Ли Бардуго
Одержимый

Мириам Пастан, предсказавшей мне судьбу по чашке кофе

Они не ведали, по сути, ни о чем,

Но рассказал я о восходе звезд,

Заходе солнца, научил считать —

Ведь цифры есть основа всех наук.

Я объяснил, как буквы покорить,

Заставив их служить во благо всем,

Чтоб память человечья, матерь муз,

Однажды не истаяла в веках.

Эсхил, «Прометей прикованный»

Надпись, начертанная над входом в Мемориальную библиотеку Стерлинга, Йельский университет

Culebra que no mir morde, que viva mil anos.

Пусть змея, что не укусит меня, проживет тысячу лет.

Сефардская пословица

Leigh Bardugo

Hell Bent

Copyright © 2023 by Leigh Bardugo. All rights reserved.

© Е. Каштанова, перевод на русскй язык

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть I
Как наверху…

Ноябрь

К «Черному вязу» Алекс приближалась с опаской, будто подкрадывалась к дикому зверю; стараясь не выказывать страха, настороженно шагала по длинной извилистой подъездной дорожке. Прежде она не раз совершала этот путь, однако сегодня все было иначе. Видневшийся в просветах обнаженных ветвей дом словно бы ждал ее, слышал шаги и предвкушал приход. Не загнанная добыча, а широко расставивший лапы волк с оскаленными зубами. Когда-то «Черный вяз», двухэтажный особняк из серого камня с остроконечными башенками, выглядел почти ручным, лоснясь и раздуваясь от гордости. Но он слишком надолго оказался предоставлен самому себе.

Заколоченные окна на втором этаже лишь усиливали впечатление, напоминая рану в боку волка, которая, если ее не лечить, могла свести зверя с ума.

Алекс вставила ключ в скважину старой двери в задней части дома и проскользнула в кухню. Внутри оказалось холоднее, чем на улице, – денег на отопление не было. Да и к чему обогревать пустой дом? Впрочем, несмотря на холод и приведшее ее сюда дело, комната по-прежнему выглядела уютной. Над большой старинной плитой аккуратными рядами висели блестящие медные котелки – хоть сейчас пускай в дело. Безупречно чистый каменный пол, отмытые столешницы, на одной из которых стояла бутылка из-под молока, полная веточек остролиста, появившаяся здесь стараниями Доуз. Из всех комнат «Черного вяза» кухня была самой практичной – некий храм света, окруженный постоянной заботой. Так Доуз справлялась с произошедшим, с тенями, затаившимися в бальном зале.

Алекс тоже следовала распорядку. Его установила Доуз, и Алекс всеми силами цеплялась за него, как за скалу, когда страх грозил утянуть на дно. Отпереть дверь, разобрать почту и оставить на столешнице, наполнить пустые миски Космо водой и свежим кормом.

Впрочем, сегодня, словно в знак протеста, кот Дарлингтона опрокинул еду, усеяв пол подушечками в форме рыбок. Космо явно злился, что его оставили одного. А может, боялся того, что теперь не так уж одинок.

– Или ты всего лишь привередливый маленький засранец, – пробормотала Алекс, убирая с пола кошачью еду. – Я передам претензии шеф-повару.

В сгустившейся тишине голос прозвучал неприятно, надломленно, и все же Алекс заставила себя медленно и методично закончить дело. Насыпала коту корма, налила воды, выбросила рекламный мусор, пришедший по почте Дэниелу Арлингтону, и сунула в сумку счет за воду, чтобы отнести в Il Bastone. Она словно шаг за шагом, осторожно совершала некий ритуал, но он не приносил реальной защиты. Может, сварить кофе? Посидеть на улице под зимним солнцем, подождать, пока вернется Космо, – ведь рано или поздно коту надоест ловить мышей в запутанном лабиринте живой изгороди. Отбросить в сторону злость и беспокойство и попытаться решить возникшую головоломку – пусть даже вовсе не хотелось завершать картину, проявляющуюся с каждым новым отвратительным фрагментом.

Алекс вскинула взгляд на потолок, словно бы умела видеть сквозь половицы. Нет, глупо рассиживать на крыльце и делать вид, что все идет своим чередом. Ей до боли хотелось подняться по лестнице наверх, тогда как разум твердил, что нужно бежать, захлопнуть за собой кухонную дверь и сделать вид, что никогда не слышала об этом месте. Алекс пришла сюда по делу, но теперь удивлялась собственной глупости. Задачка оказалась ей не по зубам. Нужно обсудить все с Доуз, может, даже привлечь Тернера. И составить план, а не бросаться очертя голову навстречу катастрофе.

Алекс вымыла руки в раковине и, потянувшись за полотенцем, вдруг заметила открытую дверь. Она спокойно вытерла воду с ладоней, хотя сердце в груди уже пустилось вскачь. Прежде Алекс не замечала эту дверь в глубине буфетной – некую брешь среди аккуратных рядов стеклянных шкафчиков и полок. И уж конечно никогда не видела ее открытой. Кому вообще она понадобилась?

«Может, ее открыла Доуз?» Впрочем, та зализывала раны, оставшиеся от ритуала, скрываясь за грудами карточек. Она не была здесь уже несколько дней, с тех самых пор, как водрузила на столешницу веточки остролиста, создавая картину идеальной, чистой, беззаботной жизни, как некое противоядие от ждущих впереди дней и ночей, от довлеющей над ними тайны.

Их с Доуз никогда не волновала буфетная, полная стеклянной посуды и пыльных тарелок, среди которых имелась даже супница размером с маленькую ванну. Просто очередной рудимент старого дома, заброшенный и позабытый, постепенно атрофирующийся после исчезновения Дарлингтона. Как и подвал. Алекс даже не вспоминала о нем. Но сейчас, стоя у кухонной раковины, в окружении аккуратной голубой плитки, разрисованной парусниками и ветряными мельницами, она смотрела в черный провал идеальной прямоугольной формы, за которым зияла пустота. Казалось, будто кто-то просто убрал часть кухни. И открыл вход в могилу.

«Позвони Доуз, – мысленно велела себе Алекс, привалившись к столешнице. – Выбирайся с кухни и вызови Тернера».

Она отложила полотенце и из подставки возле раковины вытащила нож. Вот бы рядом оказался кто-нибудь из Серых. Впрочем, не стоит рисковать и звать к себе одного из них.

Дом тяжело давил на нее как своими размерами, так и царящей внутри глубокой тишиной. Алекс вновь взглянула вверх, вспоминая золотое мерцание круга и излучаемый им жар. У меня есть потребности. Неужели эти слова взволновали ее, хотя должны были лишь напугать?

Алекс осторожно приблизилась к открытому дверному проему. Интересно, как глубоко копали строители, когда возводили этот дом? Она насчитала пять каменных ступеней, ведущих вниз, в недра подвала, остальное терялось во мраке. Впрочем, может, лестница на этом заканчивалась? И, сделав еще один шаг, она просто провалится в стылую тьму?

Алекс ощупала стену в поисках выключателя, потом, подняв голову, заметила потрепанный кусок бечевки, прикрепленный к одинокой лампочке. Когда она дернула за веревку, лестницу залил теплый желтый свет. Лампочка тихо, успокаивающе загудела.

– Черт, – выдохнула Алекс.

Страх тут же рассеялся, уступая место смущению. Взору предстала обычная лестница с деревянными перилами, вдоль которой тянулись полки, заваленные инструментами, банками с краской и каким-то тряпьем. Шедший снизу затхлый воздух нес с собой запах легкой гнильцы – похоже, в подвале хранились овощи. Где-то капала вода, во тьме что-то шуршало – наверное, крыса.

Алекс толком не могла разглядеть, где кончалась лестница. Но внизу должна быть еще одна лампочка. Можно просто спуститься в подвал, убедиться, что никто не сунулся внутрь, посмотреть, не нужно ли им с Доуз поставить ловушки.

Кто же открыл эту дверь?

Возможно, ее задел Космо, в очередной раз обследуя местность. Или, может, сюда все же забегала Доуз и спускалась в подвал, чтобы взять какую-нибудь мелочь вроде бумажных полотенец или средства от сорняков, а потом попросту забыла закрыть как следует.

Наверное, Алекс стоило захлопнуть эту дверь и запереть покрепче. Даже если по какой-то случайности внизу оказалось нечто, чего не должно было быть, пусть там и остается – пока она не вызовет подкрепление.

Алекс сжала в руке конец бечевки и замерла, прислушиваясь. Кажется, до нее – в очередной раз – донеслось тихое шипение.

Звук ее имени. Гэлакси.

– Твою мать.

Она уже знала, к чему все идет, и ни за что не собиралась спускаться в подвал.

Алекс дернула за бечевку, выключая лампочку. А после ощутила сильный толчок между лопаток и полетела вниз. Выпавший из рук нож звякнул на каменных ступеньках. Борясь с желанием хоть как-то замедлить падение, Алекс прикрыла голову, и основной удар пришелся на плечо. Скользя и кувыркаясь, она скатилась к подножию лестницы и больно ударилась о твердый пол. Дыхание слетело с губ, как ворвавшийся в окно сквозняк. Наверху захлопнулась дверь, потом щелкнул замок. Алекс очутилась в темноте.

Сердце готово было вырваться из груди. Что ждет здесь, внизу? И кто ее запер?

Поднимай свою задницу, Стерн. Возьми себя, на хрен, в руки и готовься драться.

Чьи это слова? Дарлингтона? Или их породил ее собственный разум? Впрочем, глупый вопрос. Дарлингтон здесь ни при чем. Он ни за что не стал бы сквернословить.

Алекс с трудом встала на ноги и привалилась спиной к стене. По крайней мере, сзади можно не ждать нападения. При каждом вдохе грудь пронзала боль – похоже, у костей уже вошло в привычку ломаться. Меньше года назад Блейк Кили сломал ей два ребра. Кажется, история повторяется.

Алекс вытерла липкие ладони о джинсы. Пол был влажным – видимо, старая протечка в стенах, висевший в воздухе отвратительный запах отчего-то казался неправильным. Прерывисто дыша, она снова прислушалась. В этот раз из темноты донеслось непонятное хныканье.

– Кто здесь? – прохрипела Алекс и с отвращением расслышала в собственном голосе страх. – Иди сюда, трусливый засранец.

Никакого ответа.

Не желая дольше оставаться во тьме, она нащупала в кармане телефон и вздрогнула, когда мрак прорезал яркий голубоватый свет экрана. Алекс рассмотрела полки, где громоздились инструменты, старые бутылки с растворителем, коробки, надписанные неровным почерком Дарлингтона, пыльные ящики с круглым логотипом «Резиновые сапоги Арлингтона». Затем в свете телефона блеснули две пары глаз.

Подавившись криком, Алекс чуть не выронила мобильный. Нет, то были не люди, – Серые. Мужчина и женщина, трясясь от страха, цеплялись друг за друга. Но боялись они вовсе не Алекс.

Она ошиблась в оценке ситуации. Влага на полу не имела отношения ни к старым лопнувшим трубам, ни к просочившейся снаружи дождевой воде. То была кровь. Алекс испачкала в ней руки, а потом размазала по джинсам.

На старом кирпиче грудой лежали два тела, походившие на кучу тряпья или сброшенную кем-то одежду. Их лица были ей знакомы. «Принять их отказались Небеса, чтоб красоту свою не омрачить».

А вокруг разливалось море крови. Совсем еще свежей.

Серые не бросили свои тела. Даже сейчас, в состоянии паники, Алекс понимала, как это странно.

– Кто это сделал? – спросила она.

Женщина застонала в ответ. Мужчина прижал палец к губам, обводя подвал полными страха глазами.

– Мы не одни, – раздался во тьме его шепот.

1
Октябрь, месяцем ранее

Отсюда до квартиры Тары было рукой подать. Еще в начале учебы на первом курсе Алекс колесила по этим улицам с Дарлингтоном, потом ходила одна, охотясь на убийцу Тары. Тогда стояла зима, в крошечных двориках громоздились грязные сугробы, деревья качали на ветру голыми ветками. Сейчас, в начале октября, пока было довольно тепло, этот район выглядел не в пример привлекательней. Края крыш тонули в облаках зеленых листьев, по сетчатым заборам вился плющ. В сгущающихся сумерках золотые пятна света от уличных фонарей смягчали краски и в то же время создавали ощущение нереальности.

Алекс застыла в тени между рядами домов, глядя на улицу перед кафе «Таурус», кирпичной глыбой без окон, украшенной вывесками, обещающими развлечения вроде кено, лото и «Короны». Изнутри доносились звуки музыки. Возле фонарей толпились группки людей, курили и болтали, не обращая внимания на табличку, висевшую рядом с дверью: «Без дела не слоняться. Объект под наблюдением полиции». Алекс радовалась шуму, но количество народа напрягало – ей вовсе не улыбалось входить и выходить под носом у множества свидетелей. Конечно, лучше было бы вернуться днем, когда улица будет пуста, но она не могла позволить себе подобной роскоши.

Алекс знала, что бар будет забит Серыми, потными, прижатыми друг к другу телами, звоном покрытых влагой пивных бутылок. Неплохо иметь кого-нибудь поблизости.

Она заметила, как Серый в куртке и шапке завис возле спорящей пары, не обращая внимания на духоту затянувшегося лета. Алекс поймала его взгляд, и детское личико Серого нервно дернулось. Он умер совсем молодым.

– Давай пойдем, – пропела она себе под нос, потом с отвращением фыркнула – дурацкая песня накрепко засела в голове.

Ее а капелла репетировала во дворе местная группа, когда Алекс в общежитии готовилась к прогулке.

– Где они откопали это дерьмо? – пожаловалась Лорен, роясь в коробке с виниловыми пластинками, и откинула за спину волосы, которые во время летней подработки спасателем выгорели на солнце и стали еще светлее.

– Это Ирвинг Берлин[1], – заметила Мерси.

– Пофиг.

– Расистские слова.

– Расистское дерьмо! – крикнула Лорен, выглянув из окна, включила проигрыватель в розетку и увеличила громкость до предела.

Алекс наслаждалась каждой минутой, проведенной рядом с ними. К своему удивлению, она поняла, что за лето безумно соскучилась по Лорен и Мерси, по их непринужденной болтовне и сплетням, тревогам по поводу занятий, спорам о музыке и одежде. Рядом с ними ей было за что ухватиться, чтобы вернуться в обычный мир.

«Это моя жизнь», – сказала себе Алекс, растянувшись на диване перед шумным вентилятором, наблюдая, как Мерси вешает гирлянду из звезд над камином в их новой комнате, совсем не похожей на тесные каморки Старого кампуса.

Вместе с ними переехали диван и кресло с откидной спинкой, а также кофейный столик, который они купили вскладчину еще в начале первого курса; мама Лорен любезно прислала тостер и, казалось, неисчерпаемый запас печенья. В конце прошлого года Алекс попросила у «Леты» велосипед, принтер и нового наставника. Они с радостью согласились, и она тут же пожалела, что продешевила.

Алекс прежде не доводилось жить в месте более прекрасном, чем комнаты для первокурсников в Старом кампусе, однако общежитие колледжа Джонатана Эдвардса создавало ощущение чего-то настоящего, простого и прочного, от него веяло постоянством. Ей нравились витражные окна, лица в каменной кладке по углам двора, потертые деревянные полы, громоздкий резной неработающий камин, на который они поставили старый глобус и украсили свечами. И даже малыш Серый в старомодной одежде с жесткими кудряшками волос, который часто засиживался в ветвях над подвешенными к дереву качелями, не вызывал отторжения.

После проведенного между собой розыгрыша Алекс и Мерси досталась комната на двоих, Лорен выиграла одиночку. Наверняка жульничала, но Алекс не особо возражала. Конечно, будь у нее отдельная комната, стало бы легче приходить и уходить, однако по ночам в сопении Мерси, спящей в другом конце комнаты, слышалось что-то успокаивающее. А еще теперь они хотя бы не торчали целыми днями в кроватях.

Сегодня Алекс предстояло наблюдать за ритуалом в «Книге и змее», но перед тем она планировала несколько часов потусоваться с Мерси и Лорен, послушать записи, пытаясь не обращать внимания на раздражающее «мммм-ооу» изматывающей своим пением группы под названием «Регтайм-бенд Александра».

«Давай пойдем, пойдем со мной. Дай руку мне свою».

Но потом пришло сообщение от Итана.

И поэтому теперь она торчала возле кафе «Таурус».

* * *

Алекс совсем уже решилась выступить из тени, когда мимо проехала новенькая черно-белая патрульная машина, почти бесшумная, как всплывающий из глубины хищник. Мигнули фары, коротко взвыла сирена, предупреждая, что полиция Нью-Хейвена не оставила сборище без внимания.

– Иди на хрен, – прорычал кто-то в толпе, но все же собравшиеся быстро рассеялись. Одни нырнули в двери клуба, другие, петляя по тротуару, направились к припаркованным машинам. Было еще довольно рано: куча времени, чтобы примкнуть к другой тусовке и найти себе развлечение по душе.

Алекс гнала от себя мысли о копах. Не хотелось думать, что будет, если ее поймают. Тернер наверняка не обрадуется, если на нее повесят незаконное проникновение в чужое жилище или, того хуже, обвинят в нападении. В последний раз она слышала о детективе в конце прошлого учебного года и весьма сомневалась, что он вообще жаждет ее видеть, даже в самых благоприятных обстоятельствах.

Как только патрульная машина скрылась из вида, Алекс быстро окинула взглядом тротуар в поисках возможных свидетелей. Убедившись, что все чисто, она направилась через дорогу к уродливому белому двухквартирному дому, находящемуся совсем рядом с баром. Забавно, что все низкопробные места почти всегда выглядели одинаково: переполненные мусорные баки, заросшие сорняками дворы, кучи всякого хлама возле входной двери – авось когда-нибудь сгодится или найдется время разобрать. Впрочем, на подъездной дорожке этого дома стоял новенький пикап с персональным номерным знаком: ODMNOUT. Что ж, по крайней мере, она пришла по нужному адресу.

Алекс достала из кармана джинсов пудреницу с зеркалом. Она проводила лето, составляя для Доуз карту бесконечных церквей Нью-Хейвена, в остальное же время рылась в ящиках оружейной в Il Bastone. Убеждала себя, что это неплохой способ потратить время, познакомиться с «Летой» и заодно присмотреть, что можно позаимствовать отсюда в случае необходимости. Однако правда заключалась в другом. Всякий раз, когда она копалась в шкафах, читая на маленьких рукописных карточках – «Ковер Рамзеса», «Муссонные кольца для вызова дождя, неполный комплект»; «Палийос дель Диос», – словно бы чувствовала рядом Дарлингтона, заглядывавшего ей через плечо, слышала его голос. Эти кастаньеты, если подобрать верный ритм, прогонят привидение, Стерн. Но ты все равно дочерна обожжешь пальцы.

Это утешало и тревожило одновременно. Неизменно рано или поздно в твердом голосе наставника появлялись обвиняющие нотки. Где ты, Стерн? Почему не пришла?

Алекс пожала плечами, пытаясь отогнать чувство вины. Нужно сосредоточиться. Утром она поднесла карманное зеркальце к телевизору, чтобы проверить, сможет ли запечатлеть возникший на экране образ. К ее немалому удивлению, это сработало. Теперь, открыв пудреницу, Алекс набросила на себя иллюзию, а потом, взбежав по ступенькам крыльца, постучала в дверь.

Ей открыл мужчина – огромный, мускулистый, с толстой розовой шеей, напоминавшей мультяшный окорок. Не было смысла сверяться с изображением на телефоне – перед ней был Крис Оуэнс собственной персоной, также известный как Чудила, неимоверно высокий и весьма широкий в талии.

– Твою мать, – пробормотал он, увидев Алекс в дверях; его взгляд был прикован к пространству в футе над ее головой – благодаря иллюзии она подросла на двенадцать дюймов.

Алекс помахала ему рукой.

– Я… могу чем-то помочь? – спросил Чудила.

Алекс указала подбородком в сторону квартиры.

Чудила потряс головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

– Да, конечно. – Он отступил в сторону и сделал приглашающий жест рукой.

Гостиная оказалась на удивление опрятной. Перед большим телевизором с плоским экраном, транслировавшим канал ESPN[2], стоял громоздкий кожаный диван с подобранным в тон креслом, в углу примостилась галогеновая лампа.

– Хочешь чего-нибудь выпить или… – он вдруг заколебался. Алекс понимала ход его мыслей. В четверг вечером лишь одна причина могла привести знаменитость на его порог – впрочем, и в любой другой вечер тоже.

Вообще-то Алекс не требовались подтверждения, но теперь последние сомнения исчезли.

– Ты должен двенадцать кусков.

Чудила неуверенно сделал шаг назад, словно кто-то внезапно выбил почву у него из-под ног. Голос Алекс стал для него полной неожиданностью – она ведь даже не потрудилась хоть как-то его изменить. Он никак не вязался с внешностью Тома Брэди, сотворенной при помощи пудреницы, и от столь резкого диссонанса иллюзия затрещала по швам. Впрочем, это не имело значения. Магия требовалась только для того, чтобы проникнуть в квартиру Чудилы без лишнего шума.

– Какого…

– Двенадцать кусков, – повторила Алекс.

Теперь он видел ее истинный облик. Перед ним в гостиной стояла мелкая девчонка с разделенными пробором черными волосами, настолько тощая, что вполне могла бы просочиться прямо через половицы.

– Не знаю, кто ты, черт побери, – прорычал он, – но ты точно ошиблась адресом.

Чудила направился к ней; казалось, от поступи его массивной фигуры задрожали даже стены. Алекс резко выбросила руку к окну, за которым виднелся тротуар перед кафе «Таурус». И тут же почувствовала, как в нее ворвался тот Серый в шапочке, ощутила на языке вкус зеленых яблок «Веселый фермер», в нос ударил вонючий дым сигарет. Его дух, грубый и безрассудный, походил на птицу, вновь и вновь бьющуюся в оконное стекло. И все же его переполняли ярость и чистая сила. Алекс подняла руки и ударила Чудилу ладонями прямо в грудь.

Здоровяк отлетел в сторону и врезался в телевизор; разбитый экран свалился на пол. Притворяться не было смысла – Алекс нравилось красть силу Серого, чувствовать себя опасной, пусть даже на короткое время.

Она пересекла комнату и встала над Чудилой, ожидая, пока тот хоть немного придет в себя.

– Двенадцать кусков, – снова напомнила Алекс. – У тебя неделя, чтобы найти деньги. Иначе я вернусь и переломаю тебе кости. – Впрочем, возможно, его грудина и так уже пострадала от удара.

– У меня нет денег, – простонал Чудила, потирая рукой грудь. – Ребенок сестры…

Алекс наизусть знала все подобные оправдания; было время, она сама беззастенчиво ими пользовалась. У меня мама в больнице. Заплачу позже, мне задержали зарплату. В машине нужно поменять коробку передач; если я не доберусь до работы, то не смогу вам заплатить. И неважно, насколько они соответствовали правде.

Она опустилась на корточки.

– Поверь, я сочувствую, но у меня своя работа, у тебя – своя. Достань двенадцать тысяч долларов к следующей пятнице, иначе он заставит меня вернуться и на твоем примере преподать урок всем дельцам в округе. А я этого не хочу.

Здесь она не лгала.

Кажется, Чудила ей поверил.

– У него… на тебя что-то есть?

– Вполне достаточно, чтобы отправить меня сюда сегодня вечером, а потом еще раз, если понадобится.

Внезапно сдавило виски, и Алекс ощутила во рту приторно-сладкий вкус яблочных леденцов.

– Черт возьми, чувак, паршиво выглядишь.

Лишь пару мгновений спустя Алекс осознала – эти слова слетели с ее губ, однако голос был совершенно незнакомым.

– Деррик? – Чудила вытаращил глаза.

– Точно! – не ее голос, чужой смех.

Протянув руку, Чудила коснулся ее плеча; пальцы ощутимо дрожали – от страха или, может, от потрясения.

– Ты… Я ведь был на твоих поминках…

Пошатнувшись, Алекс все же поднялась на ноги и мельком заметила свое отражение в разбитом экране телевизора. Вместо тощей девчонки в майке и джинсах на нее смотрел парень в куртке и шапке.

Она тут же вытолкнула из себя Серого – судя по всему, Деррика. Мгновение они не отрываясь смотрели друг на друга. Алекс понятия не имела, от чего тот умер, и не хотела знать. Каким-то образом этот парень умудрился влезть в ее сознание и завладеть лицом и голосом. Не надо ей больше такого счастья.

– Бела Лугоши[3] мертв, – прорычала она; за лето эти смертные слова стали ее любимыми.

Серый тут же исчез.

Чудила вжался в стену, похоже, желая оказаться как можно дальше отсюда. В глазах его блестели слезы.

– Какого хрена происходит?

– Не твоя забота, – проговорила Алекс. – Достань деньги, и все закончится.

Жаль, что для нее самой такой простой способ не сработает.

«Рете Мирабиле»

Происхождение: Голуэй, Ирландия, XVIII век

Даритель: «Книга и змей», 1962

Книжники раздобыли «чудесную сеть» в 1922 году. Точная дата изготовления и создатель доподлинно неизвестны, но, если верить устным преданиям, вероятно, она появилась на свет с помощью песенной магии кельтов или даже колдовских обрядов древних скандинавов (см. Норвежская морская великанша Ран). Исследования показывают, что сама по себе сеть сплетена из обычного хлопка с добавлением людских сухожилий. Когда любимый человек пропадал в море, сеть привязывали к вбитому в берег колышку и бросали в воду. На следующее утро море возвращало его тело, что для одних служило утешением, другим же лишь усугубляло горе, в зависимости от состояния останков.

Подарена «Книгой и змеем», когда их попытки вернуть определенные трупы провалились.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

Почему члены «Книги и змея» не способны провести ритуал, который будет работать должным образом? Сперва они воскрешают группу моряков, говорящих только по-ирландски. Потом в стремлении опередить собирающую средства «Волчью морду» выкладывают кругленькую сумму, чтобы раздобыть подлинное письмо эпохи Среднего царства Древнего Египта, дающее ключ к воскрешению короля. Но во время ритуала кто возникает на пороге их гробницы? Вовсе не Аменхотеп или старый добрый Тутанхамон, и даже не обезглавленный Карл I. К ним является Элвис Пресли собственной персоной, весь обрюзгший и помятый, желающий слопать сэндвич с бананом и арахисовой пастой. Членам братства потребовалось чертовски много времени, чтобы, не привлекая внимания, вернуть его в Мемфис.

Дневник Деза Каргхилла времен «Леты»

(Колледж Брэнфорд, 1962)

2

Возвращение в кампус заняло довольно много времени. Вечерняя духота, казалось, преследовала по пятам, дышала в затылок, как дикий зверь, но Алекс не сбавляла шага. Ей хотелось оказаться как можно дальше от этого Серого. Что же произошло? И как ей избежать повторения? Пот струйками стекал по спине. Нужно было одеться полегче. Впрочем, казалось неправильным являться на подобные встречи в шортах.

Алекс выбрала тропу, тянущуюся вдоль канала; уверенно шагая вперед, она пыталась перед возвращением в кампус привести мысли в порядок. В прошлом году они как-то раз завернули сюда с Мерси, чтобы взглянуть на расцвечивающие небо красно-золотые огни фейерверка. Она еще подумала тогда, что этот канал совсем не похож на реку Лос-Анджелес, заключенную в бетонные берега. Алекс вспомнила, как, охваченная силой Хелли, плавала в ее грязных водах, желая очутиться в открытом море и превратиться в остров. Интересно, где похоронена Хелли? Алекс лишь надеялась, что подруга покоится в каком-нибудь милом, приятном местечке, ничуть не похожем на жалкую обмелевшую реку, стиснутую бетоном вену большого города.

