Сундук с предсказаниями
Алексей Игнатов

Дизайнер обложки Алексей Игнатов

© Алексей Игнатов, 2025

© Алексей Игнатов, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-0946-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сундук с предсказаниями

Судьба. Четверг, 17:07

Дверь была белая. Это все, что разглядел машинист, пока его локомотив таранил черный седан Ларджио, когда-то дорогой, а в тот момент уже старый и едва способный передвигаться. Он выскочил на рельсы, а водитель даже не повернул голову, когда въехал под поезд. Вот это и врезалось в память машиниста Арнольда Грини – белая дверь черной машины, и полное равнодушие водителя.

Два куска металла столкнулись, и этот удар не оставил никаких шансов тому, что раньше было автомобилем. Громкий гудок, рев мотора, удар – и тишина, которую нарушал только стук колес. Слишком тяжелый, слишком быстрый, что бы тормозить, поезд ехал дальше, а комок железа остался лежать рядом с рельсами.

И комок изодранной человеческой плоти в нем.

Почти никто не знал, почему водитель, запечатанный теперь в гробу из мятого металла, выскочил на рельсы, куда он спешил и почему не пытался остановиться. А тот, кто знал, мог бы сказать только одно: случилось то, что должно было случиться.

Сундук знал обо всем. О поезде и аварии, о крови чайки на бампере и о рубашке, похожей на мыльный пузырь. О выстрелах, ноже и сгоревшем Оазисе.

А тот, кто знал о сундуке, мог бы многое рассказать. Но никто не спрашивал его ни о чем, а он не говорил – ни о поезде, ни о сундуке, ни о походе в лабораторию нейрофизиологии университета города Блотгета.

Университет. Понедельник. 12:20

Жизнь университета в июле совсем не та, что в феврале или мае. Жара заливает улицы города, люди ищут укрытие в кафе и торговых центрах, там, где есть кондиционер или лед в высоком бокале. Сезон экзаменов заканчивается, учеба заканчивается. Толпы перепуганных студентов пропадают из вида, преподаватели живут своей тайной летней жизнью, и почти не попадаются на глаза.

Можно пройтись по всем этажам и не встретить никого, кроме охранника на входе. Он скучает и рассматривает экран телефона, а вовсе не экраны мониторов. На этих экранах – пустые коридоры, там не на что смотреть. Иногда он строго спрашивает входящих, куда те идут. Охранника устроит почти любой ответ, и на этом его работа заканчивается.

Чужакам и злодеям просто нечего делать в июльском университете. Все ценное, что там можно найти, или упаковано в сейфы с сигнализацией, или весит слишком много, или выглядит слишком странно. Бродяга найдет себе для ночлега место попроще, чем запертая лекционная аудитория, а случайный наркоман ограбит аптеку, а не университетскую лабораторию. К тому же Блотгет не жалуется на избыток бродяг и наркоманов, разве что на самой окраине мелкие банды разбирают угнанные машины, но и им нет дела до университета.

А потому четыре фигуры в пустом коридоре шли свободно и не прятались. В этих коридорах не бродят чужаки, и если кто-то пришел туда, где и так учился весь год, значит, ему что-то нужно. Охранника это умозаключение вполне устроило, а главарь импровизированной банды легко нашел бы оправдание походу по пустым коридорам.

Родные называли его Эмилем, а приятели – Головой, и он принимал прозвище как комплимент. Самый старший, самый образованный, самый умный в компании (по его же мнению), он соглашался принять имя «Голова» от тех, кого звал Кляксой и Фиником. Камеры его не смущали, а ключи в руке говорили, что он вправе ходить, где хочет и открывать все двери, к которым ключи подойдут.

Чак, спортивный парень в белой водолазке, шагал следом за Головой. Еще двое тащились следом за ним, и явно показывали своим видом, что им тут не место. Один из них, сутулый юноша в линялой футболке, говорил это вслух.

– Мне тут не место! – не в первый раз повторил он. – Нас же поймают и отчислят.

– За что? Мы просто идем по коридору. Ходить не запрещено! – Эмиль назидательно поднял палец.

– В учебное время не запрещено!

– В любое. Нас свободно запустили – значит, мы имеем право тут ходить. Вот мы и идем! И не собираемся делать ничего плохого.

– Мы собираемся вломиться в лабораторию!

Эмиль остановился. Повернулся к парню в футболке, и взял его за плечи.

– Юлий! – сказал он строго, как преподаватель на экзамене. – Я понимаю, ты всего-то второкурсник, и еще не избавился от школьной дикости. Но не будет никаких «вломиться» понятно? Мы культурно войдем, как будто мы приличные и цивилизованные люди.

Эмиль показал ключ.

– Я аспирант, а не какой-то посторонний хрен. И я лаборант! На мне держится работа половины кафедры, поэтому у меня есть ключи. А лаборант я где?

Спортсмен водолазке предложил версию в рифму, но его проигнорировали.

– Здесь! – сам себе ответил Эмиль. – На кафедре нейрофизиологии. Так что у меня есть право законного доступа. А если кто-то спросит, что именно мы тут делаем, я придумаю отговорку. Я мастер придумывать отговорки, без этого не видать бы мне диплом.

– Без этого ты бы уже сидел, – поправил спортсмен, но его слова снова проигнорировали.

Не каждая авантюра проходила гладко, так что умелые отговорки порой выручали из беды. Ночные химические эксперименты на третьем курсе, когда странный запах пропитал коридоры, объяснить было не просто. Взрыв лаборатории прикладной физики на четвертом – еще сложнее. Но если что и умел делать Эмиль Рани по прозвищу Голова, так это быстро придумывать убедительные оправдания.

В истории, придуманной для оправдания этого налета на лабораторию, сплелись потерянные документы, срочный звонок преподавателя и крайняя необходимость открыть запертую на все лето дверь. А в телефоне притаился недавний входящий вызов, который можно показать охраннику и с невинным видом сказать: «Это профессор Сайрус звонил! Требует принести ему документы. Летом! Ну, вы же знаете, как у него с головой, чуть того…».

История не пригодилась. Если человек идет куда-то, значит, ему туда нужно! Кто иначе попрется в лабораторию летом? Это безупречная логика охранников кампуса открывала все двери.

Эмиль посмотрел на часы, старые, но дорогие. Как они попали на руку Эмиля, еще в школе, он предпочитал не рассказывать даже друзьям, но именно тогда умение быстро находить себе оправдания пригодилось в первый раз.

– Все готовы? – спросил он.

– Нет! – пискнул Юлий, и Эмиль достал ключи.

Лаборатория. Понедельник. 12:31

Замок приветливо щелкнул, а следом за ним щелкнул выключатель на стене. Лабораторное оборудование скучало, брошенное до осени. Только счет за электроэнергию покажет, что кто-то включал приборы, но если это и заметят, то только в сентябре.

– Вот она, моя красавица! – Эмиль погладил бок невзрачной машины на столе. Сложный прибор с толстыми пучками проводов и электродами на эластичных шапочках, навевал ассоциации с дурдомом, шоковой терапией и опытами Франкенштейна.

– Это и есть выжигалка для мозгов? – Чак постучал по выключенному монитору прибора. – Это же из-за нее в прошлом году волна рака мозга началась?

– Какая волна? – Юлий вздрогнул и двинулся к выходу.

– Никакой волны! – Эмиль схватил его за руку и подтащил обратно. – Клякса, затухни, не до твоих приколов. Дело серьезное.

– Дурь какая-то. Мне тут не место! – в который повторил Юлий, но уйти уже не пытался. Он не ошибался – в давно сплоченном трио, называющем себя «Клуб Единица» ему было не место. Единственный чужак и младшекурсник, в компании двух почти выпускников и одного аспиранта, он чувствовал себя ребенком, которого зачем-то привели на взрослый праздник.

Но он был нужен сундуку! Очень скоро он окажется в кресле, с проводами на голове и электрические разряды проткнут его мозг навылет, сожгут кору и сотрут память – так это красочно описал Чак.

Эта же судьба ждала каждого. Аппарат в лаборатории мог подключить сразу четверых, и это стало первой причиной, почему Юлий пришел летним утром в лабораторию, о которой раньше и не слыхал. Если эксперимент можно поставить на четырех подопытных, то с чего ограничиваться тремя?

Вторая причина, единственная, которую Эмиль произнес вслух: опыту нужна контрольная группа. Скромная по размерам группа из одного человека. Сундук с предсказаниями обещал быть тонким и деликатным опытом, результаты которого можно легко испортить, если заранее чего-то ждать.

Эмиль не ждал ничего, он допускал успех, но старался не верить в него, и не сомневаться в нем. Чак выплевывал грубый смех и издевался над каждым словом Эмиля, но не спорил. Что случится, то и случится, а кто должен утонуть – того не повесят. Если сундук сработает, то сработает. Фаталисту сложно отрицать предсказания будущего, особенно фаталисту-физику.

– Не у нас же одних прошлое! – вещал Чак. – Мы сами для кого-то прошлое. Почему к нам не валят толпы путешественников из будущего? Потому что время нельзя менять! Прошлое, будущее – фигня, просто условные точки зрения. Все уже существует! И раз мы для кого-то прошлое, значит наше будущее для кого-то настоящее, и там уже случилось все, что с нами происходит сейчас. И тут ничего нельзя не изменить! Когда кино сняли – его уже не переделаешь.

Он не называл это фатализмом, а то, как называл, ни Эмиль, ни Гектор, тучный, смуглый и усыпанный перхотью студент-химик, понять не могли. Чак сыпал терминами, писал уравнения, и называл Гектора Фиником.

– Извини, но мне не нравится, что ты меня опять назвал Фиником! – возмущался Финик.

– Прощение даровано, Финик! Я уже извинил тебя за все, – соглашался Чак, и все начиналось сначала.

Вот почему Эмиль больше не снимал с приятелями одну квартиру на троих, и тратил половину зарплаты на отдельное жилье. А вторую половину – на едва способное двигаться подобие автомобиля, черный седан Ларджио, который потерял в аварии родную дверь и с тех пор катался по городу с белой дверью и белым бампером. Машина носила почетный титул официального тарантаса Клуба Единца. Именно на нем банда и отправилась в налет на лабораторию.

Чак спорил, высмеивал и издевался над идеей проекта, но не отказывался участвовать в нем. Что должно быть – то и будет! Хотя бы будет возможность высмеять Голову, когда ничего не поучится.

Не спорил и Гектор. В успех проекта он верил всех душой. Сундук станет величайшим открытием, и принесет славу всем, кто в нем участвует! Славу, деньги и внимание женщин, мечтающих стянуть с его смуглого тела рубашку, разрисованную слонами и павианами. Оставаться объективным и бесстрастным исследователем он не мог, Чак – не хотел, а Эмиль не собирался полагаться в серьезном эксперименте только на свое мнение.

И четвертый участник, едва знакомый с остальной командой, исполнял роль контрольного подопытного. Он сам толком не понимал, что вообще предстоит сделать. Он не ждал ничего, не верил, не отрицал, и шел по душным коридорам летнего университета во имя помощи с экзаменом по анатомии, которую посулил ему Эмиль.

Но только причина номер три была настоящей и очень простой. Вещества! Мощные успокоительные, которые есть только у психиатров. Таких, как отец Юлия! Два часа уговоров, и Юлий стал поставщиком лекарств.

– Ну, за наше безумие, разряды, выжигающие память и будущий рак мозга! – провозгласил Чак, как тост, и поднял стаканчик с водой.

– Ты задрал со своим раком! Придумай уже что-то новое, – почти попросил Эмиль, и Чак снова поднял стаканчик.

– За наступающие импотенцию и недержание, который последуют сразу за ударом тока в мозг.

– Клякса, твою маму, да утихни уже! Ты хоть иногда затыкаешься? – Эмиль повысил голос.

Он закинул в рот три таблетки и запил водой. Посмотрел на часы.

– Начнем эксперимент. Понедельник, время – 12—39. У нас около двадцати минут – потом всех развезет от таблеток.

– Ну, тогда – за Единцу! – с третьим тостом Чак проглотил свою порцию лекарств.

Финик мрачно разжевал таблетки из упаковки, снабженной надписью: «Не разжевывать», скривился и запил водой.

– Пей! – Эмиль подтолкнул таблетки в руке Юлия ближе к нему.

– Я чего-то не верен…

– Я уверен за двоих. Ты сам таблетки принес, помнишь? А они рецептурные, ты их принес сюда незаконно, и что теперь выбрать: встречу с охранником или мою помощь на твоем экзамене?

Юлий чуть вздрогнул. Экзамен по анатомии у профессора Сайруса, в следующем году! Это пострашнее ареста. Меньше половины студентов хоть как-то сдают этот экзамен с первой попытки.

– А таблетки-то зачем? – промямлил Юлий. – Я вообще не понимаю.

– Это что бы могли тебя усыпить и отыметь спящего! – радостно поделился Чак.

– Клякса, заткнись! А ты – пей! – Эмиль снова повысил голос.

– Я еще об этом пожалею, – пообещал Юлий.

– Никто не пожалеет, что сумел сдать экзамен у Сайруса с первого раза. Или зовем охрану?

Он снова подтолкнул руку, и Юлий проглотил свои таблетки. Цифры на сером циферблате часов Эмиля показали, что прошло уже пять минут.

– Ладно, народ, у нас 15 минут до начала! Пора цеплять электроды. Усаживайте свои седла в кресла. Сундук ждет!

Клуб Единица. За два месяца до понедельника.

Сундук родился как пьяная шутка – так казалось, во всяком случае. Для Эмиля сундук не был ни шуткой, ни пьяной выходкой.

Выпивка может развязать язык, стать поводом для откровений и отличным оправданием на следующий день. Если вчера наговорил лишнего, сегодня можно сделать вид, что бы пьян и ничего не помнишь. Печальная вечеринка трех одиноких молодых мужчин стала не причиной появления сундука, а только предлогом, что бы рассказать о нем.

