Андрей Смирнов
Полный справочник русской армии к началу Первой мировой войны

© Смирнов А.А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

* * *

Введение

«Анкетные данные» существовавших к началу Первой мировой войны частей и соединений русской пехоты, кавалерии и артиллерии – историю сформирования и переформирований, официальное старшинство, дату праздника части, перечень наград части, особенности ее униформы – сейчас легко найти как в справочниках¹, так и в сети Интернет. К ним мы и отсылаем всех интересующихся этими сведениями.

Мы же в этой книге постараемся охарактеризовать то, что не отражено в официальных документах, то, что не регламентируется уставами, приказами, инструкциями и наставлениями, а вырабатывается жизнью, конкретными условиями, в которых существует часть или соединение, – индивидуальные особенности, неписаные традиции и обычаи полков, батарей, дивизионов, бригад и дивизий. Словом, то, чем часть или соединение выделялось среди десятков, а то и сотен себе подобных.

Или хотя бы уровень боевой выучки и дисциплины части или соединения к началу Первой мировой. Он ведь тоже может выделять часть и соединение на фоне других.

Иными словами, мы (впервые в историографии) предлагаем своего рода справочник по индивидуальным особенностям, традициям и обычаям частей и соединений русской пехоты, кавалерии и полевой артиллерии, существовавшим к началу Первой мировой войны, т. е. к августу 1914 г.

Аналогов такого справочника пока что нет. Попытки обзора индивидуальных особенностей и традиций частей русской армии начала ХХ в. касались до сих пор лишь гвардейской пехоты и гвардейской кавалерии – да и те были предприняты лишь А.В. Марыняком и нами² (причем А.В. Марыняк ставил своей задачей дать именно обзор, а не справочник по всем гвардейским частям).

Да, мы отдаем себе отчет в том, что для большинства частей и соединений источники (а здесь важны прежде всего источники личного происхождения: воспоминания, дневники, письма) соответствующей информации не содержат. Но считаем, что это не повод, чтобы не обрисовать «физиономию» тех, по которым такая информация все-таки имеется. Тем более, что она интересна не только сама по себе. Как отмечал еще в 1860-х известный военный писатель, генерал-майор Р.А. Фадеев, если часть имеет «свой нравственный оттенок, свою оригинальность, свои обычаи», то она будет «составлять нечто вроде маленькой национальности» – а значит, «составлять одно боевое целое», «такое целое. в котором ни одиночный боец не выдает товарища, ни рота не выдает роту, ни полк во всем составе не допустит кого-либо превзойти себя»³.

Иными словами, «оригинальность» и «обычаи» полка помогают возникнуть корпоративной спайке – стимулирующей (наряду с сознательным отношением к воинскому долгу и военной присягой) боевую работу не за страх, а за совесть и тем повышающей боеспособность части.

В тексте нам не раз придется употреблять термины «петровский полк» и «суворовский полк». Суворовскими к 1914-му называли в русской армии полки, в которых служил или с которыми был тесно связан А.В. Суворов, а петровскими – сформированные при Петре I (1682–1725), этом фактическом создателе русской регулярной армии. (Регулярные полки в России формировались с 1630 г., но только Петр сделал регулярную армию постоянной и дал ей идеологию – законодательно закрепив ее предназначение защитницы интересов государства⁴.) Офицеры частей, сформированных после 1725 г., но не менее чем наполовину из подразделений петровских полков (и имевших поэтому старшинство с момента основания этих последних), считали петровскими и эти части.

Уточним и еще два терминологических вопроса.

Отдельной частью в русской армии в 1914 г. считались полк, отдельный батальон (в кавалерии – отдельный дивизион), батарея и отдельный эскадрон (или сотня) – формирования, полностью самостоятельные в хозяйственном отношении. Соответственно,

– артиллерийский дивизион (в легком и горном дивизионе три восьмиорудийные батареи 3-дюймовых (76,2-мм) пушек, в конном и конно-горном две, а в 1-м дивизионе лейб-гвардии Конной артиллерии три шестиорудийные батареи 3-дюймовых (76,2-мм) пушек, в мортирном две шестиорудийные батареи 48-линейных (122-мм) гаубиц, в тяжелом две четырехорудийные батареи 6-дюймовых (152-мм) гаубиц и одна четырехорудийная батарея 42-линейных (107-мм) пушек),

– пехотная и гренадерская бригада (два четырехбатальонных полка),

– отдельная стрелковая бригада (четыре, а в 5-й и 6-й Туркестанских три двухбатальонных полка и легкий артиллерийский дивизион),

– Кубанская пластунская бригада (шесть батальонов),

– отдельная кавалерийская бригада (два шестиэскадронных полка),

– отдельная казачья бригада (в Закаспийской два шестисотенных полка и конно-артиллерийская батарея, в Сибирской два шестисотенных полка, в Забайкальской три шестисотенных полка и конно-артиллерийский дивизион),

– Уссурийская конная бригада (один шестиэскадронный и два щестисотенных полка и конно-горный артиллерийский дивизион),

– артиллерийская бригада (два легких дивизиона; в 20, 21, 51 и 52-й один легкий и один горный; в 12-й и в 1, 2, 4, 6, 8, 9 и 10-й Сибирских два легких и один горный; в 3-й Сибирской мортирный, тяжелый и горный),

– пехотная, гренадерская и стрелковая дивизия (четыре четырехбатальонных полка и артиллерийская бригада),

– кавалерийская дивизия (четыре шестиэскадронных полка и конно-артиллерийский дивизион (в 13-й и 14-й конно-артиллерийская батарея), а в 1-й гвардейской четыре четырехэскадронных и три четырехсотенных полка и трехбатарейный конно-артиллерийский дивизион) и

– казачья дивизия (четыре шестисотенных полка и конно-артиллерийский дивизион, а в 1-й Туркестанской четыре шестисотенных и один четырехсотенный полк и конно-артиллерийская и конно-горная батареи)

являлись уже соединениями.

Правда, в полевой артиллерии с 1890-х гг. усиливалась тенденция считать отдельной частью не батарею, а бригаду – что нашло, в частности, отражение в установлении бригадных праздников, создании бригадных офицерских собраний и бригадных же судов чести. «Все эти меры» придавали бригаде «характер отдельной части». Однако до конца этот процеес доведен так и не был, и отдельными частями в артиллерии так и остались батареи – командиры которых (как и командиры полков и отдельных батальонов) назначались Высочайшими приказами и которые оставались полностью самостоятельными в хозяйственном отношении – сносясь «со всеми довольствующими» их «инстанциями, как всякий другой полк, непосредственно» (а не через управление бригады. – А.С.)⁵.

Наименования частей в тексте мы будем выделять обычным жирным шрифтом, а наименования соединений (за исключением корпусов) – жирным курсивом.

Легкие, горные, мортирные и тяжелые части и соединения полевой артиллерии мы будем объединять под названием «пешей артиллерии» – под которым их официально объединяли до 1910 г. и которое неофициально использовали и позже⁶. Ведь помимо своей краткости это название указывает на главное отличие легких, горных, мортирных и тяжелых батарей и дивизионов от конных и конно-горных – на то, что орудийные расчеты в них передвигались не верхом (как в конной и конно-горной артиллерии), а пешком, либо сидя на передках орудий – и не были обучены рубке и бою в конном строю.

Запасные части и соединения мы затрагивать не будем – только линейные. А из линейных не будем рассматривать полевые жандармские части (выполнявшие функции военной полиции), местные команды (несшие внутреннюю службу), артиллерийские парки (обеспечивавшие артиллерийские соединения боеприпасами). А также части крепостной артиллерии, инженерных и обозных войск: из их индивидуальных особенностей, традиций и обычаев известно пока лишь блестящее состояние, в котором находился к 1914-му 6-й саперный Великого Князя Николая Николаевича Старшего батальон – в который выходили лучшие юнкера Николаевского инженерного училища и который в Киеве (где он стоял) «иначе не называли как «наша гвардия»»⁷.

Места дислокации частей и соединений приведены по официальному справочнику Военного ведомства, отражающему ситуацию на 1 (14) марта 1914 г.⁸ Его информация, правда, не всегда полна: для частей, разбросанных по нескольким населенным пунктам, справочник указывает лишь пункт дислокации штаба (или управления) части. В этих случаях мы уточняем его информацию по сведениям, почерпнутым из мемуарной и научной литературы.

Титулы и чины шефов частей и подразделений приводятся в написании, принятом в 1914 г.

Примечания

¹ Императорская Гвардия. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 1-е Мая 1910 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1910; Гренадерские и Пехотные полки. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 1-е Апреля 1909 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1909; Дополнение к Справочной книжке Императорской Главной Квартиры «Гренадерские и Пехотные полки» (181-й – 208-й пехотные полки). По 1-е Июля 1912 г. СПб., 1912; Стрелковые части. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 10-е Февраля 1910 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1910; Кавалерия (кроме Гвардейских и Казачьих частей). Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 27-е Июня 1909 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1909; Казачьи войска (Хроники гвардейских казачьих частей помещены в книге Императорская Гвардия). Под ред. В.К. Шенк. Сост. В.Х. Казин. По 1-е Апреля 1912 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1912; Артиллерия. Сост. В.В. Квадра. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 20-е Марта 1909 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1909; Звегинцов В.В. Русская армия 1914 г. Подробная дислокация, формирования 1914–1917 гг., регалии и отличия. Париж, 1959; Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959; Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998; Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. М., 1998; Залесский К.А. Первая мировая война. Биографический энциклопедический словарь. М., 2000.

В работах В.В. Звегинцова и К.А. Залесского встречаются, к сожалению, фактические ошибки.

² Марыняк А.[В.] Погибнуть или победить. Быт и традиции Российской Императорской Гвардии // Родина. 2000. № 11; Смирнов А.А. Индивидуальные черты частей русской гвардейской пехоты в начале ХХ в. // Пространство и Время. 2017. № 2, 3, 4 (28, 29, 30); Смирнов А.А. Индивидуальные черты частей русской гвардейской регулярной кавалерии в начале ХХ в. // Пространство и Время. 2018. № 1, 2 (31, 32).

³ Фадеев Р.А. Вооруженные силы России. М., 1868. С. 113.

⁴ Смирнов А.[А.] Тринадцать памяток Петра Великого // Родина. 2022. № 3. С. 9.

⁵ Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1969. Ноябрь. № 34. С. 8.

⁶ См., напр.: Барсуков Е.[З.] Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении. М.; Л., 1926. С. 97; Краткое расписание сухопутных войск. Исправлено по сведениям к 1-му Марта 1914 г. СПб., 1914. С. IV.

⁷ Адариди К.А. Пережитое (1910–1914 гг.) Штаб 12-го армейского корпуса // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Май. № 25. С. 9. Автор воспоминаний ошибочно называет 6-й саперный батальон 5-м.

⁸ Краткое росписание сухопутных войск. Исправлено по сведениям к 1-му Марта 1914 г. СПб., 1914.

Глава I
Русская пехота и пешая артиллерия к августу 1914 г

1. Санкт-Петербургский военный округ

Здесь дислоцировались Гвардейский корпус и I, XVIII и XXII армейские корпуса.

Гвардейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

Индивидуальное лицо части в гвардии обычно было выражено ярче, чем в армии. Этому способствовали как особая престижность службы в элитных, приближенных к императорскому двору частях, так и комплектование офицерского состава гвардии лучшими выпускниками военных училищ и лучшими по офицерскому экзамену вольноопределяющимися – т. е. людьми, наиболее мотивированными для военной службы и потому лучше других понимавшими то значение, которое имеют для воинского воспитания «оригинальность» и обычаи части.

Поэтому-то, видимо, в гвардейских частях чаще, чем в армейских, и вырабатывалась и культивировалась система своих, полковых ценностей – порождавшая дух полка и обусловленные им полковые традиции – свои, корпоратвные нормы поведения как в служебной. так и во внеслужебной обстановке.

Начнем с традиций, общих для гвардии вообще.

Для выхода офицером в гвардейскую часть требовалось согласие общества офицеров части (т. е. не менее двух третей голосов «за» из общего числа присутствовавших на собрании¹). Точно так же офицер (если хотел остаться в полку) не мог жениться без одобрения кандидатуры невесты обществом офицеров – а невеста должна была принадлежать к дворянскому сословию и не работать кем бы то ни было за вознаграждение².

Гвардейский офицер должен был вести принятый в его части образ жизни (для чего располагать доходами помимо жалованья). Так, ему не следовало игнорировать общие завтраки (или хотя бы обеды) в офицерском собрании своей части, он не мог торговаться (а должен был сразу платить запрошенную сумму), не мог останавливаться перед витринами (особенно гастрономических магазинов) и глазеть на выложенные там товары, мог посещать только первоклассные рестораны, ездить только в вагонах 1-го класса³, а в театре занимать места либо в ложах, либо не далее определенного ряда партера.

Особой традицией было приобретение выходящим в гвардейскую часть офицером своего менного серебряного столового прибора для торжественных обедов в офицерском собрании части. Этот прибор оставался в части и тогда, когда офицер (если только не запятнал себя неблаговидным поведением) уходил из части: ведь, по гвардейской традиции, он все равно оставался членом полковой/батарейной/бригадной офицерской корпорации и сохранял доступ в ее офицерское собрание.

Офицеров гвардейской части отличали товарищеские отношения вне службы (включая обращение друг к другу, вне зависимости от чина, на «ты») – при строгом соблюдении, однако, даже и вне службы субординации и дисциплины.

«Считалось, что все гвардейские офицеры Петербургского гарнизона должны быть между собою знакомы», а поэтому «при встрече в публичных местах все они были обязаны подходить друг к другу, младшие к старшим, и здороваться за руку». (Правда, при встрече офицеров мало знакомых между собой полков – например, семеновцев с гвардейскими казаками – это не соблюдалось.)⁴

Общество офицеров гвардейской части обладало автономией – «самостоятельно управляясь» «во внутренней полковой жизни, т. е. во всем том, что не касалось строевой службы» (но касалось соблюдения общегвардейских традиций и традиций части)⁵.

«Незадолго до Русско-Японской войны – примерно в 1900-м году» «во всех» полках гвардии «неофициально, но в то же время “крепко”, почти уставно и законно», «определилась» «должность “старшего полковника”»⁶. Этот, старший из полковников части, был председателем в собрании общества офицеров, был блюстителем традиций полка и соответствующего им поведения офицеров, а также выполнял функции посредника между обществом офицеров и имевшим уже чин генерал-майора командиром полка – который «по традиции» «во внутреннюю офицерскую жизнь не вмешивался» (тем паче, что зачастую не был коренным офицером данной части)⁷.

Знамена (в кавалерии штандарты) гвардейских частей хранились в Зимнем дворце – в «Портретной Галерее 12-го года». Когда полк нес караул в Зимнем дворце, его знамя или штандарт переносилось из галереи в караульное помещение дворца⁸.

Если гвардейскую часть или подразделение сопровождал оркестр, то при прохождении мимо строя другой части или мимо ее казарм он играл марш этой части.

«Ура» в гвардии принято было кричать «с бесконечно протяженным звуком “а”»: «ура-а-а-а»⁹.

На Первую мировую нижние чины и подпрапорщики гвардии вышли не в положенных для военного времени погонах защитного цвета, а в цветных (алых, малиновых, желтых и светло-синих) погонах мирного времени. (И носили их – как равно и цветные шинельные петлицы вместо петлиц защитного цвета – в продолжение всей войны.)

«Среди гвардии у каждого полка была своя репутация. Одни были более популярны, другие менее»¹⁰.

Теперь о традициях, общих для гвардейской пехоты.

Винтовку в положении «на плечо» ее солдаты носили «по-гвардейски» – «круто», почти вертикально («из-за чего вся ее тяжесть приходилась на согнутую левую руку»)¹¹.

