Вера Колочкова
Найденыши мои

© Колочкова В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Вскормил кукушку воробей —
Бездомного птенца.
А тот возьми да и убей
Приемного отца!

Самуил Яковлевич Маршак

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы – как истории планет.
У каждой все особое, свое,
И нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
И с этой незаметностью дружил,
Он интересен был среди людей
Самой неинтересностью своей.

Евгений Евтушенко

«Людей неинтересных в мире нет…»

Глава I

Солнце палило так яростно, будто силилось прогнать с пляжа беззаботных отдыхающих: «Эй вы, глупые, жадные до бесплатного ультрафиолета, время-то к полудню идет, нельзя, пора и честь знать! А ну разбегайтесь по пансионатам, санаториям, съемным каморам или где вы еще там устроились… Пора, пора!»

Сашка перевернулся с живота на спину, натянул на глаза козырек бейсболки, оставив маленькую щелочку для обзора. Хотя чего там обозревать – обычный пляж… На излучине Феодосийского залива таких много. Галька серая, мелкая, волна шумит. На пирсе полно пацанов – ныряют, галдят, смеются. Странно, что спасателей поблизости не видно… Надо бы разогнать этих пацанов: сегодня нырять опасно. И куда только родители смотрят?!

Удивительно – с чего вдруг волны? Вчера еще не было… Такое оно, Черное море. Капризное. Непредсказуемое. Живое.

Внезапно подумалось: быстро же он привык! Будто всю жизнь у моря жил, а ведь всего год прошел… А он никакой романтики в этом не чувствует. Да, раньше была романтика, раньше вообще мог торчать на берегу сутками. А сейчас привык. Наверное, глаз уже на эту красоту намылился. И впрямь, что уж такого особенного? Ну, море. Подумаешь! Всего лишь соленая вода. Накатила – откатила. Галька шумит. Солнце с ума сходит. Слышны вопли беспокойных мамаш и гомон отдыхающих. Вон, одна аж зашлась криком, вызывая свое чадо на берег:

– Владик, выходи! Кому я говорю, Владик! Ты уже два часа в воде сидишь! Ну что тебя, силой вытаскивать, что ли? Ты не слышишь меня, что ли, сынок? Выходи! С ума я с тобой сойду, честное слово!

Он приподнял голову, чтобы глянуть на непослушного Владика. Лицо у мальчишки досадливое, упрямое. Сидит в воде у самой кромки, делает вид, что не слышит материнского зова.

– Ну все, Владик, я иду… Придется вытаскивать тебя силой, если не слышишь! И наказывать придется! Больше сегодня на пляж не пойдем, будем в номере сидеть! Я буду вязать, а ты книжку читать! И телефон я твой спрячу, чтобы ты на него не отвлекался!

Видимо, угроза возымела действие: парень глянул на мать, напрягся. Потому как двойное наказание получается: вместо моря книжка в руках и в телефон не заглянешь. Знают нынешние мамаши, чем детей напугать… И этот бедный Владик тоже испугался, отдался набежавшей волне, и она вытолкнула его на берег, аккурат к ногам матери. Поднялся на четвереньки, пробурчал недовольно:

– Орешь на весь пляж, мам… Позоришь меня… Чего так орать-то?

– Да потому что ты не слышишь меня, бессовестный! Довел мать до белого каления, еще и ворчит!

– Ладно, мам… Пошли уже!

– Сначала обсохни, потом пойдем! Садись на солнце!

– Не хочу я сидеть…

– Поговори мне еще! Все нервы уже измотал! Неслух!

– А ты не ори… Надоела уже… То нельзя, это нельзя… Только и знаешь, что «нельзя» да «нельзя»…

Сашка сел на полотенце, вдруг ощутив желание встать и подойти к пацану, треснуть ему по уху: как, мол, с матерью разговариваешь. Разве так можно с матерью, обормот? Счастливый ты обормот… Да если бы ты понимал – это ж мать…

Конечно, не встал, не подошел. Смешно бы со стороны выглядело. Снова улегся на полотенце, прикрыл глаза. О чем он думал? Да о море. Что быстро к морю привык…

В Симферополе моря не было. Хотя летом их, детдомовцев, вывозили к морю, и это был праздник. Правда, подпорченный жесткими правилами: в воду заходили только по свистку воспитателя и обратно – по свистку… Если не выйдешь вместе со всеми, потом больше не зайдешь. Что для малышни, что для больших – одни правила. Это сейчас все смешным кажется, а тогда… Так обидно было…

Ладно, чего это он вдруг про детдом вспомнил. Пора забыть. Столько с тех пор воды утекло. Взрослый уже мужик, двадцать четыре недавно исполнилось. Можно считать, и в жизни все сложилось-определилось. И моря хватает под завязку… Время быстро идет.

Живот начало припекать – пора переворачиваться. Или лучше совсем уйти, сколько можно поджариваться, как сардинка на сковородке? Хотя вставать неохота… Разморило…

Сел, огляделся. Пляж почти опустел: все сбежали от палящего солнца. От нечего делать стал наблюдать, как пытается выйти из моря девушка, тоненькая, хрупкая, ладненькая. Купальник на ней – одно название, будто и нет его совсем, одни никчемные полоски внизу и вверху, а сзади вроде как и полосок не видно, маленькая круглая попка вся на виду. И ведет себя девушка довольно странно – то ли правда выйти не может, то ли придуривается, веселится сама над собой. Будто подается всем телом к берегу, и накатившая волна швыряет ее, как щепку, и тут же тащит назад. Некрасиво тащит, по гальке швыряет. Больно ведь ей, наверное? Хотя лицо у девушки вроде не испуганное, а совсем даже наоборот, словно ей ужасно нравится отдаваться на волю волны. Вот опять резко подалась к берегу… И оглядывается, и стоит, замерев, и ноги утопают в гальке, и будто ждет… Опа! Волна с головой накрыла, выбросила, утянула обратно. Вынырнула, смахнула с лица мокрые пряди, опять подалась к берегу…

Он будто прилип глазами к этой картинке, сидел как завороженный. И внутри вдруг заныло что-то, пробежало колкими мурашками. Странное чувство… Тревожное. Будто сейчас произойти должно что-то для него важное. Хорошее и нехорошее… Не поймешь… Даже глаза прикрыл в смятении, прислушиваясь к себе. Что это за непонятное ощущение? И как это может быть связано с купальщицей, на которую загляделся? Да на этом берегу тысячи таких, на всех и ощущений не хватит. Лучше отвести глаза, не смотреть. И впрямь, что он там не видел?

Однако тревожность не покидала, и он устыдил себя: а вдруг девушка и правда выбраться не может? Наверное, надо помочь.

Глянул, а она уже вышла на берег, переступает неуклюже по горячей гальке, прикусив губу. Хочет идти быстро, да не получается: это ведь то еще цирковое представление – ступать на жгучие камушки до полного нетерпения! Можно сказать, пытка!

В какой-то момент ему захотелось подскочить, броситься к ней, схватить на руки. Но сдержал себя: вдруг ей это не понравится. Еще обругает как-нибудь, не поймет его джентльменского порыва. Так и сидел, смотрел, как она смешно подпрыгивает, и балансирует, и сучит ногами. Оглянулся быстро – ага, вон ее полотенчико брошено чуть позади… И сумка на нем, и шлепанцы. Все-таки надо было проявить благородство, подтащить ее шлепанцы к берегу. Не догадался. Теперь уж поздно, почти дошла.

– Чего уставился? Смешно тебе, да? – неожиданно спросила девушка, проходя мимо него.

Не зло спросила. С улыбкой. Игриво даже. Вроде как приглашая к общению.

– Нет… Почему смешно? Я сочувствую… Галька сильно нагрелась… – проговорил тоже с улыбкой.

– Не то слово! Это ж настоящие танцы на углях получаются! Мне кажется, что я ступни до кости сожгла! Больно, зараза!

Девушка наконец добралась до полотенца, села, закопошилась в сумке. Достала темные очки, тут же нацепила их, откинув взмахом головы волосы. Он сидел к ней вполоборота, смотрел как завороженный. Внутри опять все заныло странной тревогой, будто предупреждало: не гляди, отвернись… Ну что она тебе? Не надо…

– Так чего пялился?

– Я не пялился. С чего ты взяла?

– Я же видела, ты не думай! Просто глазами ел!

– Да не ел я! Боялся просто: вдруг из воды не сможешь выйти? Вдруг придется спасать?

– Ой, да ладно, нашел отмазку… Спасатель… Говори честно: понравилась я тебе, да?

– Да. Ты красивая. Очень красивая.

– Я знаю… А у тебя сигаретки нет?

– Я не курю…

– Понятно. Ну тогда, может, организуешь мне сигаретку? Вон там, вдалеке, мужик сидит, видишь? Он вроде курил… Сходи и спроси у него, а? Не буду же я сама ходить по пляжу и к мужикам приставать.

Он кивнул, поднялся с места, направился к мужчине, который сидел у самой кромки воды.

– И прикури сразу, ладно? – крикнула она ему вслед.

Мужчина охотно откликнулся на его просьбу, протянул открытую пачку и зажигалку. Прикурил, поблагодарил его вежливо и вернулся. Девушка жадно схватила из его рук сигарету, втянула в себя дым, тут же закашлялась, проговорила надсадно:

– Вот же зараза, а? Курить хочу страшно, а не получается ни фига… Бронхи совсем ни к черту…

Сунула ему сигарету, повернулась всем корпусом к сумке, достала бутылку с водой, жадно сделала пару глотков. Он стоял рядом, держа сигарету в руках. Она скомандовала досадно:

– Да потуши ты ее, если сам не куришь! Не дразни меня! Лучше садись поближе… Подтяни свое полотенце да садись.

Когда он уселся рядом, она произнесла доверительно, как старому знакомому:

– Я ведь с детства болею… Курить совсем нельзя. Врач запретил.

– А зачем куришь тогда?

– Не знаю. Из вредности. Терпеть не могу, когда мне что-то запрещают. Сразу начинаю все наоборот делать. Характер такой, ничего не попишешь.

– Странный у тебя характер.

– Уж какой есть…

– Ты здесь дикарем или как?

– Не, не дикарем… Меня сюда в санаторий лечиться отправили, говорят, якобы тут воздух какой-то целебный для легочников.

– Ну да… Говорят, полезный… Только я все равно не понял… Зачем куришь, если нельзя? Ведь сама себе хуже делаешь.

– А ты сам-то… делаешь только то, что можно, да? Весь такой правильный?

– Ну, не всегда, допустим…

– А ты откуда приехал? Отдыхаешь здесь?

– Нет. Я местный.

– Иди ты… Что, правда?

Она глянула с таким интересом, будто он сказал сейчас что-то несусветное. Пожал плечами, спросил с улыбкой:

– А почему ты так удивилась? Ну, местный… И что?

– Да я думала, что на пляже только отдыхающие болтаются… Делать-то все равно больше нечего! А местным это море вообще по фигу!

– Ну, не совсем… Хотя к морю быстро привыкаешь, согласен.

– Значит, ты местный… Ну и как здесь жить? Прикольно, наверное?

– Да нормально… Как везде.

– Слушай, а ты ведь и здешние места наверняка хорошо знаешь?

– Да, знаю. Я уже год в Феодосии живу. А до этого в Симферополе жил.

– А мне что-нибудь интересное покажешь? У тебя тачка есть?

– Нет. У меня мотоцикл.

– О… Круто! А какой?

– Да обыкновенный. «Хонда». Старенький уже. А как тебя зовут? Мы даже не познакомились…

– Я Кристина. Но все зовут меня Крис, я привыкла.

– А я Александр. Все зовут меня просто Сашкой.

– А ты симпатичный… На цыгана похож. Такие волосы черные, кудрявые… Тебе их отрастить надо, чтобы до плеч были. Вообще тогда будет прикольно! Только глаза не цыганские: слишком добрые.

– Спасибо. Сочту за комплимент.

– Да пожалуйста… Скажи, а ты где-то здесь, неподалеку живешь?

– Нет. Я живу в Камышах. На работу езжу в город.

– А Камыши – это…

– Это поселок такой. Минут десять ехать от набережной на мотоцикле, если на скорости.

– Понятно… А я вон в том санатории обитаю… – махнула она рукой вправо.

– В «Восходе», что ли?

– Ну да…

– Хороший санаторий. У моей сестры там подруга работает.

