Борис Сырков
Джонни Уокер. Супершпион КГБ

© Сырков Б.Ю., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

* * *

Памяти моего отца

Сыркова Юрия Борисовича (1930–2023)

Пролог

В 1953 году шестнадцатилетний Джонни Уокер жил вместе с родителями и двумя братьями в городе Скрэнтон в Пенсильвании. Он учился в средней школе и подрабатывал билетером в кинотеатре «Рузвельт». Его любимым фильмом некоторое время был «Отныне и во веки веков». Всем и каждому Джонни с восторгом говорил, что ничего лучше в «Рузвельте» еще не показывали. Потом он посмотрел «Отныне и во веки веков» в компании своего друга Джоуи Лонга, и на следующий день они долго хихикали, подробно обсуждая эротические сцены из фильма. Больше всего им понравился эпизод на пляже, в котором Берт Ланкастер и Дебора Керр вот-вот должны были заняться любовью. Это было так сексуально.

За 3 недели, в течение которых «Отныне и во веки веков» ежедневно показывали в «Рузвельте», фильм уже успел порядком надоесть Джонни. И тогда он переключился на игру в титьки. Правила этой игры и ее название придумал сам Джонни. В ней с удовольствием участвовали Джоуи и братья Джонни – Артур и Джеймс. 25 очков было положено тому из них, кто первым разглядит на балконе кинотеатра молодого человека, пытающегося полапать свою спутницу за грудь, 50 очков – если удавалось увидеть, что он этого добился, и целых 100 очков – если он преодолевал все преграды в виде свитера, блузки и всей прочей одежды, чтобы добраться до «земли обетованной». Для друга и братьев Джонни навсегда осталось загадкой, как он выбирал самый подходящий момент, чтобы невзначай осветить фонариком парня с девушкой и установить степень успешности его поползновений. Джонни утверждал, что прекрасно видит все происходящее в кинозале «Рузвельта» во время показа фильмов. Поэтому неудивительно, что осенью 1953 года именно он заметил на балконе зрителя с ружьем, которое тот держал под своим креслом.

Был разгар осеннего охотничьего сезона. В окрестностях Скрэнтона местные шахтеры охотились на оленей, чтобы пополнить запасы мяса в своих холодильниках. Скорее всего, какой-то охотник вернулся в Скрэнтон без добычи и решил поднять себе настроение просмотром художественного фильма. Рядом с ним не было спутницы, с огорчением отметил Джонни, а значит, сыграть в любимую игру в титьки не получится.

Вскоре после начала демонстрации фильма охотник пересел на задний ряд. С ружьем он обращался так, как будто это был обычный предмет вроде зонта, и на новом месте снова засунул его под кресло. Из кармана расстегнутого пальто охотник вынул бутылку и сделал из нее глоток. Джонни направил на него луч своего фонарика в качестве предупреждения о том, что распитие спиртных напитков в кинотеатре запрещено. Но охотнику было наплевать на какого-то щуплого юнца-билетера с фонариком, и в ответ он поприветствовал Джонни, демонстративно приподняв руку с бутылкой в его сторону, а потом опять отхлебнул из нее.

Джонни не хотел связываться с подвыпившим охотником. Поэтому он направил луч своего фонарика немного ниже и смог получше разглядеть ружье, лежавшее под креслом. Это был дробовик огромных размеров. Крупнее оружия Джонни, уже успевший в своей жизни немного поохотиться, не видел. С таким дробовиком можно было запросто подстрелить медведя или слона.

Джонни выключил фонарик и вышел в фойе, сделав вид, что ничего не заметил. По окончании сеанса он встал на выходе из кинозала и заметил, как оттуда, пошатываясь, появился охотник. Скорее всего, он опорожнил одну бутылку со спиртным и принялся за вторую. Но важнее было другое: при охотнике не было дробовика. Джонни немедленно поднялся на балкон. Дробовик лежал там под сиденьем рядом с пустой бутылкой из-под виски и коробкой патронов. Сначала Джонни подумал о том, что надо бы догнать охотника и отдать ему забытый дробовик с патронами, ну или, по крайней мере, отнести опасные находки директору «Рузвельта» Килкаллену. Но потом он решил поступить иначе.

Джонни сказал Килкаллену, что задержится и закроет кинотеатр, когда будет уходить. Он завернул дробовик в свою красную фирменную куртку, которую носил в кинотеатре, засунул патроны в карман и принес домой. Родителей дома не было. Джонни показал дробовик и патроны младшему брату Джеймсу, с которым делил комнату:

– Я сделал замечание какому-то охотнику, квасившему во время киносеанса, а когда тот стал огрызаться, вышвырнул его вон, отобрав у него дробовик и патроны.

– Офигеть! – воскликнул Джеймс.

На следующий день на уроке геометрии Джонни только делал вид, что внимательно слушает учительницу, объяснявшую, что такое гипотенуза. В прошлом году он получил итоговую двойку по геометрии, и все шло к тому, что в этом году его оценка будет не лучше. Джонни было наплевать. В 17 лет он собирался бросить школу, поступить на службу в морскую пехоту и отправиться в Корею убивать коммуняк. На кой ляд ему сдалась эта гипотенуза! И Джонни углубился в написание письма своему другу Джоуи про якобы избитого охотника и отобранный дробовик с патронами, на стволе которого был выбит год производства – 1893. Письмо заканчивалось словами: «Это старый армейский карабин, всего лишь однозарядный. Чтобы зарядить его, надо открыть затвор и вложить туда патрон. Он очень круто выглядит».

Когда Джонни и Джоуи встретились после школы, чтобы доставить подписчикам вечерний выпуск газеты «Скрэнтон Таймс», то решили в ближайшую субботу пройтись среди холмов за городом, пострелять там из дробовика и на деле убедиться в его крутизне.

Все оставшееся время Джонни посвятил составлению плана будущего субботнего путешествия с дробовиком по загородным холмам. В его воображении это был никакой не прогулочный маршрут. Генерал Джонни Уокер командовал диверсионным отрядом морской пехоты, перед которым была поставлена боевая задача по уничтожению китайского батальона, обосновавшегося в крепости на вершине горы в Корее. Этот диверсионный отряд состоял всего из трех бойцов – самого Джонни, старшины Джоуи Лонга и рядового Джеймса Уокера.

План предстоящей атаки Джонни нарисовал синим карандашом на карте, позаимствованной на заправочной станции. Экипировка «диверсантов» состояла из закамуфлированных фляжек, купленных в скрэнтонском магазине, который торговал военным обмундированием, а также пары переносных раций, заказанных Джонни по объявлению в книжке комиксов и присланных ему наложенным платежом по почте. За спиной Джонни болтался дробовик, который он называл базукой.

К полудню атака завершилась. Американские морские пехотинцы одержали блестящую победу. По словам Джонни, поднимаясь наверх к вражеской крепости, он не менее десятка раз вступал в рукопашный бой с коммуняками и всякий раз без ущерба для себя продолжал путь, оставляя след из сломанных рук, ног и шей. Что касается дробовика, то стрельба из него произвела неизгладимое впечатление на Джонни. Он палил из дробовика по стволам деревьев и после каждого выстрела утверждал, что подбил еще один танк противника. Это сильно раздражало Джоуи.

– Ты промахнулся на целый километр, – пожаловался он.

– Фига с два. В самое яблочко.

– Подойди поближе и сам посмотри.

– Спроси Джеймса, если ты мне не веришь.

Джеймс, преданный на все 100 процентов своему командиру, с готовностью доложил:

– Конечно, он попал, Джоуи. Ведь все знают, что Джонни – отличный стрелок.

