Милена Громовская
Сломанный свет. Семь окон Лизы

Пролог

«Чужие слёзы остаются невидимыми до тех пор, пока они, словно капли дождя, не взволнуют озеро нашего священного покоя»

Его смерть потрясла наш закрытый мирок: все были уверены – таким, как он, просто не позволено умирать.

Ещё десять лет назад микрорайон на окраине города выглядел серым и безжизненным даже в солнечный день. Порывы ветра с оголённого холма гоняли пыль, цепляясь за ноги прохожих и прорываясь сквозь редкие деревца. Сибирская природа, казалось, пыталась стереть это унылое место с лица земли, но, как любой сорняк в огороде, микрорайон продолжал существовать вопреки всему.

Возле третьего подъезда тоскливо-серого панельного дома, где много лет проживал усопший, собралась небольшая группа соседей. Ветер усилился, будто торопил их, но никто не спешил подниматься на поминки, куда всех пригласила новоиспечённая печальная вдова. Люди переминались с ноги на ногу, переглядываясь и качая головами. Казалось, каждый ожидал, что другой нарушит тягостное молчание и первым начнет разговор.

Из подъезда выскочил мальчишка в распахнутой куртке. Он зацепился надутым пакетом о скамейку под окнами первого этажа, и свежие булочки рассыпались. Мальчишка случайно наступил на одну и раздавил, оживив пространство ароматом корицы.

– Вот скажите мне, – негромко начала Анастасия Петровна, учительница из местной школы, где, пожалуй, раньше или позже учились дети и внуки всех присутствующих, – Как такое могло случиться? Ведь человек был золотой! – Она бессмысленно поправила платок, который ветер то и дело срывал с головы. – И семья у него, и здоровье…

– Не понимаю, Настенька Петровна, – Татьяна Михайловна из придомовой бухгалтерии, нахмурившись, взглянула на окна первого этажа, а потом опустила глаза вниз, словно надеясь найти ответы в трещинах бетонного крыльца. Руки её нервно сжимали небольшую потрепанную сумку. – Не пил, не курил, спортом занимался.

Обе замолчали. Казалось, каждое слово имело особое значение, как и сам воздух, наполненный невысказанными мыслями и тревогой.

– Ну что, все собрались? – подбежала тётя Наташа, оставив продуктовый павильон напротив дома без присмотра. Она всегда знала последние новости и вечно оказывалась там, где случалось что-то важное. Вытянутый фартук будто намертво приклеился к серому платью, а на щеках блестели слёзы.

– Странное дело, да? Такой молодой. Был и нет. Как же он так?

– Ой, Наташ, ты только не начинай, – вздохнула Анастасия Петровна. – Может, сердце… или что похуже. Кто же знает… А вдова молчит…

– Ну да, ну да, – тётя Наташа театрально закатила глаза. – Я всегда говорила: ни одно дело не происходит само по себе, – таинственно протянула она, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. Она любила загадки, особенно те, что сама и создавала. – Я видела на днях, его жена плакала на лавочке. Нервы у неё ни к черту.

– Плакала? – переспросила Татьяна Михайловна, слегка покраснев. – Да откуда вы всё знаете?

– Я многое знаю. Вот, например, слышала, что их старшая… Ой, нет, не буду говорить, – тётя Наташа замялась, несколько раз коротко стукнула себя по губам, но взгляд выдавал – она хотела продолжить. – Может, в семье что было не так? Вот и довели мужика. Ну, это я так, не утверждаю, конечно… – она пожала плечами, глядя по сторонам.

Тут подошел Андрей – молодой менеджер, снимающий квартиру в доме за детским садом. Он поправил воротник пальто и с лёгкой насмешкой, будто зная что-то, о чём другие даже не догадывались, присоединился к разговору.

– Обсуждаете? – Андрей вытянулся, стряхнув с пальто невидимую грязь. – Здоровые люди не падают замертво. Разве что здоровые только снаружи. А внутри… Тут что-то не так. Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек просто взял и вдруг умер?

– Да хватит вам, Андрюша, – вздохнула Татьяна Михайловна, оглядываясь по сторонам. – Конечно, бывает всякое такое.

– Да ну! – Андрей вскинул брови. – Вы слишком наивны. Здесь явно что-то не то. Мы же все знаем, как это бывает: сначала человек выглядит здоровым, а потом – бац! – и всё. Как будто кто-то выключил свет.

– Выключил свет? – встрепенулась тётя Наташа, подхватив новую теорию. – Может, он заболел чем-то страшным? – Она три раза сплюнула через плечо. – Я же говорю, виделась с ним недавно – как-то угрюмо выглядел.

– Да тише вы, – опасливо огляделась Анастасия Петровна, как будто кто-то из родственников мог услышать. – Не выдумывайте. Случилось горе, вот и всё. Не время для таких разговоров. – она прикусила губу.

Наступила тишина. Ветер тоже на мгновение успокоился, а потом сорвался в порыве, разнося по двору тягучий запах земли. Острые пылинки царапнули на прощание лица присутствующих и уступили место запоздалому снегопаду. Послышался хриплый кашель – это дед Матвей из соседнего подъезда медленно шёл к компании, очищая рукава от снега. Обычно он не вмешивался в разговоры, но сейчас, откашлявшись, буркнул:

– Все мы как свечи: горим, пока кто-то не задует.

Тётя Наташа нахмурилась, но промолчала. Зашумел ветер, смешиваясь с шорохом редких опавших листьев, которые носились вдоль дороги.

Глава 1

Слишком ранняя осень осыпала утопающий в сырости город едва пожелтевшими листьями. Редкие проблески солнца не успевали высушить скользкие мостовые. Влага проникала повсюду – под складки плащей, в швы зонтов, в самую сердцевину сентябрьских дней.

Куртка вела себя как ненасытная губка. Воротник не спасал: вода тонкими ледяными ручейками пробиралась к затылку. Промокшие волосы, тяжёлые плечи, замёрзшая шея… Наверное, наступил тот самый момент, когда я уже настолько пропиталась водой, что стало всё равно – хуже не будет.

И всё же, странным образом, мне это даже нравилось.

Промозглая погода идеально сочеталась с моим настроением: не особо весёлым, но и не унылым – настроением затяжного дождя. Казалось, в городе не осталось ни одного сухого места, и я чувствовала себя маленькой каплей среди миллионов других. Я полюбила этот город и его пасмурные краски, в которых можно раствориться и стать незаметной даже для самой себя.

Я не собиралась возвращаться домой. Если честно, не то чтобы сильно скучала. Родной город остался где-то там, позади, вместе с тёплыми, почти выцветшими воспоминаниями о детстве. Но теперь воспоминания были такими же далекими, как лес за бабушкиным дачным домиком, где я когда-то собирала ягоды, или обрыв у реки, где, казалось, знала каждый камень. Как это было уютно… и как же быстро всё ушло.

Теперь у меня появился другой дом – город, где здания казались настолько величественными, что легко бы сошли за декорации к фильму о дворцах и королях. Широкие проспекты расходились во все стороны, как сказочные дорожки, а мосты уходили вдаль, надеюсь, к лучшей версии меня. Здесь всё казалось больше, ярче и значительнее, чем в месте, где я родилась.

В новой жизни я уже успела обзавестись парой хороших друзей и, конечно, парнем. Не скажу, что это кардинально поменяло мой мир, но точно внесло в него приятное разнообразие.

В честь первой субботы учебного года мы с Ильёй гуляли по центру. Само по себе событие простое, но на фоне лавины университетских забот прогулка казалась глотком свежего воздуха.

Илья обнимал меня за плечи. Мы остановились перед переходом, ожидая зелёного сигнала светофора. Улица, сверкающая после недавнего дождя, отражала в асфальте неоновые огни. Город выглядел одновременно меланхоличным и романтичным.

Тепло Ильи всегда действовало на меня успокаивающе – как хорошее старое одеяло: не идеально, но привычно. И всё же в тот момент я не могла полностью расслабиться. Может, потому, что в голове крутился разговор, который давно витал в воздухе, медленно, но неотвратимо дозревая в последние недели.

Мы все чаще говорили о будущем – точнее, говорила я, а Илья просто соглашался. Для него наше общее «завтра» уже было кем-то написано и заботливо спланировано. У меня же каждый раз возникало ощущение, что оно ускользает, как капля дождя – вот она, у тебя на ладони, и в ту же секунду её уже нет.

– Где собираешься провести Новый год? – спросила я в надежде, что ответ прольёт свет на присутствие меня в планах Ильи.

– Зима ещё не скоро.

– И всё-таки? Есть мысли?

Илья задумался, слегка сжимая мои плечи.

– А ты уже думала об этом? – В его голосе был тёплый, почти успокаивающий бархат, который всегда меня обезоруживал.

Я бросила на него короткий взгляд и, как всегда, чуть улыбнулась, стараясь скрыть легкую волну сомнений, всплывающую где-то в глубине.

– Наверное, останусь здесь. – Я махнула рукой в сторону проспекта, будто там, среди влажных витрин и мокрой брусчатки, прятались ответы на все наши вопросы. – Мне здесь нравится.

– Где ты, там и я, – ответил он слишком быстро, почти как автомат. – И в Новый год, и потом тоже.