– Ой, да чего там хорошего? Скукота и отстой… Нет, я понимаю, процедуры всякие полезные, но я ж не пенсионерка, мне еще и потусоваться хочется! А там вообще на этот счет дохлый номер, никакой движухи нет. Вчера сходила на их дискотеку – ухохоталась, блин… Старые тетки так лихо под музыку задами трясут! Я смотрела на них и думала: когда сама буду теткой, ни за что не стану так задом трясти… Просто полный отстой, правда! И вообще, скучный у вас город, нормальному человеку податься некуда… И кафешки эти на набережной – тоже полный отстой… Куда ни кинь глаз – одна скукота… Как так может быть, а? Чтобы в крымском городе – и посмотреть не на что было!

– Ну почему же? Есть места… И есть на что посмотреть. Природа здесь шикарная, море. Не зря же здесь Айвазовский в свое время поселился. И писатель Грин… И крепость у нас есть…

– Ой, только не рассказывай мне про эту крепость, была я там! И про Айвазовского с Грином не рассказывай! Я что, по-твоему, похожа на тетку, которая будет по музеям шляться? Днем по музеям, а вечером задницей на дискотеке трясти?

– Нет, не похожа… – проговорил он и хмыкнул, улыбнувшись. Так и сидел с улыбкой, глядя на нее весело.

Да, она его веселила ужасно. Такая забавная! И жесты тоже забавные, и выражение лица… Такое искренне капризное, как у ребенка. И губы надувает как маленькая… Смешно!

– А сколько тебе лет, Крис? – спросил вдруг, внимательно разглядывая ее.

– Да не бойся, я совершеннолетняя! Недавно восемнадцать исполнилось!

– Хм… А почему я должен бояться?

– Ну, мало ли… Меня все воспринимают пацанкой. Слишком молодо выгляжу. А я, между прочим, уже взрослая, самостоятельная женщина. По мне многие мужики с ума сходят. Как посмотрят на меня – сразу влюбляются. Даже сама удивляюсь, честное слово. Или ты что, мне не веришь?

– Почему? Верю. Ты красивая. И да, есть в тебе что-то такое… Тревожно-трогательное…

– Ну вот, и ты на меня запал, ведь так? Признавайся! Я ж видела, как ты на меня смотрел, когда я в море купалась! Признавайся, признавайся!

– Ну ладно… Будем считать, что запал. И что дальше?

– Это ты у меня спрашиваешь – что дальше? – ткнула она себя пальцем в грудь. – А сам не знаешь, что будет дальше?

– Нет. Подскажи… – подыграл он ее кокетливому тону.

– Ну, для начала своди меня куда-нибудь в приличное место… Где музыка нормальная, где можно выпить, потанцевать, оторваться. Ты же местный, ты обязан знать такие места! Должен же у вас быть хоть один приличный клуб! Сводишь меня куда-нибудь сегодня вечером?

– Хорошо. Договорились. Где и когда встретимся?

– Давай в восемь у ворот санатория? Ладно? А сейчас мне пора бежать: на процедуры опаздываю…

– Проводить тебя?

– Да зачем? Вон же санаторий, тут два шага… Давай, до встречи!

Она быстренько накинула рубашонку, подхватила сумку, помчалась неловко по гальке, перебирая стройными ножками.

Он смотрел ей вслед… Не мог оторвать взгляда. Вдруг поймал себя на мысли: неужели правда запал? Хотя на что там западать, господи! Глупая самонадеянная девчонка, только и всего. Таких в курортном городе в летний сезон – пруд пруди. Довольно обыкновенная. Хотя… Есть в ней что-то такое… Необъяснимо манкое. В хрупкой, но подвижной фигурке, в движениях, в искренней интонации голоса, в подаче себя. Заворожила она его, что ли?

Вдруг стало страшно: а если не придет вечером? Если обманула? Что тогда? Где ее искать? Может, соврала про санаторий? С нее станется…

И тут же отмахнулся от этих переживаний: да ну, ерунда какая! Ну и пусть обманула… Бывает. Значит, не судьба…

Но отмахнуться не получалось. Будто застопорилось что-то внутри, нарастало тревогой. Ну что, что с ним такое? Словно сердце болит… Неужели это любовь такая – с первого взгляда?

Да ну… Какая любовь! Еще чего не хватало! Просто на солнце перегрелся, наверное. Пора удочки сматывать, а то еще чего-нибудь придумается. Вон и на пляже уже никого нет… Надо последний раз искупнуться – и уходить.

Вода в море была теплой, волна утихла. Заплыл далеко, нырнул поглубже, до звона в ушах. Вынырнул, жадно глотнул воздуха, потряс головой. Медленно поплыл к берегу. Когда сел на полотенце, услышал, как надрывается в кармане джинсов телефон. Наверное, это Лена звонит… Больше некому. Глянул на дисплей – точно Лена…

– Саш… Ты почему не отвечаешь? Я звоню, звоню… У тебя ничего не случилось, все хорошо?

– Да что со мной может случиться? Я в море плавал, только на берег вышел…

– Ты в такую жару на пляже? Ты что? С ума сошел? Это же нельзя! Это вредно!

– Да все нормально, Лен…

– Но я же волнуюсь! Я о тебе забочусь, Саш! Тем более ты долго на звонок не отвечал… Я же переживаю!

Он поморщился, как от зубной боли. Слишком уж выпукло это прозвучало у Лены – забочусь да волнуюсь… Мол, никто о тебе никогда не заботился и не волновался, а я забочусь и волнуюсь! Ты должен это ценить, должен быть благодарен!

Или он придирается к ней? И вовсе она не хотела ничего такого сказать, он сам все придумал?

– Я тебя к обеду ждала, Саш… Я же в курсе, у тебя сегодня выходной. Ты же отгул взял, правда?

– Откуда ты знаешь?

– А я утром еще звонила тебе на работу – мне и сказали. И жду тебя целый день. Думала, к двенадцати придешь, а сейчас уже полдень… У меня ведь тоже сегодня выходной, хотела накормить тебя вкусно… Борщ сварила, пирог испекла…

Ну вот опять! Опять ему что-то такое в ее голосе послышалось! Нарочито выпуклое!

– Чего ты молчишь, Саш? Ты придешь сегодня вообще или нет?

– Нет, Лен. Не приду.

– Но почему?

– Я занят…

– Чем ты занят? Ты что, меня избегаешь, да? И вообще, Саш, нам надо очень серьезно поговорить… Давно надо…

Он услышал слезы в голосе, испугался. Не хватало, чтобы Лена из-за него плакала.

– Лен, да все хорошо, что ты… Перестань… Конечно, мы поговорим, Лен! Просто сегодня я не могу, у меня и правда дела… Извини, не могу больше говорить, тороплюсь…

Нажал на кнопку отбоя, презирая себя за трусость. Неужели и впрямь избегает? Боится серьезного разговора? Но почему? Лена – она же такая хорошая, такая правильная… Почему все так, почему? Вот встретил сегодня эту странную смешную девчонку, и сердце полетело вскачь, и будто с ума сошел. И вопросы сам себе задает про любовь с первого взгляда! А с Леной… С Леной такого нет. Хотя они уже год встречаются. Можно сказать, живут вместе. И сестра Зойка ему намекает: давай уже, делай решительные шаги, сколько можно девушку мучить? И ни туда и ни сюда…

Думать об этом было неприятно и стыдно. И вообще, лучше не думать… Лучше ехать домой: обедать пора. От голода живот подвело. Да, пора домой… И Зойка наверняка уже его потеряла.

* * *

– …Фу, напугал… Что ты подкрадываешься, как вор?

Зойка сердито встряхнула простыню, принялась развешивать ее на веревке. Лицо было недовольным и усталым.

– Где ты шляешься, Сашка? Лучше бы помог… Вон, отдыхающих полная хата – не настираешься! Я уже с ног валюсь…

– Прости, Зой. Я с утра в город уехал, у меня там дела были. Потом искупнуться решил… И задержался… Так получилось, прости.

– Да ладно, не извиняйся. Это я просто так ворчу… Обедать будешь?

– Нет, правда, прости… Я как-то не подумал… А где Димон? Его тоже дома нет, что ли?

– Не-а. Он в Симферополь уехал – отдыхающих встречать.

– Откуда летят?

– Из Новосибирска. Так обедать будешь или нет? Сегодня рассольник и гречка с котлетами.

– Позже, Зой… Давай я тебе лучше с посудой помогу. Уже все отдыхающие отобедали?

– Нет… Еще две семьи осталось. Одни в Коктебель уехали на экскурсию, другие в город подались – галерею Айвазовского осматривать. Просили им обед оставить. Как же я устала, Сашка, как же устала… Если б знала, что так трудно будет, ни за что бы под это дело не подписалась. Гостевой дом держать так хлопотно… А главное, никуда теперь и не денешься, обратного хода нет. Ипотеку все равно выплачивать надо, хотя там и немного осталось.

– А я тебе говорил, что поменьше дом покупать надо! И денег бы наших тогда хватило!

– Так поменьше и смысла нет… Чем больше отдыхающих можем разместить, тем выручка больше…

– Ну, тогда не ной! Если хочешь денег, придется терпеть!

– Да ладно, не учи меня жить. Помалкивай лучше! Я ведь и на тебя тоже надеялась, между прочим! Думала, ты с нами, со мной и с Димкой, в одной упряжке все это хозяйство будешь везти! А ты соскочил… Ну вот скажи, зачем тебе твой приборостроительный завод, что там хорошего? Нравится на дядю работать, что ли? Мы ж хотели вместе, одной бригадой… Дом вместе купить…

– Ну вот купили. Как и договаривались, по долям. А бегать за отдыхающими я не собирался. Какие ко мне претензии, Зой?

– Вредный ты, Сашка… Пользуешься тем, что люблю я тебя, дурака… И потому из меня веревки вьешь.

– Так и я тебя люблю, Зой… Как можно не любить сеструху, хоть и ворчливую?

Зоя махнула рукой, и тут же недовольное выражение сползло с ее лица, и оно вмиг стало приветливо-доброжелательным. Он проследил за ее взглядом и увидел, как во двор входят отдыхающие – семья из Питера, те, которые ездили осматривать галерею Айвазовского.

– Ну как вам, понравилось? – спросила Зоя издалека.

– Да, очень… Просто масса впечатлений! – откликнулась интеллигентного вида женщина. – Только мы очень проголодались, Зоенька… Сейчас душ примем и обедать пойдем… Надеюсь, вы нас накормите?

– Конечно, конечно! Жду вас в столовой! – поторопилась заверить она отдыхающую.

– Белье развесишь, ладно? Пойду их обедом кормить, – уже на ходу бросила ему Зоя. – Только аккуратнее развешивай, а то знаю я тебя…

Он кивнул, глядя сестре вслед. Отчего-то ужасно жалко ее стало, аж сердце зашлось. Подумал: может, день сегодня такой, особенный? Звезды сошлись? То на незнакомую девчонку странной болью среагирует, теперь вот на Зойку, сеструху…

Сестрой она ему была названой. Хотя кто знает… Может, и родной. Теперь уж точно не узнать – столько лет с тех пор прошло. С тех самых пор, как их с Зойкой подкинули к дому малютки в Симферополе. Сначала его, потом Зойку. С разницей в неделю. Это им позже директор детдома рассказала – Таисия Сергеевна. Хорошая была тетка, да… Говорила, что полиция пыталась и мать их найти, да разве найдешь? А еще говорила, что одеяльца у них были одинаковые. И нашли их в одном и том же месте. То есть на деревянном ящике из-под овощей, брошенном у забора. Отсюда и вывод: наверняка они брат с сестрой. Двойняшки. Мол, сначала мать решила одного ребенка себе оставить, а потом передумала и тоже подкинула. Осторожненько так, ночью… И подальше от крыльца положила, чтобы камера наблюдения не засекла. Рядом ларек овощной был, так она тот самый деревянный ящик от ларька стащила и на него ребеночка положила. Сначала одного, а через неделю другого. Чтоб на земле не замерзли, значит. Заботливая…

Им в доме малютки даже фамилии одинаковые дали – Ивановы. И имена придумали – Зоя и Саша. Так они и пошли по сиротской жизни вместе, как брат с сестрой. Для других – условно, конечно, а для себя – по-настоящему. Когда рассуждали меж собой на эту тему, всегда спорили. Зойка, помнится, говорила, когда на него за что-нибудь обижалась:

– Это тебя мамка сначала отнесла, а меня хотела себе оставить, вот! Не знаю, почему она передумала! Если бы не передумала, была бы я сейчас с мамкой…

– Так ведь отнесла же! Какая разница, кого сначала – тебя или меня! Тем более и не спросишь теперь почему…

Тот факт, что они, может, и не брат с сестрой, ими даже не рассматривался. И что вопрос может решиться просто – пойти да сделать генетическую экспертизу на родство, – тоже было своего рода табу. И черт его знает почему… Может, они просто боялись. Боялись оказаться чужими… Да и в детдоме никому в голову не приходило заказать экспертизу. Во-первых, дорого, во-вторых, зачем… Все равно по документам они числились как два разных подкидыша. А фамилии всем подкидышам давали одинаковые – Ивановы. Вот вам и все родство, и хватит с вас!