План сундука Эмиль вынашивал пару лет, и все, что оставалось – это выбрать момент для откровения. Момент настал, когда три пустые бутылки пива на столе сменились полными, в третий раз.

Гектор угрюмо проглотил половину бутылки одни могучим глотком, поправил очки, и рыгнул, заглушая музыку.

– Извините! – добавил он виновато, и снова присосался к бутылке.

– Финик, ты опять все один выпить собрался? – Чак бросил в него фисташку.

– Извини, но мне не нравится, когда ты называешь…

– А мне не нравится, когда ты хлебаешь как слон! А на финик ты реально похож.

– Может, выйдете? – предложил Эмиль. – Подеретесь. Финик и Клякса, поединок года!

Клякса почесал родимое пятно на шее, подарившее ему прозвище, и умолк.

– А чего еще-то остается-то? – Финик опустошил бутылку вторым глотком. – Только трепаться да квасить в одиночестве.

– Ты не один.

– Без баб! Я имею ввиду – без баб. Сидим тут как монахи.

– О! Тост! – Клякса поднял бутылку. – За Клуб Единица. Зацени, Финик – тебя твоя кинула, и это не потому, что ты толстый и одеваешься как клоун, а потому что не рассмотрела твою тонкую духовную организацию. Две недели отношений – твой рекорд! Я свою бросил сам. А ты, Голова – у тебя что с твоей кралей не срослось? Хотя, не важно. Главное, мы остались свободными. Мы три одиноких сердца, три самодостаточные Единицы. Клуб Единица, вот мы кто! А девки – они все просто ноли. И если мы их правильно расставим между собой, получится двоичный код. За Единицу!

– Не хочу я быть единицей! И не собираюсь стареть в одиночестве.

– Не старей, Финик. Умри молодым! Или сходи к гадалке, пусть нагадает, где тебе девку искать. А что? Моя последняя тащилась от гороскопов и все такое.

Момент пришел, и никто этого не заметил, только для Эмиля протрубили воображаемые фанфары. Пора выдать идею!

– Электросон! – объявил он, и увел из-под руки Гектора пачку кальмаров в перце.

– Это когда роботы спят? – переспросил Чак.

– Нет, когда людей усыпляют электричеством.

– Бьют по голове генератором?

– Заткнись, будь добр, а? Электросон – это прибор, который меняет биотоки в мозгу. Вообще-то по науке это называется… Да пофиг, не буду вас грузить, главное, что все дело в ритмах мозга. Они свои во сне, свои в медитации, свои в видениях. И их можно настроить!

Лаборатория. Понедельник. 12:45

– Все дело – в биоритмах мозга! – повторил Эмиль свои давнишние слова. – Альфа, Бета и все такое – это все разные уровни активности, то, как импульсы тока бегают в коре головного мозга. Гамма-ритм – это когда ты сосредоточился и думаешь, как дальше жить, где денег взять, а у тебя в мозгах носятся импульсы на частоте 30 Гц. Тета-ритм – когда ты почти уснул. Дельта – когда спишь.

У каждого режима мозга – свой ритм. И есть такая штука, прибор – электросон. Садишься, и тебе в мозг посылают импульсы, похожие на ритмы сна. Мозг настраивается на сон, и ты засыпаешь! А наш прибор тут – почти такой же, только совершеннее.

Эмиль говорил спокойно и монотонно, убаюкивающее. Слова соединялись с успокоительным в крови. Юлий кивал носом и покорно позволил цеплять электроды на свою голову. Два соседних кресла уже заняли Чак и Гектор. Во включенном приборе бились ритмы, которые Эмиль создал лично, а его голова уже мутилась от таблеток.

– А если продробрать… – он сбился, и обдумал последнее слово. – Подобрать! Подобрать правильный ритм, вроде как бывает во время глубокой медитации, и записать его в мозг, то начнутся видения. И мы точно узнаем, могут они предсказывать будущее или нет. А таблетки – это что бы мозг не мог сопротивляться настройкам.

Что настоящие видения отличаются от обычных галлюцинаций, Эмиль убедился еще на третьем курсе, под руководством красотки Реи, одержимой духовными практиками. Она учила его медитации, йоге, и еще некоторым, более интересным и чисто телесным занятиями, ради которых Эмиль покорно терпел медитацию и йогу. Он сидел в дыму благовоний, глубоко дышал, слушал звук поющей чаши и оказался в небе над океаном. В океане тонула яхта с красным треугольником на парусе.

Видение мелькнуло, пропало, и вспомнилось через два дня, когда в новостях промелькнул репортаж о крушении яхты с красным треугольником на парусе.

Отношения с Рее закончились за год, но красный треугольник не давал покоя. Видение яхты было пророчеством! Или совпадением. Но если все же пророчеством, то будущее можно предсказать! Надо только правильно настроить мозг. Месяц медитаций не дал больше ни одной картинки, и Эмиль вспомнил о науке. На поиск видений уйдут годы тренировок, или полчаса наедине с прибором, который умеет задавать нужные биоритмы.

Положение лучшего студента, а потом и аспиранта, открывало много возможностей. В картонной коробке копились данные. Записи биоритмов мозга спящих людей. Медитирующих людей. Бредящих людей. Всех, кто помогал понять, какой рисунок ритмов надо записать в свою голову.

Эмиль натягивал шапочку с электродами, и рассказывал все это – самому себе, в основном, что бы бороться с сонливостью, которая пришла за таблетками.

– Мы настроим мозг на ритм, в котором начинаются видения. Получим их, запишем, и запрем в коробку. И проверим потом, сбылось или нет. Круто же – аппарат для предсказаний! Никаких гороскопов – просто нажал кнопку, увидел будущее! Что-то меня развезло совсем.

– Ну, так ложись! – буркнул Чак. – Не наводи суету, сам говорил, что надо быть в покое.

Эмиль лег. Он все настроил, как надо, и не ошибся. Что может пойти не так? Он снова посмотрел на часы – 12—57. Пора закрыть глаза, расслабиться и принять видения.

Затрещала спичка.

– Чак, не вздумай тут курить у меня! – гаркнул Эмиль и открыл глаза.

Лаборатория. Понедельник. 13:13

Огонек зажженной спички замер в воздухе. Он рос, становился больше и охватывал мир. Импульсы тока проникали в мозг Эмиля, настраивали его ритмы. Эмиль смотрел на спичку, и уже не видел ее. Он видел только бесконечный свет, который обнимал весь мир. Свет был прекрасен.

Рев гудка локомотива вырвал Эмиля из света и швырнул в видение.

Ревет гудок локомотива, ревет мотор старой черной машины с белой дверью. Удар! Поезд отбрасывает машину в сторону. Кровь на руле. Смерть. Время на часах – 17:07.

Тело, в футболке с рисунком маяка, лежит на полу тесной кухни. Удар. Кровь. Смерть. Выстрел. Пуля бьется в стену. Рука с ножом. Смерть. Изуродованное ударами лицо. Камень в крови. Смерть. Рука в резиновой перчатке сжимает пистолет. Смерть!

Разбитая молотком кружка лежит в лужице из остатков чая.

Видения сменялись как кадры из разорванной кинопленки. Короткие, яркие, кровавые обрывки фильма, который еще не снят.

Они наполняли разум, врезались в мозг.

Удар. Рассеченная голова. Смерть. Тело на полу. Кровь. Смерть. Машина на рельсах. Поезд. Удар. Смерть.

Эмиль дернулся и выскочил из видений, как ныряльщик из глубины воды, вдохнул, попытался встать, но не попал ногами в пол и упал. Он не стоял на рельсах, его тело не смяло поездом, пули не летели в него. Эмиль «Голова» Рани лежал на полу лаборатории кафедры нейрофизиологии.

– Голова, твою ж налево, хорош валяться! Вставай! Да помогай ты уже!

Голос Чак. Он орал, ругался и зачем-то стаскивал Юлия с кресла. А тот зачем-то хрипел и дергался.

Эмиль сел. Рука с ножом Поезд. Кровь. Смерть. Видения закончились, но еще не опустили, не исчезли из памяти.

Гектор пихнул его, обошелся без извинений, промчался мимо и схватил Юлия за ноги. Потянул вверх, выронил. Юлий рухнул на пол.

– Да твою же! Дебилы! Помогай ты уже! Ты ему мозги изжарил! – снова голос Чака.

Он вывел Эмиля из прострации. Изжарил мозги? Не может быть! Эмиль вскочил.

Юлий на полу дергался и ловил воздух, словно тот загустел. Он хрипел, его лицо посинело и отекло. Чак и Гектор метались вокруг и орали друг на друга.

– Скорая нужна! – вопил Гектор, пока пытался набрать номер. Цифры расплывались перед глазами, пальцы дрожали и не попадали в нужные кнопки.

– Нет! – Чак вырвал телефон из его руки. -Охренел? Нельзя сюда врачей!

– А если он умрет?

– Именно! Если он умрет? Мы его таблетками напоили. Мозги ему прожарили! И он помер. Как мы это объясним? Надо его наружу тащить, пускай там помирает!

– Там охрана! Нам хана! Там камеры!

– Заткнитесь! – гаркнул Эмиль, и в его мозгу словно зазвонил колокол. Он обхватил голову руками и подождал, пока гул утихнет. Таблетки оказались куда забористее, чем он ожидал.

– Заткнитесь оба, пожалуйста, – добавил он уже в тишине. – Он не умирает, это просто аллергия на лекарство. Вытащим его через пожарный выход, там нет охраны.

Он опустился на колени. Юлий дышал тяжело, но еще не терял сознание.

– Аллергия есть?

Юлий неопределенно дернул головой.

– Спокойно, все предусмотрено! Даже это. Вот таблетки! – Эмиль сунул руку карман. Пусто!

– Вот таблетки! – повторил он и проверил другой карман. Вот они!

– Глотай! – он сунул таблетку в рот Юлию. – Воды, быстро!

Чак сунул ему бутылку с водой.

– Вот так, запивай! Сейчас попустит. Я все предусмотрел, серьезно! Даже возможную аллергию. Встать сможешь? Давай!

Он помог Юлию сеть.

– Да не стойте вы! Клякса, помогай!

Обратный путь по коридорам занял куда больше времени, чем дорога в лабораторию. Юлий хрипел все меньше, и явно не собирался умирать. Чак и Эмиль тащили его под руки, а Гектор мрачно тащился следом. Пожарный ход открывался изнутри. Эмиль откинул засов и вывел Юлия во двор.

– Что ж ты не сказал, что у тебя аллергия?

– А я знал? – прохрипел Юлий. – Я такие колеса отродясь не принимал.

– Скорая нужна?

Юлий помотал головой, и вдохнул, уже почти без хрипов.

– Ты что-то видел?

– Что?

– Видения. Они были?

– Иди ты лесом со своими видениям, понял? – Юлий поднялся. -И ты, и твой профессор, и твои экзамены, все идите лесом. Видеть вас больше не хочу. Придурки!

– Ты видел?

– Да ни хрена я не видел! Сразу вырубился и чуть не сдох.

Он побрел к воротам, за которым начинался нормальный мир летней жары и потных тел. И никаких экспериментов над собственным мозгом!

– Жалко, что он ничего не видел! – подал голос Гектор. – А ты, Голова? Ты что увидел?

Рука с ножом. Выстрел. Паук на нитке. Облезлая вывеска с надписью «Оазис».

Чайка кидается за воробьем, летит через дорогу и получает удар бампером красной спортивной машины. Красная кровь на красном бампере.

Красная кровь на камне. Красная кровь на лице покойника. Крик в темноте: «Кто здесь? Что за труп?».

Эмиль уже пришел в себя, голова прояснилась, но эти видения все равно не походили на историю о будущем. Скорее на странный фильм, из одних только крупных планов. Кто-то монтировал его в сильном подпитии, как попало нарезал кадры, и склеил в случайном порядке. И искалечил звук, так что не узнать ни один голос. Никакого сюжета не было в этом фильме – только отдельные сцены. Рука с ножом. Поезд. Чайка. Часы на руке. Яркие вспышки видений, разорванных на части.

– Ну, так, увидел кое-что, – осторожно ответил Эмиль. – А ты тоже видел что-то, да?

Тишина рассыпалась. Два голоса перекрикивали друг друга, Финик и Клякса снова начали кричать, но уже не из-за паники. Они пересказывали видения, а голоса слились в один невнятный ор, и в голове Эмиля снова зазвонил колокол.

– Джип, синий и фара разбитая! – разобрал он в этом крике. – Билет, лотерейный! Платье на молнии, зеленое, а она шепчет: «Помоги расстегнуть!». Оазис – он же сгорел лет пять назад!

– Эй! Эй, замолчите! – Эмиль замахал руками. – Нельзя нам это все обсуждать!

– Кто сказал? – возмутился Чак.

– Я сказал. Голосом из моего рта. Мы это все запишем и запрем в сундук! И никто не будет знать, что видели другие, пока все ни исполнится, понятно? Нам нужен чистый опыт, а то начнете придумывать сбывшееся там, где его нет. Пишите!

Сундук. Понедельник. 14:10

Финик выдумал название проекта, «Сундук с предсказаниями», и звучало оно как что-то из сказки, но в сказках видения будущего не вызывают искусственной настройкой мозга на нужный биоритм.

Да и сам сундук вовсе не выглядел волшебным. Эмиль лично скрутил грубый фанерный ящик, прицепил к нему наклейку «радиационная опасность» и навесил два замка. Совсем крохотных, почти игрушечных. Они не сдержат вора, но не дадут заглянуть в сундук тому, чье любопытство окажется слишком сильным.

Содержимое сундука останется нетронутым. Три пачки конвертов, и в каждом – запись видений. Три вместо четырех! Видений Юлия сундук уже не получит. Пока конверты заперты, никто не сможет читать чужие предсказания раньше времени. И никто не допишет туда ничего.

