Мила Реброва
Измена. Я (не) вернусь!

Пролог

– Алёна, я хочу развестись.

Я моргнула.

– Чего?

Вадим спокойно убрал телефон в карман и посмотрел на меня. Глаза у него были пустые, без тени сомнений.

– Я ухожу, Алёна.

Я стояла на кухне, всё ещё с тарелкой в руках. Только что разогревала ему ужин, потому что он поздно пришёл с работы. Потому что он мой муж. Потому что я люблю его.

– В смысле, уходишь?

– В прямом.

Тарелка дёрнулась в руках, я еле успела поставить её на стол.

– Это… Это шутка?

– Нет.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

– Ты знаешь, почему, – добавил он спокойно.

– Нет, не знаю, – я говорила быстро, слишком быстро, словно пытаясь угнаться за мыслями. – Мы с тобой с первого класса вместе. Вадим, с первого класса! Всю жизнь! Мы всегда были друг у друга, всегда! Ты… Ты добивался меня сам! Ты говорил, что без меня не можешь дышать! Мы поженились в восемнадцать, ты был счастлив, ты же был счастлив!

Он молчал.

Я сглотнула, чувствуя, как перехватывает дыхание.

– Ты сказал, что не можешь жить без меня… Ты говорил, что я единственная… Ты так меня любил…

– Я любил тебя, – произнёс он ровно.

Я вздрогнула.

– В смысле… «любил»?

Он отвёл взгляд.

– Ты не можешь больше иметь детей.

Я замерла.

– Ты серьёзно сейчас?

– Да.

– Но у нас же есть девочки…

– Есть.

– Тогда при чём здесь…

– Я хочу сына.

Я выдохнула, провела рукой по лицу, будто это могло как-то помочь собраться с мыслями.

– Ты… Ты мне тогда что сказал, а? Когда врач сказал, что детей больше не будет? Ты ведь помнишь?

Он промолчал.

– Ты сказал: «Главное, что у меня есть ты». ТЫ ТАК СКАЗАЛ, ВАДИМ!

Он сжал губы, но не ответил.

– А теперь что? Теперь это больше не главное? Теперь можно просто взять и… вычеркнуть всё?

– Я всё решил, – сказал он наконец.

Я покачала головой, сжимая руками стол, чтобы не упасть.

– У тебя кто-то есть?

Он отвёл взгляд.

Я закрыла глаза. Всё ясно.

– Кто она?

Молчание.

– Кто она, Вадим?!

– Это не имеет значения.

– ДЛЯ МЕНЯ ИМЕЕТ!

Он шумно выдохнул, будто ему это всё уже надоело.

– Я заберу вещи и поеду.

– Сегодня?!

– Да.

Я быстро вышла из кухни, направляясь в спальню.

Чемодан уже стоял у двери.

Я медленно подошла, провела пальцами по молнии. Он уже собрался. Он уже всё решил.

– Даже не собирался мне сказать заранее?

– Я не хотел скандалов.

Я обернулась, глядя на него в упор.

– А девочки?

Он посмотрел в сторону их комнаты.

– Я буду помогать.

– Помогать?! – у меня перехватило дыхание. – Они тебе нужны?!

Он молчал.

– Тебе так легко нас вычеркнуть? Меня, их?

Он сжал челюсть.

– Я всё решил.

Я замерла, чувствуя, как ноги перестают меня держать.

– Ты даже не оглянешься, да?

Он не ответил.

Просто подошёл, взял чемодан, открыл дверь и вышел.

Не обернулся.

Просто сел в машину и уехал.

Забрал с собой вещи.

И всю мою жизнь.

Глава 1

Я не спала всю ночь.

Лежала в пустой постели, завёрнутая в одеяло, и просто смотрела в потолок.

Вадим не звонил. Не писал. Не вернулся.

Я ловила себя на мысли, что жду. Всё ещё жду. Секунду назад мне казалось, что сейчас хлопнет входная дверь, послышатся знакомые шаги, он тихо зайдёт в спальню, ляжет рядом, обнимет и скажет: «Прости. Мне просто нужно было подумать. Я не знаю, что на меня нашло».

Но дверь не хлопнула.

Шаги не послышались.

Пустота давила со всех сторон, сжимая грудь, обволакивая, как плотный туман.

Я не плакала. Даже не могла. Как будто внутри что-то сгорело дотла, оставив только серый, холодный пепел.

Вадим ушёл.

Собрал чемодан, вычеркнул меня и девочек, выбрал другую женщину и ушёл.

Это должно было причинять боль. Должно было разрывать на части, душить, рвать изнутри. Но я ничего не чувствовала. Только тишину.

В какой-то момент в коридоре послышались лёгкие шаги. Потом шорох.

Я знала, кто это.

– Мам?

Я повернула голову.

Кира стояла в дверях босиком, с растрёпанными косичками и заспанным лицом. Маленькая, теплая, ещё совсем сонная.

– Мам, а где папа?

Она ещё не знала.

Я медленно села, протянула к ней руки.

– Иди ко мне.

Она подошла, забралась на кровать, уткнулась мне в грудь.

– Папа… уехал.

– Куда?

Я сглотнула.

– В командировку, солнышко.

Кира зевнула, потёрла нос.

– А когда вернётся?

Я закрыла глаза.

– Попозже, милая. Ложись спать, хорошо?

Она кивнула, спрыгнула с кровати и поплелась в свою комнату.

Я дождалась, когда дверь закроется, и медленно опустила лицо в ладони.

Как сказать им? Как объяснить, что их отец просто… ушёл?

Как такое вообще можно объяснить?

Сколько у меня есть времени, пока они не начнут задавать вопросы? День? Два? Неделя?

Я поднялась и включила свет в ванной.

В отражении смотрела на меня незнакомая женщина.

Глаза потухшие, тёмные круги под ними, волосы спутаны. Лицо бледное, как будто из него выжали всю жизнь.

Я подняла руку, провела пальцами по щеке.

Куда делась та Алёна, которая была счастлива?

Когда всё успело сломаться?

Вадим никогда не был таким.

Никогда.

Я вспомнила, как он узнал, что я больше не смогу иметь детей.

Помню, как закрылась в ванной, сидела на полу, сжавшись в комок, задыхаясь от слёз.

Помню, как он вошёл, сел рядом и обнял.

– Главное, что у меня есть ты, – сказал он тогда. – Только это важно.

И я поверила.

Я поверила ему.

А теперь…

Я резко включила холодную воду, зачерпнула в ладони, умылась.

Пора.

Сегодня выходной, а значит, мне придётся делать вид, что всё в порядке. Готовить завтрак, улыбаться девочкам, говорить, что папа просто уехал ненадолго.

А потом?

А потом как-нибудь справлюсь.

Я вышла на кухню, включила чайник.

Взяла кружку.

Вторую.

Только потом поняла, что делаю это на автомате.

Вторая кружка всегда стояла перед его местом.

Я смотрела на неё, пока вода внутри не остыла.

В голове снова пронеслось: «Он даже не обернулся».

Я резко взяла кружку и убрала в шкаф.

Будто это могло что-то изменить.

