Евгений Шилов
Триада

«ТРИАДА»

ВВЕДЕНИЕ

Рад приветствовать тебя дорогой читатель! Моей искренней тебе благодарности не передать, что ты уже держишь эту книгу в руках, читаешь с экрана либо же слушаешь. В создание этого произведения была всецело вложена моя душа, потому, надеюсь, ты не решишь прервать ознакомление с историей, что здесь описана, на полпути.

Сама идея написания трилогии ко мне пришла во сне. От идеи до реализации «Триада» прошла нехилый и трудный путь. Однако сейчас она готова встречать любого, кто решится её осилить, с распростёртыми объятиями!

Данное издание книги является официально первым. В ней могут присутствовать некоторые ошибки, скрывшиеся от взоров моего и добрых помощников, отчего прошу не карать, а посодействовать в редакции, указав на ошибки.

К тому же прошу прощения у всех физиков, историков и связанных с ними людей. Эта книга не претендует на учебник ни в какой из областей науки. Тем более, самые внимательные читатели поймут, что любые события в следующих трёх рассказах никак не противоречат действительности, диктуемой сюжетом.

Раз уж мы затронули тему сюжета, то чуточку введу Вас в курс дела, дабы Вы не потерялись в процессе чтения. «Хлеб» вводит в историю происходящего. «Путь к просветлению или как я съел сардельку» раскрывает смысл происходящего. Уже «Куда летят шарики» распутывает клубок, что был намотан в предыдущих двух рассказах. Грубо говоря, первые два являются предысторией к третьей части, что расставляет всё на свои места. Предупреждаю, что следует обращать внимание на любые детали, ибо ничего простого в этом мире не бывает.

Отдельно хочу поблагодарить за содействие в создании «Триады» мою бабушку, Бекетову Светлану Георгиевну, которая помогала от первого до последнего дня трилогии в её становлении, указывая мне на ошибки, будучи первым читателем.

Действующие лица

Тимофеев Игнат Эдуардович – физик-теоретик в СПБПУ;

Александр Чуриков – врач-гинеколог;

Косец Виталий Альбертович – бывший бухгалтер в СПБПУ; старый друг Игната;

Косец Альберт Борисович – прокурор, муж Ольги, дед Витыча;

Ольга Косец – жена Альберта, бабушка Витыча, она же Афина;

Борис Беримирович – бывший крепостной, усыновил Альберта, является ему родным дядей;

Панкрат Панкратыч Троянский – лучший друг Альберта и его коллега;

Мариша – служанка в доме Альберта;

Софья – служанка в доме Панкрата;

Прокофий Сергеевич – товарищ Альберта по учёбе, старые враги;

Фёдор Потапов – хозяин питейного заведения, друг Альберта;

Альберт Альбертович Косец – отец Витыча, ветеран двух мировых войн;

Лизонька – жена Альберта Альбертович, мать Витыча;

Преображенский Сергей Павлович – учитель математики у Витеньки в школе, ветеран Великой Отечественной Войны;

Мария Анатольевна – жена Витыча, его секретарша в бухгалтерии Политеха;

Никола Тесла – величайший учёный-изобретатель сербского происхождения;

Коломан Чито – ассистент Теслы в экспериментах в лаборатории в Колорадо-Спрингс;

Василий Иванович – фельдфебель армии Российской Империи в Галиции;

Лаптев Антон Сергеевич – командир батареи в Севастополе;

Андроник – …

И другие персонажи.

«ХЛЕБ»

– Стой! Не двигайся!– Скомандовал Игнат Эдуардович, человек лет пятидесяти с лёгкими морщинами на лбу.

– Чего там?– Испугавшийся от столь неожиданного приказа со стороны Игната Эдуардовича, растерянно спросил Чуриков.– Ворона или дичь покрупнее?

– Нет-нет, прислушайся,– окинул взглядом левые кусты.

Если и говорить об Игнате, то был он среднего роста. Любил курить огромную трубку с золотыми гравировками, подаренную ему будущей женой на первом свидании. Человек сам приятный. С ним всегда хотелось поговорить на любую тему, которую он превращал в целую поучительную историю: недаром тот работал профессором в Политехе.

– Я ничего не вижу. Может, просто показалось?

– Похоже на то, Саш,– усталым голосом заключил Игнат.

– Нужно признать, что наша охота сегодня неудачна. Ладно, давай закругляться. Поздно, да и тучи собираются… Вон, капает уже,– уговаривал Чуриков профессора, затеявшего данную вылазку.

Чуриков на пятнадцать лет моложе Эдуардовича. Имея весьма привлекательную внешность, женщин у него было много: не то, что бы он был бабником, а скорее рыщущим в поисках той самой единственной любви. По профессии – врач-гинеколог; имел страсть к различным охотам и рыбалкам, и когда ему удавалось выбраться, то непременно брал с собой Игната.

Они познакомились в ресторане как раз таки после первого свидания профессора с Леночкой. В тот вечер показывали по телевизору футбольный матч. Оба увлекались им, причём команды тогда играли любимые, но по разные стороны ворот: каждый так сильно болел за своих, что дело чуть ли не дошло до драки, однако всё обошлось – так и зародилась крепкая и долгая дружба.

– Ты прав – пора заканчивать,– согласился Эдуардович с Чуриковым, как вдруг послышался оглушительный вой, не похожий ни на один из доселе известных друзьям – это было что-то среднее между волчьим рыком и блеянием овцы. Доносилось оно из тех самых кустов.

– Ты слышал?– зарядив и уперев винтовку в плечо, твёрдым шагом отходил от кустов профессор.

– Да, дери меня за ногу, слышал, тьфу-тьфу-тьфу,– подтвердил Саша, тоже прицелившись.

– Пойдём-ка лучше отседова, пока, Бог знает, чего-нибудь не случилось… Саш, ты-то помнишь в какой стороне люди, а то я чего-то запамятовал.

– Я думал, что ты дорогу запоминаешь и как-то не обращал на это внимание, п-прости,– испуганно дал ответ Чуриков, ещё раз оценив взглядом живую флору леса.

Прождав с минуту, Игнат Эдуардович прервал молчание выстрелом в ракитник:

– Ну, а теперь можем двигать. Если кто там и был, то после залпа ему явно плохо-то станет,– подметил он, достав из кармана свёрток карты с метками.

Закинув винтовку на плечо, Игнат стал пробираться сквозь густой лес, то и дело перешагивая через каждый десяток-другой метров поваленное дерево.

К тому времени дождь всё усиливался и перерастал в ливень. Чуриков чуть отстал от профессора: немного потоптав землю, дал второй залп по кусту: ну, чтобы уж наверняка.

– Давай не отставать, есть уже хочется, а у меня сегодня на ужин борщ от жены – её фирменный! Эй! Переступай лаптями! – кричал Эдуардович Чурикову, переставляя ноги и тыкая палкой землю в поисках тверди, ибо местность заболоченная: провалиться – как пить дать.

– Сейчас! Держись правее! Мне кажется, что там поля с мельницами были!– орал врач вдогонку профессору.

Через каких-то пятнадцать минут они вышли к хлебным полям. Дождь перерос в грозу и ливень. Вымокшие и уставшие после охоты, товарищи решили идти к, хоть и казалось старой, работающей мельнице, возвышавшейся посреди пустыря.

Где-то вдалеке сверкнула фиолетовая молния, осветив всё затянувшееся небо.

– Пылающий небосвод – не к добру это,– приметил Игнат Эдуардович, поправив соскользнувший на глаза капюшон.

– Верно говоришь – поторопиться бы надо, а то совсем рыбами станем,– выдал уже обогнавший своего друга Чуриков.

После этих слов профессор даже чихнул и немного прибавил темпа.

– Видишь, правду говорю. А вот уже и наши на сегодня хоромы.

Чуриков, подождав друга, постучался в дверь и даже попытался её отворить, но безуспешно: ни звука ответа, ни отворившейся двери. Тот тяжело вздохнул и плюхнулся на рядом небрежно разброшенное сено, которое почему-то не было мокрым, однако это сейчас не было для него столь важным. Подозвал жестом руки Эдуардовича:

– Присядь, отдохни. Ноги-то как затекли. У-у-ух, божественно. Тут даже удобней, чем я думал, а вид-то какой… сейчас бы чаю ещё…

– Да-а, точно! Чайку бы не помешало!– Согласился профессор, который плашмя развалился на «мягкой» кровати.

Тем временем дождь всё лил и лил, капли которого то и дело, что, как на зло, не в такт падали с навеса, под которым лежали будто бы у себя дома друзья. Чистый свежий воздух наполнял собой пространство под чёрными тучами. Вдали виднелся густой тёмный лес, где происходила охота и где был услышан душераздирающий и неизвестный вой, который мог исходить от какого-либо животного или был создан гуляющим меж деревьев ветром. Всё это создавало некую волшебную атмосферу, менявшую представление об этом мире, ведущую за собой туда… вглубь… невольно, но тайно желанно… оказавшегося в ней путника.

Словно золотым одеялом раскинулась рожь на полях, колышущаяся на ветру продольной волной.

– Красота да и только!– Воскликнул Игнат Эдуардович, поднося свою золотую трубку к губам, хотя курить он явно не собирался – привычка.

Но вот опять раздался тот убийственный рёв, от которого Чуриков даже присел, положив свою ладонь на винтовку; профессор же только отвёл свой чубук ото рта. Они оба обменялись взглядами, испуганными и недоумевающими, ведь рык буквально разнёсся откуда-то из-за спины.

– Игнат, взгляни-ка туды,– одёрнул друга за плечо и указал пальцем на медленно идущую в их сторону фигуру.

