Артем Стрелец
Стрежень 2. Бессмертные

Пролог

Тихие коридоры впитывали каждый её шаг, каждый едва уловимый звук, будто сами стены учились слушать. Она шла медленно, широко, уверенно, никого не боясь. Здесь всё было… знакомо. Неуютно, но родно. Она будто возвращалась не просто в место, а в себя.

Это здание всегда тянуло её. Она хотела вернуться сюда, остаться, раствориться в пыли и тенях. Хотела домой. Но каждый раз – будто что-то, неуловимое, мистическое, почти запретное – отталкивало её. Как будто само место отказывалось её принимать.

Но сейчас – она дошла. Добралась. И теперь стояла посреди коридора, глядя в приоткрытые, покрытые вековой пылью двери. За ними – тьма. Нерешительная, но живая. Она чувствовала, как помещение дышит.

Она искала. Не знала, что именно – но чувствовала: там что-то было. Что-то, что могло сделать её… целой. Что-то, что всплывало в обрывках сна: стерильные белые маски, чужие лица, лампы под потолком. Тонкие голоса, обещающие, что всё будет хорошо. Руки, держащие её слишком крепко.

И тогда она поняла – она уже была здесь.

Именно здесь она впервые проснулась. Не как человек, а как то, чем стала. Здесь впервые открыла глаза, не помня ни имени, ни боли, только холодные взгляды за стеклом, и капли, медленно падающие в вену.

Они всегда говорили, что так будет лучше – для неё, для всех, для мира, который она ещё не понимала. И она верила. Всегда верила, с той наивной ясностью, что бывает только у тех, кто не знает, что такое ложь. Даже теперь, сквозь забытые годы и стертые воспоминания, она всё ещё продолжала верить, цепляясь за эту веру, как за обрывок ткани, уцелевший после пожара. Она искала их – не разумом, а чем-то глубже, чем память: кожей, обострённым чутьём, дыханием, уловленным в неподвижном воздухе, следами присутствия, которые логика не фиксировала, но которые были.

В тот последний раз, когда она проснулась в холодной комнате, их уже не было. Они исчезли так внезапно, как будто никогда и не существовали. Только на миг, на самой границе между сном и паникой, она успела разглядеть чью-то тень – несколько пар глаз, испуганных, почти детских, смотрели на неё из-за белых масок. Эти лица скрывались в проёме двери, а через мгновение исчезли, оставив в её размытом сознании лишь смутный отпечаток.

Лица забылись – время стёрло черты, но глаза остались. И в этих глазах был страх. Но не тот страх, который испытываешь перед неизвестностью или перед чудовищем за углом. Это был другой страх – направленный внутрь, к ней, к той, кем она была.

И она чувствовала это – не вдруг, а с самого начала, с той самой первой минуты осознания. Даже тогда, когда лежала беспомощной, связанной, тихой, не способной ни говорить, ни думать, она уже знала: боятся не того, что произойдёт, а того, кем она может стать.

И всё же, несмотря на это, несмотря на холод этих взглядов, она продолжала искать их, будто потерявшийся ребёнок, упрямо бредущий по лесу в надежде найти мать или дом. Потому что они были её родными – или, по крайней мере, ей хотелось в это верить. А может, потому, что без них она оставалась чем-то недосказанным, незавершённым.

Но почему же тогда они смотрели на неё с таким ужасом? Почему прятались? Почему исчезли, словно боялись даже её присутствия?

Именно тогда ремни вдруг ослабли. Без предупреждения, без объяснения – как будто нечто само решило, что она больше не представляет угрозы. Она встала и вышла. Просто ушла – сквозь тишину, сквозь тревожный свет тусклых ламп, туда, где, как ей казалось, могли быть родные.

Она шла не понимая, что происходит за пределами стен. Мир, в который она вышла, был чужим, искажённым, будто покрытым плёнкой чужой воли. Она не знала, что такое «жить» в этом мире, но чувствовала, что должна идти. Должна искать. Хоть кого-то.

И каждый раз, когда происходило что-то ужасное, когда она терялась или попадала в размытые, невозможные ситуации, её спасали. Они приходили. Её друзья. Те, кого она никогда не звала по именам, но знала всем нутром. Стоило только захотеть, или просто подумать, позволить мыслям дрогнуть в нужную сторону – и они появлялись. Сначала в шорохах. Потом в тенях. А потом – рядом. Они всегда были рядом. Они были её помощниками. И её щитом.

Они приходили всегда – безмолвные, верные, как отражение её воли, не требующие слов, лишь намёка, мысли, импульса. Это происходило каждый раз, кроме одного. В тот раз они не услышали её, не отозвались на зов, и шаги, прозвучавшие в темноте, принадлежали совсем другим.

Тогда пришёл он.

С первого взгляда в нём чувствовалась чуждость. Он был не таким, как остальные: ни похожим на тех, кого она знала, ни тем более на тех, кого когда-либо звала. В его присутствии ощущалась иная природа – как будто он возник не здесь, а проник из другого слоя реальности, из трещины между мирами. Он был надломлен, испачкан, но при этом оставался живым. Его взгляд не искал спасения, не стремился к ней как к центру; в нём жила тревога, плотная, вязкая, искренняя. Это не был страх, внушённый системой, не инстинктивная реакция на угрозу, не паника перед неизвестным – он боялся потому, что чувствовал, и именно это делало его другим.

Он не растворялся в ней, как прочие. Не подчинялся. Не становился частью механизма. И, возможно, именно в этом и заключалась его ценность.

Она не могла позволить себе потерять его. Не могла думать о нём как об ошибке или случайности. Он не был одним из. И потому – он был нужен.

И когда он спал, уязвимый и молчаливый, почти забытый, она наклонилась над ним и приказала своим – тем, что слышат без слов. Приказала сделать его похожим на остальных.

Теперь он шёл за ней, ломая всё на своём пути – не по злобе, не по умыслу, а как будто просто не замечая преград. Осколки плитки, гниющие коридоры, облупленные косяки – всё рассыпалось под его шагами, когда он медленно, тяжело тянулся за ней сквозь тёмные коридоры старого, мёртвого здания. Он оставлял за собой уродливый след – не кровь, не грязь, а присутствие, вязкое, липкое, будто само пространство гнулось под его весом.

Она же шла впереди, с осторожной решимостью оглядываясь по сторонам, как будто стараясь узнать, почувствовать, вспомнить. Она вела его туда, где когда-то впервые пришла в себя – в то крыло клиники, где больничный свет впервые отразился в её глазах, и первые слова ещё не имели смысла.

Он следовал за ней медленно. Не как человек. Как будто его вела нить – тугая, прозрачная, натянутая между их телами, между их сущностями. Руки его свисали бессильно, живот вздулся, округлился, будто в нём что-то жило отдельно. Он шёл тяжело, наклоняясь, как будто каждый шаг давался всё труднее.

Что-то было не так. Он отличался от остальных. Те, кто приходили по её зову, двигались иначе – чётко, цельно, без сомнений. А он… он страдал. Ему с каждым днём становилось всё хуже. Его походка замедлялась, движения становились вязкими, плотными, как будто тело наполнялось чем-то чужим.