Будто что-то вообще можно было изменить.

***

Я готовила завтрак. Точнее, пыталась.

Глаза натыкались на пустой стул Вадима, на его тарелку в шкафу, на чашку, которую я вчера уже убирала, но сегодня по привычке снова достала.

Руки дрожали.

Я делала вид, что всё в порядке. Надо же как-то жить.

Кира и Надя с утра смотрели мультики, и, слава Богу, не задавали вопросов. Но они обязательно начнут. Не сегодня, так завтра.

Как объяснить детям, что их отец выбрал другую семью?

Громкий звонок в дверь пронзил утреннюю тишину.

Я вздрогнула.

Открыла.

На пороге стояла мама.

Тёплая, светлая, с доброй улыбкой, как всегда. В одной руке держала сумку, в другой – контейнер с пирожками.

– Алёнушка, милая, привет! – она шагнула ко мне, чмокнула в щёку. – Испекла вам пирожки. Вадиму любимые, с мясом. Ну что ты стоишь, помоги матери занести!

Я замерла.

Любимые пирожки Вадима.

– Доченька, что с тобой? Ты какая-то бледная…

Я не успела ничего сказать, она уже прошла на кухню, поставила контейнер на стол, посмотрела вокруг.

– Где Вадик? – спросила она, заглядывая в коридор. – Вадик, зять мой дорогой, ты где там? Иди пробуй, пока горячие!

Я сжала руки в кулаки.

– Мам…

Она обернулась.

– Что, солнышко?

Я сглотнула.

– Вадима больше не будет.

– Что? – она нахмурилась, потом рассмеялась. – В смысле «не будет»? Ты что, шутишь?

– Он ушёл, мама.

Голос дрогнул.

– Куда ушёл?

– Ушёл, мам. Навсегда.

Она смотрела на меня несколько секунд, потом помотала головой.

– Не говори глупости. Это Вадик. Он тебя всю жизнь любит. Он за тобой с первого класса бегал, надышаться на тебя не мог!

Я закрыла лицо руками.

– Мам, он нас бросил…

– Перестань! Может, ты что-то не так поняла?

– Он собрал вещи и уехал!

Мама замерла.

– Алёна… нет…

– Да, мам. Он сказал, что я больше не могу рожать, что хочет сына. И… и… – меня затрясло, – и у него другая…

Словно плотина прорвалась.

Я разрыдалась.

Бросилась к маме, вцепилась в неё, будто только она могла меня спасти.

– Мам, что мне делать?! Как жить без него?!

Она гладит меня по спине, но я чувствую, как её руки тоже дрожат.

– Нет… Нет… – она шепчет, качая головой. – Вадик так не мог. Не мог, доченька…

Но её голос тоже ломается.

Я всхлипываю.

– Мог, мама. Он ушёл.

– Это не может быть правдой, это какой-то сон…

– Я тоже так думала…

Мама закрывает рот ладонью.

Глаза у неё наполняются слезами.

И вот уже не только я плачу.

Она тоже.

Мы стоим в кухне, обнявшись, и рыдаем в голос.

Хорошо, что девочки в детской и ничего этого не слышат.

***

Мы долго сидели в кухне.

Я всхлипывала, уткнувшись в мамино плечо, а она гладила меня по голове, тихо повторяя одни и те же слова:

– Этого не может быть.

– Нет, Алёна, он так не мог…

Но он мог.

Он ушёл.

Мама тяжело выдохнула, обняла меня крепче.

– Как же так… Господи, как же так…

Я слышала, как её дыхание сбивается, как оно становится прерывистым. Она тоже не верит. Ей тоже больно.

Потому что для неё Вадик всегда был не просто зятем.

Для неё он был сыном.

Я закрыла глаза.

Помню, как ему было шестнадцать. Как они с родителями возвращались с дачи. Как их машина попала в аварию.

В один день Вадим потерял всех.

Я тогда ничего не понимала. Мне тоже было шестнадцать, и в моём мире такого просто не могло случиться.

Но оно случилось.

Помню, как он стоял в дверях нашей квартиры, такой потерянный, с опущенными плечами и пустым взглядом.

Помню, как мама прижала его к себе, погладила по голове, как маленького.

– Теперь ты наш, Вадик, – сказала она тогда.

Он молчал.

Но обнял её в ответ.

С того дня мама стала для него второй матерью. А он – сыном, которого у неё никогда не было.

Она пекла ему пирожки, проверяла, тепло ли он одет, следила, чтобы он вовремя ел.

Когда мы поженились, она плакала так, будто выдавала замуж сразу двоих детей.

А теперь он предал не только меня.

Он предал её.

Мама медленно отстранилась, посмотрела на меня покрасневшими глазами.

– Он вернётся, – вдруг сказала она, срывающимся голосом.

Я покачала головой.

– Нет, мама.

– Вернётся, – упрямо повторила она. – Он не мог просто так. Не мог.

Она всё ещё не верит.

Она отказывается верить.

Я понимаю.

Но я уже знаю правду.

Он не вернётся.

***

Полгода.

Шесть месяцев я жила в этой лжи.

Сначала казалось, что чуть-чуть подождать – и станет легче. Придумаются правильные слова. Найдётся момент, когда можно будет сказать, и это не раздавит их сердца.

Но легче не стало.

Каждый раз, когда девочки спрашивали, когда папа приедет, я улыбалась и говорила: «Скоро».

Каждый раз, когда Кира садилась у телефона, ждала звонка, когда Надя выходила в новой кофте, потому что папа её подарил, у меня внутри что-то ломалось.

Я должна была сказать им правду. Давно.

Но я не смогла.

И теперь момент выбора у меня украли.

– Мам…

Надя стоит в дверях.

Растрёпанные косички, заплаканные глаза, сдёрнутая шапка в руках.

Я даже не успеваю спросить, что случилось.

– Это правда? – её голос дрожит, маленькие пальцы сжимаются в кулаки.

– Что, милая?

– Что папа нас бросил.

Я не дышу.

Сердце резко проваливается куда-то вниз, а в голове только одна мысль: нет. Не сейчас. Я ещё не готова.

– Кто тебе это сказал?

– В школе… – Надя шумно втягивает носом воздух. – Девочка какая-то… Или мальчик… Я не помню. Они смеялись и сказали, что папа ушёл в другую семью. Что у него новая жена .Что… что он больше никогда не вернётся.

Я смотрю на неё и не могу сказать ни слова.

Она ждёт.

Ждёт, что я рассмеюсь, покачаю головой и скажу: «Глупости, милая. Это просто слухи».

Ждёт, что я скажу ей ложь.

Но я не могу.

Я вижу, как в её глазах загорается надежда. Как она ищет подтверждение, что это неправда.

Но я не могу её обмануть.

– Мама… – она делает шаг ко мне, шепчет, словно боится произнести это вслух. – Он правда нас бросил?

Я открываю рот, но слова не идут.

Что я могу сказать?

Что он собрал чемодан и ушёл, не оглянувшись? Что я рыдала ночами, но он ни разу не позвонил? Что я молилась, чтобы он одумался, но его не волновало, как мы тут без него?

