Николай Лузан
От Особой группы до легендарного Смерша. 1941—1946

© Лузан Н.Н., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

* * *

Часть 1
Особая группа и ее преемники в огне Великой Отечественной войны

Глава 1
«Братушек» встретили не по-братски

Трагическое начало Великой Отечественной войны похоронило все предвоенные концепции командования Красной армии о ведении войны на вражеской территории. Об этом прямо говорил нарком НКВД Берия на совещании с участием Мекулова, Кобулова, Фитина и Судоплатова. Отмечая в сложившихся условиях важность стратегической разведки, он основной акцент сделал на все возрастающей роли разведывательно-диверсионной деятельности на коммуникациях противника и в его ближайшем тылу.

Особое внимание участники совещания уделили Болгарии. Берия рассматривал ее как важнейший плацдарм для развертывания широкомасштабной повстанческой деятельности в глубоком тылу немецких войск. Он полагал, что намеченная операция имеет все шансы на успех. Важную роль в его достижении он отводил будущему старому – новому подразделению – Особой группе при наркоме НКВД СССР. Предложения Судоплатова по ее структуре, штатному составу и задачам не вызвали у участников совещания серьезных возражений. Ряд высказанных замечаний, он тут же внес в проект будущего приказа. Окончательный его вариант, конкретные кандидатуры к замещению должностей начальствующего состава, а также места размещения учебных полигонов Берия распорядился представить в недельный срок.

В этот же день, поздно вечером Судоплатова снова вызвали к нему в кабинет. Встреча заняла несколько минут. Берия был предельно лаконичен и конкретен. Он потребовал, не дожидаясь приказа о создании Особой группы и назначений на должности, немедленно приступить к формированию двух-трех разведывательно-диверсионных групп из числа болгар, в кратчайшие сроки провести их подготовку и затем осуществить заброску в Болгарию с целью организации восстания.

Такая срочность, видимо, объяснялась тем, что советское руководство цеплялось за малейшую возможность, чтобы хоть как-то притормозить неумолимое продвижение вермахта и его сателлитов в глубь Советского Союза. В Кремле и на Лубянке рассчитывали на то, что Болгария, восставшая против фашизма, при поддержке частей Красной армии могла бы нанести серьезный удар в тыл Германии и оттянуть ее силы на новый балканский фронт.

Замысел такой масштабной и стратегической по своему характеру операции, вызревавший в умах советских руководителей, вызывал сомнения у опытнейшего Эйтингона, хорошо владевшего обстановкой в Болгарии. И для того у него имелись основания. После поражения народного восстания в 1923 году в стране установилась полуфашистская диктатура. Ближайшее окружение царя Бориса безоговорочно ориентировалось на Германию, а ее советники диктовали свою волю в армии, спецслужбах и полиции. Что касается подполья, то те немногие коммунисты, кто остался жив, вынуждены были скрываться от преследований полиции и через третьи страны добираться до СССР. Положение усугублялось еще и тем, что после репрессий 1938 года, обескровивших советскую разведку, были полностью утрачены оперативные позиции в самой Болгарии.

Ситуация складывалась патовая, но Эйтингону и Судоплатову ничего другого не оставалось, как только выполнять приказ наркома. Бросив взгляд на карту Европы, висевшую на стене за спиной Судоплатова, Эйтингон задержал взгляд на Софии, Сливине и Пловдиве, там могли еще сохраниться старые связи, знакомые ему по разведработе в Болгарии, и задался вопросом:

– Итак, с чего или с кого начнем, Павел Анатольевич?

– Как всегда, с людей, – предложил Судоплатов.

– А их как кот наплакал. Кто-то погиб в Испании, а кто-то сидит в тюрьмах Болгарии, – с горечью произнес Эйтингон.

– Что делать. Тогда начнем с тех, кто сейчас находится в Москве.

– Да. Других вариантов у нас не остается.

– Кого из них мы можем рассматривать на должности руководителей разведгрупп? Есть такие? – задался вопросом Судоплатов.

– Есть! И не один! – решительно заявил Эйтингон.

– Выходит, не так уж все и плохо. А кто конкретно?

– Первый – без всяких сомнений, Родионов Андрей.

– Слышал про такого, но лично не знаю.

– Настоящая фамилия Радойнов. Участник восстания в Болгарии. По линии разведки работал во Франции, Германии и Испании. В Испании проявил себя…

– Можешь не продолжать. Отличная кандидатура! Кто еще?

– Ангел Николов.

– Николов?.. Не знаю. Не слышал.

– С ним мы точно не ошибемся. Воевал в Испании. Хорошо воевал. Командовал пулеметной ротой. Не раз с диверсионной группой выходил на задания за линию фронта. Не только хорошо стреляет, а еще и отличный минер.

– Достойная кандидатура. Есть кто еще?

– Да! Про Ивана Винарова ты, наверно, слышал?

– В общих чертах.

– А я знаю его отлично по совместной разведывательной работе. Принимал активное участие в восстании 1923 года, приговорен болгарским судом к смертной казни. Иван готовый командир группы.

– Три – это не один. Как говорится, Бог троицу любит. Но нам коммунистам не гоже на него равняться, – с улыбкой заметил Судоплатов и вернулся к рассмотрению следующих кандидатур.

Эйтингон назвал еще нескольких человек. Их надежность и профессионализм в области разведки и оперативно-боевой деятельности не вызывали сомнений. Одни являлись участниками восстания в Болгарии, другие храбро сражались в Испании. Но их явно было недостаточно, чтобы выполнить ту масштабную задачу, которую поставил нарком Берия. Поэтому Судоплатов и Эйтингон перебирали известные им имена и фамилии, таковых, кто бы по состоянию здоровья и духа мог бы рискнуть жизнью, оказалось немного. В сложившейся ситуации им ничего другого не оставалось, как обратиться за помощью в Коминтерн. И здесь они рассчитывали на поддержку одного из его лидеров – «болгарского Ленина» – Георгия Димитрова.

– Сегодня же на имя Георгия Михайловича надо подготовить и направить соответствующий запрос, – торопил события Судоплатов.

– Павел, и все-таки лучше будет, если запрос вручить ему лично, – предложил Эйтингон и пояснил: – Чем меньше лишних глаз и лишних ушей, тем меньше вероятность расшифровки операции.

– Согласен. Вопрос: будем ли посвящать Георгия Михайловича в замысел самой операции?

– Полагаю, что в общих чертах будет достаточно. Он профессионал в нашем деле и понимает все с полуслова.

– Кстати, как назовем операцию?

– Тут как говорится: как назовешь, так и поплывешь, – заметил Эйтингон и обратился к истории русско-болгарских отношений. – В декабре 1877 года русская армия после длительной осады взяла Плевну, и в войне с турками наступил перелом.

– Предлагаешь назвать «Плевна»?

– Можно и «Шипка». В сознании болгар их свобода больше ассоциируется с Шипкой.

– В сознании говоришь?.. – Судоплатов задумался и после паузы продолжил: – Ближе народов, чем болгары и сербы, среди славян у нас нет. По вере и по сознанию мы почти братья… А что, если назвать «Братушки»?

– «Братушки»?.. А что – отлично! В этом названии есть что-то такое, что ложится на сердце русского и болгарского человека, – согласился Эйтингон.

– Итак, с названием решили. Кадры будем комплектовать с участием Димитрова. Кому из наших поручим подготовительную работу?

– Из наших … А почему бы не Митрофану Дубовику. Он работает в среде болгар, ему и карты в руки.

– Согласен, – поддержал его кандидатуру Судоплатов и распорядился: – Возьми на контроль подготовку Дубовиком запроса на имя Димитрова.

– Хорошо! – принял к исполнению Эйтингон и, положив на стол список кандидатов на замещение руководящих должностей в Особой группе при наркоме, уточнил: – Павел, это наш окончательный вариант?

– Да! Мы же уже определились! Какие могут быть еще сомнения?

– У меня нет. А вот там… – Эйтингон ткнул пальце вверх и заметил: – Могут появиться не то, что сомнения, а обвинения.

– Обвинения?! В чем?

– Нас в связях с врагами народа.

– Чт-о?! – здесь выдержка изменила Судоплатову, и он сорвался: – Яков Серебрянский?!.. Иван Каминский?!.. Враги народа?!.. Это они, которые столько раз рисковали свои жизнями, враги народа?!.. О чем ты говоришь, Леонид?!

– Извини, Павел. Я все понимаю. Но там наверху…

– Наверху! Внизу! Где те, кто записал их во враги? Где?.. Червей уже кормят!

– Я все понимаю, Павел. Но сейчас война и можно попасть под горячую руку и тогда…

– К черту руку! Сам говоришь: война! Нам что, в бой идти с такими, как Сенькин? Болтун! Всю жизнь протирал в кабинетах штаны. Нарком по поводу Серебрянского и остальных так прямо и сказал: «Вы уверены, что они нам нужны?» Он распорядился, чтобы Кобулов их всех освободил!

– Сегодня сказал так, а завтра как оно повернется…

– Леонид, перестань! – перебил Судоплатов и заявил: – Сейчас идет война, она расставит все по своим местам и даст каждому свою оценку.

– Ладно, будем надеяться, что они будут объективными, – согласился Эйтингон.

– Тогда за дело! Завтра жду от тебя и Дубовика окончательные предложения по кадровому составу «Братушек», – завершил на этом разговор Судоплатов.

На следующий день на стол Судоплатова лег совершенно секретный список из 29 «болгар-коминтерновцев», поступивший из секретариата Георгия Димитрова. Он был доставлен специальным курьером из Коминтерна. В нем на каждого кандидата в будущую резидентуру содержались исчерпывающие характеризующие данные. Павел Анатольевич основательно потрудился над ним. Страницы густо испещрены его краткими пометками, и в конце стоит короткая и энергичная резолюция:

«…т. Дубовик. Весьма срочно! Проверить по выездным делам всех перечисленных в этом списке лиц».

Через пять дней заместитель начальника 5-го отдела 1-го управления НКВД капитан госбезопасности Митрофан Дубовик подробным рапортом доложил о результатах выполнения указания Судоплатова. Он и подчиненные сотрудники отдела за короткое время выполнили титаническую работу. Несмотря на хаос и неразбериху, царившие в первые дни войны во многих учреждениях, органы госбезопасности работали без существенных сбоев. Все 29 кандидатов в будущую резидентуру были установлены и изучены. По каждому из них в рапорте Дубовика содержалась подробная информация. В большинстве своем кандидаты оказались людьми, которые не нуждались в особых рекомендациях. Их многолетняя нелегальная работа, участие в войне в Испании, преданность идеалам коммунизма и приговоры военно-полевых судов властей Болгарии говорили сами за себя и служили наилучшей аттестацией. Один был достойнее другого.

Николов Ангел Ангелов (Миленков Александр Петков) имел за своими плечами многолетний опыт подпольной борьбы. И когда над ним нависла угроза ареста, по каналам Коминтерна покинул Болгарию и затем в ряде стран Западной Европы выполнял его специальные задания. С началом гражданской войны в Испании добровольцем отправился на фронт. Там командовал пулеметной ротой.

