Дмитрий Лосев
Проект "Спасение"

Глава 1. Интервью самоубийц

Колонна 2125

– Раз…два…ты меня слышишь. Как по звуку тебе? – девушка расхаживала по комнате снабжения с микрофоном на проводе из стороны в сторону. Металлический пол чуть звенел от стука ее каблука. Желтые отметки под ней, были чуть ободраны от времени. У стенки, противоположной входу, стояло два стула и небольшой кофейный столик между ними. В метре от декораций располагалась современная камера, к ней и был подключен микрофон. Оператор подбирал нужный кадр и ставил свет. Девушка все шагала, повторяя текст с планшета.

В это время в коридоре томно ожидало шесть человек. Они прямо сейчас находились в своих заботах головных, не отвлекаясь и не обращая внимание друг на друга. Они не могли и догадаться, что с этого момента они неразрывно связаны между собой. И на кону чуть больше, чем их жизни…

– Итак, поехали, – громкий крик девушки раздался и в моменте в комнате воцарилась полная тишина. Оператор замер и чуть выдохнул. Девушка улыбнулась, поправив галстук, и взглянула на первого участника интервью. Это был мужчина средних лет, в строгом костюме, совсем без эмоций.

– Представьтесь, – девушка взяла стилус и стала что-то заполнять в планшете.

– Меня зовут Фюрт. Мне тридцать два уже от роду. Что-то еще? – Мужчина чуть приподнял свою бровь и резко оглянулся. Его явно смущала обстановка вокруг, камеры и сам факт, того что он, статный мужчина, сидит и дает непонятное интервью.

– Да, очень приятно. Меня зовут Верона. Понимаю, формат не совсем, такой как вы, ожидали, имею ввиду, ведь цель вашего прибывания здесь…

– Я думаю не стоит об этом, – Фюрт перебил девушку и чуть привстал. Он показывал рукой, что нужно опустить тему. Девушка махнула головой.

– Расскажите о себе. Поведайте, чем вы действительно хотите с нами поделится.

– Я по профессии технический специалист, инженер. Я думаю, в экспедиции мои достижения за карьеру пригодятся, и я смогу очистить свое имя. В прошлом занимался тяжелой атлетикой, – как только он стал говорить о своих заслугах, чуть веселее стал его оскал. Фюрт взбодрился.

– Расскажите, как вы думаете, какое место займете на корабле и в целом в экспедиции, – девушка показала пальцем оператору, что нужен фокус на лицо мужчины, ну вы знаете, как ни крути общество есть общество. Так какой статус вы планируете выбрать для себя?

– Лидер и это гарантировано. Я человек старой закалки, дисциплина мое второе имя. Безусловно так и будет, – Фюрт скрестил руки и замолчал. Ответы его были достаточно короткие.

– Спасибо, господин, Фюрт. Пригласите следующего, – Верона не стала больше задавать вопросов. Мужчина встал и резко вышел, крикнув на выходе, что следующий может заходить.

Некоторое время никто не заходил, девушка пока глотнула воды из бутылки, оператор отсмотрел в ускоренном режиме запись. Спустя примерно пять минут зашел следующий член экипажа. Это был молодой человек, возраста не больше двадцати трех. Он зашел быстро, движения его были расслаблены. Изначально со всеми поздоровался, а затем только присел. Он излучал саму доброту.

– Добрый день, скажите, как вас зовут? – Девушка посмотрела на часы, а затем снова на парня.

– Добрый, – молодой человек улыбнулся, – меня зовут Дарем. Мне двадцать лет.

– Приятно, Дарем, меня зовут Верона. Ты считаешься самым молодым членом экипажа. Не страшно ввязываться в такую авантюру?

– Это мой билет в высшую лигу, и знаете, я готов рискнуть ради него, – глаза Дарема пылали как Сириус в пустом космосе. Он, несомненно, жил этой мечтой, ведь, как и глаза его сердце стремилось точно к одной точке жизни.

– Скажите, Дарем, какие у вас навыки?

– Я учился при университете на пилота, плюс навык картографии и ориентировании на местности, ну и первым выбором для нашего командования – это полное знание местности в нашем старом доме. Меня отобрали из числа многих, и я верю, что это мой попутный ветер. Это меня вдохновляет, – Дарем, не смотря на свой большой рост и атлетическое телосложение, был очень чувственным и в моменте чуть не пустил слезу. Это отметила Верона в своем планшете.

– Спасибо, Дарем. Ты молодец, позови следующего пожалуйста.

Верона записывала каждый ответ участников экипажа отдельно, в другой бланк. Он был у нее в планшете. Она подмечала каждую эмоцию, поведение, и краткий тип личности. Это было отдельным заданием от командования.

Следующей персоной стала девушка. Она была молода, белые кудри и белый халат. Она вошла прямо в своей рабочей форме, что сразу сняло вопрос о важности ее роли на корабле. Движения девушки были робкими, она сильно стеснялась и несколько раз переспросила куда ей нужно встать или сесть. Тревожные мысли в такие моменты всегда сильнее нашей способности слышать. Верона встала и под ручку усадила молодую девушку. Налила ей бокал воды, тем самым чуть разрядила для нее обстановку. Верона начала:

– Привет, давай представимся друг другу, меня зовут Верона, а тебя?– Журналист пыталась максимально аккуратно себя вести рядом с девушкой.

– Меня зовут, Ренен, мне двадцать четыре года и.. – запнулась девушка, – простите, – повторяла она несколько раз, – простите. Я забыла сказать вам, тебе, вам, простите. В общем здравствуйте. Я Ренен, – она тут-же залилась красным цветом и чуть закрыла лицо волосами. Это была ее защитная реакция. Верона попыталась немного снизить ее переживания, но Ренен тут-же сбежала из комнаты, все кто сидел в холле ожидания, смотрели ей в след и посмеивались, кроме одного молодого человека. Который держал внимание всего на одной важной для себя вещи – фотография, которую он сжимал очень крепко.

– Перерыв двадцать минут и найдите мне эту малявку, – тон Вероны резко сменился, те, кто были уже на интервью знатно удивились. Она достала сигарету и ушла к вытяжке на лестнице, которая вела в коридор подвального помещения. За ней побежал оператор и они начали о чем то спорить.

В этот момент Дарем поднялся и стал созывать всех на поиски девушки в белом халате. Однако чему не стоило удивляться, никто даже и слова не сказал.

– Ну, ребята вы чего, она же часть нашей команды, – он взмахивал руками и пытался достучаться до каждого, но все безуспешно.

– Мальчишка сядь, это не наша забота. Мы не на задании, мы сейчас просто как дети на уроке, отвечаем на самые глупые вопросы. Вот будем на миссии, тогда и будем действовать, – Фюрт решил охладить пыл юнца, действовать как командир команды, он уже начал сейчас.

Дарем оглянул весь экипаж, но все будто оглохли разом. В действительности никто не хотел напрягаться ради незнакомой девушки. Даже в таком пустяковом деле, все берегли себя в первую очередь.

Тогда он, стиснув зубы, промолчал и направился на поиски самостоятельно. Он спустился на этаж ниже. В зале ожидания нависла тишина, дуэт с интервьюером и оператором ушли на этаж выше, а оставшаяся команда сидела в своих планшетах.

За бортом станции виднелась тьма. Не просто отсутствие света, а всепоглощающая пустота, где даже звёздный блеск кажется призрачным отблеском на лезвии бесконечности. Здесь холод не ощущается кожей – он проникает в саму материю, замедляя атомы, вытягивая тепло излучением, словно невидимый вампир. Вакуум молчит, но его тишина оглушает: в ней слышится эхо Большого взрыва, застывшее в микроволновом шепоте реликтового фона. Сама станция была как огромный стальной купол, с множеством входов и подлетов к ней. Эта точка была координатой 40 Эридана. Место откуда начнется миссия длиной в половину года.

– А знаете, что, скучно становится здесь, – женщина, широко открыв рот, зевнула, – может посмотрим, что они там наснимали, – дернув дверь, она открылась.

– Стой, я с тобой, – глаза молодого человека загорелись, и он туже помчался за ней.

На скамье остались Фюрт и молодой человек с фотокарточкой. Парень отбивал ритм ногой, что привлекло внимание мужчину. Звук все усиливался, что начинало уже немного раздражать соседа. Он попытался закрыть глаза и отвлечься, но звон металла не уходил. Тогда Фюрт потянулся рукой к парню и положил ее ему на плечо.

– Слушай, парень может, хватит уже. Давай спокойно отсидим этот день, – он убрал руку и закрыл глаза.

– Ого, ты посмотри, как она смешно убежала, – женщина посмотрела в камере запись Ренен и начала громко смеяться.

– У них дорогое оборудование, они явно не любители, – парень залез в технический кейс съемочной группы, – только вот почему они назвали это интервью именно так? – c ужасом глянул парень.

Дарем медленно спускался по металлической лестнице, каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре. Свет тусклых ламп едва освещал углы, и тени казались живыми, словно наблюдали за каждым его движением. Он остановился, прислушался – где-то внизу послышался сдавленный всхлип. Дарем ускорил шаг, стараясь не шуметь, и вскоре увидел Ренен, съежившуюся на узкой скамье у технического люка. Она держала в руках свой планшет, но экран был погашен – девушка просто крепко сжимала его, будто это могло защитить её от всего мира.