– Хозяин, наверно. Давай-ка вставать, а то вдруг проблем на свою голову сыщем.

Это был человек старше Игната, но в то же время ничуть не менее боек; держал над собою что-то на вроде полотна или дождевика. Не доходя буквально тридцати метров до мельницы, мужчина остановился и прокричал:

– Эй, мужики! Айда, в дом! Не надо на сене лежать!

Лицо профессора резко изменилось: тень страха и усталости затмило сияние белоснежной улыбки и еле заметного румянца на мокрой щеке.

– Виталий, ты что ли?!– Крикнул в ответ уже поднявшийся и выходящий из-под навеса Эдуардович.

– Игнатич, ты ли это?!– Отвечало полотно.

Профессор, как никогда раньше, побежал ему на встречу. Чуриков нехотя встал со своей лежанки и устремился за ним, а перед тем взял забытую Игнатом винтовку, который уже тепло здоровался со своим знакомым. Гроза участилась, и находиться в чистом поле становилось всё более и более опасно, поэтому троица быстро зашагала в сторону дома. Он был двухэтажный с чердаком. Спереди стояла небольшая веранда, украшенная белой краской и цветами в горшочках, свисающих на специальных подставках. Пока Эдуардович и Виталий общались друг с другом, идя под камуфляжным полотном, Чуриков нёс на себе весь провиант и снаряжение, которое они взяли с собой на охоту, а это весило-то немало. Старые знакомые, так разговорились, что даже забыли придержать для него дверь, зато вскоре опомнились и извинились.

Растопив камин, хозяин дома усадил своих гостей на стоявшие рядом кресла, затем пошёл разогревать беленький чайничек на газовой плите. Дома было довольно уютно, а предоставленные как нельзя к месту одеяла и кресла это подтверждали. Над камином висела картина с изображением какой-то речушки и деревьями по берегам, одетыми в жёлто-зелёные шапки. Но взгляды друзей привлекал только огонь, будто игравший своими языками сценку в театре. Завораживающе… Деревянный пол изредка поскрипывал под ногами старичка, бродившего из угла в угол. По окну стекали длинной полупрозрачной полосой капли дождя, оставляя за собой размытый след, который в дальнейшем превращался во множество крупинок воды, что было сравнимо со звёздным небом ночи.

Пока чайник кипятился, Виталий принёс со второго этажа большой деревянный стул, который более походил на царский трон, украшенный различными прорезями и силуэтами, нежели на табурет. Поставив его перед гостями и посмотрев на плиту, убедившись, что ещё не кипит, он представился Чурикову:

– Ну, звать-то тебя как, молодец?

– Александр Андреевич. Врач-гинеколог по специальности,– уточнил Чуриков, посчитав это необходимым, но сам так и не понял почему.

– Добро вам. Меня – Виталий Альбертович-с; некогда бывший коллега вашего друга. Бухгалтерия,– тут же Игнат Эдуардович чихнул.– Вот, правду говорю! Будьте здоровы!

– Спасибо,– тихо прозвучало из уст профессора, даже показалось, что он и вовсе не открывал рта, а процедил сквозь свою трубку.

– Какими судьбами здеся, в глуши-то такой? Вона, с ружьями как вижу – неужто охотились?– подмигнул Виталий Альбертович.

– Твоя правда, Виталик,– не поднимая головы, прохрипел Эдуардович, измельчавший тампером табак.

– Безуспешно?– Дал чёткую характеристику вылазке, по всей математической строгости.

– Это точно,– пробормотал из-под одеяла Чуриков.

После минуты полной тишины засвистел чайничек, но сразу никто то ли не заметил, то ли просто не хотел выключать, пока врач всё-таки не сообщил бухгалтеру, который полностью погрузился в свои мысли, глубокие… только ему подвластные. Поднявшись, он разогнулся, потянулся и трусцой побежал на кухню; Игнат Эдуардович тоже времени не терял и достал телефон из рюкзака.

– Позвонить бы жёнушке. Волнуется, наверняка. Я-то думаю, что сегодня домой мы всё равно не попадём, смеркается уж, а дождина какой! Вы, Александр Андреевич, не против?– Спрашивал профессор, укрывшись под бархатным красным одеялом, просматривая телефон.

– Меня дома, в отличие от тебя, никто не ждёт. Да и на работу не надо – пятница ведь! Я пока в кустики,– на этих словах он встал и скрылся за дверным косяком, а профессор ждал хозяина, чтобы спросить насчёт связи, а точнее о её наличии, потому как его устройство не ловило.

В ожидании Игнат отложил телефон в сторону и стал наблюдать за происходящим снаружи. Шли минуты, но профессор не наблюдал ни друга, ни коллеги, только орда капель на стекле. Он забеспокоился. Сверкнула молния, ведущая за собой оглушительный, с ног сбивающий гром, от которого Эдуардович, сидя в кресле, даже немного подпрыгнул и не удержался:

– Виталик! Саша!– Выкрикнул он со своего места, что есть мочи. Не услышав ответа, тот прокричал ещё.

Его начало настораживать отсутствие друзей; резким движением он скинул с себя тёплое одеяло и поднялся. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив своих товарищей снова, профессор зашёл в дверной проём. Странно… На кухне не было ни чайничка, ни хозяина, только тишь да гладь. Из коридора доносился прохладный ветерок. Игнат посмотрел направо: входная дверь была открыта и, судя по влажному полу, уже достаточно давно. Могли ли друзья его бросить? И зачем им это? У профессора началась лёгкая паника, но как человек в летах, старался не подавать виду и крикнул ещё раз: «Саша! Витыч!»– ни звука. Оставалось только одно – идти на улицу. Будто бы под действием мистических сил тот буквально пролетел довольно длинный коридор, а на выходе подобрал лежащую на рюкзаке винтовку; шагнул и очутился где-то. Там, но не здесь. Это сложно описать словами, однако то, что было до двери, и что было после, кардинально отличалось друг от друга; из схожего был только лес и почерневшая рожь.

Игнат Эдуардович не осмелился шагнуть за порог дома и встал, как вкопанный, устремив свой взгляд вперёд в тёмную даль. Вдруг небо будто воспламенило. Всё на мгновенье осветилось ярким фиолетовым пламенем. Как и всегда, гроза ведёт за собой гром, правда тот оказался настолько оглушительным, что от возникшего грохота профессора сбило с ног, и тот будто ребёнок, услышавший шум, закрыл уши руками и привстал на одно колено, но, как бы он не старался, грохот не утихал.

Буквально через секунду всё прекратилось, и воцарилась гробовая тишина, от которой Эдуардович побаивался даже дышать… Как человек служивший сапёром, для него сейчас вся местность превратилась в минное поле, на котором можно было подорваться, просто чихнув…

Вроде бы отпустило, и, найдя в себе капельку сил, Игнат встал на ноги и на всякий пожарный перезарядил ружьё. Но теперь пришла другая напасть: раздался тот самый рык из леса, что они слышали во время охоты и дома. Земля будто бы принялась танцевать: мужика толкало из стороны в сторону, деревья падали где-то вдали, неся за собой грохот. К ногам сапёра прилетел охотничий тесак, пронзив деревянный пол веранды, словно масло.

«Откуда?»

Глубоко вдохнув и вцепившись в опорную балку, Игнат принял стойку, и теперь ему никакое землетрясение было не страшно. Из леса стали выглядывать фигуры существ, походивших на оленей без рогов, имевших две огромных культи, свисавших вниз, будто атрофированные, вместо передних ног и копыт; а больше всего пугало их количество. Будучи не глупым, Игнат Эдуардович попытался спрятаться в доме, но он не мог повернуться: его тело отказалось повиноваться, будто было и не его вовсе – мог только идти… вперёд…

«Вот, сейчас и помру!»,– произнёс он вслух, наводя ружьё на эту биомассу. Тут небеса словно превратились в ад: постоянно били молнии, освещая всё, словно солнце – это было кататумбо. Одна-две секунды и демоны атакуют!

Самые страшные и долгие минуты – это мгновения пред началом конца…

*Гром!*

Началось! Взревев как стая слонов, они двинулись всей оравой на Эдуардовича. Поле – магнит для гроз, ему бы только высокую точку (ориентир), к примеру – дерево. Настал час жнеца и крови: каждая вторая тварь горела от ударов по ним разрядов в один гигаватт, но те всё неслись и неслись, не видя пред собой преград; они всё дохли и дохли, не доходя метров десяти до мужика. Хоть тот и знал, что так вечно не будет, сдержанно и бдительно следил за происходящим.

«Первый пошёл!»,– выстрелил Игнат в прорвавшуюся сквозь «Адскую рожь» нечисть. Вскоре таких становилось всё больше, а в один момент профессор понял, что они прибывают быстрее, нежели он перезаряжает винтовку, поэтому взялся за тесак и, стоя на высоте, начал вырезать подходивших вплотную существ.

Зачем он им был нужен? Кто они, или что они? Что здесь вообще произошло?

Вдруг Игнат Эдуардович почувствовал чьё-то присутствие у себя за спиной… Его тело вновь подчинялось не своему хозяину. Профессор почувствовал тяжёлую руку на правом плече и услышал мёртвый голос: «Я жду-у-у вас здесь, х-хр-хр, за-втр-р-ра».

Игнат был настолько напуган, что не воспринимал ничего, сейчас для него мир не существовал, с ним оставалось только чувство, которое невозможно описать живым, оно является перед теми, кто видит смерть. А голос всё не затихал: «Возьмите-с!»,– протянул монстр свою клешню, казалось, состоящую из трёх когтей, по размерам не уступавшим бивням слона, зато были те аки отполированы: гладки, как лысина на голове. На них пламенела алая роза с изумрудным стеблем; но с какой целью он это делал?