Янков Георгий Петрович (Петков Мирко Станкович) в 1923 году руководил революционным восстанием в одном из районов центральной Болгарии и был осужден к 12 годам тюремного заключения. Бежал из тюрьмы и снова включился в повстанческую деятельность. Заочно трижды приговаривался к смертной казни. Спасаясь от преследований, по нелегальному каналу ушел в СССР и продолжил активную партийную работу в Коминтерне. В 1937 году в составе группы коммунистов-интернационалистов добровольцем отправился в Испанию. Службу начинал простым танкистом, а закончил инструктором 1-го батальона броневиков.

Димитров Дмитр Илиев. За революционную деятельность заочно был приговорен к смертной казни. Несмотря на это, не покинул Болгарию и продолжил борьбу в глубоком подполье. Полиции, несмотря на неоднократные попытки, не удалось его захватить: помогли скрыться русские друзья. В Советском Союзе он нашел не только новую родину, но и ответственную работу. Долгое время по линии нелегальной резидентуры Илиев работал в Китае, а затем в составе интернациональной бригады сражался в Испании.

Родионов Андрей Константинович (Радойнов Колев Цветко) принимал активное участие в народном восстании 1923 года. Спасаясь от преследований полиции, вынужден был эмигрировать в СССР, где обрел свою вторую Родину. Преданно, не раз рискуя жизнью, служил ей на самых ответственных и опасных участках. Неоднократно выполнял специальные задания Коминтерна и советской разведки. За свои заслуги удостоился высокого воинского звания «полковник».

Иван Цолович Винаров за революционную деятельность в Болгарии был приговорен к смертной казни. Чудом ее избежал и продолжал борьбу, находясь в Советском Союзе. На талантливого и смелого революционера обратили внимание руководители разведки Красной армии. С 1924 года он стал выполнять ее задания сначала в Австрии, а затем в Китае, Франции и Испании.

Других их соратников – Ярома Панайота Георгиева и Мискетова Атанаса Дойчева – в Болгарии также ждал смертный приговор болгарского военно-полевого суда.

Несмотря на это, все без исключения кандидаты приняли приглашение Дубовика и пришли на встречу. Она состоялась в административном корпусе стадиона «Динамо». На ней также присутствовал сотрудник 1-го управления НКВД СССР лейтенант Александр Галкин. Ему предстояло с позиций советского Полпредства в Софии координировать работу руководителей групп резидентуры. Это была непростительная и, к сожалению, не последняя ошибка, допущенная подчиненными Судоплатова. То ли горячка первых военных дней, то ли абсолютная вера в людей, которые не раз смотрели смерти в глаза, заставили Дубовика и Галкина пренебречь главным и святым правилом в любой спецслужбе – конспирацией. Участники будущей РДР «Братушки» не только увидели друг друга в лицо, но и теперь знали своего будущего координатора – Галкина!

В последующем одна ошибка породила другую. Дубовик и Галкин, видимо, понадеялись на многолетний опыт нелегальной работы ее участников, не провели требующийся в таких случаях подробный инструктаж по мерам конспирации и сохранению в тайне содержания состоявшегося с ними разговора. Как следствие, отдельные наиболее несдержанные и горячие проговорились в кругу близких друзей о скорой высадке разведывательных групп на черноморском побережье Болгарии и последующей подготовке восстания. Позже выяснилось, что кроме самого Георгия Димитрова, ряд членов болгарской секции в Коминтерне был в общих чертах осведомлен об особой миссии «Братушек». Как результат, произошла банальная утечка информации о предстоящей операции.

Поэтому не удивительно, что уже 7 июля 1941 года из 3-го отдела 1-го управления НКГБ СССР на имя Судоплатова поступила ориентировка «О расконспирации задания». В ней сообщалось:

«…О фактах распространения гражданином Болгарии «П» слухов о том, что, якобы по поручению НКВД СССР он должен вылететь на самолете в Болгарию с каким-то заданием».

Павел Анатольевич отреагировал незамедлительно и потребовал от Эйтингона, Дубовика и Галкина:

«…Срочно отозвать из групп лиц, отрицательно зарекомендовавших».

К сожалению, его решение оказалось запоздалым, слухи о предстоящей высадке разведгрупп в Болгарии с целью организации восстания пошли гулять среди более чем тысячной болгарской диаспоры коминтерновцев, проживавших в Москве. Поэтом нельзя было исключать того, что уже на этом этапе операции гитлеровские спецслужбы могли заблаговременно получить информацию о ней. Последующий после высадки в Болгарии провал «Братушек», когда в считанные недели разведчики были выслежены, а затем уничтожены, а часть захвачена в плен, вероятно, объясняется не только серьезными организационными просчетами при подготовке, а и тем, что противник – гитлеровские спецслужбы – имел свою агентуру среди болгар-коминтерновцев.

Но тогда, в июле 1941 года, как Павел Судоплатов, так и его подчиненные вряд ли рассчитывали на подобный ход развития событий. Безжалостное военное время подгоняло их вперед. Отсеяв нескольких болтунов, они определились по составу резидентуры. 8 июля 1941 года 32 добровольца-болгарина приступили к подготовке на спецдачах НКВД неподалеку от станций Сходня, Быково и Можайское. В течение нескольких недель под руководством опытных инструкторов участники резидентуры интенсивно изучали минно-взрывное и радиодело, совершенствовали навыки в стрельбе и топографии.

14 июля 1941 года подготовка «Братушек» подошла к завершению. Перед тем как отправить разведчиков на выполнение задания, Судоплатов вместе с Эйтингоном и Дубовиком выехали на базу, в Можайское на встречу с ними. Она проходила под открытым небом, на стрелковом полигоне.

Здесь, за тысячи километров от линии фронта внешне ничто не напоминало о войне. За рекой, на заливном лугу пестрым цветником рассыпались косари. Началась заготовка на зиму сочного, ароматного разнотравья, и все мужское взрослое население вышло на покос. Без дела не осталась и женская половина, на сходнях у воды женщины стирали и полоскали белье. Оставшись без строгого присмотра, деревенская ребятня беззаботно плескалась на мелководье. В излучине реки, в тенистой речной заводи играла рыба. Блеснув на солнце серебром, в воздух взлетали карпы и, вметнув фонтан брызг, исчезали в хрустально чистой воде. Что нисколько не пугало молодой выводок диких утят. Выбравшись из густых зарослей камыша, они, держа ровный строй, старались не отстать от родителей. В воздухе был разлит медовый запах цветущих лип, а их кроны гудели от гомона птиц. И только запах пороховой гари, доносившийся со стороны стрельбища, напоминал об идущей войне.

Оставив машину на стоянке, Судоплатов, Эйтингон и Дубовик прошли к беседкам, где собрались разведчики. В занятиях наступило время перерыва, кто-то курил, кто-то, распластавшись на траве, наслаждался редкими минутами покоя, а кто-то, сняв сапоги, расположился на берегу реки и плескал ногами в воде. И только несколько пар продолжали отрабатывать борцовские приемы. На приветствие Судоплатова и Эйтингона ответил недружный хор голосов. Не прошло и минуты, как вокруг них собрались все разведчики, и тридцать две пары внимательных глаз обратились к ним, в них читались холодная решимость и нетерпение. Они рвались в бой и не просто в бой, а в бой за свою Болгарию, по которой за долгие годы разлуки истосковались их сердца. Убеждать в важности предстоящего задания и той смертельной опасности, что ждала впереди испытанных бойцов, однажды, раз и навсегда сделавших свой выбор, Судоплатов посчитал неуместным и начал разговор с шутки:

– Ребята, и что, много среди вас тех, кто бегал за молоком?

– Все, что было, выпили еще за завтраком, Павел Анатольевич, – отшутился Родионов.

– Руки уже чешутся надрать задницы боша!.. Надоело по мишеням палить!.. Пора в Болгарию! – звучало со всех сторон.

– Понимаю вас, ребята, соскучились по родине.

– Не то слово, Павел Анатольевич!.. Душа рвется в Болгарию!.. А по ночам родной дом снится!.. Пришло наше время! – наперебой заговорили разведчики.

– Осталось уже немного. Как, готовы?

– Да!.. Можете не сомневаться!.. Не подкачаем!

– Вижу, что готовы! Поэтому зачетами мучить вас не станем, – пообещал Судоплатов.

– Это уже мы будем принимать зачеты у бошей! – заявил Родионов.

– И на второй год никого не оставим! – сказал как отрезал Винаров.

– В этом, Иван, я нисколько не сомневаюсь, – с улыбкой произнес Судоплатов и поинтересовался: – Товарищи, как обстановка в ваших семьях? Какие есть нерешенные проблемы?

– Да, все нормально, Павел Анатольевич… Проблем нет… Спасибо вам за поддержку, – недружно прозвучало в ответ.

– Будем поддерживать и дальше. С того дня, как только вы будете отправлены в Севастополь, ваши семьи будут обеспечены продпайком, – заверил Эйтингон.

– Усиленным пайком, – дополнил Судоплатов и снова обратился к разведчикам: – И все-таки, товарищи, не стесняйтесь, говорите. Мы с Леонидом Александровичем постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы облегчить положение близких вам людей.

Родионов переглянулся с Винаровым, бросил взгляд на Михайлова, тот замотал головой и решительно заявил:

– Павел Анатольевич, если сможете, то помогите семье Михайлова! Она сейчас находится в Турции.

– Чем конкретно?

– Можно ли ее как-то перебросить сюда?

– Решим! И решим в ближайшее время! – заверил Судоплатов и обратился к Михайлову: – Цветан, дай ее координаты. Мы сегодня же займемся этим вопросом.

– Спасибо, Павел Анатольевич. Век этого не забуду. Я… я … – растрогался Михайлов, и у него сорвался голос.

– Перестань, Цветан! Это мой долг.

– Павел Анатольевич, если можно, тогда еще одна просьба, – решился Винаров.

– Ну, конечно, Иван. Мы с Леонидом Александровичем для того к вам и приехали, чтобы решать проблемы. Слушаю тебя, Иван.

– Видите ли… в общем, жена Бонева ждет третьего ребенка, а семья ютится в одной комнате.

– Третьего? И когда ты только успеваешь, Христо? – спросил Судоплатов, и на его лице появилась лукавая улыбка.

Щеки Бонева окатил яркий румянец, и он только развел руками.

– А если двойня? – допытывался Судоплатов, и в его глазах заскакали лукавые чертики.

– Какая двойня, Павел Анатольевич! Врачи говорят, что минимум тройня! – с самым серьезным видом заявил Димитров.

– Ты… ты, Сыби… – Больше у Бонева не нашлось слов.

– Павел Анатольевич, Христо просто красавчик! Воюет на всех фронтах! – не унимался Димитров и, похлопав его по плечу, обратился к разведчикам: – Товарищи, берите пример с ударника Христо! Вот так, как он, надо ковать кадры советской стране назло буржуазной Европе!

– Ха-ха, – раскатистый смех прозвучал на полигоне.

И когда он стих, Судоплатов обратился к Эйтингону:

– Леонид Александрович, когда из командировки должен возвратиться Савельев?