– Ренен, – тихо позвал Дарем, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть. – Всё в порядке? Ты не обязана волноваться из-за интервью. Мы все здесь новенькие.

Ренен подняла на него глаза, в которых читалась смесь страха и облегчения. Она попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

– Прости, – прошептала она. – Я… не привыкла к такому вниманию. Просто… иногда кажется, что я не на своём месте.

Дарем присел рядом, оперся локтями на колени.

– Я тоже так думал, когда только попал в этот проект. Но, знаешь, без тебя экспедиция не будет полной. Ты – часть команды, и никто не вправе заставлять тебя чувствовать себя лишней.

Ренен кивнула, и на мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая только глухим гудением станции.

– Пойдём наверх? – предложил Дарем. – Если хочешь, я останусь рядом на интервью. Просто для поддержки.

– Подожди, дай мне тоже посмотреть, – женщина мгновенно оказалась рядом с парнем. Ее глаза не приняли ужас, но она что-то явно поняла.

– Ты понимаешь…

В комнату вошла Верона и начала повышать голос.

– Так, мисс Виченца и мисье Сет, я прошу вас покинуть помещение, – вдохнула она, но они продолжали стоять, явно назрел вопрос, – немедленно – протянула Верона и спустила воздух изо рта.

– Да, пожалуйста, – взмахнув волоса сказала Виченца и потянула за собой Сета, – сучка, – прошептала она, проходя мимо журналистки.

Ренен глубоко вдохнула, сжала его руку и, наконец, поднялась. Вместе они поднялись по лестнице, и когда вошли в комнату снабжения, Верона уже ждала их, скрестив руки на груди. Оператор, заметив возвращение девушки, молча включил камеру.

– Ну что, – сказала Верона, – готовы продолжить? Только на этот раз без побегов.

Ренен кивнула, сжав в руке платок, и села напротив Вероны. Дарем остался в углу, чтобы она могла видеть его взгляд поддержки.

– Расскажи немного о себе, – мягко начала Верона, – почему ты решила присоединиться к экспедиции?

Ренен выдохнула и, собравшись с духом, ответила:

– Я доктор, только недавно закончила университет, по общей практике различных сфер биологии, анатомии, хирургии, стоматологии. Я попала сюда из-за…По своей воле. Это было только мое решение, доказать, что я чего то стою.

В этот момент в помещение вошёл Фюрт, бросив на Дарема строгий взгляд, но, заметив решимость в глазах Ренен, лишь молча кивнул. Атмосфера в комнате изменилась – напряжение уступило место едва уловимому чувству единства. Каждый из них начинал понимать: впереди их ждёт не только испытание, но и шанс стать чем-то большим, чем просто набором случайных людей.

Где-то за стенами станции, в холодной тьме 40 Эридана, уже начиналась их общая история.

Глава 2. Начало миссии

Корабль стоял в ангаре, как реликт забытой эпохи. Его корпус, отполированный до зеркального блеска, отражал тусклый свет аварийных ламп – будто сквозь века смотрел на себя самого. Название, выгравированное на шпангоуте, стерлось до неузнаваемости: остались лишь буквы «…ОМ», будто призрак слова «ДОМ».

Он напоминал серебристую стрекозу, замершую перед прыжком. По бокам, где у живых существ были бы суставы, пульсировали плазменные рулевые сопла – дюжина голубых глаз, следящих за балансом. Нос – клинок, рассекающий пространство. Там, под обтекателем из прозрачного адамантия, прятался сканер-криптограф, способный прочесть ДНК атмосферы. Он уже жаловался на странные показатели: слишком много углерода, слишком мало кислорода. Двигатели – шесть сопел из квантовой керамики – напоминали раны. Техники в экзоскелетах вживляли в них капсулы с антиматерией, осторожно, как хирурги, оперирующие сердце. Каждая капсула светилась синим – холодным, чуждым – светом.

Шлюз зиял чернотой. Внутри пахло озоном и страхом. Здесь, у стены, висели скафандры: не привычные белые комбинезоны, а броня из углеродных нанотрубок. Шлемы с зеркальными визорами хранили следы царапин – будто кто-то отчаянно дрался, пытаясь их снять.

Капитанский мостик дышал тишиной. Голограммы карт Земли – той, что была до Песчаных Бурь – дрожали в воздухе. На них красным горели координаты: 55.819682 северной широты, 37.611663 восточной долготы. «Останкинская башня свободы людей» –пост последней надежды. Миссия стала единственной возможностью оставшегося народа.

В здании напротив возле окна томно что-то ожидали пара мужчин. Они были одеты в строгие костюмы и долгое время просто стояли молча. Их взор был направлен на ангар. После ожидания седовласый мужчина с жидкой бородкой решил отойти и сесть за круглый дубовый стол. Лак уже давно стерся, время не щадит никого и ничто. Второй мужчина, что стоял возле окна понимал это как никто. Ведь он был из тех, кто помнил, как было до. Как выглядел стол в новом виде и как было мирно. Что их дом настолько далеко и уже не так выглядит, что боялся забыть, былые мгновения зеленой жизни. Траву. Да, траву. Ту самую, жёсткую, колючую, пахнущую детством. Она впивалась в ладони, когда он падал, бежал, смеялся. Теперь лишь камни и бесконечные океаны, которые ни капли не похожи на те, чтобы в его сознании. Он вспоминает Луну. Не эту – не бездушный серый камень, что виднеется лишь за тысячи космические года. А ту, земную. Которая резала глаза жёлтым светом сквозь листву, рисовала на асфальте дрожащие силуэты. Которая была не космическим телом, а обещанием. Теперь он смотрит в чёрное окно Вселенной – и видит только пустоту.

– Присядь, – сказал мужчина за столом.

– Да, как я могу сидеть спокойно, скажи мне Берлин, – поправляя тревожно, мужчина повернулся.

– Успокойся, Бостон, мне кажется, в этот раз удача будет на нашей стороне. Ведь правда, – разводя руками, теперь у нас в руках интересная колода.

– Ты снова посылаешь людей на верную смерть, – мужчина вышел из кабинета.

В это время возле ангара спокойно попивает кофе темноволосый парень, он сидит на корточках и рассматривает фотокарточку. Дзен в тот момент, разрушил кто-то.

– Ты снова сверлишь эту карточку, – надменно сказал Фюрт.

– А тебя это тревожит? – поднял свой взгляд парень.

– Как тебя зовут, мальчик, и не обращайся так к старшему. Доверие нужно еще заработать, – усмехнулся и присел рядом Фюрт.

– Котовск, меня так зовут, а тебя кажется Фюрт. Ты у нас заделался лидером вдруг? – парень убрал фотокарточку в карман. А глаза их встретились на одном уровне. В движениях Фюрта была усталая точность шахматного игрока, который уже видел мат в пяти ходах вперёд. Морщины у глаз – не от смеха, а от привычки щуриться, будто солнце всегда светило ему прямо в лицо. Руки – в шрамах и чернильных пятнах. Глаза же паренька горели. Он дышал неровно, как загнанный зверь, и в его взгляде читался вызов: «Я ещё не сломался, а ты – уже сгнил». Пальцы сжимались в кулаки сами собой, будто тело не понимало, что драка здесь бесполезна. Ещё верил. Фюрт положил руку на плечо.

– Успокойся и дойди до второго ангара, там команда будет собираться. Надо познакомиться ну и ради приличия провести брифинг, – мужчина, сжав пальцы, убрал руки и пошел дальше. Котовску оставалось лишь провожать взглядом человека, который решил потревожить его.

Парень убрал фотографию и пошел в сторону ангара. Тоска выделялась на его лице. Мысли сбивались в одну кучу.

В ангаре все уже были в сборе. Котовск вошел медленно, открыв ржавеющие двери со всей дури. Фюрт сидел на ящике с инструментами, методично разбирая и собирая плазменный горел. Руки знали движения наизусть – это успокаивало. Ангар был просторным, но мысль о том, что скоро придется залезть в тесные отсеки корабля, заставляла его челюсть непроизвольно сжиматься. Дарем не сидел на месте. Он отрабатывал удары по воображаемому противнику, двигаясь вдоль стены ангара. Сердце колотилось – не от нагрузки, а от адреналина. "Вот оно. Настоящее испытание. Не стадион, не университетские соревнования… А Земля. Мертвая, но все еще опасная."

– Тыыыыы! – неожиданно вскрикнул он, делая резкий выпад.

Ренен вздрогнула и чуть не уронила медицинский сканер.

– Извини! – сразу смутился Дарем. – Я.… просто разминаюсь.

– Разминаешься или пытаешься нас добить до вылета? – пошутила Виченца, не отрываясь от заточки ножа.

Сет молча наблюдал за всеми, улыбаясь в усы. Он знал, что у него в запасе всего год, но это не делало его мрачным. Напротив. Каждая минута казалась ценной. Он достал блокнот и начал что-то записывать.

Виченца точила нож с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела жизнь экипажа. Возможно, так оно и было. Она не любила болтовню, но слушала. Всегда слушала.