– Мы вам не Нострадамусы! – втолковывал Эмиль еще три дня назад. – Это у него написано: «Сколько раз ты будешь взят, город Солнца, в тебе будут меняться варварские и пустые законы» – и понимай, как хочешь. А у нас будет все конкретно. Сказал, что все исполнилось, что видел, как зеленая машина врезалась в дерево, значит, открываем конверт и читаем. А если там написано, что машина красная и врезалась в столб, значит, не сбылось. Все будет точно!

Три пачки конвертов легли в сундук. Эмиль запер замки, и залепил крышку еще одной наклейкой. Сундук останется на нейтральной территории, там, куда никто не суется. Подсобку на задворках университета можно было назвать кладовкой, но она больше напоминала мусорный бак, в который сваливали весь хлам. Древние документы теснились на полках, старые стулья мешали под ногами, одинокая химическая колба пылилась в углу. Хлипкая дверь без сигнализации едва держалась на замке, который мало чем отличался от игрушечных замков на сундуке с предсказаниями. Даже уборщики почти не заглядывали внутрь это й камерки.

Ящик занял свое место. Эмиль вручил один ключ Чаку, второй – Гектору, и запер дверь. Ключ от дверного замка отправился в его карман.

– Откроем вместе, когда придет время проверять, и изучать видения! Через месяц вернемся и посмотрим, что сбылось.

Он посмотрел на часы: 14—10. Эксперимент закончен! Почти успешно.

– Не на что будет смотреть! – буркнул Чак. – Бред же! Серьезно. Да погоди ты!

Он отмахнулся от Эмиля.

– Не мельтеши! Прикинь лучше – мне дождь привиделся! Такой засухи лет сто не было, а тут вдруг дождь? А еще я иду, и на мне рубаха в цветных разводах. Как мыльный пузырь, все цвета вперемешку. Это, наверно, видение для Финика, это же его стиль. Я когда такое носил, а?

Он указал на себя. Черный пиджак, ради которого пришлось не только терпеть невероятную жару, но и почти два месяца питаться одними макаронами. Белоснежная водолазка, безупречные черные брюки. Даже с водолазкой вместо рубашки Чак смотрелся почти банкиром на фоне Гектора, и Эмиля, одетого в футболку и потертые джинсы. Чак выдержал театральную паузу для самолюбования, прежде чем продолжил.

– Понятно же, что хрень полная эти предсказания, я такое не ношу! И джипа у меня нет.

Он повернулся к Эмилю.

– И что, я теперь куплю синий джип? За месяц? И расшибу ему фару? Я это видел! И себя за рулем. И видел…

– А я женюсь! – вклинился Гектор. – Извини, перебил.

– Женюсь! – Чак хихикнул. – Ты что это, в астрале бабу себе присмотрел? Мадам Финик? Невеста богатая? Красотка? Порно модель? Погоди, а ты брачную ночь видел?

– Будь добр, заткнись хоть на минуту, а? – устало попросил Эмиль, и Клякса заткнулся, на пару секунд.

– Ладно, ладно! Все, умолкаю! – он умолк. – Вот все, помолчал. Я прямо так и вижу, как Гектор со своей кралей идет под венец.

– Ты тоже видел? – вскинулся Гектор. – А чайку? А кольцо?

– Что за чайка? – перебил Эмиль.

– Чайка. Белая такая, с крыльями. Она под машину попала. И там был дождь, и обручальное кольцо, с камнем, с белым. И не гладкое, а как вроде из ниток золотых, вместе скрученных. Я прямо крупно видел: палец с маникюром, таким, блестящим, и кольцо на него надевается. И свадьба. Только невеста не в белом…

– А в красном, – закончил за него Чак, уже без всякого шутовства. – И кто-то орет им что-то в спину, а голос не узнать. И швыряет в них не рис, а листья с дерева.

– И чайка! – добавил Эмиль. – И красная машина. Удар и смерть.

Огромная белая чайка. Бампер красной машины. Удар, искалеченный труп птицы, красная кровь на красной краске.

Видения звали к себе. Наполняли разум. Они шептали: «Все сбудется, и ничего нельзя изменить!»

– Так, стоп! – Эмиль первым вынырнул из картин в голове. В этих картинах шел дождь, а он сам нес что-то тяжелое на спине. И видел машину – свою, смятую в кашу.

– Стоп! Мы все это обсуждать начали, так нельзя! Если копаться в пророчествах раньше, чем они исполнились, можно специально подогнать свои же дела под видения. Пока чем меньше каждый знает – тем лучше.

– А вообще-то неплохо было бы, если бы сбылось! – мечтательно протянул Гектор.

Где-то в глубинах его головы мелькали свои яркие картины.

Красотка на кровати. Его рука заботливо поправляет одеяло. Спина, обтянутая зеленой тканью, голос: «Помоги расстегнуть!». Замок на платье скользит вниз, ткань сползает, открывая спину, и под платьем точно нет белья.

На правду это видение походило даже меньше, чем синий джип с разбитой фарой и цветастая рубашка Чака.

– Да! – странно коротко ответил Чак, без шуточек и издевок. – Было бы неплохо.

– А идите-ка вы на хрен, оба! – строго добавил Эмиль. – Сбылось – не сбылось… Нечего тут сбывать, ясно? Мы все заперли! И не обсуждаем. Через месяц откроем и проверим!

Кровь чайки на красном бампере. Кровь на полу. Так много красного! Тело с разбитой головой. Выстрел. Еще один. Машина, смятая ударом. Пуля бьется в стену. Вывеска «Оазис», сорванная с двери сгоревшего магазина. Струи дождя бьют по чему-то тяжелому за спиной. Рука с ножом тянется из пустоты. Кровь. Смерть.

Видения пронеслись, сплелись в комок насилия и крови. Слишком много крови!

– Идите вы на хрен со своими предсказаниями! – повторил Эмиль.

– Так это твои предсказания! – ответил Гектор.

– Все равно, идите на хрен, и по домам. Через месяц откроем, и что бы никто ни совался к ящику! Ключи все равно у меня!

Он показал ключ, подергал хилую дверь, развернулся и пошел подальше от сундука и руки с ножом, которая все еще тянулась к нему из видения. И от голоса, который говорил в нем:

– Ты же знал, что тебя зарежут, вот и не жалуйся!

Эмиль. Следующий понедельник. 18:40

Предвестника будущих событий, первую беду из череды тех, что только начинаются, обычно называют первой ласточкой. Для Эмиля предвестником стала первая чайка.

Клуб Единица все еще держал его в своих объятиях. Предполагалось, что он сам будет держать в объятиях относительно симпатичную студентку, только что ставшую третьекурсницей. Жаркий понедельник обещал быть жарким вовсе не в смысле погоды! Во всяком случае, так казалось после нескольких дней переписки и назначенного свидания.

Место для него Эмиль предусмотрительно выбрал поближе к своей крохотной съемной квартире на втором этаже бетонной башни. Если встречаться рядом с домом, то не придется лишний раз молиться, что бы рыдван удалось завести. К тому же, это будет удобно, если знакомство вдруг наберет обороты. Такое случалось, пару раз, но не сегодня.

Время встречи прошло. Прошли еще полчаса, иссяк чайник чая, который Эмиль выпил в одиночестве, глядя на часы каждые три минуты. Телефон студентки давал ответ: «Абонент выключен», а терпение Эмиля закончилось вместе с фруктовым чаем, странного вкуса и цвета. Он оплатил счет и вышел из кафе в африканском стиле на улицу, в жару тоже вполне африканского стиля.

Жара держала город уже четыре недели. Трава желтела, клумбы засыхали. Все, кто мог уехать из города, давно это сделали, остальные прятались в тени и под зонтами. Эмиль взмок, пока дошел до ближайшего перекрестка, потный, слегка обманутый и совершенно одинокий.

Ветер мог бы принести облегчение, но и он раскалился, и нес больше пыли, чем влаги и свежести, слишком уж далеко город отступил от берега моря. А вот огромной морской чайке это не мешало, ни расстояние, ни жара не смущали ее. Чайка прохаживалась по улице, косилась на голубей, и не трогала кусочки хлеба.

Хлеб сыпался из руки девчонки лет трех. Она держалась за ограду парка, получала от матери хлеб и выкидывала его наружу, прямо к подножью знака «Птиц не кормить». Знаки наполняли город, и воспринимались как садовое украшение – кормежка птиц процветала и давно не вызывала ажиотажа среди ворон и голубей.

Эмиль затормозил, разглядывая чайку. Угодить в центр города она могла только если заблудилась. Толстая, сильная, почти как в том видении, что осталось в сундуке с предсказаниями. Хотя все чайки на одно лицо – если слово «лицо» вообще к ним подходит.

– На! Тебе! – крикнула кормилица птиц, и кусок хлеба почти ударил чайку по голове. Та презрительно отступила в сторону. Воробей, молодой и слишком мелкий даже для воробья, ринулся к подарку судьбы, и чайки пошла в атаку.

Мало кто задумывается о повадках чаек. Они копаются в мусоре и едят рыб – это понятно. Но мелкие птицы ничуть не хуже рыбы. Чайку привлекало живое мясо, а не хлеб! И когда чайка кинулась к воробью, Эмиль сделал то, что подсказал ему внезапный порыв.

– А ну пошла! – рявкнул он и махнул руками.

Воробей принял крик на свой счет. Вместе с куском хлеба он метнулся в сторону. Чайка метнулась в другую. К дороге. Туда, где красный бампер скользил над асфальтом. Спортивная машина вывернула из-за угла, и красный бампер приобрел новые оттенки цвета, когда тело чайки ударилось в него. Оттенки крови и останков изуродованного птичьего тела.

– Ой! – сказал Эмиль.

Развернулся и поспешно двинулся прочь. Пернатая тушка весом чуть больше двух кило – серьезный снаряд, если сталкивается с бампером на приличной скорости. Скрипнули тормоза, хлопнула дверца. Лихачу придется раскошелиться на ремонт! Эмиль почти не расслышал его мнение о чайке, которое тот высказывал длинно и подробно. И не хотел услышать, что тот подумает о человеке, который спугнул чайку ему под колеса.

Именно эта мысль была первой – лаборант на каникулах не может позволить себе оплатить ремонт чужого бампера. Но никто не докажет, что он виноват! Это вторая мысль. И только за ними пришла третья, та, которой стоило появиться с самого начала.

Красная кровь на красном бампере. Измятое тело чайки.

Все, что пришло в видении, пришло и в жизни. Не волей судьбы, а лишь потому, что сам Эмиль решил спасти воробья.

Так из сундука с предсказаниями вылетела первая ласточка.

Чак. Вторник. 12:20

Вторая ласточка появилась из сундука на следующий день. Она была куда больше первой, не умела летать, и звали ее Чак. Он делал три дела сразу – шел по улице, пил пока еще холодное пиво из картонного стакана для кофе, и бормотал себе под нос слова невнятного рэпа, бубнившего в наушниках. Жара заставила снять пиджак, белая водолазка покрылась пятнами пота, но унижаться до плебейских футболок или шортов он не собирался.

А подросток на скейте с мотором не собирался тратить время, что бы притормаживать и выбирать дорогу. Он вихлял между прохожими, проскочил под боком возмущенного старика, едва разошелся со столбом, и встретил новое препятствие – вспотевшую спину в белой водолазке.

Скейтер рванулся в сторону и почти избежал удара. Чак поднял руку с картонным стаканчиком, парнишка пригнулся, но слишком медленно. Его макушка врезалась в локоть Чака и швырнула его руку вверх.

– Ай! – парень схватился за голову, но удержал равновесие, и прибавил скорость.

– Эй, козел, сюда иди! – заорал Чак вслед тому, кто уже исчез за поворотом.

– Что бы убился, ушлепок недоделанный! – продолжил Чак уже вполголоса, и швырнул пустой стакан на дорогу. Все его содержимое выплеснулось на грудь Чака, белая водолазка пропиталась темным пивом.

– Вот же гнида колесная! – добавил Чак, и дал пинка стаканчику.

А день так удачно начинался! Чак нашел подработку на лето, и уже начал праздновать успех. А теперь он стоит посреди улицы и выглядит так, словно в пивной его приняли за унитаз. Он стянул водолазку и швырнул ее вслед за картонным стаканчиком.

– Что вы делаете? – изумилась дама в брючном костюме, еще меньше подходившем к погоде, чем водолазка Чак.

– Стриптиз исполняю! – ответил Чак. – Нравится? Может, денег мне в трусы засунешь, бабуля?

Он взялся за ширинку, и дама поспешно перешла на другую сторону улицы.

Чак двинулся следом, и дама ускорилась. Он демонстративно прибавил ходу, и дама почти кинулась бежать, а Чак с ухмылкой открыл двери магазина мужской одежды, который очень удачно попался на этом пути.

– Добрый день! – он улыбнулся молоденькой продавщице. – Моя одежда слегка пострадала сегодня. Несчастный случай. Или счастливый, как посмотреть! – он провел рукой по накаченной груди и улыбнулся еще раз, любуясь смущением продавщицы. Обычно покупатели снимают одежду в кабинке для переодеваний, а не заранее.

– И мне нужно что-то подобрать. Очень хорошее! Но по вменяемой цене. И прямо сейчас.

– Да, подобрать! – продавщица нащупала знакомую тему, и тоже улыбнулась. – У нас отличные коллекции этого и прошлого года, с хорошими скидками.

Она двинулась к ряду манекенов. Чак пошел следом. Затормозил. Вопросы про стиль и размер он пропустил мимо ушей.

Он увидел ее!

Свою судьбу, ту, кого должен был искать, и кого встретил только что.

Яркая, разноцветна, она ждала его и манила, натянутая на холодный пластик манекена – идиотского вида рубашка, покрытая радужными разводами, похожая на мыльный пузырь или пленку бензина, разлитого по луже.

Стиль Финика! Сам Чак никогда не напялил бы что-то подобное. Но судьба – это судьба! В видениях из сундука он видел себя в такой рубашке, а значит, ему суждено носить ее.