Она не понимала, почему с ним всё иначе. Все, кто окружал её, были одинаково лёгкими, гибкими, подвижными – почти невесомыми, слаженными, словно рождёнными из одного дыхания. Они никогда не вызывали тревоги, не требовали внимания. Просто были. Просто жили рядом с ней, растворяясь в тенях, ожидая нового зова.

А он – нет.

Он почти не двигался. Не жаловался, не просил, но его тело, раздутого, тяжёлого, словно наполненного чужим воздухом изнутри, всё реже и реже позволяло ему идти за ней. Он не говорил, но она чувствовала, как трудно ему становится. Она всё чаще просила, чтобы ему принесли пищу – не потому что он нуждался, а потому что иначе он не ел бы вовсе.

С каждым днём он всё больше расплывался в себе, оседал, утяжелялся, как будто изнутри накапливалось что-то, что он не мог – или не хотел – выразить.

И всё же… сегодня она решила отпустить его. Показать. Провести туда, где всё началось.

Это должно было ему понравиться.Она не знала, что он почувствует, не знала, поймёт ли. Но надеялась.

Она подошла к знакомой развилке, почти не задумываясь свернула влево, но тут же замерла, медленно отступая, как будто что-то в её памяти шевельнулось, всплыло – забытый жест, запах, отражение. Сделав шаг назад, она вдруг резко повернула направо, к шахте старого лифта.

Двери были перекошены, изогнуты, как рёбра мёртвого зверя, и пройти внутрь, в тёмную шахту, было бы несложно – для неё. Узкое, пыльное пространство манило тем, кто легко сгибается, кто тонок, как шорох, кто может исчезнуть между стен. Но он… он был иным. Его невозможно было провести туда без усилия, без риска. Его тело давно перестало быть податливым.

Она обернулась. Сзади, с громким, вялым звуком, в коридор выползла его грудная клетка, расползаясь по полу, как мешок с распаренным мясом. Он с трудом втянул за собой остальное, тяжело перекатываясь с боку на бок.

– Давай, наверное, по лестнице? Что скажешь? – голос её был почти детский, лёгкий, как будто она пыталась сделать вид, что ничего страшного не происходит.

Он промычал что-то, расправляя угол рта, из которого сочился вязкий, тёмный звук. Тело его покачивалось, словно он пытался удержать равновесие, но сам уже не знал, где вверх.

– Я тоже думаю, так тебе будет легче, – сказала она, и на этот раз голос её дрогнул. Не от страха. От жалости.

Он не ответил. Только посмотрел на неё. Долго. Сухо. Без слов. Его глаза… они уже почти не были его. Но в глубине всё ещё светился отблеск – света.

Она первая ступила на лестницу, пыльную, крошась под каждым шагом. Проверяя её прочность, словно проверяя – выдержит ли всё это их путь.

– Пойдём, – сказала она, почти шёпотом, но достаточно громко, чтобы он услышал.

Он поднялся, хотя она не помнила, чтобы он садился. Просто был рядом – а потом стал стоять. Его движения не походили на привычные жесты тела: они словно складывались из чужих форм, собирались изнутри, как всплывающие с глубины фрагменты чего-то, что не умеет быть человеком. Он двинулся за ней, послушно, шаг в шаг, как всегда – медленно, глухо, будто волоча за собой самого себя.

Лестница, хоть и целая в основном, местами проваливалась – плиты осыпались, оголённый бетон осыпал пылью стены. Она старалась держаться рядом, помогая ему, то за руку, то за плечо, не чтобы поддержать – чтобы направить, чтобы не дать уйти в один из этих провалов, которые как будто ждали его.

Так они и двигались: она – как тень прежней себя, он – как нарастающее эхо.

Когда они добрались до двери, она остановилась. Перед ними возвышалась массивная, металлическая створка, чёрная, как дно колодца. На ней сохранилась надпись: "ОПАСНО. НЕ ВХОДИТЬ." Буквы были стёрты временем, но всё ещё угрожали.

Дверь оказалась приоткрытой. Она лишь слегка подтолкнула её, и та с шипением поддалась, выпуская наружу застоявшийся воздух – влажный, пыльный, с привкусом железа и старой краски. Повернувшись к нему, она сделала шаг внутрь, словно приглашая.

– Вот и всё, – произнесла она с тихой радостью, раскинув руки, словно впуская в себя забвение. – Мы дома.

Помещение внутри было огромным, гулким, наполненным слоистой пылью. Где-то на потолке мерцали аварийные лампы – их тусклое свечение не рассеивало тьму, но обнажало очертания: ржавые койки, приборы, опрокинутые столы, чьи-то старые записи, покрытые жёлтыми пятнами.

Хватало света, чтобы видеть, куда ступаешь. Но недостаточно, чтобы увидеть всё.

Его раздутое тело тяжело спустилось по последней ступени и, с глухим звуком, осело рядом с приоткрытой дверью, будто само выбрало это место – не от усталости, а из какой-то глубокой, животной необходимости. Он не вошёл. Просто замер на границе.

Изнутри помещение встречало их вязкой, усталой тишиной, и он смотрел на неё, как будто сквозь. В его взгляде не было запроса, не было страха – только полная, бескрайняя отрешённость. Он наблюдал, как она двигалась, как тянула руки в стороны, как крутилась в пыльном свете, словно маленькая девочка, которая наконец вернулась домой.

Будто искра вспыхнула в глубине разложенного сознания. На мгновение он чуть дёрнул шеей, словно пытался отвернуться, отвести взгляд, спрятать то, что там заговорило. Но затем – снова затих. Вернулся в прежнюю неподвижность.В этот момент что-то внутри него дрогнуло. Короткий, едва ощутимый импульс.

Он продолжал смотреть на неё. Долго. Тихо. Слишком тихо.

Скорее – предчувствие.В этом взгляде было что-то… недооформленное. Не опасность, не боль.

Как будто ещё помнил, что нужно ждать. Но уже не знал – чего.Он смотрел так, как смотрит пёс, который забыл, зачем был приручён.

Кажется, она тоже почувствовала. Что-то – тонкое, почти неуловимое – скользнуло по её лицу, когда она резко обернулась, взглянув ему прямо в глаза. Руки по-прежнему были раскинуты, как у ребёнка, встречающего дождь, но теперь в этом жесте уже не было игры. Лицо её изменилось – не резко, не сразу, но как будто что-то отразилось в зрачках, что-то, чего она не могла понять, но уже не могла и не видеть.

Она не опустила рук, не сделала ни шага назад. Просто чуть наклонила голову, будто всматриваясь в него заново. Они стояли так несколько долгих секунд – он недвижим, она – напряжённая, с едва уловимым дрожанием в пальцах. А потом она отвела взгляд, словно от чего-то слишком яркого или слишком пустого, и снова повернулась к тёмному коридору, уходящему вглубь.

– Пойдём, – тихо сказала она, даже не оборачиваясь. – Это то самое место… то, куда я так хотела попасть, куда меня всё не пускали. Сколько раз… всё время что-то мешало. Кто-то оставлял меня на пороге. Всегда. Если бы не ты тогда…

Что-то снова клацнуло внутри него. Механизм. Или чувство. Или чужая мысль, пытающаяся пробиться сквозь гнилую плоть. Он споткнулся, замер на полшага, но она этого не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

– …если бы не ты, – продолжала она, уже мягче, почти с грустью, – я бы, наверное, никогда не попала сюда.

