Александр Титов
Дары маготворцев

Остросюжетная беллетристика

© Текст, А. Титов, 2024

© Художественное оформление, В. Кухарский, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Кормеум

Цветы на могиле успели завянуть.

– Прости, что не приходил так долго, – произнёс Дилан. Он аккуратно подобрал засохшие лепестки барвинка и поменял их на свежую охапку анафалиса. Затем присел на опавшую с ивы листву и продолжил. – Отец вчера снова занимался со мной стрельбой из лука. В этот раз старине Кёртису повезло чуть больше, чем неделю назад, – усмехнулся юноша, – я попал в его тыквы всего парочку раз. Остальные стрелы каким-то чудом угодили в мишень.

По правде говоря, стрелять у Дилана получалось хорошо. После того как отец подарил ему на десятый день рождения тисовый лук, он упражнялся каждый второй день Рэма на протяжении трёх лет.

Дилан помнил, какое счастье испытал, когда выпустил свою первую стрелу, и помнил, как долго заживали раны от кнута старика Кёртиса. Надо же было иметь глупость попасть в стоящую в пяти шагах от мишени курицу, да ещё и сделать это на глазах у безумного соседа… Тот потом долго бегал за мальчишкой по двору, а Абнар стоял и смеялся. Смеялся до тех пор, пока безумец не догнал его сына.

После ужасного вводного урока желание стрелять у Дилана резко пропало, однако отец настаивал на дальнейших занятиях мальчика, потому что рано или поздно тому придётся в одиночку выходить на охоту.

Больше всего Абнар хотел, чтобы Дилан попал на службу к градоуправителю. И не имело значения, кем именно он там будет. Хоть пажом, хоть оруженосцем – не важно. Главное, чтобы он не стал никому не нужным кузнецом или пахарем, чей труд, по его мнению, давно перестали чтить в народе, а с честью и достоинством защищал свой город.

Абнар надеялся, что люди будут уважать и любить его сына. Он желал Дилану жизни, в которой не будет места бедности и страданиям, постигшим его самого.

Каждое новое занятие проходило лучше предыдущего. Абнар учил сына правильно стоять, держать лук, устанавливать стрелу, натягивать тетиву и прицеливаться. Показывал, как выбирать прут для лука, определять его края и рукоять, придавать ему форму, находить подходящий материал для тетивы. Учил делать стрелы, наконечники и оперение.

Поначалу Дилан опасался опять промахнуться и выстрелить во двор к Кёртису или, что ещё хуже, попасть в самого старика. С каждой выпущенной стрелой его уверенность в себе становилась всё сильнее, и уже через пару занятий он попадал точно в мишень.

Лишь изредка и как бы случайно стрелы залетали во двор к соседу. Уж слишком сильно мальчишка желал позлить Кёртиса. Но тот больше не трогал Дилана. Он знал, что теперь паренёк способен оставить ему дыру в черепе.

– Вчера я навещал Раймунда. В последнее время ему нездоровится, – посетовал Дилан. – Он рассказывал мне, какие удивительные вещи творятся за пределами Кормеума. По его словам, далеко в горах обитают драконы. Ты тоже знала об их существовании? Увидеть бы их однажды… Живых. Настоящих.

А про подземные города слышала? Оказывается, проживающие там существа, тощие и бледные, питаются человечиной. Раймунд говорит, что тот, кто к ним попадёт, уже не вернётся. Он знает много разных историй. Особенно мне нравится слушать его рассказы про маготворцев. К сожалению, эти сказки слишком хороши, чтобы быть правдой. А ты как считаешь? – в глазах у Дилана вдруг защипало. – Мне не хватает тебя, мам, – и на лежащие под ногами листья сначала упала одна капля, затем вторая, третья. Казалось, что растущая рядом ива плакала вместе с ним, медленно сбрасывая один листок за другим.

Дилану не исполнилось и двух лет, когда Мортем забрал его мать в своё царство. Она болела долго и тяжело и в конце концов покинула мужа с маленьким сыном.

Мальчик унаследовал материнские голубые глаза. В них Абнару всегда виделось отражение его любимой Арианы, поэтому смотреть в глаза сыну было невыносимо.

Скорбь по утраченной любви тяготила его, воспоминания о жене терзали душу. Чтобы хоть как-то облегчить себе эту ношу, Абнар решил избавиться от всех вещей покинувшей его супруги. Сохранился лишь камень лазурного цвета идеальной овальной формы с выбитыми на нём едва различимыми знаками. Ариана называла его семейной реликвией и велела мужу беречь драгоценность от посторонних глаз.

Абнар всегда запрещал Дилану трогать камень, но мальчика это никогда не останавливало, ведь это был единственный предмет, оставшийся после смерти матери.

При виде камня у Дилана возникало неутолимое желание взять его, спрятать и никому не отдавать. Он был тёплым на ощупь и согревал не только его руки, но и что-то находящееся глубоко в душе. В детстве, когда Дилан брал камень, он больше не чувствовал себя одиноким. Ему казалось, что мама снова рядом с ним.

Порою с Диланом случались странные вещи, когда камень лежал у него в руке: то капли дождя падали снизу вверх, то течение воды в реке меняло направление… Он не обращал на это внимания и, ссылаясь на усталость, считал, что ему померещилось.

Успокоившись и перестав плакать, Дилан вытер слёзы о рукав туники. Затем он встал на ноги и стряхнул с себя листья.

– Прости, – с грустью произнес Дилан, – мне надо идти. Отец будет ругаться, если узнает, что я снова сбегал из города без разрешения. Обещаю, что скоро вернусь.

Выходить за стены Кормеума без согласия градоуправителя – Гранвилла III Свирепого – всем жителям строго запрещалось. Если кто-либо по каким-то причинам хотел покинуть город, будь то охота, например, или торговля в близлежащих королевствах, он должен был поставить градоуправителя в известность. Тот, в свою очередь, принимал окончательное решение: давать разрешение на выход или отказать. И даже если кому-то посчастливилось получить такое разрешение, везунчику полагалось заплатить за эту услугу налог.

Так, если некто собирался поохотиться на зайцев и ему удавалось покинуть Кормеум, то в случае успешной охоты он обязывался отдать городу две трети добычи. Если год выдался урожайным, и он решил продать часть своего урожая в соседнее королевство, тогда от полученной прибыли ему доставалась четверть, остальное же уходило в казну градоуправителя.

За любое малейшее нарушение установленного порядка провинившихся жестоко наказывали. Выход из города без разрешения мог закончиться для нарушителя отрубанием ноги, охота без спроса – отсечением руки, нелегальная торговля – десятью ударами плетью, неуплата налогов – виселицей, а ложь о прибыли – лишением языка.

В общем, жизнь в Кормеуме вдоволь позволяла «повеселиться» и никому не давала заскучать. Поэтому редко кто из жителей вообще имел желание попасть за пределы города. Они считали, что раз внутри живётся несладко, то не стоит рисковать своим здоровьем или даже жизнью с целью выбраться наружу ради наживы. Предпочитали ничего не менять, не бунтовать, а оставить всё как есть. При этом не считали лишним всякий раз при разговоре неоднократно упоминать, как же у них всё плохо. А там уже смирялись как-нибудь с местными удобствами, и земли им тогда сразу казались широкими, и поля плодовитыми, и реки глубокими. Всяко лучше смерти или пожизненных преследований со стороны рыцарей Гранвилла.

Дилан конечно же знал, что понесёт суровое наказание, узнай градоуправитель о его нарушениях. Но молодость зачастую не прозревает всех последствий своих поступков.

Дилану, сыну простого кузнеца и слишком незначительному элементу общества, было неизвестно, каково это – управлять целым городом или принимать решения, которые могут повлиять на чужие жизни. Многие из законов Кормеума казались ему абсурдными, а чего-то он и вовсе не мог понять. Юноша считал, что требование отдавать бóльшую часть урожая в городские закрома и заставлять потом крестьян сидеть остаток сезона старости голодными – полнейшая глупость. А то, что простым подданным разрешалось иметь лишь одного ребёнка в семье, он принимал за вопиющую несправедливость.

Градоуправитель объяснял своё решение тем, что нищий люд слишком много потребляет и мало даёт. А если увеличивалось количество ртов, росло и потребление.

Пока Дилан размышлял обо всех прелестях жизни простого народа, он не заметил, как тропинка вывела его из ивняка к небольшой поляне. Как раз к той самой, где он пару недель назад поставил силки, чтобы поймать птицу или некрупное животное. К его большому сожалению, ловушка осталась нетронутой.

«Ладно, в другой раз повезёт», – подумал Дилан и отправился дальше.

Оставшийся путь пролегал через густую дубраву по еле заметной тропинке. Там необходимо было быть очень внимательным и никуда с неё не сходить, иначе пришлось бы ещё долго бродить кругами в её поисках.

В лесу сегодня царили спокойствие и тишина, да только они иногда бывают обманчивыми. Дилан прекрасно понимал: в этом лесу тебя на каждом шагу подстерегает смертельная опасность.

Больше всего люди боялись встретить здесь гримов – гигантских чёрных собак, глаза которых наполнены кровью. Считалось, что услышать их вой значит в скором времени потерять близкого человека.

Опасаться следовало и встречи с акри – небольшими зверьками бурого цвета с зелёными полосками на спине, высотой в пару локтей, с длинными острыми когтями и мелкими, не менее острыми, зубами. Их за несколько лиг привлекал запах человеческой крови. Акри никогда не нападали поодиночке. Они-то как раз и подкрадывались незаметно, особенно когда чуяли добычу.

Стоило потерять бдительность, и последнее, что человек увидел бы в этой жизни, – два крохотных зелёных глаза в момент смыкания на его шее акриных зубов.

Кости несчастных, набредших на акри, часто попадались по дороге.

Пройдя около половины лиги, Дилан услышал шум реки.

«Почти пришёл», – подумал он и ускорил шаг.

Спустя несколько минут лес стал реже, а вдали уже виднелась река, которая вела прямиком к стенам города. Оставалось лишь идти вдоль неё.

Увидев впереди массивную каменную стену, Дилан свернул направо в сторону густых кустарников. Последующий путь рядом с рекой нёс большую опасность для покинувшего Кормеум без разрешения. Его могли заметить стражники.

Быстро перебежав через кусты и высокую траву, Дилан оказался у рва с водой. Он взял длинную доску, перекинул её через ров и осторожно перебрался на другую его сторону. Спрятав доску, Дилан сел на землю, упёрся сапогами в два крупных нижних камня и, проталкивая их ногами вперёд, прополз через образовавшийся проход. Затем вернул камни на место – и вот он уже стоял в городе. Как будто и не выходил.

Кормеум хоть и не являлся эталоном проживания для сотен тысяч жителей, имел довольно интересную структуру. Город окружала высокая каменная стена с десятью сторожевыми башнями, расположенными примерно на одинаковом расстоянии друг от друга.

Попасть в него представлялось возможным только через один-единственный вход – Парадные Врата. Официально, конечно. Вокруг стены был вырыт ров, в который втекала река Сангуиз. Из рва вытекали пять небольших потоков воды, делящих Кормеум на пять участков различной площади и объединяющихся в кольцо, внутри которого находилось сердце города. Вокруг кольца также была возведена каменная стена, имеющая пять сторожевых башен рядом с мостами, ведущими в центр Кормеума с каждого участка.

В центре города высился зáмок градоуправителя, именуемый Синей стрелой, с башнями для многочисленных советников, залами для пиршеств, для приёма подданных и для суда. Под зáмком располагались темницы для осуждённых и провинившихся.

Вокруг Синей стрелы стояли три храма. В храм Мортема – Бога смерти – горожане приходили помолиться за души ушедших из жизни и тех, кто к этому близился. В храме Виты – Богини жизни – просили о рождении детей, хорошем урожае, плодовитости скота. А в храме Рэма – Бога настоящего – жители каялись в грехах, молились об избавлении от насущных проблем, своих и чужих, и о том, чтобы в мире не было ни войн, ни скорби, ни печали.

Между храмами Мортема и Виты цвёл Белый сад, больше известный жителям как Сад страданий. Бывавшие в нём говорили, что не видели ничего прекраснее на свете, чем растущие там цветы и деревья. Правда это или ложь, Дилан не знал.

Самый маленький из пяти участков Кормеума занимал Торгажник – точка города, где находились Торговая площадь с рынками, эшафот, трактиры, пабы, пекарня, кузница, бордель и различные мастерские. Это было центральным местом массовых развлечений, преступлений и скорейших наказаний.

Участок, называемый Рыцарским Пристанищем, в несколько раз превосходил размерами Торгажник. Это место, где проживали и упражнялись рыцари, оруженосцы, лучники, пажи, пешие и конные воины. Знатные и богатые рыцари селились там в небольших замках, остальные – в скромных поместьях. Лучники и воины жили в казармах, а пажам и оруженосцам разрешалось ютиться у рыцарей.

Пристанище содержалось в основном за счёт простых горожан, отдающих половину собранного урожая, две трети добытого на охоте и три четверти полученной за торговлю прибыли. Правда, у него имелись и свои скотные дворы, места для огородов и злаковые поля. Помимо жилых и хозяйственных построек, на этом участке были отведены места для проведения турниров, ристалища, стрельбища и конюшни.

Незначительное превосходство в площади над Рыцарским Пристанищем имел третий участок, в котором обитали состоятельные горожане. Он же Остров Особ. Остров настроенных друг на друга домов. Переселяться в другие места проживающие в них особы считали ниже своего достоинства. Оттого люди там постоянно плодились, а толку от них, на взгляд Дилана, никакого не было.

Оставшиеся два участка – самые крупные – были равными по площади и носили говорящие названия: Вшивник и Тараканник. Всё просто. Там проживала остальная часть населения Кормеума: «вши» и «тараканы», а также все ставшие неугодными властям жители с других участков. По мнению градоуправителя, бич современного общества, приносящий в город болезни, портящий имущество и ворующий еду. Вредители, от которых непременно нужно избавляться. На то, что именно эти ненужные «насекомые» кормили город, обустраивали его и прислуживали тем, кто был выше их по положению, даже внимания не обращалось.

Неважно, на каком из этих двух участков доводилось жить простолюдину. В любом случае он либо вошь, либо таракан для правителя, а может, сразу и то и другое. Этакая тараканья вошь.

Попав через тайный проход в Кормеум, Дилан оказался во Вшивнике, родном для себя месте. Прежде чем идти домой юноша решил навестить Раймунда, одинокого старика, жившего на окраине участка, вдали ото всех.

Пройдя вдоль многочисленных дворов, в паре хижин от дома Раймунда, Дилан услышал знакомые голоса, заливистый смех и чью-то жалобную мольбу.

– Помогите, кто-нибудь! – звал этот всхлипывающий голос.

Будучи по своей природе храбрым парнем, Дилан не мог пройти мимо и отправился прямиком в сторону голосов и криков. К тому же он знал наверняка, кто там находился и кто в очередной раз стал жертвой местной шайки.

Олден, Торнтон и Делисия – гроза маленьких и беззащитных детей. Самой младшей и единственной из этой банды оболтусов девчонкой была одиннадцатилетняя Делисия, дочь хозяина конюшни и прислуги в одной из таверн в Кормеуме. Кареглазая девчушка с растрёпанными короткими чёрными волосами и родинкой под правым глазом. Её голубенькое платьице было по всей длине усыпано дырками и мелкими заплатками. В некоторых местах на нём ещё не успела засохнуть грязь, в некоторых виднелись серо-чёрные следы золы и желтоватые пятна от травы.

Несмотря на миловидное личико, Делисия вела себя грубо и невоспитанно. Это тот самый ребёнок, родители которого всегда уверены, что он лучший на свете и ни в чём не виноват, если им вдруг пожалуются на него. И за это Дилан её ещё больше не любил. К несчастью для него, ему приходилось терпеть все её выходки, чтобы отец Делисии и дальше разрешал брать лошадей для тренировок в верховой езде.

Торнтону же, которого друзья называли «ласково» Толстон, едва стукнуло двенадцать. Он родился в семье кухарки Синей стрелы, поэтому едой был не обделён. Мало того, что женщина для любимого сына чуть ли не всё своё свободное время стряпала и стирала, так она ещё и частенько приносила ему остатки с барского стола. Либо кормила его прямо в замке, приводя туда сына с собой в качестве помощника. При небольшом росте он весил как взрослый мужчина. При этом на фоне своих товарищей Торнтон всегда выглядел опрятным. Уж кто-кто, а мать его умела следить за чистотой и аккуратностью своего чада.

Самый старший из троицы, Олден, был сыном командующего стражей Синей стрелы. Не имея друзей на Острове Особ, он сумел найти их среди детей более низкого положения и не стыдился общения с ними. Ростом Олден немного превосходил Дилана. У него были красивые светлые волосы, доходившие ему до плеч, и серые, как тучи, глаза. Они постоянно выражали тоску и грусть, скрываемые за дерзким характером.

Олдена боялись все местные дети, над которыми он любил издеваться. Не боялся его только Дилан, что нередко выводило Олдена из себя. Несмотря на внешнюю непохожесть и различия в образе жизни, у них было немало общего. Только они предпочитали не замечать этого.

– Держи его, Олден. Этот гадёныш сейчас вырвется, – сказал Торнтон.

– Посмотрите на него, – начала Делисия. – Несчастный пекарёнок нюни распустил. Того и гляди сейчас мамочку на помощь позовёт, – все залились хохотом. Не смеялся только Зандер, сынишка пекарей.

– Оставьте его! – сказал Дилан, слегка повысив голос. – Он не сделал вам ничего плохого.

Олден отвлёкся от своей жертвы и поднял голову. Он увидел стоящего в нескольких шагах от себя противного сына кузнеца и ответил ему:

– Разве? Мальчишка имел наглость назвать Толстона толстым. Он оскорбил моего друга.

– Неправда! Они врут, я ничего такого не говорил, – залился слезами Зандер. – Я просто играл здесь, пока они не пришли.

Рядом с Делисией лежала груда камней, которая, вероятно, несколько минут назад представляла собой замок со рвом из грязи вокруг. Теперь это было ничем иным как растоптанной грязной кучей.

– Я вижу, безнаказанность тебе доставляет удовольствие. Удивлён, что всех тех, над кем вы постоянно издеваетесь, твой отец ещё не запер в темнице. Они ведь такие негодяи, – съехидничал Дилан. – Не боишься, что заразишься чесоткой от ребёнка со Вшивника? Ах, забыл, тебе ведь не привыкать к ним, – закончил юноша, демонстративно переводя взгляд поочерёдно с одного товарища Олдена на другого.

– Заткнись лучше и вали отсюда, пока и тебе не надавали, – сказала Делисия.

– Мне? Хорошо. Давай первая, раз такая смелая, – выпалил Дилан, засучив рукава.

Торнтон вырвался вперёд, но Олден правой рукой оттащил его за тунику.

– Не надо, Толстон. Пусть забирает мальчишку с собой, – сказал Олден и высвободил из-под левой руки пекарёнка.

