Иван Карпенков
Будни фронтового автобуса

В оформлении обложки использована работа художника М. О. Анаева «Работает Авиация», 2024 г. (Студия военных художников имени М. Б. Грекова Министерства обороны Российской Федерации).

© Карпенков И. В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Автобус

По разбитой, изрытой воронками старых и недавних «прилетов» дороге сквозь снег и вьюгу, жару и зной, под палящим солнцем и кромешно-черной ночью неторопливо ползет уставший пазик. Болотно-зеленого цвета, с желтой светоотражающий полосой по всему борту, кому-то он может показаться старой развалюхой. Но нет. Это вовсе не так. На самом деле этому автобусу едва исполнился год с того момента, как он, новенький и блестящий, бодро сошел с конвейера своего родного завода.

Но тяжелая во всех смыслах жизнь оставила неизгладимые раны на каждом из агрегатов железного коня, включая саму его механическую душу.

От рождения он не мог похвастаться ни своей комплектацией, ни перспективами долгой, счастливой и беззаботной жизни. Все в его салоне от самого начала было произведено не просто в формате «эконом», а скорее «суперэконом». Его кондово сваренные из железных труб сиденья обтянуты самым дешевым дерматином, а обшивка салона и вовсе незатейливо сделана из строительной ДВП, которая уже через месяц была необратимо испачкана запекшейся кровью вперемешку с глубоко въевшейся грязью.

Только не подумайте, что водители данного агрегата не ухаживали за ним. Напротив, всякую свободную минуту, в жару и на морозе, они, грязно ругаясь по матери, что-то делали в его механизмах, каждый раз возвращая их к жизни. На вопросы эстетики времени оставалось совсем мало. Но после каждого рейса салон мыли. Сначала ведрами воды и тряпками, потом, поняв полную бесперспективность этого занятия, стали просто смывать кровь, смешанную с черноземом, из поливочного шланга.

Дело в том, что основной задачей автобуса была доставка раненых, которых не считали особо тяжелыми, с линии боестолкновения до эвакуационно-распределительного госпиталя. Требования и нормы перевозки личного состава тут давно забыты. А потому в салон забивается столько народу, сколько только можно туда запихнуть. Плюс еще немного. Пустым автобус крайний раз ехал разве что только, когда его перегоняли с завода к месту службы. На этом вся его лафа закончилась. Да и отдыхать между рейсами долго не приходилось. Ну что тут скажешь – служба. Она и трудна, и почетна, а главное – точно очень нужна и незаменима. Это автобус своими железными мозгами понимал четко. А потому из последних своих лошадиных сил преодолевал все трудности и лишения воинской службы ровно так, как завещал ему Дисциплинарный устав Вооруженных сил.

Пассажиры в подавляющем большинстве своем в начале погрузки в автобус бывают слегка растерянны и молчаливы. Однако впоследствии осознание того, что каждый километр пройденного пути удаляет их от ЛБС и приближает к мирным, живущим «на всю катушку» городам, несколько поднимает настроение. Нет-нет да кто-то и заведет разговор. В ход идут позывные и наименования частей. Непременно находятся общие знакомые и друзья. И вот уже через какой-нибудь час-другой в салоне автобуса царит совершенно иная – дружеская обстановка.

Раненые потяжелее ровно стонут в такт раскачивающемуся кузову, скрежещут зубами от боли. А те, что полегче, с пониманием своей сопричастности дают им пить из своих припасенных в дорогу пластиковых бутылок. Ничем другим помочь они не могут. А чувство необходимого соучастия почему-то в этот момент просыпается практически у каждого.

Всякий раз среди легкораненых находились те, кто по ходу движения из состояния легкого коматоза периодически заваливался в полностью бессознательное состояние. Сопровождавший бойцов фельдшер, как контролер на гражданском рейсе, не торопился поднимать панику и предпринимать какие-либо реанимационные действия. Во-первых, он уже столько раз проделал этот маршрут, сопровождая подобный контингент, что уже привык и давно не реагировал на то, что в мирной жизни у многих вызвало бы шок и панику. Ну, а во-вторых, а что, собственно говоря, он мог сделать? Это вам не госпиталь и даже не полковой медицинский пункт. Да и он не особо-то фельдшер. Ну уж, по крайней мере, не врач, это точно. Врачи в этих местах на вес золота, да и грамотные фельдшера тоже. А потому его обязанности по сопровождению легкораненых свелись к оформлению соответствующих документов и контролю доставки личного состава согласно списку. Ничего более героического или профессионального от него тут никто не требовал, да и не ждал. Ну и почетное наименование «фельдшер» – это точно не уровень знаний и профессиональных компетенций, и, скорее всего, даже не должность. Это, вероятно, штатное наименование единицы комплектации эвакуационного автобуса. Как домкрат, огнетушитель и аптечка.

За все время на этом месте побывали и выпускник ветеринарного колледжа, работавший на гражданке зоотехником, и рыжий волонтер, сразу после школы прошедший двухнедельные курсы тактической медицины где-то в Питере, после чего срочно решивший непременно испытать себя и применить свежеполученные знания на практике. Пару раз, конечно, попадались и парни, реально окончившие средние профессиональные учреждения с медицинским уклоном. Но они были тут, скорее, исключением из правил. Потому как тех, кто реально что-то мог по медицинской части, быстро разобрали себе госпиталя и хозяйственные отцы-командиры.

Однако в любом случае фронт на фельдшерском месте в автобусе прикрывал тот, кто хоть какое-то отношение к медицине имел. Ну или, по крайней мере, так думал. В любом случае начальство этому не противилось.

Фельдшеров категорически не хватает. А потому, как говорил один из персонажей культового российского фильма про армию: «Нет преград для патриотов!» И если начальство сказало, что ты – фельдшер, значит, ты – фельдшер. А если ты фельдшер, то изволь принять это достойно. И, как говорится, хочешь не хочешь, а соответствуй…

Вероятно, именно с такой мотивационной позицией на сборном пункте в фельдшера записывали всех, кто особо этому не противился. Возможное отсутствие необходимой компетенции у вновь прибывающих «фельдшеров» в моральном плане военные комиссары прикрывали для себя убеждением, что, мол, все равно все бойцы перед отправкой на СВО пройдут необходимую подготовку в военных учебных центрах. В том числе и по профессиональным направлениям. А там тех, кого надо, подтянут, освежат в памяти забытые знания и добавят новых. Ну а тех, кто окажется неспособным, отправят в пехоту.

На полигонах в учебных ротах, напротив, целиком и полностью были уверены в военкомах, отобравших из тысяч запасников именно этих, вероятно, самых достойных и профессиональных специалистов. В результате система делала свое дело, по итогу выдавая фронту именно тот контингент личного состава, который в конце концов четко и надежно, как автомат Калашникова, невзирая ни на что, умело и качественно нес свою службу, справляясь со всеми трудностями и неурядицами. В общем, тяжелая работа кует серьезных работников.

Конечно, отдельные «элементы» какое-то время пытаются сопротивляться системе, противопоставляя ей свой взгляд на жизнь и на службу. Именно таким поначалу был питерский Рыжий – выпускник курсов тактической медицины. Казалось, нет такого направления в здравоохранении, в котором он не имел бы своего мнения. Причем, как ему казалось, непременно единственно верного и обоснованного, которое он регулярно порывался испытать и реализовать на практике, пытаясь спасти и реанимировать всякого, кому, с его точки зрения, была необходима его экстренная помощь.

Но для того система и существует, чтобы медленно и монотонно шлифовать разнородную субстанцию до состояния однообразной, четко предсказуемой и эффективно работающей массы. В данном случае «шлифовальным инструментом» системы стали несколько бойцов, которые жестко «приземлили» Рыжего парамедика (так, на модный иностранный манер, по началу прибытия на СВО он представлялся при знакомстве) в тот момент, когда он старался «по науке» оказать первую доврачебную…

Итоговую огранку произвел здоровенный детина-десантник, который имел неосторожность прямо на глазах парамедика временно потерять сознание от травматической контузии, полученной от прилетевшего по бронежилету осколка.

Наш парамедик посчитал, что, согласно какому-то пункту наставления по тактической медицине, ему необходимо срочно снять с потерпевшего бронежилет и произвести экстренную СЛР[1]. Однако пострадавший боец ВДВ, видимо, не читал подобного наставления. А если и читал, то не запомнил. Должно быть, поэтому, периодически приходя в сознание, он решил, что неизвестно откуда появившийся рыжий малолетка, пытающийся сорвать с него его невероятно модный и дорогущий бронежилет и при этом зачем-то ломающий ему грудную клетку, – не кто иной, как мародер. И хотя после травмы силы и сознание начали оставлять бойца крылатой пехоты, изначальные физические данные и подготовка явно были не в пользу Рыжего. А после того как, по мнению десантника, мародер еще и полез к нему целоваться, у бойца открылось второе дыхание. И оставляющие его силы, подхваченные справедливым гневом и яростью, вызванной патологическим неприятием толерантных западных ценностей, невесть откуда вернулись к нему вместе с помутненным сознанием. Отработанные до автоматизма, действующие на подсознательном уровне, движения гвардейца сделали свое дело… В общем, недели через две Рыжий уже вполне мог перемещаться самостоятельно.

Увидев это «чудо исцеления», командир попросил горе-лекаря после завтрака зайти к нему. Там, в палатке, без всякой злобы и особых нравоучений, «парамедику» было разъяснено, что его невероятные «заслуги» на фронте были учтены командованием и он переводится на повышение фельдшером эвакуационного автобуса. Да, начальству виднее, именно поэтому оно и поступает всегда мудро и справедливо.

На сопровождении эвакуированных Рыжий, похоже, несколько растерял свой «парамедицинский» запал, подзабыл некоторые пункты наставления по тактической медицине и вовсе перестал представляться «парамедиком».

Но зато в любое время суток, порою в полной темноте, он научился четко и абсолютно точно считать по головам раненых, наваленных штабелями в проходах, на сиденьях и под ними, без ошибок, быстро и в нужном месте заполнять сопроводительные бумаги и, не глядя, вслепую, расписываться в двадцати местах, размещая при этом документы на любой поверхности.

По бортам, на капоте и на крыше автобуса, помимо тактических знаков быстрого распознавания, которые постоянно менялись то с буквы «Z» на «Черепаху», то снова на «Z», но уже в ромбике, красовался «оберег» в виде белого круга с красным крестом. Почему-то на заводе, в малярном цеху, все были уверены, что эти магические символы уберегут их детище от напастей и невзгод. Что касается невзгод, сказать сложно. Но точно одно: за время своей короткой службы железный Анти-Харон неоднократно подвергался обстрелу «с той стороны» и атакам дронов неприятеля. И только мастерство его водителей, да, возможно, какой-либо специальный автобусный ангел-хранитель каждый раз берегли его и его пассажиров от прямого попадания. Правда, его борта имели неброские, но четко просматривающиеся входные отверстия и отметины от осколков. Да и стекла в нем уже были поменяны по кругу не один раз.