Когда Джонни, Джеймс и Джоуи спускались с холма, они заметили оленя.

– Смотрите, там, рядом со скалами, – тихо сказал Джеймс.

– Дайте мне дробовик. Я его подстрелю, – попросил Джоуи.

Джонни отрицательно покачал головой, взял в руки дробовик, прицелился и выстрелил. Пока Джонни перезаряжал дробовик, олень скрылся из вида.

– Я его ранил, – уверенно сказал Джонни.

– Ни черта ты его не ранил, – огорченно заметил Джоуи. Он уже представил себе, как будут рады родители, когда он принесет домой свежую оленятину, а тут случился такой облом.

– Говорю тебе, что я его ранил, – сказал Джонни. – У меня сегодня выходной. Я выслежу этого оленя и докажу тебе, что говорю правду.

Джонни и Джоуи препирались до самого Скрэнтона. Около «Рузвельта» они остановились, Джоуи слез с велосипеда, чтобы отдать Джонни портативную рацию.

– Ты мерзкий лжец! – прокричал Джоуи.

– Нет, я говорю правду! Я попал в оленя! – проорал Джонни изо всех сил в ответ. Они еще некоторое время вопили друг на друга, пока в рядом стоявшем доме не открылось окно и оттуда не раздался грубый мужской голос:

– Вы, два ублюдка! Если вы не перестанете шуметь, то я выйду и надеру вам обоим задницу! Заткнитесь немедленно!

Это был отец Джонни. Он запустил в сына пустой бутылкой из-под виски, целясь в голову. Джонни едва успел прикрыть голову руками, и бутылка, скользнув по его руке, отлетела в сторону, упала и разбилась на тротуаре. Убегая со всех ног, Джонни и Джоуи еще долго слышали, как истошно вопил Уокер-старший. Они остановились, только когда пробежали целый квартал. Джоуи дрожал от страха, а Джонни был готов заплакать.

– Я еще доберусь до этого подонка! – воскликнул он.

Джоуи положил руку на плечо Джонни:

– Не переживай, приятель! Ведь сегодня тебе улыбнулась удача, и ты подстрелил оленя!

– Клянусь, что так оно и было! И одно это значительно больше, чем мой отец успел сделать за всю свою жизнь.

Уокер-старший

Многие браки заключаются в надежде на лучшее будущее. После того как, по выражению Маяковского, «любовная лодка разбилась о быт», постигшее разочарование делает семейную пару, отправившуюся в плавание по бурным волнам житейского моря, грубыми и безжалостными по отношению друг к другу. Так произошло с Джонни Уокером-старшим и Маргарет Скарамуззо. Он вырос в большой семье ирландских эмигрантов, поселившихся в Пенсильвании. Мужчины работали на шахтах, но Уокер-старший избрал для себя музыкальную карьеру. Он играл на пианино в придорожных закусочных, расположенных вдоль федеральной трассы недалеко от Скрэнтона. В одной из таких закусочных Уокер-старший и познакомился с Маргарет.

Отец, мать, три брата, четыре сестры и сама Маргарет говорили между собой только по-итальянски, а в их доме над диваном в гостиной висела огромная фотография папы римского. В Скрэнтоне насчитывалось всего несколько мест, где проходила жизнь Маргарет и ее близких родственников – дом, церковь и семейный рыбный магазин. Незамужние сестры могли похвастаться солидным приданым, а для их будущих мужей было зарезервировано место в семейном бизнесе. Но Маргарет с черными, как смоль волосами, голосом церковной хористки и заразительным смехом считала, что ее жизнь не должна ограничиваться домом, церковью и торговлей рыбой. Ее неудержимо манили американские просторы, расположенные за холмами, которые окружали Скрэнтон. В Уокере-старшем Маргарет нашла единомышленника, разделявшего ее стремление вырваться за пределы Скрэнтона. Она мечтала стать знаменитой эстрадной вокалисткой, а Уокер-старший вполне подходил на роль руководителя аккомпанирующего ей музыкального ансамбля. И они начали готовиться к отъезду из Скрэнтона, чтобы воплотить в жизнь свои мечты.

Поначалу все шло довольно неплохо. Уокер-старший нашел себе работу в Вашингтоне в кинокомпании «Братья Уорнеры» – правда, всего лишь в качестве коммивояжера, но ведь это все равно был шоу-бизнес. Рабочие дни недели он проводил в поездках по южным штатам, продавая фильмы владельцам местных кинотеатров. На выходные Уокер-старший старался возвращаться к жене. Через несколько лет он с огорчением пришел к выводу, что Маргарет суждено петь в церковном хоре и нигде больше. А руководимый им аккомпанирующий ансамбль обречен на существование лишь в его собственном воображении.

Тем временем деловая карьера Уокера-старшего в «Братьях Уорнерах» достигла пика. Он обзавелся собственным домом в городе Ричмонд в Вирджинии и тремя сыновьями – Артуром, Джонни и Джеймсом. Распрощавшись с мечтой о светлом будущем, ради которой вступил в брак, Уокер-старший от отчаяния запил. Сыновья стали избегать своего вечно пьяного отца, который пускал в ход кулаки, когда был недоволен их поведением. Следы от его побоев и ремня не проходили по несколько дней. А если Уокер-старший не ночевал дома, и по возвращении жена осмеливалась спросить, где он пропадал, то доставалось и ей.

В 1943 году, после очередной семейной ссоры, Маргарет приняла лошадиную дозу снотворного. Уокер-старший был изрядно пьян и спокойно отнесся к попытке самоубийства жены. Прежде чем уйти из дома по каким-то своим делам, он сказал восьмилетнему Артуру и шестилетнему Джонни:

– Не давайте ей заснуть, или она умрет.

Перепуганные мальчики заставили Маргарет постоянно пить кофе и ходить по дому. В результате она выжила.

В 1944 году едва не погиб сам Уокер-старший. Он направлялся из Вашингтона в Ричмонд, когда его «форд» на полном ходу лоб в лоб столкнулся с другим автомобилем. Уокер-старший потерял много крови. Полицейские, извлекавшие его из искореженного «форда», думали, что он скоро умрет. Но ему удалось выкарабкаться. Ходили слухи, что в момент столкновения Уокер-старший был пьян. Чтобы замять дело, ему пришлось потратить почти все свои сбережения и продать дом в Ричмонде. Через некоторое время его уволили из «Братьев Уорнеров» за пьянство. Уокер-старший устроился на работу в такси, но и там продержался недолго. Пьянство стало для него основным и единственным родом занятий.

Маргарет забрала троих сыновей и вернулась в Скрэнтон. Уокер-старший последовал за ней. На остатки сбережений они снимали скромную квартиру в доме, где располагался кинотеатр «Рузвельт». В новогодние праздники Маргарет удалось заработать немного денег, фотографируя детей на коленях у Санта-Клауса в местном универмаге. Весной 1945 года Уокер-старший устроился в «Рузвельт» на малооплачиваемую работу. Он начал посещать собрания общества анонимных алкоголиков и вскоре стал ведущим ночной музыкальной программы на местной радиостанции «Голос Скрэнтона». Радиослушателям Уокер-старший представлялся как ночной скиталец Джонни Уокер и ставил грампластинки по заявкам людей, страдавших бессонницей, или работников ночной смены. Музыка была преимущественно эстрадной. Только иногда он переключался на джаз, если считал, что никто на него не пожалуется и ему это сойдет с рук. В радиостудии стоял орган, на котором Уокер-старший импровизировал на тему какой-нибудь популярной эстрадной песни, а по окончании импровизации транслировал ее оригинал. Радиослушателям такой трюк нравился, и Уокер-старший обзавелся поклонниками. У него был очень мягкий баритон, который прекрасно подходил для ведения ночных радиопередач в качестве диктора.