Зандер ринулся вперёд, но получил сзади сильный пинок и упал лицом в грязь прямо под ноги Дилану.

Троица загоготала, а Дилан опустился на колени, приподнял Зандера и вытер ему лицо своим рукавом.

– Ступай отсюда, – тихо сказал Дилан. – И не бойся дать сдачи этим глупцам в следующий раз, если пристанут. Тебе может не поздоровиться, зато потом они не станут тебя трогать. Зачем лезть к собаке, которая кусается, верно?

Мальчик улыбнулся и кивнул.

Они встали на ноги. Зандер поблагодарил Дилана и побежал прочь. Дилан бросил презрительный взгляд в сторону мерзкой шайки, на который ему любезно ответили взаимностью. Увидев, как Зандер успешно скрылся за дворами, он отвернулся от троицы и пошёл в том направлении, в котором двигался изначально.

Сделал шаг, потом второй, как вдруг ему в голову ударило что-то мокрое и вязкое, разлетевшееся после столкновения во все стороны.

Куски грязи перекатывались с волос на плечи, расползались по жилету и затем спадали на землю. Позади громом раздался хохот Олдена и его приспешников.

Заливаясь смехом, Делисия обратилась к стоящему к ним спиной испачканному с ног до головы Дилану:

– Расслабься, дружок, вы же с папашей всё равно давно приноровились купаться в грязи.

– Зря ты так, Дели.

– Да ладно, Торнтон, не жалей его. Именно там им и место. Жить в грязи, есть грязь, быть грязью, – выстрелил Олден, попав в самое сердце сына кузнеца.

Потеряв контроль над собой, задвинув куда поглубже понятия о правилах, разнице в положении и порядках, Дилан повернулся к своим обидчикам. Его глаза полыхали от ярости, а кулаки с нетерпением ожидали скорой мести. По телу била дрожь. Не в состоянии больше сдерживать себя, он бросился на Олдена, повалил его ничком на землю и начал наносить удары один за другим.

Испугавшись, Делисия закричала.

Торнтон опешил. Придя в себя, он схватил Дилана за плечи и оттянул от Олдена, который судорожно прикрывал руками лицо. Зная, что в возникшей ситуации Дилан виноват меньше всего, Торнтон тем не менее не мог не заступиться за своего друга. Он хотел было наброситься на Дилана, но его остановил прилетевший в грудь из неизвестного направления камень.

– А ну пошли вон отсюда, негодники!

Не имея цели попасть в кого-либо снова, появившийся из ниоткуда старик угрожающе поднял ещё один камень. Заметив это и осознав новую опасность, Делисия со скулящим от боли Торнтоном схватила под руки Олдена и потащила его за ближайшую хижину.

– Тебе это с рук не сойдёт, жалкая вошь, – прохрипел залитый кровью Олден, утаскиваемый друзьями.

– Только трусы нападают со спины, – бросил ему в ответ Раймунд. – Ты в порядке, Дилан?

– Да, спасибо. Всё могло быть гораздо хуже, если бы вы не появились.

– Я вышел подышать свежим воздухом и услышал мерзкий крик той чумазой девчонки, – спокойным тоном промолвил старик, потом подошёл вплотную к юноше и внимательно всмотрелся в его лицо. – У тебя разбита губа. Нужно приложить к ней что-нибудь холодное, а лучше примочку из лечебного отвара, пока она не опухла. Как тебя вообще угораздило ввязаться в драку? – удивленно спросил Раймунд.

– Я направлялся к вам перед тем, как встретил Олдена с компашкой. Они издевались над Зандером.

– Дети иногда бывают слишком жестокими. Да и не только дети. Жестокость распространяется так же быстро, как и яд по крови. Твой поступок похвален. Ты сделал правильно, что не прошёл мимо. Жаль, доброта одного сердца не способна моментально заразить другие, в отличие от злобы.

Раймунд любил говорить загадками. В его словах было что-то волшебное, поэтому Дилан старался его внимательно слушать. Не упускать ни малейшего слова.

– Нам следует поспешить, пока твои губы не стали такими же толстыми, как мальчишка, в которого я попал камнем.

До хижины Раймунда оставалось идти недолго. Следовало пройти несколько шагов прямо по улице, повернуть направо, сделать ещё пару шагов, и тогда они окажутся во дворе старика.

– Если ты снова попадёшь в подобную ситуацию, не жертвуй, пожалуйста, собой понапрасну. Только второй Сангуиз нам ещё не хватало.

– Причём тут наша река? – хмыкнул Дилан. – Разве она как-то жертвует собой?

– Разумеется, нет. И речь вовсе не о реке, а о человеке. Задолго до Времён Великого Восстания в месте, которое тебе сейчас известно как Кормеум, жила женщина по имени Сангуиз. Она была хороша собой: стройная, красивая, её волосы, доходящие до земли, отливали золотом, а глаза сияли как два изумруда. Она обладала дивным голосом. Стоило ей запеть, как мужчины начинали сходить с ума по ней. Женщины ненавидели её. Мужья бросали своих жён, сыновья покидали матерей, и всё ради того, чтобы покорить её сердце.

Удалось это только одному – королю Вольграда, Ормероду Кровавому. Он бросил свою жену Мэлани из-за желания быть с Сангуиз.

Ормерод женился на ней, провозгласил королевой, а она родила ему пятерых здоровых детей, которых он так долго ждал – трёх мальчиков и двух девочек. Все обожали этих детишек: король с королевой, подданные, правители соседних земель. В народе говорили, будто их благословила сама Вита.

Королевские дети были прекрасны, все хотели увидеть их. Любой, кто находился рядом с ними, терял всю накопившуюся в душе злость. Но в одном человеке с каждым днём эта злость становилась лишь сильнее, отравляя сердце.

Этим человеком была Мэлани. Несчастная и обиженная Богами женщина. Она не могла иметь детей, а значит, и не могла дать королю того, чего он хотел. Мэлани ненавидела Сангуиз, ненавидела Ормерода, ненавидела их потомство и ненавидела себя.

Однажды, переодевшись торговкой, она пробралась в замок. Её желание было сильным и ужасным одновременно, а месть – страшной.

Дождавшись поздней ночи, Мэлани зашла в королевскую спальню и, к своему большому сожалению, застала там только предавшего её мужа. Без всякого сомнения она перерезала Ормероду горло. Кровь залила тело короля, залила постель, на которой он спал, и залила её душу. Ей не хватило этого. Она мечтала о смерти всех родных бывшего мужа, особенно его мерзких всеми любимых детишек.

Той ночью дети долго не могли уснуть, поэтому Сангуиз пришлось остаться вместе с ними в комнате и петь им колыбельные. Услышав шум за дверью, Сангуиз отправилась посмотреть, что там случилось. Дверь оказалась заперта снаружи.

В спальне становилось всё жарче и жарче, комната наполнилась дымом. Дети начинали задыхаться и кашлять. Едкий дым разъедал глаза. Скоро уже и дышать стало нечем.

Ни на секунду не переставая думать о детях, Сангуиз вырвала руками своё сердце из груди. Горячее, в мертвенно-бледных руках оно бешено колотилось. Спустя мгновение сердце разорвалось на части, выпустив из себя пять мощных потоков воды, укрывших её детей и загасивших огонь.

Мэлани пыталась убежать из замка. Далеко уйти ей было не суждено.

Обогнув всё королевство, течения соединились воедино и отправились в погоню за убийцей. Сбив Мэлани с ног, живая река подхватила её и размозжила беззащитное тело о близлежащие скалы, – заканчивая рассказ, Раймунд выпучил глаза и резко поддался вперёд в целях устрашения. Не хватало сказать только «Бу!» для полноты картины. Так сказать, поставить финальный штрих.

Прослушав всю историю взахлёб, Дилан и не заметил, как оказался внутри хижины. Он сидел на лавочке напротив старика и дёрнулся от неожиданности, когда того потребовал момент.

– Тебе нужно остановить кровь, – сказал Раймунд. – Думаю, с этим нам поможет справиться отвар из белой омелы. Подай мне, пожалуйста, вон тот пузырёк с зелёной жижей, стоящий на столе.

Дилан взмолился Богам. Там, куда указал старик, этих пузырьков стояло бесконечное множество. Зелёные, белые, синие, фиолетовые. Куча склянок, засохших листьев и трав, нечеловеческие зубы и чья-то кожа, похожая на змеиную.

Взяв самый маленький пузырёк, внутри которого была тёмно-зелёная густая жижа, Дилан передал его Раймунду с надеждой, что не ошибся в выборе. Раймунд взял в левую руку лежащую на скамейке тряпочку, вывалил на неё из пузырька небольшую часть содержимого и передал Дилану.

– На, держи. Приложи к ссадине на пару минут. Припухлость должна спасть. Не буду обнадёживать, полностью она, скорее всего, не исчезнет.

На влажной тряпочке лежала довольно неприятная на вид каша. Было не похоже на то, что отвар готовился только из омелы. Поднеся тряпочку чуть ближе, Дилан почуял на удивление приятный запах свежескошенной травы. «Вроде, ничего страшного», – подумал он и прикоснулся ею к ране. Стало немного больно. Затем юноша приложил её вплотную к губе.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Дилан.

– Как восходящее после долгой ночи солнце. Жар спал ещё вчера вечером, а сегодня утром я уже был полон сил и энергии.

Наверное, не существовало на свете таких заболеваний, с которыми у Раймунда не получилось бы справиться. Его многочисленные настойки и травы могли снять головную боль, резь в животе, избавить от отёчности на глазу или, например, от насморка. К нему часто обращались за помощью, в Кормеуме его уважали, но и сильно боялись. Особенно дети. Некоторые родители даже пугали своих чад, что если те не будут слушаться, старик Раймунд превратит их в лягушек.

Если бы не висящие на балках под потолками травы, не лежащие повсюду непонятные Дилану растения да пузырьки и не забитые книгами стеллажи, то и без того маленькая хижина старца казалась бы совершенно пустой. И дело было вовсе не в вещах.

Дому явно не хватало женской руки и детского смеха. В нём всего-то и было что кровать, стол, громадный сундук, очаг с висящим над огнём котлом, скамейка, окошко и старик.

Одиночество Раймунд скрашивал приготовлением новых настоек, сбором трав, изредка помощью нуждающимся и часто разговорами с Диланом.

Юноша считал старика персонажем многочисленных историй, которые Раймунд ему же и рассказывал, этаким добрым волшебником. Его белая, волочащаяся по полу мантия с длинными рукавами символизировала чистоту его помыслов. Белоснежные длинные волосы и борода свидетельствовали о мудрости. Посох, на который старик опирался при ходьбе, и глубокие морщины, избороздившие высокий благородный лоб, говорили о прожитой им длинной и тяжёлой жизни.

– Что стало с детьми Сангуиз? – спросил Дилан.

– Неизвестно, мой мальчик. Вероятно, они правили Вольградом, став взрослыми. Про них историй я больше не слышал, – брови Раймунда приподнялись, обострив многочисленные складки на лбу. – Не исключено, что весь рассказ о Сангуиз – просто детская сказка, ведь…

– А что, если Сангуиз была маготворцем? – перебил Дилан задумавшегося старика. – Тогда она могла создать реку с помощью волшебства, не вырывая при этом собственное сердце. Что, если она смогла выжить?

– Вполне возможно. Вся прелесть давно прошедших и забытых историй в том, что они могут обрести новую жизнь, стать ярче и интереснее, чем были на самом деле. Если вообще были. Истины уже всё равно никому не узнать. Думаю, любовь – самое сильное волшебство, которым она владела. Именно любовь пробудила в ней желание спасти детей даже ценою жизни. В тот момент, когда твоему ребёнку грозит серьёзная опасность, ты способен на многое.

– А у вас есть дети?

Лицо Раймунда помрачнело, а глаза затуманились грустью. Он опустил взгляд и, покачивая головой из стороны в сторону, сказал:

– Нет. Уже нет.

Дилану стало неловко за свой вопрос. Его щёки залились краской.

– Мне жаль.

– Мне тоже, мой мальчик, мне тоже.

От наполняющего комнату запаха цветов и трав у Дилана закружилась голова. Ему даже показалось, что одна жёлтая пробирка, стоящая на столе, проплыла по воздуху и аккуратно встала на сундук. Поспать бы после такого Дилану явно не мешало.

– Пожалуй, я пойду.

– Сегодня ты рано уходишь, – удивился Раймунд. – Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке. Отец пообещал устроить мне небольшое сражение на мечах. А он как раз должен уже вернуться из кузницы. Спасибо, что прогнали Олдена с ребятами. Одной разбитой губой я мог и не отделаться.

– И тебе спасибо, что навещаешь одинокого старика. Заходи ещё как-нибудь. В этом доме ты всегда желанный гость. Единственный гость, который приходит не для того, чтобы получить настойку от мозолей на пятке или снадобье, чтоб куры росли крупнее, – Раймунд рассмеялся, а его взгляд стал ещё добрее. – Ну ладно, ступай, дружок.

Продолжая прижимать тряпочку к верхней губе, Дилан встал с лавочки и направился к выходу. Перед тем как уйти, он бросил взгляд на сундук, стоящий в углу. И всё-таки жёлтый пузырёк находился на нём.

До дома предстоял долгий путь, почти целая лига. Но Дилан уже привык. Ещё пару лет назад это расстояние казалось ему бесконечным, а сейчас – всего лишь знакомым маршрутом. Время пролетало ещё быстрее, если его голова переполнялась мыслями: о маготворцах, о матери, а сегодня вдобавок и о предстоящей тренировке. Впрочем, оно уже пролетело.

Вдали стали виднеться тыквы Кёртиса. Рядом с ними резвился его пёс по кличке Феня. Не имей старик собаки, то после похорон жены давно уже выжил бы из ума от недостатка общения. И без того успевал чудить да на уши всех поднимать, говоря постоянно, что за ним следят.

Дилану не нравился Феня, а Фене ещё больше не нравился Дилан. Всякий раз, почуяв приближение юноши, пёс встречал его громким лаем. Не удержалась собака и сейчас. До Дилана донёсся мерзкий лай, ни на долю того не удивив.

А вот и сам Кёртис появился.

– Снова ты своими погаными стрелами портишь мне урожай, – забурчал старик, придерживая скалящегося пса. – Ещё раз…

– Постройте забор повыше, и в следующий раз не попаду. Ну, не в тыквы, по крайней мере, – подмигнул Дилан.

– Ах ты, мелкий негодяй, да я…

– Что случилось, Кёрт? – старику явно не понравилось, что его в очередной раз перебили, а подошедший к ним взрослый мужчина – копия Дилана, только взрослая и слегка пьяная – продолжил. – Неужели мой мальчуган опять что-то натворил?

– Абнар, взгляни на мои тыквы, они все дырявые, будто в них завелись крупные черви, – с досадой сказал Кёртис.

– Похоже, мы вчера перестарались немного, когда упражнялись, – удивлённо сказал Абнар, как будто в первый раз увидел простреленные тыквы. – Ты уж извини нас, дружище. Думаю, тебе стоит поставить новый забор, слегка повыше нынешнего.

– Да ну вас к Мортему. Когда ещё раз меня потревожите, с вами уже не я буду разговаривать.

Старик плюнул на землю и обиженно поплёлся в свою хижину, куда тут же ринулся и его лохматый друг.

Проводив его взглядом, Абнар повернулся к сыну и спросил:

– Как поживает Раймунд?

– Лучше не бывает.

– Славно. Ты же помнишь, что сегодня у нас тренировка?

– Да.

– Тогда, пожалуй, стоит немедленно начать. У меня под кроватью лежат два меча. Будь добр, принеси их.

Дилан, забыв про усталость, быстро забежал домой. Он зашёл в комнату отца, достал затупленные мечи, которые Абнар принёс из кузницы, и, желая как можно скорее приступить к тренировке, побежал во двор.

– Эти? – слегка запыхавшись спросил Дилан.

– Ага, – Абнар протянул правую руку сыну, в которую тот вложил один из мечей, – мы с тобой давненько не упражнялись на мечах. Не хочешь повторить парочку правил?

– Нет, – сгорая от нетерпения, сказал Дилан. Сколько раз можно повторять эти ненужные правила?

– Хорошо, тогда повторим, – будто назло ответил Абнар. – Заодно и разомнёмся.

Они встали друг напротив друга на расстоянии чуть менее двух шагов. Абнар замахнулся мечом на сына и нанес удар сверху. Дилан успешно отразил атаку.

– Что ты запомнил из предыдущих уроков?

– Ну, – задумался Дилан, – во‑первых, нужно знать, что тренировка и реальный бой – совсем разные вещи. В бою может хватить и одного удара для победы. Во-вторых, лучший способ выиграть сражение – предугадать дальнейшие действия противника: каждый следующий шаг, каждую атаку, какими они будут и в каком направлении. Важно следить за глазами и за осанкой тоже. – Теперь уже Дилан замахнулся на Абнара, совершил выпад, а тот ловко увернулся.

– Что ещё ты помнишь? – спросил Абнар, поднимая меч для нового удара.

– В-третьих, не нужно бояться противника. Надо быть уверенным в себе, оставаться спокойным и особо не напрягаться, – сказал Дилан, отражая атаку. – Если доведётся биться с увальнем, его легко можно вымотать: достаточно лишь заставить двигаться почаще. В битве с незнакомым противником необходимо обратить внимание на то, как он держит меч, как двигается, с какой скоростью отражает удары и наносит новые.

– Чтобы это узнать, надо нанести ему парочку быстрых ударов, – уточнил Абнар и снова замахнулся.

– Ещё важно помнить, что основная цель – это человек, а не меч, – сказал Дилан, парируя. – Меч должен быть направлен на противника. Эмм, что-то ещё было. А, вспомнил. Надо меньше скакать, иначе устану. Я должен обязательно знать длину своего меча и подстраиваться под неё. Необходимо соблюдать такую дистанцию, какую позволит меч. И не стоит забывать всегда повторять правила, – закатив глаза, закончил юноша.

– Это не всё, Дилан. Не забывай, что все твои действия должны быть сбалансированы. Особенно это касается стойки. Ты должен тренироваться так, как будто бьёшься по-настоящему. Твоё тело запоминает все сделанные движения и повторяет их в следующем бою. Будешь придумывать что-то новое – умрёшь, – Абнар остановил мечом атаку сына и продолжил. – Экономь свои силы, не растрачивай их понапрасну.

Они опустили мечи. Абнар подошёл к Дилану, положил ему свободную руку на правое плечо и сказал тихо, почти шёпотом:

– Помни, это не игра. Тут нет понятия победы, только выживание. Любой ценой, любым способом. Бейся как в последний раз.

В настоящем бою противник не будет честен с тобой. Поэтому используй всё, что попадётся под руку. Если понадобится, брось ему в глаза песок или грязь, используй окружающую местность. У тебя будет больше шансов выжить, если нанесёшь удар по ногам или рукам. И самое главное – никогда, слышишь, никогда не оборачивайся спиной к противнику. Ты понял меня, Дилан?