«Не забудь, пожалуйста»,– прозвучал добрый и дающий надежду молодой мужской голос, после чего клешня насквозь пробила тело Эдуардовича, оставляя на кончиках куски плоти.

***

– А-а-а!– Упал с кровати Эдуардович да с такой силой, казалось, что тот проломит телом пол и упадёт на первый этаж.

– Тише! Ну, прошу. Дай поспать хоть минуточку…– пронеслась по комнате тихая и отрывистая просьба.

Вот это уже был гинеколог. Его речь друг ни с чьей не спутает. Игнат провалялся так посреди комнаты ещё минут десять, пока не решил перебраться с пола в постель. В движение проворный охотник оказался под белым одеялом на белой простыне. Как и у всех бы после такого сна, он думал только о нём, пытался понять его смысл, предназначение. Возможно, он был и вещим. Сквозь все эти мрачные мысли радовало то, что это всего лишь сон, правда реальнее обычных. Вдруг тот понял, что он крутит у себя в руках какую-то штуку, но в душе не чаял, что это могло бы быть. Трубка? Нет, её Эдуардович за версту по запаху определить бы смог. Тогда что же это было?

Профессор ещё пару раз покрутил, переворачивая и ощупывая со всех сторон пальцами, чтобы более точно определить на ощупь вещь. Он специально не доставал её из-под одеяла, так как хотел разгадать сам, не прибегая к лёгким способам, и неудивительно – дедуктивный человек-то был, кроссворды на досуге решал или когда ехал в метро домой. Но от дальнейшего поиска ответа его отвлекла другая мысль, которая столь же непонятна, сколько вещица под покрывалом. Хоть была она и проста, а лишь пустота. Вот как та звучала: «Как я здесь оказался?». Неужто уснул, пока дожидался своих друзей, сидя в мягком кресле, обвитым тканью?

Поглядывая на Сашу, укрывшегося и свернувшегося в клубочек, можно было понять, что охота их вымотала. Но, в отличие от своего товарища, профессор спать не хотел. К тому времени в окно уже били яркие лучи утреннего солнца, изредка тускневшие от проплывающих мимо остатков вчерашних туч. Было довольно прохладно даже в доме. Игнат Эдуардович вернулся к загадочной вещице. Потупив голову ещё минут десять и не придя к ответу, решил всё-таки взглянуть на неё. Он доставал её медленно, будто боялся чего-то; вот и настал час разгадки. Каких-то три сантиметра и душа будет спокойна.

Эдуардович сначала не поверил своим глазам. Он испугался и отбросил вещь в сторону. Это была розочка, причём та самая, которую видел во сне. Профессор просто не мог в это поверить, однако, как бы тот не старался её «изгнать», ничего не получалось. Встав с лежанки, Игнат подошёл на цыпочках и пяткой ткнул в розу, та прокатилась аж до Чурикова, свесившего свою руку с кровати. У Игната по всему телу забегали мурашки, ноги слегка подкашивало, а сам трясся. Он подошёл к кровати Саши и потряс его за плечо несколько раз, пока тот не соизволил показать свою заспанную мордочку.

– Чего тебе?– С закрытыми глазами тихо спросил Чуриков.

– Доброе утро…

– Доброе… Вуах! Хотя для кого как,– проговорил соня, присевши и облокотившись спиной о стену.

– Ты видишь эту р-розочку?– Указал на лежавшую чуть левее от него ало-зелёную штуку дрожащей рукой Эдуардович.

– Допустим. И что?– Безразлично зевая, переспросил Чуриков.

– Дык видишь или же нет?– Переспросил профессор для полной уверенности.

– Да. Вижу какой-то цветок. Передрых, что ли?– Подметил врач, вставая с постели.

Изумлённый, казалось, безобидной розой, встал посреди комнаты Игнат Эдуардович, ни на секунду не отводивший взгляда от неё. Тем временем Чуриков уже спускался на первый этаж по скрипучей лестнице. А профессор всё никак не мог прийти в себя. Каждый на его месте был бы слегка в шоке от случившегося: ему во сне какой-то монстр дал алую розу, которая оказалась после пробуждения у него в руках – немыслимо!

Лучи солнца уже не тускнели, а ровной полосой освещали спальню и проходили как раз через то место, где лежал нонсенс. У человека в возрасте, который прожил и повидал немало за свою жизнь, не было объяснения данному явлению природы. Махнув на всё рукой и плюнув три раза через плечо, он сдвинулся с места, подобрал розочку и пошёл вслед за товарищем.

Спускаясь по лестнице, Игнат Эдуардович почувствовал запах пекущихся блинов, бьющий прямо в нос, от которого у человека, не евшего с денёк, потекли слюнки, и он ускорил шаг. Дойдя до последней ступеньки, Игнат остановился и на всякий случай огляделся вокруг: за окном светило яркое солнце; за плитой стоял Витыч, готовивший завтрак для себя и друзей; из двери, стоявшей поодаль лестнице, вышел Чуриков с зубной щёткой во рту, видимо, добровольно пожалованной ему хозяином дома; на кухне всё-таки засвистел «вчерашний» чайничек – жизнь била ключом.

Профессор, будучи воспитанным и заботившимся о своём здоровье, последовал примеру Саши и пошёл на водные процедуры. Уборная ничуть не уступала тем, что находились в городе: тут тебе и белый туалет с ёршиком и освежителем воздуха, ванна с краном и душем, свисающим кистью винограда с подставки, прибитой к стене. Игнат уж засобирался чистить зубы, как вспомнил, что щётки-то нет, и придётся ждать, пока Чуриков закончит. В то время, как Эдуардович умывался, в комнатушку вошёл Саша и, похлопав по плечу друга, протянул ему инструмент. Затем гинеколог пошёл на кухню, где уже стояла, словно башня, тарелка с поджаристыми аппетитными блинчиками, а к ним – варенье, сметана или мёд – кто что больше любил. Через три минуты и Игнат чуть было присоединился к трапезе, как вспомнил, что не позвонил вчера жене. Резким движением положил блин, намазанный мёдом, на свою тарелку с рисунками земляники и пулей вышел из-за стола, направившись в гостиную, но его успокоил Виталий:

– Эх-х, да стой ты. Не волнуйся ты так – позвонили мы вчера. Твой друг о тебе позаботился. Говорит мне, когда мы тебя наверху уложили, мол, жене хотел позвонить, а не успел.– Усмехнулся бухгалтер,– Вот, так что благодари Сашу и иди скорее есть!– Всё подзывал он за стол беглеца, заворачивая в блин вяленых солёных покупных кальмаров.

– Ух, спасибо вам всем, а то вы… ну, сами знаете,– поблагодарил сидящих Игнат.– А ты как узнал, что я за телефоном пошёл?– Резко закрался вопрос в его голову.

– Я же тебя не первый год знаю,– прожевав, продолжил.– Интуиция, дескать! Верно ж говорю?

– М-м-м, вкусно,– прочмокал Эдуардович, жевавший свой чибрик.

– Да, magnifique,– согласился со своим товарищем Саша, блеснув своим знанием французского.

– Благодарю,– покраснел Витыч.

– Мог бы ты рецептик дать? Я бы его жене отдал и довольствовался бы кулинарным гением у себя дома.

– Мог бы, только соль не в этом,– подметил хозяин, закручивая блинок в трубочку.

– А в чём же?

– Ну-ка, просим, просим,– спохватился врач, который, в отличие от Альбертовича, складывал блин в треугольничек.

– Вы удивитесь, но дело-то в муке!– Показал бухгалтер на мешок с надписью – «Мука».– Я сам её смалываю.

– Да ладно! Никогда бы не поверил, что мука способна повлиять на вкус,– удивился Чуриков, наливая чай в свою кружечку, украшенную старой родной гжелью.

– Твоя мельница, что ли, там стоит?– Спросил Игнат своего бывшего коллегу.

– Да, а разве я тебе этого не говорил?– Почесав макушку, вспомнил.– А, точно, я же Саше-то рассказывал. Совсем старый стал.

– Ясно, старикашка,– ухмыльнулся Эдуардович.– Мне вот что не понятно – откуда у тебя земельный участок с настоящим домом, с водопроводом и не только, да ещё и с мельницей в придачу? Что-то не припомню, чтобы ты об этом распространялся.

– Ну, хорошо. Коли никто никуда не торопится, то поведаю вам свою историю. Дело было ещё до Великой Русской революции. Землица сия принадлежала ещё моему отцу, а до него моему деду…

***

1898 год, в одном из районов Санкт-Петербурга.

Чуть слышался вдалеке стук колёс пролётки, то тут же в квартире начинались паника и хаос, из которых вот уже седьмую неделю первой выходила молодая красивая девушка лет двадцати пяти. Несмотря на свой не самый большой рост, она никогда в обществе не считалась маленькой. Её стойкий и бойкий характер делали её выше и сильнее: именно поэтому эту девушку в народе прозвали Афиной. Во время всякой суматохи в доме звучали всё те же слова: «Ольга Валериевна, ну, куда вы? Не надо вам себя напрягать, сейчас он сам к Вам поднимется»,– на что шёл извечный ответ: «У каждого свои недостатки: кто-то – пьёт, кто-то – людей на кол сажает, а я, сука такая,– люблю»,– после чего никто больше не осмеливался ни добавить, ни убавить. На улице стоял месяц декабрь. Лютая вьюга злилась на проспектах Петрова града. Однако, что может остановить человека, когда он чувствует? Уж точно не слова или погода…

Выбежавшая лишь в одном накинутом пальто, Ольга спешила к пролётке. Навстречу к ней выходил её муж Альберт Фёдорович, местный прокурор, который на этот раз всё-таки поднял в воздух свою жену, восклицая:

– Она наша! Мы добились этого спустя столько недель!