Что он выбрал другую семью, другого ребёнка, другую женщину?

Я сглатываю и тихо киваю.

– Да.

Я слышу, как Надя резко втягивает воздух.

И всё.

Она падает на колени прямо в прихожей и закрывает лицо руками.

– Значит, правда…

И рыдает, захлёбываясь слезами.

Громко, надрывно, срываясь на всхлипы, сжимая шапку так, что пальцы белеют.

Я не могу её остановить. Не могу сказать ничего такого, что бы сделало этот момент легче.

Опускаюсь рядом, хватаю её в охапку, прижимаю к себе, глажу по голове.

Она дрожит в моих руках, цепляется за мою кофту, давится всхлипами.

– Он же нас любил, мама… – её голос ломается. – Он же говорил… Он обещал…

Я обнимаю её крепче, глажу по голове, целую в макушку.

– Наденька, солнышко, тише…

Но она уже не слышит.

Вдруг тихие шаги.

Я вздыхаю, поднимаю голову и вижу, как Кира стоит в дверях детской.

Глазки сонные, волосы растрёпаны. Она зевает, тянет к себе плюшевого зайца, а потом видит Надю.

Видит, как сестра рыдает.

– Надя? – тихонько спрашивает она. – Ты чего плачешь?

Надя резко поднимает голову.

– Папа нас бросил!

Голос полный боли. Громкий. Почти крик.

Кира моргает.

– Чего?

– Папа ушёл! Его больше не будет!

– Нет… – Кира качает головой, смаргивая слёзы, которые ещё не понимает. – Нет, это неправда!

– Правда! – Надя вскрикивает, глядя на неё с отчаянием. – Он не любит нас, Кира! У него теперь другая семья!

– Ты врёшь!

Кира топает ножкой, сжимает своего зайца.

– Ты врёшь! Папа скоро вернётся!

– Не вернётся!

– Вернётся!

– Нет!

– Вернётся! – Кира уже плачет, захлёбывается, губки дрожат. – Он обещал!

– Он солгал!

Я сжимаю виски, тяжело дышу.

– Девочки…

– Он не бросил нас! – Кира трясёт головой, шмыгает носиком. – Он не мог… он не мог…

Надя вскакивает, лицо залито слезами.

– Он ушёл, Кира! Он собрал чемодан и ушёл!

Кира смотрит на неё, потом переводит взгляд на меня.

– Мамочка… – её губы дрожат. – Это правда?

Я сглатываю.

– Правда, солнышко…

– Папа не любит нас?

Я резко выдыхаю.

Боже, как же больно…

– Нет, Кирюш… Это не так…

– А как?

Я не знаю, как объяснить это четырёхлетнему ребёнку.

Как сказать, что её отец выбрал другую семью?

Кира всхлипывает, утыкается в зайца.

– Я хочу к папе…

Надя взрывается.

– Его нет! Папа не придёт! Папа нас не хочет!

Кира рыдает в голос.

– Нет! Я хочу к нему! Хочу, чтобы он меня обнял! Хочу, чтобы он пришёл! Хочу, хочу, хочу!

Она падает на колени, качается взад-вперёд, ревёт так, что у меня сердце разрывается.

Я бросаюсь к ней, обнимаю, глажу по спине, но это не помогает.

Рядом рыдает Надя.

Обе мои девочки.

Обе разбиты.

Обеим больно.

Я чувствую, как внутри меня что-то ломается окончательно.

– Он нас больше не любит, мама?..

Этот шёпот врезается в меня сильнее ножа.

Я закрываю глаза, обнимаю их крепче.

– Я вас люблю, мои родные… Я вас никогда не оставлю…

Но этого мало.Этого никогда не будет достаточно.Потому что, сколько бы я их ни любила…

Им нужен был отец, которого у них уже никогда не будет.

***

Я думала, что дна уже достигла.

Но оказалось, что дно всегда можно пробить ещё глубже.

Прошло шесть месяцев с того дня, как Вадим закрыл за собой дверь.

Шесть месяцев тишины.

Шесть месяцев, за которые он ни разу не позвонил.

Шесть месяцев, пока я ждала, пыталась понять, пыталась объяснить девочкам, почему папа не появляется.

И вот теперь, спустя полгода, он вдруг вернулся.

Но не ко мне.

Не к девочкам.

А просто чтобы завершить свои дела.

– Мам… – мой голос дрожал. – Он был за границей. С ней.

Мама замерла.

– С Оксаной Долговой?

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё кипит.

– Полгода, мам. Полгода он развлекался где-то с этой гадиной, отдыхал, строил новую жизнь. А теперь, когда вернулся, вспомнил, что неплохо бы оформить развод!

Я сорвалась на смех. Горький, рваный.

– Ты понимаешь? Даже не сразу! Не сразу, мама! Ему было настолько плевать, что он подумал об этом только сейчас!

Мама зажала рот ладонью.

– Господи, Алёна…

Я схватилась за край стола, пытаясь сдержать дрожь.

– Мы с ним три года работали на этой фабрике! ТРИ! И он даже не смотрел в её сторону!

Оксана Долгова всегда была из другого мира.

Дочь хозяина фабрики. Богатая. Уверенная. Знала, чего хочет, и всегда получала.

Её отец показывал Вадиму на неё.

Постоянно.

Намекал.

Подталкивал.

“Такая жена тебе бы подошла, Вадик. Умница, красавица, из хорошей семьи.”

А Вадим смеялся.

– Ты только посмотри на неё, – говорил он мне как-то вечером, когда мы вместе уезжали с работы. – Ну что мне с ней делать?

Я тоже смеялась.

Мы тогда смеялись вместе.

А теперь?

Теперь всё это оказалось ложью.

Он уехал с ней.

Вместо того, чтобы разобраться в своём браке.

Вместо того, чтобы поговорить со мной.

Вместо того, чтобы подумать о дочках.

Он просто собрал вещи и уехал с ней.

– Алён, давай ты сядешь… – мама дотронулась до моего плеча.

– Нет.

Я не могла сесть.

Не могла успокоиться.

Я ненавидела его.

До дрожи. До тошноты. До боли в груди.

Шесть месяцев.

Шесть месяцев я не спала ночами.

Шесть месяцев ловила себя на том, что слушаю, не хлопнет ли дверь.

Шесть месяцев пыталась объяснить дочкам, почему папы нет.

А он валялся на пляжах с богатенькой невестой.

Я глубоко вдохнула.

Всё.

Я больше не жду.

Я больше не надеюсь.

Я не верю в его сожаление.

Ему не было больно.

Он даже не вспоминал о нас.

Через два дня после его возвращения ко мне пришёл адвокат.

Не сам.

Не Вадим.

Он не нашёл времени поговорить со мной лично.

Просто прислал человека в дорогом костюме, с ровным голосом и холодным взглядом.

– Вам стоит подписать, – сказал он.

Я молчала.

– Ваш бывший муж теперь в достойной семье. Вам не стоит надеяться на его возвращение.

Я медленно подняла на него взгляд.

– В достойной семье?

– Да.

Я судорожно втянула воздух.