Будущее пришло очень быстро! А за рубашкой придет все остальное – синий джип с разбитой фарой, дождь и рюкзак. О рюкзаке он не рассказал никому и ничего не стал записывать. Рюкзак только его! А рубашка – начало пути, раз уж именно в ней Чак видел себя.

– Я беру эту! – он ткнул в рубашку.

– А ваш размер? – начала продавщица.

– Я сказал, что беру эту! – оборвал Чак. – Именно эту. Размер подойдет, я и так вижу, что это судьба!

В блестящих черных туфлях и переливающейся рубашке он вышел обратно, в уличную жару, и даже не попытался еще раз очаровать продавщицу голым торсом. Пророчество о рубашке исполнилось! Теперь исполнится и все прочее – джип, рюкзак и все, что в нем должно быть. Все, что случится в будущем, уже случилось, и это никак нельзя изменить.

Если бы тот парнишка на скейте снова проезжал мимо, Чак бы сбил его с колес на асфальт, специально что бы поднять и сказать: «Спасибо!». Удар по руке только что сделал его богачом. Во всяком случае – богачом в будущем, которое скоро наступит. Будущем из его видений:

Рубашка. Джип. Рука опускает лотерейный билет в кошелек. Рюкзак, большой, как у альпиниста, и доверху набитый деньгами.

Рубашку Чак уже нашел. Теперь нужно найти джип, а еще купить рюкзак и кошелек. Случится все, что должно случиться!

Клуб Единица. Вторник. 17:12

Два телефона брякнули, когда получили одно СМС: Чак сообщал друзьям, что добыл на лето работу с оплатой, почти доходящей до минимальной, и намерен проставиться, что бы не спугнуть удачу. А что бы показать судьбе, что верен ей и не намерен сворачивать с пути, выпить нужно в путеводной радужной рубашке из видений.

Хохот начал это пирушку. Чак спокойно ждал, когда Гектор замолчит.

– Проржался? – спросил он строго, и стойко выдержал новый удар хохота.

– Да ладно, Клякса! Да серьезно? Ты что рубаху из моего шкафа выкрал? Извини! – Гектор вытер слезы. – Или твоя работа теперь в типографии, на тебя пролили сразу все краски?

– Дебил! – ответил Чак устало, как человек обреченный общаться со слабоумными.

– Нет, серьезно, что за вид?

– Нормальный вид. Я же говорил про странную рубаху, которую в жизни не надену? Ну вот – надел! Она из видения. Судьба! Говорю вам – от нее не уйдешь!

– Так ты сам купил! – вмешался Эмиль. – Это не из видения, это ж ты нашел ее где-то и купил.

– Естественно! Ты мне бы ее подарил, что ли?

– Так ты бы не купил без видения! Мы же проверить собирались, а ты сам все подгоняешь под видения.

– Ой, не гунди, Голова. Я судьбу увидел – я судьбу купил! Потому что – судьба. А ты чего приуныл, Финик?

Веселье Гектора уже растаяло.

– Извини, я так о своем. Я тут просто подумал: странно все это. Сбываться-то все сбывается, конечно, слава богу, но странно как-то. Я думал рука покойника – это бред. Даже не стал записывать, конечно.

– В смысле – не стал записывать? – возмутился Эмиль.

– В смысле – рука покойника? – перебил Чак.

– Да ладно, говорю же – не серьезно это все! – Гектор потянулся за кружкой, и Эмиль отодвинул ее подальше.

– Что ты увидел?

– Ты велел не рассказывать! – он потянулся дальше, но кружка отодвинулась снова.

– Я сказал все записывать! А ты не записал. Колись!

– Кошмар я увидел, понятно? – Гектор рванулся вперед и завладел кружкой.

– Жуткий такой, почти реальный. Я покойников боюсь! В медицинский из-за этого не стал поступать, как мама хотела. А во сне сегодня видел, что меня впотьмах гладит по лицу рука мертвеца. Холодная! Мертвая. И вот сплю я себе, просыпаюсь, а меня реально кто-то по щеке гладит. И рука холодная!

– Уууу! – завыл Чак, и Эмиль бросил в него фисташку.

– Короче, я проснулся, хватаю руку и давай с ней драться, как заору: «Кто здесь? Что за труп?», давать искать, чья рука – и нашел. Моя! Я руку во сне прижал, она затекла совсем и стала холодная. Я ее даже не ощущал вообще. Она мне к лицу прижалась, а я со сна решил, что это покойник.

Теперь уже Чак выдал залп хохота.

– Я тебе кол подарю, осиновый! – пообещал он. – На зомби охотиться! Зря ты этот глюк не записал – продал бы киношникам, они бы фильм сняли: «Финик против ночных мертвецов». Студент-химик, изнасилованный армией зомби под покровом ночи, принял весь удар на себя, и спас мир!

– А ты почему не записал? – спросил Эмиль без всякого веселья.

– Так хрень же: рука покойника! Что за видение – я среди ночи, в своей же постели, хватаю мертвеца за руку и ору: «Что за труп?»? Я думал, глюк! Не бывает такого. А оно – бывает!

– Ладно! Тут такое дело! – Эмиль сделал паузу и осушил кружку. – Я тоже слышал в видении крик: «Что за труп?». Просто орущий голос.

– Я тоже, вообще-то, – Чак престал смеяться.

– Мы все видели одно и то же. Кто-то это записал?

Эмиль помолчал. Ни звука.

– Я записал, – ответил он сам себе. – А вы не стали? А что вы еще не стали записывать? Хотя нет! Не важно! Никто не должен знать о чужих видениях! Мы не должны обсуждать…

– Но мы обсуждаем!

– Да. И я видел чайку. Чайка попала под машину, и это уже исполнилось, это уже можно сказать. Вот только чайку я пуганул сам. А посмотрел на нее потому, что знал, что должен встретить чайку. А так бы прошел мимо, и ее не размолотило бы о бампер.

– Тоже мне трагедия, дохлая чайка! – скривился Чак.

– Да не в чайке же дело. Без предсказания про чайку я бы ее и не заметил. А ты бы не купил эту дебильнейшую рубаху. Если бы ни предсказания, все бы пошло вообще не так. Вот же зараза! В сундуке получились не пророчества, а инструкции. Мы не предсказали будущее – мы его создали!

Клуб Единица. Вторник, 19:00

Сундук, оставленный в кладовке на месяц, продержался неделю, запертый на два почти игрушечных замка, за хлипкой дверью, почти картонной. Ключ от двери Эмиль оставил себе, а замки на сундуке открыть будет совсем не сложно. Он сам поставил условие: не читать чужие пророчества, пока они ни сбудутся. И кому нарушать правила, как не тому, кто их устанавливает?

Тем более, что приступ аллергии Юлия почти испортил весь план. Видения Юлия не попали в сундук, и фильм из будущего потерял четверть сюжета. Именно это теперь и беспокоило Эмиля больше всего. Видения Юлия пропали совсем, а остальные явно перемешались в одну кучу, и не понятно теперь, какое видение кому было предназначено. Что если все самое важное, без чего не понять все остальное, пропало в голове Юлия?

В любом случае, план рушился, и уже не имел значения. Жизнь рушилась! Стрельба, кровь – вот что важно. Рука с ножом – вот что важно!

И вот почему Эмиль шагал по пустому коридору к кладовке. Он нес ключ от двери, и кусок проволоки, который легко совладает с механизмом игрушечных замков на сундуке. Нужно узнать, что записали другие! Это не вопрос правил, это вопрос выживания, раз уж его видения – это кровь и смерть. Все можно сделать тихо, аккуратно, и в Клубе ничего не узнают.

Удар прокатился по коридору и покончил с идеей сделать все тихо. Следом за ударом прокатилась сдавленная ругань. Затрещало дерево. Кто-то явно не заботился о тишине и аккуратности.

Эмиль перешел на бег. Рывок по пустому коридору, поворот – и перед ним сломанная дверь кладовки. Щепки посыпали пол, а в темной кладовке кто-то спотыкался о сваленные на полу стулья и бренчал железом. Осторожно шагая по кускам дерева, Эмиль подобрался поближе, включил свет и завопил:

– Ага!

Чак вздрогнул, выронил кусачки и попытался принять стойку боксера, но зацепился за сваленные под ногами стулья и рухнул на пол.

– Вот ты же сволочь пузатая! – сообщил он с пола.

– Я не пузатая, я очень даже стройна сволочь, подтянутая, – Эмиль поднял кусачки с пола.

– А вот ты чего тут делаешь? Еще и двери чужие сломал!

– И что? Ты же ключи прикарманил! И ты сам-то тут зачем, а?

– Слежу! – ответил Эмиль невинно. – Что бы никто ни спер сундук.

– Не трынди! – Чак поднялся. – Сам пришел его спереть? Гнал нам тут, что нельзя видеть предсказания, а сам шаришься, конверты читаешь?

– Это ты принес кусачки! Замки же срезать хотел, явно.

– А ты что принес? Отмычку?

– Вообще-то да, отмычку. Открываем? Только давай хоть Финика позовем. А то по-свински будет, если мы ограбим сундук без него.

Чак снисходительно махнул рукой.

– Зови! Хотя тормозни – я сам ему позвоню.

Он придал себе напыщенный вид, и набрал номер.

– Алоу! Господин Финик у аппарата? Чак Великолепный и имеет честь пригласить вас на проведение вскрытия. Нет, никто не помер. Вскрытие сундука с предсказаниями. Досрочное. Мадам Финик захвати! Ой, а ты что, еще не женился?

Он сунул телефон в карман, игнорируя возмущенное бормотание.

– Сказал, будет через две минуты. А ему из дома сюда чесать минут двадцать. Стало быть, его туша где-то рядом.

– А рядом он, – продолжил Эмиль, – потому что уже и так сюда шел, воровать предсказания.

Финик появился чуть быстрее, чем обещал. Он запыхался, тяжело дышал, потел и сжимал в руке молоток.

– И что это мы тут делаем? – осведомился Чак. – Такие потные и с молотком! Кого молотить собрался? Часом, не замок на сундуке?

– Ну, извини! – пропыхтел Гектор. – Ты сам-то тут зачем? Вы оба. Ты вот с кулачками. Кого кусать собрался? А ты чего принес?

Эмиль показал кусок проволоки.

– Я против насилия понятно? Можно все открыть культурно. И не ломать двери! – добавил он в сторону Чака.

– Тут все так и было. А если охрана придет, ты придумаешь отговорку.

– Мы сундук открывать собираемся? – Гектор вынул свой ключ и показал остальным. – Или трындеть будем, как вороны на снегу?

Чак вынул свой ключ и вытянул как шпагу.

– Один за всех! И все за один сундук.

– Да открывай уже!

И Чак открыл первый замок.

Клуб Единица. Вторник. 19:30

Предсказания лежали на своем месте. Будущее, которое нельзя знать заранее! Пророчества, которые нужно прочесть только когда все предсказанное случится.

Гектор вырвал первый конверт из рук Эмиля и оставил на нем пятна пота.

– Ты чего делаешь? – возмутился Эмиль и вырвал конверт обратно.

– Читаю.

– Вы охренели? Мы же не за тем открыли, что бы читать!

– Затем! – хором ответили Чак и Гектор.

– Так, стоп! – Эмиль сунул конверт обратно в сундук, закрыл крышку и прижал ее рукой. – Я шел сюда, что бы сжечь конверты. Мы уже сами начали специально делать, как в конвертах написано! Это не предсказания уже, это сундук нами управляет! Не должно быть никаких предсказаний.

– Руку убери! – предложил Чак тоном, за которым обычно начинается драка.

– Ты чего, Чак?

– Руку убери! – он выдернул сундук из-под руки Эмиля.

– Извини, но он прав! – Гектор открыл крышку. – Мне это нужно! И с чего ты так напрягся-то?

Машина на рельсах. Рука с ножом. Выстрел. Рука с пистолетом, гильза пролетает мимо бледно-зеленой сумочки и падает на грязный пол. Тело на полу.

– Я умру, – буркнул Эмиль.

– Все умрем! – весело ответил Чак, и похлопал его по плечу.

– Нет, я умру скоро, из-за этих вот конвертов. Я же тоже получил предсказания. Смерть, кровь, стрельба. Меня убьют до конца месяца. То ли зарежут, то ли пристрелят, я пока не понял, то ли машину мою поезд переедет. Но я труп!

Он посмотрел на часы.

– Я даже по времени точно знаю, когда все случится. Я все время на часы смотрю! И в видениях тоже смотрел, я поминутно знаю, когда меня будут убивать ножом, а когда пулей.

Гектор опустил уже открытый конверт. Эмиль смахнул хлам со старого стула и сел.

– И мы получили только три четверти видений. Помните нашего внезапного аллергика, Юлия? Он ничего не увидел. Но мы смотрели все сразу, и получили не разные видения, а как бы одно, распиханное на четыре головы. Вот только одна голова отключилась, у нас остались одни обрывки. Ты!

Он показал на Чака

– Ты со своим синим джипом и рубашкой. Ты же у нас с задвигом на имидже, тебе все тачки да шмотки. Молчи! Что есть – то есть. А ты, Финик! У тебя больное место – девчонки. И ты теперь носишься со своими видениями красотки в зеленом платье и свадьбой. А я самый осторожный! Я проблем не ищу. Ну, ищу, но аккуратно – и мне досталось видение всех проблем. И это не предсказание! Это программа действий.

Эмиль ударил кулаком по хилой крышке сундука, и она треснула.

– Это видения – как сценарий, и мы начали по нему жить. А кончится все моей могилой! Поэтому надо все изменить. Надо идти против предсказаний. А лучше сразу все отменить и сжечь конверты. Тогда никто не будет знать, что там – и никто не сможет выполнять написанное, как ты со своей рубахой!

Недолгая тишина наполнила каморку со сломанной дверью. Чак прикрыл ее, как мог. Включил свет.

– Этого нельзя изменить! – ответил он наконец. – С чего вдруг?