– Слава тебе, Господи!– Взглянув на небо, поблагодарила Ольга Всевышнего за сию благодать, а после, словно бы клешнями, вцепилась в шинель Альберта и, прижав его к себе, поцеловала в губы искренне и по-настоящему. Они бы так и простояли до самого обморожения, если бы не голос служанки, кричавшей им, боясь высунуться из окна дома. К молодым вышел дядя Боря, дрожавший, как зайчик под кустом, и державший им дверь, ворча себе под нос, но всё же лицо у него оставалось добрым и тёплым.

Стол уже был накрыт всевозможными вкусностями к приходу главы семьи. Конечно, не без салата, который он так любил. Из кухни доносился приятный манящий запах. Первым же уселся за стол голодный дядя Боря, взял ломоть хлеба, грубо нарвал его на более мелкие кусочки. Подошедшая служанка Мариша не дала ему и крошки откусить, пока не сели Альберт с женой. Впрочем, как и всегда за обедом, после того как все заняли свои места, когда в тарелки был налит суп, начались расспросы. Последние новости были воздухом, каким дышала семья во время застолий.

– Ну-с, поведайте нам-с каково оно и с чем его едят,– просил дядя Боря, бывший крепостник.

– Да, милый, расскажи про «Чумку», тем более мы там вскоре будем жить!– Радовалась Ольга, державшая руку своего мужа, не отводя от него глаз.

Мариша, услышав последние слова, не сдержала восторга и обняла хозяйку дома. Борис Беримирович не повёл и бровью, однако глубоко в душе он был счастлив за своего сына.

***

– «Чумка»?– Перебил рассказчика Чуриков на слове, доселе ему не знакомом.

– Вот скажи-ка мне – на что это слово похоже?– Чуть потупив голову, ответил вопросом на вопрос врача бухгалтер.

– Хм-м-м… На чуму,– растеряно ответил Чуриков.

– Верно, только с чем у Вас оно ассоциируется, товарищ? Вы же всё-таки – врач как-никак,– подмигнул Витыч.

– Ну, это меняет дело!– Изобразил Чуриков сарказм.– Со смертью, наверное.

– Вот это уже ближе, правда не совсем в точку. Эх, представь себе смерть, которая оживляет, а после повторной кончины – попав в почву, создаёт настолько плодородный слой, что урожай можно за месяц-два вырастить. Как раз таки земля-почва и есть «Чумка»,– попытался объяснить Виталий Альбертович, после слов которого уже Игнат Эдуардович поперхнулся блином и попытался его запить чаем, так как вспомнил свой сон, где фигурировали точно мёртвые или ещё не совсем существа.

Никто внимания этому не придал, а Чуриков больше не хотел участвовать в допросе. Рассказчик продолжил.

***

Альберт выдержал недолгую паузу, оглядев всех. Стало прохладно.

– Если вкратце, то не всё так уж гладко. Говорят, что видели целые стаи нежити неподалёку от "Чумки". Ведётся строгий контроль над территорией,– все слушали его внимательно, не перебивая, стараясь ничего не упустить из речи.

– И из-за этого ты получил землю?– Прозвучало из уст Ольги.

– Ну,– вздохнул печально муж, оторвав себе кусочек хлеба,– ты сама понимаешь… Везёт только дуракам.

– И ладно! Я – счастлива, и любая неприятность не сможет мне помешать радоваться, покуда ты, дорогой, со мной.

– Иди ко мне,– потянулся Альберт к Оле, которая взаимно потянулась к нему.

Любой бы в этот момент почувствовал себя как-то неловко, но это не про дядю Борю, облизывавшего тарелку, в которой некогда был ни в чём не повинный, кроме вкуса и аромата, суп: он совершенно не обращал на них никакого внимания, будто бы тот находился в своём мирке, для которого единственная цель была в том, чтобы набить живот, а может и нет.

– Молодые!– Вдруг раздалось из уст дяди,– Я малёха подслушал Вас волей-неволей. Спешу напомнить,– указал он ложкою на мужа.

– Дядь Борь, вот вы – как всегда, точны как часы, но не в то время.

– Простите-с… Мариша! Где ты, баба окаянная!?– Возмутился Борис Беримирович и вышел из комнаты, хоть и сделал он это не ради Мариши.

И вот влюблённые остались наедине. Вот только зачем она им? Казалось, что вся Вселенная предоставила паре шанс остаться одним. Даже дядя Боря не смел им мешать. Однако молодожёны не хотели того. Они нуждались в чём-то ином, потому те сидели в тишине, как бы не замечая друг друга.

– Я считаю, что…

– И я так считаю,– перебила Альберта жена, да с таким пониманием и глубиной, что точно один разум на двоих.

– Ну-с, прошу к десертику-с,– ввалился с грохотом со счастливой улыбкою дядя Боря в трапезную, встав столбом в дверях, мешая Марише пройти с подносом угощений и вкусностей,– Простите-с, Мариш!– извинился за свою невнимательность дядечка, кой уже никогда не расстанется со словоерсом, впившегося в человека на подкорке.

Альберт встал из-за стола, чтобы помочь освободить место под поднос, а Афина пошла к служанке, у которой руки тряслись и прогибались под тяжестью подноса.

– Видимо, постарались Вы на славу: столько булочек!– Заметил хозяин дома, передвигая тарелки дальше на край, создавая тем самым вид этакого котлована, нежели стола с блюдами, в центре которого образовывалась большая дыра, не заполненная ничем,– Вот, давайте-ка сюда, аккуратненько. Фух, вроде бы всё!

– Ну-с, а я вот самоварчик Вам нести, тёплый и вкусный,– широкими шагами нёс дядя Боря свой излюбленный золотой самовар, наполненный доверху чаем.

– Подавайте сюда, Борис Беримирович! Нет, чуть правее,– руководила процессом Ольга.

Через минуту всё уже стояло на своих местах. Кружки, выстроившись эшелоном, чётким строем шли к разливному крану, дабы пополнить свой боезапас новыми порциями свежего чая. Забыл сказать, что Альберт Фёдорович любил историю, да так, что бывает он вечерами собирает всех у кресла, переодевшись в главного героя своих сказаний, и без умолку рассказывал и рассказывал. Если тот входил во вкус, то прощай здоровый сон, однако его жена, будучи уже опытной в этом деле, вовремя останавливала его. И, конечно, хозяин дома имел большую фантазию, которую постоянно использовал, не отказывая ей ни в чём, даже сейчас он воображал себе колонну чашек, идущую словно бы полковой строй ровной линией. Один Светлый человек дал ему совет: "Пиши",– всего одно словно, но какой же смысл оно несло, какой позыв… Хоть и работал Альберт прокурором, всё равно, когда находилась свободная минутка, излагал свои мысли на бумаге, по крайней мере, так было до этого лета. Именно тогда Альберт с Олей подали бумагу на получение собственного домика в полях с золотой рожью где-то вдали от цивилизации и города, дабы хоть иногда жить в своё удовольствие целой семьёй. Ответа всё не было и не было, однако супруги никогда не отчаивались и знали, что всё будет, что всё придёт – нужно только подождать. И вот сегодня – и есть тот самый день, когда ожидания и желания стали явью. Правда был один нюанс, о котором сразу за столом Альберт говорить не стал, а решил выждать более подходящего момента. Опять ожидания! Неужто мир настолько тесен, что ничего никогда не уходит насовсем?

***

Высокая блинная башня за время повествования превратилась в обрушившиеся остатки, точно бы прошло неисчислимое множество лет, и некогда величественная крепость превратилась в развалины и руины. Чайник кипятится снова, ведь лучшая закуска – это слова. Солнце светило также ярко и тепло, но если его заволакивало тучей, то это длилось довольно-таки долго, как сейчас. Тень покрыла всё и вся, кроме Виталия. Почему-то занавес не закрыл его одного. Знак? Или же что-то иное? Игнат Эдуардович не хотел перебивать своего давнего друга, да и Саша тоже. Для них сейчас старый бухгалтер был самым важным человеком на Земле. Казалось, что речь его заколдована: схватила товарищей и приковала к стульям.

Чайничек вскипел. Чуриков жестом руки указал Эдуардовичу на него, и тот пошёл к плите. Он повернул тумблер, газ перестал поступать. Профессор потянулся за кухонной перчаткой, так как ручка чайника была металлической… Неожиданно Эдуардович застыл на месте. Это была не магия слов Витыча, а нечто, точнее некто другой. Он стоял в нескольких шагах от него.

Человек был одет в чёрный сюртук, под которым горела белым пламенем рубаха с шестью, словно бы зрачками, пуговицами. Смотрел человек на Игната с загадочной улыбкой, которая несла то ли радость, то ли предвещала что-то дурное. Эдуардович же смотрел на него с выпученными глазами. По телу пробежала знакомая дрожь. Таинственная персона успокоила его, поднеся палец ко рту с тихим "тш-ш-ш-ш", затем указала на стол. Игнат посмотрел на них: Чуриков подзывал друга к себе. В конце концов, Саша вышел из-за стола и подошёл к обомлевшему профессору.

– Что ты встал как пень? Мы тебя ждём,– подбадривал Александр Игната.– Может, случилось чего? Плохо себя чувствуешь?– Ох уж эта забота и любознательность гинекологов!

– Ты ничего не видишь там в углу?– Собравшись с силами, спросил он Чурикова.