Преодолев себя, Абнар взглянул сыну в глаза. В её глаза.

– Да, пап, – сказал Дилан. Внутренне он прочувствовал отцовское переживание.

– Хорошо. Теперь к делу, – взгляд Абнара стал серьёзным, даже слишком. – Я знаю, ты опять брал камень своей матери.

– Я?

– Да, и не притворяйся дураком. Тебе это не идёт. Верни мне его, пожалуйста, – вежливо приказал Абнар.

Дилан нехотя повиновался.

– Не нужно его трогать и тем более таскать всюду с собой. Никто не должен знать о его существовании и о том, что он хранится у нас. А ещё завтра сюда приезжает командующий кормеумовской армией, а с ним и парочка рыцарей.

– Что? – выдавил из себя Дилан. Опустив меч, он тупо вытаращился на отца и открыл рот от удивления. Дилан ждал ответа.

– Они набирают пополнение, – пояснил Абнар. – Поэтому завтра ты должен показать себя с наилучшей стороны. А теперь подними свой меч, и давай сражаться. В этот раз не так, как обычно. По-настоящему. Забудь про страх, про боль, про всё, что может тебе помешать. Ты должен их удивить. И ты их удивишь.

Глава 2
Дорога в светлое будущее

– Как мне это всё надоело, – возмущался про себя Эйден, продолжая молча выкапывать свёклу. – Так и помру на затхлой ферме.

Он и раньше не питал восторга от подобной деятельности, а теперь и вовсе ненавидел её. Виной тому стал его отец, потянувший спину после неудачного поднятия мешка с капустой.

Карвер слёг на несколько дней, а все дела по хозяйству практически полностью навалились на ненадёжные плечи его сына. По крайней мере, он так думал.

Бóльшую часть работы за Эйдена, впрочем, как и раньше, выполняла его мать – Велари. Она старалась помогать своему первенцу во всём, на что ей хватало времени. Сама собирала урожай, окучивала грядки, пасла коров, лишь бы только её ребёнок не перенапрягался.

С первого дня замужества Велари мечтала иметь огромную семью и надеялась, что Богиня Вита пошлёт им с Карвером кучу ребятишек. Они оба грезили о большом доме, полном детского смеха, о постоянно расширяющейся ферме и о том, сколько пользы их семья сможет принести королевству.

Когда Эйден появился на свет, Карвер и Велари были вне себя от счастья. У них не просто родился ребёнок: Боги даровали им мальчика. Это придало молодому отцу сил в работе. Он не жалел себя, днями и ночами занимаясь хозяйством. Карвер знал, что скоро у него вырастет помощник, и тогда ему станет гораздо легче.

Не прошло и года, как Велари забеременела во второй раз.

Незадолго до срока родов Карвер отправился в Морабатур, чтобы сбыть на рынке урожай, оставив жену одну дома. В тот день стояла пасмурная погода, а к вечеру полил дождь и разразилась гроза.

Пытаясь загнать испуганных коров в хлев, Велари имела неосторожность упасть на живот. Превозмогая резкую боль, она встала на ноги. У неё закружилась голова. По ногам потекла кровь. Заметив это, Велари заплакала и в страхе побежала в хижину.

Карвер вернулся домой только к ночи из-за огромного наплыва покупателей. Зато он полностью распродал весь товар. Ему не терпелось поделиться хорошими новостями с женой и похвастаться вырученными монетами, которые он жадно сжимал в руках.

Карвер зашёл внутрь хижины, где встречать его привычными объятиями никто не собирался.

«Спят, наверное», – подумал он, хотя Велари раньше никогда не ложилась в постель, не дождавшись мужа.

Чтобы никого не тревожить, Карвер аккуратно положил монеты на полку, взял огниво и зажёг с его помощью свечку. Свет мигом распространился по комнате, и Карвер увидел разлитую по полу воду и следы крови, ведущие в спальню.

– Вэл? – настороженно окликнул он.

Никто не отозвался.

Карвер как был в грязных сапогах тут же ринулся в комнату и пришёл в ужас от увиденного.

Велари лежала на окровавленных простынях и смотрела в потолок. В руках она держала младенца. Он не шевелился и не издавал ни звука.

– Что случилось? – спросил Карвер, подойдя к жене. Она продолжала молчать, как будто ничего не слышала. Тогда он взял на руки неподвижное тело ребёнка. Тело новорождённой девочки. Она была мертва.

– О Боги! – воскликнул Карвер, разрыдавшись. Он прижимал девочку к себе, целовал её, пытался согреть, а она так и лежала в его руках, холодная и спокойная, уснув навсегда.

Мечты о крупной ферме рухнули в одночасье, покинув их дом вместе со счастьем.

Первое время Велари ни с кем не разговаривала. Она не проронила ни слезинки после родов. Всё время ходила отрешённая. Мало ела, мало спала. Даже к кроватке Эйдена боялась подойти.

Карверу пришлось несладко. Он не мог уже с прежним усердием заниматься хозяйством, беспокоясь о здоровье сына и жены. Ему приходилось следить за Велари днями и ночами, чтобы она не натворила глупостей. Он пытался вернуть её в прежнее состояние, убедить, что на этом их жизнь не закончилась, что они должны смириться со случившимся. И у него получилось.

Когда у них снова стало всё налаживаться, Карвер уговорил Велари попробовать завести ещё одного ребёнка. В этот раз он не оставлял жену надолго одну, а та прикладывала все усилия, чтобы обезопасить плод от любых угроз.

Велари хорошо питалась, пила много воды, часто гуляла на свежем воздухе. Карвер не позволял жене поднимать тяжести, следил, чтобы Велари не совершала резких движений и разворотов. Она его во всём слушалась.

Наконец настало время родов. Велари сильно боялась, что что-то пойдёт не так. Волновался и Карвер. Казалось бы, ничто не предвещало беды, но она всё равно пришла – ребёнок родился мёртвым.

Карвер держал девочку в руках и не решался сказать жене о том, что она не дышит. Велари просила дать ей подержать ребёнка, потом стала переживать, что её дочь не плачет, и, поняв, в чём дело, сама начала истошно орать и заливаться слезами.

Девочку похоронили рядом с её сестрой на поросшем ромашками холме за домом.

Теперь Карвер с женой поменялись местами. Она легко перенесла утрату и одаривала мужа всей заботой, которую могла ему дать, помогала в хозяйстве, всячески его подбадривала. Он же ушёл в себя.

Карвер не имел ни братьев, ни сестёр, да и родители его рано умерли, поэтому ему хотелось обзавестись семьёй, которой он сам никогда не имел. Чтобы дети росли во взаимной поддержке друг друга и чтобы не остались одни, если вдруг их с Велари не станет.

Известию о четвёртой беременности жены Карвер не обрадовался. Ему не хотелось опять испытывать те чувства, когда он держал в руках своих мёртвых детей, копал им могилки и предавал их земле.

Его настроение передавалось и Велари, но она продолжала верить и ежедневно молилась Вите о милости. Случившийся выкидыш пошатнул её веру и чуть навсегда не отдалил от мужа. Она понимала, что больше не в состоянии дать ему ту семью, которую он хочет, и боялась, что Карвер бросит её с сыном, уйдя к другой женщине.

Однажды, когда муж уехал в столицу торговать на рынке, Велари собрала вещи и чуть было не сбежала вместе с маленьким Эйденом. Да только Карвер вернулся раньше запланированного и успел остановить жену. Он дал ей понять, что никакие мечты о более сладкой жизни никогда не станут выше его любви к ней. Всё, что ему так необходимо для счастья, жизнь ему уже подарила – любимую жену и сына, а о большем он и не смеет просить.

Заводить детей они в дальнейшем не пытались, сосредоточив внимание на подрастающем Эйдене. Так как это был их единственный ребёнок, они старались оберегать его от любых угроз. Одного никуда не отпускали, к коровам подходить запрещали, пользоваться инструментами не давали, сами его купали, кормили и одевали.

Велари и Карвер давали сыну так много любви, что тот вскоре перестал её ценить, думая, что иначе и быть не может. Если ему что-то не нравилось, родители без промедления это исправляли, удовлетворяя все его капризы. И чем он становился старше, тем было хуже. В конце концов, что посеяли, то и взросло.

Сейчас же Эйден проклинал сегодняшний день и все последующие, потому что перемен в ближайшем будущем ожидать ему не приходилось.

Юноша выкапывал третью грядку подряд, периодически разрубая свёклу пополам. Почувствовав боль в ладонях, он, к своему ужасу, осознал, что натёр несколько мозолей, и с досадой отшвырнул от себя лопату.

– Солнышко, ты здесь? – послышался голос Велари.

Она всегда называла сына так за цвет его волос, которыми никак не могла налюбоваться.

– Ну что тебе опять надо? – ответил Эйден.

– Пойдём домой, я приготовила покушать. Хватит работать, иди отдохни.

Эйден, не раздумывая, поплёлся в хижину, закинув по пути лопату куда подальше. Не став разуваться, он зашёл внутрь и сел за стол.

Увидев следы разлетевшейся по полу грязи, Велари лишь слегка вздохнула.

– Ты не забыл помыть руки? – напомнила она сыну.

Эйден закатил глаза и неохотно вышел на улицу. Прополоскав руки три раза в бочке с водой, он поспешил вернуться в дом. Мать к этому времени разлила по чашкам овощную похлёбку.

– Ты, наверное, устал? – поинтересовалась Велари, усаживая сына.

– Ещё бы. Видела бы ты, сколько я выкопал сегодня, – стал хвастаться Эйден.

– Рэм милостивый, да у тебя мозоли? – ужаснулась Велари. – Надо поскорее приложить к ним картофельную кашицу и перевязать.

– Так чего ты медлишь? Ждёшь, когда я совсем без рук останусь?

– Хорошо, сразу же займусь этим после обеда. Карвер, дорогой, пора за стол, – позвала она мужа.

Тот еле встал с кровати и, держась за спину, вышел из комнаты. Велари подбежала к нему, довела до стола и усадила его справа от сына, затем сама расположилась напротив мужа.

– Как успехи? – спросил беспокоившийся о ферме Карвер.

– Всё просто замечательно. Эйден уже выкопал две грядки со свёклой и почти закончил с третьей.

– Да? Ничего себе. Молодец, сын. И какая она, крупная?

– Не особо, – ответил Эйден.

– Похоже, плохо удобряли в этом году. Надо было больше золы сыпать.

– Какая разница, какого размера свёкла, – возмутился Эйден, – если мы всё равно чуть ли не весь урожай отдаём королевству за просто так?

– Мы не отдаём, а приносим в дар. Это разные вещи, – вмешалась Велари.

– И что толку?

– Морабатур заботится обо всех своих подданных. Король с королевой не оставляют нас в беде. Мы благодарим их за это. Сколько раз они спасали уже нас от набегов мерценаров.

– Да им плевать на нас. Они живут у себя в хоромах и смеются над такими, как мы. О какой заботе идёт речь, если мы так и живём в этой лачуге кучу лет? Почему они не позволят нам жить в своём замке?

– Потому что это неправильно, – сказал Карвер. – Мы не благородных кровей и не образованы. Но даже так мы стараемся принести им хоть какую-то пользу.

– В том-то и дело, что не благородных. Жаль, что я родился не в семье купцов, а у бесполезных фермеров.

Карвер хотел отчитать сына, но Велари взглядом приказала ему не делать этого.

– Мы не можем ничего изменить, – начала Велари. – Нужно радоваться тому, что есть. Нам Боги даруют только то, чего мы достойны. Они дают нам те препятствия, которые мы в силах преодолеть.

– Мы могли бы больше выращенного продавать на рынке, а не раздавать огромную часть кому попало. За вырученные деньги мы бы смогли купить свиней, и тогда наши доходы намного увеличатся. От коров толку мало. Их мясо только для бедняков. Были бы свиньи…

– Но у нас нет свиней, – перебил Карвер сына. – А если бы были, кто ухаживал бы за ними? Мы с твоей матерью уже не в том возрасте, чтобы работать с былым усердием. Да и втроём мы не потянем.

– Кто виноват, что у вас больше нет детей? Не надо было мёртвых рожать.

Поняв, что сказанул лишнего, Эйден поспешил извиниться:

– Простите, я не хотел.

– Ничего, всё в порядке, – сказала Велари, пытаясь улыбнуться.

Карвер поспешил сменить тему разговора.

– Я думаю, сегодня ты успеешь ещё продать на рынке выкопанное.

– Если выйду не позднее часа, успею.

– Остальное мы как-нибудь потом докопаем и оставим себе. Кстати, очень вкусно, – сказал Карвер, завершив обед. – Спасибо.

Велари помогла ему встать из-за стола, отвела его в комнату, а после вернулась к сыну.

– Почему ты так мало поел, неужели не понравилось?

– Мне надело есть одно и то же.

– Хорошо, я на ужин приготовлю что-нибудь вкусное. Может, тебе помочь отмыть свёклу от земли?

– Ты ещё спрашиваешь? Конечно!

Быстро натерев картофель и мелкую луковицу, Велари всё смешала, приложила полученную смесь к мозолям сына и перевязала их чистой тряпицей. После чего они вдвоём пошли в огород. Эйден таскал матери свёклу, а та ополаскивала её в ведре с водой.

Закончив, Эйден отправился запрягать старого мула. Потом Велари загрузила с сыном два полных мешка с отмытыми овощами в телегу, пожелала ему удачи, и он поехал в Морабатур.

Если особо не торопиться, доехать дотуда можно было за час. Дорога шла через всю деревню, что постоянно вызывало у Эйдена отвращение. Ему были противны все местные жители, снующие туда-сюда в своих старых лохмотьях, и их полуразвалившиеся хижины. Более того, он прекрасно понимал, что сам такой же, и от этого злился ещё сильнее.

Большинство деревенских вели себя приветливо. Несмотря на своё положение, они постоянно веселились и улыбались. Эйден смотрел на них, как на дураков, и думал про себя: «Неужели им такая жизнь нравится?»

Выехав на тракт, он с облегчением выдохнул в предвкушении поскорее оказаться среди состоятельных людей. Побывать в месте, где хотя бы не стыдно жить.

Домов и деревьев на пути дальше не было, и теперь вид на Морабатур предстал перед юношей во всей красе.

Вдалеке стоял гигантский зáмок. Он упирался в гору, на уровне которой высился донжон с широкой смотровой площадкой. Дозорная башня едва достигала облаков.

«Оттуда наверняка весь мир можно увидеть», – подумал Эйден, надеясь, что когда-нибудь он обязательно там побывает.

Слева от замка был водопад. Сам же Морабатур окружали два ряда каменных стен с бастионами. Первые располагались ниже вторых. Они закрывали практически весь вид на столицу, но юношу, кроме замка, ничего особо не интересовало.

Он проехал по подъёмному мосту надо рвом с водой. Ворота были открыты. Затем проехал через ещё один мост, под которым во рву торчали вбитые в землю копья. Дальше проход закрывался опущенной решёткой.

– Тебе чего нужно? – спросил стражник.

– Я приехал на рынок.

– А в телеге что везёшь?

– Свёклу.

– Все, кто хотел торговать, приехали ещё с утра. Ты припоздал. Езжай обратно. Будешь деревенщине впихивать свои овощи. В следующий раз, как захочешь поживиться, прибудешь вовремя.

– Может, ты меня всё-таки пропустишь?

– Тебе что, неясно сказано? Закрыто всё. Вали домой, малой. Знаем мы вашу тухлятину. Вечно её привозите.

– Хорош комедию устраивать, Мёрв, – вмешался второй стражник. – Я знаю этого парня. Его родители порой вообще даром отдают товар, причём всегда свежий. Проходи, Рыжий. Не обращай внимания на этого болвана.

Решётка поднялась, и Эйден заехал внутрь.

– Спасибо. Если что останется, я позже вам отдам.

– Пустяки. У нас еды навалом. Продай лучше побольше.

– Постараюсь, – ответил юноша.

Он был готов лопнуть от злости из-за первого стражника. Если бы тот всё-таки затребовал мзды за проход, Эйден отдал бы ему худшую из имеющейся, обрубленную свёклу. А перед этим бы ещё и обильно извалял её в грязи.

Оказавшись на рынке, Эйден слез с телеги, взял мула за узду и повёл его к свободному месту между старушками, торговавшими картофелем и зеленью. Юноша соорудил из имеющихся в его возу досок прилавок, выложил на него свёклу и начал громко зазывать покупателей. Он считал это весьма унизительным занятием, да только иначе товар не продать.

– Не проходите мимо. Свежая свёкла! Всего один бронзяк за пару палм. Нигде такого больше не встретите. Сладкая и сочная, – кричал Эйден.

И так по кругу.

Эйдену не нравился характер местных жителей. Он считал их высокомерными. Да и они зачастую относились к нему как к пустому месту.

Поток людей был огромен, но бóльшая часть покупателей игнорировала юношу. Иногда кто-то останавливался у его прилавка, вертел в руках свёклу и шёл щупать чужие товары. Некоторые всё же совершали покупки. Особо наглые так и вовсе умудрялись выпросить до четырех палм за бронзяк.

До наступления вечера у Эйдена получилось полностью распродать один мешок свёклы. Он уже собрался закругляться, как вдруг его внимание привлёк озирающийся по сторонам высокий мужчина с завязанными в хвост чёрными волосами и в бурой шляпе с широкими полями. Он выглядел чуть старше Карвера. К его поясу был привязан меч, едва ли не достающий до земли. Да и одежду на нём дешёвой точно никто бы не назвал.

Когда мужчина проходил мимо прилавка Эйдена, тот обратился к нему.

– Кого-то потерял?

– Нет, просто выбираю, чего бы такого прикупить, – ответил мужчина с явной заинтересованностью от подобной наглости в словах мальца.

– Могу предложить немного свёклы.

– Мне как раз немного и надо. А лучше всего по чуть-чуть.

Эйден нахмурился.

– Ты ведь не местный?

– С чего ты взял? – улыбнулся мужчина.

– Здешние в таком не ходят. И оружие без надобности не таскают.

– А ты наблюдательный.

– Как тебя сюда пропустили? Я сам-то еле проехал.

– Если людям заплатить, они и не такое для тебя сделают. И вообще, тебя что ли не учили общаться со взрослыми более почтительно?

– Разве что с королем да королевой. Остальные для меня такой же сброд, как и я, им помыкающий.

– Только стражникам и рыцарям об этом не говори, – усмехнулся мужчина. – А то сразу затеряешься по цвету на фоне своего товара за подобную дерзость.

Паренёк не понял шутки, но продолжил засыпать собеседника, внезапно ставшего ему интересным, вопросами.

– Значит, у тебя много денег?

– Их никогда не бывает много.

– Чем ты занимаешься? – сгорал от любопытства Эйден.

– Да так, путешествую со своими ребятами по миру, ищу сокровища.