– То есть со мной было недостойно?

Адвокат не смутился.

– Просто другой уровень.

Другой. Уровень.

Эти слова врезались в меня, как нож в грудь.

– Вы ведь понимаете, чьим зятем он станет, – продолжил он. – Борис Александрович лично позаботится о будущем Вадима.

Фабрика.

Они всё купили.

Не только Вадима.

Меня они тоже купили – за жалкие алименты, которые он теперь присылает каждый месяц, как налог на совесть.

Я подписала документы.

Без истерик.

Без слёз.

Просто поставила подпись и молча вернула их адвокату.

Что мне оставалось?

Тягаться с дочерью хозяина фабрики?

Пытаться что-то оспаривать?

Ради чего?

Ради мужчины, который предал нас?

Я вышла из кабинета, сделала несколько шагов по коридору и остановилась.

Всё.

Конец.

Я больше не его жена.

Не его семья.

Он не мой.

Я развернулась и пошла к выходу.

Прямо мимо его кабинета.

В этот момент дверь открылась.

Вадим.

Мы столкнулись взглядами.

Я не помню, как дышала.

Помню только, что в его глазах не было ни капли сожаления.

– Всё подписала? – спросил он ровно.

– Да.

Он кивнул.

Я ждала.

Хоть чего-то.

Хоть слова.

Но он просто развернулся и захлопнул дверь.

Я ушла с фабрики в тот же день.

Как я могла там остаться?

Как могла ходить по тем же коридорам, где он теперь будет рука об руку с ней?

Как могла видеть людей, которые всё знали, но молчали?

Я не могла.

Прошло ещё два месяца.

Теперь я работаю продавцом в продуктовом.

Не потому что мне нравится.

Просто другой работы в посёлке нет.

Я не жалуюсь.

Но мама жалуется.

Сегодня она в очередной раз смотрит на меня с грустью, пока мы пьём чай на кухне.

– Алёна, ты могла бы найти что-то получше.

Я пожимаю плечами.

– Где, мам?

– У тебя высшее образование… Ты не для этого училась, чтобы работать в каком-то ларьке.

Я тихо усмехаюсь.

– А что ты предлагаешь? Вернуться на фабрику?

Мама сжимает губы.

– Конечно, нет.

– Тогда что? Ларек это единственное место, где я могу сейчас заработать.

– Ну а как ты дальше собираешься жить?

Я провожу пальцем по краю кружки.

– Посмотрим.

Мы молчим.

– Он каждый месяц присылает алименты?

Я сжимаюсь.

– Да.

– Ты хоть тратишь их?

– Нет.

Мама ахает.

– Почему? Это же для девочек!

Я сжимаю пальцы на кружке.

– Потому что это грязные деньги, мама.

Она тяжело вздыхает.

– Алёна…

Я сжимаю кулаки.

– Я сама вытяну девочек. Ради них. Ради себя.

Мама гладит меня по голове.

– Ты сильная, доченька. Ты всегда была сильной.

Я прижимаюсь к ней и закрываю глаза.

Где-то внутри всё ещё жила любовь. Остатки надежды.

Но я задушу их.

Потому что он не заслуживает даже моей ненависти.

Вадим больше не должен для меня существовать.

Глава 2

Вадим женился.

Я узнала об этом случайно.

Кто-то в посёлке сказал.

Вадим и Оксана поженились.

И улетели в очередной медовый месяц.

Как будто и не было у него прошлого.

Как будто он всегда был с ней.

Я не плакала.

Я не чувствовала вообще ничего.

Просто вышла на улицу и долго смотрела на серое, осеннее небо.

Жалко было только одного.

Я любила человека, которого никогда не существовало.

– Доченька, так больше нельзя.

Я вздрогнула.

Мама сидела напротив, в своём старом свитере, с чашкой чая в руках.

Она смотрела на меня долго, пристально, с болью.

– Мам…

– Мы должны уехать.

Я моргнула.

– Что?

– В Москву.

Она выдохнула, поставила чашку на стол.

– Продадим дачу, возьмём ипотеку, купим квартиру. Начнём заново.

Я уставилась на неё, будто она говорила что-то нереальное.

– Мам, какая Москва?..

– Алён. – Она смотрела тяжело, серьёзно. – Ты не можешь всю жизнь работать в этом чёртовом ларьке.

Я сжала губы.

– Это временная работа.

– Алёна! – вдруг резко сказала она, и я вздрогнула. – Прошло полгода!

Я отвела взгляд.

Мама тяжело вздохнула.

– Дочка, ты ведь не живёшь. Ты существуешь.

Я судорожно втянула воздух.

– Ты не можешь оставаться здесь. Здесь всё пропитано им. В каждом углу этот предатель. В каждом взгляде – жалость. Я вижу, как тебе тяжело, как ты с трудом борешься с этой депрессией, как ходишь на эту чёртову работу без сил, без жизни… Так больше нельзя.

Я промолчала.

Мама дотронулась до моей руки.

– Мы уедем. Ты найдёшь нормальную работу, возьмёшь ипотеку, а я помогу с девочками. Устроим их в садик и школу.

– Мам… – мой голос дрожал.

– Это наш шанс. Единственный.

Я сжала челюсть.

– Нет.

– Почему?

Я подняла голову.

– Эта дача… эта земля… это семейное.

Мама посмотрела на меня грустно, но твёрдо.

– Алён, эта земля не важнее твоей жизни.

Я покачала головой.

– Мам…

– Что мам? Я не могу смотреть, как ты угасешь в этом посёлке. Как твои дочки будут расти в этом болоте, в этой боли, в этих воспоминаниях!

Я стиснула кулаки.

– Здесь наш дом.

– Нет, доченька. Наш дом там, где мы будем счастливы.

В груди что-то дрогнуло.

– Мам…

– Ты же хотела другой жизни. Ты хотела мечтать. Хотела работать по профессии. Хотела жить, а не выживать.

Я прикрыла веки.

– Давай попробуем, Алён. – Мамин голос стал мягче, но твёрже. – Я с тобой. Я не отпущу тебя.

Я подняла глаза.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Я больше не могу видеть тебя такой.

Я глубоко вдохнула.

Посмотрела на маленькую квартиру, в которой мы жили.

Посмотрела на кухню, на чашки, на холодильник, на этот старый стол, за которым я сидела ещё когда была женой Вадима.

И вдруг поняла.

Здесь мне нечего ловить.

Здесь ничего не осталось.

Только воспоминания.

Я закрыла глаза.

А потом тихо сказала:

– Хорошо.

Мама вздохнула с облегчением.

А я впервые за долгое время почувствовала что-то, кроме боли.

Надежду.

***

С момента ухода Вадима прошло восемь месяцев.

Шесть из них мы просто выживали. Я работала в ларьке, мама пыталась хоть как-то поддержать меня, а девочки… девочки ждали папу, которого больше не было.

Последние два месяца ушли на оформление документов, продажу дачи, поиски квартиры, ипотеку. Мы погрязли в бумагах, сборах, подсчётах, но теперь, когда всё позади, я вдруг поняла, что не до конца верю в происходящее.

Мы в Москве. В своей квартире.