С водителями, а их было двое, автобусу повезло гораздо больше, нежели многим его сослуживцам. Первым был молодой деревенский парень из-под Рязани. И хотя в миру его звали Даней, он незатейливо решил взять себе гордый позывной «Рязань». А что? Он гордился своим краем, а Рязань считал самым красивым и цивилизованным городом в мире, в который, безусловно, мечтали и стремились сбежать все жители его родного поселка. Да и, к слову сказать, ни в каком другом месте Даня до армии-то и не был вовсе. Ну и на самом деле едва ли кто сможет утверждать, что Рязань не красивый и не привлекательный город.

А еще в Рязани располагается лучшее и единственное в России и, пожалуй, что и в мире училище Воздушно-десантных войск. И редкий мальчишка нашей страны не прошел в своей жизни этапа мечтаний о поступлении в эту кузницу голубых беретов.

Даня тоже не избежал такой участи. Правда, многими «мудрыми» взрослыми, которые наперебой рассказывали ему о тяжести, глупости и бесперспективности офицерской службы в данный исторический момент, убедительно указывая на то, что миром правят олигархи и бизнесмены, была посеяна определенная тень сомнения.

Далее с ним произошел один непредсказуемый инцидент, который нанес серьезный удар исподтишка по его мечте. Красивая и некогда горячо любимая девушка Рита, с которой он дружил еще со школьной скамьи и строил взаимные грандиозные планы на будущее про то, как они «и в горе, и в радости, пока кто-то или что-то не разлучит…», в один из зимних вечеров доходчиво растолковала ему, что все их некогда совместно разработанные и согласованные лунной ночью при звездах планы – не что иное, как детский сад мечтательного романтика, за которым нет надежной «каменной стены». И уже на следующий день упорхнула в гнездышко столичного, не очень-то молодого, но респектабельного олигарха, которого знала до этого едва ли неделю. Вероятно, вопрос с «каменной стеной» там был решен существенно лучше.

Окончательно желание стать офицером было утрачено на срочной службе, куда Даня решил сходить с тем, чтобы изнутри понять и прочувствовать все те аргументы, которые ему влили в уши старшие советчики. Возможно, что-то не доработали в армии отцы-командиры, так как после службы, в определенный момент, Даня решил вернуться в родной рязанский поселок, подзаработать в местном АО денег на стартовый капитал и непременно открыть невероятно доходный, нереально продуманный, небывалый собственный бизнес и в ближайшем будущем непременно так же стать респектабельным успешным олигархом. Только помоложе.

Нет, он уже не хотел вернуть свою прежнюю любовь. Но и офицером становиться ему тоже как-то расхотелось. С детства имея дело с техникой, от мопеда до отцовских «Жигулей», Даня, не став пока еще олигархом, быстро дорос до механизатора с большой буквы. Почему с большой? Да потому, что начальник колхозной автоколонны, исполняя приказ директора АО, решившего восстановить лучшие традиции прошлого и создать Доску почета передовиков производства, не нашел ничего лучше, как назначить ударником нашего Даню.

И на это были веские причины. Во-первых, за почти полтора года работы в автоколонне он ни разу не был пойман на продаже на сторону запчастей и солярки. А во-вторых, Данил был самым фотогеничным, молодым и перспективным на фоне остальных коллег, регулярно употребляющих горькую по вечерам и выходным.

Когда объявили мобилизацию, из района в АО приехал тучный и потный военком с красным лицом. Они долго о чем-то говорили с директором, после чего в кабинет был вызван Даня. Два взрослых авторитетных дяди очень популярно и доходчиво разъяснили Данилу, что служба в армии – это не только почетно, но и выгодно. Директор многословно распинался про авторитет в коллективе, про сознательность, про чувство долга и патриотизма. А толстый военком мямлил, как скороговорку, заученную наизусть и явно уже многократно произнесенную мантру про статусы, льготы и выплаты. Тему подытожил директор, сказав, что, мол, Данил Сергеевич, ты один в нашем коллективе неженатый, да и детей у тебя нет. В общем, кому как не тебе, которого никто не ждет…

Даня было задумался… Вспомнил срочку, которая, надо отметить, прошла весело и беззаботно. И, подумав: «А почему бы и нет?», на радость обоим уважаемым начальникам подписал повестку.

Эту байку о том, как его портрет висел на самом видном месте Доски почета в родном АО и как его, как лоха, развели и добровольно подвели под мобилизацию, Даня многократно, с шутками и прибаутками, шумно рассказывал знакомым и незнакомым собеседникам, так что многие фельдшера, сопровождающие рейсы, могли бы сами повторить ее слово в слово.

Он аккуратно отводил автобус около восьми месяцев, постепенно впадая в уныние и грусть. Его история появления на СВО с каждым разом становилась все менее веселой и более короткой.

И вот однажды Даня пришел в чистом мультикаме[2], с огромным тактическим рюкзаком за спиной. И в первый раз автобус вез Даню на Большую землю в качестве пассажира. Ему наконец-то дали положенный и такой долгожданный отпуск.

Данил был счастлив от скорой встречи с родным домом, своими родственниками, друзьями и даже директором АО. Громко смеясь, он в тысячный раз рассказал случайным попутчикам историю своего появления на СВО и то, как сейчас все обалдеют, увидев его живым. На этот раз это была полная версия истории, со всеми смешными и курьезными моментами. Даня был счастлив.

С той поры прошло уже немало месяцев. Многое поменялось. Фронт сдвинулся. А от Дани остались только красный флаг со Спасителем, аккуратно развешенный за спиной водителя, да фото красивой девушки, закрепленное на солнцезащитном козырьке. Где и в качестве кого он теперь выполнял свои боевые обязанности на полуторатысячекилометровом фронте, информации не было. А потому веселого балагура Даню постепенно начали в этих местах забывать.

Ему на смену пришел молчаливый крепкий мужик с большущими руками. На вид ему было лет сорок пять – пятьдесят. Но он до сих пор умудрился сохранить хорошую физическую форму. А через его тактическую рубашку проступали четко очерченные крупные рельефные мышцы. Очевидно, что детство и юность свои он провел на стадионе и в спортивном зале. Да и сейчас, вероятно, в свободное время, которого у него вроде как и вовсе не было, он нет-нет да и умудрялся где-нибудь украдкой покидать какую-нибудь железку или выполнить пару комплексов на турнике.

Его суровый и тяжелый взгляд, немногословность и испещренное глубокими морщинами лицо, дополненное кантом коротко остриженных седых волос, как-то не позволяли называть его без отчества. То ли это уважение к сединам и явно непростым прожитым годам, то ли этот взгляд… Но только все, даже командиры, называли его исключительно по имени и отчеству. Для своих он был Сан Саныч. И лишь очень узкий круг людей знал, что этому умудренному годами и убеленному сединами «старцу» не стукнуло еще и тридцати пяти.

Они иногда, оставаясь с ним один на один, могли в круговерти забот и вездесущей суеты, назвать его Санычем. Но тут же осекались, как будто сделали что-то плохое, ожидая получить замечание. Однако Сан Саныч был, как всегда, безэмоционален, словно и не слышал этого. И ситуация как бы сама собой разрешалась. При этом изредка имевшие место подобные случаи не привели, как могло бы показаться логичным, ни к панибратству, ни к сокращению дистанции. Водитель был немного отшельником и всегда оставался Сан Санычем. Многие посторонние искренне считали, что «Сан Саныч» – это не имя и отчество, а позывной этого хмурого и сурового воина.

Мало кто знал, что он не всю жизнь был водителем. Он добровольно пришел в военкомат, как только началась СВО. Свою новую службу проходил в одном из штурмовых отрядов. И выраженное припадание при ходьбе на левую сторону давало почву для не подтвержденных слухов о том, что Сан Саныч был некогда тяжело ранен и в связи с этим переведен из штурмовиков в водители.

Автобус для него стал не просто местом работы, но и домом. Все свои вещи, которые без труда умещались в небольшой тактический рюкзак, он хранил тут же, в кабине, за сиденьем. На нем гармонично разместились патчи какого-то из подразделений спецназа ГРУ, ЧВК «Вагнер» и местного штурмового отряда.

Наличие шевронов на рюкзаке, вероятно, указывало на непростой, пусть и не особо долгий боевой путь их обладателя, что опять же вызывало еще больше слухов о недавнем героическом прошлом Сан Саныча.

Кто-то вполголоса говорил, что Сан Саныч служил когда-то в ГРУ, потом вместе с «музыкантами» отправился на войну в САР[3]. Вроде даже был награжден Черным крестом «Вагнера» и государственными наградами Российской Федерации. Так это или нет, точно никто не знал, потому как Сан Саныч, будучи в принципе немногословным человеком, этой темы и вовсе старался не касаться.

Свою работу он делал исправно, автобус любил, заботился и ухаживал за ним, как только мог, и всегда находился поблизости от него. Старый затертый туристический спальник, резиновый коврик и кусок толстой фанеры, убираемые во время движения за заднее сиденье, заменяли ему постель и при необходимости стол. Сан Саныч в прямом смысле слова жил в автобусе. Всех, включая начальство, это вполне устраивало. А потому никто против не был.

Красный флаг с образом Спасителя и фотографию девушки, перешедшие ему по наследству вместе с автобусом, он снимать не стал. Со Спасителем у него явно были свои, известные только им обоим и не выносимые напоказ отношения. А девушка? Девушка и вправду была хороша и красива. Может, поэтому ее фото и сохранило свое почетное место в кабине. И не так уж теперь и важно, что никто тут не знал, кто это и как ее зовут, и где она живет. Эта фотография, сама того не зная, открывала портал в ту мирную, прошлую жизнь воспоминаний, полную счастья и надежд, всем тем сотням, а может, и тысячам бойцов – пассажирам эвакуационного автобуса, уносившего их в неизвестность диагнозов, госпиталей, реабилитаций и туманных перспектив.

Девушка на фото искренне улыбалась всем и каждому персонально, как будто подбадривала парней: «Все будет хорошо! Обязательно! Скоро все будет очень хорошо. Нужно только немного потерпеть».

Вот таким был переменный и постоянный состав автобуса. Много, очень много народу прошло через его салон. Кто-то, в коматозе и полузабытьи, едва ли понимал и помнил происходящие здесь события, кто-то, превозмогая боль и страдания, каждой клеточкой своего организма ощущая рытвины и неровности дороги, считал секундочки до прибытия на место в надежде на то, что там уж точно окажутся профессиональные эскулапы, вооруженные всеми передовыми технологиями и средствами. Уж они-то наверняка смогут незамедлительно сделать что-нибудь такое, что непременно облегчит боль и страдания.

Среди пассажиров было много и тех, кто ехал в приподнятом настроении, так как только сейчас, словно легкий магический туман, их начинало накрывать понимание того, что перспектива поехать домой в «цинковом ящике» постепенно отступает, а смерть, которая все это время ходила за каждым из них по пятам, понемногу начинает ослаблять свою железную хватку. И, невзирая на полученные контузии, травмы и раны, призрачно замаячила перспектива встречи с кусочком той мирной жизни, которую не ценили тогда и о которой каждый мечтал теперь.