Она остановилась, развернулась и взглянула на него. Искренне, открыто. Её лицо озарилось лёгкой улыбкой, хрупкой, как пыль в луче света.

– Спасибо тебе, – сказала она.

Словно всплеск тени.Он не ответил. Но что-то в нём ответило. Где-то внутри. Глухо. Низко. Не словами.

Развернувшись обратно к коридору, она двинулась вперёд, широким, почти торжественным шагом. Так идут дети, которым разрешили войти туда, где всегда было запрещено. Так идут те, кто не знает, что за дверью – не дом, а истина.

Он шёл за ней, неуклюже, тяжело, будто каждый шаг вытягивал из него остатки формы. Но дело было не в усталости – не в том, что тело его распухло до такой степени, что ноги не слушались, и не в том, что силы оставляли его. Всё было иначе.

Оно не жгло – оно вытесняло.Внутри него разрасталось нечто. Пламя. Сухое, чёрное, холодное.

С каждым шагом это пламя раздвигалось внутри его грудной клетки, поднималось по горлу, тянулось к глазам, к пальцам, к самому сердцу, если оно ещё оставалось. Оно не приказывало – оно кричало, растягиваясь в нём, словно чужой голос, вырвавшийся из пустоты:

"СТОЙ!"

Этот крик был не звуком, а ощущением, раскалывающим сознание изнутри. Он не знал, откуда он шёл – от тела ли, от разума, или от чего-то, что давно проснулось и терпеливо ждало момента. Но теперь он слышал его ясно. Как приказ. Как зов.

Не был уверен, что идёт за ней.И с каждым шагом за ней – он уже не был уверен, что идёт по ее воле.

Глава 1

– Наконец-то мы её загнали, – прошептала девушка, прицеливаясь через перекрестье длинной винтовки.

Вдалеке, на фоне искорёженной стены, вырисовывалась одинокая фигура – худощавая, целеустремлённая, двигающаяся широкими шагами к перекошенной двери огромного здания.

– Не каркай, – хрипло ответил мужчина постарше, чей голос звучал так, словно в нём осел весь пепел мира. – В прошлый раз всё было точно так же. Ты её почти зацепила – а потом она просто исчезла.

– В этот раз не уйдёт. Правда ведь? – она бросила взгляд в сторону, откуда доносилось приглушённое чавканье.

– Мг, – промычал кто-то из тени, голосом человека с полным ртом.

– Ты опять жрёшь?

– Не-е… – виновато протянул массивный силуэт, вынырнувший из-за старой машины. Он был огромным, широкоплечим, словно собранным из мяса и недоумения, и прятал за спиной консервную банку, будто это была граната.

– Ну нет, – фыркнула девушка, поднимаясь с груды металлолома и подхватывая винтовку. – Если ты так продолжишь дальше Рик, мы скоро начнём жрать сами себя. Ты понимаешь это?

– Мг… – пробурчал он, и отбросил банку в сторону, словно она обожгла ему пальцы.

– Оставь его, – устало бросил мужчина. – Ему нужно есть. Если не глюкозу, то хотя бы иллюзю на нее. Без неё он развалится.

– Ещё пару таких «иллюзий», Арен, и он начнёт хавать мое дерьмо. А если ты и дальше будешь его жалеть, наблюдать за ним будешь сам. Я, если останусь без еды, начну отрезать от него по кусочку. И есть – медленно, очень медленно.

Рик прижал руки к животу, испуганно метаясь глазами между ними, словно искал выход, которого не было. Его пальцы дёргали подол засаленной куртки.

Арен бросил на девушку короткий взгляд, но та уже снова была за винтовкой. Подойдя к громиле, он тихо положил руку ему на плечо и сказал:

– Она шутит. Просто на взводе. Мы наконец-то нашли её.

– Плохую тётю? – промямлил тот, слабо улыбаясь.

– Да. Её.

– Ура! – он хлопнул в ладоши, но пожилой быстро перехватил его взглядом и жестом – палец к губам, короткий кивок. Тот сразу затих, буркнул что-то себе под нос и, опустив плечи, тяжело поплёлся в тень.

Мужчина снова подошёл к девушке. Она продолжала следить за целью.

– Ты ведёшь себя как мой покойный батя, когда понял, что ему доплатят за то, что всё равно не собирался делать, – пробормотала она, не отрываясь от прицела.

– Заткнись и следи за объектом, Сем.

Она хмыкнула – коротко, почти беззвучно – и вновь приникла к оптике, скользя взглядом по разрушенному фасаду, словно вырезала из него точку, куда пуля войдёт как мысль.

Вечно не довольная всем а больше всего всегда голодным Риком, Сем устроилась на куче мусора так, будто была рождена для этого – слиться с ним, стать частью мёртвого города. На её лице не было ни страха, ни злости – только выжженная усталость и холодное внимание, отточенное, как затвор винтовки. Губы потрескались от сухого ветра, на щеке – грязный мазок, оставшийся от ладони. Волосы – коротко обрезанные, спутанные, цвета пережжённого льна, торчали из-под капюшона скомканного плаща.

Глаза под линзами прицела были узкими, прищуренными, с оттенком той жестокой сосредоточенности, которая появляется у людей, давно переставших верить в спасение. Не из ненависти она смотрела вперёд – из принципа. Из выученной реакции.

На спине – потертая разгрузка, собранная из того, что смогли найти. В карманах – не патроны, а остатки дисциплины, выживания, и тонкая нить человечности, которую она прятала глубже, чем нож.

Арен – пожилой командир, ставший во главе того, что когда-то было полноценным отрядом, а теперь стало лишь его обломком – устроился рядом, не спеша, почти с церемониальной точностью. Он поднял к глазу потрёпанный временем монокуляр и, следя за движениями девушки, перевёл взгляд на здание. Объект – та самая, за кем они шли сквозь развалины и мёртвые города, – исчезла. Словно растворилась внутри комплекса, поглотившего её без звука, без следа, как могильная пасть, закрывшаяся за спиной живого.

Но заражённых становилось всё больше. Они будто чувствовали её присутствие. Слетались, как мухи на мясо, облепляя здание со всех сторон. Кто-то нырял внутрь, кто-то выныривал, кто-то исчезал в щелях, словно здание дышало ими. Поток был хаотичным, но в этом хаосе скрывалась тревожная закономерность: если не отводить взгляд, можно было уловить – они двигались не просто так. Они кружили, зондировали, обтекали здание, как стая слепых, но голодных существ, ведомых единственным импульсом.

– Пройти внутрь будет проблематично, – сухо констатировал Арен, щурясь в монокуляр.

– Надеюсь, эта сука там не задержится. – буркнула девушка, не отрываясь от прицела.

– Посмотрим. Пока просто следим. Если через четыре часа объект не выйдет на визуальный контакт – пойдём внутрь.

Худощавая Сем оторвалась от шевелящегося внизу скопления заражённых и с сомнением посмотрела на него.

– Приказ, – коротко бросил он, даже не моргнув.

Она дернулась уголком губ, что-то вроде усмешки, и вернулась к оптике.

– Дерьмо. И только дерьмо, – выдохнула она себе под нос, почти беззвучно, как будто не вслух, а внутрь.