Отвечая на приветствие императора «Здравия желаем, Ваше Императорское Величество», части гвардейской пехоты (в отличие от гвардейской кавалерии и конной артиллерии) делали в слове «Величество» ударение на последний слог¹².

В летних лагерях перед ротой, следующей на обед или на ужин, «по старой гвардейской традиции», шел флейтист, «игравший на дудочке»¹³. (Это, впрочем, не касалось лейб-гвардии Егерского, Финляндского, Волынского, 1-го стрелкового Его Величества, 2-го стрелкового Царскосельского, 3-го стрелкового Его Величества и 4-го стрелкового Императорской Фамилии полков – в которых, по традициям легкой пехоты XIX века, которые хранили эти части, флейт и флейтистов не было.)

Из традиций, общих для гвардейской пешей артиллерии, известна та, по которой она «всегда стремилась походить» на более престижную конную. В начале 1910-х молодые подпоручики гвардейских пеших батарей носили, бывало, вместо присвоенных им темно-зеленых, почти черных шаровар «узкие светло-зеленые рейтузы» – более схожие с серо-синими рейтузами конноартиллеристов¹⁴.

1-я гвардейская пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Ее 1-я бригада самое позднее с 1877 г.¹⁵ именовалась в обиходе Петровской бригадой. Ведь в нее входили лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Семеновский полки – солдаты и офицеры которых были ближайшими сподвижниками их основателя, царя-реформатора Петра I. Преображенцам и семеновцам Петр доверял как никому в стране – благо вращался в их среде с юношеских лет, а в Преображенском служил и сам; это были его боевые товарищи!

Лицо лейб-гвардии Преображенского полка определяла его особая приближенность к императору – из-за которой он считался первым (т. е. наиболее почетным) полком русской пехоты. (В коннице таким был Кавалергардский.) Так значилось и в тексте полкового марша:

         Тверд еще наш штык трехгранный,
         Голос чести не замолк,
         Как пойдем вперед мы славно,
         Вперед, первый русский полк¹⁶.

Этот статус полк приобрел с самого начала своего существования: ведь именно в нем служил сам Петр I – сначала (когда это был еще не полк, а «потешного строя люди») барабанщиком, потом сержантом, капитаном и, наконец, полковником. К 1914-му об этом напоминали чересплечные перевязи, на которых носили свои инструменты преображенские барабанщики и горнисты. «Строившиеся» из белой кожи, они были обшиты по краям желтым басоном (шерстяной тесьмой) шириной 11,1 мм, с двумя красными просветами ближе к краям басона. Ведь, по преданию, желтую обшивку имела перевязь барабанщика преображенских «потешных» «Петра Алексеева» (до 1697 г. Петр I служил в армии и на флоте под этим именем)¹⁷…

При Александре II пример, поданный Петром I, превратили в традицию: будущие императоры стали проходить службу пехотного офицера именно в Преображенском полку. На лагерном сборе 1865 г. 1-м батальоном, а на сборе 1866-го всем полком командовал цесаревич Александр Александрович (будущий Александр III); на сборе 1887 г. первую полуроту роты Его Величества (первой роты 1-го батальона), а на сборе 1888-го роту Его Величества водил цесаревич Николай Александрович (будущий Николай II). А в 1893–1894 гг. он же командовал 1-м батальоном преображенцев.

Поэтому 1-й батальон считался в полку особо престижным, а перевод туда – отличием¹⁸. Командиром его числился сам Николай II (сохранивший за собой, вступив на престол, эту должность), – а полковник, реально командовавший подразделением, именовался не командиром батальона, а командующим батальоном¹⁹ (т. е. временно исполняющим обязанности командира). Командирами рот 1-го батальона назначались старшие из капитанов полка, а младшими офицерами рот – старшие из младших офицеров (подпоручиков, поручиков и штабс-капитанов) полка. Ну а служба в роте Его Величества была «мечтой каждого преображенского офицера»²⁰.

Особо престижный статус батальона подчеркивался и его расквартированием. Если 2, 3 и 4-й батальоны размещались в Таврических казармах (на полковом языке – в «Тавриде»²¹), на Кирочной и Парадной улицах, то 1-й – на углу Миллионной улицы и Зимней канавки, через два дома от императорской резиденции – Зимнего дворца…

С июня 1912 г., в ознаменование 25-летия действительной службы Николая II в полку, офицеры-преображенцы стали носить шашки особого образца. Вдоль их клинка, примерно до середины его длины, было отчеканен и позолочен рисунок шитья на воротниках и рукавных клапанах офицерских мундиров Преображенского полка – «восьмерки» из дубовых и лавровых листьев. А сразу под эфесом, перпендикулярно к этому рисунку, на клинке были отчеканены и позолочены слова первой строфы полкового марша: на одной стороне клинка – «Знают турки нас и шведы. И про нас известен свет», а на другой – «На сраженья, на победы нас всегда сам Царь ведет»²².

Несомненно, именно этот статус первого полка русской пехоты породил возникшую не позднее 1860-х гг. традицию комплектовать лейб-гвардии Преображенский самыми высокими в России новобранцами (выше были лишь те, кого определяли в команду императорского гребного катера в Гвардейский флотский экипаж: у высокорослых гребцов были длиннее руки, а это увеличивало эффективность гребли и, значит, скорость катера) – и притом богатырского телосложения.

«На красоту» при этом «внимания не обращалось», но по цвету волос нижние чины-преображенцы должны были быть брюнетами, темными шатенами или рыжими²³, а в 3-й и 5-й ротах – носить бороду²⁴. Самые высокие шли в роту Его Величества.

3-я рота преображенцев выделялась еще и тем, что именовалась в обиходе «галерной»25 — так как комплектовала команду полкового гребного катера «Потешный», пожалованного полку в память об участии преображенцев в постройке в 1695–1696 гг. галер для 2-го Азовского похода и (в качестве морской пехоты) в сражениях при Гангуте 27 июля (7 августа) 1714 г. и Гренгаме 27 июля (7 августа) 1720 г. и, в 1771–1775 гг., в 1-й Архипелагской экспедиции. Считалось, что во 2-м Азовском походе в 1696 г., когда полк спускался по Дону к Азову на галерах, 3-й ротой командовал сам Петр²⁶… Командир 3-й роты, его помощник и нижние чины катерной команды (по причинам, изложенным выше, они набирались «из особо рослых», «преимущественно поморов»²⁷), с 1908 г. носили на погонах металлический вензель Петра I, наложенный на изображение якоря.

Катер, в свою очередь, ходил под галерным флагом образца 1720 г. (белым, с двумя косицами и Андреевским крестом во все полотнище) – ведь и во 2-м Азовском походе, и при Гангуте, и при Гренгаме преображенцы находились на борту галер. Флаг этот считался наградой полка и в день полкового праздника (6 (19) августа, в день Преображения Господня) выносился в строй 3-й роты в качестве знаменного флага – которому отдавались те же почести, что и полковому знамени.

Офицеров лейб-гвардии Преображенского полка к 1910-м гг. отличал подлинный аристократизм в поведении – заключавшийся во «всяком отсутствии “шика”. Это было уже какое-то “рафинэ” джентльменства»²⁸.

С этой традицией сочеталась другая: нижние чины-преображенцы отдавали в движении честь становясь «во фронт» (а не козыряя на ходу) всем без исключения офицерам своего полка – а не только штаб-офицерам и своему ротному командиру (становиться перед которыми «во фронт» полагалось по уставу). Этой основанной командиром полка в 1891–1900 гг. великим князем Константином Константиновичем традиции Николай II придал статус официальной нормы²⁹.

С середины XVIII в. преображенцы носили в гвардии (прежде всего в солдатской среде) прозвище «захары». К марту 1917-го его знали даже немцы на фронте³⁰! По преданию, посетив однажды преображенские казармы в день своих именин – 5 сентября старого стиля, на память Свв. Захария и Елисаветы, – императрица Елизавета Петровна спросила, нет ли среди солдат и офицеров Захаров. Ответом стало радостное «Мы все Захары, мы все именинники!»³¹

Вопреки обычной практике русской армии, отношения с другим полком своей бригады – лейб-гвардии Семеновским – у преображенцев были натянутые³². Зато устоялась дружба с полком 2-й бригады своей дивизии – лейб-гвардии Измайловским. (Она особенно окрепла в Первую мировую – когда преображенцам часто приходилось сражаться бок о бок с измайловцами. При этом, по свидетельству офицера-измайловца, на протяжении всей войны «отличительным качеством» преображенцев оставалось «чувство боевого товарищества и взаимной выручки»³³.)

Преображенский полк считался не только петровским, но и суворовским: в 1791–1796 гг. генерал-фельдмаршал А.В. Суворов числился подполковником этого полка (полковником которого считалась тогда сама Екатерина II), при Павле I он был шефом 2-го батальона преображенцев и все 1790-е носил преображенский мундир.

Второй полк Петровской бригады – лейб-гвардии Семеновский – имел неофициальный статус «второго по значению»³⁴ в русской пехоте. Ведь появился он практически одновременно с Преображенским, гвардейским стал в 1700-м, тоже одновременно с ним – и на втором месте оказался лишь потому, что Петр I служил не в нем, а в Преображенском. (А то, что по статусу Семеновский полк ниже Преображенского, подчеркнул еще сам Петр – повелев в начале XVIII в. иметь в Преображенском четыре батальона – против двух в армейских полках, – а в Семеновском только три.)

Часто бывавший в начале ХХ в. в Петербурге германский офицер Г. фон Базедов указывал, что Семеновский полк «считается особенно усердным в служебном отношении»³⁵. Однако в других источниках особая «отчетливость» семеновцев тех лет в повседневной службе не фиксируется и не просматривается. (Впечатляет описание Ю.В. Макаровым дисциплины и внутреннего порядка в учебной команде – но в этих командах в русской армии служба образцово неслась повсюду³⁶.) По-видимому, немец имел в виду не образцовое несение повседневной службы, а политическую благонадежность: ведь в следующей фразе он отмечает энергичные действия семеновцев в борьбе с революционерами в 1905 г. К тому же (как будет показано ниже) характеристики полков, приводимые фон Базедовом, бытовали не в армии, а в петербургском свете – то есть не самой разбирающейся в военных делах среде. Именно штатские и могли сделать вывод об особом служебном усердии полка уже из того, что он не поддался (в отличие от того же 1-го батальона преображенцев в 1906 г.) революционному разложению…

Не будучи первым, Семеновский был тем не менее самым «дорогим» в гвардейской пехоте полком – то есть требовал от своих офицеров наибольших затрат на ведение приличествующего полку образа жизни. (Преображенцам поддерживать такой образ жизни помогал полковой капитал, а у семеновцев такового не было.)

Полк был не только петровским, но и суворовским: в 1742–1748 гг. в нем числился, а в 1748–1754 гг. нес действительную службу А.В. Суворов – сначала капралом, затем подпрапорщиком и сержантом. В память об этом 18 ноября 1910 г. полководца навечно зачислили в списки полка и сделали вечным шефом 8-й роты – в которой он служил в 1748–1751 гг. и которая стала теперь именоваться 8-й Генералиссимуса Князя Суворова ротой. К 1914-му это была одна из двух в русской пехоте рот, шеф которых не являлся августейшей особой. (Второй была 9-я Генерала Князя Багратиона рота лейб-гвардии Егерского полка.)

С того же времени 2-й батальон семеновцев (в состав которого входила 8-я рота) стал называться в обиходе Суворовским батальоном³⁷.

Как и в Преображенском полку, 3-я рота Семеновского именовалась в обиходе «галерной»³⁸, так как комплектовала (с 1903 г.) команду полкового гребного катера «Семеновец». Катер нес тот же галерный флаг образца 1720 г., что и преображенский «Потешный»; флаг этот точно так же считался наградой полка – пожалованной в память участия семеновцев в качестве морской пехоты в сражениях при Гангуте и Гренгаме, – и точно так же выносился в день полкового праздника (21 ноября (4 декабря), на Введение во храм Пресвятой Богородицы) в строй 3-й роты и приравнивался в этом случае к знамени.

Как и у преображенцев, согласно приказам по Военному ведомству № 348 1908 г. и № 278 1909 г.³⁹, командир 3-й роты, его помощник и солдаты, входившие в команду катера, должны были носить на погонах наложенный на изображение якоря вензель Петра I. Однако служивший тогда младшим офицером 9-й роты семеновцев Ю.В. Макаров утверждал в мемуарах, что команду «Семеновца» комплектовала не только 3-я рота, но и 9-я, а петровский вензель из офицеров носили командир 3-й и младший офицер 9-й⁴⁰…

Офицеры-семеновцы гордились присвоенными 1-й гвардейской пехотной дивизии белыми кантами на лацканах, обшлагах и рукавных клапанах мундиров и обшлагах сюртуков и красной подкладкой сюртуков⁴¹.

Обычная для гвардии ««внеслужебная дисциплина», в Семеновском полку выражалась в том, что, хотя «почти все офицеры были между собой на “ты”», всех старших по чину «полагалось называть по имени и отчеству». И в том, что «вне службы, и даже в частном доме, среди» офицеров «всегда были “старшие” и “младшие”», и «старший, хотя бы только на один чин, и хотя бы даже по списку в том же выпуске [выпускники, например, Пажеского корпуса считались старше по службе, чем выпущенные в том же году из всех прочих военных училищ. – А.С.], имел право приказать младшему и младший обязан был это приказание выслушать и исполнить»⁴².

В театрах семеновские офицеры могли сидеть не далее 5-го ряда партера⁴³.

Если за уходившим из полка по прослужении трех и более лет офицером не сохраняли (из-за неблаговидного поведения) членство в полковом офицерском собрании, то его именной серебряный столовый прибор ему не возвращали, но стирали с вилок, ложек и стакана гравировку его имени, отчества и фамилии.

Нижние чины в Семеновский полк традиционно подбирались такие, чтобы напоминали по внешности Александра I – являвшегося в бытность свою цесаревичем, в 1796–1801 гг., шефом семеновцев – высокие блондины «с продолговатыми лицами» (круглолицых определяли в Кавалергардский полк), «по возможности с синими глазами»⁴⁴. При этом в головные роты батальонов – Его Величества, 5, 9 и 13-ю – шли «высокие и видные», а в 5-й роте «по традиции солдаты носили подстриженные бородки»⁴⁵.

В 1905–1914 гг. лучшими в Семеновском полку были 2, 4, 6, 13 и 16-я роты, а худшей… «суворовская» 8-я (которой не везло на ротных командиров)⁴⁶.

В гвардии у семеновцев было прозвище «кузнецы»⁴⁷ (бытовавшее в основном в солдатской среде) – происхождение которого выявить пока не удается. Ямбургский уланский полк при Николае I прозвали «кузнецами» за мрачноватый, словно у перемазанных копотью кузнецов, вид в конном строю (светло-синие шапки, лацканы и флюгера на пиках терялись на фоне темно-синих мундиров и вороных лошадей – тем более что лацканы закрывались конскими шеями и головами)⁴⁸. Но у семеновцев униформа была никак не мрачнее, чем у других полков гвардейской пехоты…

Со времен Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Семеновский полк находился в дружеских отношениях с лейб-гвардии Гусарским Его Величества. Как можно понять из воспоминаний Ю.В. Макарова⁴⁹, семеновцы даже считали лейб-гусар своими «кумовьями», т. е. породнившейся с ними частью. О прохладных отношениях с однобригадниками – преображенцами – уже говорилось.

Квартировали семеновцы у Витебского вокзала, на Загородном проспекте и Звенигородской улице.