За пеленой внезапно нахлынувшего неведомо откуда и по какому поводу счастья парни не то чтобы понимали – ощущали, что в этот раз им удалось обмануть костлявую. А это значит, что все мы еще поживем! За каждым из них была своя судьба, своя история, свои фронтовые байки. Частью из них кто-то делился вслух с друзьями и случайными попутчиками.

Много их переслушал за свою пока недолгую жизнь и автобус. Были среди них грустные истории и рассказы со счастливым концом. Но все они в той или иной мере отражали текущие события, раскрывали характеры и судьбы их участников, приукрашенные легкой интерпретацией рассказчиков. Почему легкой? Может, и не только легкой.

Солдатская фантазия неуемна. Дай только повод. И потом, бывало, реальные участники данных случаев, услышав такие, без сомнения, «правдивые» истории, не то что не могли узнать в них себя, но и, более того, зачастую не понимали до конца, о каких событиях тут вообще идет речь. Ну да это и не главное. Важно то, что байки были интересные. Привлекали внимание и полностью принимались служивым контингентом. А значит, имели право на жизнь.

Часть таких баек, наиболее запомнившихся и тронувших железное нутро машины, автобус наскрипел мне своими рессорами, амортизаторами и сайлентблоками. А я перескажу их вам. Сразу прошу прощения за слог и нечеткость изложения. Что-то мог подзабыть или приукрасить автобус, а что-то за гулом мотора и громыханием подвески не совсем точно расслышал я.

Фартовый

³³ Некий же самарянин, проезжая, подошел к нему и, увидев его, сжалился

³⁴ и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем;

³⁵ а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «Позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе».

³⁶ Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?

³⁷ Он сказал: «Оказавший ему милость». Тогда Иисус сказал ему: «Иди и поступай так же».

Евангелие от Луки 10:33–37

В автобус ему помогла погрузиться молоденькая девчушка-доктор. Не то чтобы он не мог дойти сам, но все же испытывал сейчас какие-то особые чувства, приобняв ее за плечи, и не сильно, но очень демонстративно опираясь на ее руку. Упустить такой шанс прикоснуться к прекрасному он просто не мог. Вторая рука бойца была занята выданным ему дежурным костылем. В этих импровизированных объятиях сквозь медицинский халат он явственно ощущал нежное, хрупкое и наверняка красивое тельце. Все это, несмотря на окружающую его боевую обстановку, с ее кровью и бесконечными смертями, гармонично дополняло картину какого-то животного счастья, откуда-то изнутри нахлынувшего на него день назад и никак не отпускающего до сих пор.

Передав фельдшеру сопроводительные документы и слегка подсадив раненого на ступеньку автобуса, девушка по-особенному искренне, со знанием дела, пожелала ему скорейшего выздоровления и улыбнулась невероятно нежной и абсолютно неповторимой улыбкой. И даже смущенно и еле заметно украдкой помахала ему на прощание тоненькой изящной ручкой.

Бросив на ее руку мгновенный взгляд, он абсолютно точно заметил отсутствие кольца на безымянном пальце. «Женюсь! Вот вылечусь, найду ее и обязательно женюсь! Ей-богу, женюсь!» – подумал он про себя и начал выискивать такое свободное место в автобусе, где бы можно было вытянуть покалеченную и наспех облаченную в гипсовый каркас ногу.

Отведя в сторону плотную черную занавеску, наглухо закрывающую окно, он сквозь стекло любовался ею. В лучах палящего летнего солнца ее белый халатик сверкал каким-то особым, неестественно ярким неземным цветом. Словно бабочка, порхая от одного раненого к другому, она, нежно прикасаясь к ним и ободряя каждого добрым словом надежды, точно ангел, одаряла их своей лучезарной, возвращающей к жизни улыбкой.

«Сколько в ней силы! Сколько любви и сострадания в этом почти еще ребенке! – вдруг почему-то задумался он. – Как ей удается после всего тут увиденного и пережитого сохранять этот удивительный внешний образ? Каких сил стоит ее нежность, человечность и эта улыбка, знает, наверное, только она сама, Бог да подушка, в которую ночи напролет она, наверное, изливает слезами свою душу».

По роду своей деятельности пройдя не одну войну, он не раз видел всякого рода военных медиков. Безусловно, были среди них и женщины. Чаще более похожие на брутальных мужчин, они, куря в перерывах между работой крепкие сигареты и ругаясь по матери, давно уже спрятали свою женскую сущность где-то в далеких глубинах израненных, немало повидавших и переживших измученных душ.

Но эта! Она была какая-то неземная. Не иначе, ее облик – это всего лишь мираж, плод больного воображения контуженного человека. Такой, как она, ну просто не может быть хотя бы потому, что такого не может быть вообще. Тем более тут. Но она была. И именно здесь! Он не только видел, но даже реально чувствовал ее.

«Сколько таких же, как я, прошедших через ее нежные руки и напрочь потерявших голову, готовых прямо сейчас, не задумываясь, взять ее в жены? – не унимался в своих размышлениях он. – Интересно, многим она вот так, на прощание, машет рукой?» – поймав себя на мысли о том, что он ее уже ревнует, забеспокоился боец.

Его терзания прервал грузно рухнувший рядом на сиденье огромный парень с перемотанной головой и висящей на перевязи загипсованной рукой.

– Хороша Маришка! Ничего не скажешь, – растягивая слова, констатировал он, заметив пристальное внимание спутника к доктору. – Но неприступная совсем. Кто только к ней не подкатывал! И полковники, и генералы, и спецназ, и пехота – все клинья к ней подбивать пытались. Однако все попусту. Всем дала от ворот поворот, – протягивая здоровую руку для рукопожатия, произнес он. – Саня! Позывной Бешеный! – крепко сжав руку, представился попутчик.

– Леха – Севастополь! Можно просто Сева, – ответил боец и снова устремил свой взор за окно.

После слов Сани он еще больше зауважал ее, и словно теплота разлилась по всему его телу. Ведь ему, а не кому-нибудь другому она помахала ручкой. Кто-то может подумать, что ему это показалось. Но он был твердо уверен, что это было, и было не случайно.

В этот момент автобус, резко дернувшись, тронулся и, глухо набирая обороты, выехал в распахнутые ворота. В клубах пыли и дыма остались раненые и персонал эвакуационного пункта. И среди них была та самая, единственная, которая, похоже, теперь навсегда поселилась в его сердце.

Сколько было возможно, он до последнего пытался смотреть на нее, а она, как будто на мгновение остановившись и поймав через оконное стекло его взгляд, вновь одарила его сводящей с ума улыбкой. Может быть, кто-то в автобусе так же в это время смотрел на доктора, и ему тоже могло показаться, что это он перехватил адресованную ему улыбку. Но только один Сева точно знал, что эта внезапно возникшая, незримая связь установилась исключительно между ними. И улыбнулась она только ему одному. И никому другому. Он был в этом абсолютно уверен. А потому делить ее с кем-то, даже в мыслях, он был не готов.

Качаясь в трясущемся салоне автобуса, невзирая на отдающую болью на каждой кочке раздробленную ногу и легкую контузию, после всего пережитого Сева сейчас чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Почему? Он и сам точно ответить не мог. Может, потому что остался жив, а может, потому что встретил Марину. А может, оттого, что в крайние два дня просто все складывалось как нельзя лучше.

Разговорчивый сосед Саня, словно старому другу, всю дорогу без умолку, с упоением рассказывал про свое десантно-штурмовое подразделение. Про их славные подвиги, смешные и курьезные моменты службы. Ну а что еще могут обсуждать в санитарно-эвакуационном автобусе обманувшие смерть воины?

– А сам-то где служишь? – переводя дух в перерыве между своими историями, уточнил Саня. Настроение у Бешеного было отличное.

– На самом деле – нигде. Так-то я вообще не военный… – к удивлению собеседника, ответил Сева, реально осознавая, насколько абсурдно сейчас прозвучали эти слова из уст одетого, как и многие тут, в тактический камуфляж расцветки «мультикам», находящегося в военном автобусе человека, с ранениями, явно полученными не в уличной драке.

Он прекрасно понимал причину изумленного взгляда своего попутчика. А потому, не дожидаясь лишних вопросов, начал рассказ о своем тернистом и совсем не банальном пути до появления в этом автобусе.

А начался он вовсе даже не со срочной службы, которую довелось пройти Севе в прекрасном городе у самого Черного моря, рядом с подножием красивейших, покрытых снежными шапками гор. Хотя, безусловно, время, проведенное в воздушно-десантных войсках, не прошло для него даром, сформировав в нем особый взгляд на жизнь и ее проблемы, и навсегда оставив неизгладимый след в его душе и наколку на ребре ладони правой руки «За ВДВ!»

По окончании службы, несмотря на десяток прыжков с парашютом и звание кандидата в мастера спорта по боксу, ему все же удалось поступить в Санкт-Петербургский политехнический университет. По его окончании Леха занял почетную и абсолютно бесполезную должность младшего научного сотрудника в одном из НИИ, в котором сотрудники, работающие еще со времен СССР, даже не пытались изображать бурную и кипучую деятельность. Государство, будучи взаимно вежливым, абсолютно честно отвечало им тем же, изредка выплачивая зарплату в размере и объеме аккурат хватавшим на то, чтобы сразу не протянуть от голода ноги. В связи с чем место это было, вероятно, для кого-то весьма желанным.

Невзирая на многолетнее ничегонеделание и протертые до дыр штаны, сотрудники удивительным образом никуда не разбегались. Одни стойко и мужественно дорабатывали оставшиеся годы до пенсии, другие, уже перешагнувшие эту черту и перешедшие в почетный разряд пенсионеров, по привычке продолжали приходить на ставшее таким родным и знакомым за долгие десятилетия место под названием «работа».

Но Сева был молод! Его душа требовала прогресса и перспектив. Потому в один из зимних новогодних вечеров, после активного возлияния (пиво, замешанное на водке), предусмотрительно закушенного трехдневным оливье, между Севой и еще одним «великим» ученым, его сокурсником, произошел многообещающий, грозящий огромными перспективами вселенского масштаба диалог. Его результатом стало принятие решения о создании не чего-нибудь барыжно-коммерческого, типа ларька у метро, а целой научно-технической фирмы.

Последующие дни новогодних каникул партнеры помнили плохо. И только постоянно поступающий в организм в качестве обмытия гениального проекта алкоголь с каждым разом все больше и больше расширял границы потенциального, неизбежно ожидающего их успеха.

В связи с этим уже к первому рабочему дню нового трудового года все глобальные и стратегические решения были приняты, а заявление об оставлении научной должности в НИИ написано. И как ни старались седовласые корифеи науки удержать Севу на стабильной дорожке службы в государственном учреждении, тлетворный дух свободы уже проник в ум и пожирал сознание несостоявшегося пока академика.