Я улыбнулась. Обещание казалось слишком серьезным для наших девятнадцати лет. Тогда я верила, что Илья действительно любил меня – или, по крайней мере, верила, что его любовь крепка, как добротные зимние сапоги, которые можно носить не один год.

– Ты же знаешь, что я всегда буду рядом, Анька, – продолжил он, слегка притянув меня к себе.

Я кивнула, выдохнув сомнения в холодное утро. Мы перешли дорогу, и ветер подул сильнее, заставив ускорить шаг. Брусчатка на набережной намокла и стала скользкой.

– А если бы я исчезла?

Илья нахмурился.

– Исчезла? Что это сегодня с тобой? – переспросил он. – Куда ты собралась?

Я пожала плечами. И правда, что это со мной?

– Не знаю. Мало ли что может произойти. Вдруг мне предложат работу в другом городе. В другой стране.

Он замолчал на мгновение, а потом слегка усмехнулся, будто это была шутка.

– Ну, если ты уедешь, я поеду за тобой. Разберёмся. – Его слова прозвучали так же легко, как если бы мы обсуждали, что купить на ужин. И всё же этот ответ меня устроил. Или, может, я просто решила, что это тот ответ, которого я от него ожидала.

Мы свернули в узкий переулок, где звуки города почти стихли, как будто кто-то накрыл его тяжёлым пледом. Мостовая исчезала в густых тенях, и казалось, что этот тихий уголок позабыло само время. Даже воздух здесь был другим – неподвижным и тягучим.

Телефон в моем кармане громко зазвонил, и я вздрогнула, хотя ничего странного в этом не было – телефон всегда звонит неожиданно. Но этот резкий звук нарушил обволакивающую тишину и тревожно отозвался в голове.

С трудом вытащив мобильный из кармана, я остановилась. Экран мигал знакомым словом: «Мама». Странно. Она редко звонила – обычно просто писала сообщения, короткие и по делу. А звонки… Звонки случались только по весомым поводам. Сердце сделало один болезненный скачок.

– Да? – выдавила я, нажав кнопку и слегка отстранившись от Ильи.

Мама не сразу заговорила. Пауза на другом конце затянулась, вытягивая из меня тревожную жилу. Мама пытается что-то сказать? Или не может собраться с мыслями? Что-то не так. Я почувствовала кожей.

– Анюта… – наконец произнесла она, с трудом подбирая слова. – Лиза пропала.

***

Когда я, наконец, добралась до общежития, облака почти рассеялись, но влажный холод всё ещё цепко впивался в кожу. Воздух пропитался сыростью, как будто город до сих пор не мог стряхнуть с себя воспоминания о дожде.

Прощаясь с Ильей, я отмахнулась от его помощи. Хотелось побыть одной, а он не стал настаивать. У дверей общежития меня накрыло ощущение нереальности происходящего – как будто всё было не по-настоящему, а мама скоро позвонит снова и скажет, что Лиза вернулась, и её пропажа оказалась лишь недоразумением. Войдя внутрь, я наткнулась на парня с гитарой, который напевал себе под нос знакомую мелодию. Обойдя друг друга, мы разошлись в разные стороны, и чем больше отдалялась мелодия, тем сильнее пугала тишина.

В комнате было пусто. Соседки ещё не вернулись с дополнительных занятий – настоящий подарок судьбы. Я бросила сумку на стул, накинула старую кофту – отопление ещё не включили, и, не раздумывая, схватила телефон. Нужно было узнать больше. Всё случилось слишком неожиданно, неправдоподобно. Лиза… пропала? Мы никогда не были особенно близки, но это слово – пропала, как будто сводило к нулю всю нашу неуклюжую сестринскую дистанцию.

Мама ответила. На экране появилось её лицо – бледное, с отчётливыми следами усталости. Оно отражало каждую тревожную минуту последних часов.

– Как ты, мам?

– Как я? – Мама вздохнула, как будто я спросила что-то сложное. – Как я могу быть, дочь? Вчера Лиза не взяла трубку. Я пыталась ей дозвониться, но ты же знаешь, какая она. Телефон ей нужен для галочки, а не для связи. Ну, думаю, задержалась на работе, может, с кем-то… знаешь, молодежь.

Она говорила быстро, будто пытаясь прогнать тревогу словами.

– Ну, а потом что? – Я сделала паузу, чтобы сдержать слёзы, но внутри всё кипело.

– Потом? – Мама резко выдохнула, её лицо чуть исказилось из-за плохой связи. – Твой отец был такой вымотанный. Я же не могла его будить. Он работает так много, Анюта, прям как герой труда из старого фильма! Я думала, Лиза позже объявится. А утром…

Она поджала губы. А меня передёрнуло.

Отец… Это слово, как всегда, резануло слух, но спорить я не стала – если маме нравилось думать, что отчим стал нам с Лизой родным, то мне не жалко. Нет, человек он хороший, правильный, но у меня так и не получилось подпустить его ближе, стать дочерью. Почему? Я и сама не знала. Не смогла, и всё.

Я кивнула. Отчим всегда был в центре маминого внимания, это не новость. Но сейчас я не могла понять, как она могла лечь спать, не убедившись, что с Лизой все в порядке.

– Утром? – Я изо всех сил старалась не поддаваться панике, но голос всё равно дрогнул.

– Я проснулась в пять, как обычно, кофе поставила… Думала, Лиза уже тихонечко вернулась, но, знаешь, её нигде не было. Ни в кровати, ни даже на кухне! – Она нервно рассмеялась, словно и сама не могла поверить в происходящее. – Ну, думаю, ладно, наверное, у кого-то ночевала. Но позже я всё равно позвонила на работу, хотя и не хотела казаться паникёршей. А там… представляешь, Анюта? – Мама всхлипнула и судорожно смахнула слезу. – Они сказали, что Лиза даже не приходила вчера!

Я молчала. В голове не укладывалось. Лиза никогда не пропускала работу и даже не опаздывала. Слишком ответственная. Пропустить целый рабочий день? Похоже на фантастику.

На миг я отвлеклась – на улице взвизгнули тормоза, машина проехала по луже, и кто-то вскрикнул, должно быть, окатило водой. Все это навеяло странное воспоминание – как мы с Лизой и бабушкой когда-то шли по мокрому асфальту в кондитерскую за меренговым рулетом. Мгновение, и воспоминание исчезло, словно мираж.

Мама вздохнула, будто собираясь с мыслями:

– Я хотела обзвонить её друзей, но… ты же знаешь, какая она. Никогда ничего толком не рассказывает. У меня даже нет никаких контактов! Полиция говорит, что пока рано волноваться, мол, взрослый человек и всё такое. Но… Анюта, я точно знаю, что-то не так.

– А как… как ты думаешь, где она может быть? – спросила я, пытаясь осмыслить сказанное мамой.

Она пожала плечами.

– Да откуда мне знать, Анют? Может, с кем-то уехала. Может, просто не хотела тревожить нас. Знаешь, как она не любит, когда из-за неё переживают. А может… я даже не знаю. – Она резко махнула рукой, словно отгоняя страшные мысли. – Я хотела завтра с твоим отцом в полицию сходить, если Лиза так и не появится. Знаешь, он так сердится, когда я начинаю паниковать. Но что делать? Ждать?

Я не знала, что сказать. Каждая версия казалась нелепой. Лиза не была той, кто просто исчезает. Что-то явно не сходилось, и тревога мамы передалась мне через экран телефона.

– Мам… а ты точно уверена, что она не говорила ничего странного в последнее время? Ну там… встречалась с кем-то?

Мама покачала головой, почти обиженно:

– Нет, ничего такого. Ты же знаешь Лизу. Она, как банк, а мы не имеем доступа к счетам. С кем она сейчас общается, я вообще не представляю. Мы как-то… ну, ты знаешь, редко говорили об этом. – Она посмотрела на свои ладони, будто они могли предложить ответы. – Из неё и клещами слова не вытянешь. Ну ты же её знаешь.

Это правда. Лиза могла скрывать свои планы. Но не до такой же степени!

– Мам, у меня только семестр начался! Что делать? – В груди застрял ком, мешая нормально дышать.

– Анюта, пока просто сиди там, – мама устало вздохнула. – Будем ждать новостей. Ты здесь не сможешь ничем помочь. Да и, честно говоря, мне тоже сейчас хватает людей вокруг… – Она замялась, словно подбирая слова, и добавила: – Лиза знает, как мы её любим. Я уверена, она вернётся.

После еще пары коротких фраз разговор закончился, оставив меня в смятении.

Когда экран погас, комната показалась холодной и тёмной. Я подошла к окну. За стеклом сгущались тучи, и вечер, как чёрная дыра, медленно поглощал улицы, укутывая их сыростью и безысходным унынием.

Начался дождь – сначала несмело, затем напористо, с ветром, растрепавшим кроны деревьев. Вдалеке по тротуару пробежала пара с зонтом, смеясь так громко и легко, будто холодные капли вовсе их не касались.

Мне показалось странным, что смех может звучать так близко, когда всё вокруг потеряло краски.

Ливень усилился, вода ручьями стекала по стеклу, и за этой мокрой стеной я чувствовала, как всё дальше отдаляюсь от города, ставшего вдруг чужим и совершенно пустым.