Я стояла в дверях, крепко сжимая в руках связку ключей, и смотрела на новую квартиру. Двухкомнатная, небольшая, с простыми обоями и пустыми стенами, пахнущими чужой краской. Почти без мебели – только старый диван, кровать, пара стульев и стол, купленный на местном рынке.

Но это было наше.

– Мамочка, смотри, тут балкон!

Кира выскочила из-за коробок, подбежала к стеклянной двери и принялась дёргать ручку.

– Надя, помоги!

Надя, в отличие от неё, не бегала и не прыгала от радости, но всё же подошла и легко отодвинула створку. Кира, радостно пискнув, выбежала на балкон.

Вечерний город гудел внизу. Машины тянулись по дороге, светились окна соседних домов. Где-то вдалеке раздавался детский смех, и вдруг стало так непривычно.

Я привыкла к тишине посёлка, к полупустым улицам, к знакомым лицам на каждом шагу. А здесь, в этом огромном городе, мы были никем. Обычными людьми, затерянными среди миллионов таких же.

– Мама, тут так красиво!

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Кира прижималась к стеклу, будто пыталась рассмотреть город получше.

Надя встала рядом, молча наблюдая за улицей.

– Тут лучше, чем в посёлке, – наконец сказала она.

Я сглотнула.

– Девочки, идите сюда.

Они зашли обратно, и я тут же опустилась перед ними на корточки, заключила их в объятия, вдохнула родной запах их волос.

– Мы здесь. Мы справились.

Кира тихонько фыркнула, крепко обняла меня за шею.

– Нам здесь нравится, мамочка.

Я улыбнулась, сдерживая слёзы.

– Я рада, милая.

Мама в этот момент зашла в спальню, осмотрелась и тут же заявила, что эта комната будет моей.

– Ты будешь спать здесь. Девочки со мной.

Я потерла виски, готовясь к спору.

– Мам, давай не будем. Мне комната не нужна, я всё равно буду работать, а им нужно своё пространство.

Она нахмурилась, собираясь возразить, но потом только устало махнула рукой.

– Как скажешь.

Мы разбирали вещи весь вечер. Расставляли по местам посуду, распаковывали коробки с одеждой, мама застилала кровать для девочек, а я складывала свои вещи в шкаф в гостиной. Было непривычно осознавать, что теперь у нас есть свой угол, что мы начинаем жизнь заново.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что не помню, как это – чувствовать себя дома.

В нашей съемной квартире после ухода Вадима было невозможно находиться.

А здесь…

Я посмотрела на девочек. Кира, устроившись на полу, пыталась разобрать свои игрушки. Надя сидела рядом и внимательно изучала коробку с книгами.

Мы начали заново.

И, наверное, это и есть дом.

К ночи все устали. Девочки забрались под одеяло, Кира тут же свернулась калачиком, а Надя долго лежала, смотря в потолок.

– Мама, ты счастлива?

Я замерла.

Надя смотрела на меня серьёзно, внимательно, будто пыталась понять, правда ли я довольна этим домом или просто притворяюсь.

Я присела на край кровати, провела ладонью по её волосам.

– Я спокойна.

– Это не то же самое, – пробормотала она.

Я улыбнулась, наклонилась, поцеловала её в макушку.

– Мы сделали всё, что могли. Теперь остаётся только идти дальше.

Она кивнула, но я знала, что она так просто не заснёт.

Когда я вышла в гостиную, мама уже ждала меня с чашкой чая.

– Ты молодец, Алён.

Я взяла чашку, обхватила её пальцами, наслаждаясь теплом.

– Посмотрим. Завтра собеседование.

– Ты справишься.

Я хотела бы верить.

Ночью долго лежала в темноте, слушая тихое дыхание девочек из спальни. В голове крутились мысли, воспоминания, сомнения.

Но впервые за долгое время я чувствовала не только боль.

Впервые за восемь месяцев у меня появилось ощущение, что впереди что-то есть.

Надежда, что завтра всё изменится.

Глава 3

Шестнадцать лет.

Когда-то я думала, что время идёт медленно. Но оно пролетело так, что я даже не заметила, как всё изменилось.

Я стою на кухне, потягиваю горячий кофе, вдыхаю аромат ванили и корицы. У нас уютно. Просторно. Светло. Мы уже давно не живём в той двухкомнатной квартире, где начинали жизнь с нуля. Сейчас у нас своя трёхкомнатная квартира в хорошем районе, и ипотеку вот-вот закроем .

Шестнадцать лет назад я не верила, что у нас всё получится.

А теперь вот.

Мы справились.

Из спальни раздаётся жалобное:

– Ма-ам, скажи Нади, чтоб не нудила!

– Я не нужу, я предупреждаю! – Надя появляется в дверях, скрестив руки на груди. – Если Кира не выйдет из комнаты через две минуты, я её вытащу за ногу!

– Пять минут! – доносится приглушённый голос из спальни.

– Она же опоздает, – ворчит Надя, подливая себе кофе.

– И не в первый раз, – усмехаюсь я, проверяя электронную почту на телефоне. – Но ты же знаешь Киру.

– Да, знаю. Бегает вечно с этим телефоном, фоткает, монтирует… Может, её отправить в тиктокеры?

– Ты сама туда залипаешь, не строй из себя серьёзную.

– Мама! – возмущается Надя, но я вижу, как уголки её губ дёргаются в улыбке.

– Что? Я не могу быть в тренде?

– Скажите мне лучше, где кофе? – на кухню заходит Кира, растрёпанная, сонная, в одной футболке и шортах. В глазах ещё сон, но в руках уже телефон.

– Не прошло и часа! – фыркает Надя.

– Ну, значит, я быстрая, – ухмыляется Кира, забирает мою чашку и делает большой глоток.

– Эй! Это был мой кофе!

– Теперь мой, – Кира ухмыляется и садится на стул.

Я качаю головой, улыбаясь.

Они выросли.

Такие разные. Надя серьёзная, пунктуальная, рассудительная. Уже окончила бакалавриат, учится в магистратуре, работает в юридической фирме. Кира – её полная противоположность. Журналистика, ведение блога, работа в SMM. Она живёт на скорости 200 км/ч, у неё всегда кипят идеи, в голове тысяча проектов.

Но при этом они – лучшие подруги.

Ну, когда не ссорятся.

– Ладно, я побежала! – Надя подхватывает сумку.

– Ты допила кофе?

– Да!

– А тарелку убрать не могла?

– Потом, некогда!

– Конечно… – Кира театрально вздыхает и откидывается на спинку стула.

– Всё, я ушла! – Надя чмокает меня в щёку, бросает быстрый взгляд на Киру. – А ты хотя бы расчешись, бунтарка.

– Смотри, не задохнись в своём идеальном порядке!

– Тебя тоже люблю, – смеётся Надя и выбегает из квартиры.

Я вздыхаю, смотрю на младшую дочь.

– Ты сегодня на пары не опоздаешь?

– Ну-у… – Кира задумчиво качает головой. – Пока не уверена.

– Кира!

– Ладно, ладно! – она улыбается, хватает тост и убегает в комнату.