– Точно не скажу, Павел Анатольевич, но не раньше, чем через два месяца, – сообщил Эйтингон.

– Его квартира пустует?

– Да. Но иногда мы ее используем для оперативных целей.

– Отлично! Сегодня же организовать переезд в нее семьи Боневых! – распорядился Судоплатов и пообещал: – За семью не волнуйся, Христо. За два месяца мы найдем что-нибудь подходящее.

– Спасибо, Павел Анатольевич! Спасибо, – поблагодарил Боев, и его глаза повлажнели.

– Какие есть еще вопросы, товарищи? – продолжил разговор Судоплатов.

– Как обстановка на фронте?.. Что говорит товарищ Сталин?.. Как там наши?.. Когда они начнут наступать?

Вопросы разведчиков как иглы вонзались в сердце Судоплатова. На них у него самого не находилось ясных ответов. Кривить душой перед ними, кому вскоре предстояло смотреть в глаза смерти, он не имел права. Несмотря на большие потери Красной армии и ее отступление на всех фронтах, в его душе продолжала жить вера, что враг будет остановлен и рано или поздно в войне наступит перелом. Эту свою веру Судоплатов старался передать разведчикам. Он не прятал от них глаза, а в голосе сохранял твердость:

– Товарищи, будем смотреть правде в глаза! Враг силен и вероломен! Не буду скрывать, он очень силен!

– Наше отступление носит временный характер, – поспешил заметить Эйтингон.

– Да! Да! Сейчас из глубины страны на помощь Красной армии идут свежие силы. Враг будет разбит! В этом, товарищи, у нас не должно быть никаких сомнений! – голос Судоплатова крепчал.

– Товарищ Сталин верит в нашу победу! Он верит в солидарность трудящихся всего мира, – вторил ему Эйтингон.

– Он верит и надеется на поддержку братского нам болгарского народа! – подчеркнул Судоплатов.

– Мы не оставим русский народ в беде!.. Болгария поднимется на восстание!.. Земля будет гореть под ногами фашистов и их прихвостней! – звучали гневные голоса.

– Вы будете первыми, кто разожжёт пламя восстания в Болгарии! Там будет открыт второй фронт борьбы с фашизмом! Победа будет за нами…

Эти слова Судоплатова, идущие из глубины его сердца, находили живой отклик у разведчиков. В их глазах он находил ответ – твердую решимость бороться с фашизмом и освободить от него родную Болгарию. В тот и на следующий день перед отправкой в Севастополь ни один из 32 человек не заявил об отказе от выполнения задания.

С 16 по 25 июля отдельными группами по семь-восемь человек разведчики были переброшены военной авиацией на оперативную базу разведотдела Черноморского флота в Севастополь. Там под руководством Галкина и опытного начальника отдела полковника Дмитрия Намгаладзе они шлифовали последние детали предстоящей операции. В Севастополе также окончательно определились составы четырех передовых групп. Первую возглавил Винаров, в нее вошло пять человек. Ей предстояло через Иран перебраться в Турцию, там легализоваться, затем проникнуть в Болгарию и в заданном районе приступить к повстанческой деятельности. Второй и самой многочисленной группой, насчитывавшей четырнадцать человек, руководил Родионов. На нее возлагалась наиболее важная и ответственная задача: после высадки на болгарском побережье связаться с коммунистами в городе Сливен, с их помощью развернуть основную базу и обеспечить прием двух других групп: Боева и Янкова.

Перед каждой из групп были поставлены близкие по своему характеру задачи, которые сводились к тому, чтобы в зоне оперативной ответственности, опираясь на поддержку коммунистического подполья:

«…создать разветвленную нелегальную сеть в целях получения разведывательной информации, осуществления соботажнических и террористических актов на военных объектах. Обеспечить сохранение нейтралитета Болгарии в войне с СССР и подготовку вооруженного восстания».

Все участники операции имели на вооружении несколько комплектов стрелкового оружия: пистолеты вальтер или маузер, автоматы, ручные гранаты, комплекты карт, деньги в болгарской и немецкой валюте, документы прикрытия и запас продовольствия.

К 4 августа Намгаладзе и Галкин полностью завершили работу над планом переброски резидентуры «Братушки» в Болгарию, согласовали с командованием Черноморского флота порядок доставки групп на подводных лодках к ее берегам и доложили в Москву о готовности к выполнению задания. С незначительными изменениями Судоплатов утвердил предложенный ими план и распорядился приступить к его выполнению.

5 августа настал час икс. Разведгруппа Винарова первой покинула оперативную базу разведотдела Черноморского флота, специальным авиарейсом прибыла в Тегеран и там растворилась в городе. В те дни столица Ирана напоминала бурлящий котел, в ней сошлись интересы главных разведок мира. Чтобы не попасть под прицел германских спецслужб, разведчики, сменив документы на новые, в течение недели изучали обстановку и, не обнаружив за собой следов слежки, выехали на границу с Турцией. Благополучно пройдя пограничный контроль, они двинулись к следующей точке своего маршрута – Стамбулу, где им предстояла встреча с советским резидентом. Минули сутки-другие, истекло контрольное время, а разведчики так и не вышли на связь с ним. Винарова и его товарищей подвела непростительная мелочь. Но об этом Судоплатов узнал позже от агента резидентуры Разведывательного управления Генштаба Красной армии, действовавшего в Турции.

20 августа Павел Анатольевич, обеспокоенный столь долгим молчанием группы Винарова, срочно запросил Намгаладзе и Галкина:

«…Сообщите о месте нахождения и положении первой группы. Когда может быть отправлена вторая группа?»

Но они ничего определенного доложить не могли. Радист Винарова на вызовы радиоцентра не отвечал. Нарком Берия вынужден был дать указания советским резидентурам в Турции и Болгарии выяснить причины молчания группы Винарова. И пока они занимались ее поиском, Судоплатов и Эйтингон сосредоточили все свое внимание на остальных трех группах. Основная – Родионова – 6 августа, заняв места на подводной лодке Черноморского военно-морского флота, покинула Севастополь и взяла курс на Болгарию. Благополучно миновав гитлеровские заслоны, субмарина вышла в заданный район и легла на дно. На море разыгрался сильный шторм, и разведчикам в течение пяти суток пришлось ждать подходящего момента, чтобы высадиться на берег.

11 августа шторм начал стихать. Наступила ночь. Небо затянуло тучами. Командир подводной лодки воспользовался этим, и она вошла в устье реки Камчия. Высадка разведчиков проходила нервно и неорганизованно. Сильный дождь и кромешная тьма свели видимость до нуля. Волна захлестнула одну из шлюпок, и неудачникам пришлось перебираться в те, что находились поблизости. К счастью, все четырнадцать разведчиков благополучно высадились на берег. Но из-за непогоды и сильного течения им не удалось собраться вместе. Этому также помешали патрули, они рыскали по берегу, а в небо взлетали осветительные ракеты. Не мешкая, разведчики двумя группами, одна во главе с Родионовым, а другая – Сыби Димитрова, покинули место высадки и направились в район общего сбора, находившийся вблизи города Сливен. Он был выбран не случайно. В далеком 1923 году Родионов и ряд других разведчиков в этом районе поднимали народ на восстание и рассчитывали на поддержку старых связей.

На четвертые сутки группа Родионова первой благополучно добралась до основной базы и разбила лагерь. Не дожидаясь подхода группы Димитрова, он выслал разведку в город Сливен для налаживания связи с местным подпольем и затем направил в Севастополь шифрованную радиограмму. В ней Родионов сообщал:

«…Высадка прошла без помех со стороны противника. Ввиду плохой погоды часть группы из шести человек во главе с С.Б. отстала. Нахожусь в заданном районе развертывания. Жду С.Б. и остальных. Устанавливаю связь с местным подпольем».

В тот же день одновременно с этой радиограммой Родионова из Севастополя с базы разведотдела Черноморского флота по ВЧ-связи в Москву к Судоплатову поступила служебная записка, подписанная Галкиным. В частности, он докладывал:

«…Подводная лодка противником не была обнаружена, благополучно возвратилась на базу. Веду подготовку второй и третьей групп для отправки в Б».

После затянувшегося молчания группы Винарова это была первая обнадеживающая информация, свидетельствовавшая об успешном развитии операции с участием «Братушек». Она стояла на особом контроле у наркома Берии. В последние несколько дней он трижды интересовался ходом ее развития. Теперь Судоплатову было что доложить. Сложив радиограмму Родионова и служебную записку Галкина в папку, он поспешил на доклад. В приемной ему не пришлось ждать. Берия закончил разговор по телефону, начальник группы охраны Рафаэль Саркисов, доложив о приходе Судоплатова, распахнул перед ним дверь в кабинет.

Павел Анатольевич прошел через тамбур и застыл у порога. Выражение его лица говорило само за себя. Берия, стрельнув в него пронзительным взглядом, кивнул на стул за приставным столиком и заметил:

– По тебе вижу, Павел Анатольевич, наконец есть что доложить по «Братушкам»!

– Так точно, товарищ нарком! – подтвердил Судоплатов.

– Садись, как говорится, в ногах правды нет, – пригласил Берия.

Судоплатов опустился на стул, положив перед собой папку с радиограммой Родионова и запиской по ВЧ-связи Галкина, вопросительно посмотрел на наркома.

– Времени у меня мало, так что давай по существу, Павел Анатольевич! – потребовал Берия.

– Товарищ нарком, докладываю, что первый этап операции «Братушки» в целом прошел благополучно. Группа Родионова вышла в заданный район и приступила к действиям, – коротко доложил Судоплатов и положил папку с документами на стол наркома.

Берия открыл ее, поправил пенсне и, прочитав радиограмму Родионова, затем записку Галкина, коротко подвел предварительный итог операции:

– Итак, будем считать, что начало положено.

– Так точно, товарищ нарком! В ближайшее время вслед за группой Родионова в Болгарию будут направлены разведчики Боева и Янкова.

– Хорошо. Действуй! – распорядился Берия и, грозно блеснув стекляшками пенсне, спросил: – Почему так долго молчит группа Винарова? Что с ней?

– Пока нет ясности, товарищ нарком. Пока могу только доложить, что ее вывод из Ирана в Турцию прошел благополучно.

– Говоришь, благополучно? Но тогда почему Винаров молчит? Он опытный разведчик. Значит, что-то пошло не так? Но что? – задавался вопросами Берия.

– К сожалению, по соображениям конспирации без вашей санкции я не стал запрашивать нашу резидентуру в Стамбуле.

– Конспирация – она важна. Но не менее важно выяснить, что же произошло с группой Винарова. Не разобравшись, мы тем самым ставим под удар саму операцию с «Братушками».

– Товарищ нарком, у меня нет сомнений в надежности Винарова и его разведчиков. Если произошел провал, то я уверен, они будут молчать, – заверил Судоплатов.

– Павел Анатольевич, ты не первый год в разведке и должен знать, что гарантии надежности не может дать даже он, – строго заметил Берия и указательным пальцем ткнул в воздух.

– Я понял, товарищ нарком. Буду готовить дополнительный запрос на группу Винарова в стамбульскую резидентуру.