Мысли метались, безуспешно пытаясь сложиться в хоть сколько-нибудь ясную картину. Лиза… Где она может быть? Я пыталась припомнить её друзей, знакомых – но с ужасом осознала, что в этом месте у меня полная пустота. О том, чем жила Лиза вне дома, я, пожалуй, знала даже меньше, чем мама. И только теперь поняла: мы с ней были куда дальше друг от друга, чем мне всегда казалось.

Глава 2

Спустя две недели всё оставалось по-прежнему. Лиза не нашлась. В первые дни мама и я были на связи с утра до ночи – звонили, писали, обменивались новостями. Казалось, каждая мелочь могла стать ключом к возвращению Лизы. В перерывах между лекциями я выскакивала в коридор, нервно набирая мамин номер, и вновь слышала те же пустые гудки, а следом одни и те же слова: «пока ничего». Не отпускала мысль, что, если я буду звонить достаточно часто, что-то обязательно изменится. Но постепенно звонки становились реже – сначала три раза в день, потом два. Мама говорила одно и то же, и её слова превращались в фоновый шум, как звуки телевизора, на который ты давно перестал обращать внимание. Я всё больше погружалась в свои мысли: мне нужно было вернуться домой. Однако именно эта мысль вызывала странное, почти животное чувство страха.

В тот выходной общежитие словно замерло. За окном свирепствовал ветер, шурша опавшими листьями, а где-то в коридоре глухо хлопала дверь, напоминая о том, что жизнь всё-таки существует. Я не желала никого видеть – хотелось укрыться от всех и всего. Расположившись на кровати, скроллила ленту. Сообщения от Ильи оставались непрочитанными. Последнее было коротким и отрывистым: «Как ты?» Мы не виделись с той самой минуты, как я узнала об исчезновении Лизы. Илья несколько раз звал на прогулку, но я изобретала все новые и новые предлоги, чтобы этого избежать. Я понимала, что его настойчивость только усугубит мое беспокойство, и, возможно, в глубине души боялась, что он увидит меня не такой смелой и весёлой, какой я была раньше.

Около полудня я всё же решилась выйти в магазин. Запасы еды истощились, а мне было необходимо хоть немного развеяться, вырваться из замкнутого пространства общежития. Я накинула пальто и отправилась в сырую серость улицы. Шагая в сторону центра, почувствовала, как постепенно уходит напряжение: чем дальше от общежития, тем легче становилось дышать.

В городе ничего не изменилось: мимо мчались машины, люди спешили по делам, звуки улиц сливались в привычный шум. Но ощущение нормальности происходящего лишь усиливало мою отстраненность от реальности – я стала призраком в собственном мире. Каждый шаг отдавался в груди пустотой, напоминая, что для меня теперь всё изменилось.

Я ступила на мост и замедлила шаг, наблюдая за течением мутной воды в реке.

– Аня! – услышала я знакомый голос и, вздрогнув, обернулась. Настасьюшка наша, как мы её называли. Анастасия Петровна – любимая учительница. Неужели она переехала сюда? Или… Я вспомнила, что, кажется, в этом городе живёт ее сестра или племянница… Глаза Настасьюшки расширились от удивления, как будто она не ожидала увидеть меня на этой планете. – Это правда ты? А я думала, ты домой уехала.

– Здравствуйте, Анастасия Петровна, – ответила я, стараясь выдавить улыбку, но она получилась натянутой, как старая резинка, готовая лопнуть в любую секунду. Я посмотрела на землю, поправила волосы, растрёпанные ветром. – Я здесь. Пока не знаю, что делать… у меня универ.

– Как это не знаешь? – её голос стал чуть более резким, и в нём сквозила едва уловимая укоризна. – Я думала, ты вернулась. Ведь Лизонька…

Слова ударили наотмашь. А Настасьюшка теперь казалась растерянной. Я открыла рот, но не находила, что ответить. В глубине души понимала: она права. Я должна вернуться, но мне страшно. Страшно встретиться с реальностью. Страшно увидеть всё своими глазами и получить подтверждение: Лиза действительно пропала.

– Я… просто не знаю, как помочь, – тихо сказала я, и под тяжестью этих слов плечи потянуло вниз.

Анастасия Петровна хмуро на меня посмотрела, но затем её выражение лица смягчилось. Она шагнула ближе, чуть наклонив голову.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, Аня. Просто… если бы это была моя сестра, я бы не раздумывая поехала к родным и оставалась с ними рядом, – её голос теперь стал мягче, и в нём чувствовалась искренняя забота.

– Да, вы правы, – проговорила я. Слова давили, словно камень.

Мы говорили еще несколько минут, обменялись новостями о поисках Лизы. Настасьюшка рассказала, зачем приехала, но детали ускользнули, потому что я утонула в тумане собственных мыслей. В голове всё ещё звучали её слова о том, что я должна быть с родными. К реальности меня вернул холодный ветер.

Мы попрощались, и я двинулась дальше по мосту. Пройдя всего несколько шагов, вдруг заметила знакомую фигуру в толпе – Илья. И, как бревном по голове – с какой-то девушкой. Она смеялась, положив руку ему на плечо. Стояли слишком близко. И тут… Илья ее поцеловал. Я замедлила шаг. В груди потяжелело…

Не дождавшись, пока он меня заметит, я развернулась и быстро зашагала в обратном направлении.

***

Дойдя до общежития, остановилась у двери. Решила не драматизировать. Ну подумаешь, Илья. Поцелуй. Девушка. Все это мелькнуло и пропало на фоне того, что действительно имело значение. Я написала ему: «Всё кончено». Коротко, ясно. И никаких лишних слов. Я ведь не в кино, чтобы устраивать слезливые сцены. Если честно, что за трагедия? Это ведь не великая любовь, где каждый вздох – как песня, а каждое прикосновение – разряд молнии. Нет, у нас всё как-то проще. Мы были вместе, потому что… а почему? Потому что так удобно? Потому что знали друг друга слишком хорошо, чтобы задаться вопросом: а есть ли что-то большее между нами? И когда случилось то, что случилось, это не разбило моего сердца. Просто еще одна история, и закончилась она банальным «конец». Как в списке покупок: «молоко, хлеб, масло, разрыв с Ильёй». Всё, можно вычеркнуть.

Но кое-что меня всё-таки задело – я так и не купила продукты. После всего – Настасьюшки, Ильи и… ну, остального – я просто забыла. Прекрасно! Происходящее вдруг стало казаться еще более абсурдным. Вздохнув, развернулась и пошла обратно в магазин.

Холодный ветер выдувал из головы остатки мыслей. Мне было даже проще так – не думать ни о чём конкретном, просто позволять этому туману оставаться в сознании. Я, кажется, утратила ощущение времени. В магазине толкались люди. Они торопливо наполняли свои корзины, брали товары с полок, понимая, в чём нуждаются. А я просто брела между рядами, не чувствуя ни малейшего желания выбирать. «Зачем я вообще вышла? Что я здесь делаю?» – думала, глядя на пёстрые упаковки, казавшиеся такими же бессмысленными, как и моя жизнь в последние дни.

Когда вернулась в свою комнату, день клонился к закату, и я почувствовала себя уставшей. Упала на кровать. Сумерки впитали остатки мыслей, превращая их в невнятную кашу. Глядя в потолок, я пыталась спланировать подготовку к экзаменам, словно убегая от чего-то важного, но в глубине души понимала, что это не сработает. Рано или поздно прорвёт!

Я больше не могла откладывать этот разговор. Мама. Последний раз звонила ей утром, но тогда мы поговорили поверхностно и быстро. А теперь… Теперь мне нужно было услышать её голос. Узнать, что там происходит.

Я встала с кровати, включила свет и набрала маму по видео. Она ответила почти сразу, как будто ждала. На экране появилась уставшая, тревожная улыбка.

– Аня, наконец-то! Как ты? – мама, прищурившись, рассматривала моё лицо. Руки её дрожали. – Мы уже беспокоились.

– Всё нормально, мам, – выдохнула я, стараясь оставаться спокойной, хотя в груди всё сжималось. – Как у вас дела? Что с Лизой?

Мама отвернулась на мгновение, словно собираясь с мыслями. Когда её взгляд снова встретился с моим, я поняла – она почти сломалась.

– Всё то же самое, Анют… Никаких новостей. Полиция больше не надеется, что найдет её.

– Что? – холодный скорпион пополз по спине. – Как это – не надеются?

– Они просто ходят по кругу, – вдруг встрял дядя Степан, усаживаясь рядом с мамой. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась безнадежность. – Говорят, делают всё возможное, но новых зацепок нет.

– Но… это же не значит, что они сдались? – в голове мелькнула слабая искра надежды, но она тут же потухла. – Они не могут просто…

– Дорогая, – перебила меня мама. Её голос был одновременно ласковым и твердым. Казалось, она пыталась подготовить меня к тому, что вот-вот скажет. – Мы все устали. Я уже не знаю, чего ждать. Мы искали, надеялись, но… иногда я думаю, что, может быть, Лизы уже нет среди нас…

Желудок скрутило до тошноты, и я чуть не задохнулась. Моргнула, желая убедить себя, что ослышалась.