Когда осенью 1953 года Уокер-старший бросил пустую бутылку из-под виски в своего сына, его жизнь в очередной раз дала трещину. Он снова запил и стал поколачивать сыновей. Маргарет подозревала его в измене. Эти подозрения подтвердились: из местного госпиталя по почте пришел счет на имя Уокера-старшего за уход по беременности и родам. Маргарет закатила ему грандиозный скандал, но счет оплатила. В знак благодарности Уокер-старший удостоил ее только пьяной ухмылкой.

Юность

Поздними вечерами юный Джонни лежал в кровати в спальной комнате, которую делил с братом Джеймсом. Рядом с подушкой он клал микрофон из карболита, подключенный к радиопередатчику, стоявшему на столе возле окна. От его ламп исходило приглушенное оранжевое свечение. Джонни собрал радиопередатчик из набора, купленного на деньги, которые заработал, разнося газеты. На крыше он установил высокую деревянную мачту с антенной. В хорошую погоду на нее удавалось принимать радиостанции, вещавшие из Кливленда. Однако по ночам Джонни предпочитал им «Голос Скрэнтона». Он приглушал звук до минимума, чтобы не разбудить Джеймса, и с удовольствием слушал ровный и чувственный голос отца, иногда повторяя за ним в микрофон:

– С вами Джонни Уокер-младший – тот самый ночной скиталец…

Первым решил уйти от родителей старший брат Артур. В Скрэнтоне он регулярно становился чемпионом в составе городских юношеских команд по футболу и бейсболу, играл на трубе в музыкальном ансамбле и главные роли в любительских спектаклях, прислуживал в алтаре и хорошо учился в школе. Артур встречался с красавицей Ритой Фрич, дочерью ночного дежурного в почтовом отделении. Но уже в первый год своего обучения в Скрэнтонском университете девятнадцатилетний Артур неожиданно заявил друзьям, что бросает учебу, чтобы поступить на военно-морскую службу. Отвечая на их недоуменные вопросы, он сказал, что хочет повидать мир. Только много позже он поведал истинную причину, по которой покинул родной дом: «Когда отец возвращался домой, мне приходилось спускаться на первый этаж и принимать удар на себя. В это время мои младшие братья прятались на втором этаже, и я должен был терпеливо сносить все, что пьяный отец вытворял со мной – хлестание ремнем и прочее. Я с трудом сдерживал свои эмоции».

Вскоре бросил школу и Джоуи Лонг, став морским пехотинцем. Шестнадцатилетний Джонни, не обладавший какими-либо талантами и не любивший учиться, не знал, чем заняться в отсутствие старшего брата и лучшего друга. Утешение он нашел в письмах, которые отправлял Артуру и Джоуи по 3–4 раза в неделю. Письмо Джоуи обычно начиналось так: «Дорогой Джоуи, я только что написал письмо Артуру и поэтому решил написать тебе тоже». Примерно такими же словами Джонни обращался и к Артуру: «Дорогой Артур, я только что написал письмо Джоуи и поэтому решил написать тебе тоже».

В школе, в которой учился Джонни, если кто-то из его одноклассников начинал вести себя неподобающим образом, то классная руководительница обливала его из ведра со святой водой и объявляла всему классу:

– В него вселился дьявол!

Джонни ненавидел свою школу. По этому поводу в одном из своих писем он написал: «Дорогой Джоуи, мне становится все труднее и труднее продолжать школьную учебу. Как бы я хотел быть вместе с тобой на Пэррис-Айленде[1]. Ты по мне скучаешь?»

Килкаллен повысил Джонни зарплату. Но без Артура и Джоуи работа в кинотеатре «Рузвельт» частично потеряла в глазах Джонни свою притягательную силу. В письме Джоуи Джонни сообщил: «Сегодня вечером покажут фильм «Пороховая река». В воскресенье и понедельник у нас был хороший фильм. Называется «Лагерь для военнопленных № 17». Он про американских военнопленных в Германии во время Второй мировой войны и про один из лагерей для них в Германии. Бесплатные билеты в кинотеатр, которые мне выдают, чтобы я их раздавал, остаются неиспользованными».

Джонни был невысоким, худощавым и улыбчивым парнем с прической в стиле «помпадур»[2]. Он купил себе старый драндулет, покрасил в блестящий голубой цвет, подрегулировал двигатель и назвал «Голубой метеор». После этого Джонни познакомился с девушкой: «У меня новая подружка, ее зовут Мэрилин. Напиши мне, если хочешь, чтобы я прислал тебе что-нибудь сексуальное. Ну, ты сам понимаешь что».

А чтобы не было никаких сомнений, о чем именно шла речь, семнадцатилетний Джонни дополнил текст своего письма рисунком обнаженной женщины с телом, по форме напоминавшем песочные часы. Месяц спустя он объявил в письме Артуру об очередной своей победе на любовном фронте: «У меня теперь другая подружка. Она родилась на Миссисипи в одном из южных штатов. Беда в том, что примерно через неделю она возвращается обратно, поэтому я ищу ей замену». В следующем письме Артуру Джонни написал: «Не помню, сообщал я тебе или нет про свою новую подружку, поэтому рассказываю о ней. У нее милое личико. Она очень симпатичная и весьма сексуальная».

В отсутствие Артура и Джоуи Джонни почти ни с кем не общался. Он ходил на работу в «Рузвельт» или оставался у себя в комнате, слушая радио. Однажды вечером от нечего делать Джонни зашел в кондитерскую недалеко от дома. Там он встретил парня, которого все звали Козерогом и считали очень крутым. Козерог не ходил в школу. Несколько предыдущих случайных встреч с ним произвели большое впечатление на Джонни. Разговор зашел про автомобили. Джонни похвастался, что его «Голубой метеор» – самая быстрая машина в Скрэнтоне. Козерог ответил, что слова ничего не стоят без проверки на практике, и вскоре он и Джонни мчались на «Голубом метеоре» по направлению к Питтстону – городу в пятнадцати километрах от Скрэнтона. Козерог сказал, что у него там была знакомая девушка. Ее не оказалось дома, а может, и не было никакой девушки, а Козерог специально все выдумал. Он сказал Джонни, что совершает налеты на магазины и готов биться об заклад, что за последние 2 недели сумел таким способом заработать гораздо больше, чем Джонни за месяц в «Рузвельте». Козерог предложил ему поучаствовать в очередном ограблении. Джонни никак не прореагировал на это предложение. Но Козерог не унимался и стал подначивать Джонни, обвиняя его в трусости.

В итоге Джонни и Козерог вломились в закрытую на ночь заправочную станцию, но не нашли там ничего, чем можно было бы поживиться. Для Джонни это было не так уж важно. Он обрел вкус к подобного рода вещам и не собирался останавливаться на достигнутом. На следующей заправочной станции Джонни и Козерог предприняли еще одну попытку ограбления. Там им досталась небольшая сумма наличными. По пути к выходу Джонни прихватил с собой 2 шины, которые бросил на заднее сиденье «Голубого метеора». Поймав кураж, Джонни и Козерог вынесли все, что смогли, с соседней стоянки подержанных машин – несколько канистр с маслом и полиролью, а также жестяную коробку. К их огорчению, денег в ней не оказалось, а лежали только какие-то деловые бумаги. На полном ходу они выбросили эти бумаги в окно «Голубого метеора» и вернулись в Скрэнтон.