– Нет.– Отрезал Саша, оглядев пустующий угол.– С тобой точно всё в порядке: с самого утра тебя бросает то в жар, то в холод?– переспросил врач, явно насторожившийся.

– Точно?

– Точно. Иди, мы тебя ждём.– Похлопал по плечу.– Но если чего, то ты говори – не держи в себе,– на что профессор ответил кивком.

"Почему он его не видит?– Спрашивал себя Эдуардович.– Я сошёл с ума?"

– Нет, ты не сошёл с ума,– послышалось из-за спины, как тогда во сне.

– Неужто… ты…

– Не надо… Слушай, слушай.

***

Обед давно прошёл. Дело близилось к Новому году, правда в доме не веяло праздничным настроеньем. Пару недель назад дядя Боря захворал, да так, что и в туалет без помощи ходить не мог. Каждый старался вылечить Бориса: от суповых капельниц до настоящих лекарей – всё безуспешно. Все в доме были подавлены. Больного никто не хотел оставлять одного: то Мариша в перерывах между готовкой и уборкой подходила к его постели, принося с собой разную приготовленную вкусность; то беременная Оля садилась на табурет поодаль лежанки и разговаривала с ним; то Альберт, не отходивший от него ни на шаг, каждый Божий день, несясь с работы в аптеку и сразу к любимому дяде, который заменил ему отца после его "Альтернативы". Он ночевал возле лежанки Бориса, чтобы быть рядом с ним и исполнять все его просьбы и прихоти.

Наступило тридцать первое декабря, а с ним и чудо – Борис Беримирович вышел сам из своей комнаты, укутавшись в шерстяное одеяло.

– Куда же вы встали! Идите быстро в постель, врач строго-настрого запретил Вам вставать!– Закричала Ольга, подбежав к дяде.

– Погоди ты, дочка-с. Сказать мне надо кое-что… напоследок,– уверенно и нежно говорил тот, ступая в сторону гостиной. Сильная Афина не смогла сдержать слёз и маленькими шажочками устремилась вслед за одеялом.

Все изумились при появлении Бориса. Альберт встал с кресла, но Оля жестом усадила того обратно. Больной сначала присел на диван, а через минуту прилёг.

– Оставьте меня с Альбертом наедине, пожалуйста,– попросил Борис, поцеловав ручку Оли.

Все женщины покинули комнату, оставив мужчин одних.

– Дорогой мой,– начал дядя,– улыбнись (Альберт Фёдорович улыбается). Вот. Славную жизнь я прожил.

– Дядя Борь, Вы чего такое говорите?

– А то и говорю-с. Кхм… Близок мой конец, как бы ты не старался; люди всё равно рано или поздно умирают, а сейчас просто пришёл мой черёд. Хах! И я спокоен. Всю свою жизнь боялся этого момента, но почему-то именно сегодня всё наоборот – вот ведь какая ирония. Бременил, бременил себя, а теперь, ать, жалею. Но я счастлив. Ты подарил мне вторую жизнь, когда твой отец пришёл ко мне 29 лет назад и я увидел тебя, маленькое дитя, закутанное в это одеяльце. Нынче вона ты какой! Сильный, здоровый, имеешь семью, крышу над головой. Скоро родится дитя. У меня не было всего этого: ни жены, ни детей, ни родителей, ни даже дома-с. А потом появился в моей никчёмной жизни ты. Сначала я испугался и не понимал, что мне делать, если будучи одним едва сводил концы с концами после дара батюшки Александра Николаевича… Кхм… Но, как видишь-сь, всё образумилось. Я нашёл работу, вскоре и дом, а ты всё рос и рос. Вот, как помню, устраивал тебя в гимназию и мечтал, что ты получишь образование и, возможно, меня потом обучишь чутка. Кто-то спросил: "Вы кем мальчику приходитесь?"– а, вместо меня, сказал ты громко: "Папа!".– У дяди Бори потекла по щеке скупая слеза, словно та, которую видел Игнат Эдуардович на стекле.– Хоть и знаешь, что я тебе не отец, но ты для меня – сын.

– Дядя Борь, я… я…– не смог сказать Альберт, было слишком тяжело.

– На, возьми.

– Что это? Розочка?

– Верно. Это розочка, которую ты мне подарил тогда, в день нашей первой встречи: я увидел тянувшуюся ко мне ручку младенца, в которой была она,– дядя Боря выдержал небольшую паузу.– Не родни меня с собой, ведь ты – другой. Не строй свою жизнь по образцу кого-то, ибо эта тропа уже проложена. Найди свой путь, которому будут следовать другие. Все мы в той или иной мере равны и одинаковы, поэтому не стоит забывать про себя, а главное о тех, кому ты действительно дорог-с за свой характер и душу-с… Зови всех!– Альберт повиновался и открыл двери. В комнату вошли Оля и Мариша.

Но вместо слов Бориса Беримировича в комнате раздался женский плач…

***

Что за розочка была описана в рассказе? Неужто та самая? Игнат положил свою ладонь на карман и продолжил слушать Витыча, сидевшего с каменным лицом.

***

На улице жарил июль. Город жил. Все лавки распахнули перед посетителями двери, которые заманивали различными безделушками и пряниками. По дорогам ходили омнибусы, в которых сидели толпы людей, ехавших на работу или по своим делам. На ветвях деревьев пели птички, а в каналах крякали уточки. Небо было кристально-синим без единого облачка. Детишки играли во дворах, пачкая недавно выстиранные мамами одёжки, а кто-то раздавал свежий выпуск газеты, подзывая к себе громкими цитатами. Люди на это клевали и подходили к мальчонке, чтобы купить листовку. По градской площади гуляли те, кто сегодня был не занят, в основном это были бабуси, кормившие голубей засохшим хлебом. Проезжая мимо мастерских, можно было услышать соответствующий делу звук: плотник – стук молотка, ткач – треск ткацкой машины, кузнец – скрип столярного круга. Местные рестораны и кабаки к лету выставили свои столы наружу, за которыми уже вовсю сидели гости.

Перед одним из таких заведений вышел Альберт Фёдорович из омнибуса. У него была назначена встреча с одним серьёзным человеком. Место встречи давно знакомо прокурору по многим причинам. Все здесь знали нашего героя. Альберт при себе имел целый портфель важных бумаг, на чьих должна стоять печать того: уж очень серьёзного человека. Перед входом в питейное заведение у него заиграла улыбка, которую он не мог скрыть.

Служанка отвела его к нужному стоику, где, точно вовремя, сидел Прокофий Сергеевич, толстяк с заострёнными маленькими усиками. Одет тот был в синий сюртук. Толстяк встал со своего места и пожал Альберту руку, да так крепко, что прокурор, клянусь, услышал хруст. На столе уже пенились кружки, наполненные самым свежим квасом. Ольге раньше приходилось ежедневно приобретать в местной лавке сие пойло, пока она не научилась его делать сама: такой Альберт был любитель, поэтому настроение у него поднялось ещё больше. Это уловка, подстроенная специально Прокофием для него, или случайность?

– Ну-с, доброго вам утра,– забасил мужик, отпив большой глоток из деревянной кружки.

– Взаимно, Прокофий Сергеевич.

– Альберт Борисович! Сколько лет, сколько зим? Вижу, что похорошел с нашей последней встречи,– хоть на первый взгляд вам и показалось, что человек был добрым и в хороших отношениях с прокурором, но они друг друга ненавидели.

Да-да, именно так! Их соперничество длилось ещё с давних пор. Каждый из них хотел стоять выше другого, и из-за этого у многих, им приближённых, постоянно случались различные взбучки за ошибки, далеко ими не совершённые. Однако однажды произошёл последний случай, обративший чашу весов в сторону одного из противоборствующих на долгое время: виновницей сих событий была Оля, за которой с полгода как ухаживал Прокофий, будучи тогда ещё спортивным молодым человеком. В отношениях ему всё не везло да не везло. Для него Афина казалась неприступной крепостью, пока та не пригласила мученика сама на свидание. Разумеется, по меркам того времени, это было неправильно, но Прокофий старался закрыть на сие глаза, отвечая на вопросы подробностей тем, что именно он пригласил Ольгу, а не наоборот… В общем пришли они в тот самый кабак, в котором сейчас сидят наши герои, сели за тот же столик, заказали всевозможных кушаний, и вечер проходил прекрасно. Они были довольны, покуда не объявился аспид. Прокофий старался не обращать на него никакого внимания, увлекая Афину своими рассказами и вопросами обо всём. И это работало – ему получилось соорудить невидимую стену между Альбертом и ними. Пришло время танца, а Олин кавалер, как по несчастью, отошёл в уборную. Она сидела одна и скучала, боясь, что песня закончится, когда Прокофий вернётся. Однако тут приходит он: рослый, красивый, юный, прокурор, который весь из себя словно бы Принц Уэльский, и говорит, да так нежно, что ни слово, то услада для ушей. Оля, опьянённая его речами, поддалась и пустилась в пляс… А Прокофий стоял в дверях и наблюдал за парой, не выдавая себя. И вот тогда Альберт нанёс, казалось, последний удар по врагу, но всё не так просто.

– Чего нельзя сказать о тебе,– подстрекнул прокурор толстяка, от чего тот сильно сморжопился.

– Вы только на него поглядите – со смеху падаю!– саркастично засмеялся тот.

– Будет тебе, я не за войной, а за печатью, друг.

– Вона как! Друг, значится! Засмущал, так засмущал ты меня, друг-кобель,– сделал Прокофий такую ухмылку, по которой у Альберта чесался кулак, чтобы хорошенько врезать, но не мог из-за недавнего рукопожатия.– Давай сюда свои бумажки.