Арен не отреагировал. Либо не услышал, либо предпочёл не отвечать – и то, и другое было в его духе.

Четыре часа пролетели незаметно. Но заражённых стало ощутимо больше. Они стекались со всех сторон, будто здание становилось магнитом. Из своего укрытия – на верхнем уровне автостоянки, с которой открывался прямой обзор на фасад комплекса, – наблюдать было удобно. Куча металлолома, ржавые машины и сгоревшие каркасы давали им неплохую маскировку и визуальное превосходство.

Сем не отрывалась от винтовки, будто слилась с оружием и металлоломом под собой. Казалась застывшей, как статуя, замершей в идеальной, почти нечеловеческой концентрации. Арену это нравилось – в её позе было что-то правильное, знакомое, свойственное только настоящим снайперам. Отделить её от груды мусора, среди которой она лежала, было бы практически невозможно.

Всё это время он оставался в полушаге позади, между ней и громоздким силуэтом Рика. Полунаблюдатель, полунаставник, он внимательно изучал верхние этажи разрушенного здания, крышу, окна, обломанные выступы – всё, что могло дать визуальное преимущество или укрытие. Если объект появится там, наверху – у них будет только один шанс.

Вопрос был только в заражённых.Но всё шло к тому, что придётся идти внутрь. Приказ пока никто не отменял.

Что будет, когда сядет солнце? Когда эти существа, возможно, поползут обратно в свои тени, в гнёзда? Это мог бы быть идеальный момент для входа – краткое окно между активностью и затишьем. Но вместо того чтобы редеть, их становилось всё больше. Они прибывали медленно, почти незаметно, но с каждым часом плотность вокруг здания росла, как если бы само место звало их.

Намёка на уход тварей не было – ни движения, ни знака. Даже на горизонте – ничего. А горизонт уже начал наливаться алым – выцветшее солнце цеплялось за рваную кромку облаков. Ещё немного, и на город опустятся сумерки.

– Арен, – прошептала Сем.

Он повернулся не сразу, будто выныривая из собственных мыслей, сосредоточился на её голосе только после того, как заметил движение на краю зрения. Казалось, он даже на мгновение забыл, что она рядом. Рик всё это время мирно сопел в темноте, между наваленными авто. И это было им на руку – чем тише он был, тем легче. Кормить его становилось всё труднее, но Арен знал: если пустить всё на самотёк, всё закончится плохо. Безумие, с которым Рик граничил каждый день, однажды прорвётся наружу, и тогда… тогда ему придётся застрелить его.

Но Арен не мог этого сделать. Не потому что жалел – потому что это было бы всё равно что выстрелить в собственного ребёнка.

Он не знал, почему привязался к Рику. Просто однажды, когда нашёл его в грязи, что-то внутри отозвалось. Какие-то старые, полузабытые образы всплыли из глубины памяти. После этого бросить Рика стало невозможно. Он пошёл с ними – и не раз выручал, пусть и не совсем осознанно.

С умом у него было плохо, это был факт. Но вот сила… Силы ему было не занимать. Одним ударом он превращал голову заражённого в кровавую кашу, и даже стремительность атак не мешала ему реагировать – будто он заранее чувствовал, откуда пойдут следующие. Казалось, он угадывал ихдвижение и просто подставлялся под него, встречая врага своими огромными ручищами и разрывая их, словно тряпичных кукол.

Арен мог сколько угодно называть это привычкой, долей практической необходимости – но в глубине души он понимал: Рик стал для него чем-то большим. И это было куда страшнее, чем любой приказ.

– Говори, – пробормотал он, устраиваясь рядом и снова прикладывая к глазу монокуляр. Он осматривал фасад здания и заражённых, что толпились у его основания. Снаружи стремительно темнело. Прибор автоматически переключился в режим ночного видения. Арена устраивало это старое устройство: надёжное, проверенное, отслужившее больше, чем некоторые солдаты. Он хранил его, как зеницу ока – бережно, по-солдатски.

– Они… остались, – произнесла девушка, не отрываясь от прицела.

Арен сфокусировал монокль и задержал дыхание. Вокруг здания, в проёмах окон, на карнизах, в тенях между перекошенными плитами – всюду стояли заражённые. Они больше не метались, не двигались хаотично, как прежде. Наоборот – начали замедляться. Движения стали вязкими, как в тягучем сне. Некоторые ещё покачивались, будто не до конца утратили инерцию, но постепенно замирали – один за другим, как будто вставали на точно отведённые им позиции.

Кто-то опускался на колени, кто-то склонял голову, кто-то просто стоял, прижавшись лбом к стене.

– Они что, уходят в спячку?

– Да, – коротко ответила Сем, не отрывая взгляда от прицела.

Арен был ошеломлён. То, что он видел, выбивалось из всех известных ему шаблонов. Это было не просто странно – это казалось неправдоподобным, почти нереальным. Заражённые никогда не впадали в подобие спячки снаружи, на открытом пространстве. Обычно они уходили вглубь – в свои тёмные норы, в подвалы, шахты, канализацию. Там, где было тесно, влажно и чуждо свету. Но здесь…

С одной стороны – плохо, потому что значило: они не просто следовали инстинкту. С другой – если они спят значит…Они замерли прямо под небом. Стояли на виду. Спокойные. Без рёва, без хаоса.

– У нас есть шанс, – тихо сказала девушка, почти читая его мысли. – Но не больше получаса.

Арен сжал челюсти. Полчаса. В этом тишайшем аду – это было как миг между вдохом и смертью.

У заражённых был свой, пугающе упорядоченный ритм. Его обнаружили ещё тогда, в первые месяцы катастрофы, когда мир только начал рушиться, а учёные всё ещё пытались понять, с чем имеют дело. Их "сон" длился недолго – не больше получаса. Затем они начинали дёргаться, вздрагивать, метаться, будто на мгновение вспоминали, кем были, и вновь замирали. Всё это напоминало сбой в программе или ритуал, смысл которого так и не был понят.

Это выглядело жутко. Но сейчас – давало шанс. Для их маленького, уставшего отряда эти тридцать минут могли стать единственным окном, чтобы пробраться внутрь. При одном условии: если большая часть этих тел одновременно погрузилась в оцепенение.

Но подтверждений этому не было. И, как всегда, надежда оставалась только на "если".

– Рик, просыпайся, – скомандовал Арен неожиданно громко, чересчур для той обстановки, где каждый звук мог стоить жизни. Это было на него не похоже – голос дрогнул, выдавая то, что он обычно прятал за ледяной выучкой: напряжение, беспокойство, эмоции, с которыми в этот момент он не смог справиться.

В темноте что-то зашевелилось. На удивление, Рик поднялся почти сразу – без мычания, без жалоб. Встал в полный рост, словно и не спал вовсе, и уставился на Арена взглядом, в котором впервые за долгое время не было растерянности.

– Мы уходим.

– Хорошо, – протянул тот, медленно оборачиваясь. Затем наклонился, вытащил из груды хлама свой самодельный рюкзак – нечто между мешком и броней – и привычно закинул его себе на спину. Массивные руки легли на лямки точно, как на тренировке.

Он был готов. Без слов. Как будто ждал этого всю жизнь.