Лейб-гвардии Измайловский полк с середины 1880-х выделялся «литературной, поэтической, музыкальной, художественной и театральной деятельностью офицерского состава»⁵⁰ – образовывавшего «единственное в своем роде» литературно-музыкально-театральное общество под названием «Измайловский Досуг», членами которого считались все офицеры полка⁵¹. («Измайловскими досугами» назывались и проводившиеся этим обществом дважды в месяц по пятницам (за исключением периода лагерных сборов) литературные и музыкальные вечера, художественные выставки и самодеятельные спектакли – широко известные в Петербурге.) «В обществе смотрели на Измайловцев, как на людей, которых, кроме “шагистики”, интересуют и другие вопросы»⁵²…

При этом, по утверждению служившего в полку в 1890–1908 гг. С.И. Голощапова, служба измайловцами «велась изумительно образцово»; «“Служба прежде всего!” – таков был полковой лозунг»⁵³. Думается, верить этому можно: по свидетельству другого офицера полка, С.А. Нащокина, в 1893–1898 гг. измайловцы – и при том отнюдь «не из-под палки» – сумели перещеголять своим внешним видом уже тогда «обращавший на себя внимание» «образцовой выправкой и одеждой» лейб-гвардии Павловский полк⁵⁴…

Разносторонность интересов офицеров-измайловцев – неизбежно расширявшая их кругозор – заставляет со всей внимательностью отнестись и к утверждению С.И. Голощапова о том, что к концу 1900-х гг. офицеры полка отличались «независимостью, вырабатывающей смелость, инициативу»⁵⁵. В самом деле, широкий кругозор (вырабатывающий понимание того, что многообразие жизни нельзя свести к нескольким шаблонным представлениям) помогает командиру быстро переключаться в бою на поиск нового, соответствующего вновь сложившейся обстановке решения⁵⁶.

Однако наблюдения над офицерским составом лейб-гвардии Измайловского полка, сделанные в Первую мировую войну, не позволяют безоговорочно принять тезис об особой его инициативности. По высказанной в 1929 г. оценке измайловца же, полковника А.Я. фон Бретцеля 1-го, в 1914–1915 гг. в полку было «несколько случаев блестящих операций, по инициативе командиров рот», но для 1914-го Бретцель припомнил лишь один такой случай (для 1915-го – три). По той же оценке, выдающимися и хорошими в кампании 1914 г. в полку выказали себя только 2 из 4 командиров батальонов и лишь 6 из 16 командиров рот⁵⁷. Для офицерского состава, особо склонного к проявлению инициативы, этого слишком мало (тем паче, что остальные 2 «батальонера» и 10 ротных оказались вообще неудовлетворительными⁵⁸).

Не говорят в пользу особой инициативности офицеров-измайловцев и сведения (см. табл. 1) генерал-майора Д.В. Альтфатера – почти всю войну командовавшего артиллерийскими батареями, дивизионом и бригадой, взаимодействовавшими с полками 1-й гвардейской пехотной дивизии. («Как артиллерийский академик, – пояснял 10 августа 1929 г. Альтфатер считавшему его “очень основательным офицером” генерал-майору В.В. Чернавину, – я люблю все переводить на цифры. […] Не смейтесь на мою арифметику, по-моему, она безусловно верна и беспристрастна, нарочно не привожу фамилий, конечно, и беру не первый период войны – [19] 14 г[од], а по возможности всю войну»⁵⁹.)

Таблица 1

Квалификация командиров рот и батальонов полков 1-й гвардейской пехотной дивизии в 1914–1917 гг. по оценке генерал-майора Д.В. Альтфатера (1929 г.)⁶⁰

Возвращаясь к «Измайловскому Досугу», отметим, что, по мнению штатских современников, он «сплотил и сдружил полковую семью»⁶¹. А она у измайловцев была, по оценке офицера лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнева, «особо-дружная»⁶².

Еще и к 1914 г. офицеры-измайловцы верили преданию о происхождении рисунка шитья на воротниках и рукавных клапанах их мундиров – напоминавшему заплетенные женские косы. Согласно этому преданию, выбор рисунка шитья был предоставлен основательнице полка, императрице Анне Иоанновне, в момент, когда камер-фрау заплетала ей косу, и Анна приказала делать шитье по образцу косы⁶³. Однако в 30-е гг. генерал-лейтенант Б.В. Геруа доказал, что этого не было – как потому, что шитье появилось на измайловских офицерских мундирах лишь при Павле I, в 1797 г., так и потому, что рисунок его был скопирован у прусского 3-го гвардейского гренадерского полка⁶⁴.

Трудно сказать, сохранили ли измайловцы к 1914-му бытовавший у них в 1890-х гг. обычай придавать присвоенным полку белым околышам фуражек и шинельным петлицам «легкий синеватый оттенок» – для пущего отличия от чинов лейб-гвардии Павловского полка, у которых околыши и шинельные петлицы тоже были белого цвета, но у которых этот цвет «отдавал желтизной»⁶⁵.

Зато наверняка сохранились бытовавшие в 1890-х особо дружеские отношения измайловцев с лейб-гвардии Преображенским, лейб-гвардии Финляндским, лейб-гвардии Конно-Гренадерским и отчасти с Кавалергардским полками – а равно отсутствие дружбы («не вязалась»!) с однобригадниками – лейб-гвардии Егерским полком (хотя формально лейб-егеря числились даже «кумовьями» измайловцев)⁶⁶. В мирное время такие традиции быстро не менялись…

Нижних чинов в Измайловский полк подбирали из брюнетов и темных шатенов, «покрасивее» по сравнению с брюнетами, определяемыми в лейб-гвардии Гренадерский полк; в 1-й батальон – с бородкой⁶⁷.

Измайловцы имели в гвардии (видимо, в солдатской среде) прозвище «хлебопеки». Причиной тому был все тот же белый цвет околышей фуражек – вызывавший ассоциацию с колпаками пекарей⁶⁸. А, по крайней мере, офицеры лейб-гвардии Семеновского полка в середине 1900-х гг. величали измайловцев «измаильтянами»⁶⁹.

К 1914-му на холщовые верха санитарных двуколок (а в 1915-м и на мотоциклы) полка наносили вензель его основательницы – императрицы Анны Иоанновны⁷⁰.

Стоял полк в Петербурге, в казармах на получившем свое имя по полку Измайловском проспекте.

Лейб-гвардии Егерский полк, отмечал около 1910 г. уже упоминавшийся Г. фон Базедов, «выдается менее других полков» гвардии. Однако из второй части фразы («полки 2-й гвардейской дивизии играют в общественном смысле точно так же меньшую роль»)⁷¹ явствует, что немец имел в виду лишь репутацию части в столичном свете.

Свой особый дух существовал и у лейб-егерей (как называли чинов лейб-гвардии Егерского); он имел даже свое особое название – «егерство» – и был порождением присущей офицерам полка «скромной гордости»⁷². Гордости, которая выкристаллизовалась еще в первой половине XIX в., когда егерские полки служили легкой пехотой, и была той «скромной гордостью» неярко одетой, не отличающейся могучим телосложением, но подвижной, ловкой и боевой пехоты, что отражена в песне, написанной в 1841 г. офицером еще одного гвардейского егерского полка – лейб-гвардии Финляндского, – известным художником П.А. Федотовым:

         Егерь ростом невелик,
         Мал, да дорог золотник,
         Егерь мал,
         Да удал. […]
         На параде назади,
         А чуть драка – впереди.
         Поскорей
         Егерей⁷³.

В 1837–1856 гг. роль легкой пехоты перешла от егерских к стрелковым частям – но «скромная гордость» офицеров лейб-гвардии Егерского полка сохранилась и обусловила их «широко известные» «радушие, гостеприимство и естественную простоту». «Все это вместе» и «получило название “егерства”»⁷⁴. (Правда, как уже отмечалось, дружбы со своими формальными «кумовьями» – измайловцами – у лейб-егерей не вышло…) Служивший в полку в 1895–1901 гг. Б.В. Геруа ощутил там «знакомую «егерскую» атмосферу» и в 1913-м⁷⁵.

Соответственно культивировавшимся в полку «естественной простоте» и скромности, лейб-гвардии Егерский был в гвардии одним из самых «недорогих».

Лейб-егеря считали себя «наследниками всех легких егерских полков русской армии, упраздненных в 1856 году», – и потому «держались традиционного быстрого и бодрого [по сравнению с тяжелой пехотой. – А.С.] шага» и на парадах проходили под марш ускоренного темпа». Мало того, «полку всегда хотелось быть пропущенным [на параде. – А.С.] не шагом, а бегом»! (Это желание было удовлетворено лишь один или два раза – в том числе на Военном поле в Красносельском лагере в 1911 г.)⁷⁶.

По егерской же традиции ни в ротах, ни в полковом оркестре не было таких музыкальных инструментов, под которые легче идти в ногу сомкнутым строем (как ходила в атаку тяжелая пехота), – ни большого (турецкого) барабана, ни других ударных инструментов, ни деревянных духовых (флейт) – только медные. В ротах вместо барабанщика и флейтиста было по два горниста, а с 1912 г. – по два традиционных для егерских полков валторниста⁷⁷.

Традиции легкой пехоты сохранялись и в том, что солдат в полк подбирали легкого телосложения. По одним данным, цвет волос при этом во внимание не принимался; по другим, лейб-егеря оказывались в итоге шатенами (и притом широколицыми)⁷⁸. Офицеру же полка В.А. Каменскому накануне 1914-го лейб-егеря запомнились «высокими, красивыми, чернобровыми и, как писал Б.В. Геруа, с немного плутовской физиономией». Большинство их было жителями черноземных губерний, из зажиточных крестьян⁷⁹.

При мобилизации в июле 1914 г. задействованные в ней офицеры – лейб-егеря «старались сохранить то лицо полка, которое существовало, в мирное время»⁸⁰.

До принятия присяги молодые солдаты лейб-гвардии Егерского полка не носили не только полкового нагрудного знака, но и погон – и лишь присягнув получали то и другое «и считались егерями»⁸¹.

Известны и другие традиции полка.

Если младший офицер роты являлся утром в роту позже ротного командира или хотя бы позже старшего по службе младшего офицера, то дневальный не подавал при его появлении команду «Смирно»⁸².

Группе офицеров, входящих в столовую полкового офицерского собрания на Рузовской улице Петербурга (у Витебского вокзала, где, рядом с семеновцами, квартировали лейб-егеря), при входе «надлежало остановиться и сделать всем общий поклон»⁸³.

За завтраком в офицерском собрании не полагалось говорить о службе.

В офицерское собрание не допускались дамы (исключением были две комнаты в летнем собрании, в Красносельском лагере)⁸⁴.

В день ротного праздника, «особенно удачной смотровой стрельбы» и в ряде других случаев у егерей, в знак «выражения радости или любви», было принято качать своих офицеров – точнее, нести на руках «с криком ура»⁸⁵.

9-я рота полка, в память П.И. Багратиона, который в начале XIX в. был шефом лейб-егерей, именовалась 9-й Генерала Князя Багратиона ротой. К 1914-му это была одна из двух в русской пехоте рот, шеф которых не являлся августейшей особой. (Второй была 8-я Генералиссимуса Князя Суворова рота лейб-гвардии Семеновского полка.)

Солдаты и офицеры лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады – стоявшей на Литейном проспекте, Басковой улице (ныне улица Короленко) и в Басковом переулке – не позднее, чем с 1910 г. именовали себя «бомбардирами», а свою бригаду так же, как и первую бригаду 1-й гвардейской пехотной дивизии – «Петровской»⁸⁶. Ведь 1-я батарея лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады вела происхождение от бомбардирской роты лейб-гвардии Преображенского полка – в которой служил с 1690-х гг. Петр I, которой он командовал в 1700–1706 гг. и должность капитана (т. е. командира; чины тогда еще не отделились от должностей) которой сохранял и став в 1706-м полковником Преображенского полка.

В последние месяцы существования русской армии эти названия успели стать и официальными: 6 (19) августа 1917 г. гвардии 1-ю артиллерийскую бригаду (после Февральской революции приставку «лейб» в наименованиях гвардейских частей и соединений упразднили) переименовали в Петровскую Бомбардирскую бригаду.

Поскольку шефом бригады был император, ее первой батарее следовало именоваться батареей Его Величества. Однако она – пользуясь «всеми правами батареи Его Величества» и имея на погонах и эполетах своих чинов вензель Николая II⁸⁷ – именовалась 1-й батареей Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Павловича лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады (Михаил Павлович стал ее вечным шефом еще в 1849 г.). Если речь шла только о лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригаде, то батарею называли для краткости батареей Его Высочества.

2-я гвардейская пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

О лице лейб-гвардии Московского полка можно судить лишь по замечанию, сделанному офицерами-московцами в эмиграции в 1936 г. Февральская революция и вызванное ею разложение русской армии, писали они, «подчеркнула те качества полка, которыми он всегда отличался – порядком и дисциплиною». «До последнего дня полк соблюдал строевой порядок и в нужных случаях проходил церемониальным маршем»⁸⁸…

Иные выделяющие полк черты в известных нам источниках не просматриваются. В 1949-м офицеры-московцы называли такие «старые славные традиции полка», как «честь, честность, трудолюбие, усердие и добросовестность к службе, храбрость и стойкость в боях, крепкое товарищество»⁸⁹. Но это – стандартный набор воинских доблестей; так могли бы сказать о себе в любом полку русской армии…

Нижних чинов в лейб-гвардии Московский полк старались подобрать рыжих (в некоторые роты – с бородами⁹⁰), а квартировал он на северной окраине тогдашнего Петербурга – на Выборгской стороне, в конце Большого Сампсониевского проспекта.

В других полках гвардии солдат и офицеров лейб-гвардии Московского называли не только «московцами», но, иногда, и «москвичами»⁹¹.

Характерные особенности лейб-гвардии Гренадерского полка, существовавшие к 1914 г., в известных нам источниках почти не просматриваются.

Нельзя, однако, не отметить пиетет, которым оказался окружен возвращенный в апреле 1913 г. полку аксельбант (золотой у офицеров и желтый гарусный у нижних чинов) на правом плече – пожалованный впервые в 1778 г. и отмененный в 1802-м (для нижних чинов) – 1809-м (для офицеров). Ведь он был знаком того, что Екатерина II повелела Лейб-гренадерскому полку (так именовался в 1775–1813 гг. лейб-гвардии Гренадерский) «иметь преимущество перед другими полками»⁹². И в полковом марше были слова:

Пусть немного нас осталось, мы не дрогнем душой.

И инако гренадерам не возможно быть.

Аксельбант нас призывает: пасть иль победить⁹³…

Нижние чины полка подбирались из брюнетов, лицом «пострашнее», чем в лейб-гвардии Измайловском, «преимущественно из малороссийских [кроме Черниговской. – А.С.] губерний»; в роте Его Величества служили солдаты с небольшими черными бородками⁹⁴.

Зато в Первую мировую войну вполне оформились боевые традиции полка. «Первое, что меня поразило, когда я достаточно ознакомился с полком, – вспоминал командовавший лейб-гренадерами в 1916–1917 гг. генерал-майор А.А. Швецов, – это его активный дух – “порыв вперед”»; «порыв вперед проходит красной нитью во всех действиях полка». Второй особенностью было «точное и беспрекословное исполнение боевых приказов», а третьей – «чистая товарищеская поддержка в бою соседей»⁹⁵.