Там Джонни и Козерог решили не останавливаться на достигнутом. Новой жертвой ограбления должен был стать магазин одежды, а потом – соседний с ним магазин похоронных принадлежностей. Несмотря на поздний час, Джонни и Козерог не отважились ломать входную дверь в магазин одежды, боясь привлечь к себе нежелательное внимание. Они проникли туда с заднего двора через широкую вентиляционную трубу. Джонни и Козерог ползли по ней в полной темноте, пока не не попали в какую-то комнату. Включив свет, они обнаружили, что находятся в туалете. Входная дверь была закрыта снаружи и слишком массивная, чтобы выломать ее. Джонни и Козерог поползли обратно по вентиляционной трубе. Оказавшись снова на заднем дворе, Джонни споткнулся обо что-то и наделал много шуму.

Проходивший мимо офицер полиции Уильям Шайгельски услышал подозрительные звуки и заметил убегавших Джонни и Козерога. Он приказал им остановиться, а когда они не выполнили его приказ, выстрелил по ним. Джонни потерял Козерога из виду, перепрыгнул через забор на стоянку для автомобилей, на которой был припаркован «Голубой метеор», вскочил в него и дал газу. Увидев резко стартовавший «Голубой метеор», Шайгельски остановил проезжавший мимо автомобиль и приказал водителю:

– Следуйте за той голубой машиной!

Джонни был уверен, что сумеет легко уйти от погони на своем «Голубом метеоре» и уж тем более от пешего полицейского. Поэтому он решил больше не привлекать к себе внимание правоохранительных органов и, как законопослушный американский гражданин, остановился перед светофором, на котором загорелся красный свет. Ночка выдалась бурной, и слегка расслабившийся Джонни на время утратил контроль за событиями, происходившими вокруг него. Поэтому он очень удивился, когда увидел в зеркале заднего вида полицейского, выбравшегося из остановившегося позади автомобиля. Не дожидаясь, пока включится разрешающий сигнал светофора, Джонни рванул с места. Там, где только что стоял его «Голубой метеор», осталось лишь дымное облако из выхлопных газов и горелой резины. Но полицейский успел прострелить задний бампер «Голубого метеора» и так просто сдаваться не собирался. Он сел обратно в автомобиль и скомандовал водителю броситься в погоню.

Джонни почувствовал себя героем фильма с захватывающим сюжетом. По безлюдным улицам Скрэнтона он быстро добрался до ближайшей скоростной автомагистрали, на которой его «Голубому метеору» не было равных. И через несколько минут Джонни оставил далеко позади преследовавший его автомобиль. Только теперь он осознал, что рисковал быть убитым или тяжело раненным за какие-то жалкие несколько долларов и канистр с маслом и полиролью. И чего этот мент так обозлился на Джонни? Что плохого он ему сделал?

Остаток ночи Джонни провел в пути. К утру он добрался до Уильямспорта – города в ста пятидесяти километрах к юго-западу от Скрэнтона. В местной закусочной, куда Джонни зашел, чтобы выпить кофе, он разговорился с одним из посетителей, двадцатидвухлетним маляром. Джонни рассказал ему, что в Уильямспорте проездом и едет к бабушке. Маляр пригласил Джонни переночевать в «Голубом метеоре», припарковав его рядом со своим домом. Третью ночь маляр разрешил Джонни провести в доме на кушетке. В знак благодарности Джонни подарил маляру две шины, украденные в Скрэнтоне со стоянки подержанных автомобилей.

– Баш на баш, – сказал он.

Предоставленный самому себе, Джонни занялся приукрашиванием обстоятельств бегства из Скрэнтона в своем воображении. Нечто подобное он уже видел на экране «Рузвельта» в фильме «Враг общества» с участием Джеймса Кэгни. Джонни представлял себя крутым парнем, сбежавшим от тупых полицейских. И пусть они его разыскивают. Надо будет – сбежит от них еще не раз. Преисполненный собственной важности, Джонни совершил роковую ошибку: он позвонил знакомой девушке в Скрэнтон, сообщил ей, что с ним все в порядке, и оставил свой обратный адрес.

1 июня 1955 года Джонни был арестован полицией в Уильямспорте прямо напротив магазина, торговавшего поздравительными открытками. На него донесла девушка, которой он звонил в Скрэнтон. Через два дня Джонни перевезли в Скрэнтон и поместили в местную тюрьму. На первом же допросе он сдал своего подельника. Три недели спустя судья Отто Робинсон, председательствовавший на заседании суда по делам несовершеннолетних, на котором Джонни и Козерог предстали в качестве обвиняемых, сказал им:

– Вы двое – самые обычные воришки. В вашу пользу свидетельствует единственный факт: вас еще ни разу не привлекали к уголовной ответственности.

Робинсон приговорил Джонни и Козерога к бессрочному содержанию в исправительной колонии для несовершеннолетних. Артур, специально приехавший на судебное заседание, на котором рассматривалось это дело, встретился с Робинсоном во время обеденного перерыва. Моряк-подводник, одетый в безукоризненно белую форму, выглядел и держался так безупречно, что казался живым воплощением бравого служаки из рекламного объявления с призывом стать военным моряком. Рассказав Робинсону про пьяницу и тирана Уокера-старшего, Артур предложил не отправлять Джонни в исправительную колонию, а разрешить ему поступить на военно-морскую службу. Дескать, там Джонни быстро вправят мозги.

Во второй половине дня Робинсон вновь встретился с семнадцатилетними Джонни и Козерогом в зале для судебных заседаний и сказал, что назначает им испытательный срок:

– Примерно через год вы достигнете призывного возраста, и вас спросят, привлекались ли вы к уголовной ответственности. Такой же вопрос зададут и нам, а мы ответим, что однажды вы попали в небольшую передрягу, но с тех пор твердо встали на путь исправления. На военной службе воришки не нужны. Я даю вам, парни, реальный шанс исправиться. Не совершайте больше никаких ошибок. Оставайтесь честными американскими гражданами. Выучите наизусть 10 библейских заповедей, соблюдайте их и больше никогда не попадете в беду.

Джонни отказался возвращаться в школу и на работу в кинотеатре «Рузвельт». Он заявил, что эта часть его жизни осталась позади и что теперь хочет подождать наступления призывного возраста. В июле 1955 года в письме Джоуи Лонгу Джонни написал: «Я решил больше нигде не работать, а просто побездельничать».

Поэтому остаток лета Джонни ничего не делал, ожидая, когда ему исполнится 18 лет и по почте придет призывная повестка. Он хотел любой ценой вырваться за пределы Скрэнтона. Но его опередил Уокер-старший. В августе 1955 года, через несколько дней после того, как Джонни стукнуло 18, Уокер-старший исчез. Он не пришел на работу, ни о чем не предупредил жену, детей и коллег на местной радиостанции, на которой вел ночную музыкальную программу. Уокер-старший не оставил записки и забрал с собой все деньги. Ходили слухи, что он покинул Скрэнтон в компании молодой женщины по имени Дороти.

25 октября 1955 года Джонни сел в Скрэнтоне в автобус, который должен был отвезти его в военно-морской учебный центр «Бейнбридж» в Мериленде. Расположившись на автобусном сиденье, Джонни сразу же закрыл глаза. Он не хотел видеть опостылевшие ему сельские пейзажи родного штата. Ведь впереди его ждала полная удовольствий и приключений жизнь взрослого самостоятельного мужчины.