Вьющаяся вдоль канала тропинка утопала в летней зелени. Здесь часто появлялись Серые. Не желая сейчас сталкиваться ни с одним из них, Алекс свернула в сторону унылых парковок и безликих офисных зданий Научного парка, торопливо миновала промышленные лофты и вышла на проспект. Здесь ее преследовал только призрак Дарлингтона. Она словно бы вновь слышала его голос, рассказывающий о семье Винчестеров: о том, как их потомки вращались в высших кругах Йельского университета и искали себе пары среди местной элиты, о массивной гробнице Сары Винчестер на другом конце города – восьмифутовой глыбе грубо обтесанного камня с пришпиленным к ней крестом, весьма походящей на детский школьный проект. Может, миссис Винчестер сознательно предпочла быть похороненной на Эвергрин, поскольку понимала, что кладбище на Гров-стрит, лежащее неподалеку от фабрики, где ее муж производил ружья и пистолеты, не принесет ей должного упокоения?

Только перейдя через Гров-стрит и миновав новые колледжи, Алекс слегка замедлила шаг. Приятно было вновь оказаться рядом с кампусом, где растущие по обочинам деревья накрывали улицы тенистым пологом. Как ни странно, она чувствовала себя здесь как дома, хотя прежняя Алекс предпочла бы захудалые улочки вроде той, где находилось кафе «Таурус». Но к хорошему быстро привыкаешь. Комфорт стал для нее сродни наркотику; сперва она не понимала этого, потом оказалось слишком поздно. Алекс уже пристрастилась к чаю и заставленным книгами полкам, к ночной тишине, не нарушаемой воем сирен и непрестанным жужжанием вертолетов над головой. Иллюзия Тома Брэди полностью рассеялась еще когда она впустила в себя того Серого, так что можно было особо не таиться – ей не грозило вызвать своим видом ненужный переполох.

На улицах было довольно людно. Студенты, радуясь теплому вечеру, гуляли по тротуарам, осаждали расставленные тут и там скамейки, раздавали листовки с информацией о грядущих вечеринках. Посреди улицы бесстрашно катилась девушка на роликах, нацепив на себя лишь лиф от купальника и крошечные шорты; ее кожа блестела в синеве ночи. Волшебные первые дни осеннего семестра, время мечты, счастливый дурман новых встреч, вновь разгорающиеся искры старой дружбы – пока суровые учебные будни не захватили с головой. Сама Алекс была бы рада хоть ненадолго поддаться общему настроению, вспомнить, что все в порядке, она в безопасности. Но на это не хватало времени.

Добравшись до библиотеки Стерлинга, Алекс привалилась к низкой ограде. До «Конуры» осталась всего пара кварталов, а ей хотелось собраться с мыслями. Как этот Серый смог настолько в нее проникнуть? Алекс знала, что после битвы с Бельбалм ее связь с мертвыми усилилась. Она позвала их к себе и сообщила свое имя, они ответили – и спасли ее. Конечно же, не задаром. Алекс видела Серых всю сознательную жизнь, теперь научилась их слышать. Они стали намного ближе, их оказалось гораздо сложнее игнорировать.

Впрочем, возможно, она еще не до конца осознала истинную цену спасения. В доме Чудилы случилось нечто отвратительное, не поддающееся объяснению. Это ей полагалось управлять мертвыми, использовать их в своих целях. А вовсе не наоборот.

Алекс достала телефон и увидела два сообщения от Доуз, написанных заглавными буквами, отправленных с интервалом в пятнадцать минут: «СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ».

Не обращая на них внимания, Алекс пролистала список контактов и, отыскав нужный, написала: «Дело сделано».

Почти мгновенно пришел ответ: «Не раньше, чем я получу деньги».

Что ж, оставалось лишь надеяться, что Чудила приберется в квартире.

Удалив сообщения Итана, Алекс набрала номер Доуз.

– Где ты? – выдохнула Доуз в трубку.

Похоже, случилось что-то серьезное, если уж Доуз наплевала на протокол. Алекс почти видела, как Памела расхаживает по гостиной «Черного вяза», скрепленные на затылке рыжие волосы сбились набок, на шее – привычные наушники.

– Возле Стерлинга. Возвращаюсь в «Конуру».

– Ты опоздаешь на…

– Если буду болтать с тобой, то непременно. В чем дело?

– Избрали нового Претора.

– Черт. Уже?

Претор выполнял роль посредника между администрацией университета и «Летой». Лишь ректор и декан Йеля знали правду о деятельности тайных обществ; задача «Леты» состояла в том, чтобы так оставалось и впредь. Претор был кем-то вроде наставника, ответственного взрослого в заполненной детьми комнате – по крайней мере, в теории. На деле же декан Сэндоу, к примеру, оказался убийцей.

Алекс знала, что Претор избирался из числа бывших членов «Леты», играющих не последнюю роль в жизни университета или, по крайней мере, живущих в Нью-Хейвене. Мало кто удовлетворял всем условиям, поэтому Алекс и Доуз справедливо полагали, что руководству потребуется по меньшей мере еще один семестр, чтобы отыскать замену отошедшему в мир иной декану Сэндоу. И очень на это рассчитывали.

– Кто он? – поинтересовалась Алекс.

– Это вполне может быть женщина.

– Так это она?

– Нет. Но Ансельм не сообщил мне имя.

– А ты спрашивала? – настаивала Алекс.

В трубке повисло молчание.

– Не совсем, – в конце концов проговорила Доуз.

Язвить в ответ не было смысла. Доуз, как и сама Алекс, не любила людей, но в отличие от последней избегала открытых столкновений. Впрочем, разного рода споры вовсе не входили в ее обязанности. Окулус обеспечивала бесперебойную работу «Леты» – заполняла холодильник и оружейную, составляла план ритуалов, следила за сохранностью имущества. Ей надлежало заниматься исследованиями, а вовсе не докучать расспросами руководству университета.

Алекс только вздохнула.

– Когда нас познакомят?

– В субботу. Ансельм хочет назначить встречу, может, устроит чаепитие.

– Ну уж нет. Я не управлюсь с подготовкой за пару дней.

Отвернувшись от проходящих мимо студентов, Алекс окинула взглядом высеченные в камне письмена, охранявшие вход в библиотеку Стерлинга. Когда-то рядом с ней на этом самом месте стоял Дарлингтон, пытаясь разгадать тайны Йеля.

– Здесь есть фразы на египетском, китайском, арабском, иврите, языке майя, даже элементы наскальных рисунков из пещеры Комбарель.

– Что они означают? – полюбопытствовала Алекс.

– Цитаты из различных библиотек и священных писаний. К примеру, та, что на китайском, взята из мавзолея мертвого судьи. Майя – из храма Креста, но ее выбрали наугад, потому что никто не знал перевода. Смысл выяснили лишь двадцать лет спустя.

Алекс рассмеялась.

– Это все равно, как если бы подвыпивший чувак набил себе татуировку на кандзи[4].

– Выражаясь твоим языком, они все сделали через жопу. И все-таки, Стерн, согласись, выглядит потрясающе.

В этом он был прав. Зрелище и сейчас производило впечатление.

Алекс поднесла телефон ко рту и прошептала Доуз в трубку:

– Нам нужна отсрочка. – Наверняка со стороны казалось, что она только что послала к черту собственного парня.

– Что нам это даст?

У Алекс не нашлось ответа. Все лето они искали Проход, но так и не добились успеха.

– Я ходила в Первую пресвитерианскую церковь.

– И?

– Ничего. По крайней мере, на первый взгляд. Я скину тебе фотографии.

– Если бы врата в ад находились у всех на виду, через них мог бы пройти кто угодно.

Когда после похорон декана Сэндоу они сидели в «Блю Стейт», Мишель Аламеддин предупредила, что их замысел крайне опасен.

– Представьте, что Проход – некий потайной коридор, который открывается с помощью волшебных слов. В вашем случае слова – это ряд определенных действий, путь, который нужно преодолеть. Но он проявится лишь тогда, когда вы войдете в лабиринт.

– Значит, мы ищем нечто невидимое? – спросила Алекс.

– Ну, существуют указующие знаки, символы, – Мишель пожала плечами. – По крайней мере, в теории. Впрочем, все, что связано с адом и загробной жизнью, на деле лишь теории. Ведь те, кто побывал по ту сторону, не возвращаются, чтобы поделиться впечатлениями.

В этом Мишель была права. Однажды Алекс, заключив сделку с Женихом, смогла попасть на границу; она с трудом пережила то путешествие. Людям не свойственно совершать переходы из этой жизни в следующую и возвращаться обратно. Впрочем, чтобы вернуть Дарлингтона домой, им придется пройти именно такой путь.

– Если верить слухам, существует Проход на Стейшн-Айленд в Лох-Дерге[5], – продолжила Мишель. – Возможно, второй был в Императорской библиотеке Константинополя, но ее уничтожили. И, по словам Дарлингтона, горстка членов общества создала еще один прямо здесь.

– Так сказал Дарлингтон? – Доуз чуть не выплюнула чай.

Мишель одарила ее удивленным взглядом.

– Он ведь развлекался тем, что создавал карту магии Нью-Хейвена, отмечал все места, где сила возрастала и слабела. Похоже, члены одного из обществ открыли Проход просто ради какого-то спора, и Дарлингтон намеревался его найти.

– И?

– Я назвала его идиотом, посоветовала меньше копаться в прошлом «Леты» и больше волноваться о собственном будущем.

Алекс вдруг поняла, что улыбается.

– И как он это воспринял?

– А ты как думаешь?

– Честно говоря, не знаю, – призналась она тогда, не находя в себе сил притворяться. – Дарлингтон любил «Лету», но не смог бы наплевать на мнение своего Вергилия. Он серьезно относился к подобным вещам.

Мишель пристально разглядывала остатки лепешки.

– Мне нравилась эта его черта. Он воспринимал меня всерьез, даже когда мне самой порой все казалось несусветной глупостью.

– Да, – тихо подтвердила Доуз.

Впрочем, летом Мишель только раз приезжала в Нью-Хейвен. Весь июнь и июль Доуз занималась исследованиями в доме сестры в Вестпорте, отправляя Алекс в библиотеку «Леты» за книгами и трактатами. Они ломали головы, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы сформулировать запросы в книге Альбемарле, но неизменно натыкались на старые отчеты о таинственных местах и мучениках, связанные с упоминанием ада, – Карле Толстом, двух башнях Данте в Болонье, пещерах в Гватемале и Белизе, которые, судя по слухам, вели в Шибальбу.

Доуз несколько раз приезжала на поезде из Вестпорта; тогда они с Алекс устраивали мини-советы, вместе пытаясь решить, откуда начать поиски. На подобные встречи всегда приглашали и Мишель, но она, трудясь по будням в отделе подарков и приобретений в библиотеке Батлера, появилась лишь однажды, в выходной. В тот день они изучали различные документы общества и книги о монахе из Ившема, потом пообедали в гостиной. Доуз приготовила салат с курицей и лимонные пирожные, достала клетчатые салфетки, но Мишель лишь ковырялась в еде и не сводила взгляда с телефона, явно стремясь поскорее уйти.

– Она не хочет помогать, – заключила Доуз, когда за Мишель плотно закрылась дверь Il Bastone.

– Хочет, – возразила Алекс. – Но боится.

И Алекс ее не осуждала. Руководство «Леты» ясно дало понять – Дарлингтон считается мертвым, возражения не принимаются. Прошлый год выдался слишком беспорядочным и суматошным, им хотелось поскорее поставить точку в этой истории.

Однако через две недели после визита Мишель Алекс и Доуз наконец кое-что обнаружили – один-единственный абзац в дневнике времен «Леты», написанный в 1938 году.

Отлепившись от ограды Стерлинга, Алекс вышла на Элм-стрит и поспешила к «Конуре».

– Скажи, что я не смогу в субботу. Придумай, что у меня… факультативные занятия или что-то в этом роде.

Доуз застонала в трубку.

– Ты же знаешь, я не умею лгать.

– И не научишься – без практики.

Алекс нырнула в переулок и вошла в «Конуру», погрузившись в знакомую тьму и прохладу задней лестницы, – ее окутал сладкий осенний аромат гвоздики и смородины. Безупречно чистые одинокие комнаты, диваны, накрытые потрепанными пледами, картины с пастухами, пасущими стада овец, – все тонуло во мраке. По правде говоря, ей не слишком нравилось торчать в «Конуре», вспоминать, как приплелась сюда, жалкая, израненная, лишенная надежды, и пряталась в тайных комнатах, потеряв счет дням. Что ж, в этом году Алекс так легко не сдастся, она отыщет способ держать все под контролем.

Алекс подхватила рюкзак, в который заранее сложила кладбищенскую землю и мелки из костяной пыли. Впрочем, в этот раз она припасла и кое-что еще – «Призрачный аркан», внешне напоминающий причудливую клюшку для лакросса, позаимствованный в оружейной «Леты».

В кои-то веки она подготовилась к зачету.

* * *

Гробница «Книги и змея» располагалась напротив кладбища на Гров-стрит, что не могло не радовать Алекс – здесь редко появлялись Серые, особенно ночью. Порой их притягивали похороны – если покойный удостоился сильной любви или лютой ненависти; однажды Алекс даже довелось увидеть, как Серый пытался лизнуть в щеку плачущую женщину. Однако по ночам на кладбище было пусто, лишь тлен и стылый камень, ничуть не привлекавшие Серых. Тем более что совсем рядом находился кампус, где многочисленные студенты часто потели и флиртовали друг с другом, накачивались пивом или кофе, нервничали и страдали самолюбием.

Внешне гробница – строение из белого мрамора без окон, обрамленное высокими колоннами, – напоминала что-то среднее между греческим храмом и огромным мавзолеем.

– Она должна была походить на Эрехтейон[6], – сказал ей как-то Дарлингтон. – Тот, что в Акрополе. Или, по словам других, на храм Ники.

– А в результате? – полюбопытствовала Алекс. Эта тема казалась относительно безопасной; она кое-что знала об Акрополе и агоре, и ей нравились истории о греческих богах.

– Ни то, ни другое. Его создали как некромантейон, место для общения с мертвыми.

И Алекс рассмеялась; к тому времени она уже отлично знала, насколько Серые ненавидели любые напоминания о смерти.

– Значит, они соорудили большой мавзолей? Лучше бы построили казино и повесили на входе табличку с надписью: «Бесплатная выпивка для дам».

– Грубо, Стерн. Но в целом ты права.

С тех пор минул почти год. Сегодня она пришла сюда одна.

Алекс поднялась по ступенькам и постучала в большие бронзовые двери. Этот ритуал был уже вторым в текущем семестре. Первый – обряд обновления в «Манускрипте» – прошел без особых проблем. Члены общества разделись догола и скатили седого ведущего теленовостей в канаву, обрамленную веточками розмарина и раскаленными углями. Он появился вновь через два часа – раскрасневшийся, потный, помолодевший лет на десять.

Дверь распахнулась, на пороге возникла девушка в черной мантии и тонкой вуали, расшитой черными змеями.

– Вергилий? – Она откинула вуаль, открывая лицо.

Алекс кивнула. Общества больше не спрашивали о Дарлингтоне. В глазах новых членов она стала Вергилием, знатоком, специалистом в своей области. Они не были знакомы с джентльменом из «Леты» и даже не представляли, что имеют дело с полуобученной обманщицей. Впрочем, они знали: Алекс – часть «Леты», остальное их не волновало.

– Калиста?

– Президент общества, – кивнув, просияла девушка. Старшекурсница с гладкой кожей, блестящими глазами и обрамлявшими лицо мягкими кудряшками казалась существом с другой планеты, хотя вряд ли была старше Алекс больше, чем на год. – Мы вот-вот начнем. Я ужасно нервничаю!

– Не стоит, – проговорила Алекс; от нее ждали именно таких слов. Мудрый, опытный Вергилий все это уже видел и ничуть не беспокоился.

Они миновали каменную арку с надписью: Omnia mutantur, nihil interit. Все меняется, ничто не исчезает.

Во время одного из прошлых визитов Дарлингтон, закатив глаза, перевел ей эти слова.

– Только не спрашивай, с какой стати общество, основанное на греческой некромантии, считает уместным цитировать римского поэта. Omnia dicta fortiori si dicta Latina.

– Ты ведь хочешь, чтобы я спросила. Так вот – не дождешься.

Он улыбнулся в ответ.

– На латыни все звучит более впечатляюще.

Тогда они неплохо ладили, почти непринужденно общались, и в Алекс крепла надежда, что со временем между ними установятся доверительные отношения.

Вот только она позволила ему умереть.

* * *

Внутри оказалось холодно, на стенах горели факелы, дым от которых исчезал в небольших отверстиях под потолком. Большинство комнат здесь практически ничем не выделялись, лишь главный храмовый зал идеально круглой формы был расписан яркими фресками, изображавшими обнаженных мужчин в лавровых венках.

– Почему они взбираются по лестницам? – спросила Алекс, впервые увидев эти фрески.

– А почему они голые, тебя не волнует? Символизм, Стерн. Они восходят к бóльшим знаниям. По спинам мертвых. Взгляни-ка сюда.

Алекс заметила, что лестницы опирались на согнутые спины коленопреклоненных скелетов.

В центре комнаты возвышались две женские статуи с закрытыми вуалями лицами, у ног которых свернулись каменные змеи. С их сцепленных рук свисала лампа, испускавшая мягкий синий свет. Неподалеку от статуй выпускник, одетый в черную с золотом мантию, которому предстояло исполнять роль верховного жреца, о чем-то совещался с коротко стриженным седоволосым мужчиной в наглухо застегнутой рубашке, аккуратно заправленной в отглаженные брюки цвета хаки, весьма походившим на очень строгого папашу.

Две облаченные в мантии фигуры внесли большой ящик – вряд ли то был диван из «Икеи» – и расположили его на полу между двумя медными символами – греческими буквами, спиралью расходящимися по мраморным плитам.

– Почему вы всеми силами стремитесь провести ритуал именно на этой неделе? – спросила Алекс Калисту, разглядывая ящик. Книжники с помощью лома уже поддевали крышку.

Обычно общества собирались в те дни, что выпали им по графику, лишь в редких случаях запрашивая особые разрешения, что неизменно влекло за собой пересмотр всего расписания. Однако в этот раз Книжники недвусмысленно дали понять – «Книге и змею» для ритуала нужен именно этот четверг.

– Это единственный день… – Калиста явно колебалась, разрываясь между чувством гордости и стремлением к осторожности. – У некоего генерал-полковника весьма плотный график.

– Ясно, – бросила Алекс, взглянув на мрачного мужчину с короткой стрижкой.

Она достала мелок, блокнот с записями и осторожно начала рисовать защитный круг, тщательно следя за тем, что делала. Алекс так сильно стискивала мел, что кусок раскололся надвое; пришлось использовать один из обломков. Конечно, она жутко нервничала, но не испытывала чувства паники, ощущения, что явилась на экзамен, ни разу даже не открыв при этом учебник. Алекс готовилась – просматривала записи, вновь и вновь вычерчивала символы в уютном полумраке гостиной Il Bastone под звуки песен New Order, льющихся из старой аудиосистемы. Казалось, сам дом одобрял ее новообретенное усердие, задернув тяжелые шторы, не пропускающие солнечный свет, надежно охраняя запертые двери.

– Готовы? – спросил подошедший верховный жрец, потирая руки. – Нужно придерживаться регламента.

Алекс не помнила его имени; просто какой-то выпускник, с которым она познакомилась в прошлом году. Вместе с новыми членами он будет наблюдать за ритуалом. Позади него Книжники извлекли из ящика труп и уложили бледное обнаженное тело на пол. Воздух наполнился ароматом роз.

– Так мы готовим тело, – небрежно пояснил жрец, должно быть, заметив удивление Алекс.

Всю жизнь находясь слишком близко к смерти, она никогда не страдала особой брезгливостью, не шарахалась от огнестрельных ран или отрубленных конечностей – по крайней мере, когда дело касалось Серых. Однако с трупами, холодными и безмолвными, странно застывшими, в отличие от призраков, было все иначе. Она видела человека, но ощущала лишь пустоту.

– Кто он? – поинтересовалась Алекс.

– Уже никто. При жизни был Якобом Ешевски, любимцем Кремниевой долины и другом всех русских хакеров. Погиб на яхте меньше суток назад.

– Сутки, – повторила Алекс; «Книга и змей» еще в августе запросили эту ночь для своего ритуала.

– У нас свои источники. – Он кивнул в сторону кладбища. – Мертвые знали, что его время на подходе.

– И предсказали с точностью до дня? Какая забота.

Алекс ничуть не сомневалась – Якоба Ешевски убили. И члены «Книги и змея» знали, что так произойдет, даже если не сами спланировали его смерть. Впрочем, она пришла сюда не создавать проблемы и ничем не могла помочь Якобу Ешевски.

– Круг готов, – сообщила Алекс.

Ритуал полагалось проводить в защитном круге, однако она оставила врата по сторонам света; одни из них надлежало держать открытыми, чтобы внутрь могла проникнуть магия. Именно там будет нести стражу Алекс, если кто-нибудь из Серых, привлеченных тоской, жадностью или любыми сильными эмоциями, вдруг вздумает сунуться на ритуал. Впрочем, она сильно сомневалась, что Серым захочется приближаться к свежему трупу, навевающему унылое, траурное настроение, – конечно, если не случится нечто поистине захватывающее.

– Ты намного симпатичнее девчонки, с которой прежде тусовался Дарлингтон, – заметил жрец.

Алекс не ответила на его улыбку.

– Мишель Аламеддин – птица не твоего полета.

Его ухмылка стала шире.

– Моего, как и все остальные без исключения.

– Заканчивай клеить прислугу и пошли, – рявкнул генерал.

Жрец удалился, одарив ее еще одной улыбкой.

Неужели он не понимал, насколько отвратительно приударять за кем-то буквально в паре метров от мертвого тела? Или этому наглецу все нипочем? В любом случае Алекс намеревалась как можно скорее убраться подальше от «Книги и змея». Она будет вести себя примерно и добросовестно выполнять свою работу. Им с Доуз не нужны неприятности. У руководства «Леты» не должно появиться ни малейшего повода развести их по разным углам или вмешаться в то, что они задумали. Сейчас им с лихвой хватает свалившегося на головы нового Претора.

Раздался глубокий звук гонга. Книжники в траурно-черных мантиях с вуалями на лицах растянулись по периметру защитного круга. В центре остались только верховный жрец, генерал и мертвец.

– И там воссядем мы, – нараспев произнес жрец, его голос эхом разнесся по залу, – чтоб поддержать духовную беседу с мертвецами[7].

– Вообще-то здесь речь о книгах, а вовсе не о некромантии, – как-то раз шепотом поделился с ней Дарлингтон; эта фраза знаменовала начало каждого ритуала в «Книге и змее». – Цитата высечена на камне в Стерлинге.

Алекс не хотелось признаваться, что большую часть проведенного в библиотеке Стерлинга времени она дремала в одном из читальных залов, закинув ноги на радиатор отопления.

Жрец бросил что-то в висящую над головой лампу; над пламенем взвился синеватый дымок, который после осел на босые ноги статуй. Одна из каменных змей внезапно зашевелилась, белые чешуйки заблестели в свете факелов. Вздымаясь над мраморным полом, она заскользила к лежащему телу, потом замерла и, кажется, принюхалась. Широко раскрыв пасть, змея резко метнулась вперед и впилась зубами в икру трупа. Алекс подавила судорожный вздох.

Мертвец задергался, по телу прошла судорога, конечности забарабанили по полу, как кукурузные зерна по горячей сковородке. Змея ослабила хватку, и труп Ешевски сел на корточки, широко расставив ноги и обхватив колени руками, а потом засеменил по полу, словно краб, только двигался на порядок быстрее. От этого зрелища по коже Алекс побежали мурашки. Мертвец – Ешевски – широко распахнул глаза, в которых плескался страх, опустил уголки губ, отчего лицо теперь напоминало трагическую театральную маску.

– Мне нужны пароли, – проговорил генерал, наблюдая за скачущим по храму трупом. – Надежные данные, а не… – он взмахнул рукой, явно критикуя куполообразный склеп, студентов в мантиях и несчастного покойного Якоба Ешевски. – …гадание на кофейной гуще.

– Мы добудем все что нужно, – спокойно ответил жрец. – Но если вас попросят раскрыть источники…

– Думаешь, мне хочется, чтобы органы надзора пронюхали про эту иллюминатскую хрень?

Алекс не видела скрытого вуалью лица жреца, но в его резких словах явно сквозило презрение.

– Мы не иллюминаты.

– Позер, – пробормотал один из Книжников, стоявший рядом с Алекс.

– Просто заставьте его говорить, – велел генерал.

«Он ведь притворяется», – вдруг подумала Алекс.

Все эти резкость, деловитость, ворчливость были напускными. Заключая соглашение с «Книгой и змеем» через влиятельного выпускника, генерал понятия не имел, во что ввязывается. Что он себе представлял? Невнятные слова, произнесенные голосом из потустороннего мира? Ожидал чего-то более величественного? Вот только истинная магия всегда отдает бесстыдством, аморальностью, садизмом.

«Добро пожаловать в Йель, сэр».

Якоб Ешевски скрючился в неестественной позе и медленно раскачивался из стороны в сторону, слегка подергивая пальцами ног, глаза его закатились, изо рта свисала струйка слюны – нелепый, гротескный образ.

– Писец готов? – спросил жрец.

– Готов, – отозвался один из Книжников; укрытый вуалью, он сидел наверху, на небольшом балконе.

– Говори! – прогремел голос жреца. – Говори, пока можешь. Ответь на наши вопросы, и сумеешь вновь отдохнуть.

Он кивнул генералу, тот прочистил горло.

– С кем ты контактировал в ФСБ?

Тело Ешевски пугающе быстро по-крабьи засеменило влево, потом вправо, снова влево. В прошлом году Алекс кое-что читала о големах и глумах, но не представляла, как бороться с этой тварью, если та вдруг бросится на нее. Мертвец перемещался по полу от одной медной буквы к другой, словно указатель по спиритической доске, сидящий сверху писец фиксировал каждую остановку.

Когда тело замедлялось, жрец добавлял что-то в огонь, вновь вызывая синий дым. Змея снова поднималась, скользила по полу и кусала Ешевски, впрыскивая в него содержащийся в клыках странный яд.

«Это всего лишь тело», – напомнила себе Алекс.

Впрочем, не совсем так. Чтобы ответить на вопросы беспокойного генерала, часть сознания Ешевски пришлось вернуть назад. Уйдет ли она за Покров, когда бесславное дело будет сделано? Вольется назад как ни в чем не бывало или, оказавшись втиснутой в безжизненный труп, даже в загробном мире станет трепетать от ужаса?

Не зря Серые держались подальше от «Книги и змея». Не потому, что их гробница походила на мавзолей; просто с мертвыми так обращаться не полагалось.

Алекс окинула взглядом скрытые вуалями склоненные головы Книжников, писца.

«Вы правы, что прячете лица, – подумала она. – Когда придет ваше время, кто-нибудь на той стороне непременно предъявит счет».

3

Оказалось, что записывать букву за буквой по указке ожившего трупа – довольно долгое занятие. Когда ритуал наконец подошел к концу, было уже два часа ночи.

Алекс стерла нарисованный мелом круг, стараясь не попадаться на глаза верховному жрецу. Раз решила избегать неприятностей, следует держаться тише воды ниже травы; вряд ли это удастся, если она вмажет промеж ног некоему уважаемому выпускнику.

– Калиста, – тихо позвала Алекс проходившую мимо главу братства.

– Огромное спасибо, Алекс! Точнее, Вергилий, – хихикнула девушка. – Все прошло отлично.

– Якоб Ешевски вряд ли с этим согласится.

– Верно. – Калиста снова рассмеялась.

– Что с ним теперь будет?

– Родные планируют его кремировать, так что они просто получат его прах. Никто не пострадал.