– И не только в нее. В этом вопросе мы можем рассчитывать на помощь военных разведчиков. В Турции у них хорошие позиции. На этот счет я переговорю с Голиковым. Он нам не откажет.

– Ясно, товарищ нарком.

– Раз ясно, Павел Анатольевич, то активизируй работу с «Братушками». В нынешней сложной ситуации на фронте она крайне важна. Если они поднимут восстание в Болгарии, то немцам придется воевать на два фронта.

– Понял, товарищ нарком.

– С «Братушками» разобрались. А как продвигается работа по подготовке морского десанта для высадки в Болгарию?

– Непосредственно данным вопросом занимается начальник разведотдела Черноморского флота полковник Намгаладзе.

– Дима?! – оживился Берия.

– Так точно, товарищ нарком! – подтвердил Судоплатов.

– Отлично! Он свое дело знает. Вот что, Павел Анатольевич, передай от меня лично, что я очень рассчитываю на него.

– Обязательно, товарищ нарком!

– Главная задача Димы подобрать в десант таких орлов, чтобы они задали такого жару, от которого бы в Берлине запахло жареным!

– Понял, товарищ нарком.

– И еще я тебя прошу. Нет, требую! – в голосе Берии появился металл: – Не затягивай с операцией. Сейчас на фронте не то, что день, а каждый час важен.

– Понимаю, товарищ нарком, и сделаю все, что в моих силах.

– Этого недостаточно, Павел Анатольевич! Надо сделать невозможное! Желаю успеха! – закончил встречу Берия.

Возвратившись к себе, Судоплатов тут же по ВЧ-связи связался с разведотделом Черноморского флота. Ответил Намгаладзе. Он передал ему распоряжение наркома. Одно упоминание его имени вызвало прилив энтузиазма у Намгаладзе. Он заверил, что работа по подготовке десанта к высадке в Болгарию будет завершена раньше срока, а в его состав войдут лучшие из лучших. Завершив разговор с ним, Судоплатов занялся запросом в стамбульскую резидентуру в отношении группы Винарова. Через несколько часов он уже был принят шифровальщиком в Стамбуле и лег на стол резидента. Он и его сотрудники включились в поиск пропавших разведчиков, но он так ничего и не дал. И только спустя два месяца агент Разведуправления Генштаба Красной армии в Софии выяснил причину молчания Винарова.

26 августа 1941 года в Стамбуле двоих разведчиков из его группы – это были Я. Комитов и Т. Николов – задержала полиция. Подвела их не собственная небрежность, а халатность, допущенная сотрудниками подразделения, которые занимались изготовлением документов прикрытия. При проверке паспортов Комитова и Николова полицейские обратили внимание на неточности. Под дулами автоматов разведчики, спасая товарищей, затеяли перепалку с патрулем, она переросла в драку. Чем не замедлили воспользоваться Винаров и два других разведчика. Они сумели скрыться и избежать ареста. В дальнейшем им удалось добраться до Болгарии и там уйти в глубокое подполье. Судьба Комитова и Николова сложилась трагически. 28 сентября 1941 года турецкие власти передали их болгарской стороне, они оказались в застенках, выдержав пытки, никого не выдали и героически погибли.

К сожалению, неудача ждала Судоплатова и с другими группами резидентуры «Братушки». Радость, которую он испытал после первых докладов Галкина и Родионова об успешной высадке в Болгарии и начале работы по подготовке к восстанию длилась недолго. Последующие радиограммы Родионова все меньше оставляли места для нее. Подполье в Сливене, на которое возлагались большие надежды, оказалось полностью разгромлено. Хозяин чудом уцелевшей явочной квартиры при появлении разведчиков шарахнулся от них, как черт от ладана, и наотрез отказался от сотрудничества. Также не увенчались попытки Родионова выйти на контакт с подпольем в Софии. Многие явки оказались проваленными, и связникам только чудом удалось выскользнуть из засады.

Не найдя поддержки среди местного населения, разведчики оказались в полной изоляции. Родионов не узнавал родной Болгарии. Его московские представления о том, что болгарский рабочий класс и крестьянство, возмущенные вероломным нападением фашистов на первое в мире социалистическое государство – СССР, только и ждут сигнала, чтобы восстать, оказались полной иллюзией. Он и его разведчики наблюдали совершенно обратное.

Подошло время сбора урожая, и население с головой ушло в хозяйские заботы. В дубовых бочках пенилось молодое вино, а по улицам мчались тройки со счастливыми молодоженами. В городах в воскресные дни было не пробиться в рестораны, а на летних танцплощадках до глубокой ночи гремели медью военные оркестры. Большей части населения Болгарии, как оказалось, не было никакого дела до того, что в России каждый день сражались и умирали десятки тысяч потомков тех, кто сто лет назад принес болгарам освобождение от многовекового османского ига.

Отчаянные попытки Родионова и его разведчиков наладить контакты с местными жителями и пополнить подходившие к концу запасы продовольствия все чаще терпели неудачу. Нередко они наталкивались на откровенно враждебное отношение, их не пускали даже на порог дома, травили собаками и вызывали полицию.

О тяжелой обстановке Родионов сообщил во время очередного радиообмена с Центром:

«…Нахожусь в горах. Контакт с местными отсутствует».

Несмотря на эту настораживающую информацию, Намгаладзе и Галкин тем же путем направили в Болгарию третью и четвертую группы Боева и Янкова. К сожалению, не усмотрели угрозы разведчикам и самой операции как Судоплатов, так и опытнейший Эйтингон, знающий Болгарию не понаслышке. Они все еще находились в плену иллюзии о братской солидарности советских и болгарских трудящихся. Суровая действительность обнажила беспощадную правду – болгары оказались далеко не братьями.

Время шло. Родионов, так и не дождавшись прихода на базу Димитрова и остальных шестерых разведчиков, вместе с радистом отправился на встречу с десантом. Несколько дней они провели в томительном ожидании. Между разведцентром в Севастополе и Родионовым произошел короткий радиообмен.

17 августа Родионов радировал:

«…Положение группы тяжелое – отсутствует связь с местными группами. Идет слежка. В составе группы оказался троцкист. Вторую группу прошу сократить до минимума».

К сожалению, ни Судоплатов, ни Намгаладзе, ни Галкин уже были не в силах что-либо изменить. Советские подводные лодки с разведчиками групп Боева и Янкова на борту в режиме полного радиомолчания затаилась у болгарских берегов и ждали подходящего случая, чтобы незаметно проскользнуть мимо рыскающих по морю гитлеровских патрульных катеров и высадить десант.

Напряжение на Лубянке, на оперативной базе в Севастополе и в горах далекой Болгарии нарастало.

Наконец 27 августа эфир ожил. Радист группы Родионова передал долгожданную радиограмму:

«…27 Р. и П. ушли встречать группу, еще не вернулись».

28 августа Родионов последний раз работал в эфире. Он сообщил:

«…Группа Я. (Георгия Янкова. – Примеч. авт.) высадилась благополучно 28. Эта группа имеет рацию переменного питания. Связь неисправна. Их ловят все время».

После этого короткого радиосеанса всякая связь с Родионовым и остальными группами «Братушек» для Центра окончательно оборвалась.

Неделя за неделей радисты в Севастополе и Москве тщетно вслушивались в эфир, надеясь поймать позывные «Братушек», но ни одна из радиостанций резидентуры не отвечала на сигналы. Первая информация о судьбе разведчиков поступила из Софии в начале октября 1941 года от надежного агента Разведуправления Генштаба Красной армии. Она носила отрывочный характер и ничего утешительного в себе не содержала. Агенту Разведуправления через свои связи среди болгарских военных удалось установить только то, что:

«…В течение августа – сентября болгарской полиций и гестапо при поддержке армейских частей проводились широкомасштабные поисковые операции по поимке советских диверсантов, в результате которых значительная их часть была уничтожена».

Вскоре вслед за этим сообщением пришло подтверждение от самого Родионова. Он вырвался из засады и сообщил, что из всего состава группы только ему вместе с Д. Димитровым и И. Бейдо (Байером. – Примеч. авт.) после многочисленных перестрелок удалось оторваться от преследования карателей, добраться до Софии и там установить контакт с коммунистическим подпольем. Спустя некоторое время Родионов легализовался, возглавил подпольную военную организацию компартии Болгарии и доложил об этом в Центр по радиостанции подпольщиков.

В Судоплатове снова затеплился слабый огонек надежды, что через возможности Родионова все-таки удастся раздуть пожар восстания в Болгарии. Но и она вскоре угасла. Возглавляемая Родионовым военная организация оказалась немногочисленной, и ее постоянно преследовали провалы. Не избежал его и сам Родионов. В мае 1942 года болгарская контрразведка напала на его след, и с того дня позывные радиостанции теперь навсегда пропали из эфира.

Окончательно судьба всех участников резидентуры «Братушки» прояснилась для Павла Анатольевича спустя два года, после освобождения Болгарии, когда в руках советской контрразведки оказались архивы болгарских спецслужб и протоколы судебных заседаний, по которым проходили разведчики «Братушек».

Из следственных материалов вытекало, что появление у болгарских берегов советских подводных лодок не осталось незамеченным береговой охраной. В последующем сообщения информаторов болгарских и немецких спецслужб, внедренных в коммунистическое подполье, об эмиссарах из Москвы немедленно привели в движение мощную и хорошо отлаженную машину сыска.

Дополнительно усугубила ситуацию и осложнила положение «Братушек» несогласованность двух советских спецслужб – Разведуправления Генштаба Красной армии и НКВД. Злой рок словно преследовал разведчиков. За несколько дней до высадки резидентуры «Братушки» в те же самые районы военные разведчики произвели заброску пяти групп парашютистов. Их десантирование прошло крайне неудачно. Сразу же после приземления две из них напоролись на засады и были уничтожены, три другие после тяжелых боев вынуждены были покинуть район базирования и укрыться в горах.

Столь масштабное проникновение советских разведывательно-диверсионных групп на территорию Болгарии подняло на ноги местные, гитлеровские спецслужбы и армейские части. В их руководстве обоснованно полагали, что в Москве рассчитывали поднять местное население на восстание. И чтобы не допустить этого, из Берлина в Софию направили лучших специалистов по борьбе с повстанческой деятельностью, а также карательные команды из войск СС. Их, а также силами болгарской армии и полиции были блокированы районы, где находились разведывательные группы. Одновременно в городах и селах начались массовые облавы и аресты тех немногих подпольщиков, что еще оставались. Кольцо окружения неумолимо сжималось вокруг разведчиков. Одни гибли в бою, другие попадали в хитро расставленные ловушки, третьи, не желая сдаваться в плен, кончали жизнь самоубийством. Последним в мае 1942 года на конспиративной квартире в ожесточенной перестрелке был тяжело ранен и захвачен в плен Родионов.