– Мама… – голос сорвался. – Ты… как можешь такое говорить?

Мама закрыла глаза, потёрла виски. Я видела, как она измучена. Дядя Степан положил руку на её плечо, но даже он – неисправимый оптимист, выглядел потерянным.

– Аня, – теперь говорил он. – Мы не сдаёмся. Просто… мы не знаем, что ещё можем сделать.

– А я знаю, – голос внезапно сорвался, и я прокашлялась. – Я возвращаюсь домой. Возьму академ и буду искать Лизу. Мы не можем просто остановиться.

Мама посмотрела на меня с грустью, покачала головой.

– Ты уверена? Ты же учишься, – в голосе слышалась тихая мольба. – Пропустишь целый год. Что ты можешь сделать, чего не сделали другие? – глаза блестели от слёз.

– Я должна быть с вами.

Всю жизнь мы делаем выбор: что съесть на обед, что подарить близким на праздник, куда поехать, кого любить, как жить. Сначала кажется, что дорог перед тобой тысячи – выбирай любую и иди. Наслаждайся, если сможешь. Главное – справиться с последствиями.

Тогда я ещё не знала, что этот день станет началом нового пути. Не думала, что, возможно, больше не вернусь в этот промозглый, но такой любимый город. Всё изменилось как-то незаметно, но окончательно. Я просто пошла дальше, не оглядываясь, словно другой дороги для меня больше не существовало.

Глава 3

Уже через неделю я оказалась дома. Всё казалось знакомым, но в то же время чужим. После объятий с мамой я стояла посреди прихожей и смотрела на старые стены, обтянутые прежде дорогими обоями. Они давно потеряли былую яркость, потёрлись от времени, но сохранили секреты, которые когда-либо появлялись между жильцами этой квартиры. Запах дома, в котором Лиза провела детство, а я лишь иногда приезжала погостить, теперь приносил горечь. Это был запах печёного хлеба и любимых духов мамы, смешанный с лёгким налётом краски, которую дядя Степан всегда хранил в кладовке.

На стенах коридора висели старые фотографии: Лиза, сияющая улыбкой с новогодней мишурой на голове, и я рядом с ней, застывшая в какой-то мимолётной позе, где мои уши выглядели слишком большими для головы. Я вспомнила тот Новый год, когда приехала к маме на целую неделю, но пробыла лишь три дня – меня отправили обратно к бабушке после ночного нервного приступа, когда я громко кричала и плакала.

В этом доме каждое мгновение, каждая минута жизни домочадцев сохранялись в старых рамках. Они висели на стенах одна к другой, словно ракушки на берегу моря, вечно ждущие, чтобы их кто-то поднял и попытался прислушаться к тихому голосу воспоминаний.

Я остановилась у комнаты Лизы, немного поколебалась, а затем осторожно толкнула дверь. Полутьма озарилась потоками света из коридора. Здесь всё осталось таким, как я помнила: яркие постеры на стенах, прикреплённые Лизой английскими булавками, безупречно убранная постель, ожидающая возвращения хозяйки. Моя комната у бабушки всегда казалась проще, и теперь, когда я заняла пространство Лизы, я почувствовала, будто бесцеремонно присвоила её вещи и атмосферу. Я раздвинула шторы, и мягкий свет наполнил комнату.

– Анют, как ты там? – раздался голос мамы, словно она ждала этого момента целую вечность.

Я знала, что пора поговорить.

Мама и дядя Степан сидели в кухне, и в их взглядах читалось беспокойство.

– Всё нормально, – ответила я, устраиваясь за столом. Мама приподняла бровь, но я лишь отмахнулась от её немого вопроса. – Пока я останусь в комнате Лизы.

– Конечно, Анюта, – поспешила сказать мама, подливая чай дяде Степану. – Это даже хорошо, ты сможешь немного разобраться с её вещами.

Мамины слова царапнули уши. Неужели она и правда больше не надеется, что Лиза вернётся?

– Ты можешь оставаться, сколько захочешь, – произнёс дядя Степан, но тут же осёкся, словно вспомнив, что я приехала в дом своей матери и при желании, могла бы здесь даже жить.

– Спасибо, – улыбнулась я, хотя внутри всё сжималось от напряжения. – Я просто хочу понять, что случилось с Лизой. Потом вернусь в универ.

– Лиза… – мама тихо вздохнула, её лицо на мгновение исказилось, но она быстро взяла себя в руки и неуверенно добавила: – Я уверена, что она скоро вернётся.

– Конечно, – подхватил дядя Степан. – Самое главное, что мы верим. Я это дело так не оставлю. Будем искать нашу Лизочку, пока не найдём.

Я кивнула. По крайней мере, у него ещё не пропала надежда, и от этого становилось немного легче.

Конечно, ничего нового об исчезновении Лизы они так и не рассказали. Да и чего я ожидала? Мы разговаривали каждый день и всё, что необходимо, уже давно сказано.

– Ты знаешь, когда твоя бабушка была моложе, – неожиданно начал дядя Степан, – Она часто привозила тебя сюда, а потом брала Лизу за руку и шла с вами гулять по парку.

Я вспомнила бабушку: её светлые волосы, вкус пирожков с картошкой. Она всегда знала, как меня успокоить, когда я чувствовала себя потерянной и одинокой. Она была такой заботливой и мудрой, как будто понимала каждого.

– Да, мама могла найти общий язык с любым. Она могла накормить даже самых привередливых, – с ностальгией добавила мама.

– Это правда, – согласилась я, улыбаясь. – Её пироги были лучшими в мире.

– А какую она мне жену родила! – широко улыбнулся дядя Степан и обнял маму за плечи. Мама немедленно расплылась, как шоколад на солнце.

Я кивнула, понимая, как важно иметь рядом хороших людей. Вот, например, как дядя Степан, который, казалось, знал всё на свете и всегда был готов помочь любому нуждающемуся. Он мог утешить маму простым прикосновением или, даже не раздумывая, произнести нужные слова, как будто заготовил целый набор на любой случай жизни. Пусть я и чувствовала себя напряжённой в его присутствии, но нужно отдать ему должное – для жизни он самое то. Раньше, когда я приезжала к маме, по вечерам часто видела, как дядя Степан устраивался на диване с кошкой на коленях, и часами не двигался с места, поглаживая её мягкую спинку. Маме с ним повезло. И всё-таки я никак не могла к нему привыкнуть…

– Аня, – вдруг сказал дядя Степан, – сделаем что-нибудь вместе? Как раньше. Что-то простое, чтобы отвлечься? В карты сыграем.

Я посмотрела на него и поняла, что даже среди этой тьмы мы смогли найти маленький лучик света. Воспоминания, разговоры о бабушке, о Лизе, помогали крепче держаться друг за друга.

– А давайте, – сказала я, и в этот момент ощутила, как в сердце зажглась яркая искра надежды.

Через час, когда игра была в самом разгаре, тишину разорвал звонок маминого телефона. Она вздрогнула, удивлённо глянув на экран.

– О, это Лариса, – сказала она и ответила: – Слушаю, дорогая.

Мама слушала в напряжении, и по её лицу стало ясно, что у подруги неприятности.

– Подожди, Лариса, не переживай, сейчас что-то придумаем, – она прикрыла трубку рукой и повернулась к дяде Степану. – У неё трубу прорвало, а службы не отвечают.

– Ох, Лариска, ну как обычно, – пробормотал он, но тут же двинулся в кладовку за инструментами. Мама с тёплой улыбкой проводила его взглядом и вернулась к разговору.

– Лариса, Стёпа уже к тебе выдвигается. Не переживай, всё под контролем, – успокоила она подругу и, немного помолчав добавила: – Да всё в порядке, какие проблемы. – и положила трубку, повернувшись ко мне.

Дядя Степан уже стоял у двери, обвешанный инструментами и готовый к очередному подвигу.

– Лариску в беде не оставим! – сказал он с усмешкой и подмигнул нам перед тем, как выйти.

Мы с мамой переглянулись, улыбаясь. Неважно, что случится – дядя Степан всегда наготове, чтобы прийти на помощь. Несмотря на образование и престижную работу заместителя начальника цеха, он оставался простым и надёжным человеком, готовым броситься на выручку по первому зову.

***

Я вернулась в комнату Лизы, когда город окончательно погрузился в темноту. Осторожно потянув за ручку двери, вошла внутрь, и она мягко, почти беззвучно за мной закрылась.

Несмотря на поздний час, спать совсем не хотелось.

Сопровождаемая скрипом старого паркета, я подошла к окну. Улица за стеклом замерла. Через открытое окно ворвался ледяной воздух, смешанный с ароматом увядающих листьев. Предстояла долгая осенняя ночь – именно такая, когда под скупым светом луны можно разглядеть полуобнажённые деревья, тянущие ветви к небу в мольбе о том, чтобы оно подарило ещё немного тепла в преддверии долгой выматывающей зимы.

Я закрыла окно и с поспешностью задёрнула шторы. В комнате стало чуть теплее, но не спокойнее.