Жестокая реальность победившего капитализма очень скоро и в достаточно жесткой форме показала, что хорошее образование, таланты и умения ничего не стоят без огранки великих кормчих – менеджеров по продажам. Любые научные разработки оказались ничем на фоне «великого таланта» менеджеров-продажников, которые, вставая между исполнителем и заказчиком, мастерски выкручивали руки и тем и другим. Так что в результате внакладе оставались все, кроме них самих.

Почувствовав себя крепостным крестьянином, денно и нощно пашущим на барина-менеджера за скудную миску риса, догадливые молодые ученые быстро пришли к выводу, что бизнес – это не совсем их тема. Более того, Сева отчасти начал понимать своих коллег из НИИ и порой даже немного тосковал по нему. Но два раза войти в одну и ту же реку нельзя – вспомнил он известное выражение. Потому возвращаться на «блатную» должность младшего научного сотрудника не решился.

А время текло стремительно и неумолимо, забирая свое и приводя все в соответствие, в связи с чем вскоре на горизонте Алексея появилась хорошенькая девушка, ненавязчиво, но очень доходчиво давшая ему понять, что вполне созрела для семьи, домашнего очага, потенциальных детей и отдыха на курортах Турции и Таиланда – за счет мужа.

Не имея сил устоять от столь заманчивых перспектив, Леха-Сева оказался бессильным перед ее чарами и неписаной красотой. И невзирая на то, что на фоне всевозможных бьюти-блогерш из Интернета она не так уж много и просила, расходы Севы совершенно перестали попадать хотя бы в один порядок с доходами.

Лучшие годы потенциальной невесты стремительно и бесполезно улетали в никуда, унося с собой красоту, молодость и отложенные родителями Алексея деньги на квартиру. В связи с чем ею было принято обязательное к исполнению Севой решение: «Быть мужиком, засунуть свою гордость куда подальше и пойти на поклон к какому-либо олигарху-миллионеру, чтобы тот взял к себе в подмастерья нуждающегося в средствах ученика-работника».

К великому удивлению, судьба и тут ткнула его носом, убедив, что годы, проведенные в высшем учебном заведении, были без толку потраченным временем. И пока он, как последний ботаник, стирая зубы, грыз никому не нужный гранит науки, умные, находчивые и предприимчивые сверстники, начав с должностей продавцов коммерческих палаток, уже давно продвинулись по карьерной лестнице как раз до тех самых менеджеров-продажников, на которых стоит и от которых в итоге зависит вся мировая экономика.

В общем, в ближайшем окружении находящихся в поисках подсобников, учеников и преемников миллионеров не нашлось. А потому Сева, естественно временно, исключительно до появления на горизонте первого подходящего олигарха, пристроился в научно-техническую фирму, которая занималась проектированием и разработкой какой-то фигни. По крайней мере, именно так воспринимала сложившуюся ситуацию его будущая жена.

Зарплата тут, конечно, не позволяла покрыть существующие расходы и вернуть накапливающиеся, словно снежный ком, долги. Но все же разительно отличалась от доходов, которые он имел в НИИ, не говоря уже о его собственной бизнес-практике. А потому благоверная, ужав во всем свои «самые необходимые» женские потребности, в «нищете» проживающая свои лучшие годы, любезно, словно Золушка, согласилась подождать еще некоторое время, пока «тыква»-Алексей наконец-то не превратится в миллионера.

Перспективы на работе у него складывались так себе. И хотя он брался за все, что было по его силам, и работал без обеда и выходных, с каждым новым проектом его мечты потихоньку стирались ластиком реальности, а перспектива попасть в список «Форбс» таяла на глазах. Но, дабы не ранить и без того надорванную Севой нервную систему суженой, он, ничего не говоря ей о своих догадках и разочарованиях и все еще надеясь на чудо, продолжал работать и еще раз работать. Возможно, кто-то там, совсем наверху, оценил его старания, и вот однажды то самое чудо, в которое он так верил и надеялся, явилось в образе директора его фирмы, то есть оттуда, откуда его совершенно никто не ждал.

Поймав Алексея в коридоре в процессе перебежек между кабинетами проектировщиков, конструкторов и программистов, директор, непонятно к чему, вдруг спросил:

– Мне тут доложили, ты в десанте служил?

– Ну это… да, – не до конца понимая сути вопроса, утвердительно промямлил Сева.

С одной стороны, на календаре еще было довольно далеко до второго августа – Дня ВДВ, а с другой – двадцать третье февраля уже давно отпраздновали. А потому подобные слова из уст директора прозвучали особенно подозрительно. За ними явно чувствовался какой-то подвох.

Услышав ответ Алексея, шеф как будто воспрял духом и, словно вспомнив или узнав что-то очень важное, быстро поспешил в сторону своего кабинета, бросив на ходу:

– После обеда заскочи ко мне на пятнадцать минут. Дело есть!

Едва дождавшись окончания обеденного перерыва, Сева, измученный любопытством, прибежал в кабинет директора.

– Значит, в десанте, говоришь, служил? – то ли с сомнением, то ли утвердительно протянул он и выдержал мхатовскую паузу.

Алексей, не понимая до конца ситуации, на всякий случай молча кивнул. Отвечать вслух он не посчитал нужным, так как уже все сказал до этого в коридоре. И теперь тихо сидел и наблюдал за развитием событий.

– Ну, значит, ты у нас ничего не боишься, – продолжил свои логические рассуждения директор.

В воздухе повисла тяжелая пауза. И по тому, как надолго она затянулась, Алексей понял: это был не совсем риторический вопрос, и, значит, подразумевал какой-то ответ на него. Он хотел было отшутиться, типа «не боятся только дураки», или признаться, что, невзирая на свои прыжки с парашютом и прочие геройства, все же боится собственную невесту и ее мать. Но, взглянув на шефа, понял, что его юмор в данный момент тут совершенно не уместен и что совсем не такого ответа от него здесь ждали.

– Ну… Выходит, что так… – не смея уронить престиж десантного братства, едва слышно подтвердил Сева и непроизвольно гордо приподнял голову.

– В общем, так! Есть тут у нас один интересный проект… – многообещающе начал шеф.

В получасовой беседе он рассказал, что их фирма уже почти год в инициативном порядке занимается разработкой беспилотных авиационных систем, проча им уверенное будущее. И вот, совсем недавно, на горизонте компании появились некие заинтересованные лица. Перед конструкторами они сразу поставили весьма своеобразные, специфические задачи. А потому работы пришлось немного не то чтобы засекретить, но перевести как минимум в разряд не особо обсуждаемых среди не участвующего в разработке коллектива. В связи с чем об этом знал только весьма ограниченный круг привлекаемых к делу сотрудников.

Работа по проекту движется в сторону завершения и начала ресурсно-технических испытаний. И все бы ничего, но заказчик настаивает на проведении полевого тестирования, так сказать, в реальных условиях, на территории САР. А всеми этими разработками в компании занимается исключительно коллектив женщин бальзаковского возраста с дополнением «плюс» и «плюс-плюс» да несколько моральных инвалидов мужского пола, которые разными способами в свое время откосили от армии и теперь, хватаясь за сердце, готовы уволиться при одном упоминании перспектив посещения воюющей страны.

Если кратко, то вся гениальная мысль директора сводилась к тому, чтобы включить Алексея в команду разработчиков, глубоко погрузить в тему и посвятить во все технические и стратегические аспекты, чтобы через несколько месяцев отправить его с изделием от лица производителя в Сирию на испытания.

Сначала Сева хотел возразить и уже готов был отказаться от столь «заманчивого» предложения. Нет, он вовсе не боялся того, что в месте, куда ему предлагали слетать, совсем не безопасно. Он был довольно хорошо знаком со страхом. И уже имел о нем свои, во многом объективные, представления. Просто сама мысль о том, чтобы покинуть комфортные, ставшие ему близкими и необходимыми условия, доставляла ему беспокойство. А когда Алексей на минуту представил, что скажет ему на все это его вторая половинка, решение ответить директору отказом тут же полностью завладело его разумом.

Он собрался было уже сказать об этом боссу, чтобы не тратить ни его, ни свое время, но хорошее воспитание не позволило перебивать старших. А директор, явно влюбленный в рождаемое им детище, с восторгом все говорил и говорил о потенциальных достоинствах и открывающихся небывалых, прорывных перспективах данного направления.

Вероятно, заметив в глазах начинающего уже скучать Алексея разочарование, он перешел к немаловажному и весьма не второстепенному вопросу денежного вознаграждения. Сумма, которую фирма готова была теперь платить Севе как ведущему специалисту инновационного проекта повергла молодого человека в шок. Он, словно пробудившись ото сна, резко встрепенулся и, как волк, почуявший жертву, моментально навострил уши. Весь его вид сейчас олицетворял лишь один-единственный вопрос: «Сколько? Сколько?»

Возможно, считав это, директор как бы мимоходом четко и внятно повторил цифру.

Так и есть! Он не ослышался. На этом все сомнения и мысли об отказе от предложения у Алексея отпали разом, словно их и вовсе не бывало. Он вскочил на ноги и, опережая события, перебивая и даже не дослушав до конца руководителя, будто пытаясь застолбить уплывающее от него заманчивое место, произнес:

– Я готов! Когда приступать?

На самом деле проект и вправду оказался интересным настолько, что полностью поработил сознание Севы. Теперь он четко понимал, о каких перспективах говорил директор.

Невеста, поначалу воспринявшая в штыки этот план, даже успела закатить несколько скандалов. Но, удовлетворяясь увесистыми пачками купюр, ответственно и регулярно доставляемых домой ее милым, вскоре нашла себе вполне интересное занятие по их расходованию, которое, как оказалось, требовало не так уж и мало времени. Так что на ссоры и скандалы больше не оставалось ни минуты.

Самого же Севу деньги теперь перестали интересовать вообще. Будучи целиком и полностью вовлеченным в новое дело, финансовое вознаграждение он уже считал совершенно малозначащим на фоне получаемого им удовольствия от результатов своего труда.

С утра до ночи, постоянно погружаясь в работу, Алексей даже не заметил, как пролетели несколько месяцев, отведенных ему до командировки.

Загрузив в самолет необходимое оборудование и попрощавшись с коллегами и друзьями, Сева, как во времена срочной службы, в полумраке кондового жерла военно-транспортного самолета, в приподнятом настроении отправился в неизвестность.

Более чем шестичасовой перелет в совершенно лишенных всякого комфорта условиях, судя по всему, обещал быть тяжелым и изнурительным. Однако ожидание встречи с чем-то неведомым и таинственным поднимало настроение. А находящиеся здесь же самые разные пассажиры оказались людьми весьма интересными и уникальными. Да и сам полет был нетривиальным. Тут не было ни стюардесс, ни еды с прохладительными напитками. Зато были снующие туда-сюда борттехники и инженеры, весь полет проверявшие крепление груза и какие-то известные только им одним технические хитрости. Безошибочно четко перемещаясь в интимной полутьме салона, среди людей и повсеместно размещенного груза, с безучастным и совершенно невозмутимым видом они вели себя так, словно, кроме них, тут никого не было.