Для него и 26 оставшихся в живых разведчиков из резидентуры «Братушки» и Разведуправления Генштаба Красной армии потянулись долгие месяцы тюремного заключения. Но и в мрачных казематах софийской тюрьмы они не сдавались и продолжали борьбу. Следователи болгарской полиции скрупулезно и бесстрастно зафиксировали в протоколах силу духа одних и мерзость предательства других. Первых оказалось значительно больше. Опытные подпольщики, профессионалы нелегальной борьбы, они прекрасно понимали, на что шли, и стойко держались до конца.

Спустя много лет поражает мужество и непоколебимая вера разведчиков в идеалы свободы и их готовность к самопожертвованию. В скупых донесениях болгарской полиции и протоколах следователей зафиксированы эти вершины человеческого духа.

14 сентября 1941 года тяжело раненный Ангел Ников Георгиев (Павлов) попал в окружение и, не желая сдаваться врагу, застрелился. Перед смертью он оставил записку, ее с полным правом можно назвать обращением к потомкам. Угловатые буквы наползают друг на друга, пятна крови заливают отдельные слова. Текст занимает всего четыре листка из блокнота чуть больше спичечного коробка. Они, педантично пронумерованные, вложены в бумажный пакет и аккуратно подшиты в дело следователем болгарской полиции. Но эти пять простых и бесхитростных строчек отважного разведчика, наверно, и в наши дни значат куда больше, чем целая книга.

«Товарищи! Я ухожу от Вас, от пули фашизма, но я знаю, что для пользы прогрессивного человечества я разлучаюсь с Вами. Товарищи! Вы поднимите великое знамя МАРКСА – ЭНГЕЛЬСА – ЛЕНИНА – СТАЛИНА! Великая Отечественная победа будет за великим делом труда, прощайте, мои товарищи. Г. Павлов».

Возможно сегодня, когда многие живут меркантильными потребительскими интересами, этот поступок Павлова и его слова кому-то покажутся актом отчаяния фанатика-одиночки. Но это далеко не так. Через два месяца, 8 ноября 1941 года его подвиг повторил другой разведчик из группы Родионова – Сыби Димитров.

В тот день ранним утром плотные полицейские цепи окружили родной дом Димитровых и потребовали, чтобы он сдался. В их руках находился захваченный в плен брат, а внизу, в комнате, под дулами пистолетов застыла жена. Ему обещали сохранить жизнь и дом, если он сложит оружие и выдаст товарищей, но Сыби выбрал достойную смерть. В ответ полицейские услышали:

«Палачи, вы будете господами моего тела, но не моего духа, он вечно будет жить среди рабочего класса. Советская Россия победит. Вы – убийцы, предатели и приспешники германского фашизма. Сталин победит. Да здравствует Сталин! Да здравствует СССР! Он победит!»

Затем последовал звук выстрела. Еще один разведчик, еще один идеалист предпочел смерть позору плена.

Так же мужественно встретили свой последний час Родионов и семнадцать его товарищей. Расправа над ними была скорой и суровой.

26 июня 1942 года в здании артиллерийского училища софийский военно-полевой суд приговорил всех к расстрелу. Никто из них не просил о пощаде или снисхождении. 11 июля 1942 года агент Разведуправления Генштаба Красной армии в Софии, ссылаясь на начальника караула, приводившего в исполнение смертный приговор, сообщил:

«…Полковник заявлял, что на него произвело большое впечатление мужество, с каким осужденные шли на расстрел. Гордо подняв головы, они умирали с криками: «Да здравствует свободная Болгария! Да здравствует Советский Союз и победа над фашизмом!»

Так и не начавшись, первая операция Особой группы при наркоме НКВД СССР закончилась полным провалом. Это был горький и закономерный итог. Трагедия «Братушек» состояла в том, что им предстояло развернуть работу на неподготовленных базах и в условиях отсутствия устойчивой связи с Центром. В немалой степени к провалу привело и слабое владение реальной обстановкой на местах, а также те иллюзии, в плену которых пребывали как руководители Особой группы, так и лидеры Коминтерна. Они наивно полагали, что справедливая война советского народа против вероломного врага должна всколыхнуть трудящихся Болгарии и других стран на борьбу с ним и обеспечить безусловную поддержку населением действий разведчиков. К сожалению, этого не произошло.

26 июня 1942 года они – командиры и рядовые бойцы, объединенные одним, столь близким и понятным для русского и болгарского сердца словом «Братушки», – ушли в бессмертие. И не их вина, что они не смогли выполнить те задачи и оправдать те надежды, которые возлагались на них в Москве. На то время враг был невероятно силен и намного опытнее, а «меч Лубянки» – РДР оказался слишком короток и не закален, чтобы наносить смертельные удары в его логове.

К такому горькому выводу пришел Судоплатов, о чем ему говорили сухие факты. Минули все установленные сроки связи как на основных, так и на резервных частотах, но ни одна из радиостанций: Родионова, Винарова, Янкова и Боева так и не вышла в эфир. И если какое-то время Павел Анатольевич допускал мысль, что по той или иной причине могла выйти из строя одна радиостанция, ну вторая, но когда в эфир не вышла третья, то отпали все сомнения в провале «Братушек». Вместе с их провалом исчезла и надежда на то, что удастся поднять восстание в Болгарии и нанести удар по глубоким тылам Германии. В условиях, когда ситуация на фронтах для Красной армии становилась все более угрожающей, он с тяжелым сердцем отправился на доклад к наркому.

В кабинете Берия находился один, коротко поздоровался, кивнул на стул за приставным столом, задержал взгляд на Судоплатове и устало спросил:

– Что за похоронный вид, Павел Анатольевич?

– Радоваться нечему, товарищ нарком, – убитым тоном произнес Судоплатов.

– М-да, с таким, как у тебя, настроением много не навоюешь. А результат нам нужен сегодня и сейчас.

– С ним, если речь идет об операции с «Братушками», рассчитывать не приходится.

– Думаешь, полный провал?

– Да. За последнее время на связь как по основным, так и по резервным каналам ни одна из групп не вышла.

– То есть рассчитывать на «Братушек» и восстание в Болгарии нам не приходится, – заключил Берия и задался вопросами: – В чем причина? Где была совершена ошибка?

Судоплатов тяжело вздохнул и вынужден был признать:

– В главном.

– В чем конкретно?

– Мной были допущены серьезные ошибки в оценке оперативной обстановки в Болгарии и в настроениях трудящихся. «Братушки» не получили поддержки у населения.

– Из чего это следует?

– Еще в августе, сразу после высадки в Болгарии, Родионов сообщал, что контакт с местными отсутствует. Я должным образом не среагировал и фактически послал на смерть группы Янкова и Боева.

– Отсутствовал контакт с местным населением, – повторил Берия, блеснул стекляшками пенсне, встал из-за стола и прошелся по кабинету.

Судоплатов подхватился со стула, сопровождал его взглядом и готов был принять любое решение. Неудача с операцией, которой в наркомате придавалось особое значение и которая находилась на контроле у самого Сталина, грозила Судоплатову самыми непредсказуемыми последствиями. Он пытался прочесть ответ на лице наркома, оно оставалось непроницаемым. Берия остановился напротив, посмотрел ему в глаза и вслух каким-то своим мыслям сказал:

– Выходит, наших «Братушек» встретили не по-братски.

– Виноват, товарищ нарком, это моя ошибка, – признал Судоплатов.

– Павел Анатольевич, не ошибается только тот, кто не работает. В любой, а тем более в нашей, работе они неизбежны, – заметил Берия.

В его голосе не было ни ожесточенности, ни гнева. Судоплатов перевел дыхание. Грозовые тучи, сгустившиеся над головой, рассеялись. Берия задержал на нем взгляд и продолжил:

– В нынешней сложной обстановке важно сделать своевременные и правильные выводы из провала операции. А вывод напрашивается следующий: болгары нам не братушки.

– Я тоже пришел к такому заключению, товарищ нарком. Считаю, что дальнейшую заброску наших резидентур в Болгарию надо прекратить.

– Да. Такова сегодняшняя реальность. Поэтому основное внимание группы необходимо сосредоточить на проведении разведывательно-диверсионной деятельности в ближайших тылах гитлеровцев.

– Есть! – принял к исполнению Судоплатов.

– Сейчас именно в боевых порядках решается судьба войны. Поэтому резидентуры должны сосредоточиться на проведении диверсий на транспортных коммуникациях и получении разведывательной информации о том, где и какими силами немцы будут атаковать. Сегодня нет другой и более важной задачи, чем сбить темп их наступления.

– Есть! – принял к исполнению Судоплатов.

Берия прошел к карте, задержал на ней взгляд: коричневые стрелы – направления наступления вермахта – хищно нацелились на Ленинград, Смоленск, Одессу, и продолжил:

– Но придет время, когда наши РДР будут действовать в глубоком тылу противника. В этом не должно быть и тени сомнения! Они найдут поддержку у местного населения там, где она сегодня невозможна. Даже в Германии рано или поздно рабочий класс проснется и встанет на борьбу с фашизмом, – закончил на этом встречу Берия.

Нарком как в воду смотрел. Спустя два года, когда советские войска освобождали Белоруссию и Украину, первые РДР «Техники» и «Арнольд», сформированные из числа немцев-антифашистов, смогли не только закрепиться в самом нацистском логове – Берлине, а и опираясь на поддержку единомышленников, развернули активную разведывательно-диверсионную борьбу с нацистами. Они вели ее успешно и не потерпели провала до воссоединения с частями Красной армии. Все это было еще впереди, а пока над столицей – Москвой нависла угроза ее захвата фашистами.

Глава 2
За нами Москва и Арбат

К началу октября 1941 года группа армий «Центр» вермахта захватила города Орел, Брянск и Мценск и стремительно продвигалась вперед. В результате значительная часть соединений Западного, Резервного и Брянского фронтов оказалась в окружении. Сплошной линии обороны не существовало, резервами для быстрого закрытия бреши в обороне Ставка не располагала, возникла непосредственная угроза столице – Москве.

12 октября Государственный комитет обороны (ГКО) своим постановлением «Об охране Московской зоны» предписал НКВД СССР «навести жесткий порядок на тыловых участках фронта, прилегающих к территории Москвы с юга и запада, по линии Калинин – Ржевск – Можайск – Тула – Коломна – Кашира».

Начальником охраны Московской зоны был назначен заместитель наркома внутренних дел СССР, комиссар государственной безопасности 3-го ранга Иван Серов. С того дня при НКВД СССР начал функционировать штаб охраны Московской зоны, ему в оперативное подчинение перешли внутренние войска численностью около 6 тысяч человек, милиция, рай- и горотделы НКВД, истребительные батальоны и заградительные отряды. Реорганизация затронула и Особую группу при наркоме НКВД СССР. С учетом возрастания значимости ее разведывательно-диверсионной деятельности в срыве наступления противника и в получении информации о его планах приказом НКВД № 001435 от 3.10.1941 года она была преобразована во 2-й отдел. Эти изменения в незначительной степени затронули управленческий аппарат и в основном коснулись резидентур, резко возросло их количество и качество технического оснащения.