Пространство наполнял полумрак, а свет из коридора вытягивал длинные. Здесь всё осталось точно таким, как раньше: книги, аккуратно выстроенные в ряд на полке у изголовья кровати – безмолвные свидетели жизни Лизы. Я сделала шаг вперёд и провела пальцами по корешкам: они уже запылились. Лиза всегда держала комнату в идеальном порядке, но теперь, подёрнутый следами времени, пусть пока и недолгого, порядок казался странно безжизненным, забытым.

Сбоку ближе к кровати, чуть выступала «Джейн Эйр», рядом – «Грозовой перевал». Так вот что она любила. Как же я могла этого не знать? Дальше выстроились в ряд «Старик и море», «Контрабас» и какие-то детективы, словно открывая передо мной ещё одну дверь, которую я упустила. Под полкой висел перекидной календарь, иллюстрированный картинами Айвазовского, где бескрайние морские просторы то бесновались, то безмолвно отражали лунный свет.

Стену напротив кровати украшали два цветочных постера: на одном были изображены голубые фиалки, на другом – гиацинты, словно фрагменты другой, скрытой от меня жизни. Присев на краешек кровати, я чувствовала себя посторонней в этой комнате, незваной гостьей. Я вторгалась в мир Лизы, где всё о ней напоминало, но ничто не открывало тайну её исчезновения.

Я включила свет, и комната преобразилась. Прямоугольник люстры мгновенно разогнал тени по углам, но спокойствия это не принесло. Напротив, чем ярче становился свет, тем острее я чувствовала, что ответы, которые я искала, скрываются гораздо глубже, чем могла подумать. Подошла к старому письменному столу, покрытому стеклом. Под стеклом ничего, кроме глубоких трещин, как будто специально процарапанных чем-то вроде канцелярского ножа. Я открыла ящик, и в глаза бросилась стопка бумаги. Казалось, это новая бумага, но что-то настораживало – ближе к середине упорядоченность пропадала, и листы выглядели неровными и измятыми. Осторожно подняв чистые листы, проверила: маленькие записки, исписанные страницы, карандашные наброски на клочках бумаги. Лиза рисовала?

Я взяла одну из записок и развернула. Ровные строчки аккуратного почерка наверняка не предназначались для посторонних глаз, но в ситуации, в которой мы все оказались, другого выхода я не видела. «Не хочу… Не хочу…», – написала Лиза чёрной ручкой. Взяла другую: «Как я устала от одиночества…» Мне стало не по себе – будто я нарушила её пространство, её границы, будто внезапно оказалась внутри её головы. Что Лиза не хотела? Почему чувствовала себя одинокой? Есть мама, есть я. Она могла бы с нами поделиться чем угодно! Или… Не было меня. Не было мамы. Никогда.

Рисунки сквозили холодом: дерево с голыми ветками среди пустыни, то ли ёж, то ли дикобраз у бревенчатого дома без стёкол, истощённый волк, который упал, не дойдя всего пары метров до ручья. И ещё один рисунок – маленький фонарик. Снизу была подпись: «Этим можно осветить домик ёжика». Не понимая значения слов, я аккуратно сложила всё обратно, намереваясь позже изучить подробней.

Сколько бы я ни пыталась настроиться на позитив, мысли о Лизе снова и снова пронзали разум. Что, если она не вернётся? Что, если её больше нет? Вопросы тугими жгутами стягивали сердце, не давая дышать полной грудью. Я снова прошлась по комнате, словно пытаясь поймать что-то ускользающее. Мебель, фотографии, книги – каждый предмет о чём-то шептал, но ни один не говорил прямо. Всё здесь дышало ею – от старого зеркала на стене, где она прилепила кусочком скотча нашу общую фотографию из детства, до шкафа, наполненного одеждой.

Вернувшись на кровать, я вздохнула. На подушке сидел старый плюшевый медведь, подаренный бабушкой, которого Лиза так и не смогла выбросить. Его лапы истёрлись, а мех потемнел от времени. Рядом лежал маленький кулон с тонкой цепочкой – мой давнишний подарок. Мы с бабушкой купили его перед днём рождения Лизы, который провели вместе на даче. Тогда Лиза много смеялась. Я взяла кулон и повертела его в руках, словно он мог дать мне ответы на все вопросы. Конечно, это было глупо, но иногда в маленьких безделушках хочется увидеть что-то большее, чем просто подарок. Аккуратно положив его на полку, я вздохнула – пусть ждёт своего часа, если вдруг решит заговорить.

Каждый раз, когда я касалась вещей Лизы, меня накрывала волна тоски по тем дням, когда всё казалось простым. Мы были детьми, и я думала, что знаю Лизу лучше, чем кто-либо. Но как же я ошибалась. Теперь я понимаю, что никогда не заглядывала за её улыбку, не спрашивала, что творится у неё внутри.

Осмотрелась. Где-то среди теней этой комнаты и пыли прятались её слова, воспоминания, и, возможно, разгадка исчезновения.

Не найдя никаких зацепок и ни одного номера телефона друзей Лизы, я легла спать, укрывшись её одеялом с головой. А завтра… Я знала, что должна что-то предпринять. Завтра я собиралась найти друзей Лизы, поговорить с ними, узнать, не знают ли они того, чего не знаю я. Я не могла позволить себе сдаться.

Глава 4

Проснулась с гнетущим чувством. В доме ещё витала ночная прохлада, пока я шла на кухню, где мама уже колдовала над кофеваркой. Слова путались на языке, сплетаясь с навязчивыми мыслями, от которых не удавалось избавиться. С кем дружила Лиза? Кто знал её достаточно близко, чтобы помочь мне найти хоть какие-то следы? В последние годы я приезжала домой так редко, что наши пути разошлись окончательно – я даже не могла вспомнить, кто был рядом с моей родной сестрой.

– Мам, с кем Лиза дружила? – спросила я, даже не поздоровавшись, чувствуя, как пальцы едва заметно подрагивают.

Мама замерла на мгновение, отставив чашку в сторону. Её взгляд был полон растерянности.

– Да как-то… ни с кем, вроде, – она прищурилась, как будто что-то припоминая. – Лиза всегда сама по себе была. Я и не знаю никого… Может, в школе кто был? Но уже столько времени прошло…

Я разочарованно вздохнула. Мама никогда особо не интересовалась нашими подростковыми делами, и теперь выяснилось, что Лиза для неё такая же загадка, как и для меня.

– Мать, – встрял дядя Степан, входя на кухню с кошкой на руках. А как же та женщина… Перед выпускным тебе звонила… чья-то мамаша, – Что-то ты ей домой относила.

Мама подняла брови, явно озадаченная.

– Слушай, и правда… Дай подумать… Да, цветы. Я относила ей цветы.

– Вот! – воскликнул дядя Степан, – Голова твоя дырявая! – Он сделал глоток воды и направился обратно в гостиную.

Я затаила дыхание. Может, это уже зацепка?

Мама нахмурилась, пробормотала несколько имён, перебирая в памяти знакомых.

– Да, Катя. Это была мама Кати. Она в Лизином классе училась. Жили напротив школы. Дом серый такой.

– Мам, тут все дома серые.

– Ой, точно. Но у них подъезд с красной дверью. А таких точно больше нет. Соседка ещё удивлялась, зачем они такую поставили. Дом возле детского сада, только не нашего, а того, по пути на остановку. – Мама махнула полотенцем в ту сторону, где и располагались перечисленные ей объекты. – Первый этаж, первая дверь справа.

Катя. Одноклассница Лизы. Это хоть какая-то ниточка.

– Я схожу к ней, – сказала я, торопливо отодвигаясь от стола.

– Поешь сначала, Анька!

– Успею.

Через полчаса я уже стояла перед красной дверью, сверля глазами домофон и пытаясь угадать, какой может быть номер у первой квартиры справа. Кажется, я начинала замерзать, когда дверь неожиданно распахнулась, чуть не сбив меня с ног. Из подъезда выскочила девочка. Войдя внутрь, я задержала дыхание и позвонила. Несколько долгих секунд показались вечностью, прежде чем на пороге появилась удивлённая девушка.

– Привет, ты Катя? – спросила я без предисловий.

– Да, а ты?

– Меня зовут Аня, я сестра Лизы Малиновской. Мы можем поговорить?

Катя прищурилась. Казалось, она никак не могла решить: я – гость или угроза. Лицо её стало собранным, даже жёстким, как будто внутри щёлкнул переключатель: она явно почувствовала неладное. Несколько секунд она молча смотрела на меня. Потом шагнула в сторону, сделав приглашающий жест.

Мы прошли в холл – маленький, аккуратный, с запахом новых обоев. Катя, чуть поёживаясь, закрыла за нами дверь. Потом, не зная, куда деть руки, начала теребить подол кофты, ожидая, что я, наконец, начну говорить.

– Ты слышала, что Лиза пропала? – спросила я.

– Нет… – её голос едва был слышен, она часто заморгала. – Что значит пропала?

– Ушла из дома и не вернулась. Уже несколько недель.

Катя ошеломлённо посмотрела на меня, затем опустила глаза.

– Ничего себе! Но я ничего об этом не знаю, – голос её сорвался на шёпот.

– Может быть, ты что-то слышала о её друзьях? С кем она дружила? С кем ссорилась? Кто-то должен знать, есть ли у Лизы проблемы. Любая информация важна.