– Вы когда-нибудь думали, что там, на Земле, может остаться что-то… живое? – неожиданно спросил Дарем, прекратив свою "разминку".

– Если и осталось – то только то, что лучше не трогать, – проворчал Фюрт.

– Я верю, что жизнь всегда находит путь, – сказал Сет.

– Главное, чтобы этот путь не привел прямиком в наши глотки, – провела лезвием по пальцу, проверяя остроту, Виченца.

Ренен сидела, поджав ноги, и старалась не смотреть на кровь, которую только что чуть не пустила из пальца, уколовшись скальпелем. Она боялась. Боялась, что не справится. Боялась, что все они…

– Эй.

Она вздрогнула. Над ней стоял Котовск с кружкой в руках.

– Чай. Травяной. Не вздумай отказываться – я его сам собирал.

Она взяла кружку дрожащими пальцами.

– Спасибо…

– Не за что. Кстати, если кому-то станет плохо – ты же нам поможешь, да?

Она широко раскрыла глаза.

– Конечно!

– Вот и отлично. Значит, мы в надежных руках.

И почему-то после этих слов страх отступил. Немного. Но этого хватило. Скоро сбор. Скоро полет. Но пока – только ангар, тихий гул систем и шесть человек, каждый со своими страхами, надеждами и тайнами. Им предстоит стать командой. Или погибнуть…

Фюрт встал и наконец начал свою проповедь.

– Господа и обворожительные дамы, – с ухмылкой он начал, не спуская внимание с девушек, – я рад вас всех приветствовать на этом задании.

Все молча стояли и оглядывали друг друга.

– Я понимаю и знаю ваш первый вопрос. А собственно говоря, почему именно я вдруг стою тут и толкаю речь. Почему я, кажется, стремлюсь быть лидером команды. Ответ прост. Но, знаете ли, его вы, – Фюрт высматривал каждого и те в свою очередь стояли в непонимании.

– Мне кажется ты просто наглый мужик, который ни с кем не посоветовавшись взял руль в свои руки, – Котовск отложил чашку, – мне кажется ты наплевал на возможное голосование, – парень подходил все ближе, – и я уверен, что ты ничерта обо мне не знаешь, но уже что-то говоришь про доверие, и…

В этот момент вмешался Сет.

– Довольно, – глянул он в глаза обоим. У одного горел огонь ярости, а второй лишь с довольной улыбкой наблюдал как бесится молодежь, – я не знаю, что между вами случилось, но может все вместе послушаем наш план на миссию, подробный. Нам вылетать уже сегодня, а мы до сих пор ничего не узнали.

– Котовск, сядь на свое место, – Фюрт указал пальцем, – а мы начнем.

С недовольной миной он вернулся на свое место.

– Итак господа, так появился ли у вас ответ на мой вопрос? – новый командующий снова всех оглядел, но так и не получил ничего в ответ.

– Не ждите от меня речей о братстве или высоких идеалах, – продолжил Фюрт, и его губы дрогнули в подобии улыбки, – мы здесь, потому что у каждого из нас нет выбора. Но если хотите выжить – слушайте. Он наслаждался этим. Не властью – нет, он не был мелким тираном. Он наслаждался тем, что наконец-то его принципы, его железная воля стали законом. Каждое слово, каждое решение теперь имело вес. И пусть за стенами корабля его давила бесконечная теснота космоса – здесь, в этой секунде, он был свободен.

– Первое правило: никто не умирает без моего приказа, – сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь, – второе: если кто-то сомневается – молчит. третье… – он сделал паузу, – …выполняете то, что я скажу. Без вопросов. Тишина. Даже Котовск не нашел, что ответить. И в этом был его триумф.

Тишина после слов Фюрта повисла густая, как космическая пыль. Каждый переваривал его слова по-своему, и в их глазах читалось то, что они не решались произнести вслух. Но кажется когда компания из шести разных человек собирается для мисси, а кто-то без их ведома начинает вести себя как командир в военном полку, это явно не поглотится. Котовск первым нарушил молчание:

– "Без вопросов"? Серьёзно? – его голос звучал спокойно, но в уголке рта дрогнула усмешка, – ладно, командир. Только учти, если твой приказ будет тупым, я всё равно задам вопрос. Просто потом. Фюрт не ответил, лишь слегка сжал челюсть.

Дарем заерзал на месте, его мускулистые плечи напряглись. Он привык к дисциплине, но не к слепому подчинению.

– А если твой приказ будет противоречить логике? – выпалил он, но тут же замолчал под тяжелым взглядом Фюрта. Спортсмен стиснул зубы и откинулся назад, явно недовольный, но не готовый спорить.

Сет наблюдал за всем с тихой отстраненностью. Он лишь кивнул:

– Мне всё равно. Командуй, как знаешь, – его голос был ровным, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на жалость.

Виченца рассмеялась – резко, почти грубо.

– Ох, как мне это напоминает старые добрые дни в патруле, – проворчала она, скрестив руки, – Ладно, тяжелоотлет. Но если твои приказы начнут угрожать выживанию экипажа, я тебя лично выкину в шлюз. Без вопросов. Фюрт лишь хмыкнул в ответ – он уважал её прямоту.

А Ренен… Бедная Ренен. Она съежилась, будто пытаясь стать меньше, её пальцы судорожно сжимали край медицинского сканера.

– Я… я постараюсь, – прошептала она так тихо, что слова едва долетели до остальных. Её взгляд метнулся к Фюрту, потом к полу, и она быстро добавила: – Только… только не кричите на меня, пожалуйста. Фюрт вздохнул. Он не собирался кричать. Но и объяснять – тоже.

– Ладно, командир. Допустим мы все тут начнем плесать под твою дудку, – рассмеялась Виченца, – но в чем суть нашей мисси по-настоящему, – ее выражение сменилось и стало серьезным.

– О чем ты?

– Мы все знаем, что летим на Землю спасти ее, установив там некий очиститель, но в чем реальная миссия Фюрт? Почему на бобине с записью интервью, в название было указано что мы самоубийцы?

– Дорогая моя Виченца, мне откуда знать почему такое название. Сама ведь подумай, это ведь журналисты, для громкого заголовка может, я не знаю, – Фюрт подошел максимально близко к ней и начал трогать пальцами ее волосы. Это увидели все. Сет потянул улыбку, а вот Виченца в свою очередь глянула на него с непониманием. И со всей силы отбросила его руку в сторону, ударив по ней. Фюрт лишь развлекался.

– Дорогие мои, я не знаю почему делается то или другое, я знаю лишь наш с вами план и сейчас вам его поведаю. Нам скоро вылетать, хочу чтобы вы еще успели изучить его. Там все просто, вопрос лишь в том, будем ли мы с вами работать слаженно, – Фюрт в это время не сводил глаз с Котовска. Он понимал, что дуэль не закончилась сегодня.

Фюрт отошел к стеллажу и достал кейс. Это был серебристый чемодан с черными ручками и таинственным содержимым. Он громко кинул кейс на общий стол, раскидав все, что стояло рядом. Открыв его, Фюрт достал один планшет и папку для каждого члена команды.

– Внимание, каждый откроет свою папку, только когда будет один, и только когда мы войдем в зону потока на корабле. Видео вам включаю. Экран оживает, и перед глазами команды возникает голографическая карта Солнечной системы. Глухой, механический голос за кадром произносит:

«Проект Спасение». 2125 год. Лето."

Камера пролетает сквозь кольца Сатурна, проносится мимо Марса, оставляя за собой шлейф цифровых данных. Внезапно фокус сужается – перед зрителями возникает Земля. Но не та, которую они знали из архивных записей. Планета окутана серой дымкой, континенты едва различимы под слоями загрязнений.

«Цель: Останкинская башня. Последняя надежда человечества». На экране вспыхивает трёхмерная модель башни, её изуродованный временем шпиль всё ещё тянется к небу, как палец утопленника. Вокруг – руины Москвы, поглощённые дикой растительностью и песком. Фюрт хмуро комментирует:

– Там должен быть узел связи. Если мы подключим станцию очистки к её инфраструктуре, эффект будет в разы сильнее.

Голос продолжает:

"Этапы:"

Вход в атмосферу. Кадры дрожащего корабля, врезающегося в жёлтые облака. "Турбулентность. Радиационные шторма. Вероятность успеха: 78%."Приземление в зоне 'Альфа'. На карте вспыхивает точка где-то на окраине бывшего города. "Ближайшая безопасная зона. Далее – пешком."

Переход через 'Мёртвый пояс'.

Видео показывает кадры пустынных улиц, заваленных ржавыми машинами и костями. Ожидаемая активность: нулевая. Но будьте готовы ко всему. Установка станции. Голограмма станции очистки – блестящий цилиндр с панелями – встраивается в основание башни. "Активация займёт 6 часов. После этого зона очистки расширится на 500 км за 30 дней."

Экран гаснет на последнем кадре: Земля, но уже с голубыми океанами и зелёными континентами.

– Это наш шанс, – бормочет Сет, но его слова тонут в тишине. Ренен сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь. Котовск уже прикидывает, как обойти "Мёртвый пояс". Дарем переводит взгляд на свои руки, словно проверяя, выдержит ли его сердце. А Фюрт хлопает по проектору – Всё. Теперь вы знаете, во что ввязались.