Так и росли вместе, цеплялись друг за друга, как за соломинку. И все ребята знали, что Зойка – его сестра. Что он ее всегда защитит, как пацан. А она ему штаны заштопает, если порвались, и рану зеленкой смажет, и подует на нее сострадательно.

Потом к ним подтянулся Димон. Он был из другой жизни, конечно. По воле судьбы оказался в детдоме: потерял в одночасье обоих родителей в автокатастрофе. Они погибли, а он чудом остался жив. Трудно ему было… Он же вроде как пришлый, не свой! До десяти лет умудрился с мамой-папой прожить! А новеньких в детдоме не любят, не сразу принимают за своих. Завидуют. Тем более к нему бабушка каждый выходной приезжала с гостинцами. Старенькая уже, плакала все время. И Димон тоже плакал. Зойка его пожалела… Сказала однажды: «Саш, давай его к себе возьмем? Вместе защищать его будем!» Он согласился – почему ж нет? Втроем-то уже веселей! Втроем – они уже сила!

Он и не догадался тогда, что Зойка в Димона влюбилась. А потом и он в нее. Да разве был у него выбор? Если жизнь так повернулась – выбора нет… Люби того, кто тебя любит. И радуйся. Иначе не выживешь.

Впрочем, Димка и радовался. И Зою ценил. Он вообще такой – покладистый и спокойный. В их паре Зойка была ведущей, а Димка с удовольствием был ведомым. Можно сказать, повезло обоим, каждый нашел себя.

Так, втроем, они и пошли в жизнь. Зойка с Димоном сразу поженились, комнату им дали в общаге. А его в армию проводили. Димону в армию было нельзя: в той автокатастрофе, в которой погибли родители, он тоже травму получил, прихрамывал слегка.

Он отслужил, вернулся к ним, как в семью. Зойка все это время, пока он в армии был, без дела не сидела, бегала по инстанциям, пороги обивала, чуть не до самых верхов добралась! А что? Им же, как детдомовским сиротам, жилплощадь от государства положена! А если положена – то отдай! Хотя это и невозможно практически – через чиновничье сопротивление пробиться!

Но Зойка пробилась. Директор детдома, Таисия Сергеевна, ей помогала бумаги писать, ходила с ней по инстанциям. Еще и поддерживала Зойку морально: «Давай, вперед! Только вперед! Будь деловой и хваткой, иначе нельзя!»

Да, Зойка такая. С ней в этом смысле не забалуешь. Молодец!

В результате получили они свою законную жилплощадь. Зойке с Димоном дали однушку в новостройке, а ему – комнату в коммуналке. Документы забрали, праздник устроили, Таисию Сергеевну на новоселье пригласили. Вот там, на новоселье, Зойка их и огорошила дальнейшими планами. У них с Димоном глаза на лоб полезли, а Таисия Сергеевна смотрела на Зойку восторженно, когда та излагала план-проект их будущей жизни:

– Значит, так… Нашу квартиру и Сашкину комнату продадим. На эти деньги купим дом в хорошем курортном месте, оформим его как гостевой. Отдыхающие сейчас едут в Крым с удовольствием, прямо потоком хлынули! Надеюсь, так и дальше будет… Согласны со мной?

Они с Димоном молча переглянулись. Потом Димон проговорил осторожно:

– Зой… Так на хороший дом у моря этих денег не хватит…

– А мы недостающую часть в ипотеку возьмем! Начнем принимать отдыхающих – быстро рассчитаемся!

– Все равно я не понял… А как мы дом оформим? А Сашка как же?

– По долям и оформим – у Сашки будет треть дома. Все честь по чести. Неужели обидим, ты что?

Зоя повернулась к нему, спросила так, будто и не спрашивала, а заранее утверждала:

– Ведь ты согласен, Саш?

– Да, я согласен, – ответил он сразу, ни секунды не поколебавшись. Привык доверять Зойке.

– Ну и молодец! Я в тебе и не сомневалась. Дом вместе выбирать будем… Да что там говорить, я уже присмотрела один! В окрестностях Феодосии. Там хорошо, и море рядом… В поселке Камыши, слышали про такой? Приличный вполне дом…

– Так ты и посмотрела его уже? Когда успела-то? И даже мне ничего не сказала… – обиженно проговорил Димон.

– Да не хотела тебя заранее грузить, чтоб не думал. Я ж знаю, какой ты нерешительный! А так… Получилось, что перед фактом поставила, и решение принять легче! Ну не обижайся, Дим… Вон, лучше посмотри на Сашку, как он быстро отреагировал! Я ж как лучше хотела…

– Да ладно! – махнул рукой Дима, улыбнувшись. – Где наша не пропадала! Пусть будет гостевой дом!

– И правильно, и молодец! Вот за что я люблю тебя, Дим, так это за то, что ты обижаться долго не умеешь. Да все будет хорошо, вот увидишь! Заживем наконец как люди! Денег заработаем… Потом машину хорошую купим… А пока можно на нашей старой колымаге ездить, ты ж ее недавно отремонтировал. Да и куда особо ездить? Только отдыхающих из аэропорта забирать.

– Ну, ты разогналась, однако… Еще ведь квартиру и комнату надо продать…

– Да я уже ходила к риелтору, он покупателей нашел… Завтра придут смотреть. Вариант же идеальный для тех, кто разводится! Там как раз такие нашлись… Свою двухкомнатную продают, однокомнатную и комнату покупают… Как раз для нас все так хорошо устроилось!

– Ну ты даешь, Зойка… – только и выдохнул Димон. – Такая, блин, предприимчивая… Мы с Сашкой еще ни сном ни духом, а она уже все решила и постановила!

– Да, Зоенька всегда такой была, да… – с улыбкой подтвердила Таисия Сергеевна. – В ней энергия ключом бьет… Я уверена, что у вас все получится, ребята! Вы молодцы!

– А если Сашка жениться надумает? А его жена не захочет с нами в одном доме жить? – выразил сомнение Димон, мельком глянув на Зойку.

– Да пусть… Мы его долю деньгами отдадим. Пусть распоряжается как захочет. Да и когда он еще женится… По всему видно – не сильно торопится. Правда, Сашка?

– Правда. Мне и с вами хорошо живется. Пока желания заводить семью нет. Вы с Димкой моя семья.

Таисия Сергеевна только вздохнула, проговорила тихо:

– Пусть, пусть у вас все получится, ребятки… Пусть все получится… Это хорошо, что вы держитесь друг за друга. Это правильно. Я рада за вас.

Оно и получилось как задумали. Вернее, как Зойка задумала. Только одного у нее не получилось: его в свой план приспособить, чтобы крутился вместе с ними, ублажая отдыхающих. Выскочил он из ее плана, устроился слесарем на приборостроительный завод в Феодосии. И к месту пришелся – им довольны были. Потихоньку освоил и другие специальности: токаря, сварщика, сборщика… Как говорил начальник смены Леонид Петрович, у него руки талантливые, из того места растут, откуда надо. И зарплата была хорошая, на жизнь хватало. Часто еще и Зойке с Димоном подкидывал, если у них концы с концами не сходились. В общем, все срослось как-то, устаканилось…

– Сашка, ты где там? Белье развесил? Чего возишься, иди помоги мне! – услышал он Зойкин голос и поспешил с ответом:

– Да, Зой, иду… Чем тебе помочь, говори!

– Надо кастрюлю с рассольником переставить… И противень с котлетами принести… Сейчас другие отдыхающие обедать придут. Еще из Коктебеля семья приехать должна… А вот и они идут, вижу…

Когда все уселись обедать, Зоя вышла в столовую, спросила с заботой в голосе:

– Ну как вам рассольник? Мне показалось, я немного пересолила…

– Ну что вы, Зоенька! – откликнулась немолодая дама, которая отдыхала с внуками. – Очень вкусно вы готовите, даже придраться не к чему! Посмотрите, как мои внуки хорошо едят! А дома их не заставишь…

– Да, Зоенька, вы просто волшебница… – подхватил мужик с мощным туловом, с удовольствием отправляя очередную ложку рассольника в рот. – А добавочки можно? Очень уж вкусно! И что вы туда кладете, а? Может, какие приправы местные?

– Да, да… Я потом непременно у вас возьму рецепт, Зоенька! – кивнула его жена. – Мы очень, очень довольны! И причем обеды у вас выходят за очень умеренную плату… За такие деньги нигде не пообедаешь, ни в одном кафе… Мы люди скромные, мы деньги считаем, уж извините. А в вашем гостевом доме нам все по карману. Теперь только у вас будем отдыхать и среди знакомых рекламу сделаем!

– Спасибо… – скромно потупила глаза Зойка. – Мне очень приятно, правда… А как вам Коктебель? Понравился?

– Да, конечно… Мы в музей Волошина там сходили… По набережной прогулялись… Но цены там, однако! Нет, нет, нам у вас в этом смысле гораздо больше нравится!

Зойка слушала, кивала. И улыбка была до ушей, и щеки румянились, и глаза горели. Ни за что не подумаешь, что недавно на усталость жаловалась!

– А на второе у нас сегодня гречка с котлетами! А на третье – холодный компот из абрикосов!

– Ах, прелесть какая! Из абрикосов… – выдохнула немолодая дама. – Не обед, а просто праздник какой-то!

Наевшись рассольника и усладившись компотом, отдыхающие угомонились и разбрелись по комнатам. Зоя вздохнула, расслабила лицо, на время отпустив с него выражение искренней доброжелательности, произнесла жалобно:

– Как же я устала, Сашка, если б ты знал… Как устала…

– Ну, Зой… Ты ж сама этого хотела, чего ты… – произнес он сочувственно. – Скоро сезон закончится, отдохнешь…

– Ты знаешь, я думала о себе по-другому как-то… Думала, я крепкая, семижильная. Да и выгляжу крепкой, правда?

Он кивнул, глянув на нее оценивающе. Да, Зойка всегда была такой… Крепенькой, как грибок боровичок. Не толстой, а именно крепенькой. Не то что он – высокий да худой. Как Зойка про него говорила – мосластый. Совсем, совсем они разные… Но ведь так и в семье бывает, что от одних и тех же родителей рождаются совершенно непохожие дети! Все равно они с Зойкой – брат и сестра, и нет в этом сомнений. Тут ведь главное – духом быть вместе, правда? А похожесть друг на друга необязательна.

– Поможешь мне с посудой, Сашк? – устало проговорила Зоя.

– Конечно, помогу… И вообще, давно пора посудомоечную машину купить…

– Купим, конечно. Потом. Вот сезон закончится… А пока некогда этим заниматься. Потом – обязательно… А сейчас я к мойке встану, а ты посуду собирай и мне приноси. Вместе быстро справимся!

– А Димка звонил? Пора бы ему приехать…

– Звонил. Сказал, что рейс задержали, потом еще пробки на выезде были… Давай неси мне тарелки.

Он быстро собрал всю посуду со столов, отстранил Зою от мойки:

– Посиди, отдохни… Я сам…

– Спасибо, Саш. Что-то я и впрямь с ног валюсь. А еще надо белье погладить и ужином пора заниматься. Только не говори мне, что белье можно в прачечную сдавать! Не можем мы сейчас себе позволить ни прачечную, ни посудомоечную машину! Все пока сами должны… Ничего, справимся как-нибудь…

– Конечно, справимся, Зой.

– А с ужином мне поможешь? У тебя же сегодня выходной?

– Да, но… Мне в семь часов надо уйти… Меня ждут…

– Кто? Лена?

– Нет.

– А кто?