Арен повернулся к Сем, но та уже стояла, собранная и полностью готовая к движению. Он едва заметно усмехнулся. Их команда была маленькой, почти призрачной – но понимали они друг друга без слов, двигались слаженно, точно и без суеты. Если бы не этот проклятый апокалипсис, в разведке он бы были первыми. Или, возможно, их бы даже не с кем было сравнивать.

Девушка была всё в том же выцветшем камуфляже, словно ставшем частью её кожи. Винтовка – привычное продолжение тела – висела за спиной, точно закреплённая под плащом, у самой разгрузки. Она двигалась чётко, без лишних жестов, и Арену всякий раз это казалось почти неестественным. Всё – от положения оружия до очередности движений – она делала машинально, без задержек, будто вшито в рефлексы.

Наконец Арен проверил свое снаряжение, перехватил свой лёгкий автомат, поправил пистолет на бедре, глухо щёлкнул застёжкой кобуры и в последний раз всмотрелся в монокль. Их путь пролегал вдоль обломанных машин, между остовами ржавых кузовов, прямо к боковому входу в здание.

Они двигались в привычном для себя порядке: Арен шёл первым, прокладывая путь; за ним, в центре, двигался Рик – слишком громоздкий, чтобы его можно было по-настоящему спрятать; замыкала строй Сем, сдержанная, как тень.

Скрыть Рика было проблемой с самого начала. Потому маршрут они выбрали через просторные, открытые завалы, хоть они и не всегда вели строго в нужном направлении. Но пока таймер на запястье Арена отсчитывал оставшиеся минуты, тревога ещё не нарастала – он чувствовал, что у них есть время.

Снова пригнувшись, он перебежал под перевёрнутым грузовиком, скользнул вдоль корпуса и замер, вглядываясь в узкий просвет между двумя столкнувшимися и сгоревшими машинами. Там, в полутьме, уже шевелилось что-то неестественное – первый ряд заражённых. Их было много. Слишком много для начала.

– Рик, идёшь первым, – бросил Арен, выглядываяиз-за остова ржавой машины, не оборачиваясь.

Слова были адресованы громоздкой фигуре, почти лежавшей посреди грязногоасфальта. Он почти не шевелился – будто не понимал, что делает в этом открытом, незащищённом месте. Узкие обломки сгоревших машин не могли скрыть его полностью.

– Но… – начала Сем, почти шёпотом.

Арен резко обернулся, посмотрел на неё исподлобья. Его взгляд был тяжёлым, как выстрел. Он не повышал голос, но в каждой черте лица читалась жёсткость.

– Рик идёт первым. Я указываю маршрут, мы – за ним. Он прикроет нас, если что пойдёт не так.

– Он будет как слон в посудной лавке, – процедила Сем сквозь зубы. – Только посуда – это зараженные.

Арен ничего не ответил. Рик что-то пробурчал в ответ – то ли в знак согласия, то ли с ноткой протеста. Разобрать было трудно: интонация потерялась на фоне перепалки между Ареном и Сем. На миг показалось, будто они поменялись ролями – теперь уже Сем держала оборону, защищая Рика от решения, которое Арен собирался навязать любой ценой.

– Это приказ, – отрезал он наконец, холодно, безапелляционно, ставя точку в разговоре.

Он снова выглянул из-за искорёженных обломков и замер. В нескольких десятках метров начиналась плотная гряда заражённых – неподвижных, но пугающе многочисленных. Они были близко. Слишком близко, чтобы медлить. Слишком много, чтобы надеяться на второй шанс.

Сем молча придвинулась ближе, скользнула под его локоть и, не говоря ни слова, стала рядом, используя короткий армейский плащ как импровизированное укрытие.

При таком количестве заражённых ни о каком огневом контакте речи быть не могло. Один выстрел – и всё кончено. Звук разнесётся, и на них сбегутся все, кто способен двигаться. В такой ситуации лучше самому выстрелить себе в голову, чем проверять, насколько долго можно убегать от толпы.

– Рик, – негромко окликнул Арен и сам чуть согнулся, чтобы его голос не разнёсся слишком далеко.

– Видишь вон ту тёмную дверь, в глубине, за колоннами?– Сейчас покажу тебе маршрут, – сказал Арен спокойно, вымеряя паузу между словами. Огромная туша Рика слегка сдвинулась с места, и его голова поднялась – ровно настолько, чтобы заглянуть из-за края покорёженного кузова.

– Вижу, – медленно ответил Рик, всматриваясь туда, куда указывал его командир.

– Понял, – отозвался Рик, не сводя глаз с точки назначения.– Отлично. Но идти ты будешь не напрямую. Сначала – к той красной машине слева. Видишь? – Рик повернул голову и утвердительно кивнул. – Потом к жёлтой, чуть дальше, правее. И только оттуда – прямо к двери. Всё понял?

– Мы пойдём следом. Что бы ни случилось – держись маршрута, никуда не сворачивай.

– Рик пойдёт по маршруту, чтобы не случилось, – повторил он почти машинально, как мантру.

– Вставай. И вперёд. Времени у нас мало.

Огромная туша Рика, тяжело хрустнув суставами, перевернулась на живот, и поднявшись на четвереньки, наконец, встала в полный рост. На фоне серых силуэтов застывших заражённых его фигура казалась чудовищно громоздкой – как чучело, вырванное из сна. И всё же он пошёл. Переваливался с ноги на ногу, как будто каждое движение давалось через силу, но шагал – точно по маршруту.

– Ты сраный ублюдок, Арен, – прошептала Сем из-под капюшона, не отрывая взгляда от Рика.

Но в голосе её не было ни злости, ни упрёка – только тихий, сухой смех, в котором сквозило что-то вроде признания. Как будто в этот момент она поняла ход мысли Арена, приняла его решение… и, по-своему, даже уважила.

– Следи за заражёнными. Мы выйдем через двадцать секунд, – сухо бросил Арен, не обращая внимание на ее реплику. Он был сосредоточен на Рике, на каждом его шаге.

Тот жедвигался, как гигантский медведь, неловко, шумно, но при этом неуклонно. Ещё немного – и он рухнет либо прямо на асфальт, либо на пару заражённых, дрожащих у обломков машин. Арен знал, что делает. Но от этого легче не становилось.

Наконец Рик добрался до красной машины, стоявшей как раз на краю первого ряда заражённых. Те обходили её стороной, оставив вокруг нечто вроде кольца – примерно три метра свободного пространства, чистого, словно выжженного.

Дальше, чуть по диагонали, метрах в пятидесяти, виднелась следующая точка маршрута – жёлтая машина. И к ней вела такая же пустая полоса – чёткая, узкая, как проложенная кем-то заранее.

Заражённые, будто подчиняясь какому-то неизвестному правилу, не заходили на эту тропу. Три метра шириной – вполне достаточно, чтобы Рик прошёл, не задев ни одной из искривлённых, дрожащих фигур.

Об этой особенности Арен помнил, а вот Сем, похоже, напрочь забыла. Заражённые терпеть не могли яркие цвета. Или, скорее, вели себя странно при их виде – обходили стороной, сторонились, словно те были чем-то запретным, отталкивающим. Сравнение с нечистой силой было бы чересчур поэтичным, но по-другому и не скажешь.