– И много уже нашли?

– Достаточно, но, похоже, они все померкнут на фоне тех, чьими поисками мы занимаемся сейчас.

Юноша посмотрел на него непонимающе.

– Ты разве никогда не слышал о тех прелестях, которые спрятаны за Краем Гигантов?

– Не-а. Мой мир ограничен домом да местным рынком. Про Край Гигантов я вообще впервые слышу.

– Как тебя звать?

– Эйденом.

– А меня Кларенсом, – он протянул юноше руку для рукопожатия, Эйден ответил тем же. – Неужели родители тебе не рассказывали сказки про лонгутов или маготворцев?

– Они их даже не знают, наверное, – с пренебрежением ответил Эйден.

– Не переживай, однажды ты и сам всё увидишь. Так что там насчёт свёклы?

– Да, чуть не забыл. Что-то я замешкался, – сказал Эйден и выбрал для Кларенса пять средних корнеплодов. – У тебя есть куда их сложить?

– Найдём.

– С тебя один бронзяк.

Кларенс сунул руку в карман, достал оттуда два серебка и передал их Эйдену.

– Я бы дал сдачи, только я без понятия, сколько в одном серебке бронзяков.

– Не надо сдачи, – сказал Кларенс удивлённому юноше. Он взял в руки свёклу и пошёл дальше.

Придя в себя, Эйден побежал следом за ним. Догнав, он спросил:

– Могу я пойти с тобой?

– Извини, парень. Нас и так уже шестеро, и времени, чтобы следить за тобой, ни у кого не будет.

– Я не буду вам мешать, обещаю. Просто не могу уже больше здесь оставаться.

– Ты же понимаешь, что это опасно? И потом, твои родители…

– Мне плевать на них, – обозлился Эйден. – Хочется уже изменить свою жизнь к лучшему, а не сводить постоянно концы с концами.

– Если не прикладывать никаких усилий, твоя жизнь никогда не станет лучше.

– Хочешь, я тебе заплачу?

– Мне не нужны твои монеты.

– Тогда я могу взять нам в дорогу еды.

– Нам? – усмехнулся Кларенс.

– Да. Вы же меня возьмёте? У меня ещё мул есть и телега…

– Ладно. Долго тебе собираться?

– Часа два, не больше.

– Мы выйдем из города, когда стемнеет. Если успеешь, возьмём тебя с собой. Только учти – ждать мы не будем. Встретимся на этом же месте.

– Я успею, – сказал переполненный радостью Эйден и поскорее побежал к мулу.

Он быстро закинул в телегу доски и оставшиеся корнеплоды, сел за вожжи и поехал. На выезде из Морабатура за ним увязался златовласый мальчишка.

– Стой, подожди меня, – просил он.

– Мне некогда, Колдер, – отрезал Эйден.

– Нам всё равно по пути. Подвези меня, пожалуйста.

– Так уж и быть, запрыгивай.

Зеленоглазый мальчуган забрался на ходу в телегу и пытался отдышаться. На вид ему было лет десять. Точного возраста Эйден не знал. Они познакомились два года назад на рынке. Родители Колдера тоже периодически торговали там, только их имена юноша уже запамятовал.

– Сегодня, значит, свёклу продавал? – спросил Колдер, переведя дыхание.

– Как видишь.

– А я свежую зелень. Не думал, что она так быстро разойдётся. Ничегошеньки не осталось.

– Родители у тебя где?

– Они дома. Там дел невпроворот. Помогли мне добраться до рынка и пошли опять хозяйством заниматься.

– Им не страшно тебя одного оставлять?

– А что со мной будет? Я умею за себя постоять.

Деревенские ребята старались держаться от Колдера подальше. Они считали его странным и ненормальным. Поговаривали, будто он проклят и иногда вытворяет жуткие вещи. Причин этому Эйден не знал, но и связываться с мальчишкой особо не хотел.

– Отец твой как, выздоравливает? – продолжил Колдер разговор.

– Нет. Такое ощущение, будто ему нравится валяться целыми днями на кровати.

– Конечно, кому ж не понравится. Пускай отдыхает, пока есть возможность. Тяжело работать круглый год без передыху. Кстати, куда ты так торопишься?

– С чего ты взял?

– Ты же сам это сказал, забыл?

– Да так, – замешкался Эйден, – просто хочется поскорее попасть домой.

– Понимаю, – вздохнул Колдер и оглянулся назад, посмотрев на заходящее за гору солнце. – Замок прекрасен на закате, не правда ли?

– Сиди молча, надоел, – огрызнулся Эйден. – Мёртвого уболтаешь.

Колдер извинился, и они ехали дальше в молчании. Добравшись до деревушки, мальчишка спрыгнул с телеги, поблагодарил Эйдена и побежал домой. Вскоре дома оказался и сам Эйден.

Велари уже ждала сына на улице. Вдвоём они выгрузили мешок со свёклой. Она хотела помочь загнать в стойло мула, но Эйден сказал, что всё сделает сам, чем удивил и порадовал мать. Он попросил её накрыть на стол, так как сильно проголодался, и Велари послушно пошла выполнять просьбу сына.

Эйдена одолевали сомнения. Ему хотелось покинуть дом, хотелось отправиться с отрядом Кларенса за сокровищами, в то же время он боялся этого. Тем не менее юноша накидал в телегу овощей на случай, если отважится уехать, и положил туда ещё немного вяленой говядины.

Зайдя в дом, Эйден почувствовал приятный запах жаренной на костре картошки с мясом и луком.

– Давай, садись скорее ужинать, – сказала Велари и пошла помогать мужу дойти до стола.

Эйден, на радость матери, тщательно помыл руки, затем разулся и присоединился к родителям.

– Как ты и просил, я приготовила то, что тебе нравится. Всё в порядке? – спросила женщина, заметив у сына лёгкое волнение.

– Да, просто день был тяжёлый.

– Много получилось продать? – поинтересовался Карвер.

– Один мешок из двух.

– Неплохо. Бронзяков двадцать, не меньше.

– Тридцать два, – сказал Эйден, выкладывая монеты на стол. – И два серебка.

– Надо же! – восхитился Карвер.

Велари встала из-за стола, собрала монеты и высыпала их в стоящую на полке банку к тем, что успели ранее накопить.

– Это всё прекрасно, но у вас сейчас всё остынет, – сказала она своим любимым мужчинам.

Велари села за стол, и они вместе продолжили ужинать. Когда все поели, она собрала грязную посуду, положила её в ведро с водой, затем подошла к сыну, погладила его по волосам и крепко обняла.

– Как твои мозоли?

– Не болят уже.

– Славно, – сказала Велари, присев подле сына.

– Нам нужно тебе кое о чём сообщить, – начал Карвер, слегка переживая. – Ты был прав, когда говорил, что мы тратим впустую то, что выращиваем. При этом мы с матерью уже долго копили монеты для расширения нашей фермы. И мы накопили, представляешь?

Родители Эйдена улыбались, а он не знал, как ему реагировать на это.

– Когда твой отец поправится, мы купим четырёх поросят. Они, конечно, будут маленькими, зато, когда вырастут, мы сможем их разводить и колоть на мясо. Сам знаешь, оно высоко ценится у знати. Наша жизнь наладится, а потом мы и невесту тебе подыщем. Уверена, будет много желающих. Выберем тебе красивую, умную и добрую девушку, которая будет тебя любить.

– А там и ещё один дом построим для вас, – добавил Карвер.

– Это хорошие новости, – сказал Эйден, выдавив улыбку.

– Тебе завтра исполнится тринадцать. Мы с мамой приготовили тебе небольшой подарок. Сначала думали позже отдать, но сердце мне подсказывает, что подарить тебе его сейчас важнее всего. Дорогая, будь добра, принеси.

Велари зашла в комнату и вернулась, держа в руках две липовые доски. Она подала их сыну.

Одна представляла собой пустую рамку, а на второй были вырезаны портреты Эйдена и его родителей.

– Мы тебя очень любим. С одной стороны, в таком подарке нет чего-то особенного, с другой – мы хотим, чтобы ты понял: семья превыше всего на свете. Ты можешь завести хоть сотню друзей и тысячу знакомых. Знай при этом, им может быть всё равно на тебя и на твои проблемы, – сказал Карвер. – Они могут бросить тебя в трудной ситуации, а родители никогда не бросят. Они будут с тобой до самого конца. Будут поддерживать, где бы ты ни был. Будут молиться Богам за тебя и за твой жизненный путь.

– А вторая доска, – сказала Велари, – для того, чтобы ты нанёс на неё собственную семью с кучей ребятишек, когда они у тебя появятся. И надеюсь, тебе повезёт больше, чем нам с твоим отцом. Мы желаем тебе крепкого здоровья, успехов во всём, за что бы ты ни взялся, счастья и взаимной любви. Пусть Рэм освещает тебе дорогу и не покидает тебя в беде, а преграды пускай остаются в стороне. С днём рождения, мой дорогой сынок.

– С днём рождения.

– Спасибо, – сухо сказал Эйден.

Его родителям стало неловко. Возникла неприятная пауза. Велари помогла мужу подняться и затем проводила его до постели. Вернувшись, она села напротив сына.

– Я же вижу: тебя что-то тревожит. Расскажи мне, – попросила Велари.

– Мне кажется, мне здесь не место.

– Если ты думаешь, что мы с отцом хотим прогнать тебя…

– Я не об этом. Я чувствую, что нахожусь не на своём месте.

– Знаешь, Эйден, это не нам решать. Мы все на своих местах и находимся именно там, где и должны быть, – попыталась Велари успокоить сына. – Делаем то, что нам предначертано свыше. Таков наш путь.

– Но я не хочу быть фермером. Не хочу всю жизнь прожить, ничего из себя не представляя. Не хочу быть обычным простолюдином, которого в расчёт никто не берёт.

– Я понимаю тебя. Я тоже раньше мечтала о другой жизни. Встретив твоего отца, осознала, что счастье не в том, где ты есть. Оно в том, кто с тобой рядом. И неважно, богат ты или беден. Однажды ты сам всё поймёшь. Наверное, ты думаешь, что мы плохие родители?

– Почему ты так решила?

– Не знаю. Чувствую и всё.

– Я так не считаю.

– Ты самое дорогое, что у нас с Карвером есть. Я хочу, чтобы ты это знал.

Эйден подошёл к матери и обнял её. Она заплакала.

– Прости меня, пожалуйста, – сказал он.

– И ты нас.

Эйдену хотелось побыть рядом с матерью как можно дольше, ему тяжело было с ней расставаться, но он всё же ослабил хватку.

– Тебе не пора намазать отцу спину?

– Да, да. Совсем вылетело из головы, – сказала Велари, смахивая слёзы. – А ты чем займёшься?

– Пойду во двор, – замявшись, ответил Эйден. – Хочется подышать свежим воздухом.

– Не задерживайся надолго и будь осторожен. Уже темнеет.

Она взяла со стола заранее приготовленную смесь из спирта, натёртой редьки, соли да мёда и прихватила также парочку капустных листьев.

Увидев, что мать скрылась в комнате и занимается лечением отца, Эйден схватил с полки банку с монетами и выбежал на улицу. Мул стоял готовый к выезду.

Эйден запрыгнул в телегу, осторожно положил банку в угол, взялся за вожжи, и мул дёрнулся, случайно сбив стоящую у дороги бочку с водой.

Велари услышала шум и выбежала на улицу. Не понимая, что произошло, она хаотично смотрела по сторонам, пока не заметила уезжающего вдаль сына с набитой продовольствием телегой. Велари не знала, что делать.

Поняв, что Эйден собирается их бросить, она босиком устремилась за ним. Велари умоляла сына остановиться, просила не покидать её, кричала, что сильно его любит, а он продолжал ехать дальше, не оглядываясь.

В конце концов Велари отстала и, обессиленная, повалилась коленями на землю. Ей не оставалось ничего, кроме как плакать, и она плакала, прикрывая трясущимися руками глаза. Больше всего она боялась лишиться единственного ребёнка, и, сколько бы Велари усилий не прикладывала, она всё равно его потеряла.

Возвратившись домой, Велари рассказала мужу о произошедшем, надеясь найти в нём утешение и поддержку. Они сидели вместе на кровати, убитые общим горем, а их подарок для сына так и остался лежать нетронутым на столе.

Эйден же с каждой секундой всё больше от них отдалялся. Он волновался, что может не успеть добраться вовремя до Кларенса и его спутников, и тогда ему придётся опять возвращаться к прежней жизни. Работать на ферме, спать в разваливающейся хижине, общаться с ненавистными ему людьми и не иметь шансов на что-то большее.

Эйден гнал эти мысли прочь. Он двигался вперёд и верил в светлое будущее.

Глава 3
Союз двух королевств

Назавтра предстоял важный день. Лана ждала его с нетерпением и в то же время сильно волновалась, ведь от него зависела вся её дальнейшая жизнь.

Одри сидела возле столешницы рядом с кузиной, по совместительству лучшей подругой, и пыталась её успокоить.

– В замужестве нет ничего страшного, – повторяла она уже не в первый раз. – Все через это проходят.

– Не все, – возразила Лана. – Посмотри на Пожилую Дамию.

Воспитательница, услышав своё имя, взглянула на девочек, поправила очки и строго спросила:

– Вы закончили вышивать?

– Пока нет, – ответила Одри, едва не уронив пяльцы с колен.

– Тогда поторопитесь. К вам скоро прибудут гости. И если судьба принцессы Ланы уже предначертана, то для вас, Одри, это отличная возможность найти состоятельного жениха.

– Да кому он нужен, – пробубнила Одри, поправляя распущенные волосы.

– Сама боишься, а ещё мне даёшь советы, – упрекнула подругу Лана.

– Я вовсе не боюсь. Просто не хочу замуж. Мне и без этого хлопот хватает.

Лана положила пяльцы на стол. Взглянув на вышитого чёрного лебедя – символ династии Свонов, – она тяжело вздохнула.

– Он ужасен.

– Не всё так плохо. Подумаешь, клюв немного съехал.

– Что скажет аурумский принц, когда я ему подарю этот платок? Он же подумает, что у меня кривые руки.

– Когда он проживёт с тобой пару дней, убедится, что это неправда.

– То ли дело твоя работа. – Лана взяла у Одри пяльцы и стала рассматривать. – Только взгляни на розу. Она прекрасна.

В отличие от Ланы, Одри ненавидела занятия с Пожилой Дамией. Ей не нравилось шить, вышивать, танцевать и изучать этикет, хоть у неё и получалось всё лучше, чем у подруги. Зато когда её отец, королевский гвардеец, брал девочку с собой на турниры или катал на лошади, она чуть ли не прыгала от счастья.

Лана же к увлечениям кузины относилась настороженно. Она считала их бесполезными. По её мнению, любая знатная девушка с младенчества должна готовиться к взрослой жизни: собирать приданое, учиться быть леди и хорошей женой, а не заниматься ерундой.

– Хочешь, оставь себе, – сказала Одри.

– Нет, не посмею. Подаришь юному симпатичному рыцарю. Уверена, их приедет много, а значит, больше будет и выбор.

– Ты же знаешь, что мне они не интересны, то ли дело…

– Алан?

Одри смутилась.

– С чего ты взяла?

– Я же вижу, как ты на него смотришь. Мой брат и рад бы тебе ответить взаимностью…

– Да только никто ему не позволит.

– По любви тяжело выйти замуж, особенно детям короля.

– Не завидую я вам с Аланом.

– Помнишь, твоя мама нам в детстве рассказывала сказки?

– Конечно. Их тяжело забыть.

– Особенно ту, где принцессу погубил поцелуй истинной любви?

Девочки захихикали.

– Так вот, – начала Лана, – может быть, не всё так страшно? По крайней мере, точно не умру при первом поцелуе.

– А вдруг принц окажется хорош?

– Издеваешься? Он же приезжал с королевой Аурума, когда нам с тобой было по пять лет. Зубы кривые, сам вечно лохматый, неухоженный.

– Который заплакал, увидев нас с тобой?

– Ага.

– Неужели мы такие страшные?

– Ещё чего, – возмутилась Лана.

– Ты уже сшила для него рубашку?

– Да. И даже фамильный герб вышила на ней.

– Думаешь, ему подойдёт?

– Не знаю, – засомневалась Лана. – Моему брату вроде как раз. Они примерно одного возраста. Надеюсь, она не будет висеть на принце как мешок. Всё-таки Алан крепкий.

– Надо было тебе по Каллену её сшить, – пошутила Одри.

– Чтобы принц сразу же сбежал от меня?

– Куда он денется? О вашем браке договорено заранее. Вероятно, его мнения тоже никто не спрашивал.

– Ты не представляешь, как меня пугает встреча с ним, – поделилась переживаниями Лана. – Вдруг я ему не понравлюсь? А что, если после свадьбы он меня запрёт в зáмке и запретит выходить из него? Или будет изменять постоянно? Я этого не вынесу.

– Ничего с этим не поделать. Слово мужа – закон.

– Как будто я вещь какая-то. Что хочешь, то и делай со мной.

– Зато со временем ты станешь королевой Аурума. Если принц такой же, каким мы его впервые увидели, то им будешь управлять ты, а не наоборот.

– Я не хочу никем управлять. Мне хочется жить в мире и согласии с любимым человеком. Вместе принимать решения, растить детей.

– Мать говорит мне, что любовь не имеет значения. И не важно, симпатичным будет избранник или нет. Главное, чтобы физически он был здоровым, ну и семья его чтоб была порядочная. А там стерпится-слюбится.

– Серьёзно, так и говорит?

– Серьёзно.

– Но твои родители, кажется, любят друг друга?

– Не знаю, наверное. Отец редко бывает с нами. А если и бывает, то старается побольше времени проводить со мной, а не с матерью.

– Эх, ну почему мне исполнилось двенадцать? Неужели нельзя навсегда остаться одиннадцатилетней? – сокрушалась Лана.

– Действительно. И замуж не выйти, потому что рано, и уже не такая глупая, как пару лет назад.

– Я бы всё отдала, лишь бы вернуться в то время.

– Поздно. Скоро приедет жених, потом вы сыграете свадьбу, а дальше, – повысила голос Одри, – брачная ночь.

– Кошмар какой, – Лана покраснела и прикрыла ладонями глаза.

– И это ещё не всё, – продолжала поддевать подругу довольная Одри. – Возле вашего ложа поставят свидетеля, и он будет за всем наблюдать.

– Я не вынесу этого, какой стыд.

– И, скорее всего, это будет Пожилая Дамия.

Одри расхохоталась, а Лана нервно закусила пальцы.

– Хватит! – не выдержала воспитательница. – Ведёте себя отвратительно. Где ваши манеры? И выньте руку изо рта, юная леди. Мне придётся вас обеих наказать за такое поведение. Будете неделю стоять коленями на горохе.

Одри еле-еле сдерживалась, чтобы не засмеяться при виде пульсирующих под морщинами висков Пожилой Дамии.