Через пару минут появляется мама.

– Ты опять рано встала.

– Мне полезно двигаться.

– Может, съездишь на дачу? Отдохнёшь пару дней?

– Я отдыхаю здесь. В этой квартире столько тепла, столько жизни… Я счастлива, что мы всё смогли, Алёнушка.

Я тепло улыбаюсь.

– Я тоже.

Мама садится за стол, берёт чашку, обхватывает её пальцами, будто греется.

– И всё-таки, может, съездишь? Погода тёплая, на даче сейчас красиво.

Я улыбаюсь.

Эта дача – подарок.

Когда у нас появилась возможность, когда я наконец-то могла позволить больше, чем просто выживание, я купила её маме.

Тихое место, большой участок, светлый дом с панорамными окнами.

Я знаю, насколько мама любит эту дачу.

Каждое лето проводит там недели, иногда – месяцами.

Выращивает цветы, ухаживает за яблонями, варит варенье и отправляет нам банки в Москву, как будто у нас тут продуктов не продают.

– Я не хочу туда одна, – говорит она, беря ложку и помешивая чай.

– Мам, ты же всегда там одна, тебе нравится.

– Да, но сейчас… – она смотрит на меня, мягко улыбается. – Хочу быть с вами.

Я молча киваю.

Ей ведь тоже было нелегко.

Когда я падала, когда теряла себя, когда не знала, как жить дальше – мама была рядом.

И теперь я могу позаботиться о ней.

Когда-то она вытащила меня из ямы.

Теперь её очередь жить в тепле и заботе.

Город шумит за окном.

Я достаю телефон, смотрю на уведомления из банка.

Завтра последний платёж по ипотеке.

Я отпускаю воздух.

Ещё один шаг.

Ещё одна победа.

Я делаю глоток остывшего кофе.

Шестнадцать лет назад я потеряла всё.

Но теперь у меня есть главное.

Семья.

И мне больше ничего не нужно.

***

Москва шумит за окнами, как огромный живой организм. Поток машин, гудки, быстрые шаги, мелькание зонтов и деловых костюмов. Я вливаюсь в ритм города, сливаясь с его движением, уверенно веду машину, наслаждаясь плавностью руля.

Я люблю эти утренние поездки.

В них есть особая свобода.

Пять минут назад я запирала дверь квартиры, целовала маму в щёку, напоминала Кире, что она опять опоздает.

А теперь вот.

Дорога, мягкая музыка, дыхание большого города.

Я паркуюсь у офиса, подхватываю сумку и быстрым шагом направляюсь ко входу.

– Доброе утро, Алёна Владимировна.

– Доброе, – киваю охраннику, захожу в лифт и нажимаю кнопку.

Секунды, пока он поднимается на нужный этаж, я использую, чтобы пробежаться по файлам в планшете.

Через пять минут совещание.

Новый контракт, новый партнёр, важная сделка.

Я люблю свою работу.

Люблю уверенность, которую она даёт. Люблю ощущение контроля.

Люблю, что мне больше не страшно.

Лифт останавливается, двери открываются, я выхожу в коридор, миную приёмную, захожу в кабинет, бросаю сумку на кресло, включаю компьютер.

Две минуты.

Пробегаю глазами документы, проверяю цифры, делаю пару пометок в файле.

Время.

Я встаю, выпрямляю спину и направляюсь в переговорную.

Открываю дверь.

Обычное совещание.

Длинный стол, экран, проектор, папки с документами. Коллеги уже расселись по местам, переговариваются, кто-то смеётся над шуткой из отдела продаж.

Я спокойно сажусь на своё место, киваю в сторону представителей компании, с которой ведутся переговоры, раскладываю перед собой бумаги.

Тогда-то он меня и замечает.

Я чувствую это кожей.

Тот самый момент.

Когда кто-то смотрит на тебя – и не можешь этого не ощутить.

Как будто в комнате вдруг стало меньше воздуха.

Как будто в невидимой тишине что-то дрогнуло.

Я замечаю еле уловленный, вырвавшийся на секунду выдох.

– Алёна…

Голос низкий.

И до ужаса знакомый.

Я медленно поднимаю глаза.

И не сразу понимаю, кто передо мной.

Я моргаю.

Что-то в чертах лица… В движениях…

Знакомое.

Но неузнаваемое.

Потому что этот мужчина – не тот, кого я когда-то знала.

***

Я смотрю на него.

И не понимаю, кто передо мной.

Как будто вижу человека, с которым когда-то была связана, но он уже другой.

Вадим.

Шестнадцать лет.

Шестнадцать лет назад он ушёл.

Шестнадцать лет назад он разрушил всё, что у нас было.

А теперь сидит через стол и смотрит на меня.

Я медленно моргаю, но ощущение реальности не возвращается.

Я жду…

Чего?

Что он заговорит?

Что отвесит дежурное «рад тебя видеть»?

Что хоть как-то объяснит, почему оказался здесь?

Но он молчит.

Глаза у него холодные. Глубокие. Смотрит так, будто впервые видит меня.

Будто пытается узнать, но не может.

Я тоже.

Я не вижу того Вадима, которого помню.

Нет той уверенной улыбки, с которой он собирал чемодан.

Нет той самоуверенности, с которой он бросал: «Я всё решил».

Нет того взгляда, каким он когда-то смотрел на меня.

Этот мужчина передо мной…

Совсем другой.

– Ну что, начинаем? – звучит голос руководителя, и я резко выныриваю из мыслей.

Точно. Совещание.

Документы. Сделка. Контракт.

Работа.

Я должна держать себя в руках.

Я поправляю бумаги, сжимаю ручку в пальцах, перевожу взгляд на экран.

Но чувствую, как он всё ещё смотрит.

Как будто пытается разобраться, что перед ним – воспоминание или реальность.

Но мне всё равно.

Это просто рабочая встреча.

И он мне никто.

Я делаю вдох и включаюсь в работу.

Я стараюсь не смотреть в его сторону.

Сосредотачиваюсь на экране, записываю цифры, делаю пометки.

Держу себя в руках.

Но всё это – на автомате.

Вадим сидит через стол, и, хотя я не вижу его напрямую, его присутствие давит.

Как будто комната стала меньше.

Как будто воздух стал гуще.

Я слышу его голос. Спокойный, уверенный, ровный. Совсем не такой, каким я помнила его шестнадцать лет назад.

Я пытаюсь сосредоточиться.

Это рабочая встреча.

Он – просто человек, который оказался здесь по работе.

Ничего личного.

Ничего значимого.

Только бизнес.

Я в этом уверена.

До тех пор, пока не чувствую, как он смотрит на меня.

Я выдерживаю минуту. Две.

Но в какой-то момент всё же поднимаю глаза.

И натыкаюсь на его взгляд.

Тяжёлый. Испытывающий.

Как будто он пытается понять, кто перед ним.

Как будто он ищет в моём лице что-то знакомое.

Как будто он не ожидал, что увидит меня здесь.

Мы смотрим друг на друга.

Доли секунды.

Но этого хватает.

Хватает, чтобы почувствовать напряжение, которое зависает между нами.