Алекс взглянула на ящик, в который сунули тело Ешевски. Когда генерал получил нужные ответы, последний удар гонга обозначил окончание ритуала. Однако тело вовсе не рухнуло как подкошенное – пришлось ждать, пока труп устанет ползать от буквы к букве. Никто даже не потрудился записать, что он пытался сказать. С равным успехом Ешевски мог нести какую-нибудь чушь, передавать привет из могилы или диктовать рецепт бабушкиного бананового хлеба. И все же вид трупа, лихорадочно мечущегося по полу, выстраивающего слово за словом, вызывал намного более тягостное чувство, чем во время ритуала.

– Никто не пострадал, – эхом отозвалась Алекс. – А что за слова он составлял в конце?

– Что-то о молоке матери или Млечном Пути.

– Бессмыслица, – проговорил верховный жрец, уже скинувший мантию и вуаль. Теперь он был одет в белую льняную рубашку и брюки, словно бы только что вернулся с прогулки по пляжу на Санторини. – Просто сбой, такое случается. Хуже, когда труп несвежий.

– Конечно. – Алекс закинула рюкзак на плечо, торопясь поскорее уйти.

– Может, он говорил об исследованиях космоса? – спросила Калиста и взглянула на выпускника, словно ожидая одобрения.

– Мы пойдем выпить в… – начал верховный жрец.

Но Алекс уже вылетела из зала и поспешила по коридору к выходу. Не замедляя шага, она наконец выбралась из пропахшей розами гробницы «Книги и змея» и под беззвездным небом Нью-Хейвена вдохнула свежий воздух, все еще наполненный теплым дыханием уходящего лета.

* * *

Вернувшись в «Конуру», Алекс, к своему удивлению, застала там Доуз. Памела в шортах карго и белой футболке, босая, с небрежно связанными в пучок волосами, скрестив ноги, сидела на ковре, разложив вокруг себя ровные стопки карточек. Ботинки аккуратно стояли возле двери.

– Ну, как все прошло? – поинтересовалась она.

– Тело вырвалось, и мне пришлось ловить его с помощью Призрачного аркана.

– О боже!

– Ага, – подтвердила Алекс, направляясь в ванную. – Я заарканила этого парня и прокатилась на нем до самого Стэмфорда.

– Алекс, – укоризненно протянула Доуз.

– Все прошло нормально, но… – Алекс стянула одежду, поскорее желая избавиться от запаха сверхъестественного. – Не знаю. В конце труп вроде как сбился с курса и начал выдавать что-то про Млечный Путь, молоко матери или йогурт для призрачных хлопьев. Чертовски мрачное зрелище. – Она включила душ. – Ты сообщила Ансельму, что мы не сумеем встретиться с новым Претором в субботу? – Доуз не ответила, и Алекс добавила: – Ты же знаешь, я не могу сейчас с ним встречаться.

Спустя несколько минут Доуз все же произнесла:

– Я говорила с Ансельмом. У нас в запасе всего лишь неделя. Но вдруг… Претор будет мыслить непредвзято?

Алекс в этом сильно сомневалась. В истории «Леты» имелось довольно много отступников. Взять хотя бы Ли Де Фореста, который умудрился оставить весь кампус без электричества, за что был отстранен от занятий. Или, черт возьми, одного из основателей, Хирама Бингэма Третьего. Ничего не зная об археологии, он все равно сбежал в Перу, где похитил несколько артефактов. Однако сейчас вероятность того, что на должность Претора «Леты» изберут какого-нибудь вольнодумца, равнялась нулю, особенно с учетом событий прошлого года. И присутствия Алекс. Она была темной лошадкой, опытным образцом, от которого пока можно было ожидать чего угодно.

– Поверь мне, Доуз, кем бы ни был этот парень, он точно не позволит нам прогуляться на экскурсию в ад.

Алекс зажгла курильницу, наполненную кедром и пало санто[8], и вступила под воду, с помощью вербены смывая с себя вонь сверхъестественного.

За месяцы поисков им с Доуз удалось найти лишь одну подсказку о том, где может находиться Проход, содержащуюся в жалком отрывке текста из дневника Нельсона Хартвелла времен «Леты», датированного 1938 годом.

«Банчи напился и попытался убедить нас, что вместе с Джонни, Игроком и еще парочкой друзей создали Проход и теперь в случае нужды могли открыть дверь в геенну огненную. Само собой, я потребовал доказательств. Банч лишь отнекивался, говоря, что слишком рискованно оставлять какие-либо записи, парни поклялись друг другу хранить тайну и тому подобное. Проговорился только, что Проход был создан на священной земле. Как по мне, весьма удобная отговорка. Бьюсь об заклад, они просто забрались в часовню и в конце концов хорошенько нализались в каком-нибудь склепе».

«Священная земля». Один-единственный абзац в дневнике о пьянице по имени Банчи – вот и все, от чего Алекс с Доуз могли отталкиваться. Им оставалось лишь методично проверять все кладбища, церкви и синагоги, построенные в Нью-Хейвене до 1938 года, в поисках указателей. До сих пор – безрезультатно. И вот теперь им на пятки наступал новый Претор.

– А может, послать к черту Проход и воспользоваться охотничьим заклинанием Сэндоу? – крикнула Алекс сквозь шум льющейся воды.

– В прошлый раз оно не очень-то сработало.

Что было, то было. После стольких стараний их чуть не сожрало чудовище из ада.

– Но Сэндоу не сильно и старался, – возразила Алекс, смывая мыло с волос. – Он считал, что Дарлингтон ни за что не смог бы пережить путешествие в ад и ушел навсегда. С помощью заклинания Сэндоу просто хотел доказать его гибель.

То был ужасный вечер, но ритуал все же сработал. Дарлингтон вернулся – хотя бы в виде голоса – и обвинил Сэндоу в убийстве.

Алекс выключила воду и взяла с вешалки полотенце. В комнате повисла неестественная тишина. Когда слуха коснулось тихое «Ладно», она почти решила, что ей почудилось. Алекс помедлила, вытирая волосы, потом переспросила:

– Что?

– Ладно.

Алекс ожидала, что Доуз начнет возражать, придумывать всяческие отговорки – что сейчас не время, без плана никуда, и вообще затея слишком опасна. Может, она раскинула в гостиной карты Таро? И они не предсказали беды?

Алекс натянула чистые шорты и футболку. Доуз по-прежнему сидела на полу, но сейчас подтянула колени к груди и обхватила их руками.

– Ладно? Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Алекс.

– Знаешь, как греки называли Млечный Путь?

– Нет, само собой.

– Galaxias.

Алекс присела на край дивана, пытаясь не обращать внимания на пробежавший по телу холодок.

Galaxias. Гэлакси. Неужели именно это слово раз за разом повторял труп?

– Он пытался привлечь твое внимание, – заключила Доуз. – Чтобы с нами связаться.

– Ты не можешь знать наверняка.

Однако подобное уже случалось прежде. В первый раз – во время ритуала предсказания, в ночь убийства Тары, и потом, в новолуние, когда Дарлингтон пытался предупредить их о Сэндоу. Может, и сейчас история повторялась? Он хотел ее предостеречь? Обвинить? Или просто взывал с другой стороны Покрова, умоляя о помощи?

– Мы… могли бы… кое-что… попробовать, – отрывисто пробормотала Доуз, словно бы передавала код Морзе, служащий сигналом бедствия. – У меня есть идея.

Интересно, сколько катастроф начиналось с подобных слов?

– Надеюсь, хорошая.

– Но если руководство «Леты» узнает…

– Не узнает.

– Я не могу лишиться этого места. Как и ты.

Сейчас Алекс не хотела даже думать об этом.

– Мы пойдем в «Черный вяз»?

– Нет. Нам нужна плита из «Свитка и ключа», чтобы открыть портал.

– В ад.

– Больше ничего в голову не приходит, – с отчаянием в голосе пояснила Доуз.

Они пытались все лето, но ничего не добились. Впрочем, пытались ли? Или Алекс просто чувствовала себя в безопасности, копаясь в архивах Il Bastone, бродя по улицам Нью-Хейвена в поисках церквей и священных мест, высматривая знаки, указывающие на Проход, – и не находя ничего? Может быть, она подсознательно выбросила из головы мысли, что где-то страдает затерявшийся Дарлингтон?

– Ладно, – согласилась Алекс. – Тогда откроем портал.

– Но как мы проникнем в «Свиток и ключ»?

– Это я возьму на себя, – проговорила Алекс и заметила, как Доуз прикусила нижнюю губу. – Я не стану никого бить, – успокоила она. Доуз лишь молча дернула прядь рыжих волос, начавших виться из-за жары. Алекс закатила глаза. – И угрожать тоже. Напротив, буду вести себя крайне вежливо.

У нее нет выбора. Придется вновь, как и в прошлом году, начать игру в притворство и установить в ней для себя новые правила. Они сумеют вернуть Дарлингтона, и все опять наладится.

В глазах руководства «Леты» Алекс была всего лишь студенткой, отвратительно учившейся весь первый курс. Они даже не подозревали, что Сэндоу подправил ей оценки, не ведали о роли, которую она сыграла в его смерти, не знали о лежавших на ее совести убийствах в Ван-Найс.

Но Дарлингтон знал. И, пожелай он возбудить против нее дело, на этом бы все и закончилось. Что бы ей тогда оставалось? Искать выход – как и всегда. Убраться подальше, пока не начались настоящие неприятности, заодно прихватив с собой несколько ценных артефактов. Она утешалась этими мыслями, превратив их в некое подобие молитвы, помогавшей держать в узде страх перед будущим. Но теперь все сильно усложнилось. Мрачные, безрадостные перспективы сменились откровенно неприглядными; ей некуда было бежать. Из-за Итана. Неважно, найдут они Проход, врата или поймают автобус в преисподнюю, ей в любом случае придется заплатить адскую цену.

4
Прошлое лето

Она осталась бы на лето в Нью-Хейвене – если бы не Итан.

Матери Алекс сообщила, что нашла работу в кампусе; для Миры этого оказалось достаточно. Она считала Лос-Анджелес искушением для дочери и отчего-то считала, что Алекс, не успев сойти с самолета, тут же вернется к старым друзьям и прежней жизни. Вероятность этого стремилась к нулю, но даже слова дочери: «Они все мертвы, мам» ничуть не успокаивали Миру.

Честно говоря, Алекс и сама не стремилась домой. Ей не хотелось ни ночевать в старой спальне под звуки музыки, напоминающие отдаленный сердитый рокот океана, ни слушать о последнем увлечении матери – массаже драгоценными камнями, очищении ауры, эфирных маслах и бесконечной погоне за их чудодейственными эффектами. Алекс чувствовала – покидать Йель опасно; она словно превратилась в героиню страшной сказки, которая, выбравшись однажды за ворота заколдованного замка, уже не сможет вернуться обратно.

Она планировала провести лето с Доуз и Мишель Аламеддин, вынашивая план спасения Дарлингтона. Но Доуз пришлось уехать в Вестпорт помогать сестре, с Мишель было трудно связаться, так что по большей части Алекс торчала в одиночестве в Il Bastone.

Кровопролитная стычка, произошедшая в прошлом семестре, не прошла для дома бесследно – витражное окно навсегда лишилось совершенства, кровь Блейка Кили впиталась в доски пола, скрытого теперь новым ковром, и Алекс волновалась, не отвергнет ли ее особняк. Вдруг входная дверь так и останется для нее закрытой?

Но весенним днем, когда Алекс отправила мебель из общей комнаты в подвал колледжа Джонатана Эдвардса и попрощалась с Мерси и Лорен, дверная ручка Il Bastone под ее рукой радостно звякнула, дверь распахнулась, приглашая шагнуть в приветственные объятия дома.

Она всерьез планировала отыскать работу на лето, однако жизнь в кампусе почти сошла на нет, и Алекс в конце концов оставила эту затею. Во время каникул она получала небольшую стипендию от «Леты» и тратила ее на нездоровую еду вроде замороженных яичных рулетов и сосисок в тесте, которые могла разогреть в мини-духовке. Алекс даже не стала спрашивать разрешения пожить в Il Bastone, а просто перебралась в дом. В конце концов, именно она проливала кровь за это место.

В течение дня Алекс изучала список учебных курсов и болтала с Мерси. Вместе они составили некое подобие плана, чтобы она могла наверстать программу. А еще Алекс безостановочно, одну за другой глотала книги в мягкой обложке – романы, научную фантастику, старое бульварное фэнтези. Ей нравилось, отбросив в сторону заботы, устраиваться в круге света от лампы и проживать чью-то чужую жизнь.

Но каждый вечер Алекс неизменно проводила в библиотеке. Она записывала в книгу Альбемарле запросы, присланные Доуз, или придумывала свои, а потом ждала результата. Однажды ей попалась книга, корешок которой был составлен из настоящих позвонков; другая, стоило ее открыть, всякий раз выпускала легкое облако тумана; третья оказалась настолько горячей на ощупь, что Алекс пришлось бежать на кухню за прихватками.

Из всех комнат дома лишь в оружейной существовал некий климат-контроль, чтобы защитить артефакты от перепадов температуры. Так что, когда кампус накрыла летняя жара, Алекс, прихватив из спальни Данте подушки и одеяла, устроила себе гнездышко на дне горна Хирама. Дарлингтон, конечно, испытал бы потрясение, увидев, как она обращается с артефактом, но охлажденный воздух того стоил. Порой, засыпая здесь, Алекс видела во сне покрытую зеленью горную вершину, знакомые ступени, ведущие наверх, пропахшие сыростью узкие каменные проходы. Она бывала там раньше, в комнате с тремя окнами и круглым бассейном, созданным для наблюдения за звездами, смотрела на свое отражение в воде. Но, просыпаясь, Алекс осознавала, что никогда не была в Перу, лишь видела фотографии в книгах.

Однажды днем, вытянувшись на одном из бархатных диванов в гостиной Il Bastone и подперев голову рукой, Алекс читала потрепанный экземпляр «Человека в картинках» Брэдбери, найденный ею в библиотеке Института молодежи. Зазвонил мобильник, однако номер был незнакомый, и она не стала отвечать. Уехав из Лос-Анджелеса, Алекс стерла из телефонной книги все старые контакты. Почти тут же телефон зазвонил снова, на этот раз она взяла трубку.

И услышала знакомый голос, говоривший с сильным акцентом. Итан.

– Алекс Стерн. Нам нужно поговорить. Понимаешь?

– Нет, – бросила она, сердце бешено колотилось в груди.

На улице шел дождь, и Алекс раздвинула шторы, чтобы любоваться бурей, наблюдать, как серое небо рассекают яркие вспышки молний. Она села на диван и с тревожным ощущением, что ей не судьба дочитать эту историю, сунула в книгу квитанцию, отмечая место, где закончила.

– Приезжай ко мне, не хочу обсуждать это по телефону.

Значит, Итан полагал, что она в Лос-Анджелесе.

«Отлично», – решила Алекс. Он пока не понял, что не сумеет легко до нее добраться.

Но зачем он позвонил? Итан, бандит израильского происхождения, когда-то поставлял запрещенный товар Лену; он управлял делами из роскошного особняка, возвышавшегося на вершине холма Энсино над 405-м шоссе. Алекс полагала, что делец давным-давно и думать забыл о ней.

– Я не поеду на Малхолланд, – возразила она. – У меня нет машины.

Даже будь она в Лос-Анджелесе, Алекс ни за что не отправилась бы к построенному среди холмов дому Итана; он вполне мог по-тихому всадить ей пулю в лоб.

– Пустые отговорки. У твоей матери есть старая «Джетта». – Конечно же, Итан знал, где найти маму Алекс. У подобных ему всегда имелись надежные рычаги давления. – Шломо уже давно наблюдает за твоим домом, но видит только твою мать. Где ты, Алекс?

– Сейчас? – Алекс обвела взглядом гостиную, задержавшись на пыльных коврах и забрызганных дождем оконных стеклах, сквозь которые струился мягкий летний свет. На кухне загудел холодильник. Позже она сделает себе сэндвич с хлебом и колбасой. Прежде Алекс по большей части питалась куриными наггетсами; когда Доуз узнала об этом, продукты стали появляться каждую неделю как по волшебству. – Зависаю с друзьями в каньоне Топанга. Приеду в эти выходные.

– В субботу не пойдет. Жду тебя завтра, в пятницу, до пяти.

Итан соблюдал законы иудаизма и свято чтил шаббат. Убийствами и вымогательством он занимался в остальные шесть дней недели.

– Я работаю, – возразила она. – Смогу только в воскресенье.

– Вот и славно.

Алекс повесила трубку и прижала телефон к груди, уставившись на украшенный кессонами потолок. Свет вдруг замерцал – дом ощутил ее страх. Она опустилась на корточки и прижала ладонь к полированным половицам. В ту ночь, когда Алекс чуть не истекла кровью в коридоре на верхнем этаже, Il Bastone тоже пострадал – одно из прекрасных окон оказалось разбито, ковры покрылись кровавыми пятнами. Алекс сама помогала здесь убираться, приглядывала за рабочим, которого Доуз наняла, чтобы восстановить окно, чистила ковры в коридоре, соскребала кровь с половиц – свою, декана Сэндоу, Блейка Кили. Те двое уже мертвы, но Алекс смогла выжить. И Il Bastone тоже.

По полу прошла вибрация – или ей просто показалось? Но на душе вдруг стало спокойнее. Когда кампус опустел, этот дом стал ее убежищем – темным, прохладным, защищенным. Изредка Алекс выбиралась наружу, взбиралась на холм или прогуливалась к крытому мосту у музея Эли Уитни, красное здание которого тянулось вдоль берега реки; оно словно бы сошло с одной из гротескных картин, над которыми Мерси обычно смеялась. Она ездила на новом велосипеде в Эджертон-парк, каталась вдоль цветочных клумб и рассматривала древнюю сторожку, а через день по утрам доезжала до «Черного вяза», где кормила Космо и бродила по заросшему лабиринту живой изгороди. Но после всегда возвращалась в дом на Оранж-стрит, в Il Bastone. Алекс думала, что без Доуз или Дарлингтона будет чувствовать себя здесь одиноко, но нет. Она потягивала газировку, хранящуюся в старомодном холодильнике, ложилась спать в роскошной спальне, на витраже которой красовались солнце и луна, лазила по ящикам и шкафам в оружейной. Дом всегда находил для нее что-то новенькое.

Алекс не хотелось уезжать, возвращаться в убогую квартирку матери в Ван-Найс – и разговаривать с Итаном. Может, у него остались незаконченные дела с Леном, которые он просто отложил на год? Или Итан каким-то образом узнал о роли Алекс в той истории? Связал ее со смертью кузена?

Неважно. В любом случае встречи с ним не избежать.

Порывшись в списке контактов, Алекс отыскала номер Майкла Ансельма, входящего в состав правления «Леты», который занял брешь, образовавшуюся со смертью декана Сэндоу. Ансельм получил диплом пятнадцать лет назад; Алекс с Доуз как-то пролистали его дневник времен «Леты», к слову сказать, весьма унылый – лишь названия и даты ритуалов, больше почти ничего. Сам Ансельм во время редких разговоров по телефону производил на Алекс такое же впечатление – скучный, занудный человек, стремящийся поскорее вернуться к работе в сфере финансов, банковского дела или чего-то еще, связанного непосредственно с деньгами. Впрочем, он подарил Алекс велосипед и ноутбук, так что она вполне могла мириться с его странностями.

Ансельм взял трубку после второго гудка.

– Алекс?

В голосе Майкла звучало беспокойство; что ж, вполне объяснимо, ведь она могла сообщить какие угодно новости. К примеру, о пожаре в библиотеке юридического факультета или стекавшейся к Общине армии нежити. Алекс мало знала об Ансельме, но почему-то представляла, что он носит полосатые галстуки и держит дома желтого лабрадора, его жена вечно следит за фигурой, а двое детей состоят в организации «Среда обитания для человечества».

– Добрый день, Майкл. Извините, что беспокою в рабочее время…

– Все в порядке?

– Все отлично, но мне нужно съездить домой на выходные, повидаться с мамой.

– О, сожалею, – проговорил Майкл, словно бы она сообщила о болезни матери. Впрочем, Алекс не ждала ничего другого.

– Не могли бы вы – точнее, «Лета» – купить мне билет?

Алекс понимала – ей должно быть стыдно клянчить деньги. Однако с тех пор, как в этом самом доме она чуть не рассталась с жизнью, Алекс без колебаний просила «Лету» обо всем, что ей могло понадобиться. Они задолжали ей, Доуз и Дарлингтону. Но Доуз молчала, да и Дарлингтон, черт возьми, вряд ли стал бы что-то требовать, так что Алекс взяла все на себя.

– Конечно! – тут же согласился Майкл. – Все, что нужно. Я соединю тебя с помощником.

Вот и все. Помощник Ансельма вызвал машину, чтоб отвезти ее в аэропорт, и купил билет на обратный рейс – конечно, если она вернется, а не умрет на вершине Малхолланд-драйв. Алекс сунула в рюкзак смену нижнего белья и зубную щетку, зашла было в оружейную, но осознала, что вряд ли что-то сможет взять с собой. Она остро ощущала, что едет прямиком в ловушку, но артефакты «Леты» едва ли помогли бы ей остановить кого-то вроде Итана. По крайней мере, те, с которыми ее пустят в самолет.

– Я вернусь, – пообещала она дому, закрыла за собой входную дверь и замерла, прислушиваясь к тихому поскуливанию шакалов под крыльцом. Алекс надеялась, что сказала правду.

Свое обещание она сдержала. И даже дочитала книгу Рэя Брэдбери в мягкой обложке. Вот только не предполагала, что во время злосчастной поездки ей придется обагрить руки свежей кровью.

Лисье манто

Происхождение: Гослар, Германия, XV век

Даритель: «Свиток и ключ», 1993

Создание манто приписывают Аларику Фёрстнеру, впоследствии сожженному на костре за истребление местной популяции лис. Несколько раз меняло хозяев. Сохранились записи, согласно которым оно принадлежало профессору Оксфорда примерно в то же время, когда там преподавал К. С. Льюис, но прямых подтверждений этому не найдено. Есть предположение, что некогда манто, повешенное в шкаф или гардероб, способно было создавать портал, однако его магия давно сошла на нет – если вообще существовала. Это лишний раз убеждает нас в нестабильности портальной магии – за редким исключением (см. Тайяара).

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

5
Октябрь

В пятницу утром Алекс пошла с Мерси на занятия по современной поэзии и древнеанглийскому, всеми силами стараясь сосредоточиться на лекциях. Учебный год только начался, а она уже ощущала недостаток сна.

Вечером ей хотелось остаться дома, отдохнуть и наконец повесить оставшиеся постеры. Мерси уже закончила со своей половиной комнаты – старательно украсила стены репродукциями картин, создала коллаж из стихотворных строчек, написанных китайскими иероглифами, и подобранных к ним рисунков, соорудила над кроватью некое подобие балдахина из голубого тюля, придающее особое очарование всему помещению.

Но Мерси и Лорен не желали сидеть в четырех стенах, поэтому все трое отправились на вечеринку. По такому случаю Алекс даже надела платье – короткое, черное, с тонкими, как паутинка, бретельками; наряды Мерси и Лорен отличались от ее только цветом. В представлении Алекс они напоминали трех лунатиков в элегантных ночных рубашках – почти крошечную армию. Мерси и Лорен надели сандалии с ремешками, но у Алекс в гардеробе ничего подобного не нашлось, и она остановила выбор на потрепанных черных ботинках. Хоть ноги не натрет.

По пути они свернули к качелям, чтобы сделать несколько фотографий. Снимки вышли неплохими. Слева от Алекс, сияя лучезарной улыбкой, застыла Лорен, чьи густые, медового цвета волосы рассыпались по плечам. Справа стояла Мерси с пучком блестящих черных волос на голове и крупными винтажными серьгами в форме маргариток в ушах, в глазах ее читалась настороженность. Алекс выбрала фото, на котором сама она казалась счастливей всего, и отправила маме.

Интересно, люди Итана по-прежнему следили за Мирой? Или теперь, когда Алекс превратилась в послушную марионетку, он решил оставить ее мать в покое? Сейчас Калифорния, расположенная на другом побережье страны, казалась местом, принадлежащим другой эпохе, подернутым дымкой прошлым, детали которого Алекс хотелось стереть из памяти – уж слишком болезненными они были.

Вечеринка проводилась в доме на Линвуд-стрит, неподалеку от унылого убежища «Святого Эльма», на просевшей крыше которого медленно вращались покосившиеся флюгеры. Весь вечер Алекс пила воду и отчаянно скучала. Впрочем, она особо не возражала; ей нравилось зависать в окружении друзей с красным стаканом в руке и делать вид, что уже изрядно перебрала. Хотя не так уж она и притворялась – Алекс приняла белладонну. Она пообещала себе, что на этом курсе обойдется без отвлекающих вещей, но год начался дерьмово, а ей нужно было как-то держать себя в форме.

* * *

В субботу утром, пока Мерси еще спала, Алекс выскользнула из комнаты и позвонила одному из членов «Свитка и ключа»; помня о данном обещании, она держалась исключительно вежливо. Потом вернулась в комнату, юркнула под одеяло и спала до тех пор, пока ее не разбудила Мерси.

Придя на поздний завтрак в столовую, Алекс, как всегда, наложила себе полную тарелку. Ей вроде бы полагалось нервничать и быть не в состоянии проглотить ни кусочка – ведь им с Доуз предстояло попробовать открыть портал в ад, – однако же Алекс, напротив, не могла насытиться. Ей хотелось еще бекона, и кленового сиропа, и всего остального. Серые любили это место, запахи еды, сплетни. Конечно, Алекс могла бы защитить столовую точно так же, как и свою комнату в общежитии. Но если кто-то станет охотиться за ней, лучше, чтобы хоть один из Серых оказался под рукой – не ходил по пятам, но блуждал в пределах досягаемости; тогда в случае чего Алекс сможет воспользоваться его силой. Здесь они вроде как сливались с толпой, являя взору мирную картину – мертвые преломляли хлеб с живыми.

Само собой, в Йеле были и более красивые комнаты, но эта – с потемневшими балками, парящими высоко над головой, и большим каменным камином – нравилась ей больше всего. Алекс любила сидеть здесь, окруженная непринужденной болтовней и звоном подносов. Однажды она призналась Дарлингтону, что очарована обеденным залом колледжа, почти ожидая ухмылки в ответ; однако он лишь кивнул и сказал: «Для таверны или постоялого двора этот зал слишком велик, но по ощущениям вполне мог бы принадлежать одному из таких заведений. Порою кажется, что здесь удастся переждать любую бурю, при этом твердо стоя на ногах».

Может, так оно и было – для какой-нибудь усталой путницы или студентки, которой притворялась Алекс. Ведь ее истинной сутью было служить громоотводом для надвигающихся неприятностей. Все изменится, когда вернется Дарлингтон; им с Доуз больше не придется противостоять тьме лишь вдвоем.

– Куда ты? – спросила Мерси, когда Алекс, сунув в рот кусочек тоста с маслом, поднялась на ноги. – А как же список чтения?

– Я закончила «Историю рыцаря».

– А «Жену из Бата»?

– Угу.

Лорен откинулась на спинку стула.

– Постой-ка, Алекс. В плане чтения ты бежишь вперед программы?

– Я теперь очень начитанная.

– А еще нужно выучить наизусть первые восемнадцать строк, – проговорила Мерси. – Непростая задача.

Алекс опустила сумку на стул.

– Что? Это еще зачем?

– Чтобы знать, как звучит? Они ведь на среднеанглийском[9].

– Мне пришлось выучить их еще в старшей школе, – поделилась Лорен.

– Потому что ты училась в шикарной частной школе в Бруклине, – пояснила Мерси. – Мы с Алекс застряли в государственной и оттачивали лишь умения выживать на улицах.

Лорен расхохоталась, чуть не выплюнув при этом сок.

– Так что осторожней, – с усмешкой предупредила Алекс. – Мерси тебя испортит. – И направилась к выходу из столовой.