– Лане, между прочим, предстоит гостей на днях встречать. Она не сможет находиться одновременно в углу и за столом с принцем.

– Тогда наказание ждёт вас одну. Я немедленно сообщу об этом вашей матери. Если она ещё и выпорет вас розгами, я буду просто счастлива.

Лана, заметившая, что её подруга от злости сейчас вот-вот накинется на воспитательницу, схватила Одри за руку и сильно ущипнула её.

– Ай! – вскрикнула Одри.

– Святые Боги! Вы продолжаете дурачиться? – рассердилась Пожилая Дамия. Она собралась оттолкнуть девочек друг от друга, но тут в класс ворвался высокий синеглазый юноша с уложенными назад волнистыми волосами, достающими до плеч.

– Какое безобразие, молодой человек, – возмутилась воспитательница. – Может быть, мне и с вами провести дополнительные занятия по этикету?

– Извините, я не хотел вас отвлекать, – сказал юноша, тяжело дыша. – И занятия со мной проводить не стоит.

– Что такое? – поинтересовалась Лана, увидев тревогу во взгляде брата.

Алан приподнял брови, поморщился и сообщил:

– Аурумцы прибудут сегодня. Нам пора идти.

– Но мы ещё не закончили урок, – выдавила всполошённая Лана, пытаясь хотя бы немного отсрочить момент встречи с будущим женихом.

Как назло, Пожилая Дамия позволила девочкам уйти с занятия, и они вышли из класса вслед за Аланом.

– Вот как порежешься на кулинарных уроках, так ни за что не отпустит, – пожаловалась Одри. – Стоит же приехать ряженому принцу, то сразу же выгоняет нас.

– Я очень переживаю, – сказала Лана, трясясь всем телом.

– Всё будет хорошо.

– Я думаю, тебе стоит оставить нас, – вмешался Алан, и Одри тут же замедлила шаг.

– Расскажешь мне потом, как всё пройдёт?

– Обязательно, – ответила Лана. – Приходи ко мне в спальню вечером.

Одри кивнула и убежала.

– Кто тебе сказал, что аурумцы приедут уже сегодня?

– Они прислали голубя с письмом, где сообщили, что им до Морабатура осталось несколько часов пути. Мама со служанками ожидает тебя у себя.

– Зачем?

– Лана, не глупи. Они подготовят тебя к встрече.

– Я бы на тебя посмотрела, если бы аурумцы ехали свататься по твою душу, а не мою, – огрызнулась девочка.

– Я тоже беспокоюсь о тебе и всё прекрасно понимаю.

– Может, поменяемся местами? – с надеждой спросила Лана.

– Предлагаешь мне выйти замуж за принца? – съязвил Алан.

– Нет, разумеется. У короля Родерика, помимо сына, и дочь есть.

– Если бы от меня зависел союз двух королевств, я бы без раздумий женился. Но наши отцы договорились именно о твоей свадьбе.

– Несправедливо.

Алан довёл сестру до спальни матери, крепко обнял и пожелал удачи. Лана вошла в комнату, оставив брата за дверью.

– Наконец-то, – сказала Крессида, увидев дочь. – Алан успел рассказать тебе?

– Да, Ваше Величество, – расстроенно ответила девочка.

– Что ж, так даже лучше. Чем раньше всё начнётся, тем скорее закончится.

Крессида приказала служанкам отвести Лану в купальню, что они послушно и сделали. Девочке помогли раздеться. Затем Лана легла в прохладную воду, и три служанки принялись её намывать. Одна из них занималась волосами, вторая – руками, а третья натирала стопы.

Закончив мыться, девочка вылезла из бочки. Служанки обсушили её полотенцами, а потом принесли ей сиреневое платье с чёрным корсетом.

Когда Лана переоделась, к ней зашла Крессида в сопровождении матери Одри – тети Рэйн. Девочка любила её почти так же, как и собственную мать.

Рэйн была на три года старше сестры. Обе они родились в одном из крошечных южных королевств, расположенном на утёсе под названием Небосклон. Обе в девичестве носили фамилию Литор. Только младшей Крессиде повезло в тринадцать лет выйти замуж за юного принца Симеона Свона, а принцесса Рэйн чуть позже ответила согласием на предложение руки и сердца от лучшего гвардейца короля Морабатура – Грэгори Отважного. Их родителям пришлось пойти на такие уступки, чтобы прокормить свой народ и заручиться защитой от вражеских набегов.

И если все любили Крессиду за её доброту и красоту, то Рэйн уважали за мудрость. Любой, кто видел их вместе, не подумал бы, что они сёстры. За исключением густых пшеничных волос и жёлтых глаз, сходства у них не наблюдалось больше ни во внешности, ни в характере.

Рэйн имела выступающий узкий подбородок, большой рот с полными губами, длинный нос и густые прямые брови, под которыми прятались маленькие и далеко посаженные глаза.

Крессиду же Богиня жизни наделила более аккуратными чертами лица. Она подарила ей маленький рот с тонкими губами в виде бантика, небольшой нос со вздёрнутым кончиком, ярко выраженные скулы и большие глаза под тонкими дугообразными бровями.

При этом Крессида росла капризной девочкой и постоянно попадала в неприятности, а Рэйн – спокойной и рассудительной. Она могла вытянуть младшую сестру из любой переделки и доказать её невиновность, пусть это и не всегда было правдой.

Девочки выросли. Обзавелись мужьями и детьми. Теперь Крессида – лёгкая в общении, порядочная и отзывчивая королева, а Рэйн – её замкнутая и строгая старшая сестра, готовая прийти с советом всегда, когда в этом есть необходимость. И поэтому Лана сейчас нуждалась в ней более, чем в ком-либо ещё.

– Ты так красива в этом платье, – подметила Рэйн, окинув взглядом племянницу. – Даже Крессида в твоём возрасте не могла похвастаться подобным изяществом.

– И твоя тётя безусловно права, – поддержала королева сестру.

– Благодарю, – смутилась принцесса, опустив глаза.

– Осталось лишь сделать тебе причёску, – добавила Рэйн.

– Височные косы, как у мамы?

– Нет, – ответила тётя, слегка улыбнувшись, – тебе ещё рано носить такие причёски. И башня на голове вроде моей тебе тоже не подойдёт. Тут нужно что-то простое и в то же время элегантное, что сможет подчеркнуть твою невинность и красоту.

Служанки принесли кресло. Лана в него покорно села, и Рэйн принялась заниматься её волосами.

– Волнуешься? – поинтересовалась тётя.

– Безумно.

– Ничего, скоро перестанешь. Вспомни всё, чему тебя учила воспитательница. За столом веди себя скромно. Отвечай только тогда, когда к тебе обратятся. Сама в чужие разговоры не встревай. Да и вообще, слушать гораздо полезнее. Люди, сами того не замечая, могут столько секретов разболтать. Это я тебе советую как будущей королеве.

– Что мне делать, если мы останемся с принцем наедине?

– Радоваться, что появилась возможность узнать его получше и поговорить с ним.

– О чём мне с ним разговаривать? – Лана готова была зарыдать от своей неопытности, но не стала, потому что плакать в присутствии других считалось дурным тоном.

– В худшем случае – обо всём, что придёт в голову. Когда совладаешь с собой, вспомни советы матери.

– Покажи ему окрестности, – вмешалась Крессида. – Спроси его, как добрались до Морабатура. Пусть расскажет тебе про Аурум. Тебе ведь там предстоит прожить все оставшиеся годы. Стоит начать, и беседа сама польётся рекой.

– А если он не захочет свадьбы? – не унималась принцесса.

– Это уже не ему решать.

– А вдруг?

– Он оскорбит этим всю твою семью. Король Родерик такого не допустит, – отрезала Рэйн.

– Вы с отцом тоже поженились не по любви? – обратилась Лана к матери.

– Сложно говорить о любви. Мы с ним даже не виделись ни разу, хотя до знакомства он мне однажды приснился, – начала Крессида. – Нас свели вместе, чтобы Морабатур мог заручиться поддержкой Небосклона в борьбе с мерценарами или другими захватчиками. Я волновалась в день знакомства не меньше твоего. Пообщавшись с ним, я поняла: он тот человек, о котором я мечтала всю жизнь. До сих пор ежедневно благодарю Рэма за такого мужа. Если это и есть любовь, тогда мой ответ «нет».

– Надеюсь, и мне повезёт, – воодушевилась историей Лана. Заметив на шее у матери цепочку с половинками некогда целого овального аквамарина, девочка сердито спросила. – Зачем ты её надела?

– Мне надоело видеть кругом пурпурные и чёрные цвета. К тому же она напоминает мне о доме.

– Тебе же опять будут сниться кошмары.

– Перед сном я его обязательно сниму, обещаю.

– Ты что, всё ещё таскаешь с собой камень, подаренный отцом? – удивилась Рэйн.

– Да, а ты разве нет?

– Я свой отдала Одри. Безвкусная вещица, но ей нравится.

– Пожалуй, пока вы возитесь с причёской, я пойду проверю, всё ли у нас готово к ужину, – сообщила Крессида. – Хорошо, что повара заранее собрали все необходимые продукты.

Королева удалилась. Вскоре и Рэйн закончила заплетать племяннице косу на голове в виде обруча. Оставшиеся волосы она уложила девочке на плечи.

– Хочешь взглянуть? – спросила Рэйн.

Лана в предвкушении закивала головой. Взяв у тёти зеркальце, она принялась восхищённо себя рассматривать.

– Нравится?

– Не то слово.

– Уверена, ни один принц не откажется взять в жёны такую принцессу, как ты.

Из приоткрытого окна стали доноситься фанфары.

– Приехали, – предположила Рэйн.

Лана испуганно взглянула на тётю.

– Тебя никто не собирается убивать. А теперь спрячь эмоции и спускайся к своему отцу. Не забывай держать голову прямо.

Девочка поднялась с кресла, едва не рухнув от нехватки воздуха. Две служанки взяли её под руки и помогли добраться до главных ворот замка. Перед ними уже стояли в ожидании король с королевой и двое их сыновей.

– Ты как раз вовремя, – сказала Крессида.

Лана встала слева от матери, а Алан и четырёхлетний Каллен – справа от отца. Придворные же покорно стояли позади Свонов, выглядывая гостей.

– Я думал, их будет больше, Ваше Величество, – сказал подошедший к королю Симеону его советник. – Понадобится лишь около тридцати спальных мест.

– Происшествий по дороге к нам не возникло?

– Нет. Обошлось даже без простолюдинских ахов и охов. Под копытами никто не бегал, пальцами в короля и его детей не тыкал. Встретили с радостью и почестями.

– Спасибо, Ачилл.

Лорд Ачилл Джентем поклонился и вошёл в замок. Ему оставалось проконтролировать готовность зала для пиршества и комнат, куда после будут размещать аурумцев. Особенно покоев для короля и его детей.

Когда Лана почувствовала, что начинает замерзать, она услышала цокот копыт и металлический грохот.

Чуть позже во двор замка въехали двое рыцарей с аурумскими знамёнами в руках. На золотых полотнищах была изображена держащая в пасти свой хвост чёрная змея. Однако и без знамён легко можно было догадаться, что это именно аурумские рыцари. Их доспехи снизу доверху были расписаны чёрно-жёлтыми цветами и символикой династии Голдэн. То же касалось и экипировки вороных коней.

Вслед за рыцарями появился король Родерик. Перед ним на коне сидела его дочь. Принц скакал чуть позади.

К удивлению Ланы, принц сильно изменился с момента их последней встречи. Перед глазами девочки предстал не грязный и кривозубый мальчишка, а самый настоящий мужчина, сводящий с ума прохожих своей прекрасной улыбкой.

Теперь Лана занервничала ещё сильнее.

Король слез с коня, спустил дочь на землю и приказал коннице выстроиться в два ряда позади него. Он подозвал сына к себе, сверкнув золотой печаткой на пальце, и втроём они подошли к семье Свонов.

Все отвесили друг другу лёгкий поклон, затем Родерик пожал руку Симеону и представил детей.

Пятнадцатилетнего принца звали Элиасом. Он выглядел крупнее своего худощавого отца и превосходил того в росте. Слегка проигрывал на его фоне и Алан.

Его одиннадцатилетнюю сестру звали Беатрис. Она пыталась спрятаться за спиной Родерика, но тот рукой не давал ей этого сделать.

Лана удивилась, что Беатрис одета не в платье, а в кожаные брюки и жакет. Вместо изысканной причёски её русые волосы были заплетены в обыкновенную косичку.

«Пожилая Дамия бы кожу с меня содрала, увидев в таком наряде», – подумала Лана.

Король Родерик повернулся к Крессиде и поцеловал ей руку.

– Королева решила остаться дома? – вежливо спросила она.

– Вивиан приболела. Я ей велел не ехать с нами, хотя она дико разрывалась от желания повидаться с будущей невесткой. Ты и есть Лана? – обратился король Аурума к девочке.

– Да, Ваше Величество, – сказала принцесса, отвесив реверанс.

– Ты так выросла и похорошела. Вылитая мать, – восхитился Родерик. – Будь я на шестнадцать лет моложе, женился бы на такой красавице, не раздумывая. Это тебе на заметку, Элиас.

Принц Аурума стоял, склонив голову. Он нерешительно взглянул на Лану. Перехватив её взгляд, Элиас тут же отвёл глаза.

Лана поняла, что принц волнуется не меньше, чем она.

– Наверняка вы проголодались после долгой поездки? – поинтересовалась Крессида, мило улыбаясь.

Король Родерик приподнял корону в виде переплетённых змей с заострёнными вверх головами и почесал лоб.

– Да. Вы не представляете как.

– Тогда пройдёмте в обеденный зал. За конницу не беспокойтесь. Наши гвардейцы разместят их в казарме.

– Благодарю, Крессида. Сдаётся мне, Лана будет такой же хорошей хозяйкой, как и ты.

– Даже не сомневайся в этом. Кстати, мои служанки могут подобрать для юной леди Беатрис что-нибудь из гардероба моей дочери. Не возражаешь?

– Конечно, конечно. В таком виде ей неприлично сидеть за обеденным столом.

Королева Морабатура подозвала к себе служанку и велела ей подготовить Беатрис к предстоящему пиршеству и подобрать для принцессы подобающий наряд. Та послушно закивала и затем повела девочку в башню Ланы.

– Она не захотела ехать в карете? – спросила Крессида.

– Решила, что это лишние хлопоты ради неё одной. И подданных она мучить не хотела.

– Разве Вивиан не возражала?

– Ох, как она кричала, – рассмеялся Родерик. – Пыталась застыдить дочь, да не вышло ничего. Та мигом сиганула ко мне на коня, в чём была одета. Так и ехала. Ни разу не пожаловалась на неудобства.

– Надо же, – изумилась Крессида. – Я полностью согласна с Вивиан. Лане бы такое поведение с рук не сошло.

– Пусть веселится, пока есть возможность. Манерам она давно обучена. После замужества её от них тошнить будет.

– Нам нужно с тобой многое обсудить, – обратился Симеон к Родерику.

– Успеется. Разговор предстоит не из лёгких, поэтому я предлагаю для начала чуть-чуть поразвлечься.

Зайдя в обеденный зал, Крессида приступила к рассадке гостей. В центре прямоугольного стола, стоящего в конце зала, она приготовила места для королей. По правую руку от Родерика она усадила переодетую Беатрис. Туда же предстояло сесть и Лане с Элиасом. По левую руку от Симеона Крессида приготовила места для себя, сыновей и Ачилла.

Остальным знатным морабатурцам поставили столы чуть ниже уровнем, распределив их по всему помещению. Придворные же ожидали у входа в трапезную, выстроившись в две шеренги.

Когда гости собрались за накрытыми столами, король Симеон объявил о начале пиршества.

Они долго веселились, много пили и ели, иногда выходили танцевать в центр зала. Барды сменяли один другого, с ними менялась и музыка.

Лана всё это время смиренно сидела, уставившись на свой поднос. Она не решалась посмотреть на аурумского принца, как и тот на неё. И тут король Родерик сказал то, чего Лана боялась услышать с самого начала пира.

– А не пойти ли вам с Элиасом погулять?

– Прямо сейчас, Ваше Величество? – тревожно произнесла она.

– Ну, конечно. Я же вижу, что вам наскучило здесь сидеть. Да и разговоры стариков не так интересно слушать, как мелодичные речи друг друга. Ты же хочешь прогуляться по Морабатуру? – обратился король к сыну.

– Да, сир, – выдавил Элиас, стиснув зубы, когда его пнула по ноге Беатрис.

Принц встал из-за стола, подал руку напуганной Лане, которую та осторожно взяла. Девочка встала, и они вдвоём направились к выходу из замка. Король Симеон тут же подозвал к себе Пожилую Дамию и двух гвардейцев, приказав тем ненавязчиво сопровождать молодых людей.

– Теперь можем поговорить о наших делах, – начал Родерик, когда Элиас и Лана скрылись из виду. Настроен он был весьма серьёзно. – Перемирие наших королевств и так висит на волоске. Так ещё и аурумцы, заступив за территорию вашего королевства, исчезают бесследно. В основном это касается рыцарей.

– Как к этому может быть причастен Морабатур, сир? – вмешался Ачилл. – Вы же знаете, что враждовать с Аурумом не в наших интересах.

– Ачилл прав, – сказал Симеон. – Про пропавших рыцарей мы ничего не слышали. О них нам никто не докладывал. Тела убитых не приносили.

– А не могли они в Приюте остановиться? – уточнил советник.

– Исключено, – отрезал Родерик. – Мы всё обыскали.

– Может, их убили мерценары?

– Они уже много лет не высовывались, так что вряд ли. Мерценары тоже ведь не дураки. У них маловато сил и ресурсов, чтобы держать оборону против Аурума. В полноценную атаку выходить они пока не способны. Мелкие нападения, я уверен, не в их интересах. А вот в Морабатуре у меня уверенности нет.

– На чём основаны твои слова? – возмутился Симеон.

– Мы нашли шлем. На том месте, где пропал один из рыцарских отрядов, доставлявший обращение в Кормеум. Там же мои гвардейцы обнаружили следы крови и борьбы. Во всей Кватеррии только Морабатуру принадлежат пурпурно-чёрные цвета.

Король Родерик приказал принести одному из своих гвардейцев шлем. Тот сразу же побежал выполнять приказ. Он мгновенно вернулся с морабатурским шлемом в руках и положил его на стол перед Симеоном.

– Что скажешь? – спросил Родерик исподлобья, подперев подбородок рукой.

– Ты обвиняешь Морабатур в нападении на твоих людей? Я правильно понимаю? – рассердился Симеон. Крессида тут же встала с места и подошла к мужу, положив ему руку на плечо, чтобы успокоить.

– Не обвиняю. Однако и совпадением данную ситуацию мне сложно назвать. Все мы помним, как наши королевства долгие годы воевали между собой. Я хочу прекратить это раз и навсегда. Для этого я и привёз сына.