Глава 3. Кибернетика

Туманность опережала четкий разум. Чертоги расширялись, словно вселенная ежесекундно. Капли, раз за разом падали с края крана, в такт симфонии сна.

Машина стремилась куда-то. Песчаные дороги не могли затормозить огромные колесы пикапа. Он мчал со скоростью гепарда и с такой же упрямостью. Обшивка уже давно слазила, пороги гнили, а стекла на зеркалах трещала, но двигаться это не мешало. За рулем сидел мужчина в респираторной маске. На его глазах были Гогглы, песчаного цвета шарф и перчатки на руках. Одежда была повседневной, ведь на первый взгляд можно было подумать, что это военный, выполняет очередную специальную операцию. Но это было не так, это была рутина каждого жителя Земли в 2025 году.

Машина остановилась у заправки, последние галлоны бензина еще были на станциях, но полагаться нужно было на удачу. Либо тебе прибью рейдеры, либо уже все давно было слито.

Все это было в мыслях мужчины, и сопровождалось это неимоверным страхом за свою жизнь. Мужчина вставил шланг в отделение для заправки, но оказалось пусто. Он еще раз перепроверил, но это оказалось таковым. Последовал удар кулаком по машине и моментально он сел обратно. Машина уехала дальше. Поступил сигнал на рацию.

– Ричард, Ричард, ты меня слышишь, прием, – голос был не четкий, вторая рация была далеко.

– Слушаю, Марк. Ты как? Я еду обратно, бензина нигде нет. Прием.

Связь на этом закончилась. Нужно было экономить батарею, – думал про себя мужчина и давил на газ, что есть мочи. Попутно наблюдая за видами вокруг.

Ветер гуляет меж развалин, перекатывая звенящие песчинки по ржавым обломкам цивилизации. Когда-то здесь стояли города, шумели улицы, светились окна. Теперь лишь скелеты зданий, полузасыпанные песком, торчат из земли, как ребра исполинского зверя, павшего под солнцем.

Стены, некогда гладкие и крепкие, теперь изъедены временем и ветром. Штукатурка осыпалась, обнажая арматуру, которая корчится в предсмертных судорогах. Окна – пустые глазницы, сквозь которые заглядывает пустыня. Песок медленно, но неумолимо заполняет коридоры, забивается в трещины, хоронит под собой последние следы человеческого бытия.

Кое-где еще держатся таблички с полустертыми надписями, обрывки рекламных плакатов, шелестящие на ветру, как пергаментные страницы забытой летописи. Ржавые автомобили, вросшие в землю, похожи на окаменевших чудовищ. Их стекла давно выбиты, двери сорваны, а внутри гнездятся лишь скорпионы да сухие колючки перекати-поля.

Над руинами царит вечное, безжалостное солнце. Оно выжигает последние следы влаги, превращая все в пыль. Лишь по ночам, когда жара спадает, руины оживают – скрипят расшатанные металлические балки, воют шакалы среди развалин, а песок, холодный и безмолвный, продолжает свое медленное шествие, погребая под собой последние воспоминания о мире, который был.

Тенистый вечер опускался на город, как пепел. Ричард, остановился недалеко от места встречи, встречи двух друзей на краю света. Он шагал по пустынной улице, где ветер гнал перед собой обрывки газет и пустые пластиковые бутылки. Запах гнили и пыли висел в воздухе. Он уже привык к этому. Марк сидел на крыльце полуразрушенного магазина, курил последнюю в округе сигарету и смотрел вдаль, где ржавела на обочине маштна с пустым баком.

– Кончилось, – хрипло сказал он, даже не оборачиваясь. Шаги Ричарда были узнаваемы.

– Кончилось, – согласился Ричард, опускаясь рядом.

Тишина повисла между ними, густая, как дым. Где-то далеко скрипела вывеска, качаясь на последних креплениях.

– Помнишь, как мы на той заправке у шоссе останавливались? – вдруг произнёс Марк, и в его голосе прорвалось что-то тёплое, почти живое. – Бензин по тридцать рублей, кофе из автомата, который всегда был слишком сладким…

Ричард усмехнулся.

– А ещё тот продавец, который вечно матерился, когда не мог сдачу найти.

– Да. И мы смеялись, он был забавным, интересно жив ли он сейчас. И могли так свободно ехать, мир был повсюду

Глаза Марка блеснули в сумерках. Он затянулся, потом швырнул окурок на асфальт, и тот рассыпался искрами.

– Теперь никуда не уедешь.

Ричард вздохнул, глядя на горизонт, где когда-то садилось солнце, а теперь лишь тлел тусклый отсвет.

– Может, это и к лучшему. Всё равно ехать некуда.

Марк хрипло рассмеялся.

– Вот и финал. Без бензина, без дорог. Остались только воспоминания да этот чёртов ветер. Они сидели плечом к плечу, слушая, как мир медленно выдыхается вокруг. А в памяти ещё жили огни заправок, рёв двигателей и бесконечная дорога, уходящая вдаль – туда, где когда-то было будущее.

Внезапно Дарем открыл глаза. Он был вспотевшим, отдышка не могла дать ему покоя. Рядом лежал на своем спальном месте Сет, что-то изучая в своем планшете. Он не оборачиваясь обратился к парню с паническим приступом.

– Что, снова воспоминания?

– Ты о чем? – проглатывая комок в горле, ответил Дарем, явно удивившись.

– Ну, имплант в твоем голове и да… не удивляйся, что я знаю об этом. Была возможность почитать твое дело, – тогда он повернулся к Дарему и сел на кровать, – эти чипы для поддержания работоспособности мозга почти всегда содержат информацию о человеке. Их давно уже нет, но они всегда тут, – он показал на голову.

– Я никогда не придавал этому значение, – Дарем уже успокоился и решил тоже сесть.

– Дело в том, что именно из-за частичек человеческого мозга внутри, имлпант и работает и выполняет свою функцию. Не сложный механизм, но бывает жутковато, если носитель не знает об этом.

– Да, ни черта я не знал. Думал кошмары просто, сукин сын этот доктор, – он швырнул одеяло и встал.

Дарем начал одеваться, в это время космолет уже плыл по течению. Прошло ровно два земных часа. Команда решила при посадке сразу отдохнуть. Лететь оставалось трое земных суток.

– Не ругайся ты так, это не вина доктора. Это как повезет, бывает, что люди просто снами отделываются, а бывает что похуже, – Сет тоже встал и убрал планшет, в руки он взял папку с заданием.

Темнота космолета была пронизана лишь тусклым светом приборов, мерцающих, как звезды в забытой галактике. Дарем стоял у иллюминатора, вглядываясь в бесконечную черноту за стеклом. Его пальцы сжимали край холодного металла так крепко, будто он боялся, что его унесет в эту бездну.

– Так значит, это были не сны, – прошептал он, чувствуя, как имплант в его виске пульсирует в такт воспоминаниям.

Перед глазами снова всплыли образы: пыльные дороги, пустые заправки, смех Марка, который теперь казался таким далеким, будто его не существовало вовсе.

Сет молча наблюдал за ним, перелистывая страницы папки. Бумага шуршала, словно шепча что-то на языке, которого Дарем не понимал.

– Они все еще там, – вдруг сказал Дарем, не отрываясь от иллюминатора. – Ричард, Марк… весь тот мир. Он не исчез. Он просто… заперт внутри меня.

Сет вздохнул и отложил папку.

– Это не мир, – ответил он тихо. – Это осколки. Как обломки корабля после крушения. Они больше не сложатся в целое.

Дарем резко обернулся.

– Но они живые! Я чувствую их!

– Чувствуешь эхо, – поправил Сет. – Имплант берет кусочки памяти, эмоции, даже запахи… но это не значит, что они где-то еще существуют.

Тишина повисла между ними, тяжелая, как гравитация мертвой планеты.

Дарем опустил голову.

– Тогда зачем мне это?

Сет встал и подошел ближе. Его голос стал тише.

– Чтобы помнить. Даже если это больно. За иллюминатором проплыла далекая звезда, одинокая и холодная.

– А что, если я не хочу? – спросил Дарем.

Сет ничего не ответил.

Но где-то в глубине сознания, в тех самых осколках, снова зазвучал смех Марка, скрип тормозов пикапа, шепот песка под ветром. И Дарем понял: он никогда не сможет выключить это. Потому что это и есть он сам.

В комнату зашел Фюрт.

– Господа, все уже прочли задание? – Он стоял грозно, как статуя великого полководца. Решимости было не занимать, контроль был за всеми максимально предельный. Он не спал и решил с каждым членом экипажа обсудить детали. Один на один.

– Дарем, могу ли я тебя попросить отойти на время, нужно переговорить с Сетом, – по взгляду Фюрта, парень понял, что лучше не отвечать отрицательно и сразу же вышел.

Как только Фюрт проверил закрыта ли дверь, он присел на кровать Дарема. Достал свой планшет и стилус. Сет сидел все в той же позе и нехотя отложил папку. Фюрт положил планшет и включил проектор.

– "Чистый воздух", – произнес он, делая ударение на каждом слове, – "это ведь не просто метафора, да, Сет?"

Сет медленно поднял глаза от схемы станции очистки. Его пальцы замерли над голографическим проектором.