Он ничего не ответил, промолчал. Что должно было означать только одно: не лезь в мою личную жизнь, мол. Хоть и сестра, а не лезь.

Но разве Зойку чем-то остановишь? Как же… Сразу проговорила сердито:

– И долго ты Лене собираешься голову морочить, скажи?

– Я сам разберусь, Зой… Сам…

– Да как же, разберешься ты! Ну вот чем тебе Лена не угодила, чем? Такая девка хорошая! Красивая, деловая, умная и любит тебя, дурака! И дом у нее свой, хороший… Она ж совсем одна в этом доме! Родителей похоронила, одного за другим… Каково ей одной, представь? Женись на ней, Сашка, а? Ты ведь понимаешь, что она от тебя давно предложения ждет? Ну что ты кочевряжишься, объясни?

– Мне нечего объяснять, Зой. Нет у меня никаких объяснений.

– Да как это – нет? Что тебя не устраивает? Почему?

– Просто не хочу, и все. Не знаю почему…

– А одному лучше, что ли?

– Я не один. У меня вы с Димкой есть.

– Но все равно ведь надо свою семью создавать рано или поздно! Ты в паспорт свой загляни – уже двадцать четыре года исполнилось! А еще пара лет пройдет, и вовсе жениться не захочешь! Ну, чего ты молчишь? Опять я что-то не то сказала, да? Ну чем тебе Лена не угодила, скажи? Или ты на меня злишься, что я в твою жизнь лезу без спросу? Так ведь я как лучше хочу, Саш… Все мужики сначала боятся жениться, и надо, чтобы их кто-то подтолкнул к этому шагу… Не ты первый, не ты последний… Давай, выскажи свои сомнения, не молчи! Боишься, да?

Он ничего не ответил, только поморщился недовольно. Но Зою уже было не остановить…

– Если боишься, то зря! Ты ведь не бедным примаком к ней в дом придешь, Сашка! Мы с Димкой твою долю в доме деньгами тебе отдадим. Не сразу, конечно, но отдадим!

– Да брось, Зой! Не возьму я никакой доли! И чтобы я больше не слышал об этом, поняла? Вам и без того еще ипотеку платить… И налоги… И вообще, что ты ко мне пристала – женись да женись! Не думаю я об этом пока…

– Что, до пенсии с нами жить будешь?

– Да. Пусть так. Или я вам надоел, мешаю?

– Во дурак… Я о тебе же беспокоюсь! Вот упустишь Лену – пожалеешь потом… Ну чем она тебе не угодила, я не пойму! Ты ж так и не объяснил!

Он помолчал, потом проговорил тихо, осторожно, сам от себя не ожидая:

– Кажется, я влюбился, Зой…

– Ой, я сейчас упаду, держите меня семеро! Когда ж ты успел? И в кого?

– Ты ее не знаешь… Она не из местных.

– Отдыхающая, что ли? Час от часу не легче… И где она отдыхает?

– В «Восходе».

– Это где Татьяна работает?

– Ну да…

– И когда ты успел влюбиться? Вроде еще вчера напасти такой не было…

– Да я и сам ничего еще не понимаю, Зой. И все, не будем больше об этом. Пожалуйста…

– И как фамилия у твоей отдыхающей? Я у Татьяны про нее спрошу…

– Да я ж тебе говорю, и сам еще ничего не знаю! Может, и не влюбился вовсе. Так, показалось…

– И ты из-за этого «показалось» решил отказаться от Лены? Во дурак… Ты хоть думаешь, что творишь? Твоя отдыхающая потусуется тут с тобой и уедет, и что дальше? Хочешь Лену обидеть, да? А если она узнает? Это же глупо, Саш! Надо же голову включать, а не жить этим дурацким «показалось»!

С улицы послышался шум въехавшей во двор машины, и он облегченно вздохнул:

– А вот и Димон! Иди, Зой, встречай свежих отдыхающих! Как раз и рассольник еще остался, и котлеты… Проявляй чудеса гостеприимства! А мне в парикмахерскую надо успеть, совсем зарос…

– Ой, да как же ты свои буйные кудри остричь осмелишься, Казанова наш новоявленный? Вдруг своей отдыхающей не понравишься? – язвительно произнесла Зоя, направляясь к двери.

– Думаешь, не стоит? – весело парировал он. – Думаешь, так больше понравлюсь?

– Да ну тебя… – махнула рукой Зоя. – Делай что хочешь, только не плачь потом…

– Ладно, не буду плакать. Иди, они уже из машины выходят. Вон Димка и чемоданы из багажника достает…

Он быстро домыл посуду, поднялся к себе в комнату. С пристрастием глянул на себя в зеркало – может, и правда не стоит стричься? Может, оставить это смоляное кудрявое буйство на голове? Белую рубаху надеть новую… Аккурат для романтического свидания подойдет…

Подумал так – и снова свернулась внутри змейкой сладкая тревога. Даже дышать трудно стало. Да что это с ним такое, в самом деле? Неужели и впрямь влюбился – вот так, сразу?

Ладно, вечером разберемся. А сейчас надо холодный душ принять, остудить голову…

* * *

Он и не узнал ее сразу – скользнул взглядом и не узнал. Выглядела она совсем по-другому. Такая… призывная вся. Белые короткие шортики, изо всех сил стремящиеся прикрыть попу, да только безрезультатно, и белая маечка, тоже изо всех сил стремящаяся прикрыть грудь, и тоже – безрезультатно. Вся эта красота будто страстно желала продемонстрировать себя и оттого выглядела немного вульгарно. Хотя для курортного города сойдет… Здесь можно и не такое увидеть, гуляя вечером по набережной.

Зато прическа у Кристины была строгой – на контрасте с основным видом. Волосы туго забраны назад, уложены высокой фигой на затылке – сейчас так модно вроде бы… Такое ощущение было, что это не фига, а маленькая антенна на голове. Смешно даже. Хотя с модой не поспоришь, бесполезное это дело. Да и не собирался он спорить, если на то пошло…

И раскраска на лице у нее была яркой, боевой. Все было предельно выпукло и смотрелось отдельными деталями общей картинки: брови, глаза, скулы, губы. Просто красота неземная, что еще скажешь…

– Ты что, не узнал меня? – спросила она, подходя. – Так смотришь, будто в первый раз видишь!

– Да, тебя трудно узнать… – произнес он с улыбкой. – Очень трудно…

– Да ладно! Или ты думал, что я всегда такая – будто только из воды вышла? Или я тебе не нравлюсь в таком виде? По-моему, нормально выгляжу… Я ж два часа перед зеркалом сидела, макияж делала! Или что тебе не нравится? Шорты? Или майка?

– Да как сказать, даже не знаю… По-моему, ты футболку забыла надеть…

– Ты так шутишь, что ли? Какая футболка? Это же бюстье, это теперь так носят! Что, никогда не видел? Смешной какой… Или совсем отсталый?

– Да. Наверное, я отсталый. Нет, я видел такое, конечно… Здесь так ходят… Я просто не ожидал, что ты…

– Ладно, хватит меня разглядывать! Все нормально, для юга сойдет! И поехали уже, чего время терять! Где твой мотоцикл?

– Я без мотоцикла. Мы ж в клуб идем… Как я потом за руль сяду?

– Ой, да какой там руль… Слишком громко сказано. Ладно, пошли… Далеко идти? А то я на каблуках…

– Нет, не очень.

– А что за клуб?

– Ну, может, не клуб, может, просто кафе… Но здешний молодняк его любит.

– Но там танцуют?

– Да, еще как!

– Это хорошо! А как это место называется?

– Да очень просто – «Барсук»…

– Как?! Ты что, смеешься сейчас надо мной, да?

Она остановилась, глянула на него во все глаза.

– Почему? – спросил он удивленно. – Что тебя так смутило?

– Ну ни фига себе, он еще спрашивает… Что смутило, главное… Это что, так называется место, где проститутки тусуются, что ли? Туда ты меня ведешь?

– Не понял… Почему проститутки?

– Ну как… Сам же сказал! Бар… сук…

Он моргнул, глянул на нее задумчиво и тут же расхохотался от души, откинув голову. И с трудом проговорил сквозь смех:

– Надо же… А мне и в голову никогда не приходило… Барсук и барсук, зверек такой… Я даже и представить себе не мог, что… Ну, ты даешь, однако…

По ее лицу он понял: обидится сейчас. И заторопился с извинениями:

– Нет, правда, ты мне просто Америку открыла… Надо же, бар… сук… Хорошо у тебя соображалка работает, молодец! А я тупой, выходит!

– Да нет, с тобой как раз все в порядке… Это я ненормальная, наверное. Везде только один подвох чую. Да и без разницы, в общем… Пусть будет «Барсук», зверек такой.

Увидев вдалеке светящуюся вывеску кафе, он с трудом сдержал себя, чтобы не рассмеяться. Подошли ближе, и Кристина довольно произнесла:

– А музон там и впрямь ничего… Слышишь? Пойдем быстрее… Я так давно не танцевала, совсем одичавшей себя чувствую!

В кафе они уселись за свободный столик, и она сказала немного капризно:

– Пока официанта дождешься… Возьми в баре чего-нибудь, а? Танцевать хочу… А на трезвяк чего-то не катит, не расслабишься…

– Что тебе взять?

– «Маргариту». Или виски с колой. Без разницы. Я непривередливая. Если официант подойдет, тебе что-нибудь из еды заказать?

– Нет, я не голодный.

– Я тоже в санатории поужинала. Да и фиг с ней, с едой… Лучше будем пить и танцевать, ага?

– Хорошо. Только у меня с танцами не очень…

– А почему?

– Не знаю. Не люблю… Не очень умею.

– Странный ты какой! Вроде молодой пацан, а рассуждаешь как старикан. Да и чего там уметь? Двигайся в ритме музыки, и все!

– Ну хорошо… Как скажешь.

– Да ладно, не кисни! Вообще не проблема! Не хочешь – не танцуй, я и одна могу! Я, когда танцую, вообще никого вокруг не замечаю. Хотя и понимаю, что на меня смотрят… Еще как смотрят…

– А тебе это нравится? Когда смотрят?

– Конечно, нравится! А какой девчонке не нравится?

– А что тебе нравится? Провокация?

– Слушай, хватит уже мудрить! Мы что сюда, разговаривать пришли? Давай иди в бар, чего сидишь и умничаешь! Давай, давай… И возьми мне сразу три коктейля, чтобы туда-сюда не бегать!

Он принес коктейли, и она выпила их почти залпом. Не через соломинку тянула, а махнула как мужик. И элегантно промокнула губы салфеткой, чтобы не стерлась помада. Встала из-за стола, проговорила весело:

– Ты сиди, если хочешь, а я пошла…

Танцевала она красиво, конечно. Тонкая гибкая фигурка следовала за ритмом музыки, жила в нем. Лицо было отрешенным, будто она и впрямь никого не замечала, будто и не было никого… Да и не нужен ей был зритель, судя по всему. Сама от себя получала удовольствие. Такая странная девчонка… Надо же…

Танцующих было немного – тоже девчонки в основном. Но она откровенно среди них выделялась, так и притягивала глаз. Хотелось на нее смотреть и смотреть…

Он так увлекся, что не увидел, как за их столик присел еще кто-то, и очнулся от грубого насмешливого вопроса:

– Это твоя телка, да?

– Что, я не понял? – спросил растерянно.

– Твоя телка, спрашиваю? – указал на Кристину глазами смуглый черноглазый мужчина, постукивая пальцами по столешнице.

Только сейчас он уловил в его голосе кавказский акцент, довольно привычный в этих местах. И разглядел его мельком. Да, кажется, он из той компании, что отдыхает в дальнем конце зала. Брутальные мускулистые смуглые дети гор, понятно. Сидят за столом плечом к плечу, бурно обсуждают что-то.

– Ну, чего молчишь? Я спрашиваю: твоя телка? – начал терять терпение мужчина.

– Ну моя, допустим… И что? – спросил спокойно, без вызова.