– Алёна, что скажете по этим расчётам?

Я резко моргаю, отрываясь от него, быстро перевожу взгляд на документы.

– Всё в порядке, цифры сходятся.

Мой голос ровный. Холодный.

Никаких эмоций.

Я возвращаюсь в работу.

Я не позволю себе даже на секунду отвлечься на него.

На человека, которого я больше не знаю.

Совещание заканчивается через сорок минут.

Я быстро собираю бумаги, встаю из-за стола, направляюсь к выходу.

– Алёна.

Я останавливаюсь.

Он говорит это спокойно.

Как будто… даже неуверенно.

Я оборачиваюсь.

Он смотрит на меня.

– Можем поговорить?

Глава 4

Я стою, держа в руках папку с документами, и смотрю на него.

На мужчину, которого когда-то знала до каждой детали.

До мельчайшей морщинки у глаз.

До того, как меняется выражение лица, когда он злится или улыбается.

До того, как звучит его голос утром, когда он ещё не до конца проснулся.

Но теперь я его не знаю.

Передо мной чужой мужчина.

Чужой настолько, что в нём не осталось ни капли того Вадима, которого я когда-то любила.

Этот Вадим другой.

Холодный. Сдержанный. Дорогой.

Гладкий костюм, безупречная осанка, строгий взгляд, в котором нет ни тени сомнения.

Резкие скулы, глубокие морщины у глаз, но не от времени – от сдержанности, от силы, от жёсткости, которой раньше в нём не было.

Когда-то он улыбался чаще.

Теперь у него стальной, тяжёлый взгляд.

Когда-то его тёмные волосы падали на лоб, небрежно взлохмаченные после работы.

Теперь они идеально уложены, с ровными серебряными прядями на висках.

Когда-то он был простым парнем в джинсах и кожаной куртке.

Теперь передо мной стоит мужчина в безупречно сшитом тёмном костюме, с дорогими часами на запястье, с запахом парфюма, который говорит, что он больше не тот человек, которого я когда-то любила.

Когда-то он был моим.

А теперь – чужой.

И это даже не больно.

Это… ничего.

Я изучаю его, и во мне нет ничего.

Ни боли.

Ни злости.

Ни обиды.

Только отчётливое осознание:

Он для меня больше не тот.

И я для него тоже.

Но что самое удивительное…

Он не выглядит довольным жизнью.

В нём нет той самодовольной уверенности, с которой он уходил.

В нём нет удовлетворения, что он выбрал лучшую жизнь.

Только холод.

И напряжение.

Как будто он не ожидал увидеть меня здесь.

Как будто я – единственное, что выбивает его из равновесия.

Я улыбаюсь.

Спокойно. Легко.

Как будто он мне вообще неинтересен.

– Что-то не так?

Он моргает, вырываясь из мыслей, переводит взгляд на мои губы, потом выше – в глаза.

– Ты изменилась.

Я чуть склонила голову.

– Ты тоже.

Но он изменился иначе.

Я пережила предательство, боль, страх, нищету, разочарование, бессонные ночи.

Он…

Жил.

Без нас.

Без меня.

Я смотрю на него, и мне нечего сказать.

Потому что я не разговариваю с чужими людьми.

Я спокойно закрываю папку, поднимаю планшет.

– Я опаздываю.

Я делаю шаг в сторону выхода.

– Алёна…

Я не останавливаюсь.

Он мог поговорить шестнадцать лет назад.

Сейчас у нас нет ничего, о чём можно было бы говорить.

Я чувствую, как он смотрит мне в спину.

Я знаю, что он захочет ещё поговорить.

Но теперь правила игры устанавливаю я.

Вадим

Я просыпаюсь ровно в шесть утра. Будильник мне давно не нужен. Организм привык к строгому режиму, и даже если бы захотелось поспать подольше, вряд ли бы получилось.

Пару секунд смотрю в потолок, выдыхаю и поднимаюсь с кровати. Двигаюсь по квартире на автомате: ванная, душ, бритва в руке.

Я смотрю на себя в зеркало и на секунду застываю.

Кажется, я всегда выглядел так. Но это не так.

Резкие скулы, тяжёлый взгляд, серебро на висках, ухоженная борода. Лицо взрослого, состоятельного мужчины. Холодное, жёсткое.

Я провожу ладонью по подбородку. Когда это случилось? Когда я стал таким?

Точно не в один день. Это было постепенно.

Я включаю холодную воду и умываюсь, сбрасывая ненужные мысли.

На кухне пахнет кофе.

Оксана уже накрывает завтрак. На столе идеально разложенные приборы, фрукты на тарелке, тосты. Всё чётко, всё аккуратно. Всё как всегда.

– Доброе утро.

Она говорит ровно, спокойно, даже не поднимая головы.

– Доброе.

Сажусь, делаю глоток кофе. Горький, крепкий.

– Ты допоздна?

– Да.

– Хорошо.

Мы давно не разговариваем.

Нет смысла спрашивать друг у друга, как прошёл день. У нас всё по расписанию, всё предсказуемо.

Когда-то я думал, что семья – это другое. Уютные вечера, смех, лёгкость. Тёплый голос, разговоры, что-то родное.

Но у нас с Оксаной всего этого нет.

Есть расписание.

Есть обязанности.

Есть дом, трое сыновей и совместный быт.

Но тепла нет.

Сыновья спускаются на завтрак.

– Пап, сможешь вечером посмотреть со мной футбол? – спрашивает Кирилл.

Я смотрю на него.

Светлые глаза, взъерошенные волосы.

Где-то в глубине что-то дрогнуло.

Когда-то…

Я знал такие глаза.

Я моргаю, сжимаю пальцы на чашке.

– Сегодня вряд ли, сынок.

Кирилл кивает, но с лёгким разочарованием.

Он привык.

Они все привыкли, что я всегда занят.

Как и я привык жить на автомате.

По дороге в офис я слушаю радио, но ни слова не слышу.

Мысли вьются в голове, ни за одну не ухватиться.

Когда-то я хотел именно этого.

Стабильность.

Семью.

Статус.

Но сейчас, глядя на город за окном, на мелькающие здания, я чувствую что-то странное.

Как будто жизнь прошла мимо.

Как будто что-то стёрлось.

Как будто…

Я не совсем помню, как оказался здесь.

Я хмурюсь, сильнее сжимаю руль.

Чушь.

Я сам выбрал этот путь.

Я сам решил, как жить.

Я сам…

Сам?

Я раздражённо выдыхаю, сбрасывая эти ненужные мысли.

Когда я вхожу в здание, секретарь сообщает, что меня ждут.

Совещание с новым партнёром, обсуждение условий, заключение сделки.

Обычный день.

Я захожу в переговорную, оглядываю зал.

И замираю.

За столом сидит она.

Алёна.

Я не сразу её узнаю.

Не потому, что она сильно изменилась.

Просто…

Я не ожидал.

Я смотрю на неё и не могу поверить.

Когда-то она была всей моей жизнью.

А теперь…

Просто деловой партнёр?

Я не знаю, сколько секунд молчу.

Слишком долго.