(Последнее, кстати, резко контрастировало с поведением однобригадников лейб-гренадер – лейб-гвардии Московского полка. По свидетельству командовавшего в 1914–1917 гг. во 2-й гвардейской пехотной дивизии лейб-гвардии Финляндским полком и 2-й бригадой генерал-майора В.В. Теплова, Московский полк в дивизии «все не любили, считали, что от него можно все ожидать, что он готов подвести кого угодно, лишь бы самому увильнуть от службы и от опасности». Другое дело, что причиной тому были не сами московцы, а их командир генерал-майор В.П. Гальфтер, «который, добившись [знаменитой победой 26 августа (8 сентября) 1914 г. над германцами под Тарнавкой. – А.С.] всех отличий и для себя, и для полка, старался как можно меньше подвергать свой полк трудам и опасностям, ловко втирая очки н[ачальни] кам, сочиняя без всякого стеснения»⁹⁶.)

Солдаты и офицеры полка именовались «лейб-гренадерами», а рядовые – не «рядовыми», а «гренадерами».

Квартировал лейб-гвардии Гренадерский в Петербурге, на Петербургской стороне, в казармах вдоль реки Карповки (напротив Ботанического сада) и Большой Невки.

Лейб-гвардии Павловский полк еще примерно с середины 1880-х гг. «пользовался в гвардейской пехоте [правда, лишь в той, что квартировала в Петербурге и Царском Селе, но не в Варшаве! – А.С.] заслуженной репутацией самого строевого, чисто фронтового полка и славился совсем особой дисциплиной и муштрой, вошедшей в полковую традицию»⁹⁷. Он «отличался чрезвычайной строгостью внутреннего и служебного уклада жизни и муштровкой. Дисциплина в полку была жесточайше суровой»⁹⁸. Недаром «громадное большинство» его офицеров составляли «павлоны» – выпускники Павловского военного училища, традицией которого были «бесконечная требовательность, безжалостная строгость, соблюдение всех статей устава на 100 %, жесточайшая муштра, энергия и настойчивость при ведении строевых занятий»⁹⁹. Офицеров из вольноопределяющихся, закончивших Александровский лицей или Училище правоведения – которых много служило в том же Преображенском полку, – в Павловском не было…

Павловцы выделялись также знаменитыми, воспетыми в «Медном всаднике» Пушкиным шапками-гренадерками XVIII столетия с высоким медным налобником – «кичками», как их прозвали в Петербурге¹⁰⁰, – оставленными в 1808-м полку (тогда еще Павловскому гренадерскому) за отличие в сражении 2 (15) июня 1807 г. с французами при Фридланде. И тем, что церемониальным маршем на парадах и смотрах они проходили (под старый полковой колонный марш) держа винтовки не «на плечо», а «на руку». Эта традиция также была памятью Фридланда – где Павловский и Санкт-Петербургский гренадерские полки прикрывали отход русской армии, то и дело беря ружья «на руку» и отбрасывая наседавших французов штыками¹⁰¹.

Сохранили ли павловцы к 1914-му бытовавший у них в 1890-х обычай придавать белому цвету околышей их фуражек и шинельных петлиц легкий желтоватый оттенок¹⁰², неизвестно, но традиция комплектовать полк курносыми нижними чинами – такими же, как апологет принятого в полку строгого служебного уклада Павел I, – соблюдалась и накануне Первой мировой. (При этом в 5-ю роту – головную роту 2-го батальона – подбирали блондинов с бородами, а в 9-ю – головную роту 3-го батальона – брюнетов)¹⁰³.

Сослуживцы павловцев по 2-й бригаде 2-й гвардейской пехотной дивизии – чины лейб-гвардии Финляндского полка – считались их «кумовьями». «Это с давних пор кумовья, покумились еще со времен Наполеоновских войн»¹⁰⁴! И, например, в день полкового праздника одного из двух полков – 23 ноября (6 декабря), на память Св. Александра Невского, у павловцев и 12 (25) декабря, на память Св. Спиридона, у финляндцев – другой подменял его в «домашних» (внутренних полковых) караулах – чтобы все без исключения «кумовья» могли спокойно отпраздновать…

Павловцы квартировали в самом центре Петербурга, в казармах на Марсовом поле, на углу Миллионной улицы. На другом конце ее находилась Дворцовая площадь, и, по традиции, павловский караул, наряженный в Зимний дворец, сначала шел по Миллионной под оркестр, а от Мошкова переулка – под звуки барабанов и флейт. (Только при прохождении мимо казарм 1-го батальона преображенцев у Зимней канавки снова вступал в дело оркестр – игравший марш лейб-гвардии Преображенского полка.)¹⁰⁵

По крайней мере, в лейб-гвардии Финляндском полку солдат и офицеров лейб-гвардии Павловского называли в обиходе «павлюками»¹⁰⁶.

«Отличительной чертой» лейб-гвардии Финляндского полка, «его традицией», была «скромность – в лучшем смысле этого слова; благородная деликатность во всем, зарожденная еще при создании в 1806 г. Императорского батальона милиции (развернутого потом в лейб-гвардии Финляндский полк) его командиром М.К. Крыжановским¹⁰⁷. С этим утверждением офицера-финляндца Д.И. Ходнева солидаризировался и коренной офицер лейб-гвардии Кексгольмского полка Б.В. Адамович: «Финляндцы – носители в Гвардии секрета: неподражаемой скромности высшего благородства»¹⁰⁸.

Как видим, дух лейб-гвардии Финляндского полка был близок к духу лейб-гвардии Егерского – и не случайно: как и Егерский, в первой половине XIX в. он принадлежал к легкой пехоте – неброской, но подвижной, ловкой и боевой. Как и в Егерском, в Финляндском об этом напоминали к 1914-му и подбор нижних чинов из людей легкого телосложения (с любым цветом волос)¹⁰⁹, и прохождение на парадах «егерским шагом»¹¹⁰, и отсутствие в ротах и в оркестре ударных и деревянных духовых инструментов (необходимых для ходьбы в атаку тяжелой пехоте), и меньшее, чем у бывшей тяжелой пехоты, количество деталей ярких цветов в обмундировании и снаряжении.

Однако в Финляндском полку свои «скромные егерские темные цвета»¹¹¹ в начале ХХ в. ценили, похоже, больше, чем в Егерском. Если еще в 1871 г. лейб-егеря мечтали о замене их тогдашнего алого лацкана на мундире на традиционный егерский «черный» (т. е. того же цвета, что и мундир, – темно-зеленого, почти черного у солдат и темно-зеленого с просинью («царского») у офицеров)¹¹², то в 1907-м, при возвращении гвардейской пехоте мундиров с лацканом, они согласились на запроектированный для них и финляндцев светло-зеленый (когда-то в лейб-гвардии Егерском был и такой, но совсем недолго – в 1817–1818 гг.). А вот у финляндцев «предполагаемый зеленый цвет лацкана, – какой выбрали себе Лейб-Егеря, – не прошел; большинство офицеров, на общем собрании, высказались за цвет своего прежнего [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]»¹¹³.

Исключительно любовное отношение к прошлому своего полка вообще выделяло офицеров-финляндцев. Оно проявилось и при введении в 1908 г. во 2-й и 3-й гвардейских пехотных дивизиях шитья вместо петлиц на воротники и рукавные клапаны офицерских мундиров – особого для каждого из восьми полков рисунка. Финляндцы выбрали рисунок с колосьями и васильками – в память того, что предок их полка, Императорский батальон милиции, был набран из «крестьян-хлебопашцев царских имений и вотчин»¹¹⁴ (полевые васильки, как известно, неизменно цветут среди колосьев ржи)…

Это особое почитание своей истории было явно не случайным. Ведь Финляндский полк был, пожалуй, самой боевой частью гвардейской пехоты. И в Отечественную войну 1812 года, и в Заграничных походах 1813–1814 гг., и в Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., и в Русско-польскую 1830–1831 гг., и в Русско-турецкую 1877–1878 гг. он постоянно был в самых трудных местах – и при этом не знал неудач. (В отличие, например, от того же лейб-гвардии Егерского – который можно назвать самым неудачливым полком русской гвардии. Достаточно вспомнить, как лейб-егеря сдали деревню Бородино в начале Бородинского сражения, как они были разбиты турками при Гаджи-Гассан-Ларе 10 (22) сентября 1828 г. и как неудачно атаковали турецкий редут под Телишем 12 (24) октября 1877 г.). По числу боевых наград (четыре) в гвардейской пехоте с Финляндским полком мог сравниться лишь Измайловский – но он одну из четырех (серебряные трубы) получил еще в XVIII в., а финляндцы и серебряные трубы, и Георгиевские трубы, и Георгиевское знамя, и знаки на головные уборы заслужили в течение двух третей XIX столетия. Результат, в гвардейской пехоте никем не повторенный!

Благоговение перед историей полка формировало у финляндцев не только полковые, но и ротные традиции. Так, в 7-й роте знали, что она «имеет свои особые, выделяющие ее из всего полка, отличия и традиции: в ней свято хранится и чтится память полкового героя Лейпцигской битвы [1813 года. – А.С.], гренадера Леонтия Коренного, который начал службу именно в 7-ой роте – тогда 5-й егерской», она «особо молодецки» дралась в тяжелом бою с турками под Горным Дубняком 12 (24) октября 1877 г., и это от нее был наряжен тот караул, что пострадал от взрыва в Зимнем дворце, устроенного 5 (17) февраля 1880 г. народовольцем Степаном Халтуриным¹¹⁵…

«Полковые традиции предусматривали, вне службы», обращение офицеров друг к другу на «ты». Но дисциплина и субординация при этом все равно соблюдались, и младший к старшему – даже подпоручик к старшему по службе подпоручику – обращался только по имени-отчеству¹¹⁶.

Офицеры, вышедшие в полк в 1912 г., звались в полку «Бородинским выпуском»¹¹⁷ (их выпуск совпал с торжествами в честь 100-летия Бородинского сражения).

Традицией офицеров-финляндцев было также «любовно-внимательное отношение к “меньшому брату” – солдату»¹¹⁸. Ее наличие подтверждал и «человек со стороны», офицер Генерального штаба П.Ф. Рябиков, отбывавший в 1905–1906 гг. в Финляндском полку цензовое командование ротой: «Отмечая крайне систематическую и серьезную работу в ротах, укажу и на ту духовную связь, которая, одновременно со строгой дисциплиной, существовала в полку между офицерами и нижними чинами полка»¹¹⁹.

Мы уже отмечали дружеские отношения между финляндцами и измайловцами и особо дружеские – между финляндцами и павловцами. Но еще бóльшая дружба была у лейб-гвардии Финляндского полка с лейб-гвардии Волынским. Если павловцев финляндцы считали «кумовьями», то волынцев – «родными братьями»¹²⁰: ведь Волынский полк был развернут в 1817 г. из 1-го батальона Финляндского.

В 1898 г., после назначения коренного офицера лейб-гвардии Финляндского полка, генерала от инфантерии П.С. Ванновского шефом 131-го пехотного Тираспольского полка, офицеры-финляндцы стали считать «родственным» и Тираспольский полк¹²¹.

Когда караул финляндцев, следуя с Васильевского острова (на Большом проспекте которого он квартировал) в Зимний дворец, проходил мимо памятника Петру I на Сенатской площади («Медного всадника»), следовала «громкая команда: “смирно; равнение направо; господа офицеры!”, – и, традиционно», сопровождавший караул оркестр играл «первое колено» марша лейб-гвардии Преображенского полка – в память о том, что Петр был преображенским офицером¹²²…

Лейб-гвардии 2-я артиллерийская бригада квартировала в Петербурге, на Измайловском проспекте.

1-й дивизион лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады к августу 1914-го был блестяще подготовлен в стрелково-артиллерийском отношении: все командиры его батарей были «одними из лучших стрелков нашей артиллерии»¹²³.

Гвардейская стрелковая бригада (штаб – Санкт-Петербург)

Это соединение тоже имело свое лицо – напоминавшее о том. что появившиеся в русской армии в 1837 г. стрелковые части были не только лучше других обучены стрельбе, но и заменили в 1856 г. егерей в качестве легкой пехоты, мобильных пехотных частей.

Что до стрелковой подготовки, то в 1880-х гг. различия в формальных требованиях к ней между стрелковыми и прочими частями пехоты стерлись, – но тем не менее и к 1914-му «специальной и унаследованной традицией Гвардейских стрелков» оставалось «стремление к поддержанию уровня стрелковой подготовки на особой, недосягаемой для массы русской пехоты высоте»¹²⁴. «Кто не знает гвардейских стрелков, упорно и скромно работавших в своем «стрелковом» деле»¹²⁵…

Что же до мобильности, то гвардейские стрелковые части и к 1914-му комплектовали новобранцами не столь высокого роста, как прочие части гвардейской пехоты. Шаг у таких солдат был «более легким и подвижным», и стрелки считались поэтому более способными к форсированным маршам и, значит, «более подвижными», чем прочая пехота, – и на парадах проходили именно своим учащенным, «стрелковым» шагом (135 шагов в минуту вместо 120 в прочей пехоте)¹²⁶.

О «легкопехотном» происхождении гвардейских стрелков напоминало и то же отсутствие ярких цветов в обмундировании и снаряжении, что и у бывших егерских полков гвардии (лейб-гвардии Егерского, Финляндского и Волынского), и то же, что у них, отсутствие в ротах и оркестре барабанов и флейт, и то, что разнотонные медные рожки у горнистов-стрелков висели не на кожаных перевязях, а на шнурах с кистями – как трубы в кавалерии (роде войск, с которым тоже ассоциировалось понятие «подвижность»).

Рядовые стрелковых частей именовались не «рядовой», а «стрелок».

Солдаты и офицеры квартировавшего в Царском Селе (ныне город Пушкин) лейб-гвардии 1-го стрелкового Его Величества полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 1-й стрелковый Его Величества батальон) в обиходе звались «стрелками Его Величества» (или «Государевыми стрелками»). А если речь шла только о частях Гвардейской стрелковой бригады, то и сам полк именовался для краткости «полком Его Величества»¹²⁷.

При том, что официально цвет приборного сукна (лацканов, кантов на головных уборах, мундире и шароварах, погон нижних чинов, просветов и кантов офицерских погон и подбоя офицерских эполет) лейб-гвардии 1-го стрелкового именовался так же, как и у всех других стрелковых частей русской армии – «малиновый», – все вышеперечисленное в полку было темно-малинового оттенка. Эту традицию заложил основатель части, Александр II – пожелавший, чтобы малиновое сукно в ней было того же оттенка, что и в гвардейском конно-егерском полку армии Царства Польского, шефом которого он был в бытность свою цесаревичем и в мундире которого присутствовал в 1828 г. на коронации своего отца, Николая I, как царя польского¹²⁸.

Полк отличался более быстрым, чем в других гвардейских стрелковых частях, чинопроизводством¹²⁹. Но это отнюдь не указывает на то, что он был «дорогим» (и что офицерам приходилось переводиться в другие части или выходить в отставку из-за нехватки средств на поддержание принятого в полку образа жизни). Ведь в гвардейской пехоте (в отличие от гвардейской кавалерии) чинопроизводство шло по дивизионным (а не полковым) линиям. Поэтому уход офицера из полка отнюдь не обязательно позволял следующему за ним по старшинству однополчанину занять освободившуюся должность – получая тем самым право на производство в следующий чин.

Эти соображения подтверждаются и воспоминаниями О.И. Пантюхова – из которых следует, что, по крайней мере, в первые годы ХХ в. стрелков Его Величества отличал тот же дух благородной скромности, что и лейб-гвардии Егерский и Финляндский полки: «Я бы сказал, что в ней [жизни части. – А.С.] был свой, пожалуй, аристократический оттенок, без бахвальства, без ежедневно парадной [так в тексте. – А.С.] стороны»¹³⁰.

Лейб-гвардии 1-й стрелковый полк отличала также дружба с однобригадниками – лейб-гвардии 2-м стрелковым Царскосельским и лейб-гвардии 4-м стрелковым Императорской Фамилии полками¹³¹.

Нижних чинов в стрелки Его Величества подбирали из «коренастых блондинов», а штаб-офицеры полка сидели на серых лошадях¹³².