– С того, что я физик! Почти что. Я больше вашего знаю про нашу вселенную. Вот если ты начнешь менять прошлое, ты изменишь будущее, правильно? Если ты в прошлом убил своего отца, то ты не родился, и не убил своего отца, и тогда ты родился, и убил своего отца. Парадокс! Все же смотрели «Назад в будущее», да?

– А это тут при чем?

– При всем! Наше настоящее – это тоже прошлое, для будущего. Для того, что существует через месяц, мы живем в прошлом. Начнем менять и перестраивать – изменим будущее. Но если оно будет другим, то и предсказание должно быть другим! С другим предсказанием мы бы не смогли именно так изменить будущее, но изменили. Тоже парадокс!

– Я не понял! – признал Гектор.

– И не надо. Я понимаю, этого хватит. Прошлое, будущее – условности. По сути все уже есть, сразу, все едино. Все в будущем уже случилось, и поменять этого нельзя. А попытаемся – устроим парадокс. В лучшем случае все случится, как должно было. А в худшем мы угробим вселенную. Серьезно, мы может сломать мир такими играми.

Эмиль помолчал, пока пытался осмыслить теорию. Ему суждено умереть, а если нет – то умрет вселенная? Так себе теория!

– Чувак, это моя жизнь, вообще-то! – ответил он.

– Моя тоже! – добавил Гектор. – Не будь эгоистом, Голова, ты не один тут! Извини, но это касается всех.

Он уже стянул конверт и читал предсказание Чака. Чак открыл еще один конверт.

– Да вашу ж маму! Вот вы два… – Эмиль не закончил фразу. Замолчал. И тоже открыл конверт – свой собственный, и уже знал, что в нем написано.

Заброшенный старый магазин на окраине города. Вывеска «Оазис» – старая, облезлая, совсем не подходящая к самому слову.

Рука с часами – точное время 18 часов 28 минут. Крики, звуки ударов. Кого-то бьют. Экран телефона. Размытый палец набирает на нем номер полиции.

Удар, тело падает на пол. Лица не видно, но отлично видно футболку – такая же валяется в шкафу Эмиля. Рука с пистолетом, выстрел, гильза падает на грязный пол. Пуля пролетает чуть в стороне от головы и сбивает кусок старой штукатурки со стены.

Разбитая кружка в лужице чая. Молоток. Паук спускает на нитке. Ствол поднимается к самому лицу. Поезд. Капли дождя бьются о лужи на земле. Капли крови на полу. Кровь на земле. На красном бампере. На автомобильном руле.

Эмиль смял конверт и сунул обратно в сундук.

– Мне хана! – сообщил он. – И не лечи мне тут про судьбу и будущее. В жопу твою вселенную! Я помирать вот так запросто, просто из принципа, не собираюсь. А у тебя-то там что, кстати?

В видении Чака тоже была рука.

Морщинистая, старая, не слишком чистая рука заполоняет лотерейный билет. Слишком быстро, слишком туманно, что бы разобрать и запомнить сами цифры.

Этот кусок фильма, это видение, проносится за пару секунд и сменяется новой сценой.

Капот синего джипа с разбитой фарой движется к старику. Он не мчится быстро, бампер просто толкает пьяницу на газон. Новая рука, теперь уже молодая и чистая, засовывает лотерейный билет в потертый кожаный кошелек.

А дальше все сменяют обрывочные кадры с образами будущего.

Бьется стекло, осколки падают на землю. Цветастая рубашка, похожая на переливы мыльного пузыря. Капли дождя. Заброшенный магазин с вывеской «Оазис». И голос – искаженный, но узнать его все равно можно. Он произносит: «Да тот самый билет! Главный выигрыш, это ж миллионы!».

Чак сложил свои конверты, перегнул пополам и сунул в задний карман.

О том, что слова про миллионы произносил его собственный голос, он говорить не стал. А видение, в котором мелькнул образ рюкзака, полного наличности, не стал даже записывать.

Судьбу нельзя обмануть! И если он обречен стать богачом, то придется смириться с этим, покорно приять судьбу и ее подарок – потертый альпинистский рюкзак, достаточно большой, что бы вместить в себя несколько миллионов наличными. Сумма, которую можно получить без всяких усилий, в обмен на один удачно заполненный лотерейный билет, взятый из руки пьяницы, которого собьет бампер синего джипа с разбитой фарой.

– Странное дело! – Гектор свернул свои конверты в трубочку.

– Странное дело, у меня тоже был этот ваш «Оазис». Я его помню, это магазин был, большой супермаркет. Там газ взорвался или вроде того, аж стены снесло. С тех пор все заброшено, и какие-то суды идут, выясняют, кому теперь земля под магазином принадлежит. А внутри все разгромлено. И там пауки. Ненавижу пауков!

Он порвал бумажную трубку пополам. Его будущее – только его. Не стоит кому попало туда соваться! Даже старым приятелям.

Заброшенный магазин. Грязная вывеска с надписью «Оазис». Огромный паук спускается на тонкой паутинке. Большой, черный, ему место в лесу, а не в центре города. Цифры «18:40» на экране часов. Синий джип с разбитой фарой

Тихая улица, совсем рядом со съемной квартирой Гектора. Женская спина под тонким зеленым платьем. Оно обтягивает совершенную фигуру, обнимает талию, через тонкую ткань слегка проступают контуры трусиков.

– Расстегни платье! – произносит приятный женский голос, и пухлые руки Гектора цепляются за молнию.

Он не видит лица, но видит спину – и видит ее еще раз, обнаженную спину той, кто лежит в его постели. Она уже спит, и руки Гектор закрывают ее одеялом.

Толстое кольцо занимает весь кадр, словно камеру в фильме поднесли прямо к пальцу. Золотое, как будто сплетенное из тонких нитей, с большим белым камнем, красивое и очень дорогое, оно скользит по пальцу и занимает свое место на руке теперь уже замужней девушки.

Пара молодоженов. Смутные размытые фигуры – со спины и не в фокусе. Кто-то швыряет в невесту пригоршню листьев с тополя, как обычно бросают рис, и кричит: «Поздравляю!».

Часы Финик никогда не носил, так что видение со временем на циферблате явно предназначалось Эмилю. А синий джип с разбитой фарой – Чаку. Наверное, чайка была чем-то важным для неудачных видений Юлия. Куски чужого будущего в его голове, никчемные обрывки!

Зато все важное досталось ему. В Клубе Единица скоро останется всего два участника. Гектору пора уходить из команды одиночек, его ждет спина, обтянутая зеленым платьем. Он превратил предсказания в комок рваной и чуть подмокшей бумаги, и засунул то, что осталось, в карман. Это его судьба! И никто ее не отнимет.

– Судьба! – провозгласил он торжественно.

– Да никакая не судьба! – Эмиль вскочил, ударился ногой об опрокинутый стул, и сел обратно. – Поймите вы! Это не предсказания, это сценарий – и вы его исполняете, делаете то, что увидели! Там же ни хрена не понятно в этих видениях, одни обрывки. Ни хронологии, ни сюжета! Может вообще все не так? Может это вообще была не твоя свадьба?

– Так может это и не твой труп был? – ответил Чак. – Может это не тебя там собираются зарезать, а Юлия?

– А если меня? Я не собираюсь рисковать. Ни собой, ни Юлием, ни еще кем-то. Оно того не стоит!

– Да хрен с тобой, Голова! – Чак протянул руку. – Думаешь, что сможешь все изменить? Попробуем! В здравом уме и почти трезвой памяти, я Чак Гусман, Чак Великолепный и Неповторимый, торжественно клянусь, что не пойду за предсказаниями, и не стану рисковать жизнью друга! Устраивает тебя такой расклад?

Эмиль поднялся и пожал протянутую ладонь.

– А ты как, Финик? Что выбираешь, что важнее? Девка или жизнь друга?

– Да куда я от вас денусь? – Финик грустно пожал плечами. – Жизнь, конечно. Клуб Единица останется навсегда!

В маленькой каморке со сломанной дверью три участника Клуба Единица заключили договор, который мог отнять или спасти жизнь, или сломать вселенную. И почти никто не собирался соблюдать его.

Эмиль. Среда, 17:00

Гектор не носил часы, и обычно приходил слишком рано или опаздывал. Смотреть на часы – стиль Эмиля, а потому именно его часы были во всех видениях. Гектор знал, когда что-то случится с Эмилем, но не представлял, когда сам встретит свою судьбу из сундука.

Он узнал улицу, которую увидел, но не знал время, и теперь просто бродил по нужному месту и терял калории вместе с потом. Туда и обратно, снова и снова, по одному маршруту. Тонкое платье и спина, которую он укроет одеялом, кольцо на пальце – все начинается здесь! А раз непонятно, когда именно начнется, то нужно быть на улице постоянно. Только так он не пропустит нужный момент.

Точное время знал Эмиль. И в видениях и в жизни он постоянно смотрел на часы, и теперь, на той же улице, он ждал момент, который собирался упустить. Самое первое видение, которое он получил, еще до сцены с убитой чайкой.

Дверь с надписью «Кофе и любовь» – дурацкое название для кофейни, но именно так написано на двери. Дверь открывается. Рука поднимается к глазам. На циферблате часов время – 17:10. Грохот! Это посуда падает с подноса, кружки бьются. Мужской голос с иронией произносит: «Поздравляю!».

Часы покажут 17:10 и все случится. Или нет! Если не он войдет в двери кофейни в нужное время, не услышит, как бьется посуда, то станет понятно, что будущее можно изменить. И если он не услышит голос, говорящий: «Поздравляю!», то не услышит и голос, который говорит: «Ты же знал, что тебя зарежут, вот и не жалуйся!».

К кофейне Эмиль подошел почти вовремя, демонстративно прошел мимо и зашел в крохотное кафе на соседней стороне улицы. Занял стол у выхода, заказал первое прохладительное, что было в меню, сразу оплатил счет и застыл, с бокалом в одной руке и часами в другой. Он увидит 17:10 на циферблате! Но в кофейне через дорогу его не будет.

До срока оставалась еще минута. Жара хозяйничала в городе. Эмиль утер пот, и втянул глоток сладковатой бурды со льдом. Он не смотрел в окно. А Гектор за этим окном не заглядывал в окна и не разглядывал тех, кто сидит внутри. Он бродил по улице, и искал свою судьбу так же старательно, как Эмиль ее избегал.

Стрелка механических часов, с тихими щелчками отсекающая секунды, сделала бы момент драматичнее. Но часы на руке Эмиля были электронными, и на невыразительном сером дисплее девятка просто сменилась десяткой. Вот и все! 17:10 – момент настал, а Эмиль таки не вошел в дверь кофейни, которая пришла к нему в видении!

Когда посетитель почти пустого кафе расхохотался, на него оглянулись, но никто не сказал ни слова. Жара многих сводит с ума! Эмиль допил бурду в бокале, прямо через край, снова хохотнул и вышел за дверь.

Он все сделал как надо, и судьба ему больше не указ!

Чак. Среда, 17:10

В видениях Чака тоже не было времени. Как и Гектор, он искал свою судьбу почти наугад, но совсем в другом месте. В цветастой рубашке и в безупречных черных брюках, он открыл дверь крохотного магазинчика, набитого всем хламом, который нашелся в самом дальнем углу склада поставщика хлама.

Полки с шоколадными батончиками, поплывшими на жаре, боролись за место с прошлогодними эротическими календарями, лотерейными билетами, презервативами, бутылками теплого пива и кактусом в горшке, тоже выставленным на продажу.

В своих образах будущего Чак видел нечто похожее на этот магазин. И на три других магазина, которые он уже успел обойти. И кто знает, сколько еще в городе крохотных лавочек, на заправках и в закоулках! Единственное, что он отчетливо разглядел в видении – руки, которые скребут монеткой лотерейный билет. Старые, морщинистые руки, обтянутые рукавами давно нестиранной коричневой водолазки. Ее Чак запомнил.

И запомнил прилавок, на котором лежал лотерейным билет. Грязное стекло, покрытое пылью, через которую просвечивали сваленные кучей дешевые книжки в мягких обложках. На той, что Чак умел рассмотреть, свирепая голая девица скала по пустыне на тощем волке. Книжка называлась «Железный Соломон в поисках последней девственницы Марса», и это идиотское название Чак тоже разглядел отлично. Но только его, а не числа на лотерейном билете.

– Лучше бы цифры запомнил, а не сраного волка! – сказал он в полный голос, и продавец поднял голову от телефона. Странный тип в расписной рубахе оглядывал его магазин, источал презрение и говорил сам с собой.

– Вы что-то хотели? – спросил продавец.

– Билет, – ответил Чак и подошел к продавцу. Два человека по обе стороны прилавка обменялись злобными взглядами.

– Лотерейный?

– Нет, на поезд! Тут же у тебя вокзальная касса, да?

Чак разглядывал прилавок. Да вот же она! Книжка с тощим волком и свирепой девкой. Лучше бы наоборот, но что нарисовано – то, нарисовано.

– Лотерейный давай! – он отвел взгляд от девки.

– Какую лотерею?

– Простую лотерею. Где надо окошки с краской соскабливать и номера открывать.

Рука продавца плюхнулась на стекло прилавка, и припечатала к нему целый веер билетов.

– Выбирай! – предложил продавец. Покупатель ему не нравится, и выдавать из себя любезности он не собирался, и почти швырнул на прилавок десяток билетов. И во всех нужно открывать закрашенные числа. Волка Чак запомнил в деталях, а билет оказался не в фокусе.

– Да пошел ты, со своими билетами! – буркнул он, смахнул листки на пол, и вышел.

– Сам ты… с билетами! – крикнул вслед продавец, но сперва дождался, когда дверь за странным покупателем закроется.

Лишний раз ссориться с придурками он не собирался, а потому просто поднял билеты с пола, сложил в ту же кучу, откуда взял, и снова погрузился в мир на экране своего телефона.

Чак пнул урну у магазина.

Он не может просто найти магазин и сам купить билет! Не он откроет на билете выигрышные цифры, а обладать коричневой водолазки. Накаченные руки Чака совсем не походили на те, что он видел в образах будущего. За билетом сюда придет старый пьяница, который наугад откроет номера на билете и станет миллионером.