Уши закладывало от перепада давления и несравнимого с гражданскими самолетами шума. Но даже в этих условиях Сева умудрился познакомиться и пообщаться с несколькими попутчиками. Военные и прочие «бывалые», похоже проделавшие этот маршрут не единожды, сразу после взлета завалились спать прямо на расположенных посреди салона огромных баулах. Остальные, вероятно летевшие в САР впервые, перекрикивая гул самолета, охотно разговаривали между собой.

Ввиду того, что Алексею строго-настрого было наказано директором и представителем заказчика, с которым ему пришлось предварительно провести несколько не особо приятных собеседований-наставлений, ни при каких обстоятельствах не упоминать об истинной цели командировки, молодому человеку пришлось общаться на совершенно отстраненные от работы темы. В это время он чувствовал себя немножко спецагентом, посвященным и допущенным к большим государственным тайнам. Однако, похоже, что и находившиеся тут люди тоже получили аналогичные инструкции от своего руководства перед вылетом. А потому взаимных попыток выяснить либо обсудить род деятельности кого-то из них не было. Все, принимая как данность факт того, что человек находится в самолете по принципу «летит – значит, так нужно», с удовольствием обсуждали погоду, цены и обычаи в Сирии и не затрагивали служебные темы.

Новая страна встретила их палящим солнцем, жгущим песком и, несмотря ни на что, абсолютно оптимистично настроенными людьми. Возможно, так действовал ультрафиолет и витамин Д, которого тут было с избытком. Хмурых и унылых вокруг не наблюдалось. Может, конечно, это была рядовая реакция психики здорового человека, каждый день преодолевающего смертельно опасные трудности. Но только каждый из находящихся здесь в любой день и во всяком деле пытался найти что-то позитивное и жизнеутверждающее. Чем-то подобным, похоже, заразился и Сева: уже через пару дней он чувствовал себя так, словно знает всех этих людей вечность и находится с ними в бесконечно дружеских отношениях.

Руководителем испытаний был крепкий лысый офицер с легендарной и громкой фамилией Ворошилов. Неудивительно, что кем-то там, не лишенным определенного юмора, ему был присвоен позывной Стрелок. Всю свою жизнь он прослужил в спецподразделениях, от него просто веяло риском и небывалой удачей. Все в нем выдавало большого профессионала и просто крутого парня. А потому Алексей сильно смутился, когда тот при первой же встрече, очень бодро и жизнерадостно пожимая новичку руку, предложил тут же перейти на «ты».

Единственный опыт общения с военными Сева имел на уже давно прошедшей срочной службе в армии. Прежние принципы субординации и уважения к старшим по званию, которые были привиты ему тогда, постоянно вставали барьером и категорически мешали такому переходу.

Стрелок пользовался здесь непререкаемым авторитетом. И дело даже не в том, в каком подразделении он служил, и даже не в трех орденах Мужества, которыми Родина отметила его заслуги. Он был профессионалом, цену которому тут знали и понимали. Не особенно заморачиваясь изучением подробностей устройства аппарата, но при этом четко изучив его тактико-технические параметры, дабы не терять времени даром и не откладывать ничего в долгий ящик, он предложил начать тестирование прямо завтра.

К большому удивлению Севы, план и предварительный протокол испытаний, который они столько времени готовили и разрабатывали всем отделом, был оставлен без внимания и убран в коробку со всей бюрократической, никому тут не интересной макулатурой.

В качестве апробации техники Алексею с ходу было предложено принять участие в боевой операции. Объяснив условия и требуемый результат, Стрелок коротко, с одной стороны, очень серьезно, с другой, – почти в шуточной манере, спросил:

– Смогёте?

Удивительно, но, употребляя это слово во множественном числе, он имел в виду Алексея с его аппаратом, которых, словно двух неразлучных друзей-сослуживцев, он воспринимал сейчас как единое целое.

И хотя Сева вовсе не был готов к подобному повороту событий, что-то ретивое взыграло в его душе. Словно в детстве, почувствовав вкус надвигающихся приключений, невзирая на опасность, он произнес:

– Попробуем!

– Что значит – попробуем? – резко став серьезным, произнес Ворошилов: – Пробовать нужно было там. А тут цена ошибки – жизнь человека. А может, даже и не одного. А главное – здесь нет ни у кого права не выполнить поставленную боевую задачу.

И хотя Алексей полностью был уверен в своих навыках и возможностях беспилотника, слова Стрелка заставили его задуматься и еще не один раз все для себя взвесить, прежде чем дать утвердительный ответ.

Работа в САР оказалась совсем не такой, как на полигоне в ближайшем Подмосковье. Постоянные сильные ветра и высокие дневные температуры не только усложняли жизнь людям, но и не в лучшую сторону существенно влияли на параметры техники. Практически каждое задание, а это были именно боевые задачи, а вовсе не испытания, выполнялось на грани возможностей людей и оборудования. Это придавало особую гордость и радость от достигнутых результатов.

Через пару недель все стали воспринимать Севу как штатного бойца специального подразделения. И было глубоко безразлично, в каком статусе и с какими задачами он изначально прибыл сюда. Каждый день, а порой и ночью, с группой спецназа он выдвигался на все новые и новые боевые выходы. Беспилотник, которому тут пришлось преодолевать не только климатические сложности, но и средства ПВО[4] и РЭБ[5] совсем не простого, отлично подготовленного противника, который без особых усилий подавлял и сажал всевозможные «Орланы» и «Залы»[6], на практике показал себя превосходно. Уникальная способность обмануть и перехитрить технику НАТО сделала его невероятно востребованным на данном театре военных действий.

Планируемая на пару недель командировка Алексея плавно переросла в месяцы. Руководство компании, ликуя от ошеломительных успехов, по взаимному согласию радостно продлевало командировку прямо по телефону, исправно пополняя его счет в банке.

Таким образом, быстро, будто один день, пролетело практически полгода. Невзирая на то, что скучать тут вовсе не было ни времени, ни повода, Алексей в какой-то момент затосковал по родителям и невесте. Стрелок улетал на смену в Россию, и Сева теперь летел вместе с ним домой, везя полные отчеты руководству и экзотические подарки друзьям и знакомым.

Теперь со Стрелком его связывала не только работа, но и бесконечная дружба, скрепленная войной. Хотя именно работа, а точнее – служба, была всегда на первом месте в жизни Ворошилова, который беспардонно, на правах командира, мог позвонить в любое время, в том числе и среди ночи, и сорвать Алексея с его «птичкой» на выполнение очередного оперативного боевого задания. «Собирайся! Вылет через три часа, то есть в четыре утра жду вас с «Пепелацем» у КПП аэродрома. С твоим начальством все урегулируем завтра по телефону…» – такими звонками то и дело он поднимал Севу с постели.

Сева, увлеченный интересным, а главное, полным неожиданностей и приключений делом, даже не заметил, как сам стал жить непростой и неугомонной жизнью Стрелка. Невеста, с которой у Севы когда-то были большие планы на будущее и ради которой изначально и затевалась вся эта история, давно сбежала и вышла замуж за другого, вполне успешного, а главное, стабильного и домашнего бизнесмена. Их некогда уютная квартира из семейного гнездышка постепенно превратилась в типичное жилище холостяка.

Но все это уже не имело для него никакого значения. Сева занимался мужским делом, и, каждый раз добиваясь успеха, он словно наркоман испытывал от этого глубокое удовлетворение. Казалось, полет его мысли получал теперь безграничные просторы для творчества и реализации.

Руководство компании это тоже устраивало. Он не знал, какие именно отношения связывали их фирму и спецслужбы, на которые они теперь так или иначе работали, но только и тут все безоговорочно шли ему навстречу.

Ворошилов был глыба, перечить или противостоять ему не решался никто. Находясь за его спиной и под полным его покровительством, Алексей как ученый и инженер-конструктор, с каждым разом рос над собой, постоянно совершенствуя и апробируя в деле свое детище, с которым ему пришлось пересечь уже практически всю Африку, Сирию и даже Антарктиду.

Начало СВО застало их в Ливане, откуда Стрелок незамедлительно был вызван на родину. И снова Сева, как верный оруженосец, летел вместе с ним и своей «птичкой» домой. Ничего хорошего складывающаяся у границ родного государства ситуация не обещала. А потому никаких иллюзий и шапкозакидательского настроения у них не было.

С первых же дней этой войны, плотно работая со Стрелком, Алексей приступил к выполнению боевых задач. Ввиду уникальности имеющейся в его распоряжении техники, он со своим экипажем не один раз прошел весь почти полуторатысячекилометровый фронт.

Их экипаж заслуживал отдельного внимания и был особой гордостью Севы. Но сложился он не сразу. Немало неплохих парней пытались примерить на себя профессию беспилотчика. Но одни, не выдержав темпа и формата работы, расставляя приоритеты в жизни и выбирая семьи и гражданку, уходили сами. Никаких претензий к ним не было. Понятно – каждый сам делает свой выбор в жизни. С другими пришлось распрощаться, принимая волевое решение. «Хороший парень – это еще не профессия», – часто в подобных случаях говорил Алексею Стрелок, указывая на их профессиональную некомпетентность.

В общем, в определенный момент коллектив сложился, словно пазл. Единение тут чувствовалось во всем – от полного взаимного понимания без слов во время работы до организации и ведения быта. Кстати, именно бытовые вопросы в армейских коллективах зачастую вносят свой разлад, казалось бы, в слаженные отношения.

В данном случае экипаж Севы эта чаша миновала. Жили и работали они дружно, словно одна семья. Да и во многом так оно и было – двое из них были холостяками, а третий так давно вел военно-кочевой образ жизни, что, видимо, уже отвык от домашнего уюта и тепла. А потому команда всем троим во многом заменила семью.

Внешним пилотом расчета выступал сам Алексей. Вторым, дублирующим пилотом и оператором полезной нагрузки стал недавно закончивший свой контракт в ВДВ молодой крепкий парень с позывным Девяносто Восьмой. Как его звали на самом деле и почему он взял себе такой позывной, знали только избранные. Хотя несложно было догадаться, что позывной каким-то образом мог быть связан с номером десантной дивизии, где некогда тот служил. Но, как говорит молодежь, это не точно.

Будучи оператором МБК[7] «Орлан» российской военной группировки в САР, он был запримечен и по окончании контракта с Минобороны приглашен на работу в фирму Севы. Хорошая зарплата и свобода от армейской уставщины стали решающими факторами для продолжения служебной деятельности именно здесь. Слоган «Быть воином – жить вечно» стал его девизом по жизни. И никакой другой судьбы он себе уже не представлял. Вероятно, поэтому он набил себе его на руке.