Солдаты и офицеры размещавшегося в том же Царском Селе лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 2-й стрелковый батальон) в обиходе именовались «царскосельскими стрелками».

Помимо, очевидно, такого же темно-малинового оттенка приборного сукна, что и в лейб-гвардии 1-м стрелковом полку, царскосельские стрелки выделялись «особенно глубоко укоренившейся» в части, «прославившей» ее еще при Александре II традицией «единения и дружбы среди офицерского состава». То, что царскосельских стрелков характеризует прежде всего офицерское товарищество, «было общим мнением всех, кто так или иначе соприкасался с жизнью» этой части¹³³!

Другой традицией царскосельских стрелков было редкое даже для стрелковых частей увлечение офицеров стрелковым делом. Часть отличал «редкий для нашей армии подбор офицеров – выдающихся стрелков», настоящих фанатиков стрелковой подготовки – занимавшихся этой последней, не ограничиваясь «никакими офицерскими расписаниями и сроками», занимавшихся с отстающими по стрельбе солдатами и в выходные, и в праздники, постоянно тренировавшихся в стрельбе и в подготовительных к ней упражнениях (прикладке) и в роте, и дома!

В результате «на протяжении всей своей истории» лейб-гвардии 2-й стрелковый батальон/полк не только стрелял лучше всех частей русской армии. но и шел впереди в «выработке наилучших методов обучения» стрельбе¹³⁴…

Офицеров царскосельских стрелков отличал также «спортивный дух»: они увлекались самыми разными видами спорта – и охотой, и ходьбой на лыжах, и ездой на велосипеде и мотоцикле, и лаун-теннисом…

И, наконец, после Русско-японской войны офицеры царскосельских стрелков выделялись уникальным для гвардии увлечением тактической подготовкой¹³⁵.

Нижних чинов в царскосельские стрелки старались подбирать из брюнетов, а штаб-офицеры полка сидели на гнедых лошадях¹³⁶.

Лейб-гвардии 3-й стрелковый Его Величества полк (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии Стрелковый полк) квартировал в Петербурге (1-й батальон в Петропавловской крепости, а 2-й – в начале Вознесенского проспекта), а традиций к 1914-му еще не выработал – так как был преобразован из лейб-гвардии Резервного батальона в стрелковую часть только в 1902 г. и выделялся разве что более светлым, чем в лейб-гвардии 1-м и 2-м стрелковых полках, оттенком малинового приборного сукна да рыжей¹³⁷ мастью штаб-офицерских лошадей.

Традиции в лейб-гвардии 3-м стрелковом полку стали выковываться лишь в ходе Первой мировой. Так, после боя под Нешавой в Польше в августе 1914 г. его 2-я рота получила приказом по полку наименование «2-й боевой роты»¹³⁸.

Солдаты и офицеры стоявшего в Царском Селе лейб-гвардии 4-го стрелкового Императорской Фамилии полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 4-й стрелковый Императорской Фамилии батальон) в обиходе звались «Императорскими стрелками» или «стрелками Императорской Фамилии»¹³⁹. А если речь шла только о частях Гвардейской стрелковой бригады, то и сам полк называли для краткости «полком Императорской Фамилии»¹⁴⁰.

Полк привлекал к себе внимание «единственным в своем роде шефством» и экзотической, напоминавшей русское кучерское одеяние (но считавшейся красивой) униформой¹⁴¹. Свои малиновые рубахи с золотыми погонами его офицеры надели даже на танцевальный вечер, устроенный в Петрограде, на частной квартире, 12 (25) декабря 1917 г. – уже при отменившей погоны советской власти¹⁴²!

Из традиций полка известны стремление подбирать в него «коротконосых, с соединенными густыми бровями» новобранцев да буланая масть штаб-офицерских лошадей¹⁴³ (буланые в русской армии были еще только в 12-м гусарском Ахтырском полку). Ведь именно буланых приобрел, возвращаясь с Крымской войны, стрелковый Императорской Фамилии полк – преобразованный затем в лейб-гвардии 4-й стрелковый батальон¹⁴⁴.

Лейб-гвардии стрелковый артиллерийский дивизион (до 6 (19) марта 1913 г. Гвардейский стрелковый, стоявший под Петербургом, в Стрельне) индивидуальных черт к 1914-му приобрести не успел. (Если не считать масти лошадей; так, во 2-й батарее лейб-гвардии стрелкового артиллерийского дивизиона лошади были рыжие¹⁴⁵).

Не успел приобрести индивидуальные черты и стоявший в Павловске под Петербургом Лейб-гвардии мортирный артиллерийский дивизион (до 6 (19) марта 1913 г. Гвардейский мортирный).

I армейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

22-я пехотная дивизия (штаб – Новгород)

Она дислоцировалась на Новгородчине.

Солдаты и офицеры стоявшего в Новгороде 85-го пехотного Выборгского Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полка именовались не «выборжцами» (как жители Выборга), а «выборгцами»¹⁴⁶, а в единственном числе служащий в полку назывался «выборгский»¹⁴⁷.

Дух полка укрепляла вера в то, что название «Выборгский» он (называвшийся до этого по фамилии командира Инглисовым) получил за отличие при осаде шведской крепости Выборг в 1710 г.¹⁴⁸ (Хотя других указывающих на это источников, кроме «сказок», этих своего рода автобиографий выборгских офицеров XVIII века, не обнаружено.)

86-й пехотный Вильманстрандский полк квартировал в Старой Руссе, 87-й пехотный Нейшлотский полк – в Аракчеевских казармах под Новгородом, 88-й пехотный Петровский полк – поблизости от них, в казармах еще одного из бывших аракчеевских военных поселений на Волхове, в селе Грузино, а 22-я артиллерийская бригада – в Новгороде.

24-я пехотная дивизия (штаб – Псков)

Ее пехотные части дислоцировались на Псковщине и в юго-восточной Эстонии.

93-й пехотный Иркутский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича полк, 94-й пехотный Енисейский полк квартировали во Пскове.

95-й пехотный Красноярский полк – в эстонском Юрьеве (ныне Тарту).

Солдаты и офицеры стоявшего во Пскове 96-го пехотного Омского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «омичами» (как жители города Омск), а «омцами»¹⁴⁹.

24-я артиллерийская бригада стояла в Санкт-Петербургской губернии, в Луге.

1-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в еще одном бывшем аракчеевском военном поселении на Новгородчине – в Муравьевских казармах.

XVIII армейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

23-я пехотная дивизия (штаб – Ревель)

Это соединение дислоцировалось в северной Эстонии.

89-й пехотный Беломорский полк, 90-й пехотный Онежский полк стояли в Ревеле (ныне Таллин).

Квартировавший там же 91-й пехотный Двинский полк считал для себя «родным»¹⁵⁰ 7-й пехотный Ревельский (из 2-й пехотной дивизии Варшавского округа) – так как был развернут в 1863-м из подразделений Ревельского.

92-й пехотный Печорский полк стоял в Нарве.

23-я артиллерийская бригада была размещена в Гатчине.

37-я пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Дислоцированная своими пехотными частями в районе Петербурга, к 1914-му она выделялась высоким уровнем дисциплины и боевой подготовки. Даже коренной офицер такого преданного духу и букве службы полка, как лейб-гвардии Павловский, Е.А. Сальков – ставший 28 мая 1914 г. командиром 3-го батальона 148-го пехотного Каспийского – еще и в 1929 г. обо всех частях 37-й дивизии мог сказать лишь одно: «великолепный полк (по выражению – “сплошная красота”; с такими частями можно было бить любую армию, не исключая и немцев)»¹⁵¹.

145-й пехотный Новочеркасский Императора Александра III полк – единственный из армейских полков – квартировал в Петербурге, на Малой Охте.

146-й пехотный Царицынский полк стоял в Ямбурге (ныне Кингисепп; штаб и три батальона) и (1-й батальон) в Красном Селе.

Офицеры расквартированного в Ораниенбауме (ныне Ломоносов) 147-го пехотного Самарского полка ценили дружеские отношения с «родственным полком»¹⁵² – 47-м пехотным Украинским (12-й пехотной дивизии Киевского военного округа), из подразделений которого был развернут в 1863-м Самарский.

В стоявшем в Новом Петергофе (ныне Петергоф) 148-м пехотном Каспийском полку точно так же помнили, что каспийцы – «сыны Одессцев», т. е. 48-го пехотного Одесского полка той же 12-й дивизии¹⁵³…

Предвоенное состояние Каспийского полка охарактеризовал в 1929 г. командовавший им в 1914-м Е.А. Сальков: «Идеальный состав, подготовка и дух полка. Великолепный состав офицеров». Даже после мобилизации «состав нижних чинов» в полку остался «отличный»; «унтер-офицерский состав – очень хороший». В первых боях «полк действовал как требовалось по уставу, как на […] учении»¹⁵⁴…

Поскольку Новый Петергоф был императорской резиденцией, в Каспийский полк не посылали служить евреев (в других полках 37-й дивизии их насчитывалось в среднем около 5 % нижних чинов)¹⁵⁵.

37-я артиллерийская бригада дислоцировалась не под Питером, а на Новгородчине, в бывших аракчеевских военных поселениях на Волхове – в Селищенских и Масленицких казармах.

50-я пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Солдаты и офицеры ее квартировавшего в Финляндии, в крепости Свеаборг (ныне Суоменлинна), 197-го пехотного Лесного полка (названного в честь победы Петра I над шведами при деревне Лесной 27 сентября (8 октября) 1708 г.) именовались «лесными» (единственное число – «лесной»)¹⁵⁶.

198-й пехотный Александро-Невский полк стоял в Вологде, 199-й пехотный Кронштадтский полк и 200-й пехотный Кроншлотский полк – в Кронштадте, а 50-я артиллерийская бригада – в Луге.

18-й мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован в Гатчине.

XXII армейский корпус (штаб – Гельсингфорс)

Служивший в его штабе в начале Первой мировой Б.Н. Сергеевский охарактеризовал XXII корпус как «чудный по составу»; «офицерский состав можно назвать отборным». Дело в том, что в автономном Великом княжестве Финляндском, где дислоцировался корпус, жалованье платили золотом, «т. е. полуторное» против обычного, – и поэтому в части корпуса «выходили из училищ лучшие по успехам» юнкера (т. е. те, кто мог выбрать лучшие вакансии: ведь вакансии перед выпуском разбирали в порядке убывания среднего балла успеваемости; вне этой очереди выбирали лишь младшие командиры – фельдфебели и старшие и младшие портупей-юнкера. – А.С.)¹⁵⁷.

Солдат и офицеров Финляндских стрелковых полков (из которых состоял XXII корпус) именовали «финляндскими стрелками».

1-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Гельсингфорс)

Она дислоцировалась в юго-западной Финляндии: 1-й Финляндский стрелковый полк – в Або (ныне Турку), 2-й Финляндский стрелковый полк и 3-й Финляндский стрелковый полк – в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки), 4-й Финляндский стрелковый полк – в Экенесе (ныне Таммисаари), а 1-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион – в Гельсингфорсе, Экенесе и в деревне Тюсьбю.

2-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Выборг)

Районом ее дислокации была юго-восточная Финляндия.

Стоявший в Санкт-Михеле (ныне Миккели) 5-й Финляндский стрелковый полк к августу 1914-го напоминал полк не русской, а германской армии. Как и у немцев, в нем был «отлично подготовл[енный] в тактич[еском] отношении унтер-оф[ицерский] состав (свободно проявл[ение] инициативы)»; как и у немцев, каждый унтер-офицер имел часы, компас и бинокль Цейсса (купленные полком на остаток от хозяйственных сумм). Отлично подготовленными тактически были не только младшие офицеры рот (этим русскую армию было не удивить), но и самое слабое звено офицерского состава русской пехоты – командиры батальонов¹⁵⁸!

6-й Финляндский стрелковый полк квартировал в Фридрихсгаме (ныне Хамина), 7-й Финляндский стрелковый полк и 8-й Финляндский стрелковый полк – в Выборге, а 2-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион – в Выборге и Фридрихсгаме (ныне Хамина).

3-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Выборг)

Она стояла на юге и востоке Финляндии: 9-й Финляндский стрелковый полк – в Лахти, 10-й Финляндский стрелковый полк – в Куопио, 11-й Финляндский стрелковый полк – в Вильманстранде (ныне Лаппеэнранта), 12-й Финляндский стрелковый полк – в местечке Коувола, а 3-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион – в Тавастгусе (ныне Хямеэнлинна) и на станции Рихимяки (ныне Рийхимяки).

4-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Улеаборг)

Ее части – сформированные лишь в апреле – мае 1914 г. – были самыми молодыми в русской армии. Однако сразу же обрели определенное лицо: командовать бригадой стал «выдающийся военный учитель» генерал-майор В.И. Селивачев, и в других частях корпуса солдат и офицеров 4-й Финляндской стрелковой быстро прозвали «селивачами»¹⁵⁹.

Дислоцировались «селивачи» в основном на западе Финляндии: 13-й Финляндский стрелковый полк – в Николайштадте (ныне Вааса), 14-й Финляндский стрелковый полк – в Таммерфорсе (ныне Тампере), 15-й Финляндский стрелковый полк – в Тавастгусе (ныне Хямеэнлинна), а 16-й Финляндский стрелковый полк – в Улеаборге (ныне Оулу).

4-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион появился лишь в августе 1914-го, при выступлении бригады на фронт; это был переименованный 1-й дивизион 50-й артиллерийской бригады¹⁶⁰.

А вот 22-й мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован не в Финляндии, а в ближайших окрестностях Петербурга – в мызе Пелла.

2. Виленский военный округ

В него входили II, III, IV и ХХ армейские корпуса.

Командовавший в 1914-м 43-й пехотной дивизией генерал-лейтенант В.А. Слюсаренко высоко отзывался о предвоенном состоянии Виленского округа: «Порядок и дисциплина в войсках были хороши, воинск[ий] дух на надлежащей высоте»; пехота отлично стреляла. Он ставил это в заслугу командовавшим войсками округа в 1909–1913 гг. генерал-лейтенанту С.К. Гершельману («железному генералу», давшему «правильное направление обучению и воспитанию войск») и генералу от инфантерии Ф.В. Мартсону¹⁶¹; так же грамотно и требовательно руководил боевой подготовкой округа и генерал от кавалерии П.К. Ренненкампф в 1913–1914 гг.

Поскольку в округ входили Латвия, Литва и почти вся Белоруссия, среди его офицеров был велик процент местных уроженцев, стремившихся служить поближе к родным местам, – белорусов, поляков, литовцев (разграничить тех, других и третьих зачастую не удается, так как этническое самосознание многих из них – католиков, живших на землях бывшего Великого княжества Литовского, – в начале ХХ в. еще не до конца сформировалось) и латышей.

II армейский корпус (штаб – Гродна (ныне Гродно)

26-я пехотная дивизия (штаб – Гродна (ныне Гродно)

Она дислоцировалась на стыке Белоруссии, Польши и Литвы, у границы с Восточной Пруссией.

101-й пехотный Пермский полк и 102-й пехотный Вятский полк квартировали в Гродне (ныне Гродно). Служившие в них именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «пермяками» (или «пермичами») и «вятчанами» (как жители городов Пермь и Вятка), а «пермцами» и «вятцами».

103-й пехотный Петрозаводский полк также стоял в Гродне (ныне Гродно).

104-й пехотный Устюжский Генерала Князя Багратиона полк был размещен в Багратионовском Штабе (военном городке в 3 км от города Августов). Его солдат и офицеров именовали в соответствии с упомянутым выше правилом – не «устюжанами» (как жители города Великий Устюг), а «устюжцами». В своем полку устюжцев еще на рубеже XIX и ХХ вв. называли и по фамилии вечного шефа полка – багратионовцами¹⁶²; – скорее всего, эта традиция сохранилась и к 1914-му.