– А то… У меня к тебе предложение, брат. Даю пятьсот зеленых в зубы, и ты валишь отсюда. Один. А девочка пусть танцует… Она даже и не заметит, что ты ушел. Такая хорошая девочка…

Он цокнул языком, что должно было означать, наверное, высшую оценку «девочке». И продолжил деловито:

– Ты понял меня, да? Вали потихоньку. Потом рассчитаемся, я тебя сам найду… Ты же из местных, я тебя знаю. Вали…

– Да, я только рассчитаюсь сейчас… – произнес он задумчиво, быстро соображая, что делать дальше. Поднимать скандал бесполезно: наверняка у этих кавказцев тут все схвачено. Его же потом и вырубят, и Кристину скандалом не спасешь…

Не дожидаясь ответа кавказца, быстро поднялся с места, пошел к бару, нащупывая в заднем кармане джинсов кошелек. Бармен глянул на него вопросительно, ожидая очередного заказа. Не меняя выражения лица, он проговорил тихо:

– Слушай меня внимательно, братан… Глянь в зал. Видишь, у входа компания кавказцев сидит?

– Ну… И что?

– А то, что они на мою девушку глаз положили. Хотят, чтобы я ушел и оставил ее одну. Если не уйду, будут разборки.

– Твоя девушка… Вон та, в шортах и короткой майке? Которая танцует сама по себе?

– Ну да…

– Так немудрено, что они на нее глаз положили. Она бы еще голая пришла, ага. Мог ей сказать как-то… Сам знал, куда идешь.

– Ладно, без советов обойдусь. Лучше давай придумаем, что делать.

– А что ты предлагаешь? Полицию вызывать? Нет, не хочу… Хозяин этого не одобрит.

– Так пойди сначала скажи хозяину…

– Нет его. Завтра только будет.

– Ну, смотри сам… Видишь, за тем столиком ребята сидят? Это мои знакомые. Придется их просить о помощи. А это значит, будем серьезно махаться, по-взрослому. Драка большая будет. Ну, и все нехорошие последствия после нее. Сломанные столы, стулья, аппаратура вон дорогая… Тебе оно надо, скажи? Потом хозяин тебя же и обвинит и все убытки на тебя повесит. И впрямь, тебе оно надо?

Он импровизировал на ходу, никаких знакомых ребят у него в зале не было. Оглянулся – Кристина по-прежнему самозабвенно танцевала, отдавшись ритму музыки. Кавказцы все еще глазели на нее, попивая вино.

– Слушай сюда, парень… – тихо проговорил бармен, старательно протирая мокрый стакан салфеткой. – Значит, делаем так… Видишь вон ту дверь справа?

– Ну, вижу…

– Она закрыта всегда. Но у меня есть ключ… Я сейчас тебе его дам, а сам пойду к тем парням, отвлеку их как-нибудь. А ты хватай свою красавицу и дуй быстро к двери. Откроешь – там будет небольшой темный коридор, потом выход на кухню… Понял?

– Понял.

– Тогда возьми ключ… Только не забудь дверь закрыть с той стороны. Ключ оставишь в замочной скважине. Да погоди, не уходи… Я тебе налью чего-нибудь, будто ты ко мне только за бухлом приходил… И смотри: когда я к ним подойду, прикрою тебя. И уходи…

Бармен подвинул к нему стакан с чем-то темным, принялся старательно протирать салфеткой стойку бара. Потом вышел в зал, направился к столику, где сидели кавказцы.

Пора было действовать… Когда бармен подошел к столику и отвлек внимание на себя, он рысью подскочил к Кристине, схватил ее за руку, поволок к той самой двери, на которую указал бармен. Кристина даже не сопротивлялась – настолько была ошарашена его действиями. Только спросила обиженно:

– Ты чего? Мне же больно… Куда ты меня тащишь?

– Тихо… Валим отсюда, быстро! – сердито прикрикнул он, вставляя ключ в замочную скважину.

– Но я не хочу… Почему… Я танцевать хочу… Пусти!

Он вытолкнул ее в дверь, быстро закрыл, провернул в замке ключ. И потянул Кристину по темному коридору. Потом они бегом пробирались через кухню, уронили что-то, и за спиной послышался страшный грохот вперемешку с ругательствами. Он сунулся в одну дверь и отпрянул – там было что-то вроде кладовки. Сунулся в другую – и снова отпрянул, увидев каких-то людей. Третья дверь оказалась выходом во внутренний дворик, слава богу. Можно бежать… Главное – попасть в какой-нибудь переулок, а не на ту улицу, где главный вход. В переулке спрятаться легче.

– Почему мы бежим, объясни? Мне больно, я ногу подвернула… Я же на каблуках… Куда ты меня ведешь? Я не хочу… – без конца хныкала Кристина.

– Тихо! Потом все объясню… А сейчас тихо, ради бога, тихо…

Выбрались в какую-то темную расщелину меж домами, и он прислонил Кристину спиной к стене, навалился на нее всем телом, прошептал в ухо коротко:

– Молчи… Стой и молчи…

Совсем недалеко, со стороны освещенной улицы, где был вход в кафе, происходило какое-то движение: были слышны гортанные выкрики, шум проехавшей туда-сюда машины. А потом стихло все разом. Успокоилось. Он постоял еще немного, отстранился от Кристины, проговорил тихо:

– Идем отсюда… Быстро…

– Я не могу быстро, я ногу подвернула, говорю же тебе! Мне больно! Что это было вообще? Почему мы убежали? От кого?

– От больших неприятностей мы убежали. Мне кавказцы деньги предлагали, чтобы я ушел и оставил тебя.

– Как это – оставил?

– Не «как», а «кому»… Им оставил…

– Так ты бы послал их куда подальше, вот и все! Или полицию бы вызвал!

– Ну, если бы все было так просто… Конечно, и послал бы тогда, и вызвал… Но все получилось так, как получилось. Я местный, мне лучше знать, что надо делать, а что не надо. Идем…

– Я не могу… Нога очень болит… Я еще и каблук сломала… Предлагаешь мне идти босиком?

Он молча подхватил ее на руки, она даже ойкнуть не успела. Понес осторожно, соображая, как проще пройти переулками к санаторию. Далековато вообще-то, но что делать… Придется всю дорогу так на руках и нести.

Впрочем, она была очень легкой, и даже было приятно ощущать ее в руках. Только сердце почему-то бешено колотилось. Не от усталости и напряжения, нет… От чего-то другого. От близости ее лица рядом со своим, от запаха духов, от легкого дыхания в щеку…

А потом она доверчиво положила ему голову на плечо. И спросила то ли насмешливо, то ли заботливо:

– Ты не устал? Может, присядем на скамейку, ты отдохнешь?

– Нет, я не устал. Все нормально.

Получилось грубовато как-то. Вроде того: скорей бы мне от этой ноши избавиться. Но вовсе он не хотел избавиться, не хотел…

А чего хотел? Он и сам не знал… Только чувствовал, как она притихла тревожно. Еще и прошептала на ухо едва слышно:

– Там же охранник в воротах санатория… Тебя не пропустят… А мы почти пришли… Забор кончится – и будут ворота… Ты через забор перелезть сможешь? Да отпусти меня уже…

Он послушно поставил ее на ноги, и она вновь спросила требовательно:

– Так сможешь перелезть через забор?

– Ну да… Смогу, конечно.

– Так лезь! Вон там мои окна, видишь? На третьем этаже справа. А вон пожарная лестница… Так что все просто, Ромео! Вперед! – хохотнула она коротко и продолжила: – Пока ты лезешь, я в номер успею зайти, свет включу, чтобы ты к моей соседке не залез ненароком! Она пенсионерка – вот обрадуется…

Она засмеялась хмельно, поковыляла на сломанном каблуке к воротам, показав рукой вверх: давай, мол, перелезай через забор! Ну же!

Он и полез, будто подчиняясь ее приказу. Хотя внутренний голос вопил: «Что ты делаешь, дурак такой? Разве не хватило тебе едва не случившейся драки в кафе? Ты же видишь – она ненормальная… Дурак, дурак! Если не сказать больше!»

Но внутренний голос тут же захлебнулся, когда он увидел с балкона протянутые ему навстречу тоненькие ручки. И пальчики эти, в нетерпении шевелящиеся: «Давай, давай, я здесь…» И сердце опять дрогнуло и заныло сладко, и голова закружилась, да так, что пришлось остановиться и передохнуть. Руки дрожали. И ноги тоже. Будто ждало его на том балконе что-то такое… Невероятное. Нестерпимое. До боли желанное. Какой уж тут внутренний голос может быть, пошел бы он к черту!

Перелез через балконное ограждение и распрямился во весь рост, и она тут же обвила его шею руками, прижалась, провела горячим языком по его губам. Он коротко то ли вздохнул, то ли застонал, перехватывая инициативу и ощущая под руками тонкое гибкое тельце.

Целовались они недолго. Кристина выскользнула змейкой из его рук, прошептала так, будто скомандовала:

– Пойдем!

И тут же стянула непонятную майку с красивым названием «бюстье», на ходу сняла шорты, вышагнула из них, плюхнулась на кровать, протягивая к нему нетерпеливые руки. А он уже рычал и злился на свои дрожащие пальцы, которые никак не могли расстегнуть пуговицы на рубашке. Черт, черт! Надо было футболку надеть, далась ему эта рубашка…

Потом он плохо что помнил. Да и ни к чему это было… Разве ощущение острого счастья можно запечатлеть в памяти? Ощущение того, что тебя нет, и ничего кругом нет, и твое невесомое тело несется в космос, ты им уже не управляешь и знаешь, что сейчас… Вот-вот… Сейчас придет та самая нестерпимость, за которой и есть все смыслы и все истины… И торжество…

Казалось, время остановилось. Сколько раз они успели слетать за «смыслом» и «торжеством», он бы не мог сказать. Наверное, много. Вон, уже бессилие какое напало… Ни рукой, ни ногой не пошевелить.

– А ты классный… – услышал он в темноте ее мурлыкающий довольный шепоток. – А так с виду и не подумаешь, какой ты на самом деле классный… Поверь, я в этих делах разбираюсь, да…

– Так уж и разбираешься? – спросил насмешливо, оглаживая ладонями ее горячее тело. – А тебе хоть восемнадцать-то есть?

– Ты же меня уже спрашивал! – рассмеялась она тихо. – Забыл, что ли?

– Забыл… С тобой все забудешь, мне кажется.

– Так и есть. Со мной про все забудешь. Я знаю. А чего ты вдруг спросил? Испугался? Так поздновато вроде… Раньше надо было пугаться.

– Да не испугался я…

– Ладно-ладно, не ври! Конечно, испугался! А восемнадцать мне недавно исполнилось, всего месяц назад. Старуха уже… Засиделась в девках, скоро замуж выйду…

– За кого? – спросил он, стараясь подстроиться под ее насмешливый тон.

– Да не за тебя, не бойся. Зачем тебе такое счастье, правда? Сам же видел сегодня – от меня одна беда… Я всем только беду приношу, такая уж уродилась, наверное…

– Ну, чего ты придумываешь? Зачем?

– Я не придумываю. Это правда. И матери с отцом беду приношу, и сестре… Я ведь приемная у них. Найденыш. В прямом смысле найденыш – они меня в лесу нашли. Потом взяли к себе из жалости, а я им жизнь испортила.

– Как ты им жизнь испортила?

– Да плохо себя вела – как… Из дома сбегала, плохие компании себе находила. В этих компаниях все было, понимаешь? И выпивка, и секс без разбору… В меня мужики сразу влюбляются, представляешь? Сама удивляюсь почему… Мне их жалко всех – вот и получается так… Как моя мама культурно выражается в этом смысле, «беспорядочные связи». Хотя какие они еще могут быть, правда? Порядочные, что ли? Типа, со всеми по порядку? Смешно…

– Странно… Ты так легко об это рассказываешь…

– А как надо рассказывать? Если не нравится, то и не буду!

– Нет, почему… Продолжай…

Кристина молчала, отвернув от него лицо. Ему даже показалось, она уснула… Но вдруг та тихо продолжила:

– В общем, намаялись они со мной, да. Я это понимаю, да только ничего сделать с собой не могу. Вредная я. Противная. Обижаю их все время. А они такие, знаешь… Простые, добрые… Я им хамлю, а они все терпят. А как же, ведь нельзя сиротинушку обижать! Ничего, скоро освобожу их от себя…

– Как освободишь?

– Да очень просто. Замуж выйду… Буду жить как человек… Одеваться, путешествовать, на хорошей машине ездить… Я ж за богатого замуж-то выйду, не абы как!

– Ты серьезно или прикалываешься? – спросил он, не зная, чего еще можно ожидать. – Ты сейчас все это придумала про себя, да? Но зачем?