– Так куда ты идешь? – крикнула ей вслед Лорен. Алекс уже почти забыла, как утомительно придумывать оправдания.

Доуз ждала ее возле музыкальной школы, чей бело-розовый фасад напоминал богато украшенный торт. Алекс никогда не бывала в Венеции, и в будущем ей вряд ли это светит, но она знала – стиль постройки взят оттуда. Дарлингтону тоже нравилось это здание.

– Они согласились? – Ни «привет», ни «как дела».

В длинных старомодных шортах карго и белой футболке с V-образным вырезом, с перекинутой через плечо холщовой сумкой, Доуз выглядела до боли несуразной. Что-то в ней выбивалось из привычного образа. Алекс вдруг поняла, что без обычных наушников на шее Памела казалась странно обнаженной.

– В некотором смысле, – проговорила Алекс. – Я сказала им, что провожу проверку.

– О, ладно… Постой, какую еще проверку?

– Доуз. – Алекс бросила на нее красноречивый взгляд. – Что я могу проверять?

– Ты обещала поговорить с ними, а не лгать напропалую.

– Ложь – тоже своего рода разговор. И весьма полезный. Я быстро добилась желаемого.

В прошлом году «Свиток и ключ» оказались по уши в дерьме – не из-за запрещенки, конечно, вполне приемлемой по правилам «Леты». Однако члены братства впустили в гробницу чужаков – «городских», – да еще позволили тем участвовать в ритуалах. История закончилась убийством и скандалом. Однако Замочники отделались лишь штрафом и строгим предупреждением.

Робби Кендалл в полосатых шортах и светло-синей рубашке поло ждал на ступеньках гробницы. Довольно длинные светлые волосы выдавали в нем серфера, но выглядели вполне прилично. Казалось, послеполуденная жара его ничуть не волновала; складывалось чувство, что Робби ни разу в жизни не потел.

– Привет, – нервно улыбаясь, поздоровался он. – Алекс? Или… э-э… мне звать тебя Вергилием?

Алекс ощутила, как напряглась рядом с ней Доуз. Памела не присутствовала рядом с Алекс во время двух первых ритуалов семестра и не слышала этого имени с момента исчезновения Дарлингтона.

– Точно, – подтвердила Алекс, тайком вытерла вспотевшие ладони и пожала ему руку. – Это Окулус. Памела Доуз.

– Круто. На что хотите взглянуть?

Алекс окинула Робби холодным взглядом.

– Просто дай мне ключи и подожди снаружи.

Робби заколебался. Его выбрали новым президентом братства, старшим по званию, и он стремился все делать правильно. Вообще-то, отличная черта.

– Я не знаю, можно ли…

Алекс бросила взгляд через плечо и понизила голос.

– Вот как ты хочешь начать год?

Робби удивленно приоткрыл рот.

– Я… Нет.

– Твои коллеги Замочники в прошлом году грубо наплевали на правила, из-за чего мы с Окулус чуть не поплатились жизнями. Два представителя «Леты». Повезло, что вас не лишили всех привилегий.

– Лишили привилегий? – спросил он таким тоном, как будто даже не задумывался о такой возможности и считал ее вовсе уж не реальной.

– Точно. Запретили проводить ритуалы – семестр или целый год. Я советовала проявить снисхождение, но… – Она пожала плечами. – Возможно, ошиблась.

– Нет-нет, конечно нет. – Робби загремел ключами. – Само собой, нет.

Алекс его почти пожалела. В прошлом семестре, во время инициации, Робби впервые ощутил вкус магии, взглянул на мир, лежащий по ту сторону Покрова. Ему обещали целый год безумных путешествий и тайн; он всеми силами будет цепляться за такую возможность.

За тяжелой дверью открылся замысловатый каменный вход, прохлада темного коридора стала долгожданным избавлением от жары. В прихожей Серый в полосатых брюках что-то радостно мурчал себе под нос, разглядывая стеклянную витрину, полную черно-белых фотографий. По контрасту с изящным внешним видом внутренняя обстановка гробницы «Свитка и ключа» казалась странно тяжелой, замысловатые мавританские арки лишь подчеркивали грубость камня. Создавалось чувство, что они попали в пещеру.

Пока Робби не передумал, Алекс выхватила ключи из рук парня.

– Пожалуйста, подожди снаружи.

На этот раз он не протестовал, просто напряженно проговорил:

– Конечно! Можете не торопиться.

Когда дверь закрылась, отрезая их от внешнего мира, Алекс ждала нотаций или, как минимум, неодобрительных взглядов. Однако Доуз всего лишь казалась задумчивой.

– Что скажешь? – спросила Алекс, шагая по коридору, ведущему в святилище.

Доуз пожала плечами, создавая ощущение, что на ней все еще надета одна из любимых толстовок.

– Ты говоришь как он.

Неужели Алекс и впрямь переняла манеру поведения Дарлингтона? Да, судя по всему. Всякий раз, когда она говорила от имени «Леты», в голосе появлялись присущие ему нотки – убежденность, уверенность в себе, осведомленность. У Алекс и близко не было таких качеств.

Она открыла дверь в ритуальный зал – огромную комнату в форме звезды в самом центре гробницы. В каждом из шести лучей стояли статуи рыцарей, посередине виднелся круглый стол. Впрочем, он выполнял здесь совсем другую роль – служил порталом, точкой перехода в то место, куда желаешь попасть. Или не желаешь – это уж как повезет.

Алекс провела рукой по змеящейся по краю надписи. «Властвуй над этой темной землей, чтобы освещать ее, и над этим мертвым миром, чтобы его оживлять». За этим столом когда-то стояла Тара, а после ее убили. Она была здесь незваной гостьей, как и Алекс.

– Думаешь, сработает? – поинтересовалась Алекс. – Нексус нестабилен. – Именно поэтому Замочники пользовались галлюциногенами и даже прибегли к помощи городской девчонки и ее парня, чтобы создать специальную смесь, помогающую открывать порталы и облегчающую переход в другие земли. – У нас ведь нет особой добавки Тары.

– Не знаю, – закусила губу Доуз. – Я… не представляю, чем ее можно заменить. Может, лучше подождать? Так будет правильно.

Стоя по бокам круглого стола, предположительно сделанного из досок того самого, за которым когда-то собирались рыцари короля Артура, они взглянули друг другу в глаза.

– Так будет правильно, – согласилась Алекс.

– Но мы на это не пойдем, верно?

Алекс покачала головой. С момента похорон Сэндоу прошло уже больше трех месяцев; именно тогда она поделилась теорией, что Дарлингтон не умер, а очутился где-то в аду, стал джентльменом-демоном, безмерно пугавшим мертвых и собравшихся за Покровом монстров. Однако ничто из прочитанного с тех пор Алекс и Доуз не подтверждало ее предположения. Возможно, они просто принимали желаемое за действительное – и все же рискнули попробовать найти способ с ним связаться.

Galaxias. Гэлакси. Крик, донесшийся с другой стороны Покрова. Каково ей будет снова стать ученицей? Опять превратиться в Данте?

Несколько месяцев они безуспешно искали подсказки, способные указать местонахождение Прохода. Возможно, этот ритуал тоже не даст результатов. И все же они обязаны были попытаться. Ансельм, как вечно занятой родитель, время от времени добросовестно проверял их из Нью-Йорка, но в целом оставлял вариться в собственном соку. Вряд ли новый Претор последует его примеру.

– Давай установим защиту, – проговорила Алекс.

Они с Доуз работали вместе, рисуя солью на полу узел Соломона – обычный круг здесь не годился. Ведь в теории они готовились открыть портал в ад – ну или, по крайней мере, в какой-нибудь его уголок. Если сейчас демон в Дарлингтоне возобладал над человеком, им вовсе не хотелось, чтобы он проник в кампус и начал резвиться здесь в компании приятелей из ада.

Алекс сверилась с изображением, скопированным из книги о сдерживании потусторонних сил. Все линии узла пересекались друг с другом, так что невозможно было понять, где начинался рисунок. Судя по всему, демоны любили игры и загадки; в случае чего узел займет их на время, необходимое, чтобы провести обряд изгнания или заковать в цепи из чистого серебра – как придется поступить с Дарлингтоном. По крайней мере, Алекс надеялась, что «Лета» не поскупилась и цепи, найденные ею в ящике в оружейной, и впрямь были серебряными. А вдруг сюда вновь попытается прорваться чудовище из ада? По сторонам света они положили драгоценные камни – аметист, сердолик, опал, турмалин; маленькие блестящие безделушки, чтобы связать монстра.

– Не очень-то похоже, – вздохнула Алекс. Доуз лишь сильнее закусила губу. – Все будет хорошо, – проговорила она, не веря собственным словам. – Что дальше?

В качестве дополнительной предосторожности, если вдруг что-то справится с защитой узла, они расчертили линиями соли пол в коридоре через каждые несколько футов. В соль для заключительной черты добавили собственной крови, и полоса приобрела бледно-коричневый оттенок. Последний рубеж обороны.

Доуз вытащила из сумки маленькую игрушечную трубу.

– Ты будешь этим вызывать Дарлингтона из ада? – недоверчиво спросила Алекс.

– У нас нет колоколов аврелианцев. К тому же в описании ритуала просто сказано «инструмент воздействия или извещатель». Ты принесла записку?

Во время неудавшегося ритуала, проведенного в новолуние в «Черном вязе», они использовали договор на покупку дома, который Дарлингтон подписывал решительно, с надеждой глядя в будущее. На этот раз ничего подобного они не отыскали и прихватили записку от Мишель Аламеддин, найденную в ящике письменного стола в спальне Вергилия в Доме «Леты». Всего несколько стихотворных строк и записка:

«В былые времена существовал монастырь, где производили настолько благородный арманьяк, что монахам пришлось сбежать в Италию после того, как Людовик Четырнадцатый пошутил: следовало бы убить их, чтобы защитить их секреты. Это последняя бутылка. Не пей на пустой желудок и не звони, если ты не умер. Удачи, Вергилий!»

Не так уж много – пара десятков слов и отыскавшаяся в шкафу бутылка бренди. Гораздо менее впечатляющая, чем представляла себе Алекс, тускло-зеленая, со старой неразборчивой этикеткой.

– Он не открывал ее, – с неодобрением заметила Доуз, когда Алекс поставила бутылку на пол в центре узла.

– Предлагаешь рыться в его ящике с нижним бельем? Это просто алкоголь.

– Подаренный не нам.

– Так мы не будем его пить, – фыркнула Алекс.

Впрочем, Доуз была права. Они не имели права красть вещи, предназначенные для Дарлингтона, дорогие его сердцу.

«Мы вернем его, и он нас простит, – сказала себе Алекс, достала из сумки небольшой бокал и наполнила его теплой жидкостью, оранжевой, как закатное солнце. – Он простит меня. За все».

– Вообще-то нам нужно четыре человека, – проговорила Доуз. – По одному на каждую сторону света.

Им многое следовало бы сделать – найти четверых, отыскать Проход, потратить больше времени и придумать что-то стоящее, а не проводить этот наспех сляпанный из обрывков сведений ритуал.

Но теперь, когда они оказались на краю обрыва, Алекс знала – Доуз вовсе не хотелось, чтобы ее уговаривали спуститься с уступа. Она предпочла бы сразу оказаться на другой стороне пропасти.

– Давай, – подбодрила ее Алекс. – Он нас ждет.

Доуз глубоко вздохнула, карие глаза подозрительно ярко блестели.

– Хорошо.

Она достала из кармана маленькую бутылочку с кунжутным маслом и начала смазывать им стол, водя пальцем по краю. Сперва она двигалась по часовой стрелке, затем против, при этом что-то напевая на арабском языке. Добравшись до начальной точки, она поймала взгляд Алекс и, окунув палец в масло, замкнула круг.

Стол, кажется, вовсе перестал существовать. У Алекс возникло чувство, что она смотрит сквозь него прямо в вечность. Сейчас была только середина дня, однако легкие облака, еще мгновение назад видимые сквозь стеклянное окно в крыше, сменились вдруг усеянным звездами ночным небом. У Алекс закружилась голова, и ей пришлось на миг закрыть глаза.

– Сожги ее, – велела Доуз. – И позови его.

Алекс чиркнула спичкой и поднесла записку к язычку пламени, потом бросила горящую бумагу в пустоту, образовавшуюся на месте стола. Казалось, она плавала в пустоте, постепенно съеживаясь по краям, но прежде чем записка распалась на части, Алекс бросила в огонь горсть железных опилок. Отрываясь от бумаги, слова начали подниматься в воздух.

Удачи

ты умер

– Отойди, – велела Доуз и поднесла трубу к губам.

Какой звук могла издать эта игрушка? Только нечто тонкое и дребезжащее. Однако по комнате разнесся, эхом отразившись от стен, гулкий рев, ликующий звук рога, призывающий всадников на охоту.

Вдалеке Алекс расслышала мягкий топот лап.

– Работает! – прошептала Доуз.

Подавшись вперед, они склонились над тем местом, где раньше находился стол. Доуз снова подула в трубу, откуда-то издалека до них донеслось эхо.

«Возвращайся домой, Дарлингтон, – мысленно позвала Алекс, подняла бокал с бренди и опрокинула его в бездну. – Возвращайся и выпей из этой особенной бутылки, подними тост. – В голове вдруг снова зазвучала та навязчивая мелодия, и она пропела: – Давай пойдем, пойдем со мной. Дай руку мне свою».

Топот усилился, вовсе не похожий теперь на мягкий шорох лап. Постепенно он становился все громче и громче.

Алекс обвела взглядом комнату, пытаясь понять, что происходит.

– Что-то не так.

Звук исходил откуда-то из темноты. Он раздавался снизу.

Каменный пол содрогнулся, Алекс ощущала нарастающий рокот даже сквозь подошвы ботинок. Из разверзшегося ничто пахнуло серой.

– Доуз, закрывай.

– Но…

– Закрой портал!

Теперь во тьме замерцали красные пятна; мгновение спустя Алекс осознала – это глаза.

– Доуз!

Слишком поздно. Алекс отшатнулась к стене. Из дыры на месте стола вылетел табун несущихся в панике лошадей. Угольно-черные, с пылающими красными глазами, они ворвались в комнату неистовой лавиной конской плоти. Копыта, ударяясь об пол, выбивали пламя. Разбрасывая соль и камни, адские скакуны помчались к двери в храмовый зал, потом, храпя, понеслись по коридору, одну за другой преодолевая защитные линии.

– Они не остановятся! – вскричала Доуз.

Казалось, лошади вот-вот вынесут входную дверь и выскочат на улицу. Но когда стремительно несущийся табун достиг последней соляной черты, смешанной с кровью, он вдруг рассыпался на части – так волна разбивается о скалы. Одна из лошадей упала набок и пронзительно заржала; со стороны казалось, что это кричал человек. Постепенно табун вновь слился в беспорядочный поток, лошади, громко стуча копытами, понеслись обратно в храмовый зал.

– Доуз! – позвала Алекс. Она знала множество смертных слов, припасла серебряные цепи, веревку с замысловатыми узлами, проклятый кубик Рубика – ведь демоны любят головоломки, но понятия не имела, что делать с изрыгающими серу лошадьми, вырвавшимися из самых глубин ада.

– Убирайся с дороги! – в ответ закричала Доуз.

Алекс снова вжалась в стену. Доуз с рассыпавшимися по плечам рыжими волосами застыла у дальнего края стола и выкрикивала слова, которых Алекс не понимала. Она поднесла трубу к губам; раздавшийся звук походил на тысячу рожков, отданное с помощью музыки повеление.

«Они раздавят ее, – мелькнула у Алекс мысль. – Сомнут и растопчут в прах».

Когда черная волна тяжелых тел и синего пламени подкатилась почти вплотную, Доуз швырнула трубу в пропасть. Лошади, выписывая в воздухе немыслимые дуги, устремились следом за ней, со стороны похожие скорее на беснующиеся клочья морской пены. Они прибывали, как вода во время прилива, и растворялись во тьме.

– Закрой! – прокричала Алекс.

Доуз воздела вверх пустые ладони, потом соединила их и потерла друг о друга, словно бы отмывая руки от всего пережитого.

– Ghalaqa al-baab! Al-tariiq muharram lakum! – Дверь закрыта! Путь тебе запрещен!

А потом по комнате эхом разнесся голос. Идущий сверху? Снизу? Невозможно было понять. Но Алекс тут же его узнала. В четко произнесенном слове звучала почти мольба.

Жди.

– Нет! – закричала Доуз.

Но было уже слишком поздно. Раздался оглушительный грохот, походящий на звук захлопнувшейся тяжелой двери. Не удержавшись на ногах, Алекс полетела на пол.

6

Дальше Алекс почти ничего не помнила. Звенело в ушах, глаза слезились, в комнате непереносимо воняло серой. Стоило с трудом подняться на четвереньки, как ее тут же вывернуло наизнанку. Алекс услышала, как поблизости вырвало Доуз; ей тут же захотелось расплакаться от счастья. Если Доуз могла блевать, значит, она жива.

В комнату ворвался Робби.

– Какого хрена? Что за дерьмо? – закричал он, пытаясь разогнать руками дым. Потом его тоже вырвало.

Стены комнаты покрылись черной сажей, Алекс и Доуз были не чище. А стол – тот самый, за которым якобы собирались рыцари короля Артура, – раскололся посередине.

Жди.

Как бы ни хотелось, Алекс не удастся сделать вид, что она ничего не слышала – ведь в тот миг рядом с ней находилась Доуз. Когда портал захлопнулся, Алекс прочитала боль в глазах Памелы.

Она подползла к дрожащей Доуз, скрючившейся возле стены.

– Ничего не говори, – шепотом предупредила Алекс. – Мы всего лишь проводили проверку.

– Я слышала его… – Глаза Доуз наполнились слезами.

– Знаю, но сейчас нам нужно прикрыть свои задницы. Повторяй за мной: мы проводили проверку.

– Мы проводили про… проверку.

Остальное прошло как в тумане. Кричали прибежавшие в гробницу члены «Свитка и ключа», звонили какие-то выпускники и представители правления, еще громче кричал Майкл Ансельм, прибывший в Нью-Хейвен на пригородном поезде; он даже предложил использовать горн Хирама, чтобы восстановить стол. Доуз и Алекс, насколько возможно, попытались оттереть с себя сажу, а потом в коридоре гробницы «Свитка и ключа» предстали пред очи Ансельма.

– Мы не виноваты, – тут же заявила Алекс, решив, что лучшая защита – это нападение. – Мы просто хотели убедиться, что они самовольно не открывали порталы и не проводили несогласованные ритуалы, поэтому я применила заклятие откровения.

Историю для прикрытия она подготовила заранее. И уж конечно вовсе не предвидела, что прикрывать придется мощный взрыв, но, как говорится, чем богаты…

Ансельм, как раз общавшийся с выпускником «Свитка и ключа», который что-то вопил в трубку, прекратил расхаживать взад-вперед и прикрыл мобильник ладонью.

– Ты знала, что нексус нестабилен, – проговорил он. – Вы могли кого-то убить.

– Стол сломан на две части! – донесся из трубки визг выпускника. – Весь храмовый зал разрушен!

– Мы все уберем, – пообещал Ансельм и, снова прикрыв телефон ладонью, яростно прошептал: – В Il Bastone.

* * *

– Не волнуйся, – сказала Алекс, когда они с Доуз прошли мимо разгневанной толпы Замочников и, спустившись по лестнице, вышли на тротуар. Попавшийся им на глаза Робби Кендалл, потерявший одну из кожаных туфель, сейчас весьма напоминал трубочиста. – Ансельм во всем обвинит меня. Тебе не достанется. Доуз? – Памела будто бы не слышала. Алекс заметила ее испуганный, отсутствующий взгляд. Доуз слишком потрясло то слово. Жди. – Держи себя в руках. Плевать, что ты сейчас в шоке. Никто не должен знать, что там произошло.

– Ладно.

И дальше до самого Il Bastone Доуз хранила молчание.

Одно-единственное слово. Голос Дарлингтона – отчаянный, требовательный. Жди.

У них почти получилось до него добраться. Они были так близки.

На их месте он бы все сделал правильно, как и всегда.

* * *

Чтобы избавиться от мерзкого запаха, они почти час отмывались с петрушкой и миндальным маслом. Доуз заняла ванную Данте, Алекс отправилась в роскошные покои Вергилия с большой ванной на когтистых ножках.

Ее одежда оказалась безнадежно испорчена.

– На этой чертовой работе должны предусмотреть стипендию для восполнения гардероба, – проворчала она дому и, натянув спортивный костюм «Леты», спустилась в гостиную.

Ансельм все еще висел на телефоне. Он оказался моложе, чем она думала вначале, – всего чуть за тридцать – и в целом выглядел неплохо. Заметив ее, Ансельм поднял палец, и Алекс свернула на кухню в поисках Доуз. Та уже успела разложить по тарелкам салат из огурцов и копченый лосось, воткнула в ведерко со льдом бутылку белого вина. При виде этой картины Алекс захотелось закатить глаза, но она жутко проголодалась. К тому же именно так было принято в «Лете». Может, просто пригласить адского зверя на холодный ужин?

Доуз застыла возле раковины с мыльной пеной, в которой скопились грязные тарелки, из крана все еще текла вода. Памела смотрела в окно, свежевымытые волосы рассыпались по плечам. Прежде Алекс никогда не видела их распущенными.

– Ты в порядке? – Протянув руку, Алекс закрыла кран. Доуз не сводила глаз с окна, хотя видневшийся в нем переулок и стена соседнего дома, построенного в викторианскую эпоху, вряд ли могли привлечь ее внимание. – Доуз? Ансельм с нами еще не закончил. Я…

– Когда мы узнали, что «Черный вяз» будет некоторое время пустовать… «Лета» установила в доме систему безопасности. Всего пару камер.

Алекс вдруг ощутила, что дальнейшие слова Доуз ей совершенно не понравятся.

– Знаю, на парадной и задней двери.

Выбитые окна Сэндоу заколотил досками, а старый «Мерседес» отремонтировал на деньги «Леты». Порой Доуз ездила на нем по делам – просто чтобы не простаивал.

– Я поставила одну в бальном зале, – пробормотала Доуз, опустив голову.

В бальном зале. Где они в новолуние пытались провести ритуал.

– И? – В гостиной по-прежнему разговаривал Ансельм, в раковине, потрескивая, лопались мыльные пузыри.

– Что-то… Я посмотрела запись. – Она кивнула на лежащий на столешнице телефон.

С трудом заставив себя взять мобильник, Алекс провела пальцем по экрану. И не увидела ничего, кроме темного размытого пятна, по краям которого танцевали слабые всполохи света.

– Вот и все, что фиксирует камера, – проговорила Доуз.

Алекс вгляделась в экран, словно бы могла отыскать в темноте нечто осмысленное.

– Вдруг это просто Космо? Он вполне мог спихнуть камеру.

Кот Дарлингтона всеми силами противился попыткам переселить его в Il Bastone или в жилище Доуз рядом со школой богословия. Им оставалось лишь снабжать его водой и кормом и надеяться, что Космо присмотрит за «Черным вязом», а старый дом приглядит за ним.

– Не надейся, Доуз.

– Конечно, нет.

Однако, несмотря на сказанные слова, Доуз по-прежнему казалась испуганной. Алекс знала, о чем думает Памела.

Жди. Эта просьба несколько запоздала. Портал в «Свитке и ключе» захлопнулся. Но что, если Дарлингтон все же отыскал способ через него пройти? Может, они все сделали правильно? И все-таки вернули его обратно?

«Или, напротив, сильно напортачили». И в «Черном вязе» поджидал вовсе не Дарлингтон.

– Алекс? – позвал Ансельм из другой комнаты. – Можно тебя на пару слов? Одну.

Но Доуз и не думала двигаться с места. Она вцепилась руками в край раковины, словно в перекладину вагонетки на американских горках, будто вот-вот готовилась, исторгнув из груди громкий крик, резко сорваться вниз. Понимала ли когда-либо Алекс, что на самом деле значил Дарлингтон для Памелы Доуз – замкнутой тихони, отлично овладевшей искусством сливаться с окружающей обстановкой; девушки, которую лишь он один называл Пэмми?

– Давай сперва избавимся от Ансельма, а потом сходим посмотрим, – ровным голосом предложила Алекс, хотя сердце готово было выскочить из груди.

«Там ничего нет», – убеждала она себя, направляясь в гостиную к Ансельму. Просто кот. Или бродяга. Упрямая ветка дерева. Или уличный мальчишка. Ей нужно как-то успокоить Ансельма и руководство «Леты», а для этого необходима ясная голова.

– Я говорил с новым Претором. Он с самого начала с неохотой принял эту должность, а после сегодняшних событий наверняка сомнения лишь возросли. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы представить случившееся как не стоящее внимания недоразумение.

Алекс казалось неуместным лепетать слова благодарности, поэтому она промолчала.

– Чем вы на самом деле занимались в гробнице «Свитка и ключа»?

Обычно члены «Леты» избегали неприятностей и с легкостью умели прятать правду от чужих глаз где-нибудь под пыльными половиками, так что Алекс не ждала от Ансельма подобной прямолинейности. Она внимательнее пригляделась к Майклу: загорелый – похоже, летом где-то отдыхал, слегка помятый после ночных похождений; с расстегнутым воротником рубашки и стаканом виски в руке он походил на актера, играющего роль мужчины, чья жена только что попросила развод.

– Я ощутил запах серы, – устало продолжил он. – Как и все прочие в радиусе пары миль. Какой сбой с заклятием откровения мог привести к подобным результатам и расколоть многовековой стол?

– Вы сами сказали – нексус нестабилен.

– Но при этом не плюется сам собой огнем и серой. – Он сделал глоток из стакана и поднял вверх палец, словно бы хотел заказать еще. – Вы пытались открыть портал в ад. Я думал, что предельно ясно дал понять – Дэниел Арлингтон не…

Алекс вдруг четко осознала: он не купился на россказни о несчастном случае или сбое в заклятии откровения, но не собиралась признаваться, что пыталась найти Дарлингтона. Вдруг он все же вернулся? Или, может, в «Черном вязе» затаилось что-то гораздо худшее?

– Не было несчастного случая, – солгала она. – Я поступила так нарочно.

Ансельм моргнул.

– Ты хотела уничтожить стол?

– Точно. Прошлогодние поступки не должны просто так сойти им с рук.

– Алекс, – с легким упреком проговорил он. – Наше дело – защищать, а не раздавать наказания.

«Не обманывайся, – про себя возразила Алекс. – Наше дело – следить, чтобы детишки не наделали шума, а после убрали за собой».

– Им не следует проводить ритуалы, – произнесла она с неподдельной злостью в голосе. – Спокойно, как будто вообще ничего не случилось.

– Может, и нет, – вздохнул Ансельм. – Но этот стол – бесценный артефакт. К счастью, горн может вернуть его в прежнее состояние. Я ценю твое… чувство справедливости, но Доуз-то, по крайней мере, должна была вести себя более разумно.

– Доуз просто составила мне компанию. Я сообщила ей, что для ритуала нужен еще человек, но не вдавалась в детали.

– Я в это не верю. Она ведь не глупа, – возразил Ансельм, не сводя с Алекс пристального взгляда. – Что за заклятие ты использовала?

Он явно проверял ее, и, как обычно, она не поддалась на его уловку.

– Самодельное. Собрала отовсюду понемногу, – объявила Алекс. Ансельм поморщился, явно посчитав ее неумехой. Отлично, пусть и дальше так думает. Рано или поздно это может сыграть в ее пользу. – В одном из старых дневников «Леты» отыскала заклятие вонючей бомбы. Какой-то парень с ее помощью разыгрывал сокурсников.

– Вонючая бомба? Таков твой удар во имя справедливости?

– Ситуация вышла из-под контроля.

Покачав головой, Ансельм допил остатки виски.