26-я артиллерийская бригада была расквартирована в Гродне (ныне Гродно).

43-я пехотная дивизия (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

Районом ее дислокации было пограничье Литвы и Белоруссии.

169-й пехотный Ново-Трокский полк и 170-й пехотный Молодечненский полк стояли в Вильне (ныне Вильнюс), 171-й пехотный Кобринский полк – в Гродне (ныне Гродно), 172-й пехотный Лидский полк – в Лиде, а 43-я артиллерийская бригада – в Вильне (ныне Вильнюс).

2-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Вильне (ныне Вильнюс).

III армейский корпус (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

Накануне Первой мировой III армейский «по своей боевой подготовке стоял очень высоко, выделяясь» даже «среди корпусов Виленского округа»¹⁶³! (Это было заслугой командовавшего корпусом в 1906–1913 гг. генерала от кавалерии П.К. фон Ренненкампфа.) «О 3-ем армейском корпусе знали далеко за пределами округа…»¹⁶⁴

25-я пехотная дивизия (штаб – Двинск (ныне Даугавпилс)

Она дислоцировалась в Латгалии и в смежной с нею части Белоруссии.

Офицеры стоявшего в латгальском Двинске (ныне Даугавпилс) 97-го пехотного Лифляндского полка крайне ревностно относились к истории своей части – подчеркивая, что она, хоть и сформирована только в 1863 г., «по своему происхождению» (как развернутая из подразделений петровского Белозерского полка) принадлежит к петровским полкам¹⁶⁵.

98-й пехотный Юрьевский полк также был расквартирован в Двинске (ныне Даугавпилс). С Русско-японской войны 1904–1905 гг. он считал 4-ю батарею 25-й артиллерийской бригады «нашей батареей». «Где только возможно было, полк и батарея взаимно помогали друг другу, являя собою пример истинно братских отношений»¹⁶⁶.

В Двинске (ныне Даугавпилс) стоял и 99-й пехотный Ивангородский полк.

Квартировавший в белорусском Витебске 100-й пехотный Островский полк при мобилизации 1914 г. получил «отличное» пополнение. Более половины его составляли запасные из латышей, бóльшая часть которых была старшими унтер-офицерами гвардии и уволилась в запас всего годом – двумя ранее. Поэтому они «службу помнили», да и вообще «народ это был в высшей степени аккуратный, дисциплинированный и хозяйственный»¹⁶⁷.

25-я артиллерийская бригада была расположена в Двинске (ныне Даугавпилс).

Как было сказано выше, 4-я батарея 25-й артиллерийской бригады находилась в «истинно братских отношениях» с 98-м пехотным Юрьевским полком.

27-я пехотная дивизия (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

Она дислоцировалась в Литве.

105-й пехотный Оренбургский полк, 106-й пехотный Уфимский полк и 107-й пехотный Троицкий полк стояли в Вильне (ныне Вильнюс), 108-й пехотный Саратовский полк и 27-я артиллерийская бригада – в Олите (ныне Алитус).

Как утверждал в 20-е гг. командовавший ею в 1914-м генерал-лейтенант К.М. Адариди, боевая выучка 27-й была к началу войны на высоте: «Кадровый состав офицеров был, в общем, очень хороший»; командиры дивизионов и батарей 27-й артбригады были «выше всяческой похвалы, прекрасно знали дело»; «подготовка кадрового состава нижних чинов, безусловно, была на должной высоте и не уступала таковой Немцев».

Мало того, разбавление поступившими при мобилизации «местными элементами» на «боевой ценности» 27-й дивизии «не отразилось и не могло отразиться, так как пополнение было из молодых, недавно уволенных в запас». Кроме того, в части влилось очень много обладавших высоким боевым духом добровольцев; приток их «был настолько велик, что части вышли на войну с порядочным сверхкомплектом»¹⁶⁸.

Утверждения Адариди представляются заслуживающими доверия. Ведь в первом бою – под Шталюпёненом 4 (17) августа 1914 г. – Оренбургский полк был разбит, и начальнику дивизии, казалось бы, было выгодно свалить вину за это на тех, на кого свалили ее бывший командир III корпуса генерал от инфантерии Н.А. Епанчин и бывший командир 16-й роты 106-го пехотного Уфимского полка А.А. Успенский¹⁶⁹, – на призванных по мобилизации евреев. Однако Адариди по этому пути не пошел…

Солдат и офицеров 107-го пехотного Троицкого полка именовали «троицкие» (единственное число – «троицкий»).

108-й пехотный Саратовский полк (как утверждал в письме генерал-майору В.В. Чернавину от 14 августа 1926 г. служивший в 1914-м в 27-й артиллерийской бригаде Генерального штаба полковник П.К. Ясевич) был к началу войны лучшим в 27-й дивизии¹⁷⁰.

5-я стрелковая бригада (штаб – Сувалки)

Это была одна из пяти стрелковых бригад, называвшихся в военном обиходе «Российскими»¹⁷¹ – в отличие от дислоцировавшихся на окраинах и имевших свою нумерацию Финляндских, Кавказских, Туркестанских и Сибирских стрелковых бригад и дивизий.

Как и гвардейские, армейские стрелки ходили на парадах учащенным, «стрелковым» шагом (135 шагов в минуту вместо 120) ¹⁷² и не имели в ротах и в полковых оркестрах деревянных духовых инструментов (только медные).

Солдат и офицеров армейских стрелковых полков называли «стрелки такого-то полка». А рядовые в них именовались не «рядовой», а «стрелок».

Все части бригады – 17-й стрелковый полк, 18-й стрелковый полк, 19-й стрелковый полк и 20-й стрелковый полк – стояли на пограничье Польши, Литвы и Белоруссии, в Сувалках. Там же квартировал и 5-й стрелковый артиллерийский дивизион.

По меньшей мере, 18-й стрелковый полк сохранил к 1914-му традиционно высокий для стрелковых частей уровень воинского духа – основывавшийся на высоком же уровне боевой выучки (и прежде всего стрелковой). Еще и в ноябре 1914 г. переведенный туда из 5-го гренадерского Киевского полка подпоручик М.М. Липинский был поражен «великолепным боевым духом и подготовкой полка [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]». «В частности, обращала на себя внимание отличная стрельба». Влившиеся при мобилизации в 18-й стрелковый литовцы из Сувалкской губернии оказались «хорошим» пополнением, в котором «можно было заметить иной раз большое озлобление по отношению к немцам» – разорявшим в сентябре – октябре 1914-го литовские деревни в Сувалкии¹⁷³.

19-й стрелковый полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В 19-м стрелковом это были поручик М.И. Шоке и младший унтер-офицер А. Лобачев. Когда 26 февраля (11 марта) 1905 г., в сражении под Мукденом, полк попал в окружение и пришлось сжечь, спасая от захвата японцами, полковое знамя, Шоке спрятал и сохранил в плену вырезанный из полотнища вензель Александра III. А раненый Лобачев (тогда еще рядовой стрелок¹⁷⁴), бежав из плена, первым рассказал об этом однополчанам.

Спасенные вензель и навершие знамени (сохраненное подполковником Красноуховым) хранились в полку в специально изготовленном киоте.

3-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Вильне (ныне Вильнюс).

IV армейский корпус (штаб – Минск)

Из общих оценок предвоенного состояния этого соединения известна лишь та, которую привел в письме генералу от артиллерии В.Е. Флугу от 26 февраля 1927 г. командовавший к началу войны 2-й бригадой 30-й пехотной дивизии IV корпуса генерал-майор С.П. Соколов: «Артиллерия корпуса стояла на должной высоте»¹⁷⁵.

30-я пехотная дивизия (штаб – Минск)

Она дислоцировалась в Белоруссии.

117-й пехотный Ярославский полк стоял в Рогачеве, 118-й пехотный Шуйский полк – в Слониме, а 119-й пехотный Коломенский полк и 120-й Серпуховской полк – в Минске.

В письме генералу от инфантерии В.Е. Флугу от 26 февраля 1927 г. бывший командир 2-й бригады 30-й дивизии генерал-майор С.П. Соколов отметил резкое отличие в состоянии полков бригады накануне Первой мировой: 119-й пехотный Коломенский отличался в худшую сторону от 120-го пехотного Серпуховского «как небо от земли»¹⁷⁶.

30-я артиллерийская бригада квартировала в Минске.

40-я пехотная дивизия (штаб – Бобруйск)

Эта дивизия также была расквартирована в Белоруссии.

Ее 157-й пехотный Имеретинский полк и 158-й пехотный Кутаисский полк стояли в Бобруйске.

Известна оценка предвоенного состояния стоявшего в Могилеве 159-го пехотного Гурийского полка, данная в письме генерал-майору В.В. Чернавину от 12 октября 1926 г. бывшим офицером 4-го мортирного артиллерийского дивизиона (расквартированного в том же гарнизоне, что и гурийцы) подполковником А.В. Крыштановским: «Это был во всех отношениях выдающийся полк»¹⁷⁷.

160-й пехотный Абхазский полк квартировал в Гомеле, а 40-я артиллерийская бригада – в Несвиже.

4-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в Могилеве.

ХХ армейский корпус (штаб – Рига)

По сделанной после 1915 г. оценке генерал-лейтенанта А.Н. Розеншильда фон Паулина (принявшего в июне 1914 г. 29-ю пехотную дивизию ХХ корпуса), корпус «был совершенно не подготовлен (28-я дивизия была еще хуже 29-й)»¹⁷⁸. Однако воспоминания Розеншильда (как уже отмечалось исследователями) на редкость необъективны¹⁷⁹; явный мизантроп, Анатолий Николаевич умудрился дать негативные в целом оценки и практически всем своим сослуживцам, и практически всем попавшим в поле его зрения частям и соединениям. Поэтому доверять его оценке мы не можем.

28-я пехотная дивизия (штаб – Ковна (ныне Каунас)

Она дислоцировалась в Литве.

109-й пехотный Волжский полк, 110-й пехотный Камский Генерал-Адъютанта Графа Толя 1-го полк стояли в селе Шанцы (ныне Шанчяй) близ Ковны (ныне Каунас), 111-й пехотный Донской полк – в Ковне (ныне Каунас), 112-й пехотный Уральский полк – в Вильне (ныне Вильнюс), а 28-я артиллерийская бригада – в селе Шанцы (ныне Шанчяй) близ Ковны.

29-я пехотная дивизия (штаб – Рига)

В ее офицерском составе «огромный» для русской армии процент составляли латыши180 — благо дислоцировалась 29-я в Латвии.

Стоявшие соответственно в Либаве (ныне Лиепая) и Митаве (ныне Елгава) однобригадники – 113-й пехотный Старорусский полк и 114-й пехотный Новоторжский полк – считали друг друга «братьями». Солдаты и офицеры первого именовались «староруссцами» (иногда писали: «старорусцы»)¹⁸¹, а второго – «новоторжцами» (а не «новоторами», как жители города Торжок, по которому был назван полк).

115-й пехотный Вяземский Генерала Несветаева полк и 116-й пехотный Малоярославский полк квартировали в Риге.

Оценка предвоенного состояния пехоты 29-й дивизии, сделанная после 1915 г. ее бывшим командиром А.Н. Розеншильдом фон Паулином, поистине уничтожающа: «полки обучены плохо», «масса как офицеров, так и нижних чинов совсем ничего не знают», «огромное большинство» офицеров «в полках было неудовлетворительно, и это невзирая на отличные стоянки, куда можно было привлечь цвет военных училищ»¹⁸². Однако принять эту оценку мешает отмеченная выше редкая необъективность обиженного на весь свет Анатолия Николаевича.

Тем с большим основанием можно утверждать, что расквартированная в Риге 29-я артиллерийская бригада к началу Первой мировой была подготовлена превосходно! Ведь даже на Розеншильда она произвела в июне или июле 1914 г. «очень хорошее впечатление самой стрельбой, управлением огня, составом офицеров, видом людей и лошадей и проч.» («и дисциплина, видимо, была хорошая»)¹⁸³.

20-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в Риге.

1-й тяжелый артиллерийский дивизион был расквартирован в Двинске (ныне Даугавпилс).

3. Варшавский военный округ

В него входили VI, XIV, XV, XIX и XXIII армейские корпуса.

Поскольку войска этого важнейшего из приграничных округов должны были быть надежными и политически, в них почти не присылали новобранцев из рабочих¹⁸⁴.

VI армейский корпус (штаб – Белосток)

4-я пехотная дивизия (штаб – Ломжа)

Ее части дислоцировались близ границы Польши и Восточной Пруссии, на севере Мазовии.

Петровский 13-й пехотный Белозерский Генерал-Фельдмаршала Князя Волконского полк стоял в Ломже.

Солдаты и офицеры расквартированного в той же Ломже 14-го пехотного Олонецкого Его Величества Короля Сербского Петра I полка именовались «олонцами» (единственное число – «олонец»)¹⁸⁵.

Стоявший в Репнинском штабе (военном городке близ посада Замбров (ныне город Замбрув) петровский 15-й пехотный Шлиссельбургский Генерал-Фельдмаршала Князя Аникиты Репнина полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У шлиссельбуржцев это был гренадер Степан Новиков – спасший в бою с турками под Кинбурном 1 (12) октября 1787 г. жизнь генерал-аншефу А.В. Суворову.

16-й пехотный Ладожский полк стоял в Репнинском штабе, а 4-я артиллерийская бригада – в Репнинском штабе (управление и 1-й дивизион) и Ломже (2-й дивизион).

16-я пехотная дивизия (штаб – Белосток)

Она тоже дислоцировалась близ южной границы Восточной Пруссии, но восточнее 4-й, на белорусско-польском пограничье, – и была единственной в русской армии, все четыре полка которой были петровскими, а два – еще и суворовскими!

61-й пехотный Владимирский полк стоял в крепости Осовец.

62-й пехотный Суздальский Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк – расквартированный в Суворовском Штабе (военном городке в 2 км от станции Моньки и в 40 км севернее Белостока) – был и петровским, и суворовским: в 1763–1769 гг. им командовал полковник А.В. Суворов.

Солдаты и офицеры квартировавшего в Соколке (ныне Сокулка) 63-го пехотного Углицкого Генерал-Фельдмаршала Апраксина полка именовались так же, как и жители города Углич – «угличанами»¹⁸⁶.

Стоявший в Белостоке 64-й пехотный Казанский полк был и петровским, и суворовским: в 1756–1761 гг. в нем числился премьер-майор, а затем подполковник А.В. Суворов.

16-я артиллерийская бригада стояла в Волковыске.

6-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался значительно южнее прочих частей VI корпуса, в Подляшье, в Лукове (ныне Лукув).

XIV армейский корпус (штаб – Люблин)

18-я пехотная дивизия (штаб – Люблин)

Она дислоцировалась в Малой Польше, в Люблинской губернии, и (одним полком) в Подляшье.

Квартировавший в Люблине 69-й пехотный Рязанский Генерал-Фельдмаршала Князя Александра Голицына полк был петровским и считал своими «отцами» 15-й пехотный Шлиссельбургский (4-й пехотной дивизии Варшавского военного округа) и 25-й пехотный Смоленский (7-й пехотной дивизии Казанского округа) – из рот которых он был сформирован в 1703 г. А «сыновьями» – те, на формирование которых в разное время были выделены роты Рязанского: 1-й лейб-гренадерский Екатеринославский (1-й гренадерской дивизии Московского округа), 21-й пехотный Муромский (6-й пехотной дивизии Варшавского округа) и 150-й пехотный Таманский (38-й пехотной дивизии Варшавского же округа).