– Если ты намекаешь на то, что под "очисткой"я должен понимать нечто иное… то да. Воздух бывает разным.

Фюрт усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он провел пальцем по экрану планшета, и карта Земли развернулась между ними – испещренная красными метками.

– "Ржавчина", – сказал он, тыкая в одну из точек. – "Она разъедает даже то, что кажется мертвым. Но если знать, где копать…"

– …можно найти золото под слоем пепла, – закончил за него Сет. – Я понял тебя с первого раза.

Фюрт наклонился ближе. За стеной гудели двигатели, заглушая его шепот:

– "Садовники"уже засеяли Б-4595. "Кузнецы"куют мечи на спутниках Зевс-4506. Нам остались только… корни.

Сет закрыл проектор. Голограмма погасла, оставив в воздухе лишь запах озона.

– И сколько времени у нас есть, прежде чем "садовники"решат, что наши розы слишком колючие?

– До первого дождя, – Фюрт провел ладонью по горлу, словно смахивая невидимую пыль. – Ты – лопата. Я – карта. Остальные… пусть думают, что копают колодец.

Сет кивнул.

– А если кто-то начнет задавать вопросы?

Фюрт уже повернулся к двери. Его тень съежилась до человеческих размеров.

– Скажешь, что чистишь мир от грехов. Это ведь не ложь.

Дверь закрылась. Сет остался один с голосом в своей голове: "Ты стал могильщиком, приятель. Поздравляю."

Он прилег и накрыл свое лицо руками. Авантюра на которую он подписался, нравилась ему все меньше и меньше. Он думал, что захочет стать героем, достичь то самое первое место для себя на закате времени, но кажется все это было фарсом человеческим. Не более чем трагикомедия людского счастья. Гонка – всегда будет основой и причиной вражды.

Оставшаяся часть команды уже тоже начинали просыпаться от короткого сна.

Ренен сидела на краю койки, её пальцы дрожали, словно листья на ветру, когда она пыталась заплести светлые, почти прозрачные волосы. Она ловила отражение в полированном корпусе шкафчика – бледное лицо, глаза, слишком большие для такого хрупкого существа.

– Ты не спала, знаешь чем это может закончиться для тебя – голос Виченцы прозвучал как выстрел в тишине. Женщина стояла у стены, проверяя лезвие своего боевого ножа. Лунный свет с иллюминатора скользил по клинку, рисуя на нем зыбкие узоры. Её движения были отточены, как стихийное бедствие: небрежные, но несущие в себе угрозу.

– Я… я просто думала, – прошептала Ренен, опуская глаза.

– Думать – это роскошь, малышка. На Земле тебе придется действовать. – Виченца резко вонзила нож в деревянную панель над кроватью, и Ренен вздрогнула. – Вот видишь? Даже звук тебя пугает.

Она подошла ближе, и вдруг её жесткие черты смягчились. Взяв дрожащие пальцы девушки в свои, покрытые шрамами ладони, Виченца молча начала заплетать её волосы.

– Мой брат был таким же, – сказала она неожиданно тихо. – Боялся темноты. Пока не понял, что иногда именно в ней можно спрятаться.

За стеной заскрежетал механизм, и Ренен инстинктивно прижалась к Виченце. Та не отстранилась.

– Вот так, – проворчала она, завязывая ленту. – Теперь ты готова. Хоть на войну, хоть… на встречу с призраками прошлого.

– Виченца, слушай я совсем не такая как ты. Но я смогу помогать, если ты сможешь меня защищать.

– Это деловое предложение? – она усмехнулась и вытащила нож.

– Просто прошу помощи, – Ренен отстранилась.

Виченца смотрела на нее как на маленькое дитя, по сути она таковой и являлась. Но что ее привело сюда, этот вопрос не давал покоя Виченце. Она хоть и была достаточно сильной женщиной, но доля сочувствия к людям она имела. Волей не волей, она все равно бы помогла этой белокурой принцессе, даже без просьб защитить.

Тебя я тогда не смогла спасти, но она напоминает о тебе, такая же сопливая, – подумала Виченца и улыбнулась.

– И как все таки ты попала сюда? Я не думаю что сама.

– Отец…он не видел другого для меня шанса стать хоть кем-то, не рядовым врачом, а прославить наш род на долгие годы. И вот я тут, – Ренен впервые посмеялась на корабле.

– Кажется это для тебя уже на уровне анекдота, и правда, какая глупость. Слава это лишь голоса, которые так же утонут в небытие. И что толку, по итогу близки всегда лишь несколько человек. Законы жизни, – Виченца присела, и тут же в комнату вошел Фюрт. Он подошел к Виченце и пригласил ее в коридор. Оба они вышли, а за спиной чувства девушки были далеко не положительные к их лидеру. Но она старалась не портить обстановку на корабле.

Коридор космолета тонул в синеватом мерцании аварийных ламп, будто подводная лодка, застрявшая на глубине. Воздух вибрировал от гула двигателей, напоминая отдаленный рев зверя, загнанного в клетку. Виченца прислонилась к стене, скрестив руки, её нож всё ещё не вернулся в ножны – привычка, от которой не избавиться даже в космосе. Фюрт стоял напротив, его тень, вытянутая и угловатая, ползла по стене, как чернильная клякса. Он провёл пальцем по планшету, и голограмма Земли вспыхнула между ними – изъеденная красными точками, словно чумой.

– "Ты знаешь Данте?"– спросил он неожиданно, голос низкий, почти механический.

Виченца приподняла бровь.

– "Тот, что в Аду гулял? Или ты про другого?"

– "Он видел врата. А мы – только отражение в ржавом зеркале."Фюрт ткнул в одну из точек на карте. "Твой сектор – это Лимбо. Там нет ни грешников, ни святых. Только тени."

Она усмехнулась, но в глазах не было веселья.

– "Тени с зубами?"

– "С когтями,"– поправил он. "Но не наши. Там, где ты будешь, воздух густой от эха. Каждый вдох – это чей-то последний вздох. Ты будешь охранять не людей, а тишину."

Виченца наклонилась ближе, её дыхание оставило лёгкий след на голограмме.

– "А если мне надоест сторожить призраков?"

Фюрт закрыл проекцию. Внезапно его лицо, обычно каменное, дрогнуло – на миг стало ясно, что даже он боится.

– "Тогда вспомни Шекспира. Весь мир – театр, и мы в нём не актёры. Мы – декорации. А декорации горят первыми."

Она замерла.

– "Ты хочешь, чтобы я повела их в ловушку,"– прошептала Виченца. Не вопрос, а констатация.

– Нет, совсем нет. Но кто знает, что может случиться вдруг. На Земле не был никто уже пятнадцать лет, будь начеку и следуй плану.

Он хлопнул ей по плечу, а рука словно заведенная хотела ответить выпадом с ножом. Фюрт наслаждался этим мгновением – как легко она могла убрать его, но статус лидера меняет все. И каждый теперь как на поводке. Виченца удалилась в спортзал. Фюрт вошел к Ренен.

Когда дверь открылась, она испугалась. Лицо ее было виноватым, будто бы за собственное существование.

Комната была залита мягким, приглушенным светом биолюминесцентных панелей – будто кто-то решил, что даже в космосе ей нужны звезды. Она сидела на краю койки, сжимая в руках медицинский сканер, словно это единственное, что удерживало ее от падения в бездну собственных страхов.

Фюрт вошел медленно, словно давая ей время привыкнуть к его присутствию. Его тяжелые сапоги глухо стучали по металлическому полу, но он намеренно сделал шаг тише, чем обычно.

– "Ты уже проверила аптечки?"– спросил он, не садясь.

Ренен кивнула, не поднимая глаз.

– "Да… все по списку. Обезболивающее, антибиотики, стимуляторы…"

– "Хорошо."

Он замолчал, изучая ее. Хрупкая, почти прозрачная, с глазами, в которых читался не страх перед космосом, а страх перед самой собой.

– "Ренен,"– его голос стал тише, почти отеческим, "на Земле нас ждет не больница. Там не будет стерильных коридоров и аккуратных диагнозов. Там – грязь, кровь и люди, которые будут кричать. Ты готова к этому?"

Она сжала сканер так, что костяшки пальцев побелели.

– "Я… я должна быть готова."

– "Нет,"– Фюрт сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы вторгнуться в ее пространство. "Ты не должна. Ты можешь испугаться. Можешь задыхаться. Можешь даже заплакать. Но ты не можешь остановиться. Потому что если ты остановишься – они умрут. И тогда твой страх станет последним, что они увидят."

Ренен подняла на него глаза. В них плескалось что-то новое – не решимость, но хотя бы попытка ее найти.

– "А если… если у меня не получится?"

Фюрт протянул ей маленький черный жетон. На нем была выгравирована фраза: "Per aspera ad astra".

– "Это не магия. Это напоминание: даже самые тернистые пути ведут к звездам. Ты не обязана быть бесстрашной. Ты обязана – идти."

Он повернулся к двери, но задержался на пороге.

– "И, Ренен…"

– "Да?"

– "Если станет слишком страшно – найди Виченцу. Она знает, как прятать слабости в тени."