– Подумать только, что за глупости мы вытворяем. Странно, что еще никто не пострадал.

– Я всего лишь следую великой традиции.

Ансельм даже не улыбнулся. В отличие от Дарлингтона или того же Сэндоу его не заботили тайны «Леты», он принимал их просто как данность.

– Повезло, что обошлось без жертв. – Майкл поставил стакан на столик и взглянул Алекс прямо в глаза. Она всеми силами старалась выглядеть невинной, но ей отчаянно не хватало практики. – Знаешь, у меня тут возникли кое-какие мысли. Рискну предположить, что ты сегодня вовсе не хотела ломать стол. Вы пытались открыть портал в ад и добраться до Дэниела Арлингтона.

А он не так уж и глуп. К сожалению.

– Интересные мысли, – отозвалась Алекс. – Но вы ошиблись.

– С чего ты взяла, что Дарлингтон в аду? Чистые догадки?

– Вы адвокат?

– Да.

– Типичная манера общения.

– Не считаю это оскорблением.

– И в мыслях не было. Если бы я хотела вас оскорбить, то назвала бы двумя фунтами дерьма в однофунтовой сумке. К примеру. – Алекс понимала, что не стоит давать волю гневу, но усталость и отчаяние брали над ней верх. Руководство «Леты» ясно дало понять, что не верит в теорию Алекс о местонахождении Дарлингтона, соответственно, не приемлет никаких героических попыток его спасти. Однако Ансельм, если и тревожился на этот счет, ничем не выказывал беспокойства, скорее выглядел безмерно усталым. – Мы обязаны хотя бы попытаться, ради Дарлингтона. Он не провалился бы туда, если бы не Сэндоу.

«Если бы не я».

– Провалился? – удивленно переспросил Ансельм. – По-твоему, ад – это большая яма где-то под канализационными трубами? И туда можно попасть, если просто копнуть поглубже?

– Я вовсе не это имела в виду, – пояснила Алекс, хотя перед глазами так и стояла нарисованная им картина. Ее не слишком тревожила логистика, техника открытия портала или условия его прохождения. Это дело Доуз. Алекс же отводилась роль пушечного ядра – как только Доуз поймет, куда навести ствол этой пушки.

– Не хочу быть жестоким, Алекс, но ты даже не осознаешь, какие проблемы мог повлечь за собой ваш поступок. И все ради чего? Возможности искупить вину? Ты даже не можешь как следует сформулировать свою теорию.

Дарлингтон бы смог – окажись он здесь. И Доуз справилась бы, если б поборола страх и заговорила в полный голос.

– Так найдите кого-то подходящего, кто вас сможет убедить. Я знаю, что он… – Она чуть не сказала «внизу». – Он не мертв. – «И, возможно, спокойно отдыхает в бальном зале «Черного вяза»».

– Ты потеряла друга и наставника. – В голубых глазах Ансельма читались спокойствие и доброта. – Можешь не верить, но я понимаю твои чувства. Однако ты намерена открыть дверь, которой вечно предназначено оставаться закрытой, и понятия не имеешь, что способно сквозь нее пройти.

Ну почему они никак не могут понять? Ведь есть незыблемые правила. Защищай своих. Плати по долгам. Только так – конечно, если хочешь жить правильно.

– Мы в долгу перед ним. – Она скрестила руки на груди.

– Его нет, Алекс, пора бы уже это принять. Даже если ты права, в том, кто выжил в аду, мало что осталось от прежнего Дарлингтона. Я ценю твою преданность, но, если еще раз выкинешь нечто подобное, вам с Памелой Доуз больше не будет места в «Лете».

Ансельм поднял пустой стакан, словно ожидал, что в нем еще остался виски, потом отставил в сторону и сложил руки на груди. Алекс видела – он размышляет, что еще сказать. Ансельму явно не терпелось уехать, вернуться в Нью-Йорк, к привычной жизни. Некоторые люди навсегда сохраняли внутреннюю связь с «Летой», охотились за магическими артефактами или писали диссертации по оккультизму, запирались в библиотеках или путешествовали по свету в поисках новой магии. Майкл Ансельм не относился к их числу. В нем не было неспешной, степенной учености, присущей декану Сэндоу, или жадного любопытства Дарлингтона. Он построил для себя обычную жизнь, опирающуюся на деньги и правила, выбрал юриспруденцию и устроился на работу, подразумевающую строгие костюмы и конкретные результаты.

– Услышь меня, Алекс, – второго шанса больше не будет.

Она услышала и осознала. Доуз лишится работы, Алекс потеряет стипендию. И все будет кончено.

– Я понимаю.

– Дай мне слово, что случившееся больше не повторится, мы все вернемся к привычной жизни, и ты, как заведено, продолжишь вечером по четвергам контролировать ритуалы. Знаю, ты не прошла должную подготовку, но у тебя есть Доуз и… находчивости тебе не занимать. Если что-то нужно, Мишель Аламеддин будет на связи и…

– Мы справимся. Вместе с Доуз.

– И больше никаких проблем, Алекс. Я не стану тебя прикрывать.

– Больше никаких проблем, – пообещала Алекс. – Поверьте мне.

Большая ложь далась ей так же легко, как и маленькая.

7

Алекс зря надеялась, что, выпроводив Ансельма, они с Доуз тут же смогут рвануть в «Черный вяз». Сам-то Майкл уехал, но соединил их со своим помощником, который поочередно обзванивал выпускников «Свитка и ключа» и руководителей «Леты», так что Алекс и Доуз приходилось вновь и вновь объяснять, что же произошло, и покаянно перед всеми извиняться.

– Это вредно для здоровья, – пробормотала Алекс, отключая звук. – Чем дольше я изображаю искренность, тем сильнее желание что-то сломать.

– Только не вздумай сказать это вслух, – пробурчала Доуз и с силой ткнула пальцем в кнопку – будто насаживала креветку на шампур. – Госпожа министр, я бы хотела обсудить причиненный сегодня ущерб…

Когда они покончили с бесконечной цепью извинений и в конце концов направились к старому «Мерседесу», припаркованному позади Il Bastone, уже минула полночь. Отчего-то Алекс ощущала странную неловкость; она сомневалась, что сейчас было разумно ехать в «Черный вяз» на машине Дарлингтона. Порой ее охватывало чувство, что он, перекинув сумку через плечо, непременно будет ждать их там, в конце длинной подъездной аллеи, потом скользнет на заднее сиденье, и они помчатся, все вперед и вперед, пока не заглохнет мотор или у автомобиля не вырастут крылья.

Доуз и в лучшие времена не слишком уверенно водила машину, сегодня же и вовсе боялась жать на газ – словно «Мерседес» мог загореться, если она разгонится свыше сорока миль в час.

В конце концов они все же добрались до каменных колонн, отмечавших вход в «Черный вяз».

Среди деревьев, еще покрытых по-летнему густой листвой, Алекс и Доуз не сразу разглядели дом и неприятно удивились, когда из темноты навстречу им выплыли кирпичные стены и фронтоны. В кухне горел свет – они сами поставили его на таймер.

– Смотри, – вдруг выдохнула Доуз.

Но Алекс и сама уже заметила. После того, как Сэндоу намеренно загубил ритуал по возвращению Дарлингтона домой, окна второго этажа заколотили досками. Сейчас сквозь щели между неплотно подогнанными планками пробивался слабый мерцающий янтарный свет.

Доуз, что есть силы вцепившаяся в руль – так, что побелели костяшки пальцев, – припарковала машину возле гаража.

– Возможно, это ничего не значит, – пробормотала она.

– Наверняка не значит, – подтвердила Алекс, с удовлетворением отметив, что голос прозвучал ровно. – Перестань душить руль и пошли.

Они вылезли из машины и, не сговариваясь, осторожно прикрыли за собой дверцы, подсознательно страшась потревожить нечто, возможно, ожидающее наверху. Разлившая в воздухе ночная прохлада явно намекала, что лето подошло к концу, уступая дорогу осени. Исчезли светлячки, стихли музыкальные напевы, обычно звучащие до поздней ночи, шумные посиделки на верандах плавно перетекли в дом.

Когда Алекс отперла кухонную дверь, из-за шкафов выскочил Космо и, жалобно мяукая, пронесся мимо них во двор, заставив Доуз отпрянуть в сторону.

– Господи, кошак! – выдохнула Алекс; казалось, бешено бьющееся сердце вполне может выскочить из грудной клетки.

Доуз крепко прижала к себе сумку, словно некий талисман.

– Ты видела его мех?

Казалось, кто-то до черноты подпалил белую шерсть Космо на одном боку. Кот все время попадал в неприятности, обзаводился новым шрамом или приходил домой весь в колючках, сжимая в челюстях несчастную убитую мышь. Алекс отчаянно хотелось придумать какое-нибудь оправдание его внешнему виду, но она не смогла выдавить ни слова.

Перед выходом из Il Bastone они заскочили в оружейную «Леты», где пополнили запасы соли и прихватили серебряные цепи, казавшиеся сейчас глупыми, бесполезными детскими игрушками, предметами из бабушкиных сказок.

Доуз застыла возле кухонной двери, словно бы за ней в самом деле скрывались врата в ад.

– Может, позвоним Мишель или…

– Ансельму? Ты в самом деле хочешь ему рассказать? А вдруг мы и впрямь вызвали какого-то монстра?

– Монстры не ведут себя так тихо.

– Может, это гигантская змея.

– Зачем ты это сказала?

– Да нет тут никакой змеи, – проговорила Алекс. – Может, здесь вообще ничего не случилось. Или… к примеру, проводку замкнуло.

– Я не чувствую запаха дыма.

Так откуда взялся тот мерцающий свет?

Не имеет значения. Окажись на их месте Дарлингтон, он не стал бы колебаться и нерешительно застывать на пороге. Возможно, подготовился бы лучше, но в конце концов поступил бы как истинный рыцарь и поднялся по лестнице. Защищай своих. Плати по долгам.

– Я пойду наверх, Доуз. Хочешь, оставайся здесь, я не обижусь, – искренне предложила Алекс.

Но Доуз все же пошла за ней следом.

Из ярко освещенной кухни они нырнули в темноту коридора. Приходя сюда, чтобы покормить Космо или забрать почту, Алекс никогда не заходила в другие комнаты «Черного вяза». Они казались слишком тихими и неподвижными, как разгромленная кем-то церковь.

– Алекс… – прошептала Доуз, замирая у подножия парадной лестницы.

– Я заметила.

Запах серы. Не такой удушливый, как в храмовом зале «Свитка и ключа», но легко и безошибочно узнаваемый.

Алекс ощутила, как по спине потекла струйка холодного пота.

Они могли бы сейчас уйти, получше подготовиться и поискать помощи, связаться с Мишель Аламеддин и рассказать, как попытались предпринять новый шаг и в результате сотворили глупость. Но Алекс чувствовала, что не может повернуть назад. Она стала пушечным ядром, снарядом, вылетевшим из ствола в тот миг, как Доуз сообщила ей, что в доме не все гладко. Ты намерена открыть дверь, которой вечно предназначено оставаться закрытой. Теперь оставалось лишь идти вперед.

На верхней площадке лестницы они вновь остановились. Из-под закрытой двери бального зала сочился тот самый золотистый свет, мерцая в темноте коридора. Рядом шумно задышала Доуз – вдох через нос, выдох через рот, – явно пытаясь успокоиться. Подойдя к двери, Алекс попыталась ее открыть и тут же с шипением отдернула ладонь. Дверная ручка оказалась горячей на ощупь.

– Что мы наделали? – дрожащим шепотом спросила Доуз.

Обернув руку футболкой, Алекс все же ухватилась за ручку, распахнула дверь. И тут же ощутила обрушившийся изнутри жар, как из открытой духовки. Воздух наполнял сладковатый запах, вовсе не похожий на серный; скорее он наводил на мысли о горящем дереве.

Комната изрядно запылилась, вдоль стен громоздились штанги и тренажеры, заколоченные окна по-прежнему уныло взирали на происходящее. На полу все еще виднелся нарисованный мелом круг, созданный для проводимого в новолуние ритуала Сэндоу. Его даже не потрудились стереть – никому не хотелось возвращаться в бальный зал, вспоминать нависшее над ними чудовище, крики об убийстве и злополучный финал неудачного действа.

Как оказалось, такая трусость сыграла им только на руку. Начерченный на полу круг теперь напоминал золотистую светящуюся стену, внутри которой, скрестив ноги, сидел Дэниел Тэйбор Арлингтон Пятый. Голый, как младенец в ванне, с блестящими витыми рогами, словно пронизанными золотыми нитями. Его шею обхватывал широкий золотой ошейник, украшенный гранатово-нефритовым орнаментом.

– О-о, – выдохнула Доуз, взгляд ее заметался по комнате, ни на чем не задерживаясь. В конце концов она уставилась куда-то в дальний угол, старательно отводя глаза от возбужденного члена Дарлингтона, походящего на огромную светящуюся палочку.

Дэниел сидел с закрытыми глазами, положив руки на колени ладонями вниз, будто медитировал.

– Дарлингтон? – растерянно пробормотала Алекс.

Он даже не шелохнулся. Казалось, от него исходили волны жара.

– Дэниел? – позвала Доуз и шагнула вперед, шаркая кроссовками по пыльным половицам.

– Постой, – возразила Алекс и вытянула руку, пытаясь преградить ей путь. – Мы даже не знаем, он ли это. – В том, кто выжил в аду, мало что осталось от прежнего Дарлингтона.

– У него отросли волосы, – беспомощно проговорила Доуз.

Алекс вдруг осознала, что Памела права. Она привыкла к аккуратной, с нотками небрежности прическе Дарлингтона, которая, казалось, не требовала никаких усилий. Теперь же вьющиеся пряди волос спускались на шею. Судя по всему, в аду не водилось парикмахеров.

– Он… вроде бы не ранен, – подала голос Алекс.

По крайней мере, внешне он выглядел нормально: ни шрамов, ни синяков, все конечности на месте. И все же в голову – похоже, как и Доуз – настойчиво лезли мрачные мысли. Пока они вели привычный образ жизни, смотрели телевизор, ели мороженое и строили планы на следующий учебный год, между делом пытаясь понять, как можно проникнуть в ад, Дарлингтон живьем угодил там в ловушку и, возможно, даже подвергался пыткам.

Неужели, несмотря на разговоры о джентльмене-демоне и доводы, приводимые Ансельму и руководству «Леты», в глубине души Алекс все же сомневалась, что он выжил? Может, и впрямь отчасти полагала, что остальные правы, а сопряженные с опасностью нелепые поиски лишь позволяли загладить вину за его смерть?

Но вот он здесь, перед ней. Или кто-то, очень на него похожий.

– Его связывает круг, – проговорила Доуз. – Отголоски старого заклятия Сэндоу. – Услышьте молчание пустого дома. Никому здесь не будут рады. Когда Сэндоу понял, что Дарлингтон на той стороне может быть еще жив, в последние мгновения ритуала он попытался навсегда изгнать его из «Черного вяза» и мира живых. – Думаю, он в ловушке. – Доуз склонила голову набок, потом вздрогнула, словно бы очнувшись ото сна, и испуганно посмотрела на Алекс. – Нужно найти способ вытащить его оттуда.

Алекс окинула взглядом рогатое обнаженное существо, застывшее в позе, которую ее помешанная на йоге мать назвала бы идеальной сукхасаной.

– Вряд ли это хорошая мысль.

Но Доуз уже направилась к кругу. Не слушая оклика Алекс, она приблизилась к светящейся стене, протянула к Дарлингтону руку. И с криком отшатнулась, когда пальцы коснулись преграды.

Алекс бросилась вперед и оттащила Памелу в сторону. В нос ударил резкий запах серы, и ей с трудом удалось подавить приступ тошноты.

Присев на корточки рядом с Доуз, Алекс заставила ее показать прижатую к груди поврежденную руку. Кончики пальцев Памелы были обожжены до черноты. Алекс вспомнила жалобно мяукающего Космо. Кот явно тоже пытался пересечь круг и добраться до Дарлингтона.

– Пойдем, – проговорила Алекс. – Вернемся в Il Bastone. Там должно найтись какое-нибудь зелье, бальзам или что-то в этом роде.

– Но мы не можем бросить его здесь, – запротестовала Доуз, когда Алекс помогла ей подняться на ноги.

Неподвижный Дарлингтон в центре круга походил на золотую статую.

– Никуда он не денется.

– Он такой по нашей вине. Если бы я закончила ритуал, а портал…

– Доуз, – встряхнула ее Алекс. – Дело вовсе не в этом. Сэндоу послал чудовище…

Низкий рык прокатился по комнате. Без сомнения, его издал Дарлингтон, по-прежнему неподвижно сидящий в центре круга. Алекс непроизвольно вздрогнула.

– Похоже, ему не нравится, – прошептала Доуз.

«Это и в самом деле ты?» – бился в голове Алекс настойчивый вопрос. Ей хотелось попробовать прорваться через этот круг. Может, от нее останется тогда груда пепла? Кучка соли? И что ждет ее по ту сторону мерцающей завесы? Дарлингтон? Или нечто, принявшее его облик?

– Пойдем.

Алекс вывела Доуз из бального зала и помогла спуститься по лестнице. Ей не хотелось покидать Дарлингтона, но она больше ни на миг не могла оставаться в этой комнате.

Алекс запирала кухонную дверь, когда в кармане пискнул мобильник. Стараясь одновременно следить за Доуз и за светом, пробивающимся из заколоченных окон наверху, она вытащила телефон и на миг заколебалась, увидев высветившееся на экране имя.

– Тернер, – сообщила она, подталкивая Доуз к машине.

– Детектив Тернер?

«Позвоните мне», – написал он.

Нахмурившись, Алекс отправила ответное сообщение:

«Сами звоните. Надеюсь, помните как?»

Она вдруг ощутила странную горечь. От Тернера уже несколько месяцев не было никаких вестей. Конечно, он злился после смерти декана, но ей казалось, что они неплохо поладили и отлично работали вместе во время расследования.

Как ни странно, телефон зазвонил почти сразу. А ведь она почти не сомневалась, что Тернер не обратит внимания на ее СМС. Детектив терпеть не мог, когда ему приказывали.

Алекс включила громкую связь.

– Вижу, вы не забыли мой номер, – проговорила она и, подтолкнув Доуз к пассажирскому сиденью, прошептала: – Я поведу.

Доуз даже не стала спорить. Похоже, ей и впрямь было больно.

– У меня в медучилище есть тело, – с ходу сообщил Тернер.

– Полагаю, их там целая куча.

– Нужно, чтобы кто-нибудь из ваших на него взглянул.

Алекс ощутила неприятный укол. Тернер лучше других знал, чем обернулся для нее прошлый год. Впрочем, судя по всему, в его глазах она была всего лишь представителем «Леты».

– Зачем?

– В нем есть нечто странное. Просто взгляните на него и скажите, что мне мерещится. Потом можем вновь не разговаривать.

Алекс не хотелось идти. Ей не нравилось, что Тернер старательно игнорировал ее все это время и позвонил, лишь когда ему что-то понадобилось. Но он был Центурионом, а она занимала место Данте. Вергилия.

– Ладно. Но за вами должок.

– Хрена с два. Вы просто выполняете свою работу. – И он повесил трубку.

Мелькнула мысль послать его к черту и никуда не ходить – просто из принципа, но в данный момент мертвое тело казалось предпочтительнее существа, устроившегося в бальном зале «Черного вяза».

Алекс слишком резко дала задний ход, из-под колес полетели кусочки гравия.

«Успокойся, Стерн. Ты ведь не бежишь с места преступления».

Она всеми силами избегала смотреть в зеркало заднего вида, боясь, что в поле зрения вновь попадет мерцающий золотой свет.

Доуз привалилась к дверце возле пассажирского сиденья. Вид у нее был болезненный.

– Еще одно убийство?

– Он не сказал. Просто упомянул тело.

– Ты не… Может, это как-то связано с тем, что мы сделали?

Черт. Алекс даже не подумала о такой возможности. Конечно, маловероятно, однако ритуалы зачастую имели всевозможные магические последствия, особенно когда проходили не так, как положено.

– Сомневаюсь, – возразила она, на самом деле не испытывая подобной уверенности.

– Хочешь, я пойду с тобой?

Отчасти Алекс испытывала искушение согласиться. Доуз была намного лучше подготовлена, чем Алекс, она точно поймет, на что обратить внимание, и сможет найти нужные слова. Однако Доуз пострадала – снаружи и внутри, ей нужно исцелиться и хоть ненадолго поддаться горю и чувству вины. Алекс знала об этом не понаслышке.

– Нет, ты Окулус. А это работа Данте, – отказалась она.

И Доуз как-то сразу успокоилась. Нет-нет, ей вовсе не страшно, она просто следует протоколу.

Алекс опустила окна машины, позволив ночной прохладе вползти внутрь. Сейчас они могли бы уже быть где угодно, освободиться от страха или долга, мчать куда-нибудь вперед. Уехать в отпуск или просто кататься всю ночь, снять дом где-нибудь на побережье. Сзади, засунув сумку под сиденье и сложив руки под головой, вполне мог бы развалиться Дарлингтон. И все было бы хорошо.

– Это он? – прошептала Доуз.

Ночной ветер, подхватив ее слова, пронес их по спящему городу и дальше, мимо домиков на окраине с темными квадратами полей. У Алекс не нашлось ответа; она просто включила радио и поехала в сторону кампуса, стремясь скорее увидеть огни Il Bastone и понять, что наконец оказалась дома.

Дарлингтон легко справлялся с вызовом шакалов. Впрочем, ничего странного. Он весь казался олицетворением «Леты» и искренне наслаждался всем, что мог предложить Il Bastone. Когда я рассказала ему об особенностях эликсира Хирама, Дарлингтон процитировал мне Йейтса: «Мир полон магических вещей, которые лишь терпеливо ждут, пока наши чувства обострятся». Я не нашла в себе смелости признаться, что знаю эту цитату и всегда ее ненавидела. Ведь казалось слишком легко поверить, что нечто свыше наблюдает за нами, изучает с бесконечным терпением, тогда как мы, сами того не ведая, несемся навстречу необратимому мигу прозрения.

Мой новый Данте полон энтузиазма. Похоже, мне по большей части придется сдерживать его, чтобы уберечь от беды. Он так легко рассуждает о магии, а ведь она под запретом и за соприкосновение с нею всегда требует ужасную цену.

Дневник Мишель Аламеддин времен «Леты»

(Колледж Хоппер)

8

Вновь очутившись в оружейной, Доуз показала Алекс средство от ожогов, то и дело настойчиво повторяя, что все в порядке и ей просто хочется побыть одной. Конечно же, лгала, но если Памеле захотелось вдруг надеть наушники и на ближайшие пару часов сделать вид, что работает над диссертацией, Алекс мешать не собиралась. Она не стала брать «Мерседес», припаркованный позади Il Bastone, – Доуз начала бы нервничать, что Алекс поехала одна, – и вызвала такси, чтобы добраться до медучилища.

Тернер прислал адрес, но она плохо знала эту часть кампуса. Алекс лишь раз бывала в медицинской библиотеке; тогда Дарлингтон водил ее в подвал, в обшитую панелями комнату, вдоль стен которой тянулись полки со стеклянными сосудами. В закрытых черными крышками банках с квадратными этикетками плавали человеческие мозги – целиком или разделенные на части.

– Личная коллекция Кушинга, – пояснил Дарлингтон и выдвинул один из ящиков под полками, открывая ряд крошечных детских черепов. Натянув нитриловые перчатки, он выбрал два для запланированного «Черепом и костями» ритуала предсказания.

– Почему именно эти? – поинтересовалась Алекс.

– Они еще не до конца сформировались и могут показать все возможные варианты будущего. Не волнуйся, мы вернем черепа в целости и сохранности.

– Я и не волнуюсь. – В конце концов, это всего лишь кости.

Однако привилегию вновь любоваться коллекцией Кушинга она предоставила Дарлингтону.

Дом номер 300 по Джордж-стрит совсем не походил на прекрасную старую библиотеку с усыпанным звездами потолком. Большое серое здание психиатрического отделения, построенное в современном стиле, занимало большую часть квартала. Вопреки ожиданиям Алекс, здесь было тихо – ни полицейских машин, ни съемок места преступления, ни репортеров. Возле входа рядом с темным фургоном припарковал свой «Додж» Тернер.

Алекс долго стояла на тротуаре. В прошлом году она сама умоляла Тернера позволить ей участвовать в расследовании, но теперь, вспоминая существо, сидящее в золотом круге, которое может быть – или не быть – Дарлингтоном, отчего-то колебалась. Ей и так хватало поводов для беспокойства и выпавших на ее долю тайн, не стоило связываться еще и с убийством. К тому же тихий шепоток внутри – отголосок паранойи? – гадал: неужели Тернер прознал о той работе, что она выполняла для Итана, и сегодняшняя встреча была тщательно продуманной ловушкой? Так что же делать? Отправиться домой? Или ринуться в огонь? Вот только Алекс знать не знала, как при этом не обжечься.

Она написала Тернеру. Пару минут спустя входная дверь открылась, и он жестом пригласил ее внутрь.

Тернер, как всегда, выглядел неотразимо. Летний костюм цвета хаки с аккуратно отглаженными складками ясно сообщал – этот парень знает толк в одежде.

– Вы словно сбежали из колонии для несовершеннолетних, – заметил он, бросив взгляд на спортивный костюм, позаимствованный в Доме «Леты».

– Просто устроила пробежку. Кардиотренировки и все такое.

– Серьезно?

– Нет. Так в чем дело?

Тернер покачал головой.

– Вероятно, обычная смерть, никак не связанная с… трюками. Но после ваших прошлогодних клоунад я бы хотел услышать мнение эксперта.

– Вообще-то, Тернер, я раскрыла преступление. А вы чем занимались?

– Зря я вам позвонил.

– Это точно.

Они прошли через тихий темный вестибюль, освещенный лишь проникающим в окна светом уличных фонарей, и поднялись в лифте на третий этаж. В строгом коридоре с висящими над головой люминесцентными лампами Алекс заметила больничную каталку, а рядом двух мужчин в синих куртках из отдела судмедэкспертизы, которые, привалившись к стене, дружно уткнулись в телефоны.

Они явно ждали, чтобы забрать тело.

– Где все? – поинтересовалась Алекс. Ей невольно вспоминался балаган, устроенный вокруг убийства Тары.

– На первый взгляд это выглядит как смерть от естественных причин, поэтому мы пока держим все в секрете.

Они вошли в маленький захламленный кабинет с большим окном, из которого днем, судя по всему, открывался великолепный вид. Теперь же оно представляло собой черное глянцевое зеркало, взглянув в которое Алекс испытала неприятное чувство – будто окунулась на миг в иную версию собственной жизни. В юности у нее были проблемы с полицией, и только по счастливой случайности, повзрослев, она смогла не угодить за решетку. Глядя на свое отражение, одетое в унылый спортивный костюм, рядом с Тернером в изысканной одежде, Алекс вдруг ощутила себя ребенком, и это ей вовсе не понравилось.

За столом ссутулилась женщина; опустив голову на вытянутую руку, она словно прилегла ненадолго вздремнуть. Заплетенные в косу, тронутые сединой длинные волосы были перекинуты через плечо, с шеи на разноцветной цепочке свисали очки.

– Кто она? – полюбопытствовала Алекс.

– Вы сидели у костра? – не отвечая, спросил Тернер. – Запах будто… – Он явно заколебался. Вполне понятно – чем бы от нее ни пахло, дым тут вовсе ни при чем.

– Последствия ритуала, – пояснила она.

– Сегодня не четверг. – Как и следовало ожидать, Тернер нахмурился. Не стоило забывать, что он по-прежнему оставался детективом.

– Пытаюсь освежить в памяти знания, пока семестр только начинается.