Находящимся «в близком кровном родстве с Рязанцами» в Рязанском полку считали и 57-й пехотный Модлинский (15-й пехотной дивизии Одесского округа) – который в 1845 г. был усилен батальоном, выделенным Рязанским полком¹⁸⁷.

Стоявший в Подляшье, в городе Седлец (ныне Седльце), 70-й пехотный Ряжский полк и квартировавший на Висле, в Ново-Александрии (ныне Пулавы) 71-й пехотный Белёвский полк имели уникальные награды – каждый по одной из пяти турецких тамбур-мажорских тростей, захваченных в тяжелейшем сражении с турками при Кюрюк-Дара 24 июля (5 августа) 1854 г., в Крымскую войну. (Другие три получили Тульский полк той же 18-й дивизии и полки, к 1914-му именовавшиеся 13-м лейб-гренадерским Эриванским и 14-м гренадерским Грузинским, из Кавказской гренадерской дивизии Кавказского военного округа.)¹⁸⁸ Награда эта напоминала, что при Кюрюк-Дара ряжцы, белёвцы, тульцы, эриванцы и грузинцы пробились штыками до самых «турецких резервов, где были и музыканты»¹⁸⁹.

А стоявший на Висле же, в Ивангороде (ныне Демблин) 72-й пехотный Тульский полк уникальных наград имел целых две – «кюрюк-даринскую» трость и турецкий барабан.

Все четвертые полки пехотных и гренадерских дивизий русской армии – в «воспоминание о “легких” егерских полках», которыми четвертые числились в 1833–1856 гг., – не имели в оркестре большого барабана («почему-то называвшегося» турецким)¹⁹⁰: ведь в обычном для егерей рассыпном строю идти в ногу под барабан не требовалось. Но четвертому полку 18-й дивизии – Тульскому – этот барабан был оставлен – в память того, что, когда в сражении с французами на Треббии 26 мая (6 июня) 1799 г. ядро угодило в середину полкового оркестра тульцев и «музыка на короткое время смолкла», «только один большой турецкий барабан продолжал выбивать такт»¹⁹¹…

Чины Тульского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «туляками» (как жители города Тула), а «тульцами».

18-я артиллерийская бригада была расквартирована в Люблине (1-й дивизион) и Ивангороде (ныне Демблин), (2-й дивизион).

1-я стрелковая бригада (штаб – Лодзь)

Входившие в эту, одну из пяти «российских», стрелковых бригад 1-й стрелковый полк, 2-й стрелковый полк, 3-й стрелковый полк, 4-й стрелковый полк и 1-й стрелковый артиллерийский дивизион стояли в западной части царства Польского, в Лодзи.

4-й стрелковый полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У стрелков 4-го полка это были штабс-капитан И.П. Ожизневский, старший унтер-офицер Андрей Ратников и младшие унтер-офицеры Василий Нестеров и Сергей Смирнов – спасшие в феврале (марте) 1905 г., в сражении с японцами под Мукденом, полковое знамя.

2-я стрелковая бригада (штаб – Радом)

Эта, еще одна «российская» стрелковая бригада, дислоцировалась в юго-западной части царства Польского.

5-й стрелковый полк стоял в Радоме, 6-й стрелковый полк – в Кельцах (ныне Кельце), 7-й стрелковый полк – в Ченстохове, а 8-й стрелковый полк – в Петрокове (ныне Пётркув-Трыбунальски), а 2-й стрелковый артиллерийский дивизион – в Радоме.

14-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Ивангороде (ныне Демблин).

XV армейский корпус (штаб – Варшава)

6-я пехотная дивизия (штаб – Остров (ныне Острув-Мазовецка)

Она дислоцировалась западнее 4-й пехотной дивизии VI корпуса, все в той же, прилегавшей к границе Восточной Пруссии, северной части Мазовии.

21-й пехотный Муромский полк квартировал в Забалканском Штабе (военном городке близ посада Рожаны).

Петровский 22-й пехотный Нижегородский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Веры Константиновны полк был расквартирован в Нижегородском Штабе (военном городке близ Остроленки).

23-й пехотный Низовский Генерал-Фельдмаршала Графа Салтыкова полк стоял в Салтыковском Штабе (военный городок близ Острова (ныне Острув-Мазовецки). Как писал 15 декабря 1927 г. генерал-майору В.В. Чернавину служивший в 1907–1910 г. в этом полку ротмистр С.С. Терзиманов, там «была поставлена высоко» дисциплина. При встрече с офицерами даже других частей солдаты-низовцы «буквально “печатали” [шаг. – А.С.] как столичные гвардейцы»¹⁹².

24-й пехотный Симбирский Генерала Неверовского полк стоял в том же Салтыковском Штабе, а 6-я артиллерийская бригада – в Острове (ныне Острув-Мазовецки).

С началом войны качество 6-й пехотной понизилось, так как предназначавшиеся для нее молодые запасные из Калишской и других расположенных на левобережье Вислы губерний прибыть не успели, и дивизию – уже выступившую к границе Восточной Пруссии – пришлось прямо на походе пополнять запасными из Ломжинской и Плоцкой губерний. А они были «старых сроков службы»¹⁹³.

8-я пехотная дивизия (штаб – Варшава)

Районом ее дислокации была центральная часть Мазовии.

В квартировавшем в Варшаве петровском 29-м пехотном Черниговском Генерал-Фельдмаршала Графа Дибича-Забалканского полку считали своими «братьями товарищами»¹⁹⁴ (но не «сыновьями»!) солдат и офицеров 113-го пехотного Старорусского полка – развернутого в 1863 г. из подразделений Черниговского.

Стоявший в той же Варшаве 30-й пехотный Полтавский полк, по оценке командира XV корпуса генерала от инфантерии Н.Н. Мартоса, к сентябрю 1913 г. «во всех отношениях, особенно же в тактической подготовке, был лучшим полком в к[орпу]се», затем, при новом командире, полковнике М.И. Гаврилице, «стал слабеть», но все же и в августе 1914-го считался Мартосом «одной из надежнейших частей» XV корпуса¹⁹⁵.

31-й пехотный Алексеевский полк квартировал в городе Скерневицы (ныне Скерневице) западнее Варшавы.

Стоявший в Варшаве 32-й пехотный Кременчугский полк имел «свой ярко определенный облик. Кто бы ни вышел в этот полк – через год, много два, приобретал во всем нечто такое, по чему сразу можно было определить, что он кременчужец»¹⁹⁶. Столь яркая индивидуальность части – зафиксированная начальником 8-й пехотной дивизии генерал-лейтенантом Э.В. Экком в 1906 г. – должна была сохраниться и к августу 1914-го.

8-я артиллерийская бригада стояла в Варшаве.

15-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в Варшаве.

XIX армейский корпус (штаб – Брест-Литовск (ныне Брест)

17-я пехотная дивизия (штаб – Холм (ныне Хелм)

Она дислоцировалась на западной окраине Волыни, на украинской же Холмщине (прилегавшей с запада к Волыни) и в расположенном к северу от Холмщины Подляшье.

Петровский 65-й пехотный Московский Его Величества полк квартировал в Холме (ныне Хелм).

Стоявший на Холмщине же, в Замостье (ныне Замосць), 66-й пехотный Бутырский Генерала Дохтурова полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Бутырском это был портупей-прапорщик Николай Кокурин – спасший знамя полка в сражении при Аустерлице в 1805 г. и сохранивший его в плену.

67-й пехотный Тарутинский Великого Герцога Ольденбургского полк стоял на западе Волыни, в Ковеле.

Квартировавший там же, во Владимире-Волынском, 68-й лейб-пехотный Бородинский Императора Александра III полк был (наряду с 1-м лейб-гренадерским Екатеринославским и 13-м лейб-гренадерским Эриванским) одним из трех полков русской пехоты, сохранивших в наименовании характерную для времен Николая I приставку «лейб». Дело в том, что к 1855 г. он входил в число полков, шефом которых был цесаревич Александр Николаевич (будущий Александр II) – и которые имели поэтому приставку «лейб» к названию по географическому объекту («лейб-Бородинский» и т. п.). Вступив на престол, Александр II повелел сохранить в их наименованиях эту приставку – хотя полкам, вновь получавшим шефство цесаревича (или царствующего императора), ее с тех пор уже не присваивали. Эту традицию сохранили и Александр III и Николай II.

Соответственно, в армейском обиходе полк называли иногда «лейб-Бородинским».

Бородинский был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Бородинском это был рядовой Василий Рябов – схваченный осенью 1904 г., в Русско-японскую войну, во время разведки в одежде китайца, отказавшийся, несмотря на угрозу расстрела по законам войны, отвечать на вопросы и расстрелянный японцами. Второочередной 284-й пехотный Чембарский полк (второочередной же 71-й пехотной дивизии), в котором воевал призванный из запаса Рябов, был сформирован лишь после начала «японской» войны и расформирован по ее окончании, – а срочную Василий служил в 6-й роте Бородинского полка¹⁹⁷…

Как вспоминал командовавший тогда бородинцами генерал-лейтенант А.И. Тумский, в 1913–1914 гг. полк выделялся «молодым составом офицеров» («мало старых капитанов – их я совсем не помню»; «молодые штаб-офицеры»). Среди офицеров полка Тумский «совершенно не наблюдал» пьянства вроде того, что описано А.И. Куприным в «Поединке»; «пили, но, по-видимому, в меру и сдержанно»¹⁹⁸…

По крайней мере, в 900-х гг. «бородинцы были на прекрасном счету»¹⁹⁹.

17-я артиллерийская бригада стояла в Подляшье, во Влодаве.

38-я пехотная дивизия (штаб – Брест-Литовск (ныне Брест)

Она дислоцировалась в нынешней Брестской области.

149-й пехотный Черноморский полк квартировал в Брест-Литовске (ныне Брест), 150-й пехотный Таманский полк – в Кобрине, 151-й пехотный Пятигорский полк – в Картуз-Берёзе (ныне Берёза), 152-й пехотный Владикавказский Генерала Ермолова полк – в Брест-Литовске, а 38-я артиллерийская бригада – в военном городке Михайловский Штаб (в 6 км от города Пружаны).

В Западную Белоруссию дивизия прибыла в 1894 г., а до этого ее части (и их предшественники) многие десятки лет стояли на Кавказе – и принесли с собой обычаи кавказских войск (с их тесной спайкой всех родов войск, обычаем куначества между частями, кавказскими традициями застолья, с грузинской «Мравалжамиер», со сложенными за многолетнюю Кавказскую войну 1817–1864 гг. песнями и др.)²⁰⁰… С учетом того, что в переброшенном с Кавказа в Польшу в том же 1894 г. 15-м драгунском Переяславском полку «традиции и дух славного Кавказа» «не угасли» и к 1914-му²⁰¹ и что так же обстояли тогда дела и в покинувшей Кавказ в 1892 г. 19-й пехотной дивизии Киевского округа (о ней см. ниже), – можно с уверенностью утверждать, что так было и в 38-й дивизии.

19-й мортирный артиллерийский дивизион был расвартирован в Подляшье, в местечке Бела (ныне Бяла-Подляска).

2-й тяжелый артиллерийский дивизион также стоял в Беле.

XXIII армейский корпус (штаб – Варшава)

Его иногда называли «полугвардейским»²⁰²: из двух его дивизий одна была армейской, а другая – гвардейской.

3-я гвардейская пехотная дивизия (штаб – Варшава)

Квартировавшая в Варшаве, она имела более выраженную индивидуальность, нежели петербургские 1-я и 2-я гвардейские пехотные. Во-первых, жившие в иноэтничной, польской среде, ее части были сильнее сплочены – поддерживая дружеские отношения и между собой, и с другими частями «варшавской гвардии». Такому сплочению способствовала и особенность униформы – присвоенные ее полкам в 1855–1862 гг. желтые канты. В русской пехоте их имели только эти четыре полка; белые и то были у целых шести, а у всех остальных – алые (у 232 частей) или малиновые (у 114). Встречи чинов 3-й гвардейской пехотной дивизии в Софии в начале 1930-х гг. так и назывались «встречами желтого канта»; зафиксировано и выражение «наша “желтая дивизия”»²⁰³.

(Правда, со времен Александра III желтый цвет кантов 3-й гвардейской пехотной дивизии «постепенно заменялся оранжевым»: образцы, присылавшиеся в войска Техническим комитетом Главного Интендантского управления, с каждым годом оказывались все более оранжевого оттенка. От времени эти желто-оранжевые и оранжевые канты темнели, тогда как желтые канты времен Александра II – белели²⁰⁴…)

Во-вторых, 3-я гвардейская выделялась своей «каторжной» дисциплиной²⁰⁵ и образцовым внешним видом нижних чинов²⁰⁶ – еще более «каторжной» и еще более образцовым, чем даже в лейб-гвардии Павловском полку. Эта традиция, привитая в 1820-х гг. лейб-гвардии Литовскому и лейб-гвардии Волынскому полкам истинным последователем своего отца Павла I, цесаревичем Константином Павловичем, передалась от них и сведенным с ними в августе 1831 г. в одну дивизию Кексгольмскому и Санкт-Петербургскому гренадерским (в декабре 1894 г. ставших гвардейскими).

В-третьих, для того, чтобы добиться этих сверхидеальных дисциплины и внешнего вида, в 3-й гвардейской открыто применяли неуставные методы – «заветные приемы выучки и воспитания, не предусмотренные тогдашним уставом²⁰⁷. (Фельдфебеля подобные методы пытались практиковать и, например, в лейб-гвардии Измайловском полку – но офицерство там с этим боролось²⁰⁸…)

(Еще одна традиция дивизии – взаимная выручка пехоты и артиллерии – создалась уже в Первую мировую²⁰⁹. Тогда же 3-я гвардейская приобрела в русской армии репутацию «дивизии скорой помощи», а в германской – лучшей дивизии русской гвардии²¹⁰.)

В лейб-гвардии Литовском полку желтое приборное сукно – присвоенное частям 3-й гвардейской пехотной дивизии – оставалось (невзирая на приобретавшие все более оранжевый оттенок официальные образцы) действительно желтым, светлее, чем в других полках дивизии, лимонно-желтого, «канареечного оттенка»²¹¹. (К 1914 г. желтое сукно в 3-й гвардейской пехотной шло не только на канты и рукавные клапаны, но и – в лейб-гвардии Литовском, лейб-гвардии Кексгольмском и лейб-гвардии Санкт-Петербургском полках – на обшлага и лацканы, а в лейб-гвардии Литовском – еще и на воротники, околыши фуражек и киверов и на шинельные петлицы.)

«Каторжная дисциплина» и неуставные приемы обучения и воспитания солдат в лейб-гвардии Литовском полку (по воспоминаниям попавшего в сентябре 1914 г. в его запасный батальон вольноопределяющегося) выглядели так.

«Строгость – ни охнуть, ни вздохнуть; ноги протянуть без санкции начальства нельзя. В уборную хочешь – иди с рапортом к отделенному ефрейтору. […]

Сапоги на поверке не блестят – наряд вне очереди. Пуговицы тусклы – наряд.

Клямор не блестит – гусиным шагом ходи [Да, в 3-й гвардейской заставляли чистить даже кламмер – не видную (!) под бляхой скобу поясного ремня. – А.С.]».

«Одни ходят гусиным шагом, другие бегают вокруг конюшни с фуражками, с ремнями, с котелками, с кружками, с портянками, с носками, с сапогами в зубах» – и все, «стараясь перекричать друг друга, вопят:

– Я дурак! Я дурак! Я дурак!

– Вот как чистят клямор! Вот как чистят клямор!