Дверь закрылась. Ренен осталась одна с жетоном в ладони, сканером на коленях и тихим, едва уловимым ощущением, что где-то внутри нее – совсем глубоко – уже зажглась первая искра чего-то, что однажды станет смелостью. А за иллюминатором, в бескрайней черноте, проплывала далекая звезда – холодная, но все еще горящая.

На пути в столовую, где лидер команды хотел перекусить, он встретил Дарема. Решив, что сейчас подходящий момент, он украдкой подошел к нему.

Коридор возле столовой был узким, словно сжатый кулак космолета. Свет здесь мерцал, как последний вздох умирающей звезды, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Дарем стоял, прислонившись к холодному металлу, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, будто готовые пробить брешь в этой тишине.

Фюрт появился внезапно, как всегда – без звука, словно тень, оторвавшаяся от стен. Его взгляд скользнул по Дарему, оценивающе, как хищник перед прыжком.

– "Ты должен быть на мостике,"– сказал он ровно, без эмоций.

Дарем резко выпрямился.

– "Я не собираюсь сидеть здесь, пока вы все рискуете!"

Фюрт медленно скрестил руки на груди.

– "Ты – второй пилот. Твоя задача – ждать."

– "Моя задача – быть полезным!"– голос Дарема дрогнул, но не от страха, а от ярости. "Я не трус!"

Фюрт вздохнул, словно устал объяснять очевидное.

– "Ты – слабое звено. Имплант в твоей голове – это бомба. А твое сердце…"– он сделал паузу, давая словам осесть, "…оно может подвести в любой момент."

Дарем стиснул зубы. В виске пульсировало – воспоминания, чужие голоса, песок под колесами пикапа…

– "Я справлялся до этого. Справлюсь и теперь."

Фюрт шагнул ближе, его тень накрыла Дарема, как могильный холм.

– "Ты не понимаешь. На Земле нет места для ошибок. Если ты упадешь – мы не понесем тебя. Если имплант взорвется – мы не будем скорбеть."

Дарем резко встряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

– "Тогда зачем я здесь? Чтобы быть грузом?"

Фюрт внезапно ухмыльнулся – жестко, без тепла.

– "Ты здесь, потому что кто-то верит в тебя. Но я – не они."

Тишина повисла между ними, густая, как смог. Где-то вдали гудели двигатели, напоминая, что времени на споры нет.

Дарем вдруг расслабился. Его голос стал тише, но тверже.

– "Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но если что-то пойдет не так…"

– "Тогда ты будешь первым, кто об этом узнает,"– закончил за него Фюрт и повернулся к двери столовой.

Он уже почти скрылся в полутьме, когда Дарем крикнул ему вслед:

– "Я все равно пойду!"

Фюрт не обернулся. Только его голос донесся из темноты, как эхо:

– "Как знаешь. Но помни – там, внизу, даже звезды не услышат твой последний вздох."

Дверь закрылась. Дарем остался один, с бешено стучащим сердцем и мыслью, что где-то в глубине его сознания Ричард и Марк снова смеются – над ним, над его наивностью, над тем, что он все еще верит в выбор.

На устройство Дарема пришло сообщение. Оно было от Сета. Он написал для него некоторую информацию про его имплант. Чтобы он знал чуть больше про самого себя.

Заголовок быть такой:

Кибернетика эпохи упадка: между спасением и проклятием.

Далее был текст:

В 2125 году кибернетика перестала быть наукой – она стала костылём для умирающей цивилизации.

1. Импланты: осколки прошлого в живых сосудах

Чипы, вживлённые в мозг, вроде того, что носил Дарем, уже не просто поддерживали функции организма – они хранили обрывки чужих жизней. Технология "нейрошунтов"разрабатывалась для лечения травм, но превратилась в склепы для воспоминаний:

"Они берут кусочки донорского мозга… чтобы твой собственный не развалился"– объяснял Сет

Импланты пульсировали чужими снами, заставляя носителей слышать голоса давно умерших людей

2. "Ржавые ангелы"– киборгизация бедноты

На заброшенных орбитальных станциях царила кустарная кибернетика:

Вместо утраченных конечностей привинчивали детали от списанных роботов Лёгкие чистили самодельные фильтры, собранные из старых систем жизнеобеспечения

"У нас нет денег на биосинтез… только на железо и боль"– гласил граффити в докерских кварталах

3. Киберпсихоз как норма

Цифровое безумие стало платой за выживание:

67% носителей имплантов страдали синдромом "призрачной конечности"– ощущали несуществующие части тел

В рациях всё чаще ловили шёпот "мёртвых каналов"– голограммы погибших операторов

"Иногда мой чип играет музыку… которую никто кроме меня не слышал"– жаловался один из техников

4. Последние кибермонахи

В руинах серверных ферм ютились адепты "Церкви Машинного Разума":

Пытались оживить древние ИИ молитвами на языке Python

Считали вирусные эпидемии "карой за грехи против кремния"

"Бог – это segfault в коде мироздания"– выцарапано на стене их храма

Философия эпохи:

"Мы хотели стать богами, а стали могильщиками… хороним самих себя по кусочкам"– эта фраза, приписываемая последнему Нобелевскому лауреату по кибернетике, красовалась на брошенных лабораториях.

Это мои мысли и новостные вырезки, которые я изучал за этот год. Дарем, если что-то с тобой будет происходить неладное, сразу говори мне. Надеюсь ты получил более обширную картину дел нашей эпохи.

Глава 4. Пиршество ужаса

Кухня космолета обычно была тихим местом – стерильным, с холодным светом ламп и едва уловимым запахом антисептика. Но сейчас здесь пахло чем-то необычным: дымком, специями, даже чем-то похожим на домашний хлеб.

Дверь открылась с легким шипением, и первым заглянул Котовск, поправляя декоративные очки.

– Что за… – он замер, увидев Фюрта у плиты.

Техник, обычно строгий и дотошный, стоял посреди кухни в заляпанном маслом фартуке, его руки ловко управлялись с сковородой, где шипели куски мяса. На столе уже красовались миски с чем-то зеленым, подозрительно напоминающим салат, и даже пара бутылок с темной жидкостью – вероятно, что-то крепче воды.

– Ты готовишь? – недоверчиво спросил Котовск.

Фюрт не обернулся, только бросил через плечо:

– Помешай, если не занят.

За спиной Котовска уже толпились остальные. Виченца, скрестив руки, оценивающе осматривала «творение» Фюрта.

– Надеюсь, это не тот случай, когда еда убивает тебя быстрее, чем радиация на Земле? – проворчала она, но в уголке рта дрогнула улыбка.

Ренен, прячась за Сетом, осторожно потянула носом воздух.

– Пахнет… вкусно, – прошептала она, словно боялась спугнуть это чудо.

Дарем, шагнул вперед:

– Ты что, решил нас всех подкормить перед гибелью?

Фюрт наконец повернулся, смахнув со лба каплю пота. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось почти человеческим.

– Это первый совместный ужин, – сказал он просто. – Садитесь.

Тишина. Даже гул двигателей будто стих.

– Серьезно? – Сет поднял бровь. – Ты, Фюрт.

Котовск первым опустился на стул, с любопытством разглядывая тарелку перед собой.

– Ну, если умрем, то с полным желудком, – пошутил он.

Виченца неожиданно рассмеялась, Ренен робко улыбнулась, а Дарем уже тянулся за «салатом».

Фюрт стоял в стороне, наблюдая, как команда – впервые за весь полет – собирается вместе не для инструктажа или работы, а просто так.

– Ешьте, – повторил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тепло. – Завтра будет сложный день.

Фюрт разливал по кружкам темную, дымящуюся жидкость, которую он назвал «кофе» с такой уверенностью, что никто не осмелился усомниться.

– Ну что, – Котовск поднял свою кружку, очки слегка запотели от пара. – За первый совместный ужин в этом железном ящике.

– За то, чтобы Фюрт больше никогда не готовил, – добавила Виченца, но первую же ложку его «рагу» отправила в рот без тени сомнения. Ренен осторожно потрогала еду вилкой, словно ожидая, что она оживет.

– Это… съедобно? – прошептала она.

– Для космоса – деликатес, – Фюрт хмыкнул, усаживаясь напротив. Его фартук был испачкан в чем-то подозрительно красном, но выражение лица оставалось невозмутимым.

Сет, отодвинув тарелку с мясом, достал из кармана маленькую колбу с прозрачной жидкостью.

– Настоящий антисептик, – пошутил он, но первым же глотком «кофе» скривился. – Ладно, может, и яд.

Дарем, сидевший рядом, неожиданно рассмеялся.

– По крайней мере, умрем сытыми.

Тишина, которая могла бы стать неловкой, вдруг растаяла.

– Я помню, в академии, – Котовск откинулся на спинку стула, – у нас был преподаватель, который утверждал, что в космосе еда теряет вкус из-за «потери гравитационной связи с Землей»?

– Бред, – Виченца перехватила бутылку с «антисептиком» у Сета. – Вкус теряется из-за того, что готовят такие, как Фюрт.

– Я хотя бы попробовал, – Фюрт парировал, но в уголке рта дрогнула тень улыбки.

Ренен, осмелев, откусила кусочек хлеба.

– У вас… в академии было весело?

– Если считать весельем попытки починить симулятор, который каждый раз взрывался при посадке, – Котовск вздохнул. – Я до сих пор не понимаю, как меня допустили до реального корабля.