Он явно понял, что она лжет. Что ж, прекрасно, но Алекс вовсе не собиралась объяснять, что они с Доуз пытались вытащить из ада Дарлингтона, и результат вышел, мягко говоря, неожиданным. Тернер даже не слышал о сегодняшнем ритуале.

– Ее здесь кто-то обнаружил? – вновь задала она вопрос.

– Это Марджори Стивен, штатный профессор психологии. Работает в отделе почти двенадцать лет, заведует одной из лабораторий. Тело нашел ночной уборщик и позвонил мне.

– Вам? Не 9-1-1?

Тернер покачал головой.

– Он друг мамы, живет по соседству. Просто не хотел проблем с полицией.

– Я тоже.

– Тогда ведите себя соответственно. – Тернер приподнял бровь.

Сейчас Алекс от всей души хотелось послать его ко всем чертям.

– Зачем я здесь?

– Просто взгляните. Место преступления во всей красе.

Алекс, честно говоря, не горела желанием смотреть. С тех пор, как влилась в ряды «Леты», она повидала слишком много трупов, и этот был вторым за три дня.

Она обошла тело, стараясь держаться от него подальше, чтобы не ощущать холодного отсутствия.

– Господи, – выдохнула она, оказавшись с другой стороны. Зрачки широко распахнутых глаз женщины приобрели молочно-серый оттенок. – Что случилось? Яд?

– Пока не ясно. Может, ничего сверхъестественного. К примеру, инсульт или аневризма.

– У инсульта нет таких последствий.

– Нет, – согласился Тернер. – Я прежде такого не видел.

Насторожившись, Алекс подалась вперед.

– Здесь…

– Запах еще не появился. Судя по оценкам, смерть наступила в промежуток с восьми до десяти вечера. После вскрытия можно будет сказать точнее.

Алекс постаралась ничем не выказать облегчения. В голове по-прежнему крутилась высказанная Доуз мысль, что причиной смерти мог стать сегодняшний ритуал. Алекс отлично знала, что обрывки магии способны нанести реальный вред. Однако эта женщина умерла несколько часов спустя.

Под рукой профессора оказалась книга.

– Библия? – удивилась Алекс.

– Может быть, она почувствовала боль и попыталась найти в ней утешение, – предположил Тернер, потом неохотно добавил: – Или все это просто инсценировка.

– Серьезно?

– Взгляните внимательней.

Марджори Стивен сжимала книгу в руке, один из пальцев был зажат между страниц, как будто перед смертью она пыталась запомнить место, которое читала.

– Она отметила место, где закончила?

Затянутой в перчатку рукой Тернер осторожно открыл книгу. Алекс заставила себя склониться ближе.

– Судьи?

– Вы знаете Библию? – спросил Тернер.

– А вы?

– Довольно неплохо.

– Этому учат в полиции?

– Я шесть лет ходил в воскресную школу, хотя мог бы играть в бейсбол.

– Подавали успехи?

– Нет, но в Священных Писаниях тоже не силен.

– Так что я упускаю?

– Не знаю. «Судьи» – чертовски скучный раздел. Списки имен, и больше ничего.

– У вас есть записи с камер наблюдения или что-то в этом роде?

– Есть. В это время в здании находилось множество людей. Придется внимательно изучить записи с камер в вестибюле, вдруг мелькнет кто-то лишний. – Он постучал пальцем в перчатке по настольному календарю. На листе с субботней датой, когда умерла Марджори Стивен, она – или кто-то другой – написал: «Укрой изгнанных». – Что-нибудь напоминает?

Алекс помедлила, затем покачала головой.

– Возможно. Вряд ли.

– Это тоже из Библии.

– Судьи?

– Исайя. Разрушение Моава.

Тернер внимательно следил за ней, надеясь, что в какой-то миг у нее мелькнет искра понимания. Алекс вдруг отчетливо ощутила, что не оправдала его ожиданий.

– А семья профессора? – поинтересовалась она.

– Мы сообщили мужу, завтра с ним побеседуем. Трое взрослых детей, живут отдельно, в скором времени приедут или прилетят.

– Он не сказал, увлекалась ли она религией?

– По его словам, ближе всего к церкви она была на воскресных занятиях йогой.

– Эта Библия говорит об обратном. – Алекс отлично знала, как выглядит любимая книга: сломанный корешок, загнутые уголки страниц, пометки на полях.

Теперь Тернер изогнул губы в улыбке.

– Так-то оно так. Но взгляните еще раз. На Марджори.

Алекс еще не пришла в себя после увиденного в «Черном вязе», теперь еще Тернер взялся ее испытывать. Ей вовсе не хотелось смотреть на тело. И все же, приглядевшись, она увидела.

– Кольца будто велики ей.

– Точно. Теперь взгляните на лицо.

Алекс ничуть не горела желанием вновь смотреть в молочно-серые глаза.

– Она выглядит как мертвая женщина.

– Восьмидесятилетняя мертвая женщина, – уточнил Тернер, потом добавил: – Марджори Стивен только что исполнилось пятьдесят пять.

Внутри все сжалось, сердце бешено заколотилось в груди. Вот почему Тернер решил, что в деле замешаны общества.

– Она не болела, – продолжил полицейский. – Любила ходить пешком по парку Ист-Рок, взбираться на Спящего гиганта, бегала каждое утро. Мы побеседовали с двумя сотрудниками, чьи кабинеты расположены в этом коридоре. Оба сообщили, что видели ее сегодня, она выглядела нормально и казалась совершенно здоровой. Когда мы показали фотографию тела, они едва ее узнали.

Все это отдавало сверхъестественным. Но при чем здесь Библия? Общества не цитировали Священное Писание, они использовали гораздо более редкие и мистические тексты.

– Не понимаю, – пробормотала Алекс. – Что-то не сходится.

Тернер потер рукой подбородок.

– Ладно. Можете сказать, что я гоняюсь за призраками.

Алекс с радостью бы это подтвердила, однако было здесь нечто неправильное. Не просто умершая в одиночестве женщина с Библией в руке; что-то скрывалось в ее молочно-серых глазах.

– Я могу поискать в библиотеке «Леты», – предложила Алекс. – Но хочу быть в курсе расследования.

– Так дела не делаются, Данте.

– Теперь я Вергилий, – сообщила Алекс, понимая, что это, возможно, ненадолго. – И будет так, как скажет «Лета».

– Вы изменились, Стерн.

– Подстригла волосы.

– Не стригли. И все же что-то в вас не так.

– Могу прислать подробный список.

Когда они вышли в коридор, Тернер махнул сотрудникам отдела судебной медицины, разрешая войти в кабинет. Им предстояло засунуть тело Марджори Стивен в мешок и отвезти в морг. Интересно, соизволят ли они сначала закрыть ей глаза?

– Сообщите, если что-то отыщете в библиотеке, – попросил Тернер возле лифта.

– Пришлите мне отчет токсикологической экспертизы, – проговорила Алекс, входя в лифт. – Он вернее всего сможет указать на связь с обществами. Впрочем, вы правы; возможно, здесь не случилось ничего странного, и я просто зря потратила часть вечера.

Прежде чем дверцы лифта успели сомкнуться, Тернер просунул внутрь руку, и они снова открылись.

– Я понял, – вдруг произнес он. – Мне всегда казалось, что за вами трудно угнаться.

– И? – Алекс надавила на кнопку, закрывающую двери.

– Теперь вас словно бы загнали в угол.

9
Прошлое лето

В воскресенье в девять утра Алекс приземлилась в Лос-Анджелесе. Майкл Ансельм и «Лета» оплатили полет первым классом, так что она заказала две порции бесплатного виски и проспала всю дорогу. Ей снилась последняя ночь в Граунд-Зиро, лежащая рядом застывшая Хелли, сжимающая биту рука. На этот раз, еще до того, как она нанесла первый удар, Лен проговорил: «Не все двери запираются, Алекс». А потом замолчал навсегда.

Алекс проснулась вся в поту. Сквозь мутное стекло иллюминатора проникали лучи солнца Лос-Анджелеса.

В такую жару вряд ли кто-то стал бы надевать лишнюю одежду. Однако Итан мог следить за прибывающими пассажирами, так что Алекс на всякий случай предпочла не рисковать. Она натянула толстовку, застегнула молнию и велела таксисту отвезти ее к 7-Eleven рядом с квартирой матери. Поездка обошлась почти в сотню баксов.

Город казался мутным и унылым, каким-то тусклым, желто-серым, как переваренный желток. Алекс купила кофе со льдом и «Доритос» и затаилась примерно в половине квартала от материнской квартиры. Ей хотелось увидеть маму, убедиться, что с ней все в порядке. Конечно, можно было бы просто постучать в дверь, но Мира тут же запаниковала бы, появись она без предупреждения. И как бы Алекс объяснила, где раздобыла деньги на билет, чтобы прилететь домой?

Когда возле домофона возникла подруга матери Андреа, Алекс ощутила, как кольнуло в груди. Через минуту появилась Мира в штанах для йоги и безразмерной футболке с затейливым рисунком в виде руки Фатимы, с перекинутой через плечо хозяйственной сумкой. Они зашагали рядом, в нужном темпе двигая руками и ногами, и некоторое время Алекс шла следом. Мира и Андреа явно направлялись на фермерский рынок, где покупали костный бульон, спирулину или экологически чистую люцерну. Слегка загорелая Мира с недавно подкрашенными светлыми волосами выглядела счастливой – и казалась совсем незнакомой. Алекс привыкла, что мать вечно беспокоилась о чокнутой, обозленной дочери. Дочь этой женщины училась в Йеле, подрабатывала летом и слала фотографии соседок по комнате, весенних цветов и мисок с лапшой.

Алекс опустилась на скамейку возле входа в парк, наблюдая, как мать с Андреа растворяются среди белых рыночных палаток. Внезапно сдавило горло, на глаза навернулись слезы, а еще появилось абсурдное желание что-нибудь ударить.

Из Миры вышла дерьмовая мать; она слишком увязла в собственных тревогах, чтобы служить для дочери хоть каким-то подобием якоря. Ненависть, которую долгое время испытывала к ней Алекс, до конца так и не прошла. Ей не досталась по наследству способность матери забывать и прощать, равно как и светлые волосы с голубыми глазами, любовь к миру и книжные полки, на которых теснились советы быть сердечнее, чувствительнее, мягче и идти по миру, сея семена добра. Страшная правда заключалась в том, что, если бы Алекс сумела перестать любить мать, она бы так и сделала, позволила бы Итану осуществить свои угрозы и больше бы сюда не вернулась. Однако привычка любить Миру засела в ней навсегда, и тоска по матери, которую хотелось бы иметь, неразрывно была связана с желанием защитить ту, что есть.

Алекс набрала номер Итана. Он не ответил, но минуту спустя пришло сообщение.

«Приезжай после 10 вечера».

«Могу приехать прямо сейчас», – отправила она наиболее безопасный ответ, хотя руки чесались написать: «Ты ведь сказал в обед, расчетливый засранец».

Текли минуты. Ответа не было, но Алекс особо и не ждала. Король всегда поступал по своему разумению. Впрочем, если б он хотел ее убить, то не стал бы дожидаться вечера. Это почти успокаивало. Так чего же хотел Итан? Задумал заманить ее в ловушку? Или решил попытаться выведать у Алекс подробности о смерти Лена и своего кузена? Оставалось надеяться, что ей удастся как-то выкрутиться.

Итан считал Алекс пустым местом; пусть и дальше не воспринимает всерьез, для нее же безопасней.

Алекс еще некоторое время наблюдала за рынком, потом села в автобус, идущий по бульвару Вентура. Она твердила себе, что просто хочет убить время, но все же вышла на прежней остановке и прогулялась старым маршрутом до Граунд-Зиро. Для чего? Она не возвращалась с тех пор, как ее увезли отсюда на машине скорой помощи, и сомневалась, что готова вновь увидеть старый уродливый многоквартирный дом с грязной штукатуркой и смотрящими в никуда унылыми балконами.

Однако он бесследно исчез. Место, где прежде стоял дом, окружал сделанный из сетки забор, за которым виднелась лишь большая яма и куча арматуры, приготовленной для нового проекта.

В этом был смысл. Вряд ли кто-то захотел бы снять квартиру там, где убили сразу нескольких человек. Преступление так и не раскрыли, и никто не собирался ставить здесь памятник или хотя бы жалкий белый крест из тех, что обычно завалены дешевыми цветами, мягкими игрушками и написанными от руки записками. Никого не волновали умершие здесь люди – преступники, наркодилеры, неудачники.

Алекс пожалела, что не захватила что-нибудь милое для Хелли – розу, букетик дерьмовых гвоздик из бакалейного магазина или карту Таро из старой колоды Хелли. Звезду или Солнце. Хелли была и тем и другим.

Ожидала ли Алекс, что Хелли окажется здесь, продолжит в облике Серой бродить по этому жалкому месту? Нет. Если бы Хелли прошла обратно сквозь Покров, она бы, привлеченная громыханием скейтбордов, мороженым в вафельных рожках, облаками сладкого пара, исходящего от ларьков с попкорном, целующимися парочками в тату-салоне и бросающими вызов воде серферами, направилась на набережную, к океану. Алекс боролась с искушением отправиться на ее поиски, провести день в Венисе[10], замирая при виде каждой белокурой головки. Это стало бы своего рода покаянием.

– Я должна была найти способ спасти нас обеих, – пробормотала она, ни к кому не обращаясь.

Алекс долго стояла на солнце, обливаясь потом, а когда сил терпеть уже не осталось, зашагала обратно к автобусной остановке. Весь город казался ей кладбищем.

* * *

Оставшееся время Алекс провела в музее Гетти, наблюдая сквозь смог за заходом солнца и грызя купленное в кафе шоколадное печенье. Она заставляла себя ходить по галереям, потому что чувствовала – так надо. Сегодня там выставлялся Жером. Алекс никогда о нем не слышала, но читала напечатанные описания рядом с каждой картиной и долго стояла перед «Скорбью паши», глядя на окруженное цветами мертвое тело тигра, вспоминая яму на том месте, где прежде находился Граунд-Зиро.

Незадолго до десяти вечера она поймала такси и попросила отвезти ее к дому Итана на Малхолланд-драйв. Она видела, как внизу, на 405-м шоссе, потоком крошечных огоньков движутся автомобили – словно лейкоциты и эритроциты по кровеносным сосудам. Сегодня вечером она может здесь умереть, и об этом никто не узнает.

– Мне вас подождать? – спросил водитель, когда они подъехали к автоматическим воротам.

– Нет, все в порядке. – Может, если постоянно повторять эти слова, они сбудутся?

Она подумывала перелезть через забор, но дом Итана охраняли собаки. Возможно, стоит написать Доуз? Просто чтобы та знала, где сейчас Алекс. Но какой в этом смысл? Неужели Доуз будет за нее мстить, а Тернер, потянув за несколько ниточек, заставит вплотную заняться ее делом и вызовет Итана на допрос в сопровождении одного из дорогих адвокатов?

Алекс уже хотела нажать на кнопку домофона, когда ворота начали бесшумно открываться. Подняв голову, она помахала рукой в камеру, висящую на стене. Я безобидна. Я никто, вам не о чем беспокоиться.

Она прошла по длинной дорожке, хрустя кроссовками по гравию. Снизу, от подножия холма, сюда долетал шум автострады – как будто звук крови, текущей по венам, слышимый, когда прижмешь ладони к ушам. Вокруг росли оливковые деревья, на круглой подъездной дорожке стояли шесть машин: «Бентли», «Рендж Ровер», «Ламбо», два «Шевроле Субурбан» и ярко-желтый «Мерседес».

Весь дом был ярко освещен, сияющие окна походили на слитки золота, бассейн отливал бирюзой. Алекс мельком заметила, что у воды собралось несколько человек – прилизанные мужчины в рубашках навыпуск и дорогих джинсах; высокие, грациозные женщины в бикини и развевающихся лоскутах шелка, которых словно бы вылили вместе с вином из какой-то дорогой бутылки. Позади них маячила Серая с растрепанными волосами в расшитом блестками облегающем платье, явно привлеченная возбуждением, всплесками похоти, всегда, казалось, окружавшей этот дом, сколько бы человек – двадцать или двести – здесь ни собиралось.

Прежде Алекс бывала на грандиозных вечеринках Итана – шумных, беспорядочных сборищах, сопровождаемых ревущими басами, сотрясающими склон холма, полуголыми телами в бассейне и ящиками израильской водки. Они с Хелли тащились сюда следом за Леном, а он восклицал каждый раз – как будто видел это место впервые: «Вот то, что нам нужно! Кусочек этого рая. Ну ладно, всему свое время. Итан не так уж умен».

Вот только Лен ошибался. Итан оказался достаточно умен, чтобы не давать Лену никакой реальной власти. И суметь понять, что с Алекс что-то не так.

Она взглянула на гостей у бассейна и подумала, что стоило одеться поприличней – просто в знак уважения, на вечеринку-то ее не приглашали. Впрочем, уже поздно об этом сожалеть.

– Привет, Цви, – поздоровалась она с телохранителем у двери.

Высокий, жилистый, внешне он совсем не выглядел опасным, но ходили слухи, что прежде Цви служил в «Моссаде»[11]. Однажды Алекс видела его в действии. Тогда чей-то приятель-бандит выстрелил из пистолета прямо в разгар вечеринки. Еще не стихло эхо звука выстрела, а Цви уже успел выбить пистолет из рук парня, а самого его вышвырнуть за дверь. Позже она узнала, что он сломал несчастному руку в двух местах.

Цви кивнул ей в знак приветствия и жестом велел поднять руки. Быстрый эффективный обыск – никаких медленных поглаживаний или щипков за сиськи, как любили делать некоторые парни Итана, – и телохранитель провел Алекс в дом. Когда-то эти мраморные полы, роскошные люстры и высокие потолки, под которыми гуляло гулкое эхо, означали для нее богатство и роскошь, походили на сокровищницу, полную дорогих, желанных вещей. Но Йельский университет пробудил в ней здоровый снобизм. Теперь золотые побрякушки, утопленные в стены светильники и мрамор с прожилками казались грубыми и словно выставленными напоказ, кричали о новых деньгах.

Итан сидел на большом белом кожаном диване, сквозь огромные стеклянные двери снаружи доносились звуки музыки.

– Алекс! – с теплотой в голосе протянул он. – Какой сюрприз! Не думал, что ты придешь.

– А почему бы и нет? – спросила она. Безобидный, доверчивый маленький кролик, которого нет смысла ловить.

– Твоя правда, – рассмеялся он. – Вряд ли ты хочешь, чтобы я сам пришел за тобой. Хочешь есть? Выпить?

«Всегда».

– Не особо.

– Алекс, – с укором проговорил Итан, напоминая заботливую бабулю. – Нужно хорошо питаться.

Твою ж мать! Алекс, которой она перед ним притворялась, не стала бы нервничать. Ей нечего было скрывать.

– Конечно, спасибо.

– Как всегда вежлива, не то что Лен. Алица испекла пирог. – Он махнул рукой вооруженному мужчине, и тот исчез на кухне.

– Как Алица? – поинтересовалась Алекс, имея в виду повариху Итана; кажется, эта женщина не одобряла ничего, происходящего в этом доме.

– Вечно жалуется. – Итан пожал плечами. – Я покупаю ей… как уж он называется? Годовой абонемент в Диснейленд. Теперь она мотается туда каждую неделю.

Вернувшийся охранник принес огромный кусок вишневого пирога с шариком ванильного мороженого наверху.

Сквозь стеклянную дверь Алекс видела, как Серая в облегающем платье, подняв руки над головой, кружилась по танцполу, то и дело прижимаясь призрачным телом к ничего не замечающим гостям.

Сделав над собой усилие, Алекс взяла кусочек пирога.

– Господи, – пробормотала она минуту спустя, все еще с набитым ртом. – Ничего вкуснее я в жизни не ела.

– Знаю, – согласился Итан. – Поэтому и держу ее.

Он больше ничего не добавил и некоторое время просто наблюдал, как она ест. Когда молчание слишком затянулось, Алекс поставила тарелку на большой стеклянный кофейный столик и вытерла рот.

– Я думал, что тебя, возможно, уже нет в живых, – проговорил он. Вполне закономерное предположение. – Умерла в какой-нибудь канаве. Или познакомилась с очередным плохим парнем.

Вполне убедительная версия.

– Да, я кое-кого встретила, – тут же согласилась Алекс. – Он милый. Мы планируем переехать на Восточное побережье.

– В Нью-Йорк?

– Возможно.

– Там сейчас очень дорого, даже в Квинсе. Я так и не нашел тех, кто убил Ариэля. Даже слухов никаких нет. Обычно ночи вроде той у всех на устах. Но я внимательно слушаю, и люди мои ловят даже обрывки сплетен. И ничего.

– Сочувствую.

Итан снова пожал плечами.

– Да, странное дело. Ведь убийцы действовали грубо, мерзко. Явно любители. А такие люди не заметают следов.

– Я не знаю, что произошло той ночью, – проговорила Алекс. – К чему мне защищать тех, кто убил моих друзей?

– Лен был твоим другом?

Этот прямой вопрос заставил ее вздрогнуть.

– Что-то вроде того.

– Сомневаюсь. – Он жестом указал на задний двор. – Вот они мне вовсе не друзья. Им просто нравится здешняя еда и этот дом. Одним словом – вампиры. Знаешь, как в песне Тома Петти?

– Конечно.

– Люблю эту песню. – Он нажал несколько кнопок на мобильнике, и комнату наполнили звуки гитары. – О, Цви уже закатывает глаза. – Алекс бросила взгляд через плечо на телохранителя, застывшего с непроницаемым лицом. – Он думает, пора мне сменить музыку. Но я люблю эту. Не верю, что Лен был твоим другом.

Алекс провела рядом с Леном не один год, жила с ним под одной крышей и делила постель, выполняла его поручения, ради него крала вещи из магазинов, спала с незнакомцами и позволяла ему трахать себя, даже когда вовсе не испытывала ни малейшего желания. За все эти годы он ни разу не довел ее до оргазма, зато – что тоже немаловажно – смешил время от времени. Его смерть ее ничуть не огорчила. Алекс даже не удосужилась узнать, где он похоронен и приезжали ли родители за телом. Она не ощущала ни вины, ни раскаяния, и уж точно не испытывала чувств, которые обычно вызывает потеря друга.

– Может, и нет, – призналась Алекс.

– Хорошо, – заключил Итан – словно психотерапевт во время сеанса, добившийся каких-либо успехов с пациентом. – Проблема полиции в том, что они смотрят… – Раскрыв ладонь, он поднес ее к лицу. – Лишь сюда, на самое очевидное. Проверяют дорожные камеры, ищут машины. Ведь кто пойдет в чужой дом, чтобы совершить такое злодеяние, пешком? – Он сделал движение пальцами, изображая человечка, шагающего в пустоте. – Пешком. Глупо даже думать об этом. Но ведь нашелся мудрый дурак.

Sophomore. Второкурсник. От греческих слов sophos – мудрый и moros – дурак. Шуточка, отпущенная одним из ее профессоров.

Алекс не нашлась с ответом. Итан же продолжил как ни в чем не бывало:

– Вот я и решил – дай-ка посмотрю. Хуже никому не будет.

Алекс в этом сомневалась. Неужели Итан смог узнать, что она убила Ариэля? И попросил прийти сюда, чтобы свести счеты? А она покорно явилась, как последняя дура?

– Ты знаешь ломбард на улице Вановен? – Конечно, Алекс знала «Ломбард в долине». Как-то раз она сама, отчаянно нуждаясь в деньгах, заложила там дедушкин бокал для киддуша. – У них постоянно работает камера на тротуаре возле входа, – продолжил Итан. – Записи они обычно не просматривают, если не возникает каких-либо проблем. У меня как раз были проблемы. У Ариэля тоже. Вот я и посмотрел.

Он протянул ей телефон. Алекс уже поняла, что сейчас увидит, но все равно послушно взяла мобильник.

Асфальт на тротуаре слегка отливал зеленым, дорога, на которой почти не было машин, казалась черной, как река. В поле зрения камеры возникла девушка в одной лишь майке и нижнем белье, сжимающая что-то в руках. Алекс знала – это сломанные остатки деревянной биты Лена. Той самой, которой она убила его, Бетчу, Коркера, Кэма. И кузена Итана Ариэля.

Алекс провела пальцем по экрану, перематывая запись. Она чувствовала, как Итан наблюдает за ней, что-то прикидывая, но не могла отвести глаз от девушки на экране – слишком яркой, будто светящейся, чьи глаза в зеленоватом свете камеры ночного видения казались незнакомыми. «Со мной была Хелли, – подумала она. – Внутри меня». В ту последнюю ночь Хелли придала ей сил, помогла избавиться от улик, заставила дочиста отмыться в реке Лос-Анджелес. Хелли защищала ее до конца.

– Маленькая девочка, – протянул Итан. – И так много крови.

Отрицать, что видеокамера засняла именно ее, не имело смысла.

– Я была не в себе. И не помню ничего…

Алекс не дали закончить. Мясистая лапища сомкнулась у нее на горле, перекрывая доступ воздуха. Цви.

Вцепившись ногтями в кожу телохранителя, Алекс попыталась оттолкнуть его руку, чтобы сделать вдох. И ощутила, как ее сдернули с дивана и подняли в воздух. Она молотила ногами, надеясь достать обидчика, но бессильно пинала лишь пустоту. Алекс хотела закричать, но из сдавленного горла не вырвалось ни звука.

Итан, развалившись на белых подушках дивана, со спокойным интересом наблюдал за ней. В окно она видела гостей, по-прежнему толпившихся вокруг бассейна и знать не знающих о том, что происходит в доме. Мертвая девушка в блестящем платье все еще танцевала.

Даже не задумываясь, Алекс вскинула руку и мысленно потянулась к Серой, настойчиво прося ее силы. Рот тут же наполнился вкусом сигарет и вишневого блеска для губ, в горле запершило, как будто она только что втянула слишком много дыма. В нос ударил запах пота и парфюма. По телу заструилась сила.

Алекс схватила Цви за руку и крепко сжала, ощутив, как прогнулись под ладонью его кости. Удивленно хмыкнув, он резко отпустил ее, и Алекс мешком свалилась на диван, но тут же вскочила на ноги. Схватив со столика первую попавшуюся скульптуру, она швырнула ее в Цви. Однако, несмотря на бушующую внутри силу, Алекс по-прежнему была нетренированной девчонкой. Цви же привык действовать быстро. Он легко увернулся, и скульптура с силой влетела в стену, пробив ту насквозь. Алекс судорожно вздохнула, когда кулак Цви ударил ее в живот, а потом, упав на одно колено, схватила телохранителя за ногу, пытаясь с помощью силы Серой свалить его на пол.

– Хватит, довольно! – воскликнул Итан и хлопнул в ладоши.

Цви мгновенно отступил назад и поднял руки, словно успокаивая дикое животное. Прищурившись, он смотрел на скорчившуюся на полу Алекс. Она пыталась отдышаться и в то же время в любой момент была готова вскочить на ноги и броситься бежать. Следы от ее пальцев на предплечье телохранителя уже начинали темнеть, постепенно становясь синяками.

Итан все так же сидел на диване, но теперь его губы расплылись в улыбке.

– Когда я увидел останки Ариэля, то решил, что такое невозможно. Обычная девчонка не способна нанести такой вред.

И Алекс поняла, что совершила ужасную ошибку. Итан вовсе не хотел ее убивать – в противном случае Цви взял бы нож или удавку и всерьез напал на нее, а не просто ударил в живот.

– Что ж, я осознал свое заблуждение, – продолжил Итан. – Теперь поговорим о деле, Алекс Стерн.

Он просто играл с ней. Точнее, прощупывал почву. Алекс подсознательно ждала ловушки, вот только не предполагала, что именно он для нее приготовил. И угодила прямо в расставленный капкан.

Мудрая дура.

10
Октябрь

Чтобы добраться с места преступления до общежития, Алекс поймала такси. Конечно, она могла прогуляться пешком, тем более что было недалеко, но район медучилища считался неспокойным, а Алекс слишком устала, чтобы с кем-то драться.