Она ничего не ответила. Он подождал немного, снова спросил:

– Ты это серьезно сейчас?

– Нет. Пошутила, конечно. Не понял, что ли? И вообще… Забудь, что я тебе только что говорила. Я и сама не понимаю, чего это я вдруг… Первому встречному… Нет у меня такой привычки – настежь себя распахивать. Забудь… Все это ерунда, что я тебе тут наговорила…

– Да я так и понял. Только для ерунды слишком уж много всего, тебе не кажется?

Она промычала что-то, отвернулась. Задышала ровно. Уснула…

А он так и не смог уснуть. Лежал, смотрел, как рассвет вливается в открытое окно, как ветер полощет легкую штору на балконной двери. Мыслей в голове не было никаких, одно только ощущение счастья. Да, черт побери, счастья! И наплевать, что она тут всякую ерунду несла… Сочинила все, наверное. Сочинительница… Ей бы романы писать…

Кристина что-то пробормотала во сне, повернулась на другой бок, лицом к нему. Он принялся разглядывать ее. Красивая… Какая же она красивая, господи! Как ангел… Вредный немного, странный, но все равно ангел. Если бы слышала сейчас, как моя душа от счастья поет… Милая моя… Замуж, главное, скоро выйду, ага… Нет уж, милая, никуда ты от меня не денешься… Ты моя, только моя…

Так и лежал, не шевелясь, то ли в трансе, то ли в оцепенении. И повторял мысленно: «Моя, моя… Ты со мной, я с тобой… Всегда буду с тобой… Всегда…»

Когда в коридоре послышались чьи-то голоса, очнулся. Поднял с подушки голову – светло совсем, наверняка уже позднее утро! А ему ж в первую смену сегодня… Бежать пора!

Быстро принял душ, оделся, стараясь не разбудить Кристину. Поцеловал ее в голое плечо – не проснулась. Вышел через дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Можно было и по пожарной лестнице спуститься, но светло уже, видно все. Еще за вора, не дай бог, примут…

Охранник на воротах глянул с подозрением, и он улыбнулся ему победно: надо лучше свою службу нести, брат! Что ж ты так, пропустил постороннего на территорию? Оплошал… И тут вспомнил: они ж с Кристиной телефонами не обменялись! Как же он забыл записать ее номер? Вернуться, что ли? Но тогда охранник точно за ним побежит!

Нет, нельзя возвращаться. И Кристину будить неохота. Пусть спит… Тем более примета плохая – возвращаться… Да и куда она теперь от него денется!

Потом весь день ходил как пьяный. Даже Леонид Петрович, начальник смены, спросил удивленно:

– Что с тобой сегодня, Саш? Будто в облаках витаешь. Еще и улыбаешься как идиот. С тобой все в порядке?

– Да… В полном порядке, Леонид Петрович! Просто у меня настроение хорошее, вот и улыбаюсь! И вовсе я не витаю в облаках, я сосредоточен как никогда, я работаю…

– Так и давай, работай! У нас заказ срочный, сам знаешь! Может, придется сегодня сверхурочно поработать, не возражаешь?

– Не, сегодня никак не могу… Ну просто никак…

– А что такое?

– Да мне… У меня дело срочное… Безотлагательное… Мне надо, я обещал…

– На свидание надо бежать, что ли?

– Ага… Очень нужно, Леонид Петрович… Просто необходимо…

– Да я уж вижу, шибко тебе приспичило. Только не пойму – чего вдруг… У тебя ж вроде давно девушка есть? Может, она подождет со свиданием, а? Может, на другой день перенесешь?

– Да нет, это не она… Это другая…

– Понятно. Ну что ж, дело молодое… Ладно, черт с тобой…

Он едва дождался конца смены, быстро принял душ, переоделся, рванул в санаторий. Чудесным образом удалось проскочить мимо зазевавшегося охранника на воротах, взлетел по лестнице на третий этаж… Вот она, заветная дверь. Только бы Кристина была в номере, никуда не ушла…

Постучал осторожно. Дверь тут же открылась, явив ему недовольную полную даму, завернутую в махровое полотенце – видать, только из ванной вышла. Он стоял, смотрел на нее удивленно. Потом спросил, вежливо улыбнувшись:

– Это ведь триста пятый номер, правильно?

– Ну да… Триста пятый. Чего вам, молодой человек?

– А… где Кристина?

– Какая еще Кристина? Я только что заселилась, я здесь живу! Никакой Кристины не знаю, это одноместный номер!

– Но здесь Кристина жила… Где она?

– Да откуда я знаю, где ваша Кристина? Говорю же, я только что заселилась! Спросите на ресепшене, если вам так надо!

Дама в сердцах захлопнула дверь, а он так и остался стоять в коридоре, ничего не понимая. Наверное, надо и впрямь на ресепшене спросить…

Спустился, подошел к стойке. Администратор глянула на него подозрительно, хотя и не убрала вежливую дежурную улыбку с лица.

– Скажите… А где девушка из триста пятого номера? Ее в другой номер переселили?

– Нет, почему… Она сегодня выехала.

– Как выехала? Почему?

– Так у нее срок путевки закончился…

– Как это? А куда она выехала?

– В аэропорт – куда! – начала раздражаться от глупых вопросов администратор. – Я сама ей такси заказывала!

– А во сколько она уехала? Недавно?

– Нет, еще в двенадцать часов. Теперь уж точно улетела. Рейс у нее в четыре с чем-то был вроде. Точно не помню.

– А куда она улетела? В какой город? У вас же есть адрес, да? Вы же, когда заселяете отдыхающих, делаете ксерокопию странички паспорта с пропиской?

– Ну, делаем… И что?

– Дайте мне ее адрес, пожалуйста…

– А ключи от квартиры, где деньги лежат, вам не надо? – уже совсем грубо проговорила администратор, глядя на него исподлобья. – Вы сами должны понимать, что мы не имеем права разглашать данные отдыхающих! Если только из полиции придут – тогда… Вы же не из полиции, насколько я понимаю?

– Нет, я не из полиции… Но мне очень нужно… Пожалуйста, прошу вас…

– Нет. И отойдите от стойки, молодой человек. Вы мне мешаете. Отойдите!

В отчаянии он сунул руку в карман джинсов, вытащил несколько тысячных купюр, протянул их по стойке к администратору, накрыв ладонью:

– Вот… Пожалуйста, очень прошу… Дайте мне ее адрес… Если мало, я еще могу…

– Да что это вы себе позволяете, молодой человек? – громко возмутилась администратор. – Уберите немедленно свои деньги, слышите? Или я сейчас охранника позову! Отойдите! Смотрите-ка, наглый какой! Надо было вовремя адресом девушки интересоваться, а не потом, когда самолет улетел! А может, она и не хотела вам адреса оставлять, а вы тут стоите, выпрашиваете! Не дам я вам адрес, и не надейтесь даже! Еще чего!

Ему ничего не оставалось, как отступить. Повернулся, пошел прочь понуро. Только в голове билась упрямая мысль: «Я тебя найду, Крис… Все равно найду… Найду! Обязательно найду… Не для того я тебя встретил, чтобы вот так… взять и потерять глупо!»

* * *

– …Что с тобой, Саш? На тебе лица нет… Случилось что-нибудь, да? На работе неприятности?

Зоя сыпала вопросами, тревожно заглядывая ему в лицо. А он ничего не мог сказать, сидел как истукан замороженный, глядел прямо перед собой. Потом выдавил хрипло:

– Она уехала, Зойка… Уехала… И мне ничего не сказала… Зачем она так со мной? Почему? Ни телефона, ни адреса не оставила…

– Да кто, кто уехал-то? Объясни толком!

– Кристина. Крис… Я же рассказывал тебе…

– О господи! Ну да, помню, что-то такое говорил, да… Но ты ведь и не знаешь ее совсем! Насколько я понимаю, только вчера познакомился! С чего такая беда-то? Ну, уехала и уехала… И бог с ней. Драмы больше нет, нет больше драмы… – пропела Зоя насмешливо.

– Перестань… Перестань, пожалуйста! – вдруг взъярился он, глянув на нее сердито. – Ты же не знаешь ничего, не понимаешь! Да, для меня это беда, большая беда! Я обязательно должен ее найти, и я ее найду, найду!

– Да успокойся, Саш… Чего ты злишься? Вон, аж глаза желтым огнем горят… Ну разве можно так – влюбиться без ума в один день? Ну почему ты у меня такой, а?

– Какой? Ну какой, скажи?

– Уж больно чувствительный да романтичный. Ты ж мужик, тебе нельзя… Крепким надо быть, непробиваемым. Головой больше думать, а не другим местом.

– Какой уж есть, извини. Да, я влюбился. Влюбился…

– Да ладно! Что значит – влюбился? С первого взгляда, что ли? Как в дамском романе? Не смеши… Хочешь, я тебе на голову ведро холодной воды вылью, чтобы опомнился? В себя пришел? Ну нельзя таким быть, Саш, нельзя… С головой дружить надо… Нельзя жить эмоциями, в руках себя держать нужно! Ну, давай, улыбнись…

– Отстань, Зой. Что ты ко мне пристала? Я лучше знаю, что мне делать и как жить.

– Хорошо, хорошо… Кстати, забыла тебе сказать… Вчера вечером Лена несколько раз звонила, спрашивала, почему ты трубку не берешь. Беспокоится она о тебе… И сегодня тоже звонила… И наверняка еще скоро будет звонить! И что я ей скажу, по-твоему? Извини, мол, у Саши какая-то Кристина на горизонте высветилась? Которая позабавилась с ним один денек и улетела, и даже номера телефона не оставила. Сам-то не слышишь, как смешно звучит? И это я все должна Лене сказать, да?

– Да говори что хочешь, Зой… Мне все равно.

– Даже так? А ты не считаешь, что это подло по отношению к Лене? Вы же целый год встречались… Ты практически жил у нее… Год, Саш, целый год! А не один день, как с этой Кристиной! Ну кто она такая, ну зачем она тебе, а? Брось это наваждение, возьми себя в руки! Не поддавайся! Уехала она, и забудь… Дай себе время забыть. Да тебе и помнить-то, собственно, нечего!

– Я не могу, Зойка. Не могу. И не забуду. Я ее люблю.

– Так не бывает, Саш… Я ж тебе объясняю… Так не бывает! Тебе это показалось, просто показалось! Перетерпи пару дней, и все пройдет!

– Нет, не пройдет… Я знаю, что не пройдет. Мне ее надо найти, обязательно надо найти…

Он вдруг напрягся, выпрямил спину, глянул на Зою очень внимательно. Потом проговорил тихо:

– Я вспомнил, Зой… Вспомнил… Ты ж говорила, у тебя подруга в том санатории работает, в «Восходе»! Татьяна! Господи, почему я сразу не сообразил?! Попроси ее, Зой… Пожалуйста…

– Нет! Не буду я ее просить, Сашка, не буду! Для твоего же блага не буду! И успокойся уже, понял? Голову включи и успокойся!

Зоя уже почти кричала, не обращая внимания на то, что ее голос был слышен далеко в открытые окна комнаты. И от своего крика расходилась все больше:

– Что ты, как пацан малолетний, заладил одно – люблю да люблю! Ромео хренов! Юноша бледный со взором горящим! Любит он, надо же! Только посмей мне еще…

– Да, Зоя, люблю. И не кричи. Что ты кричишь на меня? Лучше помоги… Ну что тебе стоит…

Зоя вдруг осеклась и замолчала. Долго молчала, глядя в окно. Потом вздохнула грустно и произнесла уже совсем другим голосом, тихим и спокойным, но с ноткой тоскливой безысходности:

– Любовь – это, конечно, хорошо, Саш… Это прекрасно… И я тебя понимаю где-то… Всякая душа просит романтики, это понятно. Но тут дело в другом, Саш… Понимаешь, мы просто не можем себе все это позволить, просто не можем… Я не могу, ты не можешь… Димка не может…

– Почему, Зой? Почему ты так говоришь?

– Да потому… Это слишком большая роскошь для нас. Слишком большая… Это нам мешает, понимаешь? Жизнь построить нормальную помешает… Пусть те с ума сходят от любви да романтики, у кого за спиной тылы есть. Мамы, папы, дедушки, бабушки. Семья. Те, которые всегда поддержат в трудную минуту. Кров и хлеб дадут. И кровную любовь. Жизни своей не пожалеют. А у нас ничего этого нет, Саш, нет! Мы свой кров и хлеб сами себе добывать должны! Мы свою жизнь рассчитывать должны, прямо по калькулятору! Одни только цифры, одна выгода! Чтобы на них ногами стоять можно было! И не падать! Нам необходимо ощущение тыла! Именно это в первую очередь нам нужно, а не любовь!