Тем временем обстановка на фронте с каждым днем все более накалялась. На северо-западе гитлеровцы силами 9-й армии и 3-й танковой группы 14 октября захватили город Калинин. На юго-западе после четырех суток ожесточенных боев они ворвались в Малоярославец. На самом опасном – западном направлении под ударами 4-й танковой группы 18 октября пал Можайск. До столицы немцам оставалось совершить всего один бросок, передовые разведывательно-диверсионные группы проникли на ее окраины. Дальнейшее промедление с принятием чрезвычайных мер по ее защите было смерти подобно.

19 октября ГКО объявил Москву и прилегающие к ней районы на осадном положении. Речь уже шла о том, устоит столица или нет перед натиском фашистов. В наркоматах и других государственных учреждениях, в том числе и в НКВД, началась массовая эвакуация. Но при этом управление охраной Московской зоны продолжало осуществляться штабом из здания на Лубянке, сам Серов не покидал своего кабинета. Для повышения надежности его работы был образован запасный командный пункт, он дислоцировался в районе Останкино.

В этот один из самых драматичных периодов войны, когда решалась судьба Москвы, на Особую группу, теперь уже 2-й отдел помимо задачи проведения разведывательно-диверсионных операций в тылу противника была возложена еще одна специальная миссия. В ГКО не исключали вероятного прорыва в столицу гитлеровских войск, в связи с чем перед спецподразделениями НКВД и в первую очередь 2-м отделом, возникла новая задача, связанная с противодействием группам захвата противника. Одна из них под кодовым названием «Москва», возглавляемая начальником 7-го управления РСХА, штандартенфюрером Зиксом, двигалась с передовыми частями 4-й танковой армии. Руководство Главного управления имперской безопасности Германии предписало Зиксу и его подчиненным осуществить захват основных правительственных зданий и удерживать их до подхода основных сил. Для усиления группы «Москва» ей были приданы армейские подразделения, на вооружении которых находилась бронетехника.

В НКВД своевременно получили информацию об этих планах гитлеровцев и, чтобы сорвать их, принимали необходимые меры. Противостоять Зиксу предстояло Судоплатову и его подчиненным. Основной удар на себя должны были принять бойцы и командиры главной боевой единицы 2-го отдела – ОМСБОНа (Отдельная мотострелковая бригада особого назначения). Они готовились занять позиции от Охотного Ряда и до Белорусского вокзала. Но Зиксу и его головорезам не суждено было увидеть ни Охотного Ряда, ни кремлевских стен. На дальних подступах к ним, близ Шереметьево, у моста через Москву-реку их остановили и затем разгромили, выдвинувшиеся навстречу бойцы ОМСБОНа.

Задолго до этих событий в руководстве 2-го отдела, 3-го (секретно-политическое управление, начальник Н. Горлинский. – Примеч. авт.) и транспортного управления (начальник Н. Синегубов. – Примеч. авт.) НКВД не исключали захвата Москвы немцами и заблаговременно готовились к этому. С сентября Судоплатов, Горлинский и Синегубов приступили к подготовке групп сопротивления и подполья для осуществления боевой, разведывательной и диверсионной деятельности. О ходе работы они регулярно докладывали Берии, а с 12 октября непосредственно Серову.

В Особой группе – 2-м отделе помимо самого Павла Анатольевича, его заместителей Эйтингона и Какучая активную работу на данном направлении вели начальники отделений В. Дроздов, М. Маклярский, П. Масся и другие. Несмотря на жесточайший лимит времени и все более осложнявшуюся обстановку на фронте, они подошли к выполнению поставленной задачи творчески, а главное, с безусловным доверием к тем, кому предстояло лицом к лицу сразиться с врагом.

«…В Москве мы создали три независимые друг от друга разведывательные сети. Одной руководил мой старый приятель с Украины майор Дроздов (позднее получил звание генерала). В целях конспирации его сделали заместителем начальника аптечного управления. Он должен был в случае занятия Москвы поставлять лекарства немецкому командованию и войти к нему в доверие. В Москве его не знали…» (Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. С. 210).

В числе руководителей групп агентов-боевиков, агентов-диверсантов и разведчиков оказались не только кадровые сотрудники органов государственной безопасности, но и люди совершенно мирных и даже экзотических профессий. Среди них были известные артисты и международные аферисты, бывшие царские офицеры, в прошлом крупные коммерсанты и даже осведомители царской охранки, люди совершенно разных политических взглядов, начиная от коммунистических и заканчивая монархическими. Главным критерием при отборе в группы сопротивления являлась любовь к Родине и ненависть их участников к фашистам.

Так, одним из таких руководителей являлся известный композитор Л. Книппер. Его группе предстояло выполнить особое задание – при благоприятно складывающейся ситуации ликвидировать Гитлера и его окружение. Замысел этой операции строился не на песке. Книппер приходился двоюродным братом Ольги Чеховой, близкой к высшим руководителям Германии. Осуществление акта ликвидации, как полагал Судоплатов, могло произойти в Большом театре, где, как предполагалось, ожидалось появление Гитлера и его ближайшего окружения.

Другой кандидат на должность резидента группы «Иван» Н. Жиделев в свое время работал с Ф. Дзержинским и являлся членом Коллегии и Президиума ВЧК. Его резидентуре предстояло осуществить ряд крупных диверсий.

Выпускница Военной академии им. Фрунзе, участница войны в Испании старший лейтенант Е. Паршина возглавила группу «Ветрова». На нее возлагались задачи, также связанные с проведением диверсий, где предположительно должны были размещаться штабы и органы управления вермахта.

При всей разнице в политических взглядах и социальном положении всех участников спецгрупп объединяло одно общее – они любили Родину больше, чем самих себя. Для них это слово не было пустым звуком, каждый делом доказал свою надежность и преданность коммунистическим идеалам. Кроме того, по замыслу Павла Анатольевича и других руководителей НКВД, ответственных за выполнение «Московского плана», все отобранные кандидаты своими оперативными возможностями должны были заинтересовать гитлеровские спецслужбы и тем самым расширить разведывательные возможности резидентур.

В общей сложности на нелегальное положение было переведено 243 человека, из них 47 кадровых сотрудников органов государственной безопасности. Все они имели тщательно отработанные легенды прикрытия, для их подкрепления обеспечены подлинными документами, на работу были трудоустроены в зависимости от предыдущей гражданской профессии, социального происхождения, подлинной или легендируемой биографии.

Все это руководители Особой группы – 2-го отдела, 3-го секретно-политического и транспортного управлений НКВД СССР проделали в невероятно короткие сроки. Наиболее полное представление о задачах и составе участников разведывательно-диверсионно-террористических групп, которым предстояло остаться в оккупированной фашистами Москве, дает «Справка об организации диверсионно-террористических групп в рамках реализации «Московского плана». В связи с особой секретностью она была подготовлена Эйтингоном в рукописном виде и в единственном экземпляре.

14 октября заместитель наркома комиссар госбезопасности 3-го ранга Богдан Кобулов представил данный документ на утверждение Берии. Он заслуживает того, чтобы привести его содержание полностью.

«Справка об организации диверсионно-террористических

групп в рамках реализации «Московского плана»

Совершенно секретно

14 октября 1941 года

Для товарища Л.П. БЕРИИ

1-я группа – «ЗР» – диверсионно-террористическая группа. Состоит из 3-х подгрупп по три человека в каждой – двух боевиков и одного хранителя оружия для каждой подгруппы.

Созданы тайники, куда закладываются оружие и взрывчатка. Кроме того, организовано хранение взрывчатки за пределами Москвы, на территории испытательной станции Наркомзема. В непосредственном подчинении руководителя группы имеются две рации: одна из них действующая, другая – резервная (на случай выхода из строя первой). Подобраны и обучены радисты для обеих операций. Для выполнения специальных заданий руководителя создана группа из трех разведчиков 3-го спецотдела НКВД СССР, которые переведены на нелегальное положение. Все участники группы имеют прикрытие, для хранения и работы раций подобраны конспиративные квартиры. Члены группы связаны с руководителем в индивидуальном порядке, через связников.

2-я группа – «Рыбаки» – диверсионно-террористическая группа в составе четырех человек, имеющих опыт боевой работы. Руководитель группы – «Доктор», чекист запаса, переведенный на нелегальное положение.

Члены группы будут прикрывать свою работу слесарно-технической мастерской, имеющейся у агента «Галошина» (изобретатель). Группа имеет рацию, в качестве радистов подобраны муж и жена, прошедшие соответствующее обучение. Рация будет храниться и работать в загородной даче в Лосиноостровском. Для совершения диверсионно-террористических актов группе выделены оружие и взрывчатка, которые будут храниться в специальном тайнике.

3-я группа – «Белорусы» – террористическая группа под руководством «Лена», бывш. чекиста, участника Гражданской войны. Группа состоит из четырех работников 3-го спецотдела НКВД СССР, изъявивших желание работать в тылу противника, и трех девушек-агентов, прошедших боевую подготовку. Группа имеет в своем составе одного шофера-боевика, который по выполнении членами группы боевых заданий должен обеспечивать их укрытие.

Оружием и взрывчаткой группа снабжена. Сотрудники НКВД переведены на нелегальное положение и обеспечены прикрытием.

4-я группа – «Дальневосточники» – диверсионная группа. Руководитель группы – агент «Леонид», бывший партизан, имеющий опыт подпольной и диверсионной работы в тылу японцев. Привлек к работе жену и 17-летнего сына. Переведен на нелегальное положение. Группа состоит из двух пятерок, действующих самостоятельно и связанных с «Леонидом» через руководителей пятерок.

Группа будет осуществлять диверсионные акты на промышленных предприятиях и железнодорожном транспорте. Члены группы снабжены оружием и взрывчаткой.

5-я группа – «Старики» – диверсионно-террористическая группа. Руководитель – «Клим», ст. оперуполномоченный СПУ НКВД СССР. Группа состоит из шести человек, бывших активных эсеров и анархистов, изъявивших желание работать в тылу противника. Все имеют опыт подпольной боевой работы. Для прикрытия «Клима» создана слесарная мастерская и конспиративная квартира у агента «Снегурочки», на которой он «женат».

Группа снабжена оружием и взрывчаткой. Кроме того, участнице группы «Герасимовой» поручено издавать антифашистские листовки, для чего она снабжена машинкой и стеклографом.

6-я группа – «Преданные» – диверсионная группа в составе четырех человек под руководством агента «Поэт». Группа состоит из бывших командиров Красной армии и работников ПВО, имеющих боевой опыт.

Члены группы располагают тайником, снабженным взрывчаткой и оружием. Группа будет проводить диверсионные акты на железнодорожном транспорте.

7-я группа – «Лихие» – террористическая группа, состоящая из четырех человек, бывших воспитанников Болшевской трудкоммуны НКВД, в прошлом – уголовных преступников. Руководитель группы – агент «Марков», бывший уголовный преступник, грабитель.

Группа будет использоваться для совершения террористических актов в отношении офицеров германской армии.

8-я группа – «Семейка» – террористическая группа в составе двух человек, мужа и жены, агентов «Альфред» и «Арбатская», изъявивших желание остаться в тылу у немцев для террористической работы. «Альфред» – духовное лицо.

Агент «Лекал» – бывший офицер царской армии, старый проверенный агент.