Катя вздохнула, её глаза забегали по стенам, как будто она искала, за что можно зацепиться.

– Лиза… она всегда держалась особняком. Мы не общались, если честно, – голос подрагивал, и я списала это на шок. Всё-таки не каждый день девушкам нашего микрорайона приносят вести о пропавших одноклассницах. – Она была… другой. Как будто на своей волне.

Сердце кольнуло – коротко, остро, как иголкой в самое уязвимое место. Неужели Лиза была совсем одна?

– А кто-то другой?.. – голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. – Кто-то ведь должен быть к ней по-настоящему близок?

Я старалась поймать Катин взгляд, зацепиться за него, но он постоянно ускользал и это почти сводило с ума.

Катя едва заметно покачала головой и начала теребить браслет на запястье – тоненький, с подвеской в виде сердца. Металлический звон был почти не слышен, но именно он вдруг стал главной нотой в прихожей. Как капля, бьющаяся о раковину в три часа ночи – назойливо, ритмично.

– Не думаю, – наконец сказала она, тихо, почти извиняясь. – Она никому особо не открывалась. В классе её все знали, но… настоящих друзей, кажется, не было.

Я на секунду зажмурилась.

– Пожалуйста, Катя. – Я уже даже не пыталась скрыть дрожь в голосе. – Мне нужен хоть кто-то. Назови любое имя.

Катя закусила губу. Её взгляд метнулся в сторону, затем вверх, будто она проверяла, не слышит ли кто-то, и не упадёт ли нам на головы потолок. Всё её тело кричало: «давай уже покончим с этим разговором».

– Ева, – произнесла она наконец. – Она тоже с нами училась. Она… всегда больше других знала. Может, она что-то расскажет. Хотя я сомневаюсь.

Я кивнула, машинально записав номер. Даже не поблагодарила – просто вышла, как в забытьи, и уже через несколько минут опомнилась на холодной скамейке во дворе, держа телефон обеими руками.

Я набрала номер. Гудки шли один за другим – длинные, неторопливые, будто издевались. Каждый звучал как «а если никто не возьмёт?», и каждый бил прямо под рёбра. И только когда я была отчаяться, раздался голос:

– Алло?

Голос был молодой, но такой резкий, что казалось – я вломилась в чужую квартиру без стука.

– Привет, это Аня… я сестра Лизы Малиновской. Мы могли бы встретиться?

– У меня сейчас нет времени, – перебила меня Ева. Холодно и отчуждённо.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Это важно! – я почти крикнула. – Моя сестра пропала. Мне нужно поговорить с тобой лично. – И, на мгновение потеряв осторожность, добавила с вызовом: – Или я буду вынуждена прийти к тебе домой. Извини.

Это, конечно, было блефом – я не знала, где она живёт. Но, видимо, прозвучало достаточно безумно.

Молчание. Густое, липкое. Я невольно прикусила губу и вдруг ощутила во рту привкус крови.

– Ладно, – отозвалась Ева наконец. – Завтра утром. В кафе на конечной.

– Спасибо, – выдохнула я. Но в трубке уже шли гудки – она повесила.

***

Когда ноги начали подмерзать, я поняла, что впереди у меня будет долгий и, скорее всего, утомительный день. Холод обвивал колени, пытаясь проникнуть внутрь и добраться до самых мыслей. Встреча, которая могла бы внести хоть крупицу ясности в этот хаос, была назначена только на завтра. А что до сегодняшнего дня… он казался тягучим, как длинная, серо-беспросветная лента, вытянутая, подобно старой галантерейной резинке.

Подкатывало ощущение беспомощности – не от страха или отчаяния, нет. Скорее, это была та тихая и гнетущая пустота, когда даже мысли вязнут в медленном ожидании. Что делать? Чем занять себя, чтобы не провалиться в пучину бездействия? Самым ужасным, что сковывало меня, было именно это – невозможность двигаться вперед. Ощущение, что все застыло.

Порывшись в своих мыслях, я наконец нашла решение – заглянуть в полицию. Рано или поздно это все равно пришлось бы сделать. Там, возможно, появилась новая информация по делу Лизы. Пусть даже это была лишь формальность, но казалось, что этот шаг может вернуть мне ощущение контроля над ситуацией, хотя бы ненадолго.

Я поднялась, стряхнув с коленей несколько снежинок и направилась в сторону дороги. В этих краях снегопады начинались куда раньше, чем там, где я училась, – за год я успела об этом забыть. Земля еще не укрылась полноценным снежным покровом: снежинки, смешиваясь с пылью – а уж её-то хватало с избытком, тут же таяли и превращались в грязь. Но пройдет месяц – и свежий, хрустящий снег заскрипит под сапогами прохожих. А до тех пор надо бы съездить на кладбище к бабушке. Оно совсем рядом, минут десять на автобусе, но такое огромное, что в поисках нужной могилы легко можно заблудиться и провести там не один час. Я вздохнула – в памяти всплыл тот день, когда бабушка ушла из жизни.

Это случилось прямо перед моим отъездом в университет. Бабушка долго болела: у нее были проблемы с сердцем и диабет. В тот день с самого утра я ушла на подработку и, кто его знает, как это работает, но уходя, я что-то почувствовала. Долго стояла у ее ног, поглаживая их сквозь одеяло и думала о том, что бабушка уже больше недели не приходит в себя, не смотрит на меня ласковыми глазами, не говорит, как сильно меня любит. Вдруг в голову пришла непрошенная мысль: вижу я ее живой в последний раз.

И действительно, всего через пару часов мне позвонила Лиза – она как раз заменила меня у бабушкиной постели в тот день – и сказала, что бабушки больше нет.

Нет…

Ужасное слово. Тогда мне показалось, будто часть её души навсегда осталась во мне. И что теперь именно я должна стать такой, какой была она.

Я погрузилась в воспоминания о тех днях и не заметила, как ноги сами привели меня к нужному месту, словно невидимый проводник вёл знакомыми тропами.

***

Когда я вошла в отделение полиции, первое, на что обратила внимание – воздух. Он был каким-то… густым. Не пыльным, нет. Просто тяжёлым и спёртым. А ещё – официальным. Всё кричало официозом: здесь не место для чувств, особенно нежных. Здесь не гладят по голове. Здесь всё по протоколу. Повсюду сновали люди в форме, их лица были усталыми и отрешёнными. Я заставила себя сосредоточиться. Я пришла не за сочувствием, а за правдой.

Дверь ближайшего кабинета внезапно распахнулась, и на пороге возник молодой человек. Высокий, в гражданской одежде и с причёской, как у Тома Круза в каком-то старом фильме. Он посмотрел на меня с лёгкой неуверенностью, как будто сам не до конца понимал, как оказался в этом коридоре.

– Могу я вам помочь?

– Я Анна Малиновская, – произнесла я, чувствуя, как дрожит голос. – Я хотела бы узнать о деле своей сестры Лизы. Она пропала несколько недель назад.

Он нахмурился.

– Вы подавали заявление?

– Мама подавала.

Он задумался. Как будто прикидывал: стоит ли играть героя или лучше быть просто вежливым статистом. Потом кивнул:

– Пройдёмте. – Обернувшись, придержал для меня дверь. – Дело в том…

Он не договорил. За столом сидел ещё один мужчина – плотный, с усталым лицом человека, у которого разболелась голова.

Он поднял глаза, заметил меня, прищурился, но не успел ничего сказать.

– Алексей… Иванович. Давайте поможем девушке, – проговорил мой провожатый.

– Но…

– Ну давай, Лёха. Это Анна Малиновская. У неё пропала сестра. Лиза.

– Елизавета Малиновская, – уточнила я. – А заявление подавала Евгения Ивановна Игнатьева. Наша мама.

– Так пусть мама и приходит, – вздохнул Лёха, но тут же, под пристальным взглядом моего героя, смягчился и протянул руку: – Документы бы…

Я достала паспорт. Он быстро проверил имя, сравнил меня с фотографией, кивнул и лениво погрузился в компьютер.

– А я, кстати, Александр, – негромко сказал провожатый, как будто надеясь, что имя придаст ему веса.

– А отчество?

Он улыбнулся – совсем как школьник.

– Ну что вы… Просто Шурик.

Шурик. Полицейский. Прелестно. Где-то в подсознании возник голос бабушки: «Опасайся несерьёзных мальчишек».

Тем временем Алексей всматривался в экран. Долго. Я ждала. Эмоции менялись ежесекундно: от нетерпеливой надежды до мучительного отчаяния.

– Понимаете, Анна, – сказал он наконец, оторвавшись от монитора. – Пока никаких новых данных. Но если что-то появится – мы сразу с вами свяжемся.

Я автоматически кивнула.

– Совсем ничего? – спросила, стараясь говорить спокойно. Или хотя бы не истерично.

– Хотел бы я вас обнадёжить, но… – Он сделал паузу, зевнул и добавил: – В следующий раз пусть приходит ваша мама. А пока… ждём.

– То есть вы просто… ждёте? А моя сестра, возможно, нуждается в помощи прямо сейчас?

Он помрачнел. Не от обиды. Оттого, что понял – я права. Но у него были правила, и у этих правил – бетонные стены.