– Если свадьба наших детей поможет навсегда примирить Аурум с Морабатуром, моя дочь выйдет замуж.

– Препятствовать этому никто не будет?

– Нет.

– В таком случае я рад, что Лана станет женой Элиаса, – смягчился Родерик. – Я горжусь своим сыном. Не скажу, что он праведник, но парень честный и порядочный. Всегда говорит искренне. И с дочерью вашей будет обращаться уважительно.

– Не сомневаюсь, Лана его непременно полюбит, – сказала Крессида.

– Свадьбу, полагаю, сыграем в Ауруме. Сторона невесты готова взять на себя расходы?

– Безусловно, – согласился Симеон.

– Тогда мы с Вивиан начнём приготовления к свадьбе сразу же по моему возвращению. Лана, с вашего позволения, поедет с нами. Не возражаете?

Симеон и Крессида покачали головами.

– Ещё я предлагаю забрать вашего младшего сына в Аурум. Обещаю, там с ним будут обращаться так же, как и с моими детьми.

– Зачем это? – удивилась Крессида.

– Чтобы установить более прочную дружественную связь между нашими семьями.

– Хорошо, – ответил Симеон под укоризненный взгляд жены.

Короли скрепили договорённость рукопожатием.

– Надеюсь, Элиас найдёт общий язык с вашей дочерью. Я буду счастлив, если они быстро поладят. За это, пожалуй, даже выпью.

* * *

Лана так боялась попасть перед принцем в неловкое положение, что сама судьба будто назло ей их посылала. Девочка даже умудрилась споткнуться о собственную ногу, спускаясь из замка по ступенькам. Ветер на улице растрепал ей всю причёску. Пожилая Дамия то и дело наблюдала за ними из-за углов. Ещё и молчание заставляло её нервничать.

Первым решился заговорить Элиас.

– Необычно, да?

– Что именно?

– Сама ситуация. Ехать в такую даль для того, чтобы меня познакомили с девушкой, на которой мне предстоит жениться.

– Тебя никогда раньше не сватали?

– Нет, – рассмеялся принц, сжав кулаки. – А тебя?

– Ни разу, – ответила Лана с непроизвольной улыбкой.

Заметив, что та вся дрожит от холода, Элиас снял с себя плащ с меховым воротником и накинул его на плечи Ланы.

– Спасибо.

– Тебе идут цвета Аурума, – запинаясь пробормотал Элиас.

«Всё ещё волнуется», – подумала Лана, ничего не сказав вслух.

– Подчёркивают красоту твоих синих глаз. Не то чтобы они и без плаща не были такими, как и ты сама… Милостивый Рэм, что я несу, – взмолился Элиас Богу настоящего.

– Я поняла, – поспешила успокоить его Лана, сдерживая смех. – Как вы добрались до нас?

– Без приключений. Как видишь, я стою здесь, живой и здоровый. Никто на нас не напал по пути, хотя отец и беспокоился по этому поводу.

– Я рада за вас, – сказала Лана и тут же задала новый вопрос. – Тебе нравится Морабатур?

– Он неплох. Правда, у вас так много башен, что легко можно в них заблудиться. Аурум в этом плане гораздо лучше и удобнее.

– Разве?

– Безусловно. Скоро я тебе покажу там все свои любимые места. Ты не представляешь, как в Ауруме красиво. Королевство буквально сверкает на солнце, а сколько там цветов и водопадов, мм.

– И у нас есть водопад, – похвасталась Лана. Волнение, незаметно для неё, быстро сошло на нет. Она увидела в аурумском принце обыкновенного парня, а не капризную королевскую особу. Он вёл себя с ней естественно и, что важно для девочки, галантно. Был собой. Не чурался эмоций. Лана поняла, что этот день важен для Элиаса не меньше. Он точно так же волнуется и хочет, чтобы от их встречи остались только приятные впечатления.

– Покажешь?

– Давай.

Лана взяла его за руку и повела к западной стороне замка. Она не сводила с принца взгляда. Наблюдала за его развевающимися на ветру распущенными волосами, смотрела в глубокие карие глаза. Страха теперь словно и не было. Рядом с Элиасом она чувствовала себя комфортно.

– Ты не поверишь, но я боялся сюда ехать, – признался Элиас.

– Почему?

– Думал, что не понравлюсь тебе. Я помню тебя ещё с детства. Хоть и видел всего однажды, тем не менее надолго запомнил образ красивой весёлой девочки.

– Она выросла и превратилась в страшную и угрюмую?

– Вовсе нет. Стала ещё лучше. Заметив тебя перед замком, я снова стал себя чувствовать прежним мальчишкой.

– Ты тоже изменился. И не в худшую сторону.

У Элиаса порозовели щёки.

– У тебя необычная сестра, – подметила Лана. – Совсем не похожа на принцессу.

– Она много времени проводила со мной. Поэтому полюбила все мальчишеские занятия. Но у меня есть ещё три сестры. Они-то как раз растут типичными принцессами.

– Любишь их?

– Безумно, – заулыбался Элиас. – Ты ведь тоже любишь братьев?

– Да. Правда, с Калленом я редко сижу, зато с Аланом мы раньше часто играли вместе и дурачились. Ныне такие дела постыдны. Мы уже взрослые, как-никак.

– А чем тебе нравится заниматься в свободное время?

– У меня его нет, – рассмеялась Лана.

– Жаль, – нахмурился Элиас. – У меня его тоже мало. Если повезёт, я тут же сажусь читать книги. Готов хоть всю ночь сидеть. Настолько меня это захватывает. Помогает ненадолго забыть о реальности и о проблемах.

– А я читала книги только на занятиях. Уроки нам даёт Пожилая Дамия. Они скучны и однообразны. Да и вообще жизнь принцессы расписана строго по минутам. Мы с моей кузиной целыми днями обучаемся шитью, искусству кулинарии и сервировки, пению да танцам. Кстати, я хочу тебе кое-что подарить.

Лана достала из кармана в платье сложенный пурпурный платок и подала его принцу. Когда тот его разворачивал, она стала жалеть о сделанном подарке.

«Сейчас скажет, что я ничего не умею», – подумала Лана, покусывая губы.

Однако Элиас сказал другое.

– Он прекрасен. Я буду носить его с собой и в моменты разлуки вспоминать о тебе.

У Ланы выветрились из головы последние сомнения касательно замужества с аурумским принцем. Она даже мечтала, чтобы свадьба, наоборот, состоялась как можно скорее.

Они дошли до водопада, и Элиас захохотал, увидев его. Он дал ей понять, что тот ни в какое сравнение не идёт с аурумскими. После чего они продолжили гулять.

Лана уже не замечала, куда она ведёт принца, настолько её увлекала беседа с ним. Когда Пожилая Дамия сообщила, что королева велела ей вернуться в замок, девочка расстроилась. Лана попросила её передать матери, что скоро подойдёт. Воспитательница поклонилась и ушла.

– Скоро увидимся, – сказал Элиас, обняв Лану на прощание. У принцессы от трепета аж перехватило дыхание.

«Что бы сказала Дамия, увидев нас сейчас?» – подумала Лана. – «Что за неподобающее поведение для незамужней леди? Вас ждёт знатная порка, принцесса? Или по вам плачет горох, душенька? А, может, велела бы Элиасу убрать руки прочь? Я бы на это посмотрела».

Принц исчез из виду, и Лана, окрылённая, побежала в свою башню. Она быстро влетела в комнату, бросилась на кровать, раскинув руки, и предалась мечтам о совместной жизни с Элиасом.

Её радостные мысли прервал злосчастный стук в дверь.

– Войдите, – сказала расстроенно Лана.

– Не помешаю? – поинтересовался заглянувший в проём король Симеон.

Девочка вскочила с кровати.

– Нет, Ваше Величество, – промолвила она.

– К чему сейчас эти любезности, моя дорогая. Мы с тобой абсолютно одни. Расскажи лучше, как прогулялись? – заботливо спросил король. Лана загадочно улыбалась.

– Хорошо.

– Вас не было несколько часов, – заметил Симеон, нахмурив брови. – И всё, что ты можешь мне ответить, – это «хорошо»?

– Мы немного заболтались. Ничего страшного.

– Я хотел извиниться перед тобой. Мы с мамой решили выдать тебя замуж за человека, которого ты почти не знаешь. Поверь, твоё мнение важно для нас…

– Всё в порядке, – прервала Лана отца. – Я не против стать его женой.

Симеон обрадовался.

– Тогда можешь сообщить об этом за завтраком?

Девочка, натянув улыбку до ушей, закивала.

– Всё, Ваше Величество, идите, идите.

Довольный король покинул комнату дочери, и вскоре в неё вошла расстроенная Одри. Её юбка была растрёпана и надорвана, а спина покрыта пылью.

– Где тебя носило? – удивилась Лана.

– Сначала я пошла наблюдать за уроками стрельбы. Мне и самой дали пострелять чуть-чуть.

– Умением пускать стрелы в мишень сердца мужчин не покорить, ты же знаешь. Ну а дальше что?

– Какая разница? Расскажи лучше про себя, – попыталась выдавить улыбку Одри.

– Ты не представляешь, как я сейчас счастлива. Элиас идеален во всём. Он и умный, и добрый, и скромный, и внимательный, и красивый, и воспитанный. Накинул свой плащ на меня, когда я замёрзла. Он такой, такой… Я хочу замуж. Можно и сегодня.

Одри перестала улыбаться.

– Мы с тобой точно одного человека видели?

– Так ты тоже его встретила? Как он тебе?

– Не знаю… Я не могу описать его теми словами, которые ты мне сказала. Но в голове есть одно слово.

Радость исчезла с лица Ланы.

– Какое?

– Подонок.

– Почему ты так о нём говоришь? – возмутилась Лана. – И что с твоей одеждой?

– А ты догадайся, – пробормотала Одри, едва сдерживая слёзы.

Лана ничего не ответила.

– Я шла к тебе. Уже поднималась по башне, как наткнулась на него. Он начал приставать ко мне. Сказал, что скоро женится, а ещё не нагулялся. Затем прислонил к стене…

– И что было дальше?

– Ничего. Мне тяжело причинить вред, даже если хорошенько постараться. Я оттолкнула его и убежала.

– Этого не может быть! – у Ланы аж голова закружилась от слов лучшей подруги. Но не доверять ей она не могла. Ведь они вместе росли, играли, воспитывались, делились страхами и сокровенным, не скрывая даже малейших тайн. Были друг другу опорой и поддержкой и старались надолго не расставаться.

От боли в сердце принцесса закрыла глаза.

– Прости, я не хотела тебе рассказывать об этом. Считала, что лучше никому не знать о произошедшем. Только врать тебе я тоже не могла.

Лана обняла подругу, попыталась её успокоить, а после проводила до её комнаты.

Когда девочка пришла обратно в свою башню, из её глаз хлынули слёзы. Она проплакала всю ночь, так и не сумев заснуть. Лана думала только о том, что не хочет иметь с принцем Элиасом ничего общего. Она открылась ему, а он её предал.

Утром никто так и не спросил у Ланы, почему у неё красные глаза. Все думали, что она ночью решила искренне оплакать свою былую беззаботную жизнь и попрощаться таким способом с Морабатуром.

На завтрак пришли те же самые люди, что присутствовали на вчерашнем пиршестве. Они весело обсуждали предстоящую свадьбу, принца и принцессу.

Лана же не сводила с Элиаса глаз, наблюдая за тем, как тот улыбался обслуживающим его служанкам.

Наконец всем захотелось узнать мнение Ланы касательно грядущей церемонии. Король Симеон, довольный тем, что отношения двух королевств скоро наладятся, обратился к дочери.

Она встала из-за стола и, шокировав присутствующих, во всеуслышание заявила:

– Я не выйду замуж за этого мерзавца!

Глава 4
Вой грима

Волшебная Долина, совершенная, прекрасная и единственная в своём роде, являлась обителью для созданий, внешне схожих с людьми, но сильно отличавшихся от них по натуре. Они жили в мире и согласии друг с другом без распрей и войн. Их души, чистые и добрые, не ведали зависти, ненависти и злых помыслов. Им был судьбою предначертан необычайно долгий и полный счастья жизненный путь, а их сила и мудрость не знали границ. Каждый из них обладал магическими способностями, и звались эти создания маготворцами.

Маготворцы создавали огонь из ничего и вызывали воду к себе, если нуждались в ней. Они могли исчезнуть в одном месте и в то же мгновение появиться в другом. Любые вещи перемещались по воздуху, стоило им только подумать об этом. Они и сами могли так перемещаться, если им наскучивало ходить по земле. Всё, чего они хотели, могло быть создано с помощью магии: будь то еда, или дождь, или снег.

Понимая язык животных, маготворцы жили в гармонии с природой и бережно к ней относились. Они находились в постоянном поиске знаний и открытий. Некоторые из них покидали Волшебную Долину, чтобы исследовать мир. Возвращались далеко не все.

– Ты определённо делаешь успехи в чтении, – похвалил Дилана Раймунд.

Старик стоял над кипящим котлом, держа сушёных паучков в одной руке и листики гелиотропа в другой, в готовности вот-вот закинуть их в воду. Он всё равно продолжал внимательно слушать юношу, изредка поправляя его, если тот читал слова неправильно.

– Спасибо, – ответил Дилан. Он держал в руках «Историю маготворцев: от их возникновения и до Времён Великого Восстания. Часть 1», написанную неким Фредериком Мудрым. – Я понимаю, что мне необязательно учиться чтению или искусству счёта, например, потому что я не благородных кровей, но мне это очень интересно. Честно.

Идея научить Дилана читать давно пришла в голову Раймунду. Поначалу Абнар противился этому, но потом согласился и иногда даже сам помогал сыну в чтении. Вдвоём они учили его сначала буквам, что давалось тому с трудом: мальчик никак не мог запомнить, как выглядит тот или иной символ и какой звук он обозначает.

Раймунд решил, что если к каждой букве приводить примеры соответствующих ей животных или растений, их будет легче запоминать. Так и вышло.

Затем маленькому Дилану показали, как буквы складываются в слоги, слоги – в слова, а слова – в предложения. Мальчик быстро учился, и уже через пару недель он легко читал по слогам.

После успехов в чтении его начали учить считать. И всё по той же схеме. Первым делом надо было запомнить названия цифр, хотя бы первых десяти, дальше перешли непосредственно к счёту.

Абнар заносил домой десяток камешков, раскладывал их на столе. А Дилан усердно старался запоминать, что если к одному камешку положить другой, их станет два, положить ещё один – три, и так далее.

Наибольшие проблемы пришлось испытать в попытках научить мальчика писать. Раймунд с лёгкостью готовил чернила, а Абнару не составляло труда заточить перья для письма, только толку от этого было мало.

Дилан старался как мог. Он долго-долго выводил буквы на пергаменте. Только получались у него всё время какие-то непонятные зазубрины. Когда он пытался соединить эти зазубрины вместе, становилось и того хуже. В конце концов Абнар с Раймундом эту затею оставили, решив, что мальчик и так уже многому научился.

Тем не менее Дилан втайне от них учился писать. Если отца не было дома, а к Раймунду ему идти не хотелось, он садился на скамейку, клал пергамент на стол, рядом ставил чернила, брал в правую руку перо и начинал упорно заниматься. Через несколько самостоятельных уроков соединённые зазубрины стали превращаться в волны, а волны в итоге становились красивыми словами. Пусть с ошибками, зато красивыми.

– Кто такой Фредерик Мудрый? – поинтересовался Дилан.

– Как будто бы обычный человек, – сказал Раймунд, забрасывая в котёл листья и паучков. Он взял большую деревянную ложку в левую руку и, медленно перемешивая варево, продолжил. – Не могу сказать точно, кем был этот Фредерик. Он много путешествовал, изведывал мир. Уже в глубокой старости начал записывать всё, что когда-либо видел в жизни. А видел он многое. Знал ли он лично маготворцев? Сложно сказать. Вполне возможно, что и знал. Человек, подробно описывавший Времена Великого Восстания, явно должен был быть свидетелем тех событий, не говоря уже о личном знакомстве с кем-нибудь из маготворцев. Потому что, если верить книге, тогда-то маготворцы и перестали существовать.

– Что с ними могло случиться? Они ведь владели магией. Неужели и она бессильна против смерти? – Дилан удивился и возмутился от того, что такие великие создания, как маготворцы, навсегда исчезли из этого мира. А Раймунд тем временем выливал в котёл красную жидкость из крупного пузырька. Что-то хлопнуло, и над котлом образовался фиолетовый дым. По хижине распространился яблочный аромат.

– Долгая история, – начал Раймунд. – Притаившись в своей Волшебной Долине, они немного знали о том, что творилось за вершинами гор, скрывавших их от всего мира. Было немало любопытных маготворцев, которые покидали свой дом, но только единицы из них возвращались. Однако и они ничего нового не могли поведать, так как боялись заходить слишком далеко. Всё, что приносили с собой, – лишь краткие рассказы про дивную природу, странных зверей и необычных птиц.

Однажды одному из них улыбнулась удача. Таддеус Бонамадж, самый могущественный чародей своего времени, сделал поистине удивительное открытие, навсегда изменившее их мир. Он повстречал людей.

То, что Бонамадж увидел, шокировало его. Это были жадные до власти, эгоистичные, завистливые и блудливые существа, жизнь которых показалась ему дикой. У них отсутствовали магические способности, даже малейшая предрасположенность к ним. Они не могли ни летать, ни управлять погодой. Тот же огонь эти существа создавали, ударяя камни друг о друга, а за водой ходили к ближайшим речушкам. Сами ходили: не вызывали воду к себе и даже не перемещались к ней по воздуху. Гармония с природой у них напрочь отсутствовала, они её разрушали, а птицы и звери служили им всего лишь пищей. Их жизнь, пусть и короткая, была наполнена болью, отчаянием и страданиями.

Прожив среди людей некоторое время, Таддеус проникся жалостью к ним. Они казались ему странными и примитивными, но в то же время слабыми и беззащитными как по отношению друг к другу, так и к окружающему их миру.

Бонамадж вернулся в Волшебную Долину и рассказал о своей находке всем маготворцам, которых шокировало услышанное. Таддеус ждал поддержки с их стороны. Он надеялся, что вместе они смогут помочь людям, направят их на путь истинный и сделают равными себе. Вот только ему посоветовали оставить эту идею и никогда больше не возвращаться к людям.

Желая всем сердцем помочь этим созданиям и будучи самым могущественным чародеем своего времени, Бонамадж создал волшебные камни и наделил каждый из них определённой силой.

Стоило обычному человеку взять один из этих камней в руку, он становился обладателем той способности, которую даровал ему камень. А было их много. Одни давали силу воды или силу огня. Другие позволяли летать или исчезать, понимать животных или даже превращаться в них, видеть будущее или замораживать предметы. И это ещё далеко не всё.

Я не знаю, сколько их всего существовало и какой ещё силой они могли наградить своего обладателя. Мне известно, что их разнообразие было велико. Все они имели особую форму. Отличались друг от друга по цвету. Каждый носил собственное имя.