Чак еще раз пнул урну. И просто так отнять билет у пьяницы тоже нельзя! Он видел, что должно случится. Он обречен стать богатым, но менять ничего нельзя! Синий джип с разбитой фарой – ключ ко всему. Его водитель должен сбить пьяницу с ног, и этого не избежать.

– Значит что? – спросил он урну. – Значит, неважно куда идти – все равно придешь туда, где должен оказаться! Все уже решено, и ничего нельзя изменить! Судьба же.

Он пошел наугад, и постарался не думать, куда и зачем идет. Все предрешено! А это значит, что он не может пойти не туда.

Эмиль. Среда, 17:13

Видения судьбы приговорили Эмиля и установили срок – 17:10. Прошло три минуты с тех пор, как он увидел эти цифры на свои часах. И за это время он не вошел в кофейню «Кофе и любовь» как было в видении, а вышел из совершенно другого заведения. Он справился! Обманул судьбу!

Момент торжества портила только упитанная фигура в ярко-лиловой футболке, украшенной золотыми монетками. Эмиль остановился, наблюдая за траекторией движения Финика. Тот слонялся по улице, осматривал встречных девушек жалостным взглядом, и походил на самого застенчивого в мире маньяка. Он искал обладательницу спины, прикрытой тонким зеленым платьем – искал ту, кого поклялся не искать.

– Финик! – окликнул Эмиль.

Финик вздрогнул и ускорился. Эмиль перешел дорогу и перегородил ему путь.

– А ты чего тут делаешь?

– Гуляю! – очень быстро ответил Финик, словно заранее придумал это красноречивый ответ и держал его наготове.

– Ищешь кого-то? Мы же договорились!

– Да нет, ты что! Извини. Я вот, тут, это… Кофе пошел попить, тут кофейня классная, а я не выспался сегодня, рано встал! – закончил он скороговоркой и потянул на себя дверь, возле которой стоял.

Он не выбирал дверь – она просто оказалась рядом.

Дверь открылась, прошла мимо лица Эмиля, за следом за ней, как удар молотка судьи, выносящего приговор, пришел грохот кружек и тарелок, которые валятся с подноса на пол. Внутри кто-то восторженно завопил, раздались аплодисменты, мужской голос крикнул: «Поздравляю!». Финик нырнул внутрь, дверь закрылась, а Эмиль остался стоять, глядя на вывеску, горящую на двери: «Кофе и любовь». Дурацкое название для кофейни!

Эмиль поднял часы к глазам – 17:14. Но это ничего уже не значило – цифры «17:10» он уже видел. И слышал, как бьется посуда, видел название кофейни. Все сбылось! Только в обратной последовательности. Он пытался обойти предсказание, и исполнил все, что было предсказано.

– Слышь, ты заходишь? – пробасил голос над ухом.

Эмиль стоял у двери кофейни, перекрывал вход и держался за дверную ручку.

– А? – откликнулся он. – Да, все хорошо. Спасибо!

И вернулся в кафе на другой стороне улицы.

Чак. Среда, 17:36

Если Чак не ошибался, и судьбой все уже было решено заранее, то не только он искал свою судьбу, но и все остальные, хотя не знали этого. Безликая красотка в зеленом платье, лотерейный билет, прочный рюкзак, полный денег – все они искали свою судьбу.

Синий джип тоже искал ее. Он стоял на улице, перегораживал дорогу и словно специально привлекал к себе внимание. Мотор работал, ключ торчал в замке, а приоткрытая дверь приглашала покататься. Даже в самом приличном районе дорогой джип, брошенный в таком виде, да еще и на пяточке без камер, не простоит долго. Соблазн нажать на газ станет слишком велик – если не для угонщика, то для подростка, который пытается восхитить подружку своей уголовной удалью.

Но подростков в окрестностях джипа пока не было, а единственным, кто шел мимо, высматривая свое светлое будущее, оказался Чак. Он увидел джип, пока бесцельно шел от магазина хаотичных товаров, и старался не думать, куда и зачем идет. Он знал, что все случится так, как должно случиться, а потому и планировать что-то не видел смысла.

Так он и нашел джип.

Чак обошел машину. Тот самый цвет, тот самый бампер – кажется, именно ему суждено толкнуть пьяницу. Вот только обе фары нагло таращились на Чак своими совершенно целыми стеклами.

Чак раздраженно сплюнул на дорогу, и двинулся дальше.

Вернулся.

Открыл дверь, полюбовался ключами в замке. Никакой сигнализации. И никакого рюкзака, конечно. Рюкзака у Чак никогда не было, но судьба сделает все сама, и когда придет время, рюкзак для денег попадет в его руки, как попала рубашка. И как попал синий джип, хотя пока и без разбитых фар.

Теперь Чак знал, куда нужно идти – к двери с грязной и покрытой копотью вывеской «Оазис». Пройти до конца квартала, свернуть, пройти еще немного. Забор, окружавший то, что было когда-то парковой перед магазином, покосился и почти рухнул. Двух ударов ноги хватило, что бы свалить его окончательно.

Давно ставший руинами заброшенный магазин пах плесенью и затхлостью, кишел пауками и тараканами. Стекла выбиты, двери сломаны, стеллажи для товаров опрокинуты на пол. Пыль посыпалась с потолка, когда Чак вошел. Пол Оазиса сохранил для него куски штукатурки и обломки того, что когда-то было стенами.

Чак поднял половину красного кирпича. Сгодится! Все предрешено, но если судьба запаздывает, ей можно и помочь. Половинка кирпича отлично с этим справится.

Гектор. Среда, 17:40

Почти в это же время, но в другом месте, своей судьбе помогал Гектор. Его судьба носила тонкое зеленое платье, ее палец в видении украшало обручальное кольцо, и спорить с судьбой Гектор не собирался. Видения не дали точного места, и он бродил кругами, бесконечно упорный на пути к голосу, который просит расстегнуть платье.

От юбок, топиков и футболок уже рябило в глазах, но зеленое платье среди них пока не появилось. Он найдет ее, встретит, полюбит и уложит в постель!

Зеленое платье мелькнуло на краю зрения Гектора.

Он заметит ее, сразу же! И это будет как удар молнии. Прощай, Клуб Единица! Здравствуй ежедневный секс, и право просыпаться в обнимку с красоткой!

Зеленое платье прошло мимо и исчезло за потными спинами.

Гектор остановился. Зеленое платье! Он так ушел в фантазии, что прошел мимо, когда платье мелькнуло на улице и свернуло в арку, ведущую в глубину жилых дворов. Гектор прибавил ходу и почти бегом ворвался в ту же арку, добавляя потоки пота на свое лицо и одежду.

Зеленое платье на фоне зеленых кустов! Тонкая талия под тонкой тканью, едва заметные очертания белья под платьем. Гектор остановился. Он не видел эту часть истории. Не видел этот двор, саму встречу, и не видел, что именно нужно делать. В видении все начиналось уже в его спальне. Что теперь? Подойти и заговорить? Или она сама должна сделать первый шаг?

Он сдернул очки, и зеленое платье стало пятном. Мокрой футболкой стер крошки перхоти с линз. Снова нацепил очки, вытер мокрое лицо краем той же лиловой футболки. Глубоко вдохнул.

И двинулся вперед.

Хозяйка платья внимательно изучала куст. Просто смотрела – не фотографировала его, или себя на его фоне, не двигалась. Просто стояла и держалась за толстую ветку. Ветка пошатывалась, и хозяйка платья пошатывалась вместе с ней.

Что-то явно шло не так!

Гектор протянул руку к ее плечу. Отдернул. Протянул снова и быстро потыкал пальцами в ее плечо.

– Извините! – добавил он, и умолк.

Рука разжалась, и хозяйка зеленого платья отпустила куст. Медленно, всем телом, она повернулась, и Гектор впервые увидел ее целиком. В видениях была только спина. Теперь у платья появилось лицо – бледное, почти серое лицо, усеянное каплями пота, с рассеченной губой. Зеленая сумочка соскользнула с плеча, повалилась на землю, а следом за ней повалилась и ее хозяйка.

Гектор повалился вместе с ними, и зашиб голову. Красотка в зеленом платье, его личный подарок судьбы, сбила его с ног, и теперь лежала на нем. Но не в постели, а прямо на улице, причем в полной отключке.

– Извините! – повторил Гектор и спихнул с себя девичье тело.

Что-то точно шло совсем не так! И что теперь делать с этим подарком судьбы? Как его распаковывать?

Чак. Среда, 17:50

Джип не сдвинулся с места. Никто не уехал на нем, никто не забрался внутрь. Он ждал всего нового, хотя и временного, владельца.

Чак подбросил кусок кирпича на ладони и еще раз прокрутил в голове детали видения. Старый пьяница в коричневой водолазке. Синий джип. Разбитая фара. Правая! Он замахнулся кирпичом.

Вот так! Осколки стекла посыпались на землю – все, как в видении. Теперь все правильно, и у синего джипа разбита фара. Чак отбросил кирпич, сел за руль и потянул рычаг ручного тормоза. Пора!

Он не выбирал маршрут и скорость. Просто ехал, и старался не думать. Вселенная знает, что должно случиться! И если джипу суждено встретить того старого пьяницу, то он встретит его, так или иначе. Джип спокойно двигался к магазину, где продавали лотерейные билеты и книгу с тощим волком на обложке.

– Судьба! – напомнил Чак самому себе. И отпустил руль.

Джип катил вперед, едва ли быстрее, чем движется пешеход. Ему предстояло сбить пьяницу с ног, а не размазать его по асфальту.

Дверь магазина открылась, и тот самый пьяница в коричневой водолазке вышел наружу. Он чуть пошатывался, сжимал бутылку в одной руке, и кусочек картона в другой.

Чак снова взялся за руль. Ему стоило бы свернуть и проехать мимо – так велят дорожные правила. Чак это знал, и старый пьяница это знал. Он стоял на усыхающем газоне, в стороне от пешеходного перехода, ждал, пока проедет джип, и бормотал что-то неприличное про заторможенного болвана, который едва тащится.

– Ну, давай, проезжай! Тормози или сворачивай, оболдуй! – заорал он.

Чак нажал на газ.

Джип рванулся вперед, и пьяница потерял свою бутылку. Удар бампера сбил его с ног. Пятница отлетел назад, с размаху сел на газон и опрокинулся навзничь.

Чак вдавил тормоз в пол. Вот и все! Теперь сопротивляться судьбе уже поздно. Выхода нет – он обречен быть богатым! Осталось только забрать билет и набить рюкзак деньгами.

Гектор. Среда, 17:50

Оставлять красотку валятся на газоне – последнее дело. Подхватить ее на руки, и отнести к себе домой, было бы куда романтичнее, но только герои кино могут шагать километры с красоткой на руках, через джунгли и болота. В реальной жизни Финик не надеялся прошагать так и десяток метров. Он подсунул руки ей под голову и колени, чуть приподнял.

– Какого? – вяло спросила девушка и добавила что-то ругательное.

Гектор опустил руки, и она плюхнулась на землю.

В этот раз ругательное было уже отчетливым, и явно относилось к Гектору.

– Извините! – выпалил он. – Я все сделаю! Я… Воды вам дать?

Девушка вяло кивнула.

Гектор повернулся и пробежал несколько метров. Остановился. У него нет воды! Ее можно купить, но для этого придется уйти, а когда он вернется, красотка может уже исчезнуть. Он развернулся на месте и промчался обратно.

– А воды нет! Извините! – сообщил он.

– Идиот! – ответила хозяйка зеленого платья и протянула правую руку.

Гектор пожал ее.

– Встать помоги! – голос девушки звякнул от раздражения.

– А, да, точно! Я Гектор! А ты? – он потянул руку вверх и девушка поднялась.

– А ты? – повторил он. – А вы? Ты? Вы? Извините!

– Ты все время извиняешься? – она слабо улыбнулась. – Можно подумать, что ты в чем-то виноват.

– Я Гектор! Бунтаро. Гектор Бунтаро! – повторил Гектор чуть увереннее.

– Анна! – ответила девушка. – Анна Перенна. Доволен?

Она подняла сумку и пошатнулась.

– У вас удар! Тепловой, наверное. Жара же! Да? Вам бы в больницу! Я скорую вызову! – он вытащил телефон.

– Нет! Не смей звонить. Ты рядом живешь? Один? Есть куда пойти?

Гектор кивнул

– У меня тут квартира. Не моя. Ну, моя, но не моя, я снимаю.

– Отведи меня туда. И никуда не звони!

И если раньше только казалось, то что-то идет не так, то теперь в этом уже не осталось сомнений.

Чак. Среда. 17:56

Синий джип, теперь уже с разбитой фарой, замер перед магазином хаотичных товаров, прямо под камерой. Видение исполнилось. Джип сбил старика с ног! Убивать пьяницу Чак не собирался, раз уж этого не было в видении.

Он выбрался наружу. Никто не кричал, не звал на помощь, не вызывал полицию. Продавец отсиживался внутри, в прохладе, и не отрывался от телефона. Старик попытался сесть и Чак опрокинул его обратно ударом ноги.

– Лежи! – приказал он и старик замер. Открыл рот. Чак прижал палец к губам. Рот закрылся.

– Жить хочешь? – спросил Чак

Старик молча кивнул.

– Тогда давай билет.

– Билееет? – проблеял пьяница, растягивая буквы.

– Билет, скотина! Давай билет! – заорал Чак и пнул пьяницу. – Билет давай! В руке у тебя билет, давай сюда!

Еще удар. Чак наклонился и выдрал билет из грязных морщинистых пальцев.

– И что бы вставать не смел! Понял? Лежи тут!

Он снова замахнулся ногой и старик скорчился.

– И что бы молчал, понял? Скажешь кому – убью! – добавил Чак и спокойно пошел своей дорогой.