– Мы делаем всё возможное, – сказал он. – Но такие дела требуют времени. Я понимаю, как тяжело ждать.

Я снова кивнула. Поблагодарила. Вышла.

Я хотя бы попыталась.

– Если хотите, – догнал меня Александр, чуть запыхавшись, – я мог бы помочь вам… ну, в личном порядке. Просто по-человечески. Мы могли бы вместе пройтись по местам, где бывала ваша сестра. Вдруг что-то найдётся, какая-то зацепка…

Я остановилась. Честно говоря, это было неожиданно. От полицейских обычно ждёшь дежурного «мы вам перезвоним» и безразличия, замаскированного под профессиональную сосредоточенность. А тут – почти забота.

– Спасибо, Александр. – «Он и правда Шурик», – хмыкнула я про себя. – Но я справлюсь. Надеюсь, вы сделаете всё возможное. Как полицейский.

– Но я не… – начал он, но замолчал, будто вдруг понял, что и так сказал много.

Александр выглядел немного растерянным. Немного обиженным. Немного таким, каким бывает человек, когда искренне предлагает помощь, а ему слишком вежливо отказывают. Между нами повисла пауза – короткая, но ощутимая, как электрический разряд от синтетического пледа.

Я кивнула, поблагодарила и повернулась к выходу. Позади осталось тёплое, натопленное помещение, в котором, несмотря на обилие обогревателей и людей, было холодно. Холодно по-человечески.

Следующий пункт – кафе на конечной. Завтра здесь должна была состояться встреча с Евой, а сегодня оно внезапно показалось достаточно уютным, чтобы стать моим временным убежищем. Время подбиралось к обеду, а желудок уже недвусмысленно намекал, что на него, пожалуй, тоже нужно обратить внимание. Я выбрала столик у окна (всегда выбираю столик у окна – чтобы видеть мир, пока мир не замечает меня), заказала кофе и бутерброд с сыром. Всё скромно, почти символически. Хотелось хоть немного перекусить, заодно – привести мысли в порядок, если такое вообще возможно.

С улицы доносились обрывки разговоров и рёв автобусов, за окнами мелькали люди – кто-то отчаянно протискивался в уже переполненный салон, надеясь занять заветное сидячее место, другие выходили, мгновенно погружаясь в свои мысли.

Наблюдая за ними, я вдруг вспомнила. Мне было лет шесть, мы стояли на этой самой остановке с бабушкой. Я держала её за руку и наблюдала за странным мужчиной – он подбирал окурки с земли и аккуратно складывал их в пустую сигаретную пачку. Кто-то тогда сказал, что он бездомный. А я подумала – волшебник. Потому что из магазинчика (на его месте теперь это кафе) доносилась старая песня про цирк, и, казалось: вот сейчас он встряхнёт пачку – и оттуда вылетят голуби. Или леденцы. Я живо представила, как он угощает всех детей, и даже облизала губы, так отчётливо почувствовав вкус конфеты, будто он действительно так сделал.

Странное детское ожидание чуда вдруг вернулось ко мне сейчас, как старое письмо, отправленное самой себе много лет назад. Я даже на миг позволила себе поверить в то, что снова увижу того человека, но сделала слишком большой глоток кофе, обожгла губы и тут же вернулась в реальность, потерев губы ладонью.

Может быть, завтра всё и правда встанет на свои места, – подумала я, допивая ароматный напиток. Не то чтобы я в это верила, но, как минимум, я снова почувствовала себя тёплой. А иногда – этого достаточно.

Глава 5

После кафе я вернулась домой, чувствуя усталость так остро, что едва добралась до Лизиной кровати, рухнула на подушку и осталась так лежать, глядя в потолок. Мир сузился до размеров моей головы, и там начался сущий бедлам: мысли носились, подрезали друг друга, сталкивались, как шарики в лотерейном барабане, который раскрутили слишком сильно.

Я даже не поняла, как заснула.

Очнулась только утром, и меня ошеломил факт: я проспала половину дня и всю ночь, не встав с кровати ни разу. Видимо, организм решил взять ситуацию в свои руки. Всё – тревоги, стрессы последних недель – спрессовалось в тяжёлый клубок, и в какой-то момент он просто рухнул. А я – за ним.

Я встала, выпила кофе и наскоро позавтракала. Впереди – встреча с Евой. Вчера в полиции я не узнала ровным счётом ничего, и теперь Ева вдруг стала чем-то вроде последней надежды. Или последней иллюзии – это уж как пойдёт. Я нервничала. Эта встреча могла всё перевернуть: дать ответы, которых я так боялась, или поставить передо мной новые вопросы.

Ева пришла первой. Я сразу поняла, что это она – не знаю как, просто почувствовала. Она сидела у окна, сгорбленная, и с тревогой оглядывала каждого, кто входил. Руки сжимали чашку так крепко, что казалось, фарфор вот-вот треснет. Глаза блестели, но не от радости – в этом блеске была усталость, напряжение и что-то ещё… может быть, страх?

– Я не понимаю, зачем я вам понадобилась, – выдохнула она, едва я успела сесть. – Я ведь ничего не знаю. Совсем ничего.

Говорила она слишком быстро, как будто торопилась спрятаться за словами, пока я не успела задать неудобный вопрос. Уверенность, которую она пыталась демонстрировать, рассыпалась при первой же фразе. Казалось, она что-то утаивает.

– Можем на ты? – начала я. – Пожалуйста, просто попробуй вспомнить. Может, хоть что-то мелькнёт, – я старалась быть осторожной, не давить.

– Мне нечего вспоминать, – отрезала она. Взгляд метался по залу.

Несколько бесполезных фраз – и я почти решила, что дальнейший разговор не имеет смысла. Но когда я уже собралась уходить, она побледнела, а её рот скривился. Ева внезапно замерла, словно камень на краю обрыва, когда ещё неясно, удержится ли он на месте или через мгновение сорвётся вниз.

Ева сорвалась…

– Ладно… Лиза… У неё был друг, – наконец выдавила она.

– Друг? – у меня перехватило дыхание. – Кто?

– Вадик, – почти неслышно. – Вадим Платонов. Я дам его номер.

Она порылась в сумке дрожащими пальцами. Достала телефон и порылась в контактах. Быстро написала что-то на узком листке и молча протянула мне.

– Спасибо, – прошептала я. – Почему ты не сказала раньше?

Ева пожала плечами. Очень маленькое, тихое пожатие. И замолчала.

***

Через третьи руки, но всё-таки я добралась до друга сестры. Едва выйдя из кафе, с нетерпением вытащила телефон и поспешно набрала незнакомый номер. С каждым новым гудком я начинала слегка приплясывать на обледеневшем за ночь крыльце, и, если бы Вадим не ответил, я бы точно собрала вокруг себя толпу зрителей.

– Слушаю, – раздалось на другом конце.

Я быстро обрисовала ситуацию. Без лишних предисловий Вадим согласился встретиться через двадцать минут в кафе, но теперь уже в другом – всего в одной остановке отсюда. Как по заказу, подъехал автобус, и я без раздумий запрыгнула в него, убирая телефон и оплачивая проезд. Автобус заурчал и, медленно прокладывая себе путь по свежему снегу, который ещё не успел растаять, начал спускаться с холма, оставляя верхнюю часть микрорайона позади.

– Я Аня. Привет! – выпалила я на выдохе, сбрасывая куртку и с шумом опускаясь за столик напротив симпатичного парня с короткой стрижкой, как у прилежного солдата.

– Вадик. Сразу на «ты»? – Он улыбнулся, протянул ладонь – тёплую, уверенную.

– Конечно. – Я пожала руку, чуть сильнее, чем требовалось. Внутри всё дрожало от нетерпения, но снаружи старалась выглядеть просто немного продрогшей. – Снег в этом году рано, прямо издевательство какое-то. Замёрзла до костей.

– Ага, октябрь только начался, а мы уже прячемся от холода, – он кивнул, но почти сразу стал серьёзнее. – Так что ты хотела узнать о Лизе?

Вадик наклонился ближе и сощурил глаза. Казалось, его больше волновало, что знала я об этом деле.

– Хочу знать всё, – выпалила я, почти не дыша. – Где она? Почему исчезла? Почему все делают вид, что ничего не происходит?

Я говорила слишком быстро, как будто каждое новое слово могло удержать его на месте. Как будто если замолчу хоть на секунду – он встанет, скажет «извини» и просто уйдёт. А я… я этого не вынесу.

– Лиза никогда ничего не делала просто так, – бросил Вадик. Я вздрогнула. Он это заметил – и улыбнулся.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ничего особенного. – Он пожал плечами. – Просто… если с ней и правда всё в порядке, значит, у Лизы есть причины исчезнуть. – Он вдохнул воздух, потом бросил быстрый взгляд по сторонам, как будто в углу мог прятаться шпион. – Ты спрашиваешь, почему никто ничего не знает? Иногда ответы лежат на поверхности. Просто люди предпочитают не смотреть. Потому что так – проще.

– А ты? Ты знаешь? – Я подалась вперёд, ловя каждую интонацию, каждую паузу между его словами.

– Стал бы я скрывать? – спросил он с едва уловимой усмешкой. – В любом случае, это не моя история, Аня. Это история Лизы.