– Синдром самозванца, – заметил Сет. – Классика.

– А ты? – Дарем повернулся к нему. – Эколог, который добровольно летит на мертвую планету.

Сет замер на секунду, его пальцы сжали кружку чуть крепче.

– Кто-то должен напомнить Земле, что она когда-то была живой.

Тишина снова повисла в воздухе, но на этот раз в ней не было напряжения – только странная, почти болезненная искренность.

– Я в детстве боялась темноты, – неожиданно сказала Ренен, словно слова вырвались сами. – Отец говорил, что это стыдно.

Виченца, до этого разглядывавшая лезвие своего ножа, резко подняла голову.

– Мой брат тоже. Прятался под одеялом, пока не научился понимать – темнота не враг. Она просто… есть.

– Глубоко, – проворчал Фюрт, но его взгляд на секунду задержался на Ренен.

– А я, – Дарем засмеялся, но в голосе дрожали нотки чего-то тяжелого, – до сих пор иногда просыпаюсь от того, что мне снится, будто я еду по пустыне. Только вот… это не мои воспоминания.

Сет молча положил руку ему на плечо.

– Зато теперь у тебя есть наши, – пробормотал он.

Котовск неожиданно хлопнул ладонью по столу.

– Ладно, хватит грустить. Давайте лучше сыграем в «правду или действие».

– Нам бы выжить сначала, – Фюрт поднял бровь.

– О, значит, ты боишься? – Виченца ухмыльнулась.

– Я не боюсь ничего.

– Кроме замкнутых пространств, – невинно добавил Дарем.

Фюрт замер, затем медленно повернулся к нему.

– Кто тебе сказал?

– Э-э… – Дарем покосился на Сета, который внезапно увлекся изучением своей кружки.

– Предатель, – Фюрт скрестил руки, но даже его не удалось сохранить маску полной серьезности.

Ренен вдруг рассмеялась – тихо, по-детски искренне.

– Вы все… странные.

– Добро пожаловать в команду, – Котовск поднял кружку. Затем стукнул кружкой по столу, разливая последние капли подозрительного «кофе».

– Ну что, трусы? Играем в «Правду или действие»?

Виченца усмехнулась, вращая в пальцах нож:

– Только если ты готов к последствиям.

– Я всегда готов, – Котовск ухмыльнулся, но его пальцы нервно постукивали по столу.

Ренен, сидевшая между Сетом и Даремом, сжала в руках жетон, который дал ей Фюрт.

– Я… я, пожалуй, просто посмотрю.

– Не выйдет, – Фюрт, до этого молчавший, медленно поднял взгляд. – Все участвуют.

Тень от аварийных ламп скользила по его лицу, делая черты резкими, почти чужими. Объявляю начало, – закричал Фюрт.

– Дарем, – Котовск указал на него. – Правда или действие?

Дарем заколебался, – Действие.

– Отлично! – Котовск потер руки. – Покажи нам, как ты выиграл чемпионат по боксу в универе.

Дарем покраснел, но встал и неуверенно изобразил пару ударов. Виченца фыркнула:

– Так и врага не испугаешь.

– А ты попробуй, – Дарем огрызнулся, но тут же схватился за грудь. Сердце.

Сет молча подал ему таблетку.

– Виченца, – Дарем, отдышавшись, кивнул в ее сторону. – Правда.

– О, – она наклонилась вперед. – Кто был последним, кого ты убила?

Тишина.

– Моего напарника, – ответила Виченца, не моргнув. – Он предал отряд. Я сделала это быстро.

Ренен побледнела.

– Сет, – Виченца повернулась к нему. – Правда. Сколько тебе осталось?

Сет замер. Даже Фюрт перестал чистить свой стилус.

– Год. Может, меньше.

Котовск резко выдохнул:

– Черт…

– Не жалейте меня, – Сет улыбнулся, но в глазах была только пустота. – Я сам выбрал это.

– Ренен, – Сет посмотрел на нее. – Правда.

Она дрожала, как лист.

– Ты боишься нас?

– Да, – прошептала она. – Но больше я боюсь… что вы все умрете, а я не смогу помочь.

Фюрт вдруг резко встал.

– Хватит сантиментов. Мой ход.

– Котовск, – его голос звучал, как скрежет металла. – Правда.

– Давай, – Котовск снял очки, будто готовясь к удару.

– Ты действительно веришь, что Ялта ждет тебя?

Кулаки Котовска сжались.

– Да.

– Лжешь, – Фюрт ухмыльнулся. – Она уже с другим. Ты знаешь.

Котовск вскочил, но Сет схватил его за руку.

– Не давай ему радоваться.

– Дарем, – Фюрт повернулся к нему. – Правда.

Дарем напрягся.

– Что чувствует Ричард, когда ты просыпаешься в панике?

– Он… он злится, – выдавил Дарем. – Потому что я живу, а он нет.

Имплант в его виске вспыхнул тусклым светом.

– Виченца, – Фюрт не сводил с нее глаз. – Правда.

– Говори.

– Ты готова убить Ренен, если прикажу?

Нож Виченцы вонзился в стол в дюйме от пальцев Фюрта.

– Попробуй приказать.

– Сет, – Фюрт игнорировал лезвие у своей руки. – Правда.

– Что?

– Ты жалеешь, что не сказал ей?

Все посмотрели на Ренен. Сет побледнел.

– Каждый день.

– Ренен, – Фюрт наклонился к ней. – Правда.

Она сжала жетон так, что края впились в ладонь.

– Ты готова увидеть, как умирает Сет?

Слезы капнули на стол.

– Нет.

– Тогда зачем ты здесь?

Котовск встал. Его голос дрожал от ярости.

– Фюрт. Правда.

Фюрт медленно поднял голову.

– В чем настоящая цель миссии?

Тишина.

– …

В этот момент что-то тяжелое ударило в корпус корабля.

Стены вздрогнули, тарелки соскользнули со стола, свет погас и замигал.

– Что за черт?! – Дарем вскочил, хватаясь за сердце.

– Мы что, под обстрелом? – Виченца уже схватила нож.

Ренен вжалась в стену, жетон все еще зажатый в кулаке.

Фюрт стоял неподвижно, его лицо в мерцающем свете было каменным.

– Не знаю, – сказал он наконец.

Но это была ложь.

Корабль снова содрогнулся, и на этот раз трещина побежала по потолку.

– Все на места! – закричал Котовск, хватая Фюрта за плечо. – Ты что, нас в ловушку ведешь?!

Фюрт не ответил.

Он смотрел в темноту за иллюминатором, где что-то огромное и невидимое медленно проплывало мимо.

Внезапно включилась аварийная сирена.

Голос корабельного ИИ, хриплый и прерывистый, прорезал хаос:

«Обнаружен контакт. Класс: неизвестен. Приготовьтесь к…»Сигнал оборвался. Сет первым бросился к выходу:

– Это не по плану.

– Какой еще план?! – Дарем схватил его за руку.

Но ответа не последовало.

Только Фюрт, все еще стоявший у стола, тихо прошептал:

– Они нашли нас первыми.

За иллюминатором, в черноте космоса, зажглись сотни красных огней.

Как глаза.

Сет побежал, чтобы включить систему безопасности, но дверь оказалось заблокирована. Что-то перекрыло проход.

Корабль содрогнулся вторично, на этот раз так сильно, что Ренен упала на пол, жетон выскользнул из её пальцев и покатился по наклонённой палубе. Свет погас полностью, оставив лишь аварийные лампы, мерцающие кроваво-красным. Воздух наполнился запахом гари и озона, а где-то в глубине корпуса раздался металлический скрежет – будто чьи-то когти царапали обшивку изнутри.

– «Что это?!» – крикнул Дарем, хватаясь за грудь. Его имплант вспыхнул яростным синим светом, и вдруг он застыл, глаза закатились. Перед ним пронеслись чужие воспоминания: пустыня, горячий ветер, крики… но теперь к ним примешивалось что-то новое. Шёпот. Нечеловеческий, состоящий из сотен голосов, сливающихся в один ледяной поток.

– «Они в системе…» – прошептал Сет, уставившись на планшет. Экран был заполнен бешено мелькающими символами, но среди них чётко читалось одно слово, повторяющееся снова и снова:

«ПРОСНУЛИСЬ»

Виченца вырвала нож из стола и встала спиной к Ренен, скаля зубы.

– «Фюрт!» – её голос был хриплым от ярости. – «Ты знал. Ты ЧЕРТ ВОЗЬМИ знал?»

Но Фюрт не отвечал. Он стоял у иллюминатора, его отражение в стекле искажалось, будто плавилось. За ним, в чёрной бездне, те самые «красные глаза» медленно приближались. Их было не сотни – тысячи. Они мерцали, как звёзды, но пульсировали в такт, словно единый организм.

– «Это не корабли…» – Котовск отшатнулся, натыкаясь на стену. Его очки упали и разбились. – «Они живые. Они смотрят на нас.»

Внезапно Дарем закричал. Не своим голосом – голосом Ричарда.

– «ОНИ ВЕЗДЕ!»

Его тело дёрнулось, и он рухнул на колени, хватая ртом воздух. Из его носа и ушей потекла кровь.