– Секунду…

– Да тебе и меньше секунды нужно, чтобы чужую женщину увести,– не успокаивался всё никак толстяк.

– Сюда и сюда нужна печать,– сдерживал себя Альберт.

Печати были поставлены, оставались лишь подписи, и дом с золотыми полями ржи был бы их, но в игру вступил нежданный гость.

– А! Доброе утро Вам, Альберт Фёдорович, а я сразу и не признал вас,– подошёл к столику хозяин заведения.

– И Вам!– поприветствовал того прокурор, оторвавшись от документов.– Можно ещё по кружечке ржаного и хлеба мною любимого?

– Исполним-с, а Вам?– обратился бородач к явно удивлённому Прокофию.

– Нет, ничего,– ответил он, правда остановил хозяина кабака,– Погодите, можно Вас?

– Да, чего изволите-с?

– А почему вы обратились к нему, как к Альберту Фёдоровичу, а не к Альберту Борисовичу?

Альберт чуть было набросился на Прокофия, однако его кто-то удерживал за плечи.

– Дык, все знают, что он имеет два имени: одно – на Фёдорович, а другое – на Борисович. Он сам нам однажды рассказывал в мельчайших подробностях сущность его двойного отчества.

– Интересно, интересно, а можно поподробнее?

Прокурору некто заткнул рот тряпкой.

– Он как-то к нам пришёл, выпил лишнего и начал рассказывать истории про Цезаря, Колумба, а потом, выпив ещё больше, повествовал тайны своей жизни. Про имя же – одна из них,– на сих бородач словно бы испарился в воздухе.

– Вот так новость! А я уж думал, что придётся тебя избить, а тут вот сам себя ты буквально в гроб загнал. Альберт Фёдорович Косец… Значит твой отец – Фёдор Андреевич Косец. Уж чего-чего, а этого я никак не ожидал. Столько лет думал, что вы с ним связаны, однако не было доказательств. Я даже выбрал направление, занимающееся этими тайными делами. Тебе же сейчас 29 лет, а через год, точнее в мае, будет "Альтернатива". Откройте ему рот, пусть скажет.

– Сволочь же ты галимая! Пусть тебя Господь покарает!

– Ну-ну, не надо так.– Мягко говорил Прокофий Сергеевич.– Я просто защищаю свой город от таких, как ты. Закройте пасть!

– Стой! Пожалуйста! Дай подпись поставить! Прошу! Пусть моя семья будет там жить, пусть они будут там! Сделай хоть что-то хорошее, сделай это ради Оли!– Прокофий задумался. Может, и вправду прекратить ту ненужную им войну, ведь прошлое уже не изменить, и как бы он не старался, Олю ему всё равно не вернуть.

– Ставь!– резко крикнул Прокофий Сергеевич.

– Благодарю, друг,– теперь Альберт говорил от чистого сердца.

Прокурор поставил подпись и отдал документы Прокофию, который впервые в жизни истинно улыбнулся своему давнему врагу.

– Я передам!– сказал ласково толстяк, достав огниво.– Передам, что ты под арестом!– за мгновение все надежды и труды Альберта буквально сгорели.

Толстяк вышел из питейного заведения. Прокурор был настолько зол и жаждал мщения, что обрёл неистовую силу и вырвался из державших рук, побежав в сторону, куда пошёл Прокофий. Он бежал на него с такой неистовой яростью и жаром, что, завидев такое, толстяк испугался, рванув к набережной, но расстояние между ними всё сокращалось, и, растерявшись, Прокофий сиганул в реку.

Альберт упёрся в гранит, вцепившись в него, да так, что, казалось, с лёгкостью мог бы его вырвать с корнем. Люди разбежались оттуда, почуяв угрозу со стороны озверевшего прокурора. Тот стоял и смотрел на медленно тонущую фигуру, молящую о помощи, которую Альберт мог и спасти, но зачем ему это? Обманутый и подставленный… Ему хотелось уничтожить Прокофия, увидеть, как его враг падёт. Он думал, взвешивал все за и против: с одной стороны его мысли и желания мечтали о мести, а с другой – тело противилось этому, будто желало спасения ирода. Альберт потерял над собой контроль, так как отныне им управляли две противоборствующие силы, точно он и Прокофий.

Прокурор старался собрать волю в кулак, и это удалось, но только над внутренним собой, а внешний уже бултыхался в леденящей воде. "И как эта собака не умеет плавать?– спрашивал себя Альберт Фёдорович-Борисович.– Спортивный ж был, хвастался этакий скот. И почему так, зараза, холодно в июле?". Между ними оставалось всего-то чуть-чуть: протяни руку. Конечно, Прокофий был примерно вдвое тяжелее самого прокурора, и он об этом знал и понимал, что не сможет вытащить эту тушу. Но перед спасением Альберт смог себе подчинить только мозг, а не тело! Течение было сильным, и Прокофия потихонечку уносило.

Однако Альберт настиг его, подхватил и начал толкать того ближе и ближе к земле. Тем временем, пока два врага боролись за жизнь, утопая в ледяных водах, прохожие, будто заговорённые, не замечали их, словно бы реки у них под носом и вовсе не существовало. До следующего моста оставалось всего ничего: вот бы упереться в него, дабы не продолжать своё путешествие.

План сработал. Они без значительных ран и повреждений впечатались в каменную основу, правда толстяк был слишком измотан попытками держать себя на плаву и не мог сделать ни малейшего телодвижения. Камни со временем уже не были теми твёрдыми глыбами, которым не страшна ни одна волна, теперь это были потрескавшиеся и стёршиеся в некоторых местах остатки их былой славы, но сейчас это как раз кстати – можно зацепиться и карабкаться вдоль моста. Альберт отдышался после бодрого заплыва, а ледяная водица вернула тело под контроль прокурора. Он снова стал единым целым физически и духовно. Левой рукой придерживал еле дышавшего толстяка, который не подавал больше никаких признаков жизни, кроме то поднимающегося, то сдувающегося живота. Альберт попытался привести того в чувство, ведь если тот не сможет уцепиться за мост, то они оба не выберутся. Прокофия почему-то не хотелось просто кинуть в воду на корм рыбам – жаба внутри душит.

– Эй! Ау! Кто-нибудь! На мосту! На мосту! Помогите! Спасите нас!– Нет ответа.– Вы там все оглохли, что ли?! Тут люди тонут, а вы ржёте, словно кони! Господь вас покарает! Остолопы, спасите хоть этого, такого же!– но, несмотря на все усилия докричаться до людей сверху, не было и намёка на выручку…

Пока Альберт кричал, то заметил, что держится за камни обеими руками. Пробежала дрожь уже не от воды, а от незнания того, что же он всё-таки натворил. Медленно, словно боясь правды, он поворачивал голову в сторону, где был толстяк, а может и никогда и не было…

Мокрый след на мосту.

«Неужто утонул? Вот так, собака, сгинул?»– спрашивал вслух Альберт, перебирая руками и двигаясь к берегу. Добравшись до земли, прокурор упал без сил на зелёную травку, растущую вдоль реки. Тут случилось то, чего никто никак не ожидал, то, что, казалось, не случится никогда и вовсе – Альберт проронил слезу. Было ли этом вызвано потерей давнего врага, который на самом деле был куда ближе, чем он думал, или потому, что не свершилась его мечта об имении собственного дома с золотой рожью и мельницей – этого мы не знаем.

***

Для всех время на кухне остановилось: солнце застыло на небе и светит только в одном направлении, не покидая своего места; чайник, поставленный Бог знает в каком столетии, всё никак не закипал; ложка, выскочившая из рук Игната, так и не достигла пола – исчезла где-то на полпути. Даже друзья застыли, будто сосульки, свисающие с крыши. В воздухе изредка слышалось чьё-то дыхание, которое давало понять, что жизнь всё ещё идёт. Наконец чайник закипел, а с ним проснулись и остальные. Чуриков пошёл за свежей порцией чая, а Витыч остался наедине с Игнатом. Эдуардович боялся проронить первым слово, поэтому он старался не смотреть на Виталия, а куда-то в сторону.

Но и тут не без изъянов – в углу всё в той же позе стояла та самая фигура незнакомца, вертевшего у себя в руках какую-то штуку. Что ему нужно от него? Замышляет ли чего? Стоит его опасаться или нет? Тогда Игнат повернул голову в сторону окна гостиной, перед которым профессор вчера закемарил. Вспомнилось всё: дождь, равномерно проливающий свои слёзы на стекле; огонь в камине, вычерчивающий своими языками различные театральные образы; тёплое одеяльце, нежно убаюкивающее любого, кто укрылся под ним: ясно, почему Игнат уснул. Только он не вспомнил вой, от которого застывает кровь в жилах – сейчас ему это было не нужно. Посмотрев на часы, профессор изумился тому, что они показывали всего полдень, а точнее без пятнадцати с секундным хвостиком, значит у него ещё часа четыре в запасе.

Через минутку вошёл в комнату Чуриков, держа перед собой большой золотой самовар, не похожий ни на один из тех, которых удалось повидать профессору, а тот знал о них много, так как его бабка была страсть какой любительницей самоваров; но наша история не о том. Посмотрев на своего товарища, Эдуардович смекнул, что тому тяжело нести всё и подошёл к нему, дабы помочь, хотя гинеколог прошёл мимо крутящегося вокруг него Игната. Бухгалтер отодвинул опустевшую тарелку, на которой недавно ещё поднимали над собой пар и отливали золотом блины. После он попросил профессора сходить за конфетами и печеньем для чая. Вот и снова друзья сидели друг напротив друга за деревянным столом. Каждый налил себе по кружечке и взял по конфете. Охотники ждали, покамест Витыч продолжит свою историю, но он всё никак не начинал, а просто сидел и смотрел на самовар. Друзья обменялись недоумевающими взглядами. Так продлилось ещё несколько минут, как вдруг тишину пронзили такие слова: «Одна маленькая вещь, но с историей сравнимой с мировой".