Он сделал паузу, чуть наклонился и продолжил тоном, от которого кольнуло в груди:

– А кто может быть ближе к ней, чем ты? Старшая сестра всё-таки.

Я отвела взгляд. На долю секунды. Но этого хватило. Он заметил. А я почувствовала, как уже знакомый стыд уютно устроился под рёбрами.

– Значит, тебе стоит поискать ответы там, где они, возможно, спрятаны, – спокойно добавил Вадик и вздохнул, будто только что произнёс что-то до банальности очевидное.

– Например?

Вместо того чтобы хоть немного прояснить ситуацию, Вадик ставил всё новые вопросы, чем ещё больше запутывал.

– Откуда мне знать? – Вадик слегка развёл руками. – В её комнате. Среди её вещей. Иногда человек говорит через мелочи, которые мы не сразу замечаем.

– Её комната? – Я скривилась. – Я уже всё там перевернула.

Он пожал плечами, почти равнодушно, но я видела, как внимательно он за мной наблюдал.

– Ищи ещё. Пока не найдёшь. Намёки, знаки, что-то, что она не смогла сказать вслух… но, возможно, оставила только для тебя. – Он сделал паузу. – Может, записку. Или фотографию.

Он смотрел на меня не как человек, который выдаёт информацию, а как тот, кто ждёт, когда ты сама додумаешься. И это злило.

– Если понадобится помощь – дай знать. Но не жди простых ответов. Это Лиза. А у неё было много… всего.

– Если ты что-то знаешь… – начала я, но он мягко перебил:

– Начни с малого. Просто ещё раз зайди в её комнату. Если захочешь поговорить – звони.

Он встал, легко и решительно, давая понять, что разговор окончен. Я кивнула, даже не пытаясь его удержать. Потому что знала: это бесполезно.

***

Солнце так и не появилось – свинцовые облака тяжело нависли над микрорайоном, будто кто-то сверху медленно опускал крышку огромного ящика. Верхние этажи дома, крыша и частично облетевшие берёзы терялись в сером, вязком полумраке. Воздух был плотным, как старое зимнее одеяло. Усталость сковывала тело изнутри, тянула вниз. Я больше всего на свете хотела одного: оказаться дома, завернуться в плед, замереть. Хотя бы на час. Хотя бы на несколько минут.

Я вошла в подъезд, чувствуя себя полностью выжатой. Утренние встречи вместо прояснения лишь добавили путаницы, и теперь она клубилась в голове плотным туманом. Чем сильнее я старалась сосредоточиться, тем упрямее мысли ускользали. Улетали, как мыльные пузыри. Я чувствовала, будто что-то важное буквально рядом – витает в воздухе, трепещет на грани осознания, – но ухватить это было невозможно.

У соседней двери, чуть согнувшись, возилась девушка. Она яростно крутила ключом в замке, что-то бормотала и явно проигрывала борьбу с механизмом. Волосы у неё растрепались и, казалось, шевелились в такт её раздражению. Я остановилась, невольно наблюдая за ней – просто чтобы дать себе минуту. Минуту тишины, в которой, возможно, смогу перезагрузиться.

Почувствовав, что на неё кто-то смотрит, девушка резко обернулась.

– Проклятый замок, – сказала она с усталым раздражением, словно замок был старым знакомым, с которым у неё давняя, сложная история.

Она сдула чёлку со лба, вытерла ладонью виски и попыталась улыбнуться – чуть неловко, как человек, застигнутый врасплох.

– Может, помочь? – Я ответила ей той же смущённой полуулыбкой, словно мы обе пытались сохранить лицо в этой совершенно неважной, но отчего-то странно личной сцене.

– Если честно, не отказалась бы, – сказала она, делая шаг в сторону. – По-моему, он решил меня окончательно доконать.

Я подошла ближе, взяла ключ. Замок действительно упирался, как капризный ребёнок, но через несколько секунд щёлкнул – будто, наконец, сдался. Мы обе одновременно выдохнули.

– Спасибо, – сказала она, открывая дверь.

– Меня, кстати, Даша зовут.

– Аня, – ответила я.

– Ты давно тут живёшь?

– Довольно давно… но наездами. А ты, похоже, недавно переехала?

– Три месяца назад, – кивнула она, облокачиваясь на дверной косяк. – Раньше жила в другом городе. Захотелось чего-то нового. Район показался мне… симпатичным.

Симпатичным. Я едва не фыркнула.

Этот район всегда вызывал у меня уныние. Однотипные дома, как коробки из-под обуви, составленные одна на другую. Уставшие тротуары, улицы, почти лишённые деревьев. Ни единой искры уюта. Пожалуй, если бы у него был голос, он бы завыл от вида самого себя.

И это ещё не всё. Из окна одной из маминых подруг открывался чудный вид на кладбище, величественно раскинувшееся по холмам. В детстве я думала: недаром у неё были чёрные тени под глазами – ведь, наверное, она совсем не спала ночами от страха. Мрачный пейзаж навсегда остался в памяти.

– Чайку выпьем? – неожиданно предложила Даша.

Я колебалась ровно три секунды. Мне хотелось тишины, тепла, и чтобы никто не трогал. Но потом я подумала: что изменят эти пятнадцать – двадцать минут? Кроме того, будет шанс поговорить с кем-то, кроме собственной головы. Я кивнула.

В квартире всё обустроили предельно функционально, без единого намёка на личную историю. Похоже, хозяева и правда постарались, чтобы сдавать её без хлопот. Сколько я себя помнила – здесь всегда кто-то снимал. Теперь – Даша.

– Проходи, – она махнула рукой в сторону кухни и поставила чайник. – Ты родственница тёти Жени?

– Я её младшая дочь.

Даша резко обернулась.

– Значит, ты… сестра…

– Сестра Лизы, – закончила я за неё.

– Я не знала, что у Лизы есть сестра.

Она неуверенно разлила чай, вытащила из верхнего шкафа открытую пачку печенья, высыпала его на тарелку и поставила на стол, а потом устроилась напротив – словно к этому моменту уже морально приготовилась к разговору.

– Ты приехала насовсем? – спросила Даша, как будто между делом, но глаза выдали интерес.

– Неа, – я сделала глоток чая, надеясь, что горячее притупит горечь в голосе. – Я учусь далеко. Приехала… из-за Лизы.

– Ясно, – прошептала она. И уже чуть громче: – Я видела её. За день до того, как она пропала.

Я затаила дыхание.

– Что ты видела?

– Я вернулась поздно… ну, где-то около десяти вечера. И Лиза сидела на лестнице. Просто сидела и плакала. Я подумала, ну, мало ли – ссора, разрыв, экзамены… Вроде как личное. Я не стала подходить. Прошла мимо.

Что-то кольнуло внутри. Она тоже прошла мимо, а Лиза, возможно, нуждалась в помощи…

– Плакала? – повторила я. – Ты уверена, что это была она?

– Уверена. У неё была с собой сумка. Большая такая.

– Большая сумка? – я нахмурилась, прокручивая в голове каждую мелочь. – А что в ней было, ты не заметила?

– Нет, – покачала головой Даша. – Сумка стояла рядом, прямо на ступеньке. Я просто… как-то не обратила внимания. Знаешь, сейчас это кажется странным. Ведь исчезла она только на следующий день.

Мы замолчали. В голове постепенно выстраивалась картинка. Даша, сама того не зная, подала важную деталь, которая не укладывалась в предыдущие догадки. Сумка. Слёзы. Лестница. Телефон. Почему она плакала? Кому звонила? И где теперь эта сумка? Я чувствовала: это важно.

– Ты уверена насчёт сумки? Может, дни перепутала?

– Нет, точно. Я даже тёте Жене потом сказала. Она только пожала плечами – мол, может, книги с работы.

Логично. Лиза действительно работала в библиотеке. Но зачем тащить целую сумку книг домой? И главное – почему в таком состоянии?

– Это всё, что ты видела?

Даша кивнула, но в её взгляде мелькнула нерешительность.

– Всё. Только… – она замялась. – Знаешь, кажется, она кому-то звонила. Я слышала – говорила с кем-то по телефону, тихо. Едва слышно. А потом вдруг – просто расплакалась.

По спине пробежал холодок.

Мы снова замолчали. На этот раз надолго. И странное дело, в этой тишине не было ни капли неловкости. Как будто между нами возникло что-то общее.

– Ты… – начала Даша и тут же замялась. – Ты часто о ней думаешь?

Я посмотрела в окно. Серый асфальт просвечивал сквозь клочья грязного снега, как будто зима начала, но передумала. Всё выглядело незавершённым – ни тебе настоящей стужи, ни золотой осенней красоты. Может, осень ещё поборется? Или просто даст нам время – привыкнуть к холоду.

– Да. Часто. Это ведь не странно, правда? Она моя сестра.

– Не странно, – тихо сказала Даша. – Мы как-то привыкли думать, что всё стабильно. Что люди всегда будут там, где мы их оставили. А потом кто-то исчезает – и вдруг понимаешь, насколько всё хрупко. И ты тоже – хрупкая. – Она вздохнула. – Прости. Наверное, это звучит мрачно.

– Нет. Ты права, – ответила я.

Той ночью мне снилась Лиза.