Оставляется в тылу противника с заданиями разведывательного характера. Для успешного выполнения задания по нашему заданию женился на дочери бывшего владельца «Прохоровской мануфактуры», располагающей большими связями среди сотрудников немецкого посольства в Москве и белой эмиграции. В случае возвращения жене фабрик, «Лекал» будет ими управлять и займет соответствующее общественное положение.

Агент «Тиски» – инженер, спортсмен, из дворян; мать осуждена к 8 годам ИТЛ за связь с сотрудниками немецкого посольства в Москве. Боевой и преданный агент.

Оставляется в тылу с заданием внедриться в спортивные и молодежные фашистские организации и добиться руководящего положения для совершения крупного террористического акта. «Тиски» прошел специальную подготовку в НКВД СССР.

Агент «Уралов» – скульптор, имеет собственную скульптурную мастерскую.

Оставляется в тылу у немцев для террористической работы. В мастерской «Уралова» создан тайник для хранения оружия и взрывчатых веществ. «Уралов» прошел специальную подготовку в НКВД СССР.

Агент «Како» – ресторатор, старый и преданный агент. Сам изъявил желание остаться в тылу противника для разведывательной и террористической работы.

«Како» организует собственный ресторан, который будет служить явочным пунктом, а также местом хранения оружия. Квартира «Како» намечена под укрытие наших нелегальщиков. «Како» снабжен нами спиртными напитками.

Агент «Строитель» – инженер-железнодорожник, дворянин. Бывший крупный предприниматель. До революции имел капитал в 500 000 рублей. Располагает обширными связями среди белой эмиграции, бывших генералов царской армии и князей.

В тылу немцев «Строитель» организует проектно-строительное акционерное общество и будет добиваться видного общественного положения. Сгруппировал вокруг себя группу пораженчески настроенных интеллигентов для «организованной встречи немцев». Будет использован в разведывательной работе и, в зависимости от его отношения к своим обязанностям, намечен для более активного использования.

Агент «Кавказский» – бывший офицер царской армии, бывший крупный московский коммерсант. Жена, врач-гинеколог, обладает солидными связями в Берлине.

Оставляются в тылу для разведывательной работы. Имеющееся у его жены специальное оборудование, доставленное из Германии, используется для открытия частной гинекологической лечебницы. Кроме того, будет принимать участие в коммерческой деятельности торгового дома, который думают восстановить его братья, в прошлом – владельцы крупного акционерного с немцами торгового дома. Лечебница и торговый дом будут использованы для укрытия наших нелегальщиков.

Агент «Железный» – инженер, научный работник, бывший офицер царской армии.

Оставляется в тылу немцев по собственному желанию с заданиями разведывательного характера. «Железный» имеет опыт работы в типографии и ему поручено издавать антифашистские листовки. Снабжен пишущей машинкой, стеклографом и фотоаппаратом.

Агент «Шорох» – журналист, профессор литературы, бывший провокатор царской охранки, бывший белогвардейский журналист.

Оставляется в тылу с разведывательными заданиями и для организации нелегальной антифашистской печати. Прикрытие – восстановление издательства Никитина, с женой которого он имеет соответствующую договоренность.

Агент «Пионер» – научный работник наркомата. Селекционная станция, на которой работает «Пионер», будет использована как явочный пункт и место укрытия наших нелегальщиков.

Агент «Преданный» – юрист, преданный и проверенный агент.

Оставляется в тылу немцев для организации нотариальной конторы и использования ее в качестве явочного пункта.

Агент «Сазонов» – бывший белогвардейский офицер, участник банды Пепеляева. Оставляется в тылу немцев с заданиями диверсионного характера.

Агент «Семенов» – видный театральный деятель. Оставляется в тылу немцев с заданиями разведывательного характера. Для прикрытия своей работы должен организовать драматический театр.

Агент «Мефодий» – бывший подполковник царской армии, дворянин, проверенный агент. Оставляется в тылу немцев с разведывательными заданиями.

Агент «Евгеньевна» – жена бывшего немецкого барона, расстрелянного в 1918 году. Старый, проверенный агент. Оставляется в тылу с разведывательными заданиями.

Агент «Лира» – аспирант консерватории, сотрудница профессора Квитко, видного украинского националиста, под прикрытием которого будет вести разведывательную работу.

Со всеми вышеперечисленными руководителями групп и агентами установлены пароли для связи.

КОБУЛОВ».

(Лубянка в дни битвы за Москву. С. 82–90.)

Кроме вышеперечисленных имелись еще несколько небольших автономных групп и боевиков-одиночек, перед которыми стояли специальные задачи, связанные с совершением террористических актов в отношении гитлеровских функционеров. Всего было создано 20 крупных диверсионно-террористических групп. В целях обеспечения их деятельности параллельно велась подготовка секретных материально-технических баз, оборудовались глубоко законспирированные пункты связи, дополнительно приобретались конспиративные квартиры. Только одна Особая группа – 2-й отдел НКВД СССР располагала в Москве 59 складами с оружием, зажигательными и взрывчатыми веществами. В них заложили: 3,5 тонны тола, 700 гранат, большое количество оружия и боеприпасов. Для поддержания связи с Центром резидентуры снабдили: 21 переносной рацией, 6 мощными стационарными приемопередающими рациями, 2 мощными стационарными радиовещательными станциями, 2 автомашинами с радиовещательными установками и 3 батарейными приемниками.

Дополнительно на конспиративных квартирах было организовано 9 минных станций и приобретено еще 10 явочных квартир к уже имевшимся. Кроме того, были созданы точки по ремонту аппаратуры, 5 мастерских по ремонту обуви, электро- и бытовых приборов, 3 парикмахерские, 1 цветочный магазин и 3 палатки (пивная и по приему утиля). Все они могли использоваться разведчиками как резервные явочные пункты.

О том, с какой тщательностью осуществлялся не только подбор участников диверсионно-террористических групп, но и их техническое оснащение, свидетельствуют рапорта, представленные на имя Судоплатова его подчиненными, в частности старшим лейтенантом З. Рыбкиной и лейтенантом Н. Пекельником.

«Совершенно секретно

Начальнику Особой группы при наркоме

старшему майору государственной безопасности

т. СУДОПЛАТОВУ

Рапорт.

Прошу санкционировать произвести закладку боеприпасов в Измайловском парке в следующем количестве:

1. Оружие – 20 револьверов и 480 патронов к ним.

2. Бензин – 200 литров.

3. Серной кислоты – 10 литров и 250 штук пробок.

4. Толовых шашек – 250 кг (10 ящиков), к ним: детонаторы, бикфордов шнур и детонирующий шнур.

Ответственный за производство закладок: «Иван».

Ответственные за хранение: «Иван», «Седой», «Воевода».

Осведомлен о производстве закладок: «Нельма.

Приложение: справки.

Начальник сектора особой группы

при наркоме ст. лейтенант госбезопасности РЫБКИНА.

Справка на закладки, произведенные в парке.

В ночь с 9 на 10 сентября 1941 года заложены боеприпасы в следующем количестве:

1. Тол (5 ящиков) в шашках – 125 кг.

2. Бикфордов шнур – 40 метров.

3. Детонирующий шнур – 20 метров.

4. Капсюли-детонаторы – 60 шт.

5. Электродетонаторы – 20 шт.

Ответственный за производство закладки: руководитель группы «Иван».

Ответственные за хранение: «Иван», «Седой», «Воевода».

Осведомлен о производстве закладок «Нельма» работающий в настоящее время комендантом парка.

Лейтенант госбезопасности ПЕКЕЛЬНИК.

12.09.41».

(Лубянка в дни битвы за Москву. С. 64–65.)

С не меньшей скрупулезностью руководством и сотрудниками Особой группы – 2-го отдела, 3-го и транспортного управлений НКВД СССР для командования и участников диверсионно-террористических групп (отрядов) разрабатывались задачи и порядок их действий в пределах Москвы и окрестностях в случае ее занятия гитлеровскими войсками. Для каждой из них были определены конкретные объекты и способы вывода их из строя. Особо оговаривались задания, связанные с проведением террористических актов. Во всех случаях право санкции на них Центр оставлял за собой. Вместе с тем самые широкие полномочия предоставлялись руководителям групп (отрядов) в вопросах обеспечения собственной безопасности и при проведении разведывательной работы. Так, при возникновении угрозы их деятельности они имели право изменить район действия, а в отношении предателей и нарушителей дисциплины применить смертную казнь. Также командиры групп (отрядов) могли принимать на месте решения о проведении вербовок из числа патриотически настроенных граждан, в том числе и немцев, а в отдельных случаях санкционировать перевербовку гитлеровцами своих подчиненных в целях внедрения во вражеские спецслужбы. В качестве наглядного примера, иллюстрирующего эту работу, служит справка-доклад, подготовленная для руководства Наркомата внутренних дел начальником 3-го управления НКВД СССР.

«Совершенно секретно

Сентябрь – октябрь 1941 года

Справка о готовности к действиям

диверсионно-боевого отряда «ЗР»

Отряд «ЗР» создается для проведения боевой и диверсионной деятельности в пределах города Москвы и ее окрестностей, в основном в заранее установленном участке города, в случае занятия Москвы противником.

Отряд осуществляет взрывы и поджоги магистралей электросиловой передачи, железнодорожных сооружений, воинских и товарных эшелонов, складов горючего (бензохранилищ, нефтехранилищ, складов угля, дровяных складов), продовольственных, вещевых и арт-складов, общественных зданий, занимаемых противником под казармы, штабы и так далее. Работа ведется главным образом по вновь создаваемым противником объектам. Также в задачу отряда «ЗР» входит уничтожение и нарушение связи и средств связи (порча телефонных и телеграфных линий и выведение из строя радиостанций противника).

Наряду с этим отряд осуществляет теракты над отдельными представителями высшего командного состава германской армии, оккупационных властей, а также над предателями Родины – бывшими советскими гражданами, перешедшими на сторону и службу к врагу. Теракты могут осуществляться только с санкции Центра НКВД в каждом отдельном случае. Сигнал к действию подает руководитель отряда.

Начало боевых действий и срок вынужденной консервации определяет руководитель отряда в зависимости от конкретной обстановки, которая сложится в Москве в случае ее занятия врагом. Ни один участник отряда без санкции руководства не проводит никаких самостоятельных боевых действий.

Руководитель отряда в случае создавшихся условий, лишающих отряд возможности действовать в городе и невозможности связываться с Центром НКВД, выводит самостоятельно отряд из Москвы, вооружает его сложенным в центральном складе-тайнике оружием и начинает партизанскую борьбу.

Руководитель отряда имеет право и обязан уничтожать предателей, трусов и нарушителей чекистской дисциплины, если таковые окажутся в рядах участников отряда. В случае необходимости руководитель отряда имеет право вербовать как в состав отряда, так и для выполнения отдельных боевых заданий патриотов из числа оставшихся в расположении противника советских граждан, а также привлекать к выполнению боевых заданий просоветски настроенных немцев.

В интересах дела в отдельных случаях руководитель отряда самостоятельно решает вопрос и дает указания о перевербовке (или разрешение на перевербовку в случае ареста) в разведорганы противника тому или иному участнику «ЗР» из числа наиболее надежных и проверенных в боевой обстановке.