Разочарование

Поначалу военно-морская служба Уокеру очень понравилась. По сравнению с домом родителей в Скрэнтоне, где отец безнаказанно издевался над своими домочадцами, «Бейнбридж» больше всего напоминал Уокеру летний молодежный лагерь. В октябре 1955 года он написал Джоуи Лонгу: «Ну вот, старина, я уже отслужил 1 месяц. Это было счастливейшее время в моей жизни. Какой же ты идиот, что выбрал морскую пехоту. В моем тренировочном лагере заниматься чертовски ненапряжно. На гражданке мне приходилось трудиться намного усерднее. Кормят, черт подери, гораздо лучше, чем дома. И свободного времени у меня значительно больше».

Соперничество с другими моряками подстегивало Уокера. Быть на хорошем счету в скрэнтонской школе означало усердно изучать непонятные предметы, не имевшие практического значения. А чтобы стать отличником в «Бейнбридже», надо было просто лучше других играть в игры вроде тех, которым Уокер и Лонг отдавали предпочтение в Скрэнтоне. Впервые в своей жизни Уокер добился успехов, которыми мог гордиться и похвастаться перед другими – например, перед тем же Лонгом:

«Вчера меня назначили главным семафорщиком в нашем экипаже. Семафорщик подает сигналы с помощью таких маленьких флажков. Ты должно быть знаешь, кто это. Ну а меня сделали инструктором по этому предмету. Когда мы встретимся, я научу тебя семафорить.

Я уже писал тебе, что стал командиром второго взвода и был зачислен в штат. А штатникам положено носить кортики. Поэтому береги свою задницу, когда нагибаешься, или я проделаю в ней еще одну дырку».

В «Бейнбридже» Уокер регулярно проходил различного рода тестирования. Особенно высокие баллы он получал в тестах по радиоэлектронике. Уокер стал радиолюбителем в 12 лет и поэтому обладал преимуществом перед остальными курсантами. Кроме того, ему доставляло удовольствие возиться со всяким радиооборудованием. Он как-то признался своему младшему брату Джеймсу, что любит разгадывать тайну хитросплетений радиоламп и проводов в радиоаппаратуре.

На призывной комиссии Уокеру сказали, что у него слишком слабое зрение, и прописали ему очки, о чем сделали пометку в его личном деле. Уокер возненавидел выданные ему тяжелые очки в черной оправе. Он говорил всем, что в этих очках выглядит нелепо и совсем не похож на военного моряка. Кроме того, из-за очков Уокер мог лишиться назначения на некоторые должности в будущем. Тем не менее он не унывал и в самом конце обучения в «Бейнбридже» сообщил своему другу Джоуи Лонгу: «При тестировании я показываю хорошие результаты и рассчитываю продолжить обучение в престижном учебном заведении».

Зимой 1956 года Уокера отправили учиться на радиста в военно-морское училище в Норфолке в Вирджинии. Ему не составило особого труда освоить высокочастотную радиосвязь, которая использовалась в то время американскими военно-морскими силами. Все остальные учебные дисциплины показались ему скучными. Чтобы преуспеть в их освоении, никакие способности не требовались. Нужны были только постоянные тренировки. И преисполненный энтузиазма Уокер научился машинописи, морзянке и стенографированию. Он даже стал вторым в своем учебном классе по скорости печати на пишущей машинке. Но об этом достижении он предпочитал ни перед кем не хвастаться. Уокер считал, что возможность в два счета что-то напечатать была сродни способности молниеносно выхватить пистолет, спрятанный в заднем кармане брюк. Обоими навыками не надо было хвалиться, но они могли очень пригодиться, если в них возникала потребность.

При обучении радистов в военно-морском училище в Норфолке затрагивались и вопросы обеспечения безопасности связи. Сугубо технические детали никак не обсуждались. О криптографии и шифраторах рассказывали только в самых общих чертах. Всем курсантам постоянно вдалбливали в голову одну и ту же идею: болтун – находка для шпиона. Ведь радист на военном корабле первым узнает обо всех событиях. По долгу службы он знакомится с содержанием любых радиограмм, поступающих на корабль и отправляемых с него. И если матросы хотят знать, куда направляется их корабль и когда прибудет в порт назначения, то первым делом спрашивают об этом радиста. Поэтому на лекциях будущим радистам твердо внушали, что радиорубка – главное хранилище секретной информации на корабле и что священный долг каждого радиста состоит в том, чтобы не давать этой информации покидать пределы радиорубки.

Некоторые полезные знания и навыки Уокер приобретал за пределами военно-морского училища. Он начал посещать окрестные бары, в которых быстро научился не только покупать себе секс, но и получать сполна за свои потраченные деньги. В письмах другу Джоуи Лонгу, служившему в морской пехоте, Уокер любил изображать из себя этакого бывалого моряка: «Эх, черт возьми, на новогодние праздники я приеду домой в двухнедельный отпуск! Попробуй тоже взять свой отпуск одновременно со мной, и мы сможем свободно развлечься, как это с давних пор делают военные моряки. Берегись, Скрэнтон, потому что я не оставлю от тебя камня на камне!»

Во время этого отпуска Уокер встретил в церкви девушку, учившуюся на медсестру. У нее были длинные рыжие волосы и, как Уокер написал в письме Лонгу, «она прекрасно умела с помощью обтягивающего свитера привлечь к себе мужское внимание». Они много времени проводили вместе. Но в канун Нового года будущая медсестра позвонила и сказала, что заболела гриппом. После этого их встречи прекратились. Вернувшись в Норфолк, Уокер проинформировал Лонга: «Некоторое время я ходил на свидания с местной медсестрой. Я познакомился с ней во время моего последнего отпуска. Потом мы регулярно виделись, но она стала слишком серьезно ко мне относиться, и я порвал наши отношения. Мне очень не хотелось расставаться с этой штучкой, ты ведь в курсе, какие медсестры страстные. Не зря она говорила мне, что знает, как меня завести».

После того как в 19 лет Уокер добился двух главных целей в своей жизни – стать мужчиной и военным моряком, он перешел к третьей – подводным лодкам. Они были особенными, даже дизельные: именовались лодками, а члены их экипажей звались подводниками и носили нарукавные нашивки с изображением носа и рубки подводной лодки в окружении выпрыгивающих из воды дельфинов. Заслужить такие отличия было совсем не просто. Чтобы погружаться на морскую глубину, необходимы были изрядное мужество и толика безрассудства. Уокер, которого с юных лет манили романтические и опасные приключения, не сомневался, что его репутация опытного подводника произведет сильное впечатление на собутыльников в барах.

Была и еще одна причина, по которой Уокер хотел стать подводником. После обучения в «Бейнбридже» его старший брат Артур закончил сначала гидролокационное училище в Ки-Уэсте во Флориде, а потом училище подводников в Нью-Лондоне в Коннектикуте. Руководство высоко оценило его успехи в ходе учебы и по результатам проведенной служебной аттестации отправило служить на дизельную подводную лодку «Торск». К тому времени, когда Джонни стал выпускником военно-морской школы в Норфолке, двадцатитрехлетний Артур уже 2 года провел на «Торске» и был повышен в должности до старшего гидроакустика. По всему выходило, что на флоте его ждала успешная карьера. Капитан-лейтенант Сипл, непосредственный начальник Артура на «Торске», дал ему оценку, открывавшую новые перспективы для продвижения по службе: «Уокер является одним из лучших кандидатов на получение офицерского звания».

Джонни решил, что не вся слава в семье Уокеров должна доставаться Артуру. Он считал, что если Артур сумел чего-то добиться, то и ему будет вовсе не трудно сделать то же самое. А может, даже еще проще ввиду наличия у него старшего брата-подводника с отличной репутацией и прекрасным послужным списком. Поэтому когда пришла пора перечислить назначения, которые Джонни хотел бы получить по окончании военно-морского училища в Норфолке, то он, не задумываясь, указал в своей анкете, что хочет стать радистом на подводной лодке.