Третий член экипажа, занимавший пост техника, казалось бы, ни по каким параметрам не должен был вписаться в эту компанию. Отставной офицер, всю жизнь посвятивший службе в армии, закончивший ее в одном из подразделений ССО[8], он был существенно старше остальных членов экипажа. Однако эта, казалось бы, непреодолимая преграда прекрасно нивелировалась его высокой коммуникабельностью и огромным жизненным опытом нахождения в замкнутых, разношерстных мужских коллективах. А его знания и умения, полученные в бесчисленных боевых командировках и вооруженных конфликтах, помноженные на прекрасное базовое военное образование, резко повышали общий профессиональный уровень подразделения. Ненавязчиво, интересно и совсем не занудно, на уровне житейских историй, он доносил до парней то, чему других учат долгие годы в военных училищах. Его вовремя данные советы неоднократно выручали их в трудную минуту и даже спасали жизнь.

Неудивительно, что внутри коллектива его с глубоким уважением называли по имени и отчеству – Александр Иванович. Хотя для всех остальных он был Таксистом. Как и почему привязался к нему такой позывной, знал уже, наверное, только он сам и те, оставшиеся в далеком прошлом, его боевые товарищи, с которыми он когда-то начинал службу в спецназе.

С самого начала СВО, работая своим экипажем на разных направлениях фронта, ребята на собственной шкуре ощутили динамично меняющуюся обстановку и принципы ведения боевых действий в этом вооруженном конфликте. И если в первые месяцы войны они, можно сказать, господствовали в воздухе, практически не имея конкурентов и особого сопротивления со стороны противника, то уже через два года воздушное пространство над ЛБС[9] заполнилось тысячами разнообразных «птичек» настолько, что порой, словно на оживленном московском перекрестке, нужно было еще постараться не столкнуться с кем-нибудь из них.

Однако, имея эксклюзивные и непревзойденные никем отдельные параметры своего оборудования, экипаж Севы оставался незаменимым для выполнения специфических заданий, требовавших не только безупречной работы техники, но и нестандартного, креативного подхода и гибкости мышления самих пилотов-операторов. Доставляя значительное неудобство врагу, экипаж выполнял немыслимые, дерзкие и, казалось бы, нереальные боевые задания. Неудивительно, что спустя какое-то время лучшие профессионалы противника во главе с офицерами НАТО объявили на него охоту, перемещаясь и следуя за ними по пятам по всей линии фронта. Но Бог и удача всегда оказывались на стороне Севиного расчета.

Крайнее задание не стало исключением из этого правила. Определив вводные и обозначив планируемые результаты задачи, Стрелок, спокойно посмотрев на озабоченные, обремененные глубокими раздумьями лица экипажа, в шутку сказал:

– А чего вы хотели? Мы всегда там, где трудно! – и, усмехнувшись, вполголоса добавил: – Где мы, там всегда трудно.

Суть планируемой операции сводилась к тому, чтобы осколочным боеприпасом уничтожить объект, который, по полученной Стрелком оперативной информации, должен был ненадолго появиться в приграничном регионе, на стороне противника.

Конечно, если бы было достоверно, с точностью до нескольких минут и метров известно время и место появления объекта, не было бы ничего проще, чем «откалибровать» его каким-либо «Калибром»[10] или иной ракетой. Но такой информации в распоряжении Стрелка не было.

А потому в данном случае, помимо меткого сброса, необходим был поиск, ну и, конечно, фотовидеофиксация пораженного объекта. А это было под силу лишь экипажу Алексея. Вся сложность предстоящей операции усугублялась тем, что точка предполагаемой работы находилась на критическом удалении от ЛБС.

Казалось бы, теоретически, тактико-технических характеристик ББАКа[11] было достаточно для выполнения поставленной задачи. Однако каждый из присутствующих прекрасно понимал, что все эти параметры актуальны для исключительно идеальных условий, которых в реальной боевой обстановке практически не существует. Да и вообще, на войне ничего заранее предсказать невозможно. Но объяснить все это военным, живущим по принципу, провозглашенному некогда самим Уинстоном Черчиллем: «Вижу цель, не вижу преград», было практически невозможно. Более того, взращенные на советской еще военной технике, имеющей многократный запас прочности, они были уверены в том, что на морально-волевых качествах всегда можно сделать столько, сколько написано в инструкции и еще чуть-чуть больше. Любые аргументы в подобных ситуациях полностью отрицались и не принимались вовсе.

Финальной точкой любого подобного спора становилась фраза: «Вообще-то это приказ! А приказы должны быть выполнены любой ценой. Или у вас на этот счет есть свое, иное мнение?»

Такая постановка вопроса, словно удар под дых, в переводе на гражданский язык означала только одно: «Ничего, ребята, не знаю, но теперь это уже ваши проблемы. По выполнении доложить! Жду!»

Однако Стрелок редко прибегал к данному приему, стараясь не просто раздавать указания, но и активно участвовать в их планировании, вникая во все тонкости вопроса.

Разложив полетные карты и сто раз разметив маршрут, единогласно пришли к коллективному мнению, что единственным вариантом решения поставленной задачи было максимальное выдвижение расчета к ЛБС и старт ББАКа практически с территории противника, с последующей его посадкой в третьей точке, где кто-то из экипажа должен был принять аппарат.

Самой подходящей точкой старта оказалась окраина небольшого городка, правильнее сказать, – поселка городского типа, еще полностью не взятого, но уже частично находящегося под контролем наших войск.

В составе расчета, выдвигающегося на позицию запуска, было решено отправить Севу и Девяносто Восьмого. На точку их должны были сопроводить и вывести бойцы одного из подразделений спецназа ГРУ. Они, давно уже разведав все городские закоулки, прекрасно ориентировались на местности.

Экипаж было решено усилить офицером артиллерийской разведки, которому кровь из носа необходимо было для последующей корректировки заглянуть за ЛБС. В отсутствии в расчете техника дополнительные руки на подхвате в любом случае были не лишними. Да и паренек-артиллерист показался всем адекватным и компанейским.

Разъяснив, что «птичка»[12] следует исключительно своим маршрутом, и получив его заверение в том, что он вполне готов удовлетвориться видами с камеры, хоть и работающей на триста шестьдесят градусов, но все же идущей четко по заданному треку, без каких-либо отклонений, выпив по пятьдесят грамм за содружество родов войск, пожали друг другу руки.

В задачу Таксиста входили встреча и перехват управления аппаратом в конце маршрута, организация его безаварийной посадки и подбора. Так как и его точка ожидания располагалась практически на границе ЛБС, но только с другой стороны, Таксиста тоже должны были сопровождать и обеспечивать его работу бойцы спецназа.

Распределив обязанности и рассчитав время по минутам, приняв во внимание мнение опытного командира спецназовцев, было принято решение заходить на позицию завтра с утра «по серому»[13]. И, уже расположившись и замаскировавшись на месте, ожидать там расчетного времени подъема ББАКа.

Подготовив с вечера «птичку» и все необходимое, ребята легли ненадолго поспать. Часто бывает, что перед задачей сон никак не наступает. А голова, совершенно не подчиняясь своему владельцу, безостановочно, по многу раз прокручивает возможные варианты развития событий. Но на этот раз все было иначе. Вероятно, ввиду того, что они уже столько раз выполняли эту привычную для них работу, что давно уже сбились с подсчета своих боевых вылетов, а может, просто этот день был чрезвычайно тяжелым и насыщенным, но, едва успев коснуться подушки, парни тут же погрузились в спокойный, крепкий и безмятежный сон.

С наступлением темноты, погрузившись в автомобиль, группа выехала к месту встречи с проводниками из спецназа. Машина приятно урчала и, убаюкивающе монотонно покачиваясь из стороны в сторону, заставила Алексея позавидовать Таксисту, выезд которого на свою позицию должен был состояться значительно позже.

«Не иначе как, выпроводив нас, сам сейчас ляжет досматривать сны», – почему-то с досадой подумал он.

Первое время, как обычно, они ехали с включенными фарами. Вскоре весь свет был выключен. А опытный водитель, ловко маневрируя между воронками недавних разрывов, продолжал далее путь в кромешной темноте, управляя машиной через прибор ночного видения.

Встретившие их гэрэушники были бодры и веселы, словно на дворе была не ночь, а самый разгар рабочего дня. Выгрузили оборудование, состоявшее из двух чемоданов наземных станций, большого, похожего на гроб, пластикового кейса с «птичкой», второго аналогичного кейса с антеннами, кабелями и прочей утварью и еще одного чемодана с источником питания. Окинув взглядом образовавшуюся изрядную кучу поклажи, задумались над объемом и весом инвентаря.

Спецназовцы, получившие ранее приказ во всем содействовать «ученым», бесспорно, готовы были переносить любые тяжести. Но только так, чтобы не занимать при этом руки, в которых у них были всегда готовые к бою автоматы. А закрепить оборудование за спинами в виде ранца или рюкзака, как им было привычно, не представлялось возможным.

В результате ничего не оставалось делать, как усилить и без того немаленькую группу еще четырьмя молодыми бойцами, в задачу которых входила переноска поклажи в сопровождении и под охраной боевых товарищей.

Проверив еще раз оборудование и связь, присев на дорожку, группа выдвинулась в заданный район. Шагая с двумя чемоданами наземных станций в руках, Сева чувствовал себя вьючным осликом. Наблюдая идущего перед собой Девяносто Восьмого, тащившего чемодан с источником питания и кейсом со сбросами, Алексей как ребенок радовался тому, что наиболее тяжелый груз ему так легко удалось всучить товарищу.

Спецназовцы шли словно тени – быстро и абсолютно тихо. Периодически останавливаясь и осматриваясь, через какое-то время группа подошла к границе жилой застройки. Изучив в бинокль ночного видения обстановку и приглядев неподалеку разбитую пятиэтажку, ребята приняли решение организовать в ней пункт наземного управления. А стартовать с ее крыши.

Совсем рядом то и дело были слышны выстрелы. То тут, то там в ночи на мгновение вспыхивали и тут же гасли огоньки дульного пламени.

Старший группы прикрытия отправил троих бойцов проверить путь и обследовать объект. Остальные, попрятавшись кто куда, остались ждать их возвращения.

Сева со своими людьми не в первый раз находился в подобной ситуации, в связи с чем, уже практически на уровне спецназовцев, разбирался в тонкостях маскировки. Он прекрасно понимал, что на данном этапе операции самым неприятным фактором для них являются тепловизоры противника. От этой техники не скроют ни камуфляж, ни кусты, ни ветви деревьев. Зато прекрасно можно спрятаться под толщами разрушенных зданий. Самый идеальный вариант – найти что-то похожее на спонтанно образовавшуюся в результате обрушения пустоту под завалами. Нечто типа пещеры. Такое место могло служить как отличным укрытием от шальных пуль и осколков, так и от тепловизоров, которые размещались в том числе и на беспилотниках врага, то и дело обозначавших себя в небе негромким характерным жужжанием.