Ренен бросилась к нему, но в тот же миг стена за ней взорвалась.

Кошмар материализуется

Из пролома хлынул чёрный туман – густой, как смола, но двигался он сознательно, обтекая предметы, словно изучая их. Внутри клубились тени, принимая на мгновение очертания людей… но слишком длинных, с неестественно вывернутыми конечностями.

– «Не дыши!» – Сет рванул Ренен за руку, но туман уже коснулся её руки. Кожа почернела на глазах, покрываясь трещинами, как высохшая земля. Она не чувствовала боли – только холод, проникающий в кости.

Виченца метнула нож прямо в центр тумана. Лезвие застыло в воздухе, затем растворилось, будто съеденное кислотой.

– «Бегите!» – завопил Котовск, хватая Дарема.

Но бежать было некуда. Двери исчезли. Стены пульсировали, как живые, а из динамиков вырвался визг – не сигнал тревоги, а что-то похожее на смех.

Фюрт наконец обернулся. Его лицо было бледным, но в глазах горело нечто страшное – не страх, а признание.

– «Это не они нашли нас…» – он медленно поднял руку, указывая на иллюминатор. Там, в космосе, «красные глаза» вдруг погасли. А потом корабль заговорил. Голос был глубоким, словно исходящим из самого металла, но в нём слышались обрывки их собственных мыслей.

– «Вы принесли их с собой…»

В ту же секунду пол провалился. Страхи выходят наружу. Очнулись они уже не на корабле. Пустыня. Бесконечная, выжженная, но не их мира. Небо было фиолетовым, а песок чёрным, как пепел. На горизонте возвышались руины, но не зданий – кораблей, вросших в землю, словно могильные плиты.

– «Где…» – начала Ренен, но голос её оборвался.

Перед ними стояли они. Тени. Каждая – искажённая копия одного из них.

Дарем увидел себя – но с пустыми глазницами, из которых сыпался песок.

Виченца – сестру, которую не смогла спасти, с ртом, растянутым до ушей.

Сет – собственный труп, покрытый цветами, проросшими сквозь кожу.

А Фюрт…

Перед ним стоял он сам, но без кожи, с обнажёнными мышцами, и смеялся его же голосом:

– «Ты думал, что контролируешь это? Они всегда были здесь. В тебе.»

Котовск рванулся вперёд, пытаясь ударить своё отражение – Ялту, которая не узнавала его. Его кулак прошёл насквозь, а тень зашептала:

– «Ты никогда не вернёшься.»

Ветер поднял чёрный песок, и он заполнял лёгкие, превращаясь в стекло. Последнее, что они услышали, прежде чем мир распался:

– «Вы – только сосуд. А теперь они проснулись.»

И тогда корабль взорвался. А вся команда с криками встали с пола. Они лежали почти рядом, все вместе. Все было на своих местах, еда, напитки. Вокруг горел свет и никакого взрыва, будто бы и не было. Каждый схватился за голову, боль была острой. Котовск первым подошел к иллюминатору, но он увидел эти красные огни. Сначала он испугался, словно маленький кот хотел спрятаться, после увиденного, но затем присмотрелся. Он увидел, что это вовсе не монстры, это был действительно корабль, но увидел также людей. Первым кого он позвал, был Фюрт. Он буквально тянул его не самое легкое тело, к иллюминатору. Фюрт достал трубу для наблюдения, и увидел, то, что привело его в ярость.

– Слушаем мою команду, нас перехватил рейдерский корабль. Не знаю как нас обманули, но это был сон. А сейчас, у нас воруют топливо и не дай бог наше оборудование, – Фюрт уже пыжился от ярости. На него посмотрел Сет и кивнул. Затем направился к выходу из кухни и скрылся в неизвестном направлении.

– Что это все значит, Фюрт? – Котовск снова схватился за его одежду.

– Потом, или мы всех хотим сейчас поболтать посидеть за чашечкой капучино, пока нас обворовывают до нитки, – Фюрт кричал.

Котовск отпустил и принял смиренную позу.

– Слушаем команду, мои дорогие, – его голос был словно на параде победы, – Ренен, собирай свою аптечку и будь на рации, здесь. Виченца, держи ключи от склада номер 3, там комната хранения оружия, – он перекинул ей связку ключей с номерами.

– Оружие? – удивленно Дарем, – да что черт возьми происходит?

– Все потом, господа соберитесь, – Фюрт наблюдал как Виченца как только взяла ключи, сразу побежала исполнять приказ.

– Дарем, Сет, вы после получения оружия спускаетесь вниз. Я знаю навыки у всех есть, можете даже не скрывать этот факт. Избирали вас по многим факторам. Котовск, ты бежишь в рулевую и начинаешь маневр 62, надо снять их трап любым способом, но только ты можешь сделать это без повреждений кораблю. По местам.

Хлопнув руками Фюрт смотрел как все разбегались словно муравьи. Его же задачей были переговоры. Он зашел к себе в комнату, она была у него отдельной. Достал свой плазменный пистолет, похожий внешне на револьвер и пошел вниз. По рации он дал команду Виченце, Дарему и Сету прикрывать его сверху. Он же будет пытаться решить вопрос мирно.

Коридор космолета был погружен в тревожную тишину, нарушаемую лишь гулом аварийных ламп и отдаленными шагами команды, спешащей занять свои позиции. Фюрт шел медленно, его пальцы сжимали плазменный пистолет, но оружие было спрятано за спиной. Он знал: первый выстрел – начало конца.

Рейдерский трап, пристыкованный к шлюзу, представлял собой ржавую конструкцию из сплавов, которые давно не видели ремонта. Воздух здесь пахло металлом и чем-то прогорклым – словно захватчики принесли с собой запах своего корабля. Фюрт остановился в метре от шлюза, глубоко вдохнул и нажал на рацию.

– «Виченца, статус?»

– «Оружие на месте. Дарем и Сет в позиции. Ждем твоего сигнала», – ответил её голос, резкий и четкий. Фюрт кивнул, хотя знал, что она не видит. Затем он нажал кнопку связи на панели шлюза.

– «Рейдеры, это Фюрт, командир экипажа „ОМ“. Предлагаю обсудить условия».

Сначала – тишина. Потом скрип, шипение, и наконец голос, искаженный помехами:

– «Условия? Ты в зеркало сегодня смотрел, командир? У тебя нет условий. У тебя есть три минуты, чтобы сдать корабль».

Фюрт усмехнулся.

– «У вас нет трех минут. У вас есть ровно столько, сколько нужно моему пилоту, чтобы отстрелить ваш трап. И тогда вы останетесь здесь с пустыми баками и полным отсеком моего гнева».

Пауза. За ней – смех, грубый и надрывный.

– «Ох, мне нравится этот. Ладно, слушаю».

– «Вы забираете половину топлива и уходите. Ничего больше».

– «Половину? Ты шутишь? Мы берем всё, что можем унести!»

Фюрт сделал шаг вперед.

– «Тогда позвольте предложить альтернативу. Вы берете половину – и живете. Или берете всё – и я лично отправлю ваш корабль в ближайшую черную дыру. Выбор за вами».

В рации раздался голос Котовска:

– «Фюрт, маневр через 30 секунд. Если они не отстыкуются – их оторвет вместе с обшивкой». Фюрт не ответил. Он ждал.

Рейдер заговорил снова, но теперь в его голосе слышалась неуверенность:

– «Ты блефуешь».

– «Проверьте», – холодно сказал Фюрт.

Тишина. Потом скрежет, ругань, и наконец:

– «Ладно, черт с тобой. Половину. Но если это ловушка…»

– «Это не ловушка. Это бизнес».

Фюрт отступил, давая команду по рации:

– «Котовск, откладываем маневр. Виченца, следите за их людьми. Если кто-то шагнет дальше топливных баков – стреляйте».

Он не стал ждать ответа. Его работа была сделана.

Но когда рейдеры начали откачивать топливо, Фюрт заметил, как один из них – высокий, с шрамом через глаз – пристально смотрит на него. Не с ненавистью. С любопытством.

– «Ты знаешь, что там, на Земле, да?» – внезапно спросил рейдер.

Фюрт не дрогнул.

– «Я знаю, что здесь. И этого достаточно».

Рейдер усмехнулся, повернулся и скрылся в темноте своего корабля.

Через десять минут трап отстыковался, и рейдерский корабль растворился в черноте космоса.

Фюрт стоял у иллюминатора, сжимая пистолет, и думал о том, что настоящая битва еще впереди.

А где-то в глубине корабля, в тени, Сет записывал в свой блокнот:

«Рейдеры знают. Значит, и другие знают. Мы идем не туда, куда думаем».

В рации:

– Какого черта Фюрт. Почему ты позволил им уйти, – Котовск в гневе ставил на автопилот корабль и возвращался на кухню.

– Дорогой мой мальчик, метод наблюдения. У них было, по меньшей мере, на пять человек больше чем у нас. А жертвовать людьми в нашей ситуации это идиотизм. У нас цель и она не в битве, нам повезло и точка. Жду всех на собрании через двадцать минут на кухне.

Глава 5. Дом родной

Дом родной.

Кухня космолета, еще недавно наполненная смехом и запахом еды, теперь казалась тесной

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.