– Так мы друг другу и есть семья… И есть тыл… Я, ты, Димка…

– Нет, это не тыл. Это иллюзия тыла. Не может дать ощущение тыла тот, у кого у самого ничего нет. И я сейчас не материальное имею в виду, сам знаешь. Ты пойми, что Лена – это и есть твой тыл… Она все это может тебе дать. По-настоящему. Она любит тебя. Принимает. Все о тебе знает и понимает. А эта твоя Кристина – она кто? Да никто! Свистопляска курортная. Только и всего. Вот и подумай, зачем тебе это все? Ну, найдешь ты ее, допустим… А дальше что? Разве она даст тебе то, что может дать Лена?

– Но я ее люблю, Зой. Ее, а не Лену…

– Ну вот опять ты про любовь! Будто не слышишь меня, ей-богу! Да ты посмотри хоть на меня, Саш… Думаешь, я Димку так уж люблю, да? Сижу с ним рядом на розовом облаке, вся такая романтическая и счастливая, да ножками болтаю? Нет, Сашка, нет… Мы с Димкой просто держимся друг за друга, цепляемся изо всех сил, сквозь эту трудную жизнь пробираемся, как два сталкера, землю зубами грызем! Хотя будь она неладна, эта жизнь… Но у нас получается, между прочим! И мы этим счастливы! Да, я устаю как собака, к ночи совсем себя не чувствую, и Димка устает… Падаем в постель, и, поверь, нам совсем не до романтики… Но по большому счету все это и есть любовь, если хочешь знать! И я хочу, чтобы ты это понял, очень хочу! И осознал, что твое настоящее счастье – это Лена. Надежный друг и товарищ, который разделит с тобой все, что сам имеет. И с радостью. И бога благодари за такой подарок судьбы! Не можем мы себе позволить всякие глупые страсти, пойми… Не можем расслабиться. Потому что только так можно выжить, выскочить из судьбы детдомовца, обмануть ее. Сильным надо быть, Сашка, с расчетливой и холодной головой жить… Да ты слушаешь меня или нет?! В каких опять розовых облаках витаешь?

– Я слушаю, Зой, слушаю… Только ты позвони Татьяне, пожалуйста… Попроси ее адрес узнать…

– Фу ты, господи! Ну что за наказание, а? И так и сяк перед ним распинаюсь, душу на части рву, кишки на ветках развешиваю… А он… Только и знает, что свое талдычить!

Зоя встала, сердито хлопнула себя руками по бедрам. Жест получился таким бабьим, смешным, что он улыбнулся поневоле. Наверное, это еще больше разозлило Зою – подошла к нему совсем близко, сунула фигу под нос:

– А вот это видел, а?

Он не отвернулся, только поднял голову, глянул ей прямо в глаза. Наверное, Зоя что-то разглядела в них такое… Потому что отшатнулась вдруг, махнула рукой безвольно, произнесла тихо:

– Да черт с тобой, позвоню сейчас… Бесполезно тебе объяснять что-то, все равно не слышишь. Как воду в ступе толочь. Ладно… В каком хоть номере твоя Кристина жила?

– В триста пятом…

– Хорошо. А ты уйди отсюда, видеть тебя не могу!

Он быстро встал, вышел за дверь. Напрягся весь, пытаясь услышать, как Зоя говорит с подругой.

– …Да, Танюш… Я все понимаю… Но для меня… Узнай, а? Да зачем, зачем… Сашке моему приспичило, хоть плачь… Узнаешь, да? Ой, спасибо, с меня магарыч… Да, жду звонка… Или лучше сообщение с адресом скинь, ага… Жду, Танечка, жду…

Закончив разговор, Зоя позвала его громко:

– Да заходи, чего уж! Знаю ведь, что под дверью стоишь! Тебе подглядывать разрешили, а ты подслушиваешь!

Он вошел, поблагодарил ее робко:

– Спасибо тебе, Зоенька… Спасибо…

– Ишь, и Зоенькой сразу стала! Подь ты к лешему, какие нежности при нашей-то бедности!

– Да, Зоенька… Нежности… Ты же знаешь, как я тебя люблю!

– Ой, да ну тебя…

– Хочешь, я всю посуду после ужина перемою?

– Не подлизывайся! Да и неизвестно еще ничего… Может, у Татьяны и не получится узнать адрес, мало ли… Хотя это и к лучшему… Нет адреса – нет никакой Кристины!

– Не говори так! Все получится! Должно получиться!

Они и не заметили, что в дверях комнаты стоит Димка, переводит взгляд с него на Зою и обратно.

– О чем это вы так яростно спорите? Что получится – не получится?

– Да вот! – указала ладонью на него Зоя. – Этот идиот влюбиться изволил в отдыхающую, представляешь, Дим? И теперь с ума сходит! А она уехала и ни телефона, ни адреса ему не оставила! На фиг он ей нужен! Но разве ему что-то докажешь? Влюбился и хочет ее непременно найти!

– Ну почему сразу идиот? – пожал плечами Димка. – Может, наоборот, его поздравить надо? Может, это его судьба?

– Господи, и ты туда же… С ума я с вами сойду… Между прочим, у него Лена есть, ты не забыл? Как теперь с Леной быть, интересно? Она уже не судьба?

– Ну, это он сам пусть решает!

– Да что он… Он уже все решил… На эмоциях… Я ему объясняю, что так нельзя, но он меня не слышит!

– А тебе лишь бы командовать, Зой… Судьбы решать… – вяло возразил Дима. – Хотя есть такие вещи, в которые постороннему лучше не лезть со своими решениями, Зой…

– Это я ему посторонняя, что ли? Может, я и тебе посторонняя, Дим?

– Тихо, ребята, тихо… Еще не хватало, чтобы вы из-за меня поссорились! Тихо… – встал между ними Саша, широко улыбаясь.

И тут же вздрогнул, услышав, как булькнул сообщением Зоин телефон. И сглотнул нервно.

Зоя хмыкнула, глядя на его смятение. Но посмотрела-таки на дисплей, проговорила медленно, чуть издевательски:

– Да, да… Это как раз от Татьяны пришло сообщение…

– Так читай, чего ты меня дразнишь!

Зоя снова хмыкнула, протянула:

– Да, точно… Она адрес прислала… Ничего себе, далековато твоя любовь живет, Сашка! Какой-то Синегорск… Это где-то за Уралом, кажется? Или ближе к Сибири? У меня с географией как-то не очень…

Он зарычал от нетерпения, бросился к ней, пытаясь забрать телефон. Но не успел – Зоя проворно отскочила в сторону, спрятала телефон за спину.

– Чего ты на меня прыгаешь как ненормальный! Успокойся! Я сейчас адрес на твой телефон скину! Точно ненормальный… Неужели в такую даль помчишься?

– Да, помчусь… Хоть на Камчатку помчусь, хоть на Северный полюс! Причем завтра же!

– Ага, разбежался… Да тебя просто с работы не отпустят! Сам говорил, у вас там аврал, срочный заказ!

– У меня отгулы есть… Отпустят… Адрес мне скинь!

– Да сейчас…

Он услышал, как в кармане рубашки пискнул телефон, и проговорил быстро:

– Спасибо, Зой… Что бы я без тебя делал… Спасибо, моя дорогая…

– Ну, поплыл… Ты только глянь на него, а? – обернулась она к Диме. – Ты видишь, что с ним творится? Сроду таким счастливым не видела… Чему радуешься-то, дурачок? Она тебе ни телефона, ни адреса не оставила, значит, ни видеть, ни слышать тебя больше не захотела!

– Ты уже это говорила, Зой…

– Ну и что? И еще сто раз повторю! Не нужен ты ей, не нужен! А ты помчишься как ненормальный… Может, еще одумаешься, а?

Он мотнул головой и поморщился, будто предлагал оставить эту тему. Еще и Дима сказал негромко:

– Да успокойся уже, Зой… Отстань от него. Пусть делает что хочет. Лучше накорми, а? Сашка с работы пришел, а мне надо к ночному красноярскому рейсу ехать, отдыхающих встречать…

– Да, идемте на кухню, накормлю… А ты, Сашка, не забудь! Ты обещал мне всю посуду перемыть, помнишь?

– Конечно, помню, Зоенька… Все сделаю как обещал…

Он долго не мог уснуть в эту ночь. Придумывал, как бы ему так уговорить начальника смены, чтобы отпустил в отгулы. И так придумывал, и сяк… А может, больным притвориться, пойти с утра в поликлинику и больничный взять? Хотя нет, лучше отгулы… Не умеет он притворяться, не наградил господь актерским талантом.

Начальник смены Леонид Петрович уставился на него сердито, когда он заговорил об отгулах:

– Ты что, Сашка, с ума сошел? Сам ведь знаешь, у нас аврал, с заказом по срокам не успеваем! Как я тебя отпущу, ты что? А кто работать будет? Нет, нет… Мне и заменить тебя некем…

– Но мне очень нужно, Леонид Петрович… Как никогда нужно…

– А что у тебя случилось-то? Может, помощь какая нужна?

– Нет… Просто мне срочно в Синегорск нужно слетать… На неделю или на две…

– И чего ты в том Синегорске забыл?

– Девушка у меня там…

– Ну, девушка и девушка, ладно… Вот сдадим заказ, тогда и полетишь.

– А когда сдадим?

– Недельки через две или три… Обещаю, сразу все отгулы дам! Я знаю, у тебя их много накопилось, ты же у нас безотказный! Всегда выручаешь, если на сверхурочные надо остаться. Так что поедешь ты в свой Синегорск… Позже… А девушка ничего, подождет! И вообще… Запомни на всю жизнь, Сашка… Первым делом – самолеты, понял? Ну а девушки… А девушки – потом! Согласен на такой расклад? Недельки через две-три…

Домой он вернулся понурый. Лег в своей комнате на тахту, уставился в потолок. Вскоре услышал стук в дверь и осторожный голос Зои:

– К тебе можно, Саш?

– Да, заходи… Когда это такая тактичная стала – в дверь стучишь?

– Да я всегда такая! А у тебя настроение плохое, Саш? Что, не отпускают в отгулы, да?

– Ну почему, отпускают… Не сейчас только. Недели через две в лучшем случае.

– Это хорошо… Может, передумаешь еще. Две недели – большой срок. Голова остынет, на место встанет.

– Зой, не начинай, а? Я не передумаю. И все, и хватит об этом.

– Да ладно, делай как знаешь… Только Лену постарайся не обижать, она этого не заслужила. Если решил с ней расстаться – расстанься по-человечески. Сходи объяснись. А то как-то нехорошо получается, Саш! Она мне сегодня опять звонила, про тебя спрашивала, а я не знаю, что ей ответить! Ну вот что, что я скажу? Мол, твой Саша так влюбился в отдыхающую, что голову потерял и решил к ней лететь на край света? Ты уж сам как-нибудь разберись, ладно?

– Хорошо, я схожу к Лене. Сегодня же.

– Сейчас уже вечер, Саш…

– Хорошо. Я пойду прямо сейчас!

Он сердито поднялся с тахты, шагнул к двери. Зоя спросила обиженно:

– Чего ты на меня злишься? Что я опять не так сказала?

– Да все так, Зой. Извини. Ладно, пойду я… Ты права. Давно надо было с Леной поговорить.

– Как – давно? Еще два дня назад ты вроде не собирался, тебя все устраивало…

Он не стал ей ничего отвечать, просто вышел из комнаты. Только услышал, как она тихо проговорила ему вслед:

– Ну вот, опять ты на меня злишься…

Конечно, злился. Всю дорогу до дома Лены шел и злился. На себя, на Зою. Ну почему она думает, что вправе что-то решать за него? Понятно, что любит его как сестра… Но ведь его жизнь – это его жизнь, по большому счету! Ему решать, кого он будет любить! Да, сейчас он поговорит с Леной и все ей объяснит…

Он вдруг остановился как вкопанный – а что он объяснит, собственно? Что другую полюбил? Что жить без нее не может? Что готов мчаться за ней в неведомый Синегорск хоть сегодня? Да если бы только можно было – сегодня…

Наверное, Лене обидно будет. Надо как-то помягче сказать, по-другому… Хотя как – по-другому? Мол, я не достоин тебя, ты еще встретишь… Да черт его знает, что говорят в таких случаях! Какие кружева плетут, чтобы не так обидно звучало?