***

Если бы меня спросили, что я увидел, то отвечу – ветер, оставляющий за собой бесконечно тянущийся мокрый след на земле. Тот, кто спрашивал, будет вынужден считать это истиной, потому что именно так предстал перед людьми полураздетый Альберт, который нёсся на всех парах домой, чтобы в последний, возможно, раз увидеть свою жену, будущего ребёнка и даже заботящуюся о его семье Маришу. Казалось, что такому человеку не ведом страх, но он вопреки предположениям боялся, был напуган грядущими на него плетьми. Спешил. Бежал, что есть мочи, и чувствовал – не успевает.

Не было времени ждать омнибус или пролётку. Всю его голову заполняло лишь одно слово – дверь. Конечно, стало интересно: почему именно это слово, а не какое-нибудь другое, например имя жены: всё очень даже просто и поверхностно, без какого либо скрытого смысла; расклад был таков – либо дверь открыта, так как в доме кто-нибудь есть, либо дверь заперта, о чём он не хотел думать и предполагать, но мысль об этом как пуля: не знаешь откуда, зато знаешь куда. А ведь и вправду, даже если брать жизнь, то тут будет та же картина: с утра у тебя может быть хорошее настроение, которое, кажется, ничто не сможет испортить, а час–два – секир-башка! Вот что отличает фантазии от реальности – пуля, под которой может подразумеваться любая случайность – и далеко не исключено, что ты окажешься её следующей целью.

У Альберта день должен был быть одним из лучших, ибо сама природа и обстоятельства сопутствовали тому: ясная тёплая погода, получение собственного участка, любимый кабак – однако…

Сколько он бежит: двадцать, сорок, пять минут или часов? Прокурор не знал. Он пытался различить знакомые места, чтобы хотя бы понимать, где тот сейчас находится. Сердцем чуял, что близко. Пот лил рекой. Его ботинки хлюпали, нос шмыгал, голова чесалась, бок колол, Альберт бежал, уставал, как вдруг открывалось новое дыхание. Спаситель уже не напоминал невидимый сносящий всё на своём пути вихрь, а скорее простого человека, вышедшего на утреннюю пробежку, правда в рубахе и портках, которые когда-то являлись дорогим и солидным костюмом. Ещё секунда и он упадёт!

Неожиданно показалась знакомая площадь, набережная, мост и… и то, отчего Альберту захотелось снова броситься в реку, только теперь не в роли спасателя, а в качестве Прокофия. Он встал посреди улицы. Перед ним возвышалась надпись: «Питейное заведение им. Фёдора Потапова». Альберт пал ничком.

Где он ошибся? Где был тот роковой поворот аль тропинка, приведшая прокурора к началу? Теперь уж точно ему не успеть домой раньше, чем это сделают органы – вот что было ясно, как солнце в небе, освещавшее тело подавленного человека и испепеляющее своими лучами-мечами. Почему именно он был выбран среди многих других, чтобы утолить чью-то прихоть не по своей воли? Всё кануло в небытие: будущая семья, возможность иметь свою землю с полями, усеянными чистым златом, жизнь, в которой бы его ждали новые знания и события, не виданные раньше.

Из-за не того поворота!

А, может, Альберт сам был виноват: не смог спасти Прокофия, дать семье шанс жить, быть с дядей Борей как можно дольше?.. Неужели сии жертвы происходили ради момента судьбы, когда она обрывалась напротив надписи названия таверны, но для более сладкого ухода – напротив любимой таверны. Если бы Альберт не допустил роковой ошибки, то, интересно, он бы так же очутился здесь или же нет?

Люди не замечали его, будто тот уже стал призраком прошлой жизни. Прокурор лежал и рассуждал у себя в голове.

«Я – дурак»,– понукал себя тот, бивши свою голову о дорогу, по которой он недавно, ступал радостной и победной стопой. «Ну, уж нет! Так я жизнь не кончу!»– воскликнул Альберт. Он поднялся на ноги, отряхнулся от прилипшей пыли, поправил намоченный воротник и вошёл на конечную станцию.

В кабаке народ, как и всегда, веселился и жил. В воздухе гуляла бодрящая песня, от которой даже у прокурора поднялось, казалось, канувшее в небытие настроение. За столиками сидели и шутили. Официанты бегали от одних посетителей к другим с подносами, либо же без них, но непременно на руках у них что-нибудь-то было. Неудачник подошёл к многострадальному столику, где недавно он мог получить всё, правда он не знал, что мушка пистолета была на него уже наведена, дабы судьба-пуля попала точно в цель. Вот что воистину странно – почему же улыбка на лице? Возможно, выстрела ещё не произошло, и в таком случае оставалось только ждать или же действовать. Если мы уже писаны на страницах истории, то можно ли изменить её изменить: вычеркнуть эту главу, вместо неё вписав новую, свою, в которой всё происходит, как и задумывалось, без ошибок и без жертв? Разве тогда не возникнет новое писание, которое будет также предопределять судьбы людей? Неужели прошлого не воротишь? Действительно ли невозможно изменить ход истории? Альберт отошёл от места подписания бумаг и облокотился о стойку бармена.

– Альберт, Вам…

– Замолчи,– перебил наш герой хозяина кабака, чтобы он не сказать чего лишнего: слишком дорогой иначе выставят счёт.– Налей-ка ты мне чего-нибудь покрепче кваса.

– Вина?– спросил бородач.

– Нет! Помнится мне, что когда-то ты рассказывал о своём хвалёном самогоне. Помнишь?– Науськивающим голосом говорил прокурор.

– Да, помню! А как же…– Альберт посмотрел на него теми же глазами, что скинули толстяка в реку, и бармен, испугавшись, умолк,– сию минуту!

Ему принесли стопочку высокого градуса, запах которого учуешь за километр.

– Что это?

– Самогон.

– Я спрашиваю, что это?– Указал руками Альберт на всё целиком.

– Стопка с самогоном,– повторил бармен, избегая демонских глазищ.

– Верно. Почему, твою мать, стопка, Федя!? Неси бутыль или то, в чём его хранишь!– Не выдержал прокурор и накричал на старого товарища.

– Ладно, хорошо. Так понимаю, день неудачный. Ничего сейчас твою хандру, как скалкой по тесту.

Потапов вернулся на этот раз уже с наполненной до краёв деревянной кружкой.

– Может, огурчику? Собственно солил-с, не пожалеешь! И тебе тем паче легче будет.

– Не, спасибо. Мне бы за воротник,– прикусив губу и облизав рот языком, Альберт ответил отказом на предложение бармена.

– Твое житие – делай, что считаешь нужным,– подмигнул тому Бородач и подошёл к другому заблудшему, что сидел и закуривал трубку в одном локте от Альберта.

***

Лёгкий ветерок сменился быстрыми и холодными порывами. Солнце изредка пробивалось из-за серого полотна, сшитого скоплением мелких плоских тучек. Моросило. Земля под сапогами хлюпала, а грязь прилипала, словно жвачка. Игнат достал из своего кармана сувенирную трубку, высыпал из кисета немного табаку и уселся на том самом месте, где ещё вчера они с Чуриковым скрывались от непроглядного ливня. Ухнув, поднёс к губам чубук и закурил.

Мельница вращала своими лопастями, словно бы великан, размахивающий огромными ручищами, прям как в «Дон Кихоте» у Сааведры. От дождя воздух был бодрящим. Тем временем Саша и Витыч работали, то и дело было слышно: «Давай ещё один!», «Надави чуть сильнее! Вот, так хорошо! Ну, куда?», «Пошла мука, пошла родимая!», «Саша! Поднимись-ка ко мне!» – и в таком духе, а Эдуардович отдыхал, размышляя не только о рассказе друга, но и о своих житейских мелочах. Перевернулся на другой бок, после чего к нему вывалился из дверей Чуриков, пыхтевший, как паровоз, и потный, словно искупался.

– Фух, запарился я что-то,– пропыхтел врач.

– Да уж, и впрямь работка не из лёгких, даже для нас троих! Вот что значит, когда физик-теоретик встречается с практикой, а он-то один и как-то справляется,– усмехнулся Эдуардович, описав своей трубкой всю мельницу.

– На работе я бы это обозвал, как впихнуть не впихиваемое. Молодец дядька. Что думаешь об охоте?

– Хех, всегда беру с собой не рюкзак, а два!– подхватил смех Чурикова профессор.

– Виталий! Айда, к нам!– позвал Саша бухгалтера, который уже выходил, как испугался громкого зова, адресованного ему.

– Господи! Не пугай так, а то придётся тебе свои врачебные навыки на мне применять!– Чурикова охватила улыбка, причину которой он раскрывать не стал (она довольно-таки проста и пошла).

Игнат нашарил у себя розочку, которая волшебным образом оказалась утром у него в руках. Достал и провертел пару раз меж пальцев.

– Говоришь – конец?– спросил Витыча Игнат.

– Конец. Мне ж эту историю бабка рассказывала…

– Ольга?– перебил того Эдуардович.

– Верно. Только полностью поведать её не успела,– прикусил губу бухгалтер.

– А ведь всегда интересна история семьи Мне бы тоже этим стоит как-нибудь заняться.– Встрял в их разговор остывший Чуриков.– Жаль, что конца не услыхали…

– Почему же?– хлопнул гинеколога по плечу профессор.– Где ты сегодня ночевал? Работал сейчас?