Кадровик, рассматривавший вопрос о том, где Уокер должен был служить дальше, увидел в заключении призывной медкомиссии отметку о его слабом зрении и пришел к выводу, что о подводной лодке не может быть и речи. Поэтому Уокер получил нарукавную нашивку матроса низшей категории без всяких выпрыгивающих из воды дельфинов и назначение на сторожевой эсминец «Хатчинс». Его обязанности были довольно примитивными и шаблонными: он должен был следить за радиочастотами, на которых военные корабли и гражданские суда передавали сигнал бедствия.

Раз в две недели главный старшина Коллинз, у которого в непосредственном подчинении находились радисты «Хатчинса», объявлял учебную тревогу. Они получали документы для сжигания и аппаратуру для приведения в негодность с помощью молотка. А пока радисты тренировались, Коллинз объяснял им, как важно, чтобы никакие секреты не попали в руки врага. Поэтому, даже если на «Хатчинсе» бушевал пожар или случился потоп, при малейшей угрозе его захвата русскими Уокер должен был, рискуя жизнью, немедленно схватить массивную деревянную колотушку, висевшую на стене радиорубки, и вдребезги разбить всю секретную аппаратуру.

После длинного трудового дня и пары банок пива Уокер забавлял своих корабельных сослуживцев пародиями на Коллинза. Имитируя голос Коллинза, они хором декламировали его любимый рефрен:

– Парни, ни за что не позволяйте проклятым коммунякам заграбастать нашу секретную аппаратуру и документацию к ней.

На «Хатчинсе» регулярно проходила аттестация матросов. Проводившие ее офицеры шутили, что наивысшие итоговые баллы навсегда заслужил бы моряк, который смог бы пройти пешком по морю, аки посуху. А пока этого не случилось, ближе всех к идеалу, по общему мнению, удалось приблизиться Уокеру. Меньше чем за год его повысили в звании. На аттестациях он неизменно получал наивысшие оценки во всех категориях и заявлял, что намерен прослужить на флоте всю оставшуюся жизнь.

Но никто на «Хатчинсе» не догадывался, что Уокер умело притворялся. Под фальшивой улыбкой он прятал свое истинное выражение лица. Уокер старательно исполнял служебные обязанности, которые на самом деле ненавидел. Ему было плевать, какие надежды на него возлагало командование. Уокер собирался отбыть положенные 4 года на «Хатчинсе» и сразу же демобилизоваться. Он терпеть не мог отдежурить с четырех до восьми утра, потом ненадолго лечь спать и встать после сна только ради того, чтобы съесть на завтрак кусок отвратительного мясного хлеба. Особую ненависть у него вызывали избалованные и заносчивые богачи-резервисты, которые по выходным отправлялись на «Хатчинсе» в учебное плавание. По этому поводу Уокер сообщил Джоуи Лонгу: «Обучение резервистов на военных кораблях – это не что иное, как чистой воды мошенничество. Презираю дерьмоголовых резервистов!» Но больше всего Уокер ненавидел службу на «Хатчинсе» из-за ее обыденности. В письме брату Джеймсу он пожаловался: «С таким же успехом я мог бы заниматься нудной починкой телевизоров на гражданке».

Уокер скучал по играм, в которые играл в Скрэнтоне. Его жизнь на «Хатчинсе» была настолько гнетущей и однообразной, что он даже не сумел изобрести для себя интересное занятие, чтобы хоть как-то от нее отвлечься. Уокер по-прежнему очень хотел стать подводником, как его старший брат Артур, и гордо носить нарукавную нашивку с выпрыгивающими из воды дельфинами.

Барбара

Холодной зимой 1957 года «Хатчинс» встал на якорную стоянку в морском порту Бостона. В один из вечеров Уокер вместе со своими товарищами отправился на танцевальную вечеринку в местной церкви. Его внимание привлекла девушка с густыми и черными, как смоль, волосами, стоявшая напротив с другой стороны комнаты для танцев. Уокер пригласил ее на медленный танец. Они разговорились. Девушку звали Барбара Кроули. Она рассказала Уокеру, что работает продавщицей в универсальном магазине и живет с родителями в большом доме в богатом районе Бостона. А тот поведал ей о своих грандиозных планах на будущее: однажды он станет адмиралом Уокером. Сначала Барбара засомневалась, насколько можно было доверять словам Уокера. Но затем он очаровательно улыбнулся, и все ее сомнения отпали сами собой. С этого момента Барбара была твердо уверена, что после танцев Уокер проводит ее до дома и вскоре они снова встретятся.

Барбара выросла в захолустье. Ее жалкое жилище можно было назвать домом с большой натяжкой. Это была лачуга, в которой она ютилась в страшной тесноте вместе со своими близкими родственниками. В их семье насчитывалось семь детей. Денег не было. Платья и туфли переходили от сестры к сестре по мере взросления. Обед состоял исключительно из бутербродов с арахисовым маслом и фруктовым желе. В отсутствие достаточного количества теплой одежды особые страдания доставляли холодные зимы.

Отец умер, когда Барбаре исполнилось 9 лет. С этого момента ее и без того трудная жизнь стала еще невыносимей. Мать все время выпивала, и дети, как могли, пытались приспособиться к ее вредной привычке. У матери начались гулянки с обильными возлияниями, пошлыми шутками и гоготаньем. Все это нередко сопровождалось другими звуками, некоторые из них были явно неприличными. Однажды Барбара вернулась домой и застала мать в обнимку с каким-то незнакомым мужчиной. Они не прекратили обниматься, даже когда заметили Барбару.

Одна из сестер последовала примеру матери. Она приводила мужчин с улицы, и по ночам Барбара была вынуждена слушать ритмичный скрип пружин стоявшей напротив кровати сестры. Иногда любопытная Барбара подглядывала за сестрой, созерцая ее порочные занятия. Время от времени у спящей Барбары возникало чувство, что очередной ночной гость вплотную подходит к ее кровати и пристально наблюдает за ней. А однажды ночью у нее появились странные и непривычные ощущения. Она проснулась и увидела, что какой-то мужчина соскочил с ее кровати и устремился ко входной двери. Хотя, может быть, все это просто приснилось Барбаре.

Когда Барбаре исполнилось 10 лет, ее мать вышла замуж за мужчину, которого все звали Смитти. Он очень любил обниматься с Барбарой и ее сестрами. Пожалуй, слишком любил. Их отец ничего такого себе не позволял.

Смитти потребовал, чтобы дети называли его папой. Барбара отказалась. Он пригрозил ее наказать. Без толку. Тогда Смитти так долго хлестал Барбару ремнем, что она два дня не ходила в школу. Но и это не помогло: Барбара все равно ни разу не назвала Смитти папой.

Дед Барбары был чистокровным индейцем из племени чероки. Доказательством ее индейского происхождения служили черные, как смоль, густые и блестящие волосы, а также высокие и острые скулы. Дед жил на расстоянии в несколько километров, если идти по дороге. Но Барбара ходила к нему прямиком через лес. Люди говорили, что она унаследовала от него не только внешность, но и острый ум. Барбара очень любила общаться с дедом. Он всю жизнь проработал плотником и любил все делать аккуратно, по правилам. Дед дожил до девяноста двух лет. Барбара редко виделась с ним после того, как покинула родной дом. Но она часто говорила, что каждый день думает о нем и о житейских мудростях, которыми он с ней поделился.