Найдя поблизости развалины разбитого бывшего административного здания, группа рассредоточилась. В щель из укрытия Севе было видно, как командир группы напряженно и волнительно рассматривает в бинокль ночного видения выбранную пятиэтажку. Никаких движений и какой-либо активности в том направлении, вероятно, не наблюдалось. Это было хорошим знаком. Однако время стремительно текло, и горизонт начал окрашиваться цветами восходящего солнца. «Серый» период суток доживал свои последние минуты.

Настало время смены оптического оборудования. Хорошо было бы в этот момент проскочить эти сотни метров до цели. Но разведчики еще не вернулись. При всей внешней выдержанности и спокойствии командира можно было понять, что он начинает нервничать.

На подобные задания спецназ предпочитает ходить минимальным составом группы. Так как в случае обнаружения вступать в бой и прорываться дальше практически всегда нецелесообразно. А потому, если уж так случилось, что враг каким-либо образом заметил группу, то единственным верным решением остается максимально быстро отступить и постараться по возможности без потерь вернуться домой. В связи с чем на подобный случай в такой группе всегда имеется пулеметчик. В его незавидные обязанности входит в случае чего прикрывать отход товарищей. При любом раскладе раскрытие группы практически всегда обозначает провал операции. И это тут понимали все. Спрятаться, замаскироваться, а при необходимости отступать меньшим количеством бойцов, несомненно, проще, нежели толпой. Именно поэтому командиры всегда так ревностно относятся к каждому лишнему бойцу в группе. «Тащить на себе порожняк» и, если что, отвечать потом за бесполезного «трехсотого», а тем более «двухсотого», естественно, не хочется никому.

Восходящее солнце заметно освещало окружающую обстановку, когда вернулись разведчики. Сквозь утренний туман уже невооруженным глазом можно было хорошо рассмотреть пятиэтажку с выбитыми дверями подъездов и зияющими мертвыми глазницами разбитых окон.

Столь длительное время обследования объяснялось тем, что двери подвального и чердачного помещений дома оказались либо выбитыми, либо открытыми. В связи с чем разведчикам пришлось пройти все четыре подъезда и удостовериться в необитаемости всего строения. Помимо прочего, по пути ими было снято несколько сюрпризов, оставленных отступающими подразделениями ВСУ. Потому при всей идеальности выбранной позиции время на ее подготовку к работе оказалось более значительным, нежели предполагалось.

С наступлением светлого времени суток город, а точнее то, что от него осталось, разительно преобразился. На смену отдельным выстрелам пришла постоянно нарастающая канонада и автоматная трескотня. Где-то совсем близко заработал пулемет. Откуда-то из развалин в его сторону, разрывая утренний воздух, со свистом ответили несколько трассирующих пунктиров очередей. Все говорило о том, что местность, ночью представлявшаяся пустой, на поверку оказалась очень даже обжитой. И кто сейчас встретится тебе на пути или прячется за соседними развалинами, друг или враг, в этом хаосе угадать было невозможно.

Определив каждому порядок следования и выдвинув вперед головной дозор, командир, двигаясь вместе с Севой и его расчетом, короткими перебежками и соблюдая дистанцию, выдвинул группу к объекту. Эти двести-триста метров, преодоленные подобным образом, показались Алексею марафонской дистанцией. То ли от неудобной позы, а может быть, из-за того, что бушевавший в организме адреналин требовал теперь кислорода, Сева с товарищами, задыхаясь и обливаясь потом, едва добравшись до первого же подъезда, рухнули в самом удаленном от входа и окон углу лестничной площадки.

Девяносто Восьмой, тяжело дыша, также грузно упал рядом, подперев Севу своим плечом. Вокруг пахло гарью и гниющим мясом.

Спецназовцы абсолютно спокойно, с полным пониманием происходящего, молча, словно по команде, рассредоточились по пролетам дома, где из глубины помещения через окна приступили к наблюдению за обстановкой. Не прерывая отдыха расчета и дождавшись, пока парни отдышатся, они четко выполняли свою работу.

Оставив Девяносто Восьмого вместе со всем оборудованием на площадке между вторым и третьим этажами, Сева в сопровождении командира группы и двоих бойцов прошел по лестнице до самого верха и, обследовав чердак, аккуратно вышел на крышу.

Позиция оказалась – лучше не придумаешь. Отсюда открывался совершенно иной, впечатляющий вид на растерзанный город. То там, то тут виднелись клубы густого черного дыма и языки ярко-оранжевого пламени – следы недавних прилетов. Никакого движения вокруг не было. И только постоянно раздающиеся одиночные выстрелы и раскаты очередей говорили о том, что за каждым метром пространства здесь ведется пристальное наблюдение. Внизу, то тут, то там, в совершенно неестественных позах всюду лежали черные трупы. Идентифицировать их принадлежность к противоборствующим сторонам было невозможно. Эта картина в один момент притупила внезапно накатившую на Алексея эйфорию, вызванную успешным прибытием на точку и отлично выбранной и подходящей под их цели позицией.

Времени до начала операции оставалось предостаточно. Но и дел по подготовке к работе было немало. Распаковав и разложив по местам оборудование и еще раз перепроверив связь с группой, экипаж на время простился с бойцами, которые незамедлительно, так же аккуратно и бесшумно покинули объект, выдвинулись на удаленные позиции, организовав там внешний контур наблюдения. Создавать массовку тут не имело смысла. Напротив, скопление людей становилось небезопасным и могло спровоцировать противника на нежелательные активные действия.

Каждому в этом деле заранее были определены его задачи. Так в миссию спецназа входила не только доставка и эвакуация экипажа, но и обеспечение безопасности его работы. И свое дело парни знали прекрасно – работали молча, без лишних слов, четко и слаженно.

Выбрав место для работы с наземными станциями управления в квартире на втором этаже, Сева и Девяносто Восьмой вынесли антенну прямо на крышу и, закрепив ее для надежности к торчащему ржавому кронштейну, некогда державшему тут какое-то давно демонтированное оборудование, прямо по лестничному пролету спустили кабели вниз.

Ничего не понимающий в деталях происходящего артиллерист, как и предполагалось, усердно и с энтузиазмом делал всю тяжелую работу, четко следуя полученным указаниям и инструкциям.

Уже через полчаса подготовительные мероприятия были завершены, и Алексей приступил к запуску и тестированию оборудования. Выполнив все проверки, привязавшись к местности, собрали свой ББАК и, убедившись в полной работоспособности техники, были полностью готовы к выполнению задания. Все, что им оставалось, это дождаться подтверждения начала работы.

Сам взлет «птички» предполагалось осуществить непосредственно с крыши дома. Чтобы не привлечь к себе внимание противника и не обозначить своего присутствия, все перемещения по объекту были сведены к минимуму, а выход на крышу решено было осуществить только в момент непосредственного запуска. Очевидно, что плоская кровля прекрасно просматривалась с различных БПЛА[14], звук которых то и дело доносился с улицы через разбитые окна. Тут, непосредственно в зоне ведения уличных боев, понять, где чьи дроны, было невозможно. Как любил говаривать директор фирмы Севы: «На дроне флага нет». И ребята прекрасно понимали, что и для операторов всего этого воздушного трафика они сами тоже находятся в положении noname. А потому на дружеское отношение к себе тут не стоило рассчитывать ни с той, ни с другой стороны.

Квартира, временно занятая экипажем, была единственной, дверь которой оказалась распахнутой настежь. Возможно, и другие помещения могли быть не закрытыми. Но бегать по этажам и дергать за все подряд ручки у них не было ни времени, ни необходимости, ни желания. Жильцы, по всей вероятности, давно уже покинули дом, отключенный от всех благ цивилизации. Однако в квартире со скромным старым ремонтом все вещи оставались на своих местах, напоминая о некогда протекавшей здесь мирной жизни со своими радостями и печалями.

Судя по обстановке и развешанным по стенам фотографиям, жила здесь, вероятнее всего, какая-то аккуратная одинокая старушка. Как сложилась ее судьба и где она теперь, известно, наверное, лишь одному Богу.

С этими размышлениями Алексей, словно в музее, разглядывал предметы в застекленном шкафу. Отчего-то ему совсем не хотелось трогать ничего руками, не хотелось нарушать сложившуюся тут особую обстановку. Зато вся эта сентиментальность, похоже, была чужда Девяносто Восьмому, бесцеремонно развалившемуся прямо в верхней одежде и обуви на стареньком диване.

Поставив перед собой включенную радиостанцию и пытаясь абстрагироваться от гремящих повсюду выстрелов, взрывов и обстановки за окном, он тщетно старался уснуть и догнать упущенные ночью часы отдыха.

Сева с легкой завистью посмотрел на товарища. Азарт и нестерпимое ожидание начала работы мандражом растекалось по его телу, не давая даже помыслить о сне. Он то и дело поглядывал на часы. Время текло по-особому медленно и бесполезно. Алексей ощущал это каждой клеточкой своего организма.

Сев на стул в глубине комнаты, он через выбитое окно принялся рассматривать высоко в бездонном голубом небе хаотично летающих ласточек. Казалось, им нет никакого дела ни до войны, ни до всего происходящего на этой грешной, погрязшей в распрях и противоречиях земле.

Все эти мысли унесли его в далекие светлые воспоминания о беззаботном и счастливом детстве. Тогда все еще были живы и казалось, что так будет всегда. Он даже на короткое мгновение будто бы вновь пережил то самое ощущение полной защищенности и никогда не заканчивающегося лета.

В это время ожила радиостанция, несколько раз громко провозгласив на всю комнату позывной расчета. Парни, будто ударенные электрическим током, повскакивали со своих мест и, подтвердив установление связи, наконец-то получили тот самый заранее условленный код, обозначавший начало операции. Невзирая на то, что все радиопереговоры экипаж осуществлял по зашифрованному каналу цифровой радиостанции, тем не менее дополнительная «гигиена» тут была не лишней, для чего абоненты заранее договорились и выработали для своего общения определенный набор абстрактных кодовых слов и предложений, за каждым из которых скрывалось свое специфическое, отличное от первоначального значение.

Все вокруг мгновенно преобразилось. От вялой и скучной обстановки ожидания не осталось и следа. Девяносто Восьмой, перескакивая через ступеньки, стремительно, но максимально бесшумно рванул по лестнице наверх к полностью собранной и готовой к взлету «птичке». Сева и артиллерист, которого по аналогии с героем одного из известных советских фильмов парни между собой сразу же окрестили Яшкой, прильнули к мониторам наземных станций.

Подавая по радиостанции команды Девяносто Восьмому и получая от него подтверждение, Алексей, находясь в квартире, наблюдал изменения на мониторе полетных параметров ББАКа, говорящих о том, что взлет прошел успешно. На экране второй станции поплыли картинки быстро удаляющейся вниз их пятиэтажки. Настало то время работы, когда оператору, по сути, оставалось лишь наблюдать за надлежащим исполнением автоматикой заложенного внутрь устройства полетного задания.