Ладно. Как скажет, так и скажет. Чего уж теперь. Тем более уже пришел. Вот ее дом…

Вошел во двор и увидел в освещенном кухонном окне, что Лена не одна, с ней Маша, подруга. Сидят за столом, смеются.

Хотел войти, но вдруг остановился, услышав, как Лена проговорила насмешливо:

– Да, Маш, уже который день его жду, представляешь? Сама ему звоню, сама зазываю, чуть ли плачу… Если б ты знала, как меня все это бесит! Но что делать, приходится и плакать, и зазывать…

– А зачем, Лен? – удивленно спросила Маша. – Ты его так сильно любишь, что ли?

– Да какая любовь, о чем ты! Скажешь тоже – любовь… Я замуж за него хочу, вот и все!

– Так разве одно другое исключает? Не понимаю…

– Да что тут понимать, господи! Не нужна мне никакая любовь! Мне нормальная семейная жизнь нужна! А любовь ей только вредит… И вообще… Говорят, она только три года живет, а потом умирает, и супруги начинают тихо ненавидеть друг друга. Оно мне надо, скажи? Нет, никакая мне любовь не нужна, у меня в голове только трезвый расчет…

– Расчет? – еще больше удивилась Маша. – Да какой тут расчет может быть, Лен? Твой Саша детдомовец, у него ни гроша за душой нет! Гол как сокол!

– А что, разве расчет может быть только на деньги? Нет, Машка, нет… Меня, наоборот, очень даже устраивает, что он детдомовец.

– Как это?

– Да так! Он же без семьи жил, опыта никакого… Семья для него – неизведанная планета. И я на этой планете буду хозяйкой, понимаешь? Полноправной хозяйкой. Как захочу, так и будет. Я по-другому и не умею, ты же знаешь, какой у меня характер…

– Сашу в карман себе хочешь положить, да?

– Хочу, Маш. И он еще мне за это благодарен будет. Я ему и мамкой буду, и папкой… Он мне весь нужен, полностью, понимаешь? Чтобы только мой был, чтобы я всегда спокойна была в этом смысле. И поэтому сейчас я и плакать буду, и о любви неземной лепетать, и к себе его зазывать… Надо позвонить ему, кстати! А то надоело уже с этой придурочной Зойкой общаться!

В кармане у Саши зазвонил телефон, и он тихо шагнул от двери, прошел через двор. Выйдя на улицу, ответил:

– Да, Лен. Ты извини меня, но я должен тебе сказать: мы больше не будем встречаться. И не спрашивай меня почему…

– Но все-таки почему, Саш? Что случилось? Ведь я люблю тебя…

– Спасибо тебе за все, Лена. Береги себя. Пусть у тебя все будет хорошо. Прощай.

– Но ты даже не объяснил…

Он быстро нажал на кнопку отбоя, но телефон тут же заверещал снова, высветив на дисплее имя «Лена». И верещал всю дорогу, пока он шел домой. И сообщениями тренькал. Ничего не оставалось, как совсем его отключить…

Глава II

– …Как отдохнула, Криска? Выглядишь просто великолепно! Поправилась, загорела…

Виктор отвлекся от дороги, быстро глянул на Кристину, улыбаясь. Но она и не собиралась отвечать на улыбку, смотрела прямо перед собой, надув губы. Потом проговорила сердито:

– Вить, сколько раз я тебя просила: не называй меня так! Что значит – Криска? Звучит так, будто я крыска… Сам, что ли, не слышишь? Ведь просила же! Сколько раз просила!

– Ладно, не сердись… Просто мне нравится твое имя, и неважно, как оно звучит.

– А если нравится, то называй просто Крис! Трудно тебе, что ли?

– Ладно, ладно, учту… Так как отдохнула? Здоровье поправила? А то я даже испугался, когда к врачу тебя повел… Он как начал мне что-то впаривать про верхние дыхательные пути, про астению да невроз – я чуть с ума не сошел! Надеюсь, ты там не курила? Смотри мне…

– Да не курила я, не курила… На все процедуры ходила, купалась, гуляла много…

– А не врешь?

– С чего бы мне врать? Я сама хочу быть здоровой.

– Это хорошо, да. Врач говорил, там воздух очень полезный. Значит, тебе понравилось?

– Не… Не понравилось. Там скучно. Еле до конца срока дотянула. Очень скучно!

– Ну, так я тебя не развлекаться туда посылал, а лечиться! Будешь у меня теперь здоровой и крепенькой, малышка… Только, я смотрю, ты не поправилась ничуть? Такая же худенькая, в чем только душа держится!

Виктор опять глянул на нее коротко, будто пытался оценить, насколько она теперь здорова и крепка и как в ее хрупком теле душа умещается. В зеркале заднего вида разглядел свое лицо – выражение такое дурацкое… Поплыл, совсем поплыл. Надо бы взять себя в руки: негоже ему глазами блестеть да умиляться, не по возрасту. Да, позволил себе немного счастья, немного чужой молодости хлебнуть, но совсем-то уж в дурака влюбленного превращаться не надо! Смешно со стороны выглядит!

Хотя… Кому смешно – пусть смеются. А ему наплевать. Счастье – оно того стоит. Вот дождался свою девочку, сердитую и капризную, приехала, слава богу. Снова жить можно. Делами заниматься можно. А то все идет будто из рук вон…

– Так я не поняла, Вить… Почему ты меня домой из аэропорта везешь? Я думала, мы к тебе поедем… Ты мне сам говорил, помнишь? Вот я вернусь из санатория – и сразу к тебе!

– Да, я так и планировал… Но пока не получилось, малыш. В доме еще Маргарита с детьми живет. Ты же не хочешь жить в одном доме с моей бывшей?

– Нет, не хочу. На фига она мне сдалась? Еще и дети… А у тебя их трое… Нет, не хочу!

– Ну, вот видишь… А вчера еще и мама моя приехала неожиданно. Хотя я подозреваю, что это Маргарита ее позвала… Смотрите, мол, мама дорогая, каков подлец ваш сынок! А о том не подумала, что матери в ее возрасте ни к чему такие переживания… Вчера вон плакала весь день, давление поднялось, утром неотложку вызывали. А Маргарита еще и масла в огонь подливает, крутится возле нее, крутится… Мол, я такая невестка хорошая! Посмотрите! А та, молодая, вам и стакан воды не подаст!

– Значит, твоя мама против развода? Правильно я поняла?

– Еще как против! Отговаривает меня всячески. И сердится, и стыдит, и просит. Говорит, я старый… Седина в бороду, бес в ребро… А какой я старый, никакой и не старый! Да мне еще и полтинника нет, только в следующем году будет!

Кристина быстро глянула на него, хмыкнула, промолчала. А он спросил с обидой:

– Ты что, тоже думаешь, что я для тебя старый? Хотя, может, и старый, спорить не буду… Зато люблю тебя как молодой… А то, что я лысый, так это не страшно. Сейчас вон и молодые лысыми ходят – это модно, между прочим… Правда ведь, Криска?

– Ты опять?! – взвилась она сердито, разворачиваясь к нему. – Ну сколько можно просить, а? Только попробуй меня еще раз так назвать! У меня и без того настроение испортилось, а ты еще… Сам же обещал, что к тебе поедем…

– Ну ладно, не огорчайся, малышка. Все будет, все обязательно будет… Куда ж я без тебя? Теперь уж никуда… Лишь бы ты меня любила… Или ты все же считаешь, что я старый?

– Да мне пофиг… Зато у тебя денег много и ты все можешь! Ты сам говорил, что купишь мне все, что я захочу!

Виктор от души расхохотался – аж слезы выступили из глаз. А отсмеявшись, проговорил тихо:

– Вот за что я тебя люблю – так это за твою нахальную искренность… Что не играешь в хорошую девочку, не устраиваешь театральное представление. Да, ты такая, какая есть…

– А это правда, что ты раньше бандитом был? В молодости? Тогда и стал богатым, да?

– С чего ты это взяла? – обиженно и вместе с тем сердито спросил он. – Кто это тебе такую глупость сказал, интересно?

– Так мать моя сказала… Она, когда узнала, что я с тобой, что мы… Ой, как она на меня ругалась! Говорила, что ты женат, что у тебя трое детей, что я не имею права… И ты не имеешь права… И что ты раньше бандитом был…

– А ты ей не верь, не слушай ее. Какие у нас с тобой права, мы и сами знаем. И мое прошлое тоже никого не касается. Не верь!

– Да я ж тебе объясняю: мне пофиг… Тем более меня и на свете еще не было, когда ты бандитом был. Ну, или не был, без разницы… Я ведь замуж за тебя выхожу сейчас, правда? Какое мне дело, что у тебя там до меня было?

– А если б я бедным был… Вышла бы за меня?

– Ну что ты ко мне пристал со своими дурацкими вопросами? Отстань, у меня настроения нет… Мне домой не хочется, а ты меня туда везешь… И вообще, я так и не поняла, почему твоя жена до сих пор от тебя не съехала? Ты же ей дом купил!

– Да, купил… Но там еще ремонт не закончен.

– А когда закончится?

– Через пару недель. Вот сейчас отвезу тебя и поеду туда, потороплю бригаду с ремонтом. Зря я Маргарите доверился, чтобы она за ними следила. Она ж наоборот все тормозит, сроки тянет…

– Надеется, что ты передумаешь, да? Но ведь ты уже с ней развелся! Значит, она не должна жить вместе с тобой! Ну что это такое, Вить, не понимаю? Я уже настроилась, что из аэропорта сразу к тебе поедем… И такой облом…

– Ничего страшного, малыш. Поживешь две недели с родителями, к свадьбе нормально подготовишься. Ведь ты же хотела свадьбу?

– Да ничего я не хотела! Это ты хотел!

– Ну так для тебя же и хотел… Каждая девочка мечтает о свадьбе, чтобы белое платье, выкуп невесты, все дела… Букет подружкам кинуть… Да я для тебя только эту свадьбу и затеял, ты что! Порадовать тебя хотел! Сама понимаешь, в моем возрасте женихаться уже не пристало… Но тебе-то надо, я знаю!

– Да не надо мне, я же сказала!

– Надо, моя лапонька, надо… Представь себя в белом платье с фатой – чудо как хороша будешь…

– Да какая еще фата, Вить? Не смеши… Мы с тобой уже два года практически вместе живем… И все об этом знают! И жена твоя знала! И что мне теперь, невинность перед всеми надо изображать? Смешно…

– Да, два года живем… И даже больше чем два… – грустно усмехнулся Виктор. – По лезвию ножа ходим… По крайней мере, я точно по нему уже нагулялся. Это ж не жизнь была, а мучение! Два года боялся, что меня привлекут по статье… Тебе ведь и шестнадцати не было, когда мы… Твои родители могли бы, между прочим, такую подлянку мне сделать!

– Да какие они родители… Они ж меня не родили… Значит, и права не имеют…

– Какая разница, малыш! Как ведь там говорится? Не те родители, что родили, а те, что вырастили.

– А я их просила?

– Ну, зачем ты так… Нехорошо, нельзя. Понимать должна… Они ж спасли тебя, дурочка! Думаешь, в детдоме бы тебе лучше было? Знаю я этих детдомовских, повидал… Живут, будто себя не чуют. Редко у кого жизнь складывается нормально. Так что тебе очень повезло… И мать у тебя добрая женщина, и отец – нормальный мужик, и сестра хорошая, тебя очень любит…

– Ну да, хорошая. Только не от мира сего… – тихо проговорила Кристина, усмехнувшись. – Она не только меня, она всех кругом любит: и чужих детей, и соседей, и собак, и кошек… Всем рада, всех облизать готова! Последнюю рубаху снимет с себя и отдаст!

– И что в этом плохого, скажи?

– Да ничего… Раздражает просто. Скучная она. Улыбка эта вечная на лице, как у дурочки…

– Да перестань… Сама же мне рассказывала, как она возилась с тобой с маленькой, как оберегала… Будто второй матерью тебе была… Какая у вас разница в возрасте? Большая?

– Десять лет. Мне пять было, когда меня в семью взяли, а Наташке уже пятнадцать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.