В 15 лет Барбара закончила девятый класс и выглядела как вполне взрослая женщина. Сыновья Смитти от предыдущего брака не давали ей прохода. Поэтому она переехала жить в Бостон, устроившись там продавщицей в универсальный магазин в отдел женских блузок. Барбара снимала комнату вместе с другой девушкой, и по пятницам они ходили обедать к ее богатым родителям. Стол был покрыт кружевной белой скатертью, на фарфоровых тарелках красовался изящный цветочный узор, массивные серебряные ножи и вилки приятно тяжелили руки. Еды было предостаточно. Чаще всего подавали куриное мясо или ростбифы, и хозяева были искренне рады аппетиту гостей.

Но больше всего Барбаре нравилось, как общались хозяева и гости. В семье Барбары родственники вели себя крайне пренебрежительно и все время старались перекричать остальных. А здесь все проявляли заботу друг о друге и выражали неподдельный интерес к событиям в жизни присутствующих за столом. Впервые в своей жизни Барбара осознала, насколько комфортной может быть семейная жизнь. Она начала относиться к родителям соседки по съемной комнате, как к своим собственным, и воочию представляла себе, как могла бы жить вместе с ними в их большом дощатом доме с забором из штакетника. Неудивительно, что когда Барбара познакомилась на церковной танцевальной вечеринке с очаровательно улыбавшимся молодым матросом, то рассказала ему, что ее родители живут именно в таком доме.

Покататься на роликовых коньках Уокеру предложила Барбара. Каток находился недалеко от ее съемной комнаты, и после долгих уговоров Уокер согласился пойти туда. Он освоил катание на роликовых коньках еще в Скрэнтоне, хотя в этом шахтерском городке катание мальчиков на роликовых коньках не приветствовалось и не поощрялось. Всего после нескольких посещений катка с Барбарой Уокер добился существенного прогресса. Обычно он обнимал ее рукой за талию, его пальцы слегка давили на ее бедро, и они часами нарезали медленные круги по катку, разговаривая на разные темы. Среди прочего Уокер и Барбара обсуждали свое будущее.

Барбара мечтала растить детей в собственном просторном доме – примерно таком, как у ее воображаемых родителей. С ними она пообещала познакомить Уокера в ближайшее время. И тут Уокер неожиданно сказал ей, что семья – это, конечно, здорово, но его больше привлекала не семейная жизнь, а военно-морская карьера. Высшим карьерным достижением Уокера, по его словам, должно было стать присвоение ему адмиральского звания. Барбара не могла понять, шутит Уокер или говорит всерьез.

Барбара становилась очень набожной, когда речь при ней заходила о религии. Однажды она спросила Уокера, верит ли он в бога. Он ответил, что в детстве прислуживал в алтаре. Барбара сказала, что это не ответ на ее вопрос, и задала его снова. Уокер глубоко задумался и потом медленно произнес, как будто признавался в чем-то, превозмогая себя:

– Когда я был ребенком, мой отец самым настоящим образом издевался над моими братьями и надо мной. И что бы мы ни сделали, поступали правильно или нет, он со всего размаха бил нас. Зачем я тебе сейчас про это говорю? Конечно же, я верю в бога. Но он совсем не тот бог, про которого нам рассказывали в школе. На мой взгляд, он больше похож на моего отца. Он сурово наказывает нас всякий раз, когда пребывает в плохом расположении духа. Фокус в том, чтобы идти, куда глаза глядят, делать все, что вздумается, и надеяться, что тебе повезет и у бога всегда будет хорошее настроение.

Весной девятнадцатилетняя Барбара была уже на втором месяце беременности. Но не только по этой причине она хотела поскорее выйти замуж за Уокера. Барбара боялась, что если не успеет вовремя оформить с ним свои любовные отношения, то он может узнать всю правду о ее семье. И тогда она потеряет его навсегда.

Нет, Барбара не лгала Уокеру. По крайней мере, она всеми силами старалась убедить себя в этом. Просто слегка ввела его в заблуждение, чтобы у него не сложилось плохое представление о ней. Барбара прекрасно знала, насколько высокомерно и презрительно Уокер мог относиться к другим людям, постоянно одергивая и прерывая их. Поэтому ни при каких условиях она не собиралась рассказывать Уокеру о своей настоящей семье. Ведь при одном воспоминании о близких родственниках Барбара испытывала такое сильное чувство стыда, будто вывалялась в грязи. Похожее ощущение иногда возникало у нее после секса с Уокером на заднем сиденье его автомобиля.

Спустя много лет Уокеру стало известно, что на самом деле представляло собой семейство Кроули. Правда застряла у него в мозгу, как кость в горле, и он навсегда затаил смертельную обиду на Барбару. Даже будучи приговорен к пожизненному тюремному заключению, Уокер больше всего сокрушался по поводу обмана Барбары:

– Я испытал настоящий шок! Если бы я был хорошо знаком с этой тошнотворной и отвратительной семейкой, то между нами не возникло бы никаких любовных отношений.

Узнав, что «Хатчинс» вскоре должен был отправиться в длительное плавание вдоль восточного побережья Америки, Барбара решила окончательно выяснить отношения с Уокером. Тот на удивление спокойно и положительно воспринял новость о ее беременности. Он слегка похлопал Барбару по животу и сказал:

– Ну что же, я полагаю, что нам следует пожениться.

На церемонию бракосочетания, которая прошла 4 июня 1957 года, Уокер и Барбара никого не пригласили. Мужем и женой их провозгласил мировой судья, у которого не было служебного кабинета, только собственный бакалейный магазин. Свидетельницей была его жена. После свадьбы Уокер сразу же вернулся на «Хатчинс», а счастливая Барбара провела ночь в своей съемной комнате.

Джонни-отец

27 декабря 1957 года Барбара родила девочку. Роды были трудными. У Барбары обострился токсикоз, и доктор сказал Уокеру, чтобы тот готовился к худшему, полагая, что ни роженица, ни ее ребенок не выживут. Послать за священником было единственное, что пришло в этот момент в голову Уокера. Но услуги священника не понадобились.

Доктор, принимавший роды у Барбары, был итальянцем и посоветовал ей пить побольше красного сухого вина, чтобы сделать гуще ее грудное молоко. Уокер и Барбара вместе посмеялись над необычным советом доктора, но решили попробовать и не пожалели: вино помогало им скрасить досуг на протяжении многих вечеров. Свою новорожденную дочь они назвали Маргарет в честь матери Уокера.

Уокер, служивший теперь радистом на авианосце «Форрестол», угостил всех сослуживцев сигарами по случаю рождения дочери. Своему непосредственному начальнику он похвастался, что недавно поменял Маргарет подгузник. Барбара была на седьмом небе от счастья, когда услышала, как Уокер сказал при ней одному из приятелей:

– Мне было достаточно один раз взглянуть на Маргарет, чтобы навсегда влюбиться в нее.

Основная проблема Уокеров состояла в острой нехватке денег. Должностной оклад и денежная надбавка семейным военнослужащим не позволяли купить даже комод, вместо которого им приходилось использовать детскую кроватку Маргарет. Поэтому Уокеры решили пока не обзаводиться новыми детьми.

Была и другая крупная проблема, о которой не знала Барбара: Уокер хотел служить на подводной лодке, а если это было невозможно, то собирался демобилизоваться. Он снова заявил руководству, что желает стать подводником. Пожелание было проигнорировано. Уокера перевели на плавучую базу подводных лодок «Говард У. Гилмор», стоявшую в гавани города Чарльстон в Южной Каролине. По этому поводу Уокер сказал младшему брату Джеймсу, что с ним поступили так, как будто он пожелал стать богатым человеком, а его сделали дворецким. Уокер был очень разочарован своим новым назначением и считал дни, оставшиеся до увольнения с военной службы.