Вскоре к ним присоединился спустившийся с крыши, запыхавшийся, но вполне довольный своей работой Девяносто Восьмой. Дружески похлопав по плечу и по-деловому прогнав Яшку-артиллериста с места перед станцией оператора полезной нагрузки, он приступил к выполнению поставленной задачи. Своим профессиональным, натренированным сотнями часов напряженной работы взглядом, активно управляя поворотами камеры, он внимательно вглядывался в монитор, машинально пытаясь высмотреть мельчайшие подробности картинки, вполголоса, будто про себя сообщая все, что так или иначе привлекало его внимание.

Яшка, слегка нагнувшись и опершись на спинку стула, через плечо Девяносто Восьмого старался сосредоточенно рассмотреть происходящее на экране. «Одна пара глаз – хорошо, а две, безусловно, лучше», – думал он сейчас про себя. Тем более, что и у него тоже было свое задание.

Не прошло и десяти-пятнадцати минут с момента взлета, как их внимание привлекла неестественно активная суета во дворе заброшенного детского сада, расположенного среди многоэтажной жилой застройки. Эта часть населенного пункта, по всей видимости, относилась к тому же городку, но размещалась на противоположной его стороне и была еще достаточно далеко от идущих повсеместно уличных боев. Словно поселок-спутник, построенный за широкой полосой явно искусственно высаженного редкого хвойного леса, она как будто образовывала автономный, обособленный, самостоятельный городок.

Среди заброшенных детских площадок и песочниц стояли небрежно накрытые маскировочными сетями несколько припаркованных пикапов и один американский «Хаммер». Вокруг, суетясь и забегая куда-то за угол здания, открыто носились четверо бойцов ВСУ.

– Ха! Наивные. Думали, я их не замечу, – с чувством собственного профессионализма вслух произнес Девяносто Восьмой, четко распознавший по силуэтам маскировочных сетей технику противника. – Запомни! – словно наставник ученику, назидательным тоном сказал он Яшке, не отрываясь от монитора: – Любой внедорожник, любой пикап, любой микроавтобус и любой грузовик в зоне боевых действий – это твоя потенциальная, законная цель. Ибо такой техники, не работающей на военных, в этих местах не бывает!

Теперь внимание всех было приковано к экрану. Что же такое находится за углом, что заставило солдат врага перемещаться в ту сторону? Поворачивая камеру и работая зумом, оператор пытался настроить изображение так, чтобы максимально рассмотреть происходящее на земле. Однако здание напрочь загораживало все творящееся там, внизу.

Буквально еще пара минут следования по маршруту открыла парням следующую картину. Во дворе детского сада, загороженный с трех сторон его строениями, частично накрытый масксетью, расположился HIMARS[15]. Прямо за ним, на земле, лежал пакет с ракетами, который крепили к крану лебедки артиллерийского ракетного комплекса двое бойцов.

– Перезаряжаются, падлы! – с ненавистью и досадой прохрипел в голос Девяносто Восьмой.

Вот так вот просто найти и поймать в прицел подобный трофей было невероятной удачей, которая не могла присниться операторам ББАКов даже в самом счастливом сне. С каким бы удовольствием Севин экипаж отработал бы сейчас этот подарок судьбы, разнеся его в щепки своим сбросом. Но они имели совершенно иное задание. А потому, скрипя зубами от досады и чувства всемирной несправедливости, парни быстро зафиксировали координаты цели и передали их счастливому Яшке, ракетчики-артиллеристы которого, по всей видимости, заработают сегодня по медали.

– Ну чего вы расстроились? Одно же дело делаем… – скороговоркой, то ли оправдываясь, то ли пытаясь подбодрить их, пролепетал Яшка, вводя в свой планшет и передавая на батарею координаты цели.

Развернув камеру против движения, удаляясь от зафиксированной точки все дальше и дальше, экипаж в качестве шефской помощи решил все же еще подсобить артиллеристам, зафиксировав результат их работы на свои носители. Война войной, а примитивный и тупой принцип блогеров «не запостил – значит, не было» тут жил и процветал вовсю. А потому подобный «жест доброй воли» уж точно лишним сейчас не будет.

Наблюдая через монитор попадание и последующую детонацию боекомплекта HIMARS, Девяносто Восьмой ликующе провозгласил:

– Четко сработано! А главное – быстро! Красавчики! – параллельно включенной видеозаписи, пытаясь не упустить момент и максимально сохранить его для истории, он теперь азартно и многократно щелкал его еще и кнопкой фотофиксации. – Вернемся, подойдешь, скину на флешку. Потом еще и с «птички» снимем. Там качество вообще идеальное будет, – растолковал он артиллеристу.

– Спасибо, парни! Спасибо! – радостно не унимался Яшка.

– «Спасибо» – это слишком много… А вот бутылочку хорошего коньяка – в самый раз! Одно ведь дело делаем! В общем, должен будешь, – похлопав по плечу, шутливым тоном успокоил его Девяносто Восьмой.

Еще через пятнадцать минут они были уже на месте. С высоты в девятьсот метров, оставаясь гарантированно незамеченными невооруженным взглядом, через отличную оптику камеры они увлеченно наслаждались расположившимися внизу пейзажами.

Сева по радиостанции доложил о прибытии на точку и получил четкие указания цели. К счастью, ждать пришлось недолго. Слава богу, в данном случае миссия оказалась им по зубам.

И в этот раз, похоже, не придется расстраивать военное начальство, сначала само придумавшее себе, а впоследствии действительно даже наивно уверовавшее в то, что сбросу с ББАКа подвластны все, даже самые защищенные укрытия, а висеть в режиме ожидания цели он может бесконечно долго.

В выведенный на максимум зум камеры были отлично видны только что подъехавшие машины и выходящее из них, вероятно, какое-то очень большое начальство. Суетливый солдатик бегом открыл двери большого черного внедорожника, из которого вылез упитанный, одетый во все черное человек. Остановившись у машины и осматриваясь вокруг с чувством хозяина, он слегка отклонился назад и, расправив плечи, потянулся. Возможно, его мышцы затекли во время долгого пути.

Встречавшие и окружавшие его люди в военной форме терпеливо ждали, пока гость разомнется. Все эти секунды Сева и Девяносто Восьмой сначала снимали, а потом вводили в полетное задание координаты цели и команду на сброс. Перепроверив себя еще раз и шепотом произнеся: «Ну, с Богом!» – Алексей отправил исполнительную команду на «птичку».

Картинка на мониторе сперва на пару секунд замерла, потом, слегка пошатнувшись, поплыла дальше. Это со смертельным шипением понесся вниз пятикилограммовый заряд, укрыться от которого у находящихся внизу людей уже не было никаких шансов. Еще несколько секунд, и камера зафиксировала яркую вспышку буквально в метре от «важного человека». По периметру пронеслась встряхивающая все на своем пути взрывная волна, а по земле и машинам пробежались маленькие фонтанчики разлетающихся осколков. И все вокруг тут же заволокло дымом.

В фиксирующую камеру ББАКа было отлично видно, как разметало в разные стороны разорванные осколками в клочья тела находящихся внизу людей. Сквозь мгновенный огонь яркой вспышки можно было успеть разглядеть, как человека в черном отбросило на машину, после чего он с ужасной гримасой смерти на лице сполз в лужу собственной крови. А это означало, что поставленная задача выполнена успешно.

Активизировав заранее записанное полетное задание и с чувством выполненного долга отправив «птичку» к Таксисту, ребята все еще наблюдали, как там, возле машин, начали неистово суетиться неизвестно откуда появившиеся бойцы. Они, то и дело с опаской поглядывая наверх и силясь против солнца разглядеть на полотне чистейшего голубого неба источник их внезапно возникших бед, подбежали к неподвижно лежащим телам, безуспешно пытаясь хоть чем-то им помочь.

Буквально через несколько минут картинка на экране монитора зарябила и зависла, а показатели на полетной станции, на секунду замерев, перешли в положение нолей.

– Молодцы! РЭБ догадались включить! Да только уже поздно! – саркастически, с нескрываемым удовольствием произнес Девяносто Восьмой.

Тем временем ББАК, уже совершенно не нуждающийся в управлении со стороны внешних пилотов, используя исключительно имеющиеся у него на борту маршрут и собственные средства навигации, спокойно следовал в точку, где его ожидал Таксист.

Сева достал радиостанцию и, произнеся в эфир совершенно несуразные для непосвященного слова, передал ему управление аппаратом. И пусть Таксист пока сообщал, что доступный ему канал телеметрии молчит, все они по-прежнему были абсолютно спокойны. Ведь как только «птичка» выйдет из зоны подавления РЭБ, Таксист, без сомнения, тут же «зацепит» контакт с ней. А пока она вполне может двигаться в его сторону абсолютно самостоятельно.

Девяносто Восьмой тем временем вышел на связь с Центром. Практически полностью передав кодированное сообщение об успешном выполнении задания, он вдруг услышал нехарактерный для цифровой связи треск. Вот это уже был тревожный звоночек, означавший, что где-то рядом с ними не просто заработали средства РЭР[16], но и, запеленговав их частоту, уже заглушили ее. А это недвусмысленно давало понять, что охота на них уже находится в активной фазе.

Времени терять было никак нельзя. Секундное расслабление – и ликование после успешно выполненного задания мгновенно сменилось четкой и собранной работой по быстрому сворачиванию аппаратуры и скорейшей эвакуации за пределы данного места.

Девяносто Восьмой, понявший все без лишних слов и уже унесшийся на крышу, приступил к демонтажу антенны. Сева, отщелкивая, отсоединяя и укладывая в кейсы оборудование, всем своим естеством ощущал, что где-то там, в далекой, а может, и не очень далекой неизвестности такой же, как он, специалист, только работающий на противника, сейчас ровно так же сосредоточенно делает свою работу, чтобы как можно скорее получить их четкие координаты. И уже имея их в своем арсенале, командованием врага незамедлительно будет принято решение об ответном действии. В этом можно было не сомневаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

СЛР (мед.) – сердечно-легочная реанимация.

Вернуться

2

Мультикам – вид камуфляжа с универсальным рисунком для любой местности. – Здесь и далее примеч. автора.

Вернуться

3

САР – Сирийская Арабская Республика.

Вернуться

4

ПВО – противовоздушная оборона.

Вернуться

5

РЭБ – радиоэлектронная борьба.

Вернуться

6

«Орланы» и «Залы» – боевые многофункциональные беспилотные комплексы, стоящие на вооружении армии России.

Вернуться

7

МБК – многофункциональный беспилотный комплекс.

Вернуться

8

ССО – Силы специальных операций.

Вернуться

9

ЛБС – линия боевого соприкосновения.

Вернуться

10

«Калибр» – семейство советских и российских крылатых ракет.

Вернуться

11

ББАК – боевой беспилотный авиационный комплекс.

Вернуться

12

«Птичка» – здесь: беспилотник.

Вернуться

13

«По серому» – здесь: время перехода светового дня в ночь и наоборот.

Вернуться

14

БПЛА – беспилотный летательный аппарат.

Вернуться

15

HIMARS – американская реактивная система залпового огня на колесном шасси.

Вернуться

16

РЭР – радиоэлектронная разведка.

Вернуться