Она спокойно поднимает на меня взгляд.

Лицо ровное, без эмоций.

Она не нервничает.

Не злится.

Просто смотрит.

Как будто я ей никто.

Как будто меня никогда не было в её жизни.

Как будто я – пустое место.

В груди что-то сжимается.

– Ты изменилась.

Глупые слова.

Она улыбается.

Не той улыбкой, что была когда-то.

Просто спокойной, безразличной.

– Ты тоже.

Я смотрю на неё, пытаюсь что-то сказать.

Но она уже закрывает папку, берёт планшет, собирает бумаги.

– Я опаздываю.

– Алёна…

Она даже не останавливается.

Её голос ровный, спокойный.

– Я не разговариваю с чужими людьми.

И уходит.

Я смотрю ей в спину.

А внутри…

Что-то не так.

Не так.

Не так.

Чего я ожидал?

Она всё правильно сделала.

Я сам выбрал эту жизнь.

Я сам решил, что её больше нет в моей судьбе.

Я сам…

Сам?

Я хмурюсь.

В голове что-то дрогнуло.

Как будто что-то было… но я не помню.

Я провожу ладонью по лицу, шумно выдыхаю.

Просто усталость.

Просто неожиданная встреча.

Просто прошлое, которое не должно меня волновать.

Но почему тогда внутри так сильно сжимается?

***

Я стараюсь не думать о нём.

Честно.

Но мысли всё равно возвращаются, как будто мой мозг решил сыграть со мной злую шутку.

Я пытаюсь сосредоточиться на дороге, на сигналах светофора, на вечернем потоке машин, на музыке, играющей в динамиках. Но в какой-то момент ловлю себя на том, что вообще не слышу слов песни, не замечаю мелькающих за окном улиц.

В голове снова и снова вспыхивает сегодняшняя встреча.

Вадим.

Он смотрел на меня так, будто увидел призрак.

Как будто сам не верил, что я существую.

Как будто…

Я выдыхаю, сжимаю пальцы на руле.

Как будто я что-то значу.

Как будто шестнадцать лет назад он не вычеркнул меня из своей жизни.

Я давлю педаль газа чуть сильнее, обгоняя чёрную «Ауди», словно пытаюсь уйти от этих мыслей.

Нет.

Я не собираюсь об этом думать.

Я не позволю этому мужчине снова занять место в моей голове.

Я приезжаю домой чуть позже обычного. Двор тихий, в окнах свет, возле подъезда стоит бабушка с собакой. Всё так же, как всегда.

Я паркуюсь, глушу двигатель, но не выхожу.

Просто сижу в машине и смотрю перед собой.

Шестнадцать лет.

Вадим ни разу не появлялся в моей жизни.

После развода он исчез полностью.

Ни звонка. Ни попытки поговорить. Ни случайной встречи.

Только деньги.

Каждый месяц, как по расписанию.

Когда-то я думала, что он просто пытается купить своё спокойствие. Что платит, потому что так надо, а не потому, что хочет хоть как-то участвовать в жизни девочек.

Потом я перестала думать об этом вовсе.

Просто открывала банковский счёт, видела очередное поступление и переводила его на другой счёт, созданный специально для этих денег.

За шестнадцать лет там накопилась, наверное, сумма, которой хватило бы на хорошую трёхкомнатную квартиру в Москве.

Но я никогда не тронула ни копейки.

И не собиралась.

Я могла бы продать квартиру, в которой мы сейчас живём, добавить эти деньги, купить что-то большее, комфортнее.

Но я не могла.

Потому что эти деньги его.

А я не хочу иметь с ним ничего общего.

Я закрываю глаза, шумно выдыхаю, открываю дверь машины и выхожу.

В подъезде тепло и уютно. В квартире тоже.

Мама вяжет в гостиной, девочки на кухне что-то обсуждают. Кира в своём стиле сидит на столе, болтает ногами, Надя что-то готовит.

– О, мам пришла! – Кира улыбается, спрыгивает со стола и сразу хватает меня за руку. – Ты сегодня поздно!

– Совещание затянулось, – я пожимаю плечами, целую её в макушку.

– У нас тут эксперимент! – Надя кивает на плиту. – Делаем сливочный суп, как в том ресторане, помнишь?

Я улыбаюсь.

– Конечно. И как успехи?

– Пока непонятно, но пахнет вкусно!

Мама выглядывает из гостиной.

– Ты есть будешь?

Я качаю головой.

– Позже. Пока душ приму.

Я прохожу в свою комнату, закрываю за собой дверь.

Сбрасываю обувь, пальто, расстёгиваю манжеты рубашки, подхожу к зеркалу.

Из отражения на меня смотрит уверенная, собранная, взрослая женщина.

Женщина, которая всё смогла.

Женщина, которая не позволила одной ошибке разрушить свою жизнь.

Женщина, которая не думает о прошлом.

Но, чёрт возьми…

Почему мне кажется, что оно само теперь думает обо мне?

Почему этот день вышиб меня из колеи?

Почему я так отчётливо чувствую этот взгляд, этот выдох…

«Алёна…»

Как будто за эти шестнадцать лет он ни разу не произносил моего имени вслух.

Я быстро отворачиваюсь от зеркала, иду в душ.

Горячая вода должна помочь.

Горячая вода всегда помогает.

Но в этот раз – нет.

Когда я ложусь спать, мне кажется, что день наконец закончился.

Но я ошибаюсь.

Потому что стоит закрыть глаза – и я снова в той переговорной.

И он снова смотрит на меня так, будто не может поверить, что я реальна.

***

Этот день должен был быть обычным.

Я собиралась в офис, как всегда. Спокойно, размеренно, без суеты. Встала рано, приняла душ, сделала укладку, подобрала деловой костюм – тот, в котором чувствовала себя уверенно. Сварила кофе. Всё было как всегда.

За завтраком Кира болтала без умолку, рассказывая, как её блог вот-вот взлетит. Надя сдержанно улыбалась и крутила в руках вилку, мама с теплотой смотрела на нас, разливая чай.

– Мам, давай ты возьмёшь выходной? – предложила Кира, откусывая кусок тоста. – Проведёшь день для себя, а не будешь торчать в офисе.

Я усмехнулась.

– Для себя?

– Ну да! Сходишь в спа, сделаешь маникюр, массаж…

– А потом куплю себе нового мужа?

Надя прыснула в кружку.

– Это уже перебор, – фыркнула Кира.

– Вот и я думаю, – усмехнулась я.

Мама ласково посмотрела на меня.

– Ты же понимаешь, что они хотят, чтобы ты жила для себя, Алёнушка.

Я улыбнулась, но ничего не ответила.

Это был обычный день. Я чувствовала себя нормально. Даже про вчерашнюю встречу не думала. Ну, почти. Если не считать, что каждую минуту ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь в переговорную. К его взгляду. К его выдоху.

«Алёна…»

Нет. Это больше не имеет значения.

Я встряхнула голову, взяла сумку и ключи.

– Я поехала, – сказала я, целуя Киру в макушку.

– Не забудь про ужин, ты вчера так и не поела! – напомнила мама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.