Именно поэтому, когда на этой территории собралась такая плотная масса заражённых, они почему-то не заполнили пространство между разноцветными машинами. Напротив – словно выстроились по периметру, оставив проход, ведущий ровно туда, куда и собирался пробраться Арен со своим уставшим, но ещё держащимся отрядом.

Кажется, сегодня им в кои-то веки повезло.

Отведённое время вышло, и Арен с Сем двинулись следом за Риком. Первым пошёл Арен, Сем задержалась на пару секунд, отступив на несколько метров, чтобы сохранить дистанцию.

Они двигались полуприсев, стараясь не шуметь, перекатываясь с ноги на ногу, контролируя каждый шаг и не теряя из виду громоздкую фигуру Рика. Тот уже дошёл до жёлтой машины и, кажется, немного замешкался – оглядывался, неуверенно переводя взгляд в сторону тёмной двери, к которой должен был идти дальше.

Арен инстинктивно потянулся к рукояти армейского ножа, немного согнувшись – словно предчувствуя, что Рик может пойти не туда. Но тот всё же двинулся вперёд, как было задумано, и продолжил путь в сторону красной машины.

Наконец Рик добрался до двери и тяжело опустился возле неё, словно его вес стал вдвое больше. Он что-то вытащил из-за пазухи —, похоже, еду – и начал жевать, медленно, не спеша, как будто забыл, где находится.

В этот момент Арен почти полностью расслабился. План сработал. Самое сложное позади. Осталось только пройти оставшиеся метры – и всё. На таймере ещё оставалось около десяти минут, и, судя по всему, твари всё ещё пребывали в том же оцепенении, что и раньше, будто застыли в одном мгновении.

Но Арен не собирался испытывать судьбу. Он пригнулся ниже и ускорил шаг, стараясь как можно быстрее добраться до Рика.

Дойдя до жёлтой машины, Арен резко сменил направление и почти бегом рванул к двери. До Рика оставалось не больше двадцати метров. Пространство между ними заполняли покачивающиеся силуэты – тела заражённых, дрожащие в тревожной тишине, словно в ожидании. Они не двигались, но в каждом был затаённый импульс, как в натянутой струне перед резким звуком. Они напоминали конвейер – жуткий, живой, безмолвный.

Рик, словно не замечая угрозы, дожёвывал что-то вроде шоколадного батончика – откуда он его только достал? – и с ленивой небрежностью отбросил обёртку в сторону.

Позади, бесшумной тенью, двигалась Сем. Арен краем глаза увидел её силуэт – и замер. В самой периферии обзора что-то изменилось. Покачивание тел стало другим. Слишком чётким. Слишком синхронным.

Эти твари…

Проснулись.

Первым среагировал Рик. Он всегда по-своему ощущал заражённых – инстинктивно, не как человек, скорее как зверь, обнажившийся в нём в минуты угрозы. В этот момент он перестал быть тем неповоротливым великаном с детским выражением лица. Его тело напряглось, позвоночник выпрямился, руки вышли из-под куртки и медленно разошлись в стороны, будто он готовился к броску.

Он уловил их – проснувшихся. Тех, кто начал медленно раскачиваться, вытягивая руки вперёд, будто во сне тянулись к призрачной цели. И в следующий миг всё пространство, словно подчинённое единому импульсу, пришло в движение. Заражённые качнулись, как единая масса, как гигантская волна, поднявшаяся и покатившаяся в их сторону – не быстро, но неотвратимо.

– Нет! – выкрикнул он, уже не заботясь о тишине. Выпрямившись Арен, помчался к Рику, в руке сверкая сталью армейского ножа. В следующую секунду лезвие полоснуло по горлу заражённого, который уже тянулся к ним – чёрная кровь брызнула, тело захлебнулось и осело.

Позади раздались похожие звуки – Сем открыла тоже задействовала нож. Рик замер. Он смотрел на Арена, и в его взгляде появилось странное выражение – растерянность, непонимание, почти детская обида, как будто кто-то сломал правила, которые он едва начал осознавать.

– Рик! – закричал Арен. – Внутрь! Открывай дверь, заходи внутрь!

Рик обернулся. Посмотрел на дверь – та действительно была закрытой, почти нетронутой. Потом снова повернулся к Арену. Движения были тягучими, как в замедленной съёмке. В глазах – всё та же пустота, тот же вопрос: «Почему? Что происходит?»

Арен даже не сразу понял, что всё ещё держит нож, что рядом уже вставали ещё не до конца проснувшиеся заражённые. Он не смотрел на них. Он смотрел только на Рика. И снова закричал:

– Заходи внутрь! Открывай дверь, чёрт побери!

И тут что-то щёлкнуло. Внутри Рика – или, может, в самой ситуации. Его глаза изменились: мутная пустота исчезла, как испарина, и в зрачках снова вспыхнул тот самый инстинкт, что не раз спасал их всех. Он узнал этот момент – как тогда, когда впервые услышал, как просыпаются заражённые. Движения его стали резкими, точными, почти звериными.

Одним мощным ударом он вломил по створке двери. Металл вздрогнул и с треском отлетел внутрь, словно сделанный из жести. За ним, не теряя ни секунды, нырнул сам Рик, а следом – Арен и Сем.

– Вперёд! За мной! – рявкнул Арен, перескакивая через груду мусора. – В шахту лифта!

Они бросились вперёд, вглубь комплекса – по тёмным, пыльным коридорам, петляя между перевёрнутыми каталками, поломанной мебелью и обломками стен. Сзади уже слышались срывающиеся с цепи крики.

Арен отчаянно надеялся, что лифт будет открыт. Если створки окажутся заперты – это конец.

Они свернули за угол, промчались ещё один пролёт, потом другой… и наконец перед ними возник нужный проём. Он был здесь. Лифт. И – чудо – двери действительно оказались раскрытыми.

Внутри зияла чёрная шахта, и в тусклом свете фонарей, которые они с Сем успели включить на груди, было видно: кабины нет, пустота уходит вниз на десятки метров.

– Прыгай!

Сем уже влетела внутрь и почти скатилась в шахту, как только увидела раскрытые створки. Арен обернулся, жестом показывая Рику прыгать, но тот топтался на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Его огромная фигура заслоняла часть коридора, и он выглядел потерянным, словно ребёнок, забывший, где его дом.

– Прыгай! – крикнул Арен, срываясь, голос стал грубым, хриплым от напряжения.

Он метнулся к проёму тёмного коридора, светя фонарём. Оттуда вот-вот должны были появиться заражённые. Но их не было. Только странный шелест, отдалённое шевеление, словно за тонкой перегородкой копошились десятки тел, но не могли прорваться наружу. Это было странно и тревожно одновременно.

– Давай же, Рик! – Арен сорвался на крик.

– Я боюсь, – прошептал тот.

Арен сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Конечно. Рик – всего лишь ребёнок, запертый в теле громилы. И, как назло, именно сейчас, в самую критическую секунду, он застрял в этом страхе.

Арен снова метнулся к проходу. Теперь звук стал чётче: они приближались. Возможно, всё же проснулись окончательно, или решились, поняли, что внутрь можно возможно еще что, плевать, времени больше не было.

– Рик, прыгай, прошу тебя! Я тебя никогда ни о чём не просил, просто… прыгай! Ухватись за трос и вниз! Иначе мы все погибнем!