Стоит старику сказать хоть слово, и полиция придет к Чаку уже через пару дней. В джипе остались его отпечатки. Наезд попал на камеру. Это должно было волновать, пугать, но Чак уходил спокойно – в его видениях не было полиции. А значит, его не арестуют! Старик будет молчать, и полиция не появится на пороге. Все, что теперь ждет впереди – рюкзак, полный денег.

Сам рюкзак пока не появился, а без него будущее не станет таким, как им должно быть. Рюкзак все же придется купить, и времени на это не так много. Дата розыгрыша на билете говорила, что на поиск рюкзака остается всего день.

Чак остановился. Карта в телефоне подсказала ближайший магазин спортивных товаров. Если судьба не ошибается, значит, именно так и найдется тот самый рюкзак альпиниста, большой, прочный, защищенный от любой непогоды. Дорога к магазину вела Чака мимо Оазиса, длинным маршрутом, который можно сократить, если срезать путь прямо через заброшенный двор.

Чак улыбался, когда шел через это двор второй раз за день. Он слушал музыку, и ритмичные бодрые звуки в наушниках заглушали такие же бодрые шаги сзади. Удар по голове Чак еще успел ощутить, а само падение уже не запомнил.

Музыка еще стучала в правом наушнике, но когда тело Чака скрылось за забором Оазиса, унося с собой телефон, музыка сменилась треском и умолкла.

Эмиль. Среда, 18:00

Молоток не кажется инструментом, который поможет обмануть судьбу. Прогноз погоды – тем более.

Но именно с прогноза Эмиль и начал. В его видениях лил дождь, и в разгар засухи именно это казалось самым странным во всем, что удалось увидеть. Можно специально напялить на себя дурацкую рубашку, можно постараться прийти (или не прийти) в нужное место, но нельзя вызвать дождь, просто подыгрывая предсказаниям!

«Вероятно дождя: 0%» – говорил прогноз погоды, а синоптики редко бывают такими уверенными в себе и категоричными. Тепловая волна – так назвали в статье на сайте то безумие, которое творилось на улице. Эмиль пробежался глазами по статье. Аномальная жара, зона повышенного давления, относительный температурный порог – все это мало что значило для него. Все, кроме одного: дождя не будет. В этом синоптики не сомневались.

А раз так, то видения будущего не безупречны, их можно обойти, даже если эксперимент с кофейной провалился. Эмиль посмотрел на часы – 18:00. Время, когда изменится сам ход истории! А если Чак не ошибается в своих теориях, то еще и время, когда Эмиль рискует сломать весь мир. И уж точно рискует сломать собственную руку!

Рука в видениях не была сломанной. Эмиль видел ее, видел часы. А потом видел еще и нож, стрельбу, поезд, кровь и смерть. Молоток может изменить судьбу, если сломать им руку. В видении такого не было, значит, что-то уже изменится, а тогда можно изменить и все остальное. И не умереть! Перелом – не высокая цена за собственную жизнь.

Он положил руку на стол. Глубоко вдохнул, задержал дыхание. Поднял молоток. И держал, пока ни начал задыхаться.

Все же ломать руку – это перебор! Но в видениях у него были часы на руке. Целые часы! Если их разбить, уже что-то изменится. Смерть уже можно будет обойти!

Он снял часы и положил на стол. Стоило бы в такой момент сказать что-то героическое, послать судьбу к чертям, бросить ей вызов. Даже попрощаться с самой вселенной, которая может погибнуть от удара молотка! Но ничего героического так и не пришло в голову, и Эмиль молча поднял молоток.

Зазвонил телефон.

– Да что б тебя! – Эмиль опустил молоток и взялся за телефон. Незнакомый номер! Наверняка, это звонок из службы контроля исполнения пророчеств, и радостный женский голос сейчас напомнит, что будущее нельзя менять. Он снял трубку.

– Добрый день! – проворковал радостный женский голос. – Меня зовут Ламия, я представляю компанию «Пикар Инвест». Вы бы хотели получать дополнительный доход…

– Да что б тебя! – повторил Эмиль, повесил трубку и снова взялся за молоток. Один удар – и будущее хоть в чем-то, да изменится! И он будет знать, что умирать не обязательно. Он замахнулся молотком, как человек, который намерен проломить череп врага. Череп костлявой старухи с косой!

Ручка молотка вздрогнула и стала заметно легче. Что глухо ударилось за спиной. Зазвенели осколки.

Эмиль опустил руку и оглянулся. Увесится стальная болванка, которой предстояло разнести часы в пыль, слетела в рукоятки молотка и врезалась в стену. Она оставила солидную вмятину на обоях, и приземлялась в то, что еще недавно было кружкой на столе. Несколько секунд Эмиль разглядывал погром, а потом швырнул ручку от молотка следом, и оставил еще одну вмятину на обоях.

Разбитая кружка на столе, в лужице из остатков чая – это видение он записал для сундука, и оно только что исполнилось. Он сам его исполнил. Опять!

– Да что б тебя! – повторил он в третий раз, и снова надел на руку часы.

Если изменить будущее не получается, может, стоит пойти и посмотреть, что за гадости оно готовит?

Гектор. Среда, 18:02

Гектор и Анна напоминали подвыпившую парочку. Он пошатывался, а она не падала, только пока могла опереться на своего спасителя. Сам Гектор сосредоточился на простой необходимости переставлять ноги. Шаг за шагом, потихоньку, мимо равнодушных незнакомцев на улицах, мимо любопытных соседей. В лифт. К двери.

Ключи забренчали, дверь открылась, и он втащил Анну в крохотную квартиру. Половину свободного места занимал старый продавленный диван, и Гектор усадил на него свою гостью. Вот тут! На этом самом диване ему предстоит укрыть ее одеялом! Но в том, что произойдет до этого, он уже не был уверен.

Начало знакомства прошло совершенно не по плану. Точнее прошло не так, как Гектор представлял все у себя в голове. Но все же красотку в зеленом платье он нашел, домой привел, и осталось только привести ее в чувство, что бы перейти к вопросу застежки на спине ее платья.

Он налил воды, и Анна цедила ее мелкими глотками. Ее лицо медленно розовело, серость и пот уходили.

– Может, врача? – Гектор снова достал телефон. – Извини, но тебе же точно нужна скорая. Это что было? Сердце? Приступ? Тепловой удар?

– Помолчи, – тихо попросила она, и Гектор умолк.

– Нельзя скорую. Врачи сообщат в полицию, и он все узнает.

– Он?

– Я покажу!

Анна поставила стакан на пол, повернулась, встала коленями на диван. Теперь она сидела спиной к Гектору – и этот кадр из видений он узнал.

– Расстегни платье! – попросила она.

Гектор вздрогнул и сшиб стакан ногой. Та часть его тела, которой полагалось реагировать на мысли о раздетых девушках, ожила и напряглась.

– Давай! Я же сама не дотянусь! – снова попросила она, и Гектор протянул руку.

Ладонь вспотела и начала дрожать, когда он потянул молнию вниз. Платье двинулось в стороны, открыло плечи. Она действительно не носит лифчик! Какой приятный сюрприз! Замок скользнул дальше, открывая спину.

– Видишь? – спросила Анна.

И Гектор увидел.

В видении была лишь рука и замок на платье. В реальности он зашел куда дальше. Платье сползло, и Гектор смотрел теперь на багровый синяк на правом боку его красотки в зеленом платье. Длинный, узкий, как след от резиновой дубинки.

– Не трогай! – предупредила она, не оборачиваясь, и Гектор отпустил уже протянутую руку.

Она повернулась боком, и Гектор едва скользнул взглядом по груди, которую мечтал увидеть еще минуту назад. Ребра с правой стороны превратились в сетку из следов от таких же ударов, как тот, что оставил отметину на спине. Правая грудь посинела. Фиолетовые пятна покрыли живот – туда били просто кулаками, сильно и умело. И ни один синяк не остался там, где его будет видно из-под одежды. Только рассеченная губа слегка намекала на избиение, пока платье оставалось на теле.

– А кто это? А как? – пролепетал Гектор. Все эротические фантазии в его голове уже рассеялись.

– Он узнал, что я от него уйду. Он сообразительный! – Анна попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Она потянула платье вверх, прикрывая грудь.

– Муж? – спросил Гектор и его взгляд быстро метнулся к ее безымянному пальцу. Кольца нет!

– Нет, не муж. Просто неудачный ухажер. Сказал, что если я с ним не буду, то ни с кем не буду. Он меня ударил, а я его. Первый раз за все время! Не сдержалась и тоже ударила. И он совсем спятил. Сделал все это вот! И ушел. Думал, я умерла.

– А ты умерла? – спросил Гектор и сам не понял толком, что сказал.

– Нет! – серьезно ответила Анна. – И сумела выбраться из дома. И из города. Было так хреново! Он мне все отбил. И ребра сломал, кажется. Мне дышать больно.

– Я вызову…

– Нет! Никаких врачей. И полиции. А то он узнает, где я, и придет. Я просто отдохну, ладно? И мне станет лучше.

Она опустилась на диван и обняла подушку.

– Мне станет лучше, – пробормотала она еще раз, и затихла.

– Ты спишь? – спросил Гектор, и уже не услышал ответ.

Его красотка в зеленом платье уснула. Или потеряла сознания. Или умерла! Кто знает. Проверять это не хотелось, и Гектор сделал то, что пришло к нему в видениях – укрыл обнаженную женскую спину одеялом.

И сам не заметил, как исполнил еще одно пророчество из сундука, в точности так, как видел, и совсем не так, как ожидал.

Эмиль. Среда, 18:20

Телефон зазвонил на столе, когда Эмиль уже перешагнул порог. Он остановился. Сама судьба не дает ему уйти из дома, или это просто совпадение?

– Да что б тебя! – повторил он уже в который раз, вернулся в квартиру и закрыл дверь. Прочитал надпись на экране телефона: «Финик». Звонил Гектор.

Эмиль ткнул пальцем в зеленую кнопку.

– Голова, тут такое! Вообще, это капец просто! Извини!

– Стоп! Не тарахти. Что еще-то хорошего случилось?

– Я ее нашел!

– Кого?

– Ее! Из видения. Платье зеленое, кольца нет, я проверил. Я платье же расстегнул, реально! Только тут все не так! Я ее нашел и домой привел! А она вся побитая и вырубилась! Или мертвая.

– Ты ее искал! – Эмиль ударил кулаком по стене. – Ты болтался по городу и искал свою бабу, и… Да чтоб тебя, Финик, ну ты же знаешь, что я из-за этого умру!

– Она, вроде, мертвая, – повторил Гектор. – Зато без кольца!

– Ты проверял?

– Проверял, кольца точно нет.

– Ты пульс проверял, дебил?

– Нет.

– Так иди и проверь. И если она живая – вызови скорую. А если нет – вызывай всех, а то у тебя дома труп, и все навесят на тебя. А ты еще мне позвонил, и я окажусь соучастником. А оно мне надо? Ты и так меня подставил уже, от такого даже мне не отмазаться.

Эмиль посмотрел на часы: 18:23.

– Может, ты приедешь? Дружище! – хныкнул голос в телефонной трубке.

– Слушай меня, дружище! – перебил Эмиль. – И запоминай: я скоро умру. В видениях это было, меня там режут, в меня стреляют, меня поезд давит. Не она умрет, а я! Я тут изгаляюсь, пытаюсь все изменить, а ты все исполняешь! И Клякса тоже. А если все исполнится, я умру. Так что раз вы оба решили меня так подставить, то свои проблемы теперь разгребайте сами. А я тогда тоже пойду, куда должен пойти, и разберусь в этих ваших долбаных видениях.

– Это ты придумал.

– Не важно! Важно, что я знаю место и время, и иду туда. А ты, раз сам себе бабу нашел, сам с ней все и решай.

Эмиль провел по экрану телефон, и уже не услышал ответ. Сбывается все! Кроме совсем уж невероятного дождя. Он не смог увильнуть от грохота разбитой посуды в кофейне, не смог избавиться от часов. Чак купил идиотскую рубашку, которую никогда бы не надел, вечно одинокий Гектор нашел свою красотку в зеленом платье. Избитую красотку! Этого в видениях не было, так что все сбывается, но не все сбывается так, как ждали участники Клуба Единица.

Эмиль сунул телефон в карман. В его видениях было место и время. Он знал, куда идти.

Оазис. Грязь на полу. Паук спускается на нитке, черный и на удивление жирный. Следы крови на раскрошенном бетоне. Время на часах – 18:40.

Если увильнуть от встречи с судьбой нельзя, то придется познакомиться ближе. В этот раз Эмиль все же вышел за дверь, и телефон больше не звонил.

Чак. Среда, 18:20

Чак не ощутил свой путь по земле, камням и останкам бетонной дорожки, и это было к лучшему. Этот путь он проделал волком, пока чьи-то руки тащили его вперед. И на всем пути оставил на ошметки ткани от штанов и куски своей же кожи с того, что прикрывали эти штаны.

Ощущения от внешнего мира начались с удара по лицу. Он едва ощутил пощечину, еще одну, и далекий голос, гудевший что-то вроде: «Давай, спящая красавица, просыпайся!». Боль в голове заглушала ощущения от пощечин, и их Чак едва чувствовал.

Потом к носу поднесли ватку, смоченную в нашатырном спирте. Чак вдохнул резкую вонь, дернулся и очнулся.

Человек рядом с ним довольно кивнул и отшвырнул ватку. Тяжелый, высокий, накаченный человек в дорогом костюме, безжалостно заляпанном пылью. Ворот рубашки обвивала золотая цепь, висящая на показ поверх галстука, который стоил дороже, чем все, что хранилось в квартире Чака.

Человек в таком наряде не вписывался в окружавший его погром, грязь и копоть. Внутри Оазиса царил хаос, созданный взрывом и пожаром, отшлифованный годами запустения, но человек не обращал на все это никакого внимания. Он видел места и похуже, а в иных из них даже жил куда дольше, чем хотелось.