– Я балда! Я балда!»²¹²

В итоге выковывался такой автоматизм в выполнении команд, что когда в 1899 г. (по другим данным, в 1903 г.) командир полка, бывший кавалергард генерал-майор М.А. Пашков по ошибке подал перед смотром кавалерийскую команду «Садись», он «увидал весь Литовский полк от рядового до полковника сидящих на земле»²¹³.

Нижних чинов в лейб-гвардии Литовский полк подбирали из высоких безбородых блондинов²¹⁴.

В лейб-гвардии Кексгольмском Императора Австрийского полку (после начала войны с Австро-Венгрией, 26 июля (8 августа) 1914 г. Николай II лишил его этого шефства) точно так же, невзирая на официальные образцы, упорно «строили» околыши фуражек (а с декабря 1907 г. и киверов) и шинельные петлицы из сукна голубого цвета (а не присвоенного полку светло-синего) – пока, наконец, в 1912 г. светло-синий не был заменен кексгольмцам на голубой официально.

Правда, на практике эти два цвета различал мало кто. Так, императрица Мария Федоровна заявила 7 (20) июля 1909 г., что ей «очень понравился» «полк с голубым околышем» (сиречь лейб-гвардии Кексгольмский), – а кексгольмец полковник А.И. Недумов тогда же называл цвет этих околышей то «синим», то «васильковым»²¹⁵… (Впрочем, у полевого василька – считавшегося кексгольмскими офицерами «цветком полка»²¹⁶ – часть лепестков голубая, а часть – интенсивно-синяя.)

Сам же Кексгольмский полк – петровский, сформированный в 1710 г. – его офицеры к 1914-му «давно» уже «привыкли» уважительно называть «Стариком»²¹⁷.

3-я рота кексгольмцев именовалась в обиходе «галерной» – так как комплектовала команду гребного катера «Кексгольмец», пожалованного полку в память об участии кексгольмцев, в качестве морской пехоты, в сражениях при Гангуте 27 июля (7 августа) 1714 г., Гренгаме 27 июля (7 августа) 1720 г. и Хиосе 24 июня (5 июля) 1770 г. Командир 3-й роты, его помощник (а по утверждению бывшего младшего офицера 3-й роты Е.Л. Янковского, и другие младшие офицеры роты²¹⁸) и нижние чины, входившие в команду катера, носили на эполетах и погонах (поверх вензеля вечного шефа полка, австрийского императора Франца I) наложенный на изображение якоря вензель Петра I.

Катер ходил под галерным флагом времен Гангута и Гренгама (красным, с двумя косицами и Андреевским крестом в крыже) – в память того, что при Гангуте и Гренгаме кексгольмцы бросались на абордаж с борта галер. Флаг этот считался наградой полка и в день полкового праздника (29 июня (12 июля), в день Свв. Петра и Павла) выносился в строй 3-й роты в качестве знаменного флага – которому отдавались те же почести, что и знамени.

Своими «отцами» в Кексгольмском считали полки, из выделенных которыми (или полками – предками которых) рот был создан в 1710 г. Кексгольмский – 17-й пехотный Архангелогородский (5-й пехотной дивизии Киевского военного округа), 25-й пехотный Смоленский (7-й пехотной дивизии Московского округа), 45-й пехотный Азовский (12-й пехотной дивизии Киевского округа), 61-й пехотный Владимирский (16-й пехотной дивизии Варшавского округа), 77-й пехотный Тенгинский (20-й пехотной дивизии Кавказского округа), 85-й пехотный Выборгский (22-й пехотной дивизии Петербургского округа), 97-й пехотный Лифляндский (25-й пехотной дивизии Виленского округа) и 131-й пехотный Тираспольский (33-й пехотной дивизии Киевского округа).

А «сыновьями» – полки, на сформирование которых кексгольмцы выделили когда-то по роте: лейб-гвардии Московский (2-й гвардейской пехотной дивизии Петербургского округа), лейб-гвардии Литовский (3-й гвардейской пехотной дивизии Варшавского округа), 6-й гренадерский Таврический (2-й гренадерской дивизии Московского округа), 81-й пехотный Апшеронский, 84-й пехотный Ширванский (21-й пехотной дивизии Кавказского округа), Свеаборгский крепостной пехотный и 2-й Кронштадтский крепостной пехотный (а с 1910 г., видимо, сформированные из двух последних частей 197-й пехотный Лесной и 200-й пехотный Кроншлотский полки 50-й пехотной дивизии Петербургского округа).

«Братьями» же в Кексгольмском полку считали 3-й гренадерский Перновский полк (1-й гренадерской дивизии Московского округа) – сформированный в 1806 г. из половины Кексгольмского, – а также своих однобригадников – лейб-гвардии Санкт-Петербургский полк («с которым Кексгольмцы служат неразлучно вместе с 1812 года»)²¹⁹.

С 1860 г. комплект музыкальных инструментов в полку был не из меди, а из серебра – то был подарок шефа, австрийского императора Франца Иосифа I²²⁰.

Нижних чинов в лейб-гвардии Кексгольмский полк подбирали из высоких безбородых шатенов²²¹.

Влившиеся при мобилизации 1914 года в полк запасные были в основном поляками и евреями – хотя были и украинцы, и жители великорусских и прибалтийских губерний. Почти все служили в армейской пехоте и были поэтому мельче гвардейцев (так, что заготовленное на гвардейский рост обмундирование было им велико). Но – на вид – не старше 30 лет, «стариков не было заметно»²²²…

Союзник России по борьбе с Наполеоном в 1806–1807 и 1813–1815 гг., прусский король Фридрих Вильгельм III был вечным шефом лейб-гвардии Санкт-Петербургского короля Фридриха Вильгельма III полка, а действующим шефом – царствующий король Пруссии (он же, с 1871 г., император Германии; в 1914-м это был Вильгельм II).

24 августа (6 сентября) 1914 г. – вслед за переименованием Санкт-Петербурга в Петроград – полк был переименован в лейб-гвардии Петроградский.

Вплоть до начала Первой мировой петербуржцы поддерживали дружеские отношения с 1-м гвардейским гренадерским полком германской армии – вечным шефом которого был союзник Фридриха Вильгельма III по борьбе с Наполеоном, русский император Александр I. В этом «полку Александра» (Alexander-Regiment) Санкт-Петербургский именовали «нашим сестринским полком» (unser Schwester Regiment)²²³.

Из традиций полка известна та, по которой в расположении части церемониальным маршем петербуржцы проходили иногда так же, как лейб-гвардии Павловский полк, – держа винтовки не «на плечо», а «на руку», – в память того, что, прикрывая отступление русской армии в сражении под Фридландом 2 (15) июня 1807 г., петербуржцы (тогда еще гренадеры) дрались бок о бок со своими однобригадниками павловцами, то и дело беря ружья «на руку» и отбрасывая наседавших французов штыками²²⁴…

Полковой марш – написанный для петербуржцев в 1835 г. их тогдашним шефом (ставшим в 1840-м их вечным шефом), прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III – считался «полковой честью»²²⁵.

Нижних чинов в Петербургский полк подбирали из брюнетов²²⁶.

При мобилизации в июле 1914 г. в Петербургский полк – в лице запасных-поляков, жителей Варшавы – влился (по оценке бывшего офицера полка Я.Я. Червинки) «совершенно неудовлетворительный материал в физическом и моральном отношении» (потом, правда, превратившийся в более или менее удовлетворительный)²²⁷.

Лейб-гвардии Волынский полк был самым дисциплинированным и самым образцовым по внешнему виду и строевой выучке солдат не только в 3-й гвардейской дивизии, не только во всей гвардии, но и во всей русской армии!

«Блестящий, совершенно исключительный полк», – охарактеризовал его в 1930 г. видевший его на маневрах под Красным Селом в 1912-м генерал-лейтенант Е.К. Миллер (оставшийся довольным и боевой выучкой волынцев)²²⁸.

Представление о «волынской» дисциплине – выделявшейся даже в 3-й гвардейской дивизии! – дает, например, эпизод маневров под Скерневицами в начале 1890-х гг., когда «буквально все полки дивизии залегли, столько солнечных ударов», а волынцы продолжали идти²²⁹. Или эпизод тех же Красносельских маневров 1912 года – когда в походной колонне волынцы шли даже в большем порядке, чем того требовал устав (!), – «в ногу, строго равняясь, имея всех ефрейторов на своих местах, неся ружья строго по-уставному, со штыками, выравненными как по ниточке»²³⁰…

Что же до внешнего вида и строевой выучки волынцев, то прекрасно знавший такие образцовые войска, как петербургская гвардия, офицер лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнев признавался, что ничего подобного волынской «особой “воинской” красоте, отчетливости, выправке» не видел. «Особая отчетливость, – решительно во всем: в отдании чести, маршировке, ружейных приемах, в каждом движении – всегда и везде выделяла Волынцев [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]»²³¹.

«Высоко поднятая голова и твердый шаг с отмахом руки до отказа» – «по этому виду узнавал Волынцев Царь, узнавали их и другие части»²³²… «Твердый, как на параде, шаг, идеальное равнение, особый отмах руки, по которому Государь узнавал наших солдат даже тогда, когда они, будучи переведены в другие полки, носили уже иную форму. Тонкие черточки штыков, строго выравненных по рядам в горизонтальной и вертикальной плоскости, совершенно неподвижны»²³³…

Не зря те командиры существовавших до 1910 г. Варшавских крепостных пехотных полков, которые хотели добиться у себя образцовой строевой выучки, подражали не вообще 3-й гвардейской пехотной дивизии, а именно лейб-гвардии Волынскому полку²³⁴!

Столь идеальной строевой выучки добивались «заветной волынской муштрой», «знаменитой волынской муштрой» – не только предусматривавшей (как уже отмечалось) и неуставные приемы воздействия на солдата, но и более жесткой, чем в других частях 3-й гвардейской дивизии²³⁵.

Офицеры полка традиционно «работали не за страх, а за совесть, работали так, что соседи по дивизии иронически называли» их «землеедами»²³⁶.

Впрочем, кроме «заветной муштры» и офицерского рвения, явно помогала и еще одна особенность Волынского полка – такая (по оценке не являвшегося его коренным офицером генерал-лейтенанта А.В. Геруа) «духовная близость между офицером и солдатом, о которой можно только мечтать». Благодаря ей ««муштра» уживалась в полку рядом с прочною «духовной спайкой». «Полк-тип был в этом отношении единственным во всей армии»²³⁷.

Видимо, благодаря этому от «полка излучалась какая-то радостная, бодрая сила», полк имел «веселый вид»²³⁸. «Известна жизнерадостность части и ее бодрость»²³⁹…

Спайке между офицером и солдатом способствовал соблюдавшийся большинством офицеров-волынцев обычай жить в помещении своей роты, в комнате рядом с фельдфебельской, – «обычай, берущий свое начало еще из времен польского восстания 1830 года» (когда офицеры полка, застигнутые восстанием врасплох, вышли из Варшавы в поход, «имея в кармане только носовые платки»)²⁴⁰.

Главные особенности лейб-гвардии Волынского полка предельно точно переданы в строках, что написал служивший в нем в 1892–1897 гг. генерал-майор В.А. Артамонов:

         Помню муштру, как залог
         Твердой выучки солдатской,
         Но сказать никто не мог,
         Чтоб отсутствовал дух братский.
         Генерал и офицер
         И солдаты каждой роты —
         Войску Царскому пример
         Отношений и работы²⁴¹.

О братских отношениях между лейб-гвардии Волынским полком и его предком – лейб-гвардии Финляндским – уже говорилось в разделе 1 этой главы. Герой Лейпцигского сражения 1813 года финляндец гренадер Леонтий Коренной считался своим полковым героем и у финляндцев, и у волынцев²⁴². В 1908 г. братство двух полков было подчеркнуто и выбором их офицерами одинакового рисунка вновь вводимого во 2-й и 3-й гвардейских пехотных дивизиях шитья на воротниках и рукавных клапанах офицерских мундиров (только у финляндцев это шитье было золотым, а у волынцев – серебряным).

В память о том, что полк создавался как часть легкой пехоты, на парадах волынцы проходили «егерским шагом»²⁴³, а в их ротах и в оркестре не было ни ударных, ни деревянных духовых инструментов (необходимых когда-то лишь тяжелой пехоте).

Нижних чинов в лейб-гвардии Волынский полк подбирали из людей «легкого телосложения», с любым цветом волос²⁴⁴.

При мобилизации, к 18 (31) июля 1914 г. полк был пополнен (с 1500 до 4000 нижних чинов) запасными-варшавянами – поляками и евреями, по большей части малого роста, – «что совершенно изменило внешний вид» части и нанесло «громадный ущерб сплоченности и общему виду полка»²⁴⁵. Однако командир волынцев генерал-майор А.В. Геруа отправил порядка 2000 из 2500 запасных в запасный батальон полка, в Петербург (так что полк из 4-тысячного опять стал 2-тысячным). «“Количество” пострадало, но “качество” выиграло. Я вновь увидел перед собою свой старый славный Волынский полк»²⁴⁶…

Особая дисциплинированность волынцев закономерно обеспечила их блестящую боевую репутацию в Первую мировую. По крайней мере, в германской 3-й гвардейской пехотной дивизии к лету 1916 г. лейб-гвардии Волынский был известен как «железный полк»²⁴⁷.

Лейб-гвардии 3-я артиллерийская бригада также квартировала в Варшаве.

2-я пехотная дивизия (штаб – Новогеоргиевск (ныне Модлин)

Она дислоцировалась в Мазовии, близ Варшавы.

5-й пехотный Калужский Императора Вильгельма I полк и 6-й пехотный Либавский Принца Фридриха-Леопольда Прусского полк стояли в крепости Новогеоргиевск (ныне город Модлин), 7-й пехотный Ревельский Генерала Тучкова 4-го полк – в Пултуске, 8-й пехотный Эстляндский полк – в Штабе фельдмаршала Гурко (военный городок у станции Яблонна, в 16 км как от Варшавы, так и от Новогеоргиевска), а 2-я артиллерийская бригада – в Зегрже.

По оценке командовавшего в 1914 г. соседним XV армейским корпусом генерала от инфантерии Н.Н. Мартоса, к началу войны 2-я пехотная «в тактич[еском] отношении была слабо подготовлена». Во-первых, потому что «составляла гарнизон Новогеоргиевской крепости и отвлекалась специальными крепостными занятиями и работами», а во-вторых, потому что в 1907–1914 гг. ею командовали несостоятельные как общевойсковые командиры генерал-лейтенанты А.А. Благовещенский (специалист по военным сообщениям) и И.Ф. Мингин («блестящий арт[иллерийский] н[ачальни] к», к вождению дивизии он еще и в 1913-м был «не подготовлен»)²⁴⁸.

23-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в местечке Гура Кальвария (южнее Варшавы).

4. Киевский военный округ

В нем дислоцировались IX, X, XI, XII и XXI армейские корпуса.

По оценке Я.Н. Тинченко, в частях Киевского округа 70—100 % нижних чинов составляли украинцы и царил «стойкий украинский дух». Так, среди наиболее часто исполнявшихся там строевых песен были «Гетман Сагайдачный», «Засвистали козаченьки» и «Ой, у лузи червона калина» (старый казацкий вариант этой песни). Иконы и плакаты в казармах убирались рушниками, расшитыми мальвами и украинскими узорами; такими же мальвами и другими цветами были украшены и заготовлявшиеся Интендантским управлением Киевского округа солдатские одеяла²⁴⁹.

IX армейский корпус (штаб – Киев)

5-я пехотная дивизия (штаб – Житомир)

Она дислоцировалась в восточной части Волыни.

Петровский 17-й пехотный Архангелогородский Его Императорского Величества Великого Князя Владимира Александровича полк, 19-й пехотный Костромской полк (солдат и офицеров которого называли так же, как и жителей города Кострома – «костромичами»²⁵⁰

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.