Свет фонаря высветил лицо Рика – в нём застыла вина, страх, и какая-то медлительная тоска. Он не смотрел на Арена, он смотрел сквозь. Как будто в прошлое. Или в память.

И всё равно не двигался.

Арен понял – не успеют. Свет скользнул по стенам, и где-то в боковом коридоре на мгновение показался первый силуэт. Заражённый.

– У нас нет времени! – закричал Арен, но не успел договорить.

Рик вдруг изменился. Его лицо стало другим – не испуганным, не детским. Он посмотрел на Арена прямо, впервые за всё время по-настоящему. В этих глазах было что-то большее – решимость? Прощение?

Он шагнул вперёд, схватил Арена за ворот с такой силой, что воздух вышибло из лёгких, и, не отводя взгляда, бросил его прямо в шахту.

Последнее, что успел увидеть Арен, пока летел вниз, – это массивная спина Рика, загораживающая проём.

Глава 2

Несмотря на шок и бурю эмоций, переполнявших Арена, он всё-таки сумел собраться. Его руки, движимые скорее рефлексом, чем сознательным усилием, ухватились за остатки троса, резко замедлив скорость падения. Он завис в темноте шахты, тяжело дыша, и, задрав голову, смотрел вверх, в чёрный проём, где постепенно затихали звуки битвы – урчание, яростный вой, и, наконец, оглушающая тишина. Рик их спас. Ценой, которую Арен не мог и не хотел сейчас осознавать.

Ещё несколько долгих секунд он всматривался вверх, будто ожидая чуда, какого-то знака, но сверху не доносилось ничего, кроме приглушённого, далёкого шевеления заражённых. И только когда снизу, из глубины шахты, донёсся глухой скрежет – словно кто-то провёл металлическим прутом по шероховатому бетону, – Арен наконец выдохнул, собрал остатки сил и начал спускаться вниз, медленно, метр за метром.

Сем была где-то внизу, и Арен надеялся, что с ней всё в порядке. Приказ никто не отменял. Они были слишком близко к цели, чтобы позволить себе роскошь скорбеть. Это он повторял себе раз за разом, убеждая себя продолжать двигаться вниз. Но эта мысль не облегчала груз на душе.

Рик… Тот самый огромный и неповоротливый Рик стал для него гораздо большим, чем просто членом команды, гораздо больше, чем инструментом для выживания. Почти… почти кем-то близким. Тем, кого Арен давно, с холодной беспощадностью, вычеркнул из своей памяти – лишь бы сохранить разум, лишь бы не сойти с ума от тоски и невыносимо горячих, запретных воспоминаний. И теперь этот рубец вновь горел, болел, возвращая давно забытое ощущение утраты, которое он так отчаянно пытался похоронить глубоко в себе.

– Арен! – Голос Сем, как всегда раздражённый и недовольный, эхом донёсся снизу. И если она ругалась, значит всё в порядке – шахта чистая, заражённых нет.

Кричать в ответ он не собирался. Пока Арен спускался, он не раз замечал боковые проёмы, тёмные и зияющие, ведущие куда-то в глубину здания. Кто мог скрываться в этих забытых коридорах, он даже не хотел представлять. Зачем лишний раз тревожить эту мёртвую, насторожённую тишину?

Фонарик он выключил ещё тогда, наверху, сразу после того, как ухватился за трос. Сем поступила точно так же – профессионализм, въевшийся до костей. Привычка. Инстинкт. Навыки никуда не пропали, каждое действие было отработано до автоматизма, а значит, они были живы.

Наконец, ноги Арена коснулись небольшого бетонного завала, перекрывавшего шахту снизу. Аккурат на уровне полуоткрытых створок лифта. Он замер, прислушался: чуть дальше, в темноте, кто-то ворчал и шуршал экипировкой. Сем явно перебирала и пересчитывала снаряжение – её извечный способ справиться со стрессом, привычная инвентаризация перед следующим шагом. Как бы всё ни сложилось, они были солдатами, а солдаты двигались от рефлекса к рефлексу, от задачи к задаче.

Арен мысленно усмехнулся, выбираясь из шахты в коридор и вглядываясь в его непроглядную темноту. На первый взгляд всё казалось тихим. Даже слишком. От этого становилось не спокойнее, а наоборот – тревожнее. Так бывает, когда замирает само дыхание пространства, словно что-то затаилось, чего-то ждёт. И именно этого чувства Арен боялся сейчас больше всего.

– Где Рик? – неожиданно громко спросила Сем, резко оборвав напряжённую тишину.

– Он остался, – коротко ответил Арен, пытаясь скрыть дрогнувший голос.

– Как «остался»? Что значит «остался»?

Арен не ответил. Он лишь замер на мгновение, пытаясь подобрать слова, которых, казалось, уже не существовало. В густой темноте очертания были едва различимы, но странным образом здесь, внизу, хватало какого-то тусклого, призрачного света, пробивающегося непонятно откуда. Глаза постепенно привыкали, и вскоре он уже мог разглядеть полуразрушенные стены, разбросанный мусор и Сем, которая застыла, держа в руках что-то из своего рюкзака и напряжённо глядя прямо на него.

– Он сделал свой выбор, – тихо проговорил Арен, отводя взгляд в сторону. – Мы на войне, Сем. А война не бывает без потерь.

– Ты его бросил? – спросила она снова, как будто не слышала его слов, и в голосе её прозвучала холодная ярость.

– Он сам так решил. Я ничего не мог сделать.

– Ты оставил его, сукин сын! – Сем сорвалась на крик, сделала резкий шаг вперёд, словно собираясь броситься на него, но Арен опередил её. Он резко шагнул к ней навстречу, схватил за воротник плотной куртки и с силой встряхнул, так, что у неё клацнули зубы.

– Он сделал свой выбор, Сем, – прошипел он, едва сдерживая ярость и отчаяние. – Это приказ, и это конец разговора. Тебе ясно, солдат?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза в упор, тяжело дыша, будто стараясь пересилить друг друга одной только волей. Наконец Сем первой отвела взгляд, зло дёрнув плечами, и молча сделала шаг назад, вырвавшись из его хватки.

Тишина вернулась снова – давящая, невыносимая. Но теперь в ней было нечто новое, тяжёлое и острое, что навсегда изменило пространство между ними.

Сем молчала, упрямо избегая его взгляда, но Арену на мгновение показалось, будто уголки её глаз подозрительно блеснули. Он не был уверен, заметил ли он слёзы или это был всего лишь обман зрения, игра теней и полумрака, наполнившего коридор. Впрочем, в такой кромешной темноте он не мог различить детали её лица – лишь контуры и силуэт, напряжённый, отчуждённый и одновременно до боли знакомый.

Сделав небольшой шаг в темноту коридора, Арен включил фонарь. Яркий луч резанул тьму, скользнул по стенам и высветил перед ними очередное помещение – тусклое, заброшенное, покрытое толстым слоем пыли и грязи. Обстановка здесь была такой же, как наверху: куски ветхой ткани, проржавевшее медицинское оборудование, разбросанные инструменты и мусор, отбрасывающий странные тени на облезлые стены.