При отступлении противника из Москвы участники отдела вливаются в среду отходящих и ведут работу по уничтожению предателей Родины из числа советских граждан, особенно активно действовавших во время оккупации в пользу врага. Кроме того, отряд должен всеми мерами срывать плановую эвакуацию противника (подрывать, поджигать и уничтожать средства передвижения, мосты, дороги и так далее) и сеять панику и деморализацию, в рядах отступающих…»

(Далее в справке подробно перечислялся: тип вооружения, подрывной и поджигательный материалы, деньги и ценности, передаваемые в отряд, всего на двух страницах. – Примеч. авт.).

Начальник 3-го управления НКВД СССР

Ст. майор государственной безопасности

ГОРЛИНСКИЙ.

(Лубянка в дни битвы за Москву. С. 68–71.)

В случае занятия Москвы гитлеровскими войсками руководством наркомата и Особой группы – 2-го отдела НКВД СССР помимо диверсионных и террористических операций, предполагалось проведение силами резидентур пропагандистских акций. Так, группа «Лес» располагала пятью подпольными радиовещательными станциями: тремя стационарными, коротковолновыми, мощностью 1 киловатт каждая, с дистанционным управлением и двумя длинноволновыми под названием «Советская Москва» с радиусом действия на 5–6 км, скрытыми в легковых автомашинах в спинках заднего сиденья. Стационарные станции были заминированы, а фидеры и антенны замурованы в стенах комнат по месту их нахождения. Надежность работы передающих станций предварительно была опробована специалистами 2-го спецотдела НКВД СССР. По их заключению приемные центры «Свердловск» и «Куйбышев» без помех принимали сообщения, поступающие как по телефону, так и по телеграфу. Для зашифровки информации предполагалось использовать тексты из произведений Л. Толстого.

Обслуживание стационарных установок планировалось проводить силами сотрудников 4-го спецотдела НКВД СССР. В этих целях из числа наиболее опытных инженеров-радистов подобрали трех человек, затем перевели их на нелегальное положение под чужими фамилиями и поселили в комнаты, где располагалось оборудование дистанционного управления. Передвижные радиостанции находились в ведении сотрудников НКВД, которые числились шоферами санитарной машины областной психиатрической больницы и машины Рублевской водопроводной станции, предназначенной для выездов в места аварий.

Наряду с задачами разведывательно-диверсионного плана в условиях критического положения в Москве, сложившегося к концу октября, на подчиненных Судоплатова возлагалась тяжелая и неблагодарная миссия по минированию и ликвидации ряда важных столичных объектов.

«…На тот случай, если немцам удастся захватить город, наша бригада заминировала в Москве ряд зданий, где бы могли проводиться совещания высшего немецкого командования, а также важные сооружения как в столице, так и вокруг нее… Мы трудились круглые сутки, чтобы выполнить приказ. А Маленков и Берия в это время без отдыха, спокойно, по-деловому работали в НКВД на Лубянке» (Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. С. 209, 211).

Позже, в 1953 году, когда Павел Анатольевич был арестован, следователи КГБ по указке Н. Хрущева и его политического окружения «выбивали» из него абсурдные по своей сути показания о том, что он по заданию Берии:

«…планировал использовать мины, установленные в правительственных дачах, для уничтожения советских руководителей. Следователи заявляли, что мины могут быть приведены в действие дистанционным управлением по приказу Берии для уничтожения преемников Сталина» (Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. С. 210).

Те, кто фабриковал против Павла Анатольевича уголовное дело, даже не заморачивались над несуразностью подобных обвинений – здания были разминированы одиннадцать лет назад, еще в 1942 году, когда будущие преемники Сталина находились еще во втором эшелоне власти.

Работа, связанная с минированием зданий и сооружений, требовала не только конспиративной, но и поистине ювелирной работы. Такое решение диктовал опыт Киева, Харькова и других городов, где заранее заложенные устройства обеспечили проведение взрывов, в результате которых были уничтожены сотни гитлеровских офицеров и солдат, а гражданское население не пострадало. В этих целях представительские помещения в Доме правительства (позднее Госплан), Большом театре, храме Василия Блаженного, Елоховском соборе, особняке НКИД на Спиридоновке, гостиницах «Метрополь» и «Националь» были заминированы особым способом.

При проведении работ строжайше соблюдались требования конспирации и маскировки. Судоплатов и Серов обоснованно полагали, что гитлеровцы после «киевских и харьковских уроков» перевернут все вверх дном, чтобы найти «подарки от НКВД». При этом стремясь нанести максимальный урон противнику, они верили в будущую победу над ним и потому старались, чтобы после «акции» внешний облик национальных святынь максимально сохранился. Так, в гостинице «Метрополь» на воздух должен был взлететь только зал ресторана, а в Большом театре – центральная ложа и сцена. После завершения работ объекты находились в таком состоянии еще около четырех месяцев, и только, когда угроза захвата столицы полностью миновала, в январе 1942 года, по указанию руководства НКВД СССР, начались работы по их разминированию.

Исходя из худшего сценария развития ситуации в Москве, Судоплатов, Горлинский, Синегубов и их подчиненные готовились превратить ее в ад для фашистов и одновременно наращивали мощь своих ударов за линией фронта. Только за один рейд по тылам противника отряд будущего Героя Советского Союза и будущего командира разведывательно-диверсионной резидентуры «Олимп» старшего лейтенанта Виктора Карасева нанес фашистам урон, сопоставимый с действиями целой бригады.

Прорвавшись без потерь через линию фронта, его отряд вышел в заданный район. Прежде чем приступить к выполнению задания, Виктор Александрович с присущей ему тщательностью и обстоятельностью провел разведку сил и средств противника. На основе полученных данных он разработал детальный план операции, в нем каждая группа знала свой маневр и порядок действий.

В ночь на 24 ноября 1941 года в результате молниеносно проведенной атаки отряд захватил штаб 12-го армейского корпуса фашистов, располагавшийся в населенном пункте Угодский Завод Калужской области.

В сообщении Совинформбюро этот рейд был назван дерзким. Три сотни бойцов атаковали четырехтысячный гарнизон с танками и артиллерией и победили. В ходе подготовки и проведения операции в полной мере раскрылись незаурядные способности Виктора Александровича – воевать не числом, а умением. Передовые группы разведчиков бесшумно сняли часовых и вывели из строя линии связи. После чего в дело вступили основные силы: семью маневренными группами они внезапно атаковали противника. Бой длился 1 час 10 минут. В ходе него гитлеровцы потеряли ранеными и убитыми свыше 600 человек, 4 танка, 80 грузовиков и 23 легковые машины. В руках разведчиков оказались важные штабные документы. Собственные потери отряда составили 18 человек убитыми и 8 ранеными (Лубянка в дни битвы за Москву. С. 104, 108).

Впоследствии прославленный маршал Г. Жуков высоко оценил тот бой и назвал Карасева:

«…мужественным бойцом за Родину, умным организатором…» (Жуков Г. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 10).

Так же активно действовал отряд старшего лейтенанта П. Худякова. По возвращении из рейда по тылам противника он доложил:

«За время нахождения в тылу врага, с 9 сентября по 2 ноября, отрядом уничтожено 167 человек живой силы, которых смогли учесть. Часть живой силы, которая уничтожена при подрыве машин и поджоге жилых зданий, не учтена.

Уничтожено грузовых машин с людьми и боеприпасами – 37. Уничтожено легковых машин – 10. Взорвано крупных мостов – 3, из них на реке – 2, реке Старая Торопа – 1. Взорвано мелких мостов – 14, по тракту Торопец – Холм. Уничтожено мотоциклов с мотоциклистами – 2. Уничтожено спецсобак – 2. Взорвано складов с боеприпасами в районе Краснопольца – 2…

Организован и вооружен, преимущественно немецким оружием, отряд в количестве 15 человек в деревне Собакино Сержинского района. Командир Василий Федорович Лебедев. Расстреляно немецких старост 4 человека» (Лубянка в дни битвы за Москву. С. 165–166).

Не менее результативно и дерзко действовала в Рузском районе группа бойцов под командованием начальника разведки партизанского отряда, сотрудника госбезопасности лейтенанта Сергея Солнцева. Ею было совершено, как отмечалось в сводке, 18 «глубоких разведок» в тыл противника. Добытая ими информация о местах дислокации штабов и частей германских войск в последующем использовалась советским командованием для нанесения по ним ударов. Так, в деревне Богаево в результате авиационного и артиллерийского налета было ликвидировано 130 немецких солдат и офицеров, в деревне Горбово – 230, уничтожено два пулеметных гнезда и одна артиллерийская установка.

14 ноября 1941 года группа бойцов под командованием Солнцева в районе деревень Голосово и Велькино разгромила немецкий обоз и уничтожила 47 немецких солдат. В самый критический момент боя,

«…тов. Солнцев личной храбростью увлек бойцов отряда, чем был успешно решен исход операции» – отмечалось в докладе наркому Берии (Лубянка в дни битвы за Москву. С. 197).

28 ноября 1941 года в районе озера Голубое группа Солнцева попала в засаду. В ходе завязавшегося боя он был ранен, захвачен в плен и подвергся нечеловеческим мукам и, несмотря

«…на жестокие пытки, которым немцы подвергли тов. Солнцева, отрубив ему два пальца на правой руке, проколов штыком левую ногу, обжигая огнем пальцы рук и ног, скальпировав череп, он не выдал известные ему военные и государственные тайны, погибнув смертью героя. После казни труп тов. Солнцева немцами был повешен на дереве…»

О подвиге Солнцева начальник управления НКВД по Московской области старший майор государственной безопасности М. Журавлев доложил рапортом наркому Берии. В нем он просил:

«…выйти с ходатайством в Президиум Верховного Совета ССР о присвоении тов. Солнцеву Сергею Ивановичу посмертно звания Героя Советского Союза» (Лубянка в дни битвы за Москву. С. 197).

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 марта 1942 года за отвагу и мужество, проявленные в партизанской борьбе в тылу врага против немецко-фашистских захватчиков, Сергею Ивановичу Солнцеву было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

Это были не единичные случаи самоотверженных действий сотрудников госбезопасности. Они несли потери, неизбежные в такого рода операциях, и одновременно набираясь боевого опыта, наносили все более существенный урон противнику. С каждым новым днем деятельность оперативно-боевых групп (отрядов) НКВД в тылу противника нарастала и приобретала все больший размах. Только УНКВД Московской области за период с 9 ноября по 10 декабря было сформировано и переброшено за линию фронта 189 разведывательно-диверсионных групп общей численностью 2330 человек. В ходе боев и засад они уничтожили: 1240 солдат и офицеров, 1 самолет, 15 танков и бронемашин, 28 штабных и легковых автомашин и 91 грузовую, 2 бензозаправщика, 8 мотоциклистов, 24 повозки с военным грузом, 4 склада боеприпасов и горючего, 2 огневые точки, 8 железнодорожных мостов на грунтовых дорогах. Произвели два крушения воинских поездов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.