Когда, умывшись, она в конце концов легла в кровать, часы показывали три ночи. К счастью, Мерси крепко спала, так что обошлось без вопросов.

Погрузившись в сон, Алекс оказалась в «Черном вязе». Она поднялась по лестнице и вошла в бальный зал, миновала золотой барьер и скользнула в круг, окунувшись в его успокоительное тепло, словно в горячую ванну. Дарлингтон ее уже ждал.

Алекс не помнила, как проснулась. Вот она стояла во сне в защитном круге вместе с Дарлингтоном, а в следующий миг очутилась уже возле двери в «Черный вяз» – одна, под осенним небом. Сперва Алекс решила, что все еще спит. В доме было темно, лишь из заколоченных досками окон второго этажа сочился золотистый свет. В кронах деревьев шумел ветер; шелестящие листья словно бы шептали, предупреждая: «Лето закончилось… закончилось».

Алекс взглянула вниз, на собственные ноги, покрытые грязью и кровью.

«Неужели я здесь? Или мне все снится?»

Оставив Тернера в психиатрическом отделении, она вернулась в комнату в общежитии, почистила зубы и забралась в кровать. Может, она по-прежнему лежит сейчас в своей постели?

Однако ноги по-настоящему болели, руки покрылись гусиной кожей. Алекс поняла, что на ней лишь шорты и майка, в которых ложилась спать.

Осознание пришло внезапно, ударив, словно обухом по голове. Она на самом деле была здесь, одна, в темноте, дрожа на холодном ветру. Пришла сюда босая, не взяв ни денег, ни телефона.

Никогда в жизни Алекс не ходила во сне.

Она приложила руку к кухонной двери и увидела в темном стекле свое отражение, белое, словно кость. Ей не хотелось входить внутрь, подниматься по лестнице, верить в реальность происходящего. Увиденный недавно сон манил, затягивал внутрь. Она желала оказаться там, внутри золотого круга, с Дарлингтоном.

Подняв голову, Алекс взглянула на окна бального зала. Знал ли Дарлингтон, что она здесь? И хотел ли этого?

– Твою ж мать! – воскликнула она, но, поначалу громкий, голос быстро затих среди окружающих деревьев, как будто дом отгородился от внешнего мира невидимой преградой, сквозь которую не проникали звуки.

Нужно как-то вернуться в общежитие. Конечно, можно попытаться отыскать какого-нибудь Серого и воспользоваться его силой, чтобы добраться домой, однако ноги нещадно болели. К тому же после странного случая в доме у Чудилы ей не очень-то хотелось впускать в себя Серых. Можно попробовать дохромать до ближайшей заправки или разбить окно и позвонить Доуз по стационарному телефону – если он, конечно, работает.

Потом она вдруг вспомнила про камеры. Доуз наверняка заметит, если кто-то появится возле двери. Чувствуя себя полной дурой, Алекс отчаянно замахала рукой над дверным звонком.

– Доуз, – проговорила она. – Ты здесь?

– Алекс?

Никогда в жизни она так не радовалась, услышав голос Доуз.

– Похоже, я ходила во сне. – Алекс привалилась головой к холодной каменной стене. – Можешь за мной приехать?

– Ты пришла пешком к «Черному вязу»?

– Точно. Я почти голая и вот-вот отморожу себе задницу.

– Под горшком с гортензией есть ключ. Иди в дом и погрейся. Приеду, как только смогу.

– Ладно, – согласилась Алекс. – Спасибо.

Чуть наклонив в сторону горшок, она вытащила ключ. А потом вдруг оказалась в столовой.

Алекс не помнила, как отпирала дверь и проходила через кухню. Она даже не включила свет. Заметив на обеденном столе старую простыню, защищающую его от пыли, Алекс сдернула ее и быстро обернула вокруг тела, отчаянно желая согреться.

«Жди Доуз», – мысленно велела она себе. Самое мудрое решение, только, возможно, лучше перебраться в кухню, поближе к плите.

Внезапно Алекс накрыло ощущение, что она по-прежнему спит и видит сон, в котором ни ключа, ни разговора с Доуз просто не существовало. Ноги сами собой рвались вперед. Дом открылся для нее, он ее ждал.

«Черт бы тебя побрал, Дарлингтон».

Ухватившись рукой за перила, Алекс вдруг осознала, что стоит у подножия лестницы. Оглянувшись, увидела темный квадрат гостиной, окна, за которыми раскинулся сад. Пытаясь удержаться на месте, она вцепилась что есть силы в деревянную перекладину. Но может ли сопротивляться марионетка, когда ее дергает за ниточки умелый кукловод? Оставалось лишь двигаться вперед, вверх по лестнице, потом по коридору в бальный зал. Здесь не было ковров, и шаги гулким эхом раздавались в пустом доме.

В «Черном вязе» время от времени попадался лишь один Серый – старик в наполовину распахнутом халате, изо рта которого торчала сигарета. Он приходил и уходил, будто бы не мог решить, стоит ли здесь оставаться. Сейчас его нигде не было видно. И у Алекс в карманах не имелось ни соли, ни кладбищенской пыли – ничего, чтобы хоть как-то защититься.

Ей не хотелось толкать дверь, но руки против воли распахнули створку. Алекс вцепилась пальцами в дверной косяк.

– Доуз! – крикнула она.

Но Доуз еще не приехала в «Черный вяз». В старом доме находилась одна лишь Алекс да демон с яркими золотыми глазами, прежде бывший Дарлингтоном, смотревший на нее из центра круга.

Он по-прежнему сидел, скрестив ноги, положив руки на колени ладонями вниз, но теперь из открытых глаз исходило то же золотистое сияние, что пятнало его кожу.

– Стерн.

При звуках его голоса Алекс испытала потрясение и невольно ослабила хватку, но так и не двинулась с места. Похоже, Дарлингтон уже утратил прежний контроль над ней.

– Какого черта ты творишь?

– И тебе добрый день, Стерн. Или сейчас утро? Здесь трудно понять.

Огромным усилием Алекс заставила себя стоять на месте. Ей хотелось броситься бежать – или удариться в слезы. Этот голос принадлежал Дарлингтону, знакомому человеческому существу. Лишь сопровождавшее его легкое эхо наводило на мысль, что он говорил с ней откуда-то из глубины пещеры.

– Сейчас глубокая ночь, – резко бросила она. – Который час, не знаю.

– Если можно, принеси мне несколько книг.

– Книг?

– Да, мне скучно. Конечно, это говорит о праздности ума, но… – Он чуть пожал плечами, и пятна на теле замерцали.

– Дарлингтон… Ты ведь знаешь, что голый?

И похож на развратную статую с руками на коленях, горящими рогами и светящимся торчащим членом.

– Я демон, а не тупица, Стерн. Но от моей стыдливости давно остались лишь лохмотья. Кстати, ты тоже не особо приоделась.

Алекс только крепче вцепилась в простыню.

– Какие тебе нужны книги?

– Выбери сама.

– Ты поэтому притащил меня сюда?

– Я тебя никуда не тащил.

– Вряд ли я ради удовольствия стала бы таскаться глубокой ночью босиком по Нью-Хейвену. Меня принудили.

Впрочем, не совсем так. Сегодняшнее воздействие не походило ни на монету принуждения, ни на звездную пыль, ни на какую-либо еще необычную магию, с которой ей прежде доводилось сталкиваться. Оно казалось глубже.

– Интересно, – протянул он, хотя голос звучал почти скучающе.

Алекс попятилась назад, размышляя, будут ли ноги все так же слушаться или откажут в какой-то миг и ей придется здесь остаться. Выбравшись в коридор, она судорожно втянула в себя воздух.

«Это Дарлингтон. Он жив».

И вовсе не злится. Или просто что-то задумал? Впрочем, кажется, он не пылает жаждой мести и не рвется наказать Алекс за то, что та его бросила. Но что произошло? И почему она здесь оказалась?

Мелькнула мысль сбежать. Скоро появится Доуз – может, уже сейчас сворачивает на эту улицу. Но как Алекс объяснит ей свое желание выбраться из дома? Монстр потребовал исполнить его приказ! Велел мне самой выбрать ему что-нибудь почитать!

Да и, честно говоря, ей не хотелось уходить и бросать его здесь. Алекс желала знать, что будет дальше.

Она поднялась по лестнице на третий этаж, в крошечную круглую комнату Дарлингтона в башне. В последний раз она была здесь в ночь ритуала новолуния, когда искала сведения о смерти Жениха.

Алекс бросила взгляд в окно, на терявшуюся среди деревьев извилистую подъездную дорожку, где-то вдали соединявшуюся с основной дорогой. Доуз пока не появилась, и Алекс не смогла бы с уверенностью сказать, радует ее это или огорчает.

Однако выбор книг для Дарлингтона превратился в сущий кошмар. Что может прийтись по душе демону, имеющему склонность к изысканным вещам? В конце концов она выбрала книгу о модернизме в городском планировании, скрепленную спиралью биографию Бертрама Гудхью и фэнтези «В собачьей шкуре» Дианы Уинн Джонс.

– Разве они не загорятся? – поинтересовалась она, вернувшись в бальный зал.

– Проверь.

Опустив на пол книгу в мягкой обложке, Алекс с силой толкнула ее вперед. Томик проскользнул сквозь барьер, кажется, ничуть не пострадав.

Дарлингтон резко вытянул руку и схватил книгу. В исходящем от круга свете блеснул ошейник: гранаты, словно красные глаза, будто бы наблюдали за ней.

– Прикольное украшение, – проговорила она; язык не поворачивался назвать эту вещь ошейником. Золотая вещица спускалась до самых плеч, почти полностью закрывая шею. Нечто подобное когда-то носили фараоны.

– Хомут. Хочешь его заложить?

– Тебе это не сильно поможет.

Он бережно провел рукой по книге в мягкой обложке. Буквы, казалось, замерцали и превратились в незнакомые символы.

– Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать, – пробормотал он.

Алекс заметила золотые когти на кончиках его пальцев и вспомнила ту ночь, когда спала в его постели, а он прижимался к ней всем телом. Я буду служить тебе до конца дней.

Несмотря на жару в комнате, она вдруг зябко поежилась.

– Почему это сработало? – спросила она. – Почему книга не сгорела?

– Истории существуют во всех мирах. Они неизменны. Как и золото.

Не зная, как реагировать на его слова, Алекс толкнула остальные книги за границу круга.

– Потянет?

Она ощущала странный зуд во всем теле, разрывалась между желанием сбежать отсюда и потребностью остаться. Несомненно, находиться здесь наедине с Дарлингтоном, полусуществом-получеловеком, которого она теперь совсем не знала, было опасно.

Он взглянул на названия.

– Пока да. Хотя «Рыцарь на золотом коне» подошел бы лучше, чем «В собачьей шкуре». Так что лови.

И он подбросил книгу в воздух. Алекс машинально потянулась за ней, слишком поздно осознав, что вот-вот коснется границы круга. И чертыхнулась про себя.

Однако ничего не произошло. Она лишь ощутила, как книга с громким шлепком приземлилась на раскрытую ладонь, и с удивлением уставилась на собственную руку по другую сторону золотистой завесы.

Почему она не обожглась, как Доуз?

Внезапно ее татуировки изменились, засветились золотом и словно бы ожили: начало вращаться Колесо, лев над ним крался по предплечью, распускались пионы, сбрасывали лепестки и распускались снова. Она резко отдернула руку, выронив книгу.

– Что за хрень?

Демон лишь молча смотрел на нее. Алекс вдруг пошатнулась, осознав, что сейчас произошло. Если она смогла проникнуть внутрь, то он, вполне возможно…

– Я не могу выбраться, – проговорил он.

– Докажи.

– Вряд ли это разумно.

– Почему?

Он нахмурился; при виде легкой морщинки меж его бровей у Алекс защемило сердце. Несмотря на рога и пятна на теле, перед ней по-прежнему был Дарлингтон.

– Потому что с каждой попыткой преодолеть круг я чувствую себя все менее похожим на человека.

– Кто ты, Дарлингтон?

– А кто ты, ходок Колеса?

Слово ударило, будто пощечина. Как он узнал? Что вообще ему известно? Ходоком Колеса ее назвала Бельбалм, сама принадлежавшая к их числу. Однако в архивах «Леты» Алекс не нашла никаких упоминаний о подобных людях.

– Где ты узнал это слово?

– Сэндоу, – сорвался с его губ рык, от которого, казалось, задрожал даже пол.

– Ты видел его… за Покровом? – спросила она и ощутила на себе взгляд странных золотистых глаз Дарлингтона.

– Боишься сказать это вслух, Стерн? Ты ведь знаешь, где я был. Далеко за Покровом, вдали от пограничных земель. Мой хозяин с радостью приветствовал в своем царстве убийцу Сэндоу, ради выгоды отнявшего чужую жизнь. Жадность – всегда грех.

Казалось, внутри Дарлингтона шла какая-то борьба. На лице его мелькнуло отвращение, почти тут же сменившись явным удовлетворением. Он радовался наказанию Сэндоу и в то же время оно претило его натуре.

– Порой мелкая месть полезна для души, Дарлингтон.

– Не стоит так небрежно бросаться этим словом, Стерн.

Вряд ли он имел в виду «месть».

– Алекс? – донесся снизу голос Доуз.

– Лучше, чтобы она тебя здесь не видела.

– Но что это такое, Дарлингтон? – прошептала Алекс. – Как тебе помочь? Есть способ вытащить тебя отсюда?

– Найди Проход.

– Поверь, мы пытаемся. Не подскажешь, где он может быть?

– Если бы я знал, – с отчаянием пробормотал он; от его хриплого смеха волоски на руках Алекс встали дыбом. – Но я всего лишь человек без всякого наследия. Найди Проход, спустись по нему. Я долго не смогу существовать между двумя мирами. Рано или поздно связь порвется.

– Тогда ты навсегда останешься в аду?

И снова выражение лица его дрогнуло – безнадежность сменилась предвкушением.

– Или моя сущность вырвется на волю в этом мире. – Теперь Дарлингтон находился почти у самой кромки круга, хотя Алекс не заметила, чтобы он вставал с места или вообще двигался. – У меня есть потребности, Стерн. Скажем так, не совсем… пристойные.

Когтистые пальцы пронзили золотой барьер, и Алекс, пронзительно вскрикнув, отшатнулась. Дарлингтон, казалось, изменился, стал выше и шире в плечах, рога словно сильнее заострились. А еще у него появились клыки. Я чувствую себя все менее похожим на человека.

Внезапно он вновь очутился в центре круга, все так же сидел, положив руки на колени, как будто вообще не двигался. Может, он и впрямь медитировал, пытаясь удержать демоническую сущность в узде.

– Найди Проход, спустись по нему. Приди за мной, Стерн. – Он немного помолчал, а потом, распахнув золотые глаза, добавил: – Пожалуйста.

Столь безыскусное, человеческое слово оказалось для нее последней каплей. Выбежав из комнаты, Алекс пронеслась по коридору и слетела вниз по ступенькам. У подножия лестницы она столкнулась с Доуз.

– Алекс! – вскрикнула Памела, пытаясь удержаться на ногах.

– Пойдем, – проговорила Алекс, таща Доуз к выходу.

– Что случилось? – поинтересовалась Доуз; она даже не сопротивлялась, безропотно шагая вслед за Алекс. – Тебе не стоило туда подниматься…

– Знаю.

– Мы даже не понимаем, с чем имеем дело…

– Знаю, Доуз. Просто вытащи меня отсюда, и я все объясню.

Алекс распахнула кухонную дверь и с наслаждением вдохнула чистый холодный воздух. Она вдруг вспомнила слова Бельбалм: «Нам открыты все миры. Если мы достаточно смелы, чтобы войти». Может, и потусторонний мир тоже? Она ведь невредимой пересекла границу круга, совсем как во сне. Но что произойдет, если она полностью шагнет внутрь?

Алекс вдруг ойкнула, когда босые ступни коснулись гравия. Она бы упала, не поймай Доуз ее за локоть.

– Алекс, постой. Вот, держи. – Памела протянула ей свернутые трубочкой белые носки и пару кроссовок. – Я прихватила их для тебя. Великоваты, но лучше так, чем босиком.

Не желая больше возвращаться в дом, Алекс уселась на коврик возле двери и натянула носки и кроссовки. В голове гудело, тело казалось чужим.

– Что ты делала наверху? – спросила Доуз.

В голосе Памелы прозвучали обвиняющие нотки, и Алекс не сразу нашлась с ответом. Наверное, можно солгать, но ей и без того слишком многое нужно объяснить. К примеру, тот факт, что она оказалась в «Черном вязе» в одной пижаме.

– Я проснулась уже здесь, – проговорила Алекс; теперь, когда испуг почти прошел, она начала дрожать от холода. – Я спала… и видела во сне, что оказалась здесь. И вот.

– Ты ходила во сне?

– Похоже на то. И потом меня охватило чувство, словно я не до конца проснулась. Сама не поняла, как оказалась в бальном зале. Но… он разговаривал.

– Он говорил с тобой? – слишком громко спросила Доуз.

– Да.

– Понятно. – Доуз, кажется, замкнулась в себе, и вместо обеспокоенной подруги перед Алекс вдруг предстала наседка. – Нужно тебя согреть.

С помощью Памелы Алекс поднялась на ноги и добралась до машины. Доуз включила обогреватель, и в салоне еле уловимо запахло серой – как обычно после ритуала новолуния.

Доуз положила руки на руль, словно принимая какое-то решение, а потом завела мотор и поехала в сторону кампуса.

На улицах почти никого не было, и Алекс невольно задалась вопросом: а видел ли кто-нибудь, как она шла в «Черный вяз», полуголая, босая, в темноте – совсем как тогда с Хелли? Может, кто-то даже предлагал ей помощь?

До самого Il Bastone Доуз не проронила ни слова. Вернувшись в дом, она смазала ноги Алекс целебным бальзамом и помогла уложить их на покрытой полотенцем подушке, приготовила чашку чая и лишь потом с блокнотом в руках села рядом и проговорила:

– Теперь рассказывай.

Алекс ждала, что Памела проявит больше эмоций, начнет покусывать губы, может, даже ударится в слезы. Но Доуз нацепила на себя маску Окулуса, готового взяться за исследования, записывать и изучать. За это Алекс была ей очень благодарна.

– Он сказал, что у него мало времени, – начала Алекс, а потом по мере сил попыталась объяснить остальное: как он почти прорвал круг, что умолял найти Проход, но не представлял, где искать.

Доуз лишь тихо хмыкнула.

– Какой смысл ему это скрывать? – поинтересовалась Алекс.

– Возможно, он просто не может сказать. Все зависит… от того, насколько в нем сильна демоническая сущность. Ты ведь помнишь, как демоны любят загадки? Они никогда не действуют в открытую.

– Еще он говорил о Сэндоу. Видел его по ту сторону. Упомянул, что хозяин ему обрадовался.

– Об этом я и говорю, – пояснила Доуз. – Он вполне мог назвать имя хозяина, какому бы богу, демону или исчадию ада ни служил, но промолчал. Что еще он рассказал о хозяине?

– Ничего. Только то, что Сэндоу убил ради выгоды. И добавил, что жадность – всегда грех.

– Значит, Дарлингтон вполне может быть связан с Маммоной, Плутусом, Гулльвейг или каким-либо другим богом жадности. Возможно, мы сумеем извлечь из этого пользу. Конечно, если выясним, где найти Проход и как его открыть. Что еще?

– Ничего. Попросил книг, и я принесла ему несколько штук. Обмолвился, что ему скучно.

– И все?

– Все. Еще добавил что-то про «любить книги больше, чем собственную мать».

На губах Доуз мелькнула улыбка.

– Египетская пословица. Вполне в его духе.

Египетская… Алекс резко выпрямилась, и ноги соскользнули с подушки.

– Не трогай ковер! – вдруг вскрикнула Доуз и рванула на кухню за полотенцем.

– Когда книги не сгорели, он сказал, что истории неизменны.

– И что?

Алекс вспомнила, как вместе с Дарлингтоном входила под своды Стерлинга. Над входом высились четыре каменных писца. Один из них был египтянином.

– Когда построили библиотеку Стерлинга?

– Кажется, в 1931 году, – отозвалась Доуз из кухни. – В то время людям она не нравилась. Ее прозвали «соборной вакханалией», твердили, что слишком напоминает… – Доуз вдруг застыла в дверях, сжимая в руках мокрое полотенце. – Ее сравнивали с церковью.

– Священная земля.

Они с Доуз слишком буквально восприняли слова давно почившего Банчи. И искали не в тех местах.

Доуз медленно вошла в гостиную, с полотенца в руках капала вода.

– Деньги на библиотеку пожертвовал Джон Стерлинг. – Она опустилась на диван. – Из «Черепа и костей».

– Возможно, это ничего не значит, – осторожно проговорила Алекс. – В «Черепе и костях» много богатеев.

Доуз кивнула, медленно, словно находилась где-то под водой.

– Архитектор внезапно умер, и его обязанности взял на себя другой, – начала она. Алекс терпеливо ждала, не перебивая. – Джеймс Гэмбл Роджерс из «Свитка и ключа». Его второе имя созвучно прозвищу «Игрок».

«Джонни, Игрок и еще парочка друзей создали Проход. На священной земле».

Теперь Доуз сжимала полотенце обеими руками, словно микрофон, в который собиралась петь.

– «Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать». Эта цитата написана над входом, над головой писца. При помощи иероглифов.

Истории неизменны. Но что такое библиотека, как не дом, полный историй?

– Стерлинг, – выдохнула Алекс. – Библиотека и есть портал в ад.

Воздвигнута в память о

ДЖОНЕ УИЛЬЯМЕ СТЕРЛИНГЕ

Родился 12 мая 1844

Умер 5 июля 1918

Закончил бакалавриат в 1864, магистратуру в 1874

Получил докторскую степень в области права в 1893

Верный друг

Надежный советник

Целеустремленный лидер

Преданный выпускник

Джеймс Гэмбл Роджерс, архитектор

Памятная надпись над входом

в Мемориальную библиотеку Стерлинга

Если мне суждено стать пленником, не желаю никакой другой тюрьмы, кроме этой библиотеки.

Джеймс I

Надпись, начертанная над входом

в выставочный коридор

Мемориальной библиотеки Стерлинга

11

Алекс решительно настроилась помочь Доуз в исследованиях, однако очнулась на диване в гостиной Il Bastone, когда в окна уже сочился утренний свет. Справочник, открытый на странице с копией статьи из «Йель Газетт» за 1931 год с подробным описанием украшений Стерлинга, лежал на груди, словно она пыталась укрыться книгой вместо одеяла.

Было тепло и легко на душе, будто прошлая ночь в «Черном вязе» просто привиделась и сегодня наступило обычное воскресенье. Она коснулась рукой половиц, и они, кажется, загудели в ответ.

– Твоя работа? – спросила Алекс Il Bastone, глядя на потолок и висевшую высоко над головой люстру на медной цепи, где внутри шара из матового стекла мягко мерцала лампочка.

Дом знал, что ей нужен отдых, и присматривал по мере сил – по крайней мере, так казалось Алекс. А может, она просто хотела в это верить.

На кофейном столике Доуз оставила записку.

«Уехала в Бейнеке. Завтрак на кухне. Позвони, как проснешься. Плохие новости».

Вечная история. Хоть раз бы Доуз написала: «Все хорошо. Занимайся курсовой, чтобы еще больше не отстать. Оставляю тебе свежие булочки и пару щенков».

Конечно, следовало возвращаться в общежитие. Но не пропадать же завтраку, тем более что Алекс умирала от голода. И, нацепив огромные кроссовки Доуз, она прошаркала в кухню.

– Вот черт, – пробормотала Алекс, увидев расставленные на столешнице тарелки.

Блинчики, яичница-болтунья, посыпанная зеленым луком, ломтики бекона, теплый голландский соус в кувшинчике с цветочным рисунком и, конечно же, целая гора булочек с клубникой. Этой еды с избытком хватило бы, чтобы накормить всю музыкальную группу, певшую а капелла во дворе, – может, тогда они хоть ненадолго бы замолчали. Обычно Доуз готовила, чтобы успокоиться. Значит, новости и впрямь не сулили ничего хорошего.

Алекс положила на тарелку двойную порцию всего и позвонила Доуз, но та не взяла трубку. Тогда она отправила сообщение:

«Ты меня пугаешь. И все чертовски вкусно».

Закончив, Алекс налила в стаканчик кофе и положила три блинчика с шоколадной крошкой в пластиковый пакет – на потом. Мелькнула мысль воспользоваться библиотекой «Леты» и с помощью книги Альбемарле попробовать найти что-нибудь о цитате из Библии, обнаруженной Тернером, или ядах, способных состарить своих жертв. Но нет, с этим придется подождать. Сейчас нужно принять горячий душ и переодеться во что-нибудь нормальное.

Выходя на улицу, Алекс похлопала ладонью по дверному косяку. Неужели она и впрямь водила дружбу с домом? Или просто теряла рассудок?

* * *

Алекс прошла через кампус и уже поднималась по лестнице в общежитии колледжа Джонатана Эдвардса, когда в кармане наконец пискнул телефон. Доуз прислала сообщение.

«У Стерлинга в полдень. Нам нужно четверо убийц».

Хмыкнув, Алекс написала в ответ:

«Может, на всякий случай прихватить полдюжины? Я все равно собиралась в магазин».

Мобильник в руке тут же зазвонил.

– Я не шучу.

– Почему четверо, Доуз?

– Чтобы попасть в ад. Думаю, именно поэтому Дарлингтон упомянул Сэндоу. Он давал нам указания. После открытия Прохода для ритуала требуется четверо, по каждому паломнику на свою сторону света.

– Нам в самом деле нужно…

– Ты сама видела, что случилось, когда в «Свитке и ключе» мы попытались обойтись своими силами. Я не горю желанием разнести библиотеку. К тому же… – Доуз вдруг замолчала.

– В чем дело? – поинтересовалась Алекс, ощущая, как утренний оптимизм постепенно ее покидает.

– Если мы станем действовать неправильно, то вряд ли вернемся назад.

Алекс привалилась к стене, слушая, как колледж пробуждался ото сна: звуки голосов эхом разносились по каменной лестнице, в древних трубах журчала вода, кто-то напевал старую песню о глазах Бетт Дэвис. Глупо разыгрывать удивление. Когда они обсуждали Проход и упоминаемых Банчи парней, почему-то все казалось простым, детской игрой, с которой справится кто угодно. В этом крылась главная опасность. Сила способна вскружить голову и толкнуть на разные безрассудства, просто чтобы проверить, возможны ли они.

– Я понимаю, Доуз. Но мы уже в это ввязались.

С той самой встречи на кладбище, когда Алекс изложила дикую теорию о джентльмене-демоне, обе знали: отбросить в сторону возможность, что Дарлингтон еще жив, не получится. Но сейчас ставки были на порядок выше, чем прошлой весной. Она вспомнила сон, в котором Лен говорил, что не все двери запираются. Что ж, напортачив с ритуалом в «Свитке и ключе», они открыли ту дверь нараспашку, и теперь получеловек с замашками чудовища оказался заперт в бальном зале «Черного вяза».

– Мы спасем его, – уверенно проговорила Алекс. – А если нет, то остановим.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Доуз; страх побуждал ее искать ответы на все возникающие вопросы.

Все просто: если не удастся вытащить Дарлингтона, нельзя рисковать тем, что в мир может проникнуть демон. В таком случае придется уничтожить обоих. Моя сущность вырвется на волю в этом мире. Однако Доуз пока не готова это услышать.

– Увидимся в Стерлинге, – проговорила Алекс и повесила трубку.

Она поплелась вверх по лестнице, вновь чувствуя навалившуюся усталость. Может, перед встречей с Доуз удастся хоть немного вздремнуть?