Кто-то назвал бы его Миллером Масперо. Кто-то вздрогнул бы от этой фамилии, а кто-то схватился бы за оружие, но Чак пока не знал этого, да и не стремился узнать. Если этот пижон – тот, кто врезал ему по голове, то пижону уже конец!

Чак дернулся и не смог встать со стула. Стул пережил взрыв и пожар. Когда-то на нем мог сидеть грузчик, тайно курящий на складе магазина или бухгалтер, подчищающий следы своих же растрат. Теперь на нем сидел Чак, привязанный тонким капроновым шнуром.

– Э, ты кто такой? – вяло спросил Чак.

Голова после удара болела, кровь еще текла из раны, так что говорить нагло и уверенно пока получалось плохо.

– Я встану – я тебя урою, ты понял? – предупредил он.

– Кто я такой? – задумчиво повторил Миллер. – Пожалуй, братишка, я твой доктор!

– Какой на хрен доктор, урод? Да я тебя…

Голова резко дернулась от удара в лицо, и Чак умолк.

– Доктор! – повторил Миллер. – Сразу и хирург, и анестезиолог. Наркоз я тебе на улице выписал, а сейчас начнем операцию. Будем вырезать из тебя ответ на твой же вопрос: «Ты кто такой?».

Он вынул из кармана складной нож. Раскрыл его, полюбовался зазубренным лезвием. Закрыл и снова убрал.

– Хотя у тебя есть шанс. Один шанс, понял? Ты ответишь до того, как я спрошу в третий раз, и останешься жив. И цел! Почти.

Еще один удар в лицо объяснил, что значило слово «почти». Со вторым ударом в носу Чака что-то хрустнуло, а после третьего он повалился на спину вместе со стулом. Он попытался заорать, но умолк и захрипел, когда дорогой ботинок из натуральной кожи воткнулся в его бок.

Миллер сгреб его и рывком посадил обратно. Пуговицы от расписной рубашки полетели во все стороны, и удары полетели за ними. Они сыпались на лицо, на ребра, в живот, умелые, сильные, точные, и когда их скрыл туман в голове, новая ватка с нашатырем вернула Чака в реальность.

– Ну что, братишка, будешь еще хамить? – почти дружелюбный голос прорвался через звон в ушах Чака.

Он помотал головой.

– Хорошо. Теперь спрашиваю второй раз – кто ты такой? Рассказывай.

– Что? – спросил Чак и получил новый удар.

– Все рассказывай. Начни с моего джипа. В нем маячок стоит! Еду я, значит, за Ларси – это девка моя. Ее ищу, сумку ищу, знаю, что она в джипе, и тут сюрприз! Нахожу мой джип, и вижу как ты, сученок, бьешь фару!

На последних словах голос вдруг потерял дружелюбие и два новых удара снова опрокинули Чак в темноту, а новая ватка снова вернула в сознание.

– Потом ты садишься в мою тачку, едешь к какой-то забегаловке и давишь какого-то деда. Вот тут я не понял. Ты с ней спишь?

Чак сжался, но ударов больше не было.

Он помотал головой.

– Значит, ради сумки? Понятно. А что за дед? Это что бы меня подставить, что ли? Что бы моя тачка засветилась в наезде? Тогда надо было давить насмерть! Ну и где теперь сумка? Скажешь: «Я не знаю» – сдохнешь.

– Я не знаю! – прошептал Чак. И снова начались удары, а спасительная тьма все не приходила.

Эмиль. Среда, 18:37

Меньше всего в мире Эмиля манило место, издевательски названное Оазисом. Но эти руины – общий знаменатель всех видений. Все видели их! Самое главное – там. Даже если не понятно, что такое это «главное».

И пока Чак терял сознание и возвращался обратно, Эмиль следил за часами. Время 18:40 – в нем все дело. Он видел часы, Оазис и паука на нитке, и не знал, что именно случится, но знал, когда все случится. Не можешь убежать от предсказания? Пойти ему на встречу, обними как друга и постарайся задушить в объятиях.

В заброшенный двор он вошел через сломанные ворота, и до этого смутно надеялся, что пробраться на территорию Оазиса не получится, но все получилось. Сломанные ворота открывали проход во двор, заваленный мусором, и приправленный свежей кровью. Она оставила полоски на земле, как будто кого-то волоком тащили по камням и стеклу.

Эмиль поднял увесистый булыжник. Бросок в лицо таким камнем свалит с ног кого угодно.

В видении Эмиль не видел камней в свое руке, но не мог и гарантировать, что их не было, раз уж видел только заброшенное здание и часы. Он закрыл глаза и стоял без дела. Слушал птиц, подставлял лицо раскаленному ветру.

Поднял руку к лицу и открыл глаза.

– Твою ж, да что б тебя! Да как так-то? – он потряс кулаками, едва ни швырнул камень в забор.

18:40 – вот что показал циферблат, когда Эмиль наугад открыл глаза. Время из видений!

Он двинулся вперед, вслед за полоской крови и вошел в Оазис. Пауки не попадались на глаза, и это давало надежду. Жирный черный паук должен спуститься на нитке прямо перед глазами Эмиля, как вестник смерти. Но пока его не было.

А кто-то другой – был, судя по звукам. Глухой удар. Еще один. Неразборчивые голоса. Один – испуганный, то визжит, то плачет. Второй – уверенный и наглый. В видениях такого не было. Эмиль поднял камень повыше и осторожно пошел в глубину Оазиса.

Каждый в Клубе Единица скрыл что-то от сундука. Чак написал не все, Гектор написал не все. Только Эмиль требовал быть откровенными до конца, но требовать от других не значит делать самому, и одна сцена его видений так и не легла в сундук.

В этой сцене не было картинки – только звуки, и Эмиль не стал их описывать. Звуки ударов, хныканье кого-то, кто очень напуган, неразборчивый голос кого-то, кто очень зол. И слово: «Билет!», единственное, которое удалось разобрать. Тогда это казалось бредом. Теперь уже нет.

Голоса слышались из места, которое когда-то было складом за торговыми залами. Дверь давно повалилась на пол, и Эмиль прокрался вдоль стены. Прижался к ней. И вот теперь мог слышать слова.

– Где сумка? – почти орал злобный голос, незнакомый Эмилю. За вопросом последовал удар и хныканье.

– Да не знаю я! Не было там сумки! Это все билет. Билет!

Эмиль вздрогнул. Билет! Вот оно, это слово. И голос очень знакомый. Конечно, Чака здесь не может быть, что бы он тут забыл? Но голос очень похож!

Выглядывать и показываться в дверном проеме не хотелось. Эмиль вынул телефон, включил камеру и высунул ее в проход. Несколько секунд видео остались в памяти телефона. Это хватит, что бы понять, что происходит внутри.

Несколько секунд видео, на котором здоровяк в черном костюме бьет Чака-Кляксу по лицу. Лицо и правда скоро будет похоже на кляксу! Когда на нем проступят синяки, родимое пятно на шее покажется белым на их фоне.

Здоровяк стоял спиной к двери, и Эмиль выглянул в проход.

– Что за билет, ты чего меня, кинуть хочешь? – орал здоровяк.

– В кармане! Билет! В кармане, в рубашке! Билет. Лотерейный!

– На хрена мне твой билет?

– Да тот самый билет! – завизжал Чак. – Главный выигрыш, это ж миллионы! Мои!

Здоровяк опустил руку и разжал кулак. Сунул пальцы в карман рубашки, вытащил кусочек бумаги.

– Ты придурок? Билет-то новый! Розыгрыша еще не было, еще ни хрена никто не знает, кто выиграет! Что у тебя за наводки такие? Ты какие-то схемы с лотереями мутишь, что ли?

– Он выиграет! Я знаю. Я будущее видел!

– А, вот оно что! – притворно уважительно протянул Миллер. – Ясновидящий, да?

Он смял билет в кулаке и щелчком отправил его в лицо Чака.

Эмиль прикинул вес камня в руке. Кинуть его в затылок здоровяка? Или попытаться подкрасться ближе и ударить?

– А вот предскажи-ка мне, о ясновидящий! – продолжил Миллер, почти по-дружески, и запустил руку под полу пиджака.

– Вот если я решу прострелить тебе ногу… – он вынул руку обратно, и теперь держал в ней пистолет.

– …то правую? – он прижал пистолет к правому колену Чака.

– Или левую? – пистолет сменил коленку.

– Или башку твою тупую? – заорал Миллер, и Эмиль вздрогнул, а пистолет уперся в лоб Чака. Чак всхлипнул, и крупные слезы потекли по его лицу.

Эмиль осторожно положил камень. Кидаться в драку с камнем против пистолета? Нет уж! Он снова вынул телефон. Жирный черный паук опустился на нитке перед его лицом, прямо на экран телефон

Эмиль снова вздрогнул, не издав ни звука, и махнул телефоном. Паук пролетел по высокой дуге, плюхнулся на пол уже за дверным проемом. Пара секунд тишины – и глухой удар подошвы по каменным плиткам пола. Кажется, паук только что закончил свою жизнь под ногой Миллера.

Очень тихо Эмиль отходил в сторону с телефоном в руке. И только когда расстояние показалось достаточным, набрал номер полиции.

– Я хочу сообщить о нападении! – прошептал он.

И добавил, на всякий случай:

– И убийстве!

Чак. Среда, 18:52

Патрульная машина объявилась на удивление быстро. Кто-то сказал бы, что патрульные просто были рядом. Чак сказал бы, что ему не суждено было умереть в тот день, и патруль не мог не оказаться рядом. Вселенная не погибнет из-за такой мелочи, как маршрут патрульной машины.

Но он не сказал ничего, в тот раз. Говорить стало трудно, видеть – еще труднее. Лицо распухло, один глаз заплыл, на второй стекала струйка крови из рассеченного лба. Хамить и подшучивать уже не хотелось.

– Билет! – прошептал он жалобно. – Билет же! Мир же погибнет!

– Ну, понятно! – подвел итог Миллер. – Стало быть, ты решил косить под психа. Значит так, псих – ты не в суде, тут тебе это не поможет! И я тебе дам шанс. Один! Понимаешь? Всего один. Вот смотри!

Он ударил Чак в живот, и тот захрипел.

– Вот сколько раз я сейчас ударил – вот столько у тебя шансов осталось. Понял? Один! Ответишь правильно на всего-то один вопрос – будешь жить. Где Ларси? И где сумка?

Он легонько постучал стволом пистолет по щеке Чака. И задал два вопроса, но и по этому поводу подшучивать над ним Чаку уже не хотелось. Он просто хотел жить, а мысль, что умереть в Оазисе ему не суждено, раз видения показали что-то иное, давно вышибли из его головы удары в лицо.

– Сумка в сейфе, – пробормотал он. Что-то надо ответить, а ответ: «Не знаю!» абсолютно не устраивал того, кто задавал вопрос.

– Ух ты, что-то новое! – удивился Миллер. – Давай дальше. Где сейф?

Яркие огни ворвались в склад через грязное окно, промелькнули и исчезни. Отблески мигалок на крыше патрульной машины! Без воя сирен, но c мигалкой, она проехала мимо. Свернула за угол. И остановилась возле входа в Оазис.

Миллер метнулся к окну и прижался к стене рядом с ним. Он знал, как выглядят огни патрульной машины. И знал, что в окно патрульные не полезут. Им понадобится несколько минут, что бы войти и добраться до заброшенного склада.

– Повезло тебе! Но мы еще поговорим про твой сейф, – пообещал он.

Новый удар пришелся в затылок, и для Чака все закончилось. Миллер подергал ручку на грязном окне. Рама сдвинулась с места, заскрежетала. Сверху посыпалась пыль, грязь и трупы сушеных тараканов. Он дернул еще раз, и окно открылось.

Пока патрульные заходили в Оазис с одной стороны, осторожно, внимательно, с оружием наперевес, Миллер выходил с другой, быстро и бесшумно. И хилый забор не мог этому помешать.

Эмиль. Среда, 19:00

– Билет! – пробормотал Чак, и Эмиль рванулся к нему. Он пропустил вперед патрульных, но уже понял, что перестрелка отменяется. Открытое окно объясняло, куда делся тип в пиджаке, камень так и не пригодился, а останки паука превратились в черное пятнышко на полу.

– Клякса, ты живой? Чак! – Эмиль плюхнулся на колени перед стулом, протянул руки к Чаку, и тут же отдернул. Лишний раз трогать месиво, в которое превратилось лицо Кляксы, явно не строило.

– Билет! – повторил Чак и всхлипнул.

– Отойдите! Выйдите наружу! – патрульный оттеснил Эмиль в сторону.

– Это ж я вас вызвал! – возмутился он.

– Вот и хорошо, спасибо, вы спасли чью-то жизнь. А теперь отойдите и не мешайте! Врачи скоро подъедут.

Эмиль поднялся, отшагнул в сторону. Его синие джины покрылись серой пылью. Он наклонился и отряхнул колени. А когда снова встал в полный рост, уже держал в руке смятый комок бумаги. Патрульным не было до него дела. Они не знали про билет и тайны сундука с предсказаниями. А Эмиль знал.

Он отошел в сторону и развернул бумажку. Лотерейный билет, розыгрыш которого, если верить инструкциям на самом билете, уже скоро начнется.

– Серьезно, Клякса! Вот стоило оно того? – прошептан Эмиль себе под нос. – Вот за эту бумажку стоит умирать? Вот если она потеряется – мир погибнет?

Он разгладил билет и убрал в кошелек, в компанию к немногочисленной наличности. Если билет так важен, Чак должен получить его обратно. Может мир и не погибнет, но сам Чак почти погиб, и кто его знает, чем все кончится, если билет пропадет окончательно.

А последние, что еще рассмотрел Чак, прежде чем потерять сознание – Эмиль, которой убирает его билет в свой кошелек. Чак пытался сказать что-то, но не смог. Сцена из видения загородила мир: рука убирает билет в кошелек. Теперь он понял, что это не его рука, не его кошелек, а билет придется вернуть. Любой ценой! Если не ради рюкзака с деньгами, так ради спасения мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.