Таддеус раздал созданные камни людям в надежде на то, что они помогут им упростить жизнь, внеся в неё немного магии. Помогут объединить их и навсегда забыть про ссоры, войны и разногласия.

Люди удивились таким дарам от Бонамаджа и несказанно им обрадовались. Между ними забылись все споры да обиды, воцарилась гармония. Они стали частью чего-то целого. Эгоизм сменился на взаимную поддержку. Ведь только вместе люди могли стать счастливыми, использовать камни по их предназначению и творить настоящие чудеса.

К несчастью, блаженство людское было недолгим.

Благодарные за волшебные камни, люди стали восхвалять Таддеуса и поклоняться ему. Поначалу такое отношение удивляло маготворца, однако он быстро начал получать от этого удовольствие.

Таддеус не желал больше возвращаться в Волшебную Долину. Ему хотелось остаться среди существ, провозгласивших его своим Властелином. И чем дольше он с ними жил, тем сильнее развращалась его душа. Он становился похожим на тех созданий, которых увидел в первый раз: жадных, мерзких, эгоистичных, завистливых, порокам которых не было конца.

Жажда абсолютной власти захватила его разум. Обучив людей владеть даваемой камнями силой, Таддеус Бонамадж вместе с людским королём Панкрасом Бессердечным отправился войной на тех, кого когда-то считал своей семьёй, своими друзьями и близкими.

Простой народ восстал против маготворцев. Это была жестокая, кровопролитная битва. Она унесла тысячи жизней, и её назвали…

– Временем Великого Восстания, – закончил Дилан.

– Да, мой мальчик, всё верно.

– И всё-таки я не понимаю, что же стало с маготворцами? – не унимался Дилан.

– Их перебили, всех до единого, – хладнокровно сказал Раймунд.

Он потушил огонь в камине. Дым распространился по дому, но пахло почему-то не им, а мятой, и даже глаза при этом не разъедало. Седобородый старик схватил котёл голыми руками…

– Стойте, вы же сейчас… – воскликнул юноша, будто был в силах что-то исправить.

…и поставил его на стол перед Диланом.

– …обожжётесь, – тихо и с изумлением закончил Дилан, рассматривая сморщенные руки Раймунда, на которых не было ни единого ожога.

– Дак он не горячий, – рассмеялся старик. – На вот, сам потрогай.

Дилан отложил книгу в сторону и осторожно протянул руку. От котла явно веяло теплом. Юноша резко прикоснулся к медной стенке и отдёрнул руку. Затем снова протянул её и приложил ладонью к котлу. Холодному. Странно всё это.

– Получается, в Восстании победили люди во главе с Таддеусом и Панкрасом. На этом всё? – спросил Дилан, убрав руку от холодного котла.

– Да, мой мальчик. История умалчивает о том, что же произошло потом на самом деле. Ходят слухи, что после победы Бонамадж перебил всех людей, которые отправились с ним сражаться. Затем он уничтожил и волшебные камни, чтобы оставаться единственным, кому подвластна магия. Его вскоре стала интересовать её чёрная сторона. Он досконально изучил тёмную магию, восхищался ею, а она, как личинки паразитирующих ос, медленно пожирала его изнутри и в конце концов уничтожила его.

– Ну и жуть, – с отвращением сказал Дилан.

– Я заметил, что у тебя трясутся руки. Волнуешься? – поинтересовался Раймунд.

– Сегодня к нам приезжает командующий кормеумовской армией со своей свитой. Они набирают пополнение. И отец надеется, что я им подойду.

– Надо же. Удивительно, что ты сейчас сидишь здесь со мной, а не готовишься встречать гостей.

– Отец попросил у градоуправителя официальное разрешение на то, чтобы меня выпустили за пределы города поохотиться. Он сказал, что если я поймаю дичь или пристрелю лань, а потом принесу добычу домой, командующий оценит мои навыки охотника. И тогда мои шансы попасть в их ряды, хотя бы оруженосцем, заметно повысятся.

– А я-то думал, зачем ты принёс с собой лук и колчан со стрелами. Что ж, у меня нет ни капли сомнений в том, что ты справишься с охотой, а потом и отбор успешно пройдёшь. Не стану таить, меня огорчает мысль о том, что наши встречи с тобой станут редкими или прекратятся вовсе, – с грустью сказал старик.

– Вообще-то меня ещё никуда не взяли, поэтому нет и повода расстраиваться. А если мне повезёт, я тоже буду по вам сильно скучать, – Дилан встал со скамейки подошёл к старику и обнял его. Раймунд похлопал юношу по спине в ответ на объятия и сказал:

– Ладно, хватит грустить. Подай-ка мне лучше свои стрелы.

«Хмм, для чего они ему?» – подумал Дилан, но всё равно повиновался и принёс их.

Раймунд взял парочку стрел и макнул их наконечники в содержимое котла.

– Зачем это? – удивился юноша.

– Я не уверен, конечно, что приготовил зелье правильно, – сказал старик, почесав затылок, – однако польза от него должна быть.

Раймунд вынул стрелы из котла, взглянул на стекающую с наконечников фиолетовую воду и продолжил:

– Теперь эти стрелы попадут точно в цель, если в этом будет жизненно важная необходимость. На, держи.

Дилан аккуратно взял их в руки и положил обратно в колчан. Затем закинул его за спину, подошёл к стоящему возле сундука луку, взял его в правую руку и, поблагодарив Раймунда, вышел из хижины. Времени оставалось немного, поэтому действовать ему нужно было быстро.

Сегодня Дилану наконец-то позволили выйти из города официально. Ему не придётся прятаться и бояться быть кем-то увиденным или услышанным. Дилану в кои-то веки не надо тайком пролазить через проём в стене, окружающей Кормеум, ведь у него есть разрешение градоуправителя, дающее право выйти через Парадные Врата.

К слову, эти самые Врата находились в Торгажнике, а до него идти недалеко. Надо всего лишь пройти через мост, разделяющий Вшивник и торговый центр Кормеума, потом пройти через площадь, а дальше дорога, пролегающая по рынку, как раз к ним и выведет.

Проходя через площадь, Дилан удивился большому скоплению людей. Ему приходилось протискиваться сквозь толпы жаждущих что-нибудь приобрести или стащить.

«Неужели приехали купцы и торговцы из соседних королевств?» – задумался юноша, продолжая двигаться дальше.

Дойдя до эшафота, Дилан понял причину такого ажиотажа: жителей города ждало представление в виде показательной казни очередного провинившегося.

– Как обычно, в центр пришли самые бессердечные, – решил юноша. – Нормальные же люди сейчас издалека сочувственно глядят на творящийся абсурд.

На его удивление, около виселицы стояла молодая женщина в изорванном платье. Позади неё на троне восседал градоуправитель и скучающе озирался по сторонам.

Пока писарь оглашал народу надиктованный градоуправителем смертный приговор, провинившаяся рыдала и умоляла пощадить её новорождённое дитя. Зрители же ликовали от восторга. Как будто их самих когда-нибудь не постигнет та же участь.

– Тоже мне, нашли себе представление, – возмутился Дилан.

Только одна маленькая девочка плакала, кричала «мама» и пыталась взобраться на эшафот.

Когда палач накинул женщине петлю на шею, юноша понял, что больше не в состоянии видеть эту жестокую и полную несправедливости картину. Он решил поскорее убраться оттуда.

Парадные Врата находились между двумя сторожевыми башнями. Они представляли собой широкие, высокие и толстенные железные ворота, за которыми находилась металлическая решётка. Она закрывала проход к поднятому деревянному мосту.

Приблизившись к Вратам, Дилан достал из переднего кармана своего жилета свёрнутый в несколько раз пергамент, развернул его и показал стражнику. Тот взял его в руки, внимательно прочитал, убедился в наличии печати градоуправителя и приказал пропустить юношу дальше.

Когда перед Диланом открывали ворота, он чувствовал себя особенным, важной персоной, ведь редко кто из жителей покидал Кормеум.

Пройдя под поднятой решёткой, а затем через опущенный мост, юноша оказался за пределами города. Даже воздух тут был другим – чистым и приятным. Теперь оставалось только выследить зверя или поймать птицу.

* * *

Дилан вышел из дубравы и оказался в сосновой роще с небольшими лужайками. Бродя по роще, юноша внимательно всматривался в каждую поломанную веточку, лежащую на земле, в каждый сорванный листик в надежде обнаружить следы.

Он прошёл ещё немного вперёд и наткнулся на ровную линейку двойных отпечатков удлинённой и заострённой на конце формы, которые вели вглубь леса. Следы были свежими. Идя по ним, Дилан видел оцарапанные рогами деревья. На некоторых из них кору оторвали совсем недавно.

Вскоре юноша обратил внимание, что следы ведут в глубокие заросли.

Дилан, неплохо ориентировавшийся на местности, не считал себя хорошим следопытом. Поэтому он решил, что в дальнейшем пути смысла нет. К тому же рядом с зарослями находилось лежбище ланей. Дилан знал, что с наступлением сезона зрелости у них начинается период гона, и лани становятся менее осмотрительны. Из-за привязки к своим тропам и привалам подстрелить их не составит труда. Надо только запастись терпением и немного подождать.

Дилан выбрал себе в пятидесяти шагах от лежбища подходящее дерево, окружённое высокой травой, спрятался за ним и стал наблюдать.

Где-то вдали послышался хруст веток. Впереди между деревьями промелькнуло тёмно-коричневое пятно. Дилан затаил дыхание, медленно приподнялся и увидел стоявшую у лежбища лань.

Он тихо подкрался к своей жертве и остановился. Потом достал правой рукой из находящегося за спиной колчана стрелу, вставил её в гнездо на тетиве, натянул, отведя лопатку назад, коснулся тетивой подбородка и прицелился.

Лань стояла неподвижно.

Дилан сделал глубокий вдох в готовности на медленном выдохе поразить животное.

Вдруг кто-то громко хлопнул в ладоши. Услышав непонятный звук, лань скрылась в зарослях.

– Идиот. Ты спугнул её, – возмутился Дилан, лишившийся своей добычи.

– Интересно, а у тебя есть разрешение на выход из города? – спокойно спросил Олден, лицо которого было слегка отёкшим, а под левым глазом светился синяк.

– Представь себе, – сквозь зубы выдавил Дилан. Ему хотелось сию же минуту метнуть стрелу в голову этого засранца. Не пропадать же ей зря. Вместо этого он опустил лук.

– Значит, сегодня всё официально? – демонстративно удивился Олден, сохраняя при этом прежнее спокойствие, чем ещё сильнее выводил Дилана из себя. – А градоуправителю известно о твоих неформальных посещениях данных мест? Ты же частенько выходишь из города без его согласия, не так ли? Охотишься здесь. Приносишь домой незаконно пойманную добычу, не платя при этом налога. В конце концов бегаешь на могилу к матери, – с усмешкой сказал он, делая акцент на каждом слове, связанном с нарушением правил.

Гнев Дилана сменился на лёгкую тревогу.

– Ты не сможешь доказать этого. А вот мне ничего не мешает подстрелить твои ноги, дотащить тебя до города и предать на суд Гранвилла. Даже отец тебя не отмажет. У тебя-то как раз нет разрешения сейчас быть здесь, верно? – спросил Дилан, уже заранее зная ответ.

– Всё верно, Дилан, его нет.

– Что тогда привело тебя сюда? Решил поохотиться? – тревога теперь сменилась сомнениями, но юноша понял, что Олден не собирается его выдавать.

Олден отрицательно покачал головой.

– Ещё бы. Вряд ли ты умеешь. Неужели решил отомстить мне за вчерашнее? – усмехнулся Дилан.

– Почему бы и нет? В городе решат, что тебя загрызли звери, – с холодным и уже пугающим спокойствием ответил Олден. – Кроме твоего папаши и того полоумного старика с палкой тебя всё равно никто не хватится. Одной жалкой вошью больше, другой меньше.

– Без Толстона и Делисии ты не несёшь никакой угрозы, значит, не по мою душу ты пришёл сюда.

Дилана вдруг осенило.

– Кажется, я знаю, зачем ты здесь. Если не ошибаюсь, твою мать загрызли акри, когда она гуляла за пределами Кормеума? Ты был совсем ещё ребёнком.

– И что с того? – обозлился Олден.

Взгляд Дилана упал на левую руку своего неприятеля.

– У тебя кровь?

Затем юноша поднял глаза, и ему стало жутко от того, что он увидел впереди.

– Причём тут… Эй, куда это ты так уставился? – с удивлением спросил Олден.

– Стой, замри, – испуганно прошептал Дилан, не отрывая глаз от существа, находящегося позади Олдена.

– Что? Что там происходит? – запаниковал Олден, услышав за спиной непонятное шипение.

– Молчи и не оборачивайся. Прошу тебя.

Сердце Дилана бешено колотилось. Он снова поднял свой лук, приложил всё ещё находящуюся в правой руке стрелу на тетиву, натянул и стал целиться. Ему казалось, что прошла уже целая вечность, настолько медленно он всё делал.

Ужасающая лохматая тварь бурой окраски с тёмно-зелёными полосками вдоль спины медленно приближалась к Олдену. Её зелёные глаза источали злобу. Из продолговатой и узкой короткошерстной морды исходило вызывающее страх шипение. Из пасти обильно вытекали на землю слюни. Зверь был готов вот-вот наброситься на беспомощного Олдена и разорвать его тело передними лапами с четырьмя длинными и острыми когтями на каждой. Он выжидал лишь подходящего момента.

Дилан сделал неровный глубокий вдох. Он отчаянно держал лук дрожащей рукой, боясь его уронить. Как вдруг его посетила пугающая мысль: «Акри никогда не нападают поодиночке».

– Сзади! – крикнул Олден, но было поздно.

Длинный змееобразный хвост обвился вокруг лодыжки Дилана, резко потянул назад и повалил его на землю. Лук выпал у него из руки. Зверь прыгнул юноше на грудь, вцепился ногтями в плечо и разинул пасть, собираясь перегрызть ему горло. Хвост всё сильнее сжимал ногу Дилана. Ему стало невыносимо больно.

Залитый слюнями юноша воткнул находящуюся всё это время в руке стрелу зверю в грудь. Акри отпрыгнул от своей жертвы и зашипел. Он собирался снова напасть.

Дилан, вовремя подобравший свой лук, уже отпустил натянутую тетиву, вонзив стрелу в зелёный глаз чудовища, тут же упавшего замертво.

Олдена и второго акри поблизости не было. Тяжело дыша, юноша бросился искать их с надеждой, что сын командующего стражей Синей стрелы ещё жив.

Дилан бежал, спотыкаясь о корни, по лесу. В боку кололо, но он не останавливался. Услышав протяжный крик, юноша ускорился. Он выбежал на лужайку и увидел борющегося за свою жизнь Олдена, который старался ногами оттолкнуть от себя зверя. Его левую руку обвивал акриный хвост. Правой рукой, истекающей кровью, он пытался не дать зубам животного впиться ему в горло.

Неожиданно хвост акри ослаб, зубы перестали смыкаться. Олден увидел, как стрелы одна за другой вонзаются в мерзкое лохматое тело. Упавшее на него существо больше не дышало. Дилан подбежал к ним и помог сбросить с Олдена тело мёртвого акри.

– Тяжёлый попался, – выпалил Дилан.

Неживые глаза зверя сменили зелёный цвет на чёрный с многочисленными красными линиями. На морде стали отчётливо видны готовые вот-вот лопнуть вены. Дилан вынул из трупа одну из стрел, вытер её о штанину и стал внимательно всматриваться в окрашенный в фиолетовый цвет наконечник.

«Да уж, каких только зелий не готовит Раймунд, – задумался Дилан. – Зато животное моментально погибло от попавшего в кровь яда».

Олден не знал, как нарушить неловкое молчание, в то же время держать язык за зубами он не мог.

– Спа-спасибо, – выдавил Олден, сидя на земле.

– Ага, – переводя дыхание, сказал Дилан. Он внимательно осмотрелся по сторонам: других акри поблизости не было видно. Его взгляд задержался на руке Олдена, многочисленные укусы которой закрывала сочащаяся красная жидкость. – Надо бы тебе кровь остановить, а то ещё присоединишься к этому чудовищу, – кивнул юноша в сторону убитого акри.

– Я не чувствую боли, что странно. Если бы ты вовремя не подоспел…

– Не думай об этом, всё позади, – Дилан оторвал нижнюю часть своей туники, нагнулся к Олдену, обмотал ею искусанную руку на месте чуть выше ран, затянул и сделал небольшой узелок. С его плеч стекали мерзкие пахнущие гнилью слюни этой твари и едва не задевали руки Дилана. – Надо в город поторопиться, иначе без руки останешься. У тебя и левая-то уже вся синяя. Идти можешь?

– Да-да, могу, – сказал Олден, вставая на ноги. Ещё раз осмотревшись по сторонам, они двинулись по направлению к Кормеуму.

– Прости, что спугнул лань. Я правда не хотел этого.

– Не знал, что ты умеешь извиняться, – приятно удивился Дилан.

– Представь себе.

– Забудь про лань. В другой раз поймаю.

– Наверное, я лишил вас с отцом ужина? – виновато сказал Олден.

– Вообще-то я охотился не для нас с отцом, а для командующего кормеумовской армией, – раздражённо ответил тронутый в душе извинением Дилан. – Они сегодня приезжают к нам для отбора.

– Для отбора? Ты серьёзно?

– О, ты, оказывается, знаешь, что такое отбор? А я думал, что все сыновья командующих стражей Синей стрелы автоматически попадают на службу к градоуправителю.

– Не надо ехидничать. Мне, разумеется, отбор не грозит, но я знаю, что он из себя представляет.

– И что же? – делая равнодушный вид, спросил Дилан, которому было интересно узнать малейшие подробности того, что его скоро ждёт.

– Сначала они зададут тебе несколько вопросов. Подобие краткой беседы. Потом попросят тебя продемонстрировать свои навыки. Твоя задача – показать себя с лучшей стороны и делать то, что просят. Скажут метать ножи – выполни это без раздумий.

– Я не умею метать ножи.

– Не бери в голову, я образно. На мой взгляд, самое сложное – сражаться с теми, кто приедет с командующим. Они все годами обучаются этому, в отличие от тех, кто, ну это…

– Живёт во Вшивнике или в Тараканнике?

Олден кивнул, сжав губы.

– Кровь, – сказал Дилан, и Олден непонимающе на него уставился. – Я думаю, что акри привлекла твоя кровь на левой руке.

– А, ты об этом. Как видишь, не одному тебе известны секретные ходы из города, – засмеялся Олден. – Под одной из сторожевых башен есть подземный проход. Когда я вылезал из него, то случайно задел рукой торчащий камень.

– Так сильно торопился меня убить, что не заметил его?