Семейные проблемы Уокеров обострились еще больше после того, как они, будучи в подпитии, не смогли обуздать внезапно возникшее желание и зачали следующего ребенка. Синтия появилась на свет в Чарльстоне зимой 1957 года. Она часто болела и постоянно плакала. Имея на руках еще одну малышку, двадцатиоднолетняя Барбара перестала справляться со своими материнскими обязанностями. Чем больше Синтия плакала, тем сильнее раздражалась Барбара.

Критический момент в семейных отношениях Уокеров наступил через два месяца после рождения Синтии. Барбара забеременела в третий раз. Уокер предложил ей сделать аборт, но она, как убежденная католичка, наотрез отказалась. В конце концов они выработали компромиссное решение: Барбара попытается вызвать выкидыш. Она таскала тяжелые предметы, а однажды, набравшись мужества, специально упала с лестницы. Нужного эффекта Барбара не добилась и в апреле 1960 года родила третью дочь – Лауру.

Единственный плюс в этой ситуации Уокер видел в том, что с рождением каждой новой дочери шансы на появление у него сына все увеличивались. После Синтии Уокер считал, что его время пришло. Поэтому когда доктор поздравил Уокера с рождением третьей дочери подряд, он впал в отчаяние. Не захотев увидеться с Барбарой, Уокер пулей выскочил из больницы в поисках ближайшего бара. Он вернулся домой только через 3 дня. У него был слегка виноватый вид. Но спрашивать Уокера, где он пропадал все это время, было бесполезно. Уокер попросту ничего не помнил.

Уокеру было не к кому обратиться за помощью, кроме старшего брата Артура, однажды уже выручившего Уокера в трудной жизненной ситуации, в которой он оказался в Скрэнтоне. В то время Артур проходил военную службу в чине младшего лейтенанта на учебной подводной лодке на военно-морской базе в городе Гротон в Коннектикуте. Уокер изложил Артуру свою проблему без обиняков: ему исполнилось всего 22 года, а он уже был отцом трех маленьких дочерей, на содержание которых у него не хватало денежных средств. Несколько сотен долларов могли бы на время спасти его семью от голодной смерти. Для Артура это были большие деньги, о чем он сказал Уокеру. Но уже на следующий день Артур перевел ему всю сумму. Спустя 30 лет Артур пояснил, почему сделал это, хотя остро нуждался в деньгах для собственной семьи:

– Дело было не только в финансах. Нужно понимать, что в детстве нас связывало сильное желание защищать друг друга. И мы защищали, поскольку считали себя обязанными этим заниматься.

Уокер признался Артуру, что не только оказался на мели, но и вряд ли сможет улучшить свое финансовое положение в следующем году после демобилизации. Артур выразил удивление по поводу того, что Уокер собирался уволиться с военной службы, поскольку считал, что тот посвятит ей всю свою жизнь. Уокер ответил, что немедленно подписал бы военный контракт на следующие 4 года, если бы его отправили служить на подводную лодку. Артур пообещал Уокеру поговорить с людьми, с которыми познакомился в Гротоне. Возможно, что кто-то из них возьмется помочь Уокеру.

В октябре 1960 года, через полгода после откровенного разговора с Артуром, Уокер написал своему другу Джоуи Лонгу, служившему в морской пехоте:

«Мы так давно с тобой не общались, что сейчас я уже не смогу припомнить, на каких кораблях служил и чем именно на них занимался. Все это время я был довольно зол на военно-морской флот и по истечении четырех лет службы решил демобилизоваться, а не продлевать действующий контракт. Однако на берегу я свел знакомство с некоторыми влиятельными людьми, и они пообещали сделать меня подводником. Поэтому я все-таки продолжил службу.

На текущей неделе меня ожидает очередной перевод – на этот раз на подводную лодку «Балао» в Ки-Уэсте. Так что наконец-то я стану подводником, о чем мечтал с тех самых пор, как начал служить».

Джонни-подводник

Каждый поход подводной лодки «Балао» начинался с того, что буксир поворачивал ее носом к выходу из гавани. В этот момент Уокер садился за свой рабочий стол в радиорубке с рулоном туалетной бумаги. Он нумеровал каждый ее перфорированный лист числами, начиная с единицы и кончая порядковым номером последнего дня похода. Потом Уокер аккуратно сворачивал рулон и ставил его справа от себя. Отрывая по одному листу от рулона, он вел счет дням, проведенным в походе.

Звучал сигнал к погружению. Некоторое время слышался свист воздуха, вытесняемого морской водой, которая поступала через открытые вентиляционные отверстия в верхней части балластных цистерн. Это означало, что подводная лодка «Балао» медленно опускалась в морскую пучину, лишенную восходов и заходов солнца. Во время походов разницы между днем и ночью на ней не было никакой, отчего даже ветеранам-подводникам становилось не по себе. Часы на «Балао» никогда не переводились, чтобы соответствовать нахождению в том или ином часовом поясе. Они всегда показывали среднее время по Гринвичу.

В конце каждых суток матросы собирались вокруг рабочего стола Уокера в радиорубке. Один из них имитировал сигнал «отбой», сыгранный на горне, а Уокер с церемониальным изяществом отрывал очередной лист туалетной бумаги. Для присутствующих это означало, что еще одни сутки похода на «Балао» были завершены.

Таким манером Уокер считал сутки, проведенные им в походах на подводных лодках в течение следующих шести лет. Для него это было время, когда его способности были максимально востребованы. Он тщательно изучил все технические руководства по радиосвязи, чтобы заполучить должность старшего радиста, кайфовал от острых ощущений, которые ему дарило опасное плавание на подводной лодке, гордился нарукавной нашивкой с изображением носа и рубки подводной лодки в окружении выпрыгивающих из воды дельфинов, постоянно изобретал для сослуживцев занимательные интеллектуальные игры, развлекая их в свободное время. Во всех этих ипостасях Уокер неизменно ощущал полную свободу действий, несмотря на всю тесноту своего пребывания на «Балао».

Нельзя сказать, что нахождение на подводных лодках не утомляло Уокера. Еще как утомляло, особенно во время дальних походов! Хуже всего ему пришлось, когда в 1961 году он служил на дизельной подводной лодке «Финвал», сданной в эксплуатацию в конце Второй мировой войны. Уокер ненавидел ее запах. Воздух на ней был буквально пропитан вонью машинного масла и аккумуляторной кислоты. Но отвратительнее всего было находиться на «Финвале» летом, когда к ненавистному запаху добавлялась нестерпимая жара. В один из летних месяцев температура на «Финвале» превысила отметку в 50 градусов по Цельсию, и Уокер сидел за своим рабочим столом в радиорубке в одних трусах, майке и своем особом черном берете. Он начал носить этот берет, когда отправился в первый поход на «Финвале». Примерно в то же самое время Уокер отрастил тонкую полоску черных усов, и его все больше стала беспокоить перспектива полностью облысеть к тридцати годам. Остальные матросы на «Финвале» последовали примеру Уокера и тоже обзавелись черными беретами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Остров в Южной Каролине, где был расположен учебный центр морской пехоты, в котором проходили начальное военное обучение все призывники, проживавшие восточнее реки Миссисипи.

Вернуться

2

Названа в честь любовницы одного из королей Франции и характеризуется наличием большого объема волос, зачесанных вверх и уложенных.

Вернуться