Пыль была непотревоженной. Ни одного следа. Будто никто не заходил сюда годами. Казалось, даже заражённые избегали этого места, словно здесь обитало нечто похуже них. В воздухе висела вязкая, неприятная тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Сем и едва слышным потрескиванием старых лампочек под потолком, давно погасших и покрытых паутиной.

Арен осторожно провёл лучом фонаря по помещению ещё раз, стараясь убедиться, что никого постороннего здесь нет. Но чувство тревоги никуда не ушло, наоборот, только усилилось. Вся ситуация вышла из-под контроля – Арен не смог предусмотреть того, что только что случилось наверху. Теперь он мог полагаться лишь на себя и на оставшегося единственного союзника – Сем. Но, судя по её напряжённой позе и звенящему молчанию, даже это было сейчас под большим вопросом.

– Я заблокирую шахту, – сухо сказала Сем, извлекая из рюкзака несколько небольших зарядов и направляясь обратно к завалу.

Правильное решение. Жёсткое, безвозвратное, но полностью соответствующее протоколу. Там, наверху, были заражённые, и рано или поздно они найдут путь вниз, даже несмотря на героический поступок Рика. При этой мысли грудь Арена снова неприятно кольнуло, но он тут же отбросил её. На скорбь и сожаления ещё найдётся время – сейчас нужно было действовать.

Арен взялся за карту комплекса, развернул её на полу и начал сверять со схемой здания. Им предстояло провести быструю разведку и понять, куда двигаться дальше. По первоначальной информации, весь этот заброшенный медицинский центр служил лишь прикрытием – ширмой, за которой скрывался гигантский подземный лабораторный комплекс. Типичная стратегия старого правительства: размещать секретные объекты под густонаселёнными районами, прикрываясь гражданскими как живым щитом. Именно поэтому всё пошло не так, когда нулевой пациент, носивший кодовое имя «Вдова», выбрался на свободу. Вспышка заражения мгновенно охватила город, оставив выжженные руины и тысячи заражённых.

Теперь они вернулись туда, откуда всё началось. Цель была ясна: ликвидировать нулевого пациента, уничтожить источник инфекции и тем самым остановить, а в идеале полностью обратить вспять распространение заражения. Именно таков был приказ, полученный ещё до того, как мир окончательно погрузился во тьму и хаос.

Сейчас они – остатки когда-то полноценного отряда, всего двое – должны были закончить эту миссию. Инструкции были простыми и чёткими, но именно поэтому – ещё более пугающими. Заражённые наверху лишь временно задержаны; нужно было найти спуск вниз, добраться до подземных уровней и уничтожить «Вдову». У них не было права на ошибку и сомнения.

Арен бросил взгляд в сторону Сем. Она быстро закрепляла заряды, действуя механически и уверенно, словно не испытывая никаких эмоций после того, что случилось наверху. Он знал – это была защитная реакция. Их обоих уже слишком много связывало с этим местом и с потерями, которые оно принесло.

Вздохнув, Арен сложил карту и поднялся с пола. Пришло время двигаться дальше.

– Таймер на пять минут, – коротко бросила Сем, проходя мимо. Она на ходу настраивала фонарь, закрепляя его на грудном креплении так, чтобы свет охватывал как можно больше пространства перед ними.

Пять минут – достаточно, даже с запасом, чтобы уйти как можно дальше от шахты, прежде чем завал сомкнёт за ними путь обратно. Возвращаться всё равно было уже некуда. Путь только вперёд. Путь – вниз.

Лифт был бесполезен. Сломанный, пустой, обрушенный. Шахта мертва. Значит, оставался единственный вариант – по лестнице. Согласно карте, которую Арен тщательно изучал ещё до этого, на этой глубине находился аварийный спуск, ведущий на технический этаж. Оттуда – по вентиляционной шахте – они могли добраться до распределительного отсека. А уже оттуда получить доступ к главному лифту комплекса и спуститься на центральный уровень, к тому самому месту, где, как указывали все старые данные, располагалась изоляционная группа – ядро комплекса. Там, по их расчётам, и должна была находиться цель.

Звучит просто. На бумаге. Но Арен давно не верил в простые схемы. Особенно в таких местах. Особенно – после того, что они уже прошли.

Он скользнул взглядом по стенам коридора. Пыль, облупившаяся плитка, прогнившие кабели, выступающие из трещин, будто мёртвые жилы. Всё здесь дышало забвением и безысходностью. И в этой тишине каждый шаг звучал слишком громко, каждый вдох отдавался в ушах гулом.

Коридор вёл сначала вправо, затем резко заламывался влево, упираясь в узкий пролёт, по которому шли едва заметные следы осевшей пыли. Стены сужались, а воздух становился плотнее, тяжелее – словно здесь давно никто не дышал.

В конце пролёта их встретили массивные металлические двери. Над ними, криво болтаясь на изогнутом креплении, висела тусклая сигнальная лампа с потрескавшимся стеклом. На табличке под ней еле читался облупившийся надписью одинокий глас: "ВЫХОД". Буквы были будто выцарапаны, ироничные в своей мрачной контекстности. Здесь выхода не было – только путь глубже.

– Вот и пришли, – пробормотал Арен, бросив взгляд на таймер.

Менее минуты до подрыва. Он и Сем обменялись быстрым взглядом, и, не теряя времени, нырнули внутрь, сквозь створки. За ними начиналась старая эвакуационная лестница – крутая, узкая, с облупившимися перилами и скользкими, от пыли и сырости, ступенями.

Фонари разрезали темноту в резких, дрожащих вспышках, словно лучи старых клубных прожекторов, но вместо танцпола под ними были лишь бетонные пролёты, облепленные грязью и следами чего-то когда-то живого. Свет метался по стенам, выхватывая из мрака облезлые указатели, выщербленные кабель-каналы и застывшие навеки чёрные разводы на бетоне.

Здание содрогнулось.

Арен и Сем едва успели остановиться, когда где-то сверху, раздался глухой хлопок. Затем – серия резких ударов, словно где-то внутри бетонного тела комплекса что-то обрушилось, с треском ломаясь и оседая под собственным весом. Металлический грохот разнёсся по лестничному пролёту, прокатился эхом по стенам и затих. Ещё секунда – и над головой прошла вибрация, словно здание глубоко и недовольно выдохнуло.

– Всё, – сказал Арен, даже не оборачиваясь. – Шахта закрыта.

Таймер отработал, как и задумано. С этого момента у них не было пути назад. Ни возврата, ни подкрепления, ни шанса выбраться тем же путём. Только вниз. Только к цели.

И если кто-то или что-то встанет у них на пути – отступать они не смогут.

Арен поправил автомат, проверил предохранитель и возобновил спуск. Теперь – медленно, почти бесшумно, шаг за шагом. Каждый шаг отдавался в ногах глухой тяжестью, как будто здание впитывало звук, но не отпускало. Он вглядывался в темноту пролётов, в ловушечную тишину, что висела между лестничными площадками. Свет фонаря скользил по бетону, по облезлым трубам, по трещинам, ползущим от старых сварных швов, – ничто не двигалось, ничто не менялось.

Сем шла за ним, молча, внимательно, словно её тело давно действовало отдельно от мыслей. Они не разговаривали – смысла не было. Здесь каждое слово казалось чем-то чуждым, неестественным. В этом месте даже дыхание звучало слишком громко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.