Алекс толкнула дверь в комнату, ожидая увидеть Мерси в кресле с ноутбуком на коленях и чашкой чая в руке. Однако соседка по комнате в халате с гиацинтами напряженно застыла на диване. Напротив нее расположилась Мишель Аламеддин. Наставник Дарлингтона, его Вергилий.

Алекс не видела Мишель с тех пор, как летом та практически сбежала с их маленького собрания. Сейчас, одетая в клетчатое платье, кардиган и плетеные туфли на плоской подошве, с изысканным шарфом на шее и заплетенными в косу густыми волосами, она выглядела серьезно, почти по-взрослому.

– Привет, – проговорила Алекс, от неожиданности даже не найдясь что сказать. – Я… ты долго ждала?

– Недолго, но мне нужно успеть на поезд. Что это на тебе?

Алекс уже и забыла, что щеголяла в пижамных шортах, толстовке из запасов «Леты», длинных носках и кроссовках Доуз.

– Дай мне переодеться.

«Кто она?» – беззвучно спросила Мерси, однако Алекс поспешно нырнула в спальню. Сейчас не та ситуация, чтобы начать объясняться знаками.

Она закрыла за собой дверь и распахнула окно, надеясь, что свежий утренний воздух поможет прийти в себя и очистить голову. Что ж, лето все-таки прошло. Алекс натянула черные джинсы и кофту, сменила кроссовки на свои ботинки и потерла зубы зубной пастой.

– Где мы можем поговорить? – спросила Мишель, когда Алекс появилась из спальни.

– Я оставлю вас наедине, – предложила Мерси.

– Нет-нет, – поспешно отказалась Алекс; ни к чему выгонять Мерси из собственной комнаты. – Пойдем.

Они с Мишель спустились вниз по лестнице. Алекс предложила поговорить в библиотеке колледжа, но там уже с утра занимались студенты.

– Пойдем в сад скульптур, – проговорила Мишель и толкнула дверь.

Порой Алекс забывала об этом месте. Впрочем, и смотреть здесь было особо не на что. Просто засыпанный гравием пятачок с видневшимися тут и там произведениями искусства, расположенный прямо под окнами читального зала. Тихий зеленый уголок, зажатый между зданиями.

– Значит, ты напортачила, – проговорила Мишель; усевшись на скамейку, она скрестила руки на груди. – Я же просила не соваться.

– Мне часто говорят такое. Ансельм звонил?

– Хотел знать, звонили ли вы мне. Спрашивал, неужели вы с Доуз все еще пытаетесь вернуть Дарлингтона.

– Как он…

– Видел нас вместе на похоронах. К тому же я была Вергилием Дарлингтона.

– И? – спросила Алекс.

– Я… вас не выдала. – Она словно цитировала эпизод сериала «Закон и порядок».

– Но и помогать не собираешься.

– С чем именно?

Алекс заколебалась. Все, что она скажет сейчас Мишель, в скором времени может стать известно Майклу Ансельму. Однако Дарлингтон считал Мишель одной из лучших в «Лете», и она по-прежнему могла бы оказаться полезной, даже если не хотела пачкаться в грязи.

– Мы нашли Проход.

– Дарлингтон был прав? – Мишель села ровнее.

– Само собой. – Алекс не смогла сдержать улыбку. – Проход существует на самом деле. И он здесь, в кампусе. Мы можем…

Мишель вдруг вскинула руку.

– Не говори. Ничего не хочу знать.

– Но…

– Алекс, Йель предоставил мне стипендию. Члены «Леты» об этом знали. Отчасти именно поэтому я с ними и связалась. Я нуждалась в деньгах и с радостью делала все, что просили. Моим Вергилием стал Джейсон Барклай Картрайт. Он не очень-то охотно исполнял свои обязанности, поскольку мог позволить себе лениться. У меня такой роскоши не было. И у тебя тоже. Подумай, чем может обернуться для тебя подобное упорство.

Алекс уже знала ответ. Но ее решимость никуда не делась.

– Я в долгу перед ним.

– А я нет. – Вот так легко и просто.

– Думала, тебе нравится Дарлингтон.

– Точно. Милый мальчик. – Несмотря на то, что сама она была старше всего на три года, Мишель видела в нем лишь маленького мальчика, играющего в рыцаря. – Он хотел верить.

– Во что?

– Во все. Доуз сказала, во что ты можешь вляпаться? Что влечет за собой подобный ритуал?

– Упомянула, что нам нужны четверо убийц. – Точнее, еще двое, поскольку они с Доуз вполне укладывались в эти требования.

– Для начала. Проход – не просто какой-нибудь магический портал. Нельзя просто взять и в него шагнуть. Чтобы попасть в потусторонний мир, тебе придется умереть.

– Я уже умирала, – отозвалась Алекс. – Я вернулась из пограничных земель. И оттуда тоже выберусь.

Мишель покачала головой.

– Ты собираешься броситься в омут с головой, ничуть не заботясь о последствиях.

«Я – ходок Колеса, – хотелось признаться Алекс. – Если и действовать, то мне». Вот только она сама не знала, что это означает. Фразы вроде: «Я особенная, это мое призвание» звучали по-детски глупо, и слова Мишель были не так уж далеки от истины. Алекс и впрямь рвалась в бой, ощущая себя пушечным ядром, почти безвредным в спокойном состоянии. Однако стоило толкнуть ее и позволить как следует ускориться, она могла в чем угодно пробить брешь.

– Умирать не так уж плохо, – проговорила Алекс.

– Знаю. – Поколебавшись, Мишель отогнула рукав, и Алекс впервые увидела ее татуировку. Точку с запятой. Известный символ.

– Ты пыталась покончить с собой.

Мишель кивнула.

– В старшей школе. В «Лете» не знали об этом, иначе никогда не стали бы со мной связываться – слишком рискованно. Я побывала на той стороне. Ничего не помню, но поверь – это совсем не то же самое, что заскочить в проходящий мимо автобус. Я не намерена туда возвращаться. Алекс… я вовсе не шпионю для Ансельма. Просто хочу предупредить. Там, по ту сторону Покрова, могут ждать не только Серые.

Алекс вспомнила воды пограничной реки, маячившие на дальнем берегу странные тени, сильное течение, то и дело норовившее сбить с ног, подумала о силе, притянувшей ее к «Черному вязу», заставившей войти в комнату и, возможно, желающей загнать внутрь круга.

– Они пытались меня там удержать.

Мишель кивнула.

– Потому что голодны. Ты читала «Демонологию» Китчера?

Само собой, нет.

– Нет, но слышала, что это очень увлекательное чтиво.

Мишель устремила взгляд в небо.

– И как Дарлингтон с тобой работал? В архивах «Леты» есть экземпляр. Прочитай ее, прежде чем ввязываться в безумные авантюры. Мир мертвых – не то место, куда можно просто заглянуть в гости. Однажды я с трудом выбралась оттуда и не рискну снова соваться.

С этим было трудно спорить. Грядущая прогулка в ад вызывала сомнения даже у Доуз. Мишель имела полное право жить своей жизнью и навсегда покончить с «Летой». И все же Алекс злилась, ощущая себя маленьким брошенным ребенком. Ведь им с Доуз вдвоем не справиться.

– Я понимаю, – мрачно проговорила она и сама смутилась от прозвучавшей в словах горечи.

– Надеюсь. – Мишель расправила плечи, явно радуясь избавлению от тяжкого бремени, закрыла глаза и вдохнула воздух, в котором уже появились первые осенние нотки. – Дарлингтон очень любил это место.

– Любит, – поправила Алекс.

Мишель лишь мягко, грустно улыбнулась. И Алекс испугалась.

«Она думает, у нас ничего не выйдет. Верит в это».

– Ты видела памятную табличку? – спросила Мишель.

Алекс покачала головой. Мишель подвела ее к одному из окон.

– Джордж Дуглас Миллер принадлежал к Костяным. Он разработал целый план расширения гробницы «Черепа и костей» и постройки общежития. – Она указала на башни, высившиеся над лестницей, ведущей в сад скульптур.

«Зубчатые. – Алекс словно наяву услышала шепот Дарлингтона. – Косят под Средневековье».

Прежде она их даже не замечала.

– Эти башни раньше возвышались над старым залом выпускников. Когда в 1911 году Йель снес здание, Миллер перевез их сюда. Они стали первым шагом в воплощении его грандиозного плана. А потом у него закончились деньги. Или, может, желание пропало. – Она постучала по табличке у основания окна.

«Начало Вейр-холла, здание которого Йельский университет приобрел в 1917 году, было положено еще в 1911 году Джорджем Дугласом Миллером (окончившим в 1870 году бакалавриат), стремившимся отчасти воплотить свою мечту – „построить в самом сердце Нью-Хейвена точную копию оксфордского четырехугольника“».

Однако Алекс больше поразило второе предложение.

«Эта табличка, в соответствии с его пожеланиями, была установлена в память о его единственном сыне Сэмюэле Миллере, 1881–1883, который родился и умер в этих стенах».

– Я никогда ее не замечала, – продолжила Мишель. – И ничего не знала об этом до Дарлингтона. Надеюсь, ты его вернешь, Алекс. Просто помни, «Лету» не волнуют люди вроде тебя или меня. Мы сами должны за собой приглядывать.

Алекс провела пальцами по буквам.

– Дарлингтон был другим. Он отправился бы в ад ради меня, тебя и любого, кто нуждался в спасении.

– Алекс, – возразила Мишель, отряхивая юбку. – Он пошел бы в ад лишь затем, чтоб изучить тамошний климат.

В ее тоне прозвучали столь ненавистные Алекс покровительственные нотки, но в целом Мишель не ошиблась. Обычно Дарлингтон хотел все знать – чего бы это ни стоило. Интересно, сохранило ли то существо, в которое он превратился, былую любознательность?

– Ты приехала на поезде? – спросила Алекс.

– Да, и мне нужно вернуться, чтобы успеть на ужин к родителям моего парня.

Вполне разумное желание. И все же Алекс не покидало чувство, что Мишель что-то утаивает.

Спустившись по лестнице, Мишель нырнула под арку, ведущую на Хай-стрит, где хотела поймать такси до железнодорожного вокзала. Алекс помахала ей вслед рукой.

– Это я, – произнес кто-то рядом с Алекс, и ей с трудом удалось сдержаться и не отреагировать. Малыш Серый с жесткими кудряшками примостился на окне рядом с памятной табличкой. – Здорово, что на ней поставили мое имя.

Алекс на него даже не взглянула. Ни к чему Серым знать, что она способна слышать их истории и жалобы. Ей с лихвой хватало россказней живых.

* * *

Мерси ждала ее в комнате. Словно под влиянием приближающейся осени, дуновение которой уже ясно ощущалось в воздухе, она надела свитер тыквенного цвета и вельветовую юбку. Заметив Алекс, Мерси тут же закрыла ноутбук.

– Значит, все будет как в прошлом году? – с ходу поинтересовалась она. – Сперва ты постоянно исчезаешь, потом чудом избегаешь смерти?

– На первый вопрос – да. – Алекс опустилась в кресло. – На второй, надеюсь, – нет.

– Мне нравится, когда ты рядом.

– И мне нравится быть рядом.

– Что за девица к тебе приходила?

– А кем она назвалась? – спросила Алекс, не зная, что ответить.

– Подругой твоего кузена.

Алекс всегда легко давалась ложь. Еще с тех пор, как она осознала, что видит недоступное другим, и поняла, насколько легко приклеивается к человеку повешенный кем-то ярлык. Не желая слыть в чужих глазах «безумной» и «неуравновешенной», Алекс начала лгать. Вот и сейчас благостная ложь уже рвалась с языка, как шары из рук дешевого фокусника. Ведь «Лета» и общества требовали скрытности. И преданности.

А не пошли бы они к черту.

– Дарлингтон мне не кузен. И он не в Испании. Мне нужно рассказать тебе о том, что случилось в прошлом году.

– О том, что у тебя на боку появился огромный след от укуса и мне пришлось позвонить твоей маме? – Мерси теребила шнур от ноутбука.

– Нет, – возразила Алекс. – О том, что произошло с тобой.

Она не знала, как отреагирует Мерси, и в случае чего не стала бы настаивать.

– Я голодна, – вдруг проговорила Мерси, отложив в сторону компьютер.

Такого Алекс не ожидала.

– Перекуси печеньем или… – Она полезла в сумку и достала приготовленные Доуз блинчики с шоколадной крошкой.

– Ты таскаешь завтрак с собой в сумке?

– По правде говоря, постоянно.

Мерси съела большую часть блинчиков. Алекс приготовила две чашки кофе, а после начала рассказывать – об обществах, Дарлингтоне и заварушке, случившейся на первом курсе. Слова лились из нее, и брови Мерси постепенно взлетали все выше. Время от времени она кивала, то ли поощряя Алекс продолжать, то ли просто захваченная рассказом.

В конце концов Алекс замолчала. По большей части она рассказала, что могла, хотя и не для каждой хранимой тайны нашлись слова. Все вокруг казалось слишком обыденным для подобных историй: по лестнице эхом разносился звук хлопающих дверей, кто-то кричал во дворе, по Йорк-стрит мчались машины. Алекс знала, что рискует опоздать на встречу с Доуз, но даже не пыталась достать из кармана телефон и проверить время.

– Значит, – медленно проговорила Мерси, – это там ты сделала татуировки?

Алекс чуть не рассмеялась. В конце учебного года никто даже не упомянул о внезапно появившихся на ее руках пионах и змеях со звездами – словно бы не в силах поверить, что такое возможно, все просто сделали вид, что так было всегда.

– Нет, но Дарлингтон помог на время их спрятать.

– С помощью магии? – спросила Мерси.

– Ага.

– Которая существует на самом деле.

– Ага.

– И она суперсмертоносная.

– Точно, – подтвердила Алекс.

– И довольно мерзкая.

– Очень мерзкая.

– Летом я много молилась, – призналась Мерси.

– Это помогло? – Алекс постаралась не выказать удивления.

– Частично. Еще я занималась терапией. Скачала приложение и какое-то время разговаривала о том, что произошло. Так я хотя бы перестала все время об этом думать. Я даже пыталась беседовать с нашим пастором, вот только ничуть не сожалею о смерти Блейка.

– А должна?

Мерси рассмеялась.

– Конечно. Алекс, прощение должно даровать исцеление.

Однако Блейку было чуждо милосердие, он ни о чем не просил, а просто шел по миру и брал все, что хотел, пока не столкнулся с преградой.

– Я не умею прощать, – призналась Алекс. – И вряд ли хочу учиться.

Мерси покрутила в пальцах край свитера, рассматривая плетение, как будто перед ней был текст, нуждающийся в переводе.

– Расскажи, как он умер.

Алекс не спорила. Она не стала упоминать ни ритуал новолуния, ни Дарлингтона, а начала с того, что Блейк ворвался в Il Bastone. Поведала о драке, о том, как он, применив контроль, обездвижил ее и начал бить, а потом Доуз проломила ему череп мраморным бюстом Хирама Бингэма Третьего. Рассказала, как Блейк плакал и что сжимал в руке монету принуждения. Им управлял декан Сэндоу, пославший парня убить Алекс.

Мерси все так же теребила пальцами свитер, не сводя глаз с кусочка шерсти тыквенного цвета.

– Я не то что не жалею… – наконец проговорила она; низкий дрожащий голос почти походил на рык. – Даже рада, что он сдох. И ощутил на своей шкуре, что значит бояться и быть не в силах управлять собственным телом. Я… рада, что он умер в страхе. – Она взглянула на Алекс полными слез глазами. – Но почему до сих пор так сильно злюсь?

– Не знаю, – проговорила Алекс. – Но ты не одна такая.

– Я столько раз прокручивала в памяти моменты вечеринки. Что надела, о чем говорила. Почему той ночью он выбрал меня? Что увидел?

У Алекс не было ответов на эти вопросы. И что она могла сказать? Прости себя, что пошла на вечеринку. И не кори за то, что считала мир лучшим местом и не верила в чудовищ, скрывающихся за каждой дверью. Но она понимала, что на деле далеко не все так просто.

– Он тебя вообще не видел, – пояснила Алекс. – Люди вроде него… нас не видят, а замечают лишь возможности, за которые можно ухватиться.

Хотя бы в этом Мишель права.

– Ты словно говоришь о магазинной краже, – пробормотала Мерси, вытирая слезы.

– Отчасти так и есть.

– Только не лги мне больше, ладно?

– Постараюсь.

Ничего другого Алекс обещать не могла – иначе ей пришлось бы снова солгать.

12

Весь оставшийся час Алекс отвечала на вопросы Мерси о магии и «Лете». Она ощущала себя словно на экзамене, но рассудила, что в долгу перед соседкой, и старалась объяснить все как можно лучше. И заодно постепенно осознавала неприятную правду: Мерси была бы отличным кандидатом для «Леты». Она хорошо училась, бегло говорила по-французски и неплохо разбиралась в латыни. Однако никого не убивала, а значит, не годилась для их целей.

– Удачи, – пожелала Мерси, когда Алекс собралась на встречу с Доуз. – Надеюсь, ты не умрешь и не покалечишься.

– По крайней мере, не сегодня.

– Ты из-за Дарлингтона не ходишь на свидания?

Алекс, уже коснувшаяся рукой дверного косяка, застыла на месте.

– А при чем здесь он?

– Ну, он ведь не твой кузен. К тому же один из самых привлекательных парней, которых я знаю.

– Он мой друг. И наставник.

– И что?

– Он… мне не по карману. – Слишком красивый, начитанный и повидавший мир, Дарлингтон был не просто скроен из иной ткани, а еще искусно сшит и подогнан по фигуре.

– Люблю дорогие вещи, – ухмыльнулась Мерси.

– Он ведь не кашемировый шарф, Мерси. У него есть рога.

– А у меня родимое пятно в форме Висконсина.

– Я пошла.

– Не забудь, что тебе нужно выбрать книгу из раздела «Юмбрит»! – крикнула ей вслед Мерси.

Юмор в современном британском романе. Сперва настроившись на «Монти Пайтон», Алекс все же взяла «Счастливчика Джима» и «Роман на желтой бумаге». Неплохая замена.

Пообещав Мерси встретиться за ужином, Алекс выскользнула за дверь, радуясь возможности сбежать от бесконечных расспросов. Сейчас Алекс больше тревожилась, как бы остаться в живых, и вовсе не думала ни о свиданиях с парнями, ни даже о случайных связях. И Дарлингтон был здесь ни при чем, пусть даже божественно выглядел без одежды.

* * *

Доуз ждала у входа в Стерлинг, неуклюже съежилась возле скульптурной плиты под названием «Женский стол», словно бы могла задремать в любую секунду. Алекс вдруг накрыло непрошеное чувство вины. Доуз не годилась для подобных занятий. Ей надлежало помогать и поддерживать, оставаться в безопасности в стенах Il Bastone, как домашней кошке, посвящать время диссертации, сравнимой по скорости написания с медленно растущим садом. Ритуал, проведенный в «Свитке и ключе», явно выбил ее из колеи и не принес ни капли удовлетворения. Сейчас Доуз выглядела далеко не лучшим образом – под глазами от недосыпания залегли темные круги, немытые волосы висели слипшимися прядями. Похоже, она даже не переоделась с прошлой ночи, хотя в случае Доуз трудно было судить наверняка.

Алекс хотелось бы сказать, что справится сама, и отправить Доуз домой немного отдохнуть, вот только она ясно понимала, что одна ничего не сумеет. К тому же кто знает, сколько у них времени в запасе до того, как Дарлингтон сможет вырваться на волю?

– Ты вообще спала? – поинтересовалась она.

Доуз резко мотнула головой и еще крепче стиснула в руках статью из «Йель Газетт» за 1931 год, с которой заснула Алекс, и черную записную книжку в кожаной обложке.

– Я всю ночь провела в библиотеке «Леты», пытаясь найти истории о людях, пользовавшихся Проходом.

– Есть успехи?

– Было несколько случаев.

– Это ведь хорошо?

На бледном лице Доуз отчетливо выступали веснушки.

– Я не нашла и пяти записей, которым можно хоть в какой-то мере верить и где содержатся упоминания о ритуалах.

– Нам хватит для начала?

– Ты не понимаешь? – Доуз окинула ее раздраженным взглядом. – Нет ни описаний ритуалов, ни их обсуждений, потому что они не принесли результата, а их участники пытались замести следы. Люди сходили с ума, исчезали, погибали жуткой смертью. Вполне возможно, что именно Проход повинен в разрушении Гераклиона. Нам не стоит в это влезать.

– Мишель так и сказала.

Доуз моргнула покрасневшими глазами.

– Я… Ты рассказала ей о Проходе?

– Она приходила ко мне и пыталась нас предостеречь.

– Не без причины.

– Так ты хочешь завязать с этим делом?

– Не все так просто!

– Вот именно. – Алекс притянула Доуз к стене и понизила голос. – Если ты не хочешь попробовать взломать гробницу «Свитка и ключа» и открыть очередной недоделанный портал, ничего другого нам не остается. Или мы ищем Проход, или нам придется его уничтожить. Третьего не дано.

– В начале ритуала нас хоронят заживо. – Доуз трясло.

Алекс неловко положила руку ей на плечо.

– Давай пока просто поищем, ладно? Мы ведь не обязаны проходить через него. Сейчас это лишь исследования.

Доуз прерывисто вздохнула и кивнула, словно бы Алекс прошептала изменяющее заклинание. Исследования были ее стихией, родной и понятной.

– Расскажи о писце, – попросила Алекс, стремясь сменить тему и не заставлять Доуз больше говорить о смерти или разрушении.

– Здесь восемь писцов, – пояснила Доуз и, отступив на несколько шагов назад, указала на каменную кладку над дверями Стерлинга. – Все из разных уголков мира. Справа более поздние цивилизации: майя, китайская, греческая, арабская. Вон там афинская сова. А слева – четыре писца древности: наскальные рисунки кроманьонцев, ассирийская надпись из библиотеки в Ниневии, отрывок из Псалмов на иврите и египетская письменность… Иероглифы выбрал доктор Ладлоу Сегин Булл.

«Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать». Подходящая надпись для библиотеки. А, может, нечто большее?

Доуз улыбнулась. Под влиянием захватывающего открытия ее страх отступил.

– Доктор Булл принадлежал к Замочникам, был членом «Свитка и ключа». Сперва изучал юриспруденцию, но потом переключился на египтологию.

Разительное изменение. Алекс ощутила прошедшую по телу дрожь возбуждения.

– Это первый шаг к Проходу.

– Возможно. В любом случае, чтобы его активировать, нам придется смазать место входа собственной кровью.

– Почему всегда кровь? Неужели нельзя использовать джем или синий карандаш?

И даже если они сделают первый шаг, что дальше?

Алекс изучала склонившегося над работой писца, иероглифы, весла финикийского корабля, крылатого вавилонского быка и стоявшего посреди всего этого многообразия средневекового ученого, словно бы делающего заметки о царящей вокруг суматохе. Может, ответ скрывался где-то на каменных стенах? Здесь имелось слишком много символов для расшифровки. Огромное количество вариантов.

Молча миновав арочный вход, Алекс и Доуз прошли в библиотеку. Однако внутри здание производило еще более сильное впечатление.

– Насколько велико это место?

– Больше четырех тысяч квадратных футов, – сообщила Доуз. – Повсюду украшенные резьбой каменные стены и витражные стекла. Каждый зал оформлен в своей тематике, даже кафетерий. Над кладовкой, где хранятся средства для уборки, вырезаны ведро и швабра. Идеи для украшений набирали отовсюду – из средневековых рукописей, басен Эзопа, Ars Moriendi. – Внезапно помрачнев, Доуз застыла посреди широкого прохода.

– Откуда?

– Ars Moriendi. В буквальном смысле – «искусство умирать». Это инструкции о том, как умереть достойно.

– Не забывай про исследования, – проговорила Алекс, ощущая вновь нахлынувшее чувство вины. Доуз по-настоящему боялась, и Алекс знала, что, если позволит себе погрузиться в мысли, вполне может тоже испугаться. Вытянув шею, она окинула взглядом сводчатые потолки, повторяющиеся узоры из цветов и камней, огни люстр, похожие на сами розы. – Здесь и впрямь как в церкви.

– В величественном соборе, – уже увереннее согласилась Доуз. – В те времена много спорили о Йеле, выстроенном в таком вот напыщенном стиле. Я отыскала несколько статей, отнюдь не лестных. Все же предполагалось, что первоначальный архитектор Гудхью продолжит работать в стиле готики, заданном остальной частью кампуса.

Гудхью. Алекс вспомнила его скрепленную спиралью биографию, лежащую на стопке книг в спальне Дарлингтона. Неужели он намеренно отправил ее наверх?

– Но Гудхью неожиданно умер, – проговорила Алекс.

– Он был очень молод.

– И не имел никакого отношения к обществам.

– Нет, насколько мы знаем. Его место занял Джеймс Гэмбл Роджерс, а Стерлинг вложил в строительство деньги. Он оплатил постройку медицинского и юридического колледжей, а также школы богословия. В то время это был величайший дар для университета. У входа в библиотеку есть посвященная ему памятная табличка. – Доуз чуть помедлила. – Во дворе соорудили лабиринт. Говорят, он помогает медитировать, но…

– Но, может, изначально он задумывался именно как лабиринт? – Головоломка, чтобы заманить в ловушку любопытных демонов.

Доуз кивнула.

– У Стерлинга не было ни жены, ни детей. Сорок лет он прожил вместе с другом, Джеймсом Блоссом. Они делили комнату, вместе путешествовали. Биограф писал, что их со Стерлингом связывали крепкие многолетние узы дружбы. В завещании Стерлинг указал, что после его смерти надлежит сжечь все письма и документы. Есть предположение, что таким образом он пытался защитить себя и Блосса, но, возможно, хотел скрыть и что-то еще.

Вроде плана строительства врат в потусторонний мир.

Алекс оглянулась на вход.

– Если писец – это начало, то каков следующий шаг?

– Дарлингтон вовсе не имел в виду писца, который привел бы нас к Стерлингу, – проговорила Доуз, размахивая «Газетт». – Он процитировал египтянина. В библиотеке есть две комнаты с витражными окнами, имеющими отношение к египетской Книге мертвых. Если взять тему…

Дальше Алекс уже не слушала. Она окинула взглядом длинный неф, стойку администратора в конце и расположенную над ней фреску, чистые и яркие цвета которой так не соответствовали мрачности здания.

– Доуз, – взволнованно перебила Алекс, боясь все же выставить себя дурой. – А может, следующий шаг прямо перед нами? Это ведь Мария, верно? Мать Мария?

«Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать».

Моргнув, Доуз уставилась на изображенную в центре фрески золотоволосую женщину в белом платье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ирвинг Берлин – американский композитор еврейского происхождения. (Здесь и далее – прим. перев.)

Вернуться

2

ESPN – американский кабельный спортивный канал.

Вернуться

3

Бела Лугоши – американский актер венгерского происхождения, который стал известен благодаря ролям в фильмах ужасов.

Вернуться

4

Кандзи – китайские иероглифы, адаптированные для японского языка.

Вернуться

5

Лох-Дерг – озеро на юго-западе Ирландии.

Вернуться

6

Эрехтейон – один из главных храмов Древних Афин.

Вернуться

7

Цитата из поэмы шотландского поэта Джеймса Томсона «Времена года. Зима».

Вернуться

8

Пало санто – «святое дерево» из Южной Америки, которым шаманы и целители лечат людей от физических недугов, а пространства для жизни избавляют от злых духов.

Вернуться

9

Среднеанглийский – форма английского языка, на котором говорили в средневековой Англии, Шотландии, Ирландии (наряду с местными диалектами).

Вернуться

10

Венис – район в западной части Лос-Анджелеса, известный своими каналами.

Вернуться

11

«Моссад» – ведомство Израиля, занимающееся политической разведкой, по своему назначению и функциям сравнимо с ЦРУ США.

Вернуться