– Это-то да, но как же всё-таки у них получилось, если, казалось, их обманули и обошли?– не переставал задавать вопросы Саша.

– Пробились, значит,– подмигнул тому старик.– Ладно, мы здесь всё, что от нас требовалось, сделали, теперь мельница уж сама. Я так думаю, пора в дом, пока ещё моросит. Пойдём, пойдём! У меня там борщ в холодильнике есть,– подгонял своих друзей хозяин дома.

– А мои первые предки по слухам в Крымской войне сражались…

– Что?

– Да так… Ничего,– затянулся Игнат.

Чуриков с Витычем пошли, а Игнат сказал, что ещё чуть-чуть воздухом подышит. Врач и бухгалтер зашли в дом, и Эдуардович уж было засобирался, как вдруг услышал возле себя знакомый голос.

– Тоже смотришь на лес?– Спрашивал тот.

– Что-то меня в нём беспокоит – какое-то чувство, которое шепчет мне, что там моя цель,– изъяснялся перед неким знакомым профессор.– Я так понимаю ты – Альберт…

– Да, тот самый.

– От этой новости час от часу не легче, даже я бы сказал пугающе. Ты же, вроде как, должен быть мёртв, а я с тобой вот разговариваю. Временной парадокс.

– Но как видишь…– Альберт потянулся и вытянул ноги, точно два огромных гибких шеста.– Если тебя это успокоит, то знай, что я не плод твоего воображения,– подбодрил Игната.

– Хах, ну, тогда я курить ещё не бросаю,– ухмыльнулся тот.– Чего тебе от меня надобно, старче?

– А ты не догадался ещё?– Указал сначала пальцем на карман штанины, в котором лежал чудесный цветок, а затем приподнялся на одно колено и плавным движением руки направил взгляд профессора на темнеющий с каждой минутой лес, где недавно проходила охота.

– Хочешь меня в чащу заманить, Леший?– размышлял Эдуардович.– На кой мне ты сдался и тем более, зачем тебе верить?

– На, вот, держи!– Протянул кулак прокурор.

На ладони лежала пуля, точно та, что использовалась для перезарядки ружья, которое брали с собой друзья.

Игнат выпучил глаза и подавился от смеха табачным дымом.

– Думаю, слова излишни,– сказал он, разглядывая пулю и почёсывая пальцем затылок.– Можешь гарантировать, что вернусь домой без увечий?

– Этого никто обещать не может, зато даю слово, что домой ты вернёшься в срок,– подметил небольшой игрой слов призрак прошлого.

– Эх!– прокряхтел Эдуардович.– Чем быстрее это закончится, тем раньше буду спокоен. Пошли!

– Верно. А теперь, пока мы идём, доскажу тебе свою историю. Видел, ты был заинтригован ею и хотел бы знать конец,– предложил Альберт.

– Оговорился! Ты не смотрел, а подглядывал,– заметил профессор и навострил уши на развязке всей этой, пока что, чепухи.

Тропа вела туда, в неизведанное. Никто не знает того, почему же Игнат Эдуардович согласился пойти с незнакомцем. Возможно, у него есть на это свои мотивы, или мы ещё слишком мало знаем о природе бытия…

«ПУТЬ К ПРОСВЕТЛЕНИЮ ИЛИ КАК Я СЪЕЛ САРДЕЛЬКУ»

Ехал наш герой домой на трамвае первого мая две тысячи восьмого года из медицинского. Он вовсю готовился к сдачи последних выпускных экзаменов, курсовых и прочих в те недели. Каждый вечер возвращался полумёртвым и лишь успевал приготовить большие блюда, чтобы с полным пузом лечь до завтрашнего утра, а затем опять по накатанной. Его товарищ по квартире той же беды человек, с разницей лишь в том, что тому не нужно писать треклятый диссер, и в глазах сожителя казался тот свободною птахой, которую лишили всяких забот и дел, поэтому всякий ужин видеть довольную рожу (простите, Мастер!) друга осточертело донельзя! Но не в этот день…

Сегодня Саша поменялся с сожителем местами: теперь наш герой пускался в вольный полёт, хоть и на несколько часов, зато честным трудом заработанных в непрекращающихся мероприятиях и на сонных лекциях балабола-профессора, который пока доберётся до сути, уж скорее Тесла додумает свои «лучи смерти». Была причина отдыха, да ещё какая! Поздним вечером играла любимая команда виновника рассказа – Бавария Мюнхен, по иронии судьбы, по иную сторону ворот с командой из города, где жил сам Чуриков – с Зенитом. Сей факт того не пугал, наоборот подливал масла в огонь. Такое событие он пропустить никак не мог, тем более поставил на победу немцев ни много ни мало, а сумму в размере тысячи рублей да поспорил с сокурсниками на баньку. Строго между нами: большинство последних составлял в основном женский коллектив. Чуриков зарубился ещё и на ставку более интимного характера. Ныне Сашка ехал стоя, вжавшись в уголок, на родном «55-том» по Тихорецкому проспекту вдоль величественной «Сосновки».

Ему чуждо всё вокруг, к сердцу ближе лишь футбол и мысли, опережающие будущее. Всё это буквально распирало героя изнутри. Чуриков направил свой зоркий взгляд по длинному проспекту в сторону дома, что находился вблизи метро «Проспект Просвещения». Оставалось скользить по рельсам уже менее пятнадцати минут.

Как же он себе воображал… Представлял пустую квартирку, находящуюся полностью в его распоряжении, новый телевизор с лучшим качеством, банка свежего кваса и полосатики, и сушёные кальмары, и сухарей две пачки – готов на все сто! Сам восседает на длинном диване за небольшим деревянным раскладным столом. Картина выстроилась чёткой, оставалось превратить её в реальность. К тому же продукты куплены и шуршат рядом в пакетах у ног героя.

Дорога растянулась от института им. Отта до самого Шостаковича. В дороге он читал, либо же в редких случаях трудился над домашним заданием и повторял пройденное. Весной Чуриков начал водить пальцем по строкам «Белой гвардии» Булгакова. Его внимание сразу же привлекло любимое описание обстановки: ты сидишь, укутавшись в тёплый плед перед камином, пока за окном бушует вьюга, с чашкой чая, немного согревающий природу. Более того наш герой увлекался историей, что многое говорит о предпочтениях студента. Следующая перевёрнутая страница вызывала мурашки у гинеколога. Читал он исключительно пожелтевшие с годами книги, ведь они словно обладали волшебной аурой, которая манила и окунала в происходящее целиком.

Только вот Чуриков закрыл чтиво, уложил в передний карман ранца, схватился за ручки пакетов и подошёл, держась локтевой ямочкой за поручень, к стальным дверям. Двери распахнулись перед ним. Он сошёл с «55»-го и перешёл через дорогу к памятнику человеку, чьему имени принадлежит данная улица. Дом уже был недалеко!

Спустя три заворота и семь лестничных пролётов Саша ожидал увидеть нечто иное! То ли от гнева, то ли от разочарования, то ли от солянки всех чувств Чуриков выронил пакеты и бросился барабанить в чёрную деревянную дверь с глазком на уровне глаз врача, приговаривая, не скупясь на самые грубые и воистину творческие выражения. Двадцать четыре раза он послал соседа на «три советские», семь чего-то про мамку сожителя, пятнадцать изящных прилагательных на букву «ё» или «е» да всяких гинекологических терминов в придачу, лишь единожды прозвучало: «Кобель!» Подставленный в такой день, Сашка прильнул спиной к стене и перечитал написанное на бумажке, что сорвал герой с ручки: «Дорогой мой дружище, не серчай! В отличие от тебя у меня женщин не так много, а дык эта просто загляденье! Прости. Знаю про футбол, потому зарезервировал тебе столик в баре по адресу ***. Там хороший большой экран, чёткая графика да и еды сколько захочешь. Ещё раз прошу прощения, мой друг!»

Хорошо, что Чуриков со второй попытки добрался до конца. Напряжение потихоньку спадало, правда мысли о предстоящем прекрасном вечере разбились вдребезги, затем остатки сожгли, а пепел развеяли по ветру. Спасибо хоть на том, что, пока что, друг позаботился мало-мальски о нём. Вот место для того заказал, особое обслуживание. С другой стороны, накупленные продукты можно будет есть на протяжении пары троек дней и не ходить в магазин. Найденное драгоценное время можно потратить действительно с пользой и написать диссертацию…

– Напишу хоть ему, что продукты оставил возле двери,– произнёс вслух Чуриков, доставая телефон.– А этот олень не догадался позвонить?

– День не задался?– послышался добрый, спокойный голос мужчины Чуриковых лет.

– Даже и говорить не хочу. Друг, с которым мы делим каждый день одну кастрюлю супа, да и, в принципе, всё, вставил мне в задницу такооой!– Странные жесты руками.– Хоть о вазелине позаботился,– дописывал сообщение Саша соседу.

– Я тебя прекрасно понимаю. Однажды мне тоже человек, знакомый по большей части, плюнул в жизнь, от чего та пошла под откос,– поддержал ноту разговора незнакомец.

– А у тебя что?– Слегка оживился гинеколог.

– Случай нас свёл дважды: в первый – я, а во второй – он. История длинная, ты не захочешь слушать.– После небольшой паузы продолжил.– К тому же мне выходить надо, на футбол хочу успеть.

– Бавария – Зенит?– уточнил Александер.

– Погляжу, что и ты собираеш…лся его посмотреть?– На последних словах, парень полез в карманы, откуда вытащил два глянцевых билетика в солидный ресторан.– Я должен был идти с девушкой, но у той дела кропотливые, вся в работе по какому-то проекту у себя в университете на меде,– с досадою проговорил незнакомец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.