– Да не собирался я тебя убивать, – недовольно сказал Олден. – Вообще случайно на тебя наткнулся. Потом увидел, как ты собираешься выстрелить в лань. И не смог удержаться, чтобы не испортить всё.

– Не удивлён, – сказал Дилан, улыбаясь.

– На самом деле, я часто вижу тебя, когда гуляю за городом.

– Неужели на Острове Особ плохо гуляется? Или там стало настолько тесно, что капле дождя даже негде упасть?

– Очень смешно, – сказал Олден, закатив глаза. – Посмотрел бы я на тебя, если бы ты там жил.

– Лучше уж в темнице, – усмехнулся Дилан. Ему между тем стало казаться, что Олден теперь не так уж его и раздражает.

– Мне нравится Кормеум снаружи. Красоту здешних лесов и реки не передать словами, – сказал Олден с восхищением и, нахмурившись, продолжил. – Мама часто гуляла здесь, хотя отец ей запрещал. Она никогда его не слушала. А потом пропала. Просто взяла и исчезла. Её искали несколько дней. Сначала в городе, затем снаружи.

Изорванное и залитое кровью платье нашли где-то в лесу. Из-за этого я поначалу боялся выходить из города. Я боялся всего, что находится снаружи. Теперь я понимаю свою маму. Понимаю, почему она нарушала запреты. В тот год ведь и твоя мама умерла, верно?

– Да, – с грустью сказал Дилан, опустив глаза. – Она долго болела и не вставала с постели. Отец не пускал меня к ней. Говорил, что могу заразиться. Я постоянно сидел перед дверью и ждал, что та откроется, а она выйдет оттуда здоровая, возьмёт меня на руки, поцелует и скажет, как она меня сильно любит и как скучала по мне всё это время. А дверь всё не открывалась и не открывалась. Я даже не сразу понял, что её больше нет, – посмотрев в большие янтарные глаза внимательного слушателя, юноша продолжил. – Так и сидел перед дверью, пока однажды отец не привёл меня к маминой могиле.

Они вышли на поляну между ивняком и дубравой. Стали слышны едва различимые звуки. Дилан заметил, что в силки, бывшие пустыми вчера, сегодня кто-то попался. Подбежав к ним, и без того наполненный радостью Дилан пришёл в полный восторг, когда осознал, что поймал целых две крупных куропатки.

– Хоть здесь мне повезло.

Громко чиркающие птицы пытались освободиться. Сначала юноша достал птицу из одной ловушки и свернул ей шею. Олден с отвращением отвернулся. Потом Дилан взял птицу из другой ловушки и сделал то же самое. Этого, конечно, мало, но отец убил бы его, если бы он в такой день пришёл ни с чем.

Увидев перекошенное лицо своего спутника, Дилан поинтересовался:

– Неужели ты никогда не охотился и не убивал животных?

– Нет.

– Хмм, ладно, – смысла спрашивать что-то ещё Дилан больше не видел.

Обычно вся еда, которая попадала на стол горожанам с Острова Особ, Рыцарского Пристанища или Синей стрелы, добывалась обычными жителями, а животные, как правило, доставлялись уже убитыми.

– На вот, держи, – Дилан сунул Олдену мёртвую птицу. На секунду ему показалось, что того сейчас стошнит. Вторую куропатку Дилан сунул себе под мышку.

Только они собирались двинуться в город, как вдруг Олден заметил два красных пятна впереди. Он ахнул и замер в страхе.

В шагах семидесяти от них из леса выбежала огромная чёрная собака. Она не выглядела свирепо, но вызывала ужас. Её глаза были добрыми, но кровавыми. Она не нападала на людей, но была предвестником их смерти.

Грим сел на землю, перегораживая путникам тропинку. Его полные скорби глаза пристально смотрели на Дилана. А потом случилось самое ужасное. Он завыл. Сердце Дилана отяжелело. Ему хотелось убежать, однако он не мог. Его охватило чувство неизбежности, осязаемого ужаса, что уже надвигается и скоро настигнет своей цели.

Существо перестало выть, встало на лапы и убежало. Олден с Диланом были в растерянности. Собравшись с мыслями, Олден тихо спросил:

– Может, пойдём отсюда?

Придя в себя, Дилан кивнул, и они молча двинулись дальше. Выйдя из дубравы и увидев впереди реку, Дилан нарушил затянувшуюся тишину:

– Тебе стоит обратиться к Раймунду за помощью, он твою руку мигом вылечит.

– Ты спятил? – с явным возмущением и с тенью лёгкого испуга сказал Олден. – К этому безумному старику?

– Он не превратит тебя в червяка, если скажешь, что это я тебя отправил к нему. Твои раны могут воспалиться, а он лучше всех разбирается в целительстве. Впрочем, делай как знаешь. Дальше тебе идти опасно. Пойдёшь вдоль реки. Когда стена покажется близко, свернёшь в кустарники. Пройдя их, окажешься в высокой траве. Там вытоптана небольшая тропа. Когда она закончится, упрёшься в стену. Внимательно посмотришь на неё… Да, думаю, что ты сам всё прекрасно поймёшь. Доску только не забудь спрятать.

– Хорошо. Думаю, ещё увидимся, – Олден сунул Дилану куропатку в правую руку. Зажимая вторую птицу рукой, Дилан аккуратно взял её за лапы и сказал:

– Куда мы денемся.

Они обменялись улыбкой и разошлись.

Когда Дилан почти дошагал до Парадных Врат, мост начал медленно опускаться. Пройдя по нему, он упёрся в металлическую решётку, возле которой стоял один из стражников Кормеума.

Дилан положил лук, достал из кармашка скомканное разрешение и передал стражнику. Решётка поднялась, юноша подобрал лук и пошёл дальше. Услышав знакомый хриплый голосок, вызывающий отвращение, он остановился.

– Так-с, и кто это к нам пожаловал. Неужто сын кузнеца Абнара собственной персоной, – горбатый старикашка подошёл вплотную к юноше, уставился на добычу в его руках и с нарочитой любезностью продолжил. – И что это тут-с у нас? Пара дохлых птичек? Ух, какие крупные попались. Пока не заплатишь налога, дальше не пройдёшь-с, – угрожающе просипел он.

«Ещё бы не помнить, – подумал Дилан. – Две трети от добычи придётся отдать. И откуда он только взялся. Неужели нутром чует, когда люди с охоты приходят?»

– И как мне выплачивать налог? – огорчённо спросил юноша.

– Пожалуй-с, я заберу ту, что покрупнее для начала.

От старикашки пахло запревшей одеждой и тухлыми яйцами. Когда он говорил, его парочка ещё не выпавших гнилых зубов так шевелилась, что казалось, будто и они скоро отвалятся.

– Ладно, я сегодня добрый, вторую можешь-с оставить себе, – старик потянулся иссохшей рукой к голове Дилана, пытаясь потрепать его за волосы, но тот как можно быстрее сунул ему в руку самую большую куропатку и отошёл от него на пару шагов.

– Спасибо, господин Рецедр, – сказал Дилан. – Я ценю вашу доброту.

Баретт Рецедр уже лет пятнадцать как являлся советником градоуправителя по части сбора налогов. Пожалуй, в городе не было такого человека, которого любили бы меньше Рецедра. Он присутствовал всегда и везде. Этот старикашка мог пронюхать всё, особенно если это касалось нарушений или неуплат. От его длинного бородавчатого носа тяжело было что-либо скрыть, он всё равно добирался до правды.

Поэтому все старались держаться от старика подальше. Не только из-за его дотошности. Ещё и потому, что пахло от него отнюдь не лавандой.

Дилан не стал исключением, и, когда ворота открылись, он сразу же побежал домой.

Рядом с домом уже переминались с ноги на ногу несколько лошадей. Вокруг них бродили незнакомцы в кожаных доспехах с развевающимися синими плащами и со вшитой в некоторых местах кольчугой. Вероятно, в тех, которые они считали наиболее уязвимыми. Головы рыцарей закрывались металлическими шлемами с поднятым забралом. На груди у них красовалась пятиконечная звезда, внутри которой располагался гарцующий конь.

Увидев Дилана, взволнованный Абнар немедленно подбежал к нему.

– Куда ты запропастился? Они ведь не любят ждать, – с укором сказал он, указав рукой в сторону гостей, а потом заметил, что у сына разорван окрашенный в красный рукав. – Ты ранен?

– На меня напали акри, – шёпотом ответил Дилан.

– Так это, значит, и есть твой сын? – сказал подошедший к ним мужчина. – Он у тебя довольно хорошо сложён, выглядит здоровым: не косой, не рябой, да и зубы на месте. Как тебя звать, сынок?

– Дилан, сэр. А вы командующий кормеумовской армии?

– Именно. Знаешь, зачем мы сюда приехали?

– Вы ищете новобранцев, чтобы пополнить свои ряды, – неуверенно сказал Дилан.

– Это ты поймал? – спросил командующий, посмотрев на зажатую рукой куропатку.

– Да, сэр.

– Можешь дать мне свой лук?

Дилан молча протянул ему сделанное отцом оружие.

– Неплохо, неплохо, – сказал командующий, внимательно рассмотрев его. – Умеешь стрелять?

Дилан кивнул.

– Хорошо, сейчас проверим твои навыки, – командующий повернулся к рыцарям и окликнул одного из них, который протирал о штанину сорванный с яблони Кёртиса плод. – Эй, Стэнфорд, подкинь-ка мальцу яблоко в воздух.

Стоявшие рядом с лошадьми рыцари залились смехом.

– Алестер, ты серьёзно думаешь, что мальчишка сможет в него попасть? По мне, так лучше яблоко коню скормить, чем просто выбросить в никуда, – сказал Стэнфорд.

– Делай, как тебе велели, – сурово ответил командующий, недовольный поведением своих спутников. – Держи, малец, свой лук. Надеюсь, ты не подведёшь отца. Он отзывался о тебе слишком лестно.

Дилан быстро положил пойманную им птицу на землю, взял в левую руку лук, правой достал из колчана стрелу с фиолетовым наконечником и приготовился стрелять. Рыцари, усмехаясь, начали бренчать монетами.

«Делают ставки», – подумалось Дилану.

Его тело слегка пробирало внутреннее волнение. Абнар стоял рядом, затаив дыхание. Стэнфорд бросил яблоко вверх. Шмяк. И стрела вонзилась в цель. Как говорится, в самое яблочко.

Смех рыцарей сошёл на нет, и только один из них продолжал веселиться.

«Наверное, поставил на победу», – предположил юноша.

Удивлённый своему точному попаданию, Дилан стоял и улыбался. Внутри у него всё разрывалось от счастья. То же самое было и с Абнаром, только виду он не показывал. Абнар просто молча подошёл к сыну и похлопал его по плечу.

– Здорово, – сказал Алестер с натянутой улыбкой. По нему было видно: он явно не ожидал, что выстрел окажется успешным. – Что ж, стрелять, по крайней мере, ты умеешь. Стэнфорд, доставай свой меч, проверим парнишку в бою.

Внутреннее счастье Дилана сменилось испугом. «Только не это», – подумал он. Если верить Олдену, самое страшное, что могло произойти при отборе, будет прямо сейчас.

– Дайте им хотя бы затупленные мечи. Смертельно опасно драться на боевых, – возмутился Абнар.

– Разве? – спокойно спросил командующий. – Твой сын уже удивил меня сегодня. Как знать, вдруг он это сделает снова. – Его улыбка, прикрываясь добродушным лицом, выражала лишь злобу. Он вынул из ножен свой меч и передал его Дилану.

«Тяжеловат, – сказал про себя Дилан. – Он явно острее мечей, с которыми мне приходилось раньше тренироваться».

Юноша передал отцу лук вместе с колчаном, и, пока Стэнфорд готовился к бою, судорожно старался вспомнить хоть что-нибудь из правил. В голове творилось невообразимое.

«Так, главное выжить. Любой ценой, любым способом, – говорил себе Дилан. – Противник может не быть с тобой честным. Главное не волноваться. Только не волноваться. Моя цель не меч, а человек», – подбадривая себя, повторял он.

Осмотревшись по сторонам, Дилан подумал: «Местность! Можно использовать окружающие условия, чтобы выиграть это сражение. Но что мне использовать сейчас?»

Стэнфорд, уже готовый биться, подошёл ближе и остановился в двух шагах от юноши. Осмотрев с ног до головы своего сегодняшнего противника, он демонстративно ухмыльнулся.

Абнар следил за ними с замиранием сердца.

– Начали, – приказал командующий.

Стэнфорд резко нанёс удар со всей силы. Дилан успешно пикировал и поменялся с рыцарем сторонами. Ослепив противника на мгновение отражённым от меча солнечным светом, юноша успешно полоснул мечом по его пальцам, из которых фонтаном хлынула кровь. Стэнфорд, крича, схватился за свою руку, в которой несколько секунд назад находился меч.

«Тоже мне рыцарь», – подумал Дилан, не ожидая такой скорой победы.

– Уведите отсюда этого болвана, пока он не залил всех нас своим неумением! – презрительно сказал Алестер, смотря на тройку валявшихся на земле отрубленных пальцев.

– Молодец, сынок, – сказал восхищённый Абнар. – Ступай в дом, я скоро подойду.

Дилан вернул командующему меч, взял куропатку, лук, колчан со стрелами и быстро выполнил указ отца.

– Сворачивайтесь, мы возвращаемся в Пристанище, – приказал командующий своим спутникам, когда Дилан захлопнул дверь.

– Подождите, а как же мой сын, он прошёл отбор? – обеспокоенно спросил Абнар.

– Прошёл ли твой сын чёртов отбор? – не скрывая своего пренебрежения, произнёс Алестер и продолжил. – Ты правда думал, что мы пополним свои ряды сыном какого-то кузнеца, когда на очереди стоит куча детей с Острова Особ? Неужели ты наивно полагаешь, что рождённого во Вшивнике может ждать впереди что-то достойное?

Абнар, не ожидая получить такой ответ от командующего и не сумев сдержать в себе накопившуюся злость, ударил его по мерзкой физиономии. Он смог выдавить из себя лишь:

– Мерзавец.

Алестер выпрямился, ощупал свою губу, увлажнённую кровью, отрицательно махнул рукой собравшимся прибежать на помощь рыцарям и спокойно сказал:

– Прости, Абнар, мы даём простым горожанам надежду на то, что у них есть шанс выбиться в люди, проводим показательные отборы. На самом деле шансов нет. И ты должен был это понимать, когда звал нас сюда. Можешь сказать своему сыну правду, а можешь и дальше тешить его пустыми надеждами. Рано или поздно Дилан и сам всё поймёт. Он у тебя способный, это видно. Мне жаль, но мы не можем его взять.

Командующий подошёл к своей лошади, запрыгнул в седло и, приказав остальным следовать за ним, поскакал прочь.

Абнар долго смотрел им вслед. Ему было стыдно перед сыном и неудобно одновременно. Он не мог идти в дом, не мог сказать ему правду, не мог смириться с безысходностью своего положения. Вместо этого Абнар отправился в паб, находящийся в Торгажнике, и стал заливать своё горе пивом.

Тем временем Дилан сидел на кровати и ждал отца, который почему-то до сих пор не вернулся.

«Наверное, поехал с командующим разузнать условия моего отъезда к ним», – подумал он.

Не в силах больше ждать, юноша, не удержавшись, снова взял камень матери, спрятанный Абнаром в щель под кроватью, и положил его в карман. Потом он отправился к Раймунду, чтобы рассказать об успешном прохождении отбора.

– Как всё прошло? – спросил с нетерпением старик, разливая им с Диланом по чашам успокоительного отвара.

– Прекрасно, – радовался юноша. – Я не думал, что всё окажется настолько легко. Зря боялся.

– Я знал, что у тебя всё получится.

– Мне сильно повезло. Дважды. В первый раз благодаря вашему зелью, а во второй – попался глупый противник.

– И что сказал командующий. Тебя взяли?

– Без понятия. Отец уехал вместе с ними, так ничего мне и не сообщив.

– Ко мне тут мальчишка приходил, один из вчерашних задир. Который постарше. Рука вся искусана. Говорит, был вместе с тобой на охоте.

И тут Дилан поведал Раймунду обо всём произошедшем с ними за пределами Кормеума. Когда они допили вместе успокоительный отвар, старик стал собираться на рынок за свежими травами, а юноша отправился домой.

Отца в хижине не оказалось.

– Может, он в кузнице, – предположил Дилан и отправился туда.

Кузница находилась в самом конце Торгажника.

Пройдя через мост, Дилан вышел на Торговую площадь. Там было всё ещё многолюдно. И даже в этой толпе он снова умудрился нарваться на Кёртиса, случайно толкнув его.

Пока старик в очередной раз осыпал его проклятиями, внимание Дилана привлёк другой человек. Тот едва держался на ногах и, чтобы не упасть, хватался за каждого, кто попадался ему на пути. Его с отвращением отталкивали, но он продолжал брести дальше.

– Отец? – удивился Дилан, подбежав к нему. – Что случилось? Почему ты пьян?

– Почему я пьян? – заплетаясь, сказал Абнар. – Да потому, что наша жизнь кончена. Понимаешь? Мы никто. Никто. Просто жалкие насекомые.

– Я не прошёл отбор? – с горечью спросил Дилан.

– Отбор? – Абнар начал смеяться, и в этом смехе юноша не услышал ничего доброго. – Да кому ты нужен, а? – он схватил его за плечи и, тряся, продолжил, – ты просто ничтожество, жалкое ничтожество, не сумевшее пройти этот проклятый отбор.

Абнар с силой оттолкнул Дилана от себя. Юноша упал. Из его грудного кармана выкатился лазурный камень.

Люди на площади замолкли. Казалось, всё их внимание приковали к себе отец с сыном.

Испугавшийся Абнар уставился на камень. Он собрался было подобрать его, но Дилан опередил отца и, раздосадованный, убежал.

Только один человек сейчас смог бы его утешить, но он был мёртв. Тем не менее Дилан сидел рядом с матерью, говорил с ней, всеми силами стараясь сдерживать слёзы. Он не понимал, что сделал не так, в чём была его вина. Потом достал камень, покрутил его в руке и положил на могилу рядом с анафалисом.

Когда время ушло уже за полночь, Дилан всё-таки отправился домой. Ему не хотелось видеть отца, и он ненавидел его за сказанные на площади слова.

Подходя к дому, юноша сначала услышал собачий лай из соседского двора, а затем заметил разбитые окна и открытую настежь дверь. На душе у него стало тревожно. Волнуясь, Дилан вошёл внутрь, где стояла гробовая тишина.

Кругом валялось битое стекло. Одежда была хаотично разбросана по мебели, а на полу растекалась по щелям лужа крови.

Рядом с перевёрнутым столом лежало мёртвое тело его отца.

Глава 5
День рождения

На улице почти стемнело. Эйден добрался до Морабатура, спрыгнул с телеги, взял мула за узду и пешком прошёл через оба моста.

– Снова ты? – спросил Мёрв, ослепив светом лампы подошедшего к решётке юношу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.