Летиция Коломбани
Воздушный змей

LAETITIA COLOMBANI LE CERF-VOLANT

Перевод с французского Серафимы Васильевой

Разработка серии и оформление обложки Валерии Колышевой

© Editions Grasset & Fasquelle, 2021.

© Васильева С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025 Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Жаку, детям пустыни Тар и моей матери, которая всю жизнь преподавала

Памяти Дани, отправившейся на небо за воздушными змеями «Не иди впереди меня, может быть, я не пойду за тобой следом. Не иди позади меня, может быть, я не поведу тебя за собой. Иди рядом со мной и будь мне просто другом».

Альбер Камю

«Велико несчастье, но человек более велик».

Рабиндранат Тагор

Пролог

Деревня Махабалипурам, округ Канчипурам, штат Тамилнад, Индия

Лена просыпается со странным ощущением, будто в животе у нее бьется бабочка. Солнце над Махабалипурамом только встало, но в каморке, пристроенной к школе, уже жарко. По прогнозам, температура днем должна подняться до сорока. От кондиционера Лена отказалась: в соседних домах их в помине нет, так почему ее жилище должно быть исключением? Простой вентилятор гоняет по комнате удушливый воздух. Близость моря не приносит облегчения: в его тяжелом дыхании крепкая вонь вяленой рыбы перебивает запах морских брызг. Начало нового учебного года под расплавленным свинцовым небом. Да, все так: в этих краях учебный год начинается в июле.

Скоро придут дети. Ровно в восемь тридцать они войдут в ворота, пройдут через двор и, чуть неуклюжие в своей новой с иголочки школьной форме, устремятся в единственную классную комнату. Лена ждала этого дня с надеждой, тысячу раз представляла его себе. Сейчас она думает о том, сколько сил пришлось ей приложить, чтобы осуществить этот проект – дикий, безумный, родившийся исключительно по ее воле. Точно так же, как цветок лотоса возникает из болотной тины, так и эта маленькая школа расцвела на окраине приморского городка, который некоторые до сих пор называют деревней: тысячи человек ютятся здесь, на берегу Бенгальского залива, между древними храмами и прибрежной полосой, по которой бродят вперемешку коровы, рыбаки и паломники. Крашеные стены и двор, окружающий единственное дерево – старый баньян: ничем не примечательная постройка скромно сливается с пейзажем. Никто и не догадывается, что ее появление здесь – настоящее чудо. Лене бы ликовать, радоваться этому моменту как празднику, победе, великому свершению.

А ей не встать. Тело отяжелело, словно налилось свинцом. Этой ночью к ней снова приходили призраки. Она долго ворочалась в постели, пока не заснула наконец неглубоким сном, в котором прошлое перемешалось с настоящим. Ей снились ее прежние начала учебного года с горами бланков для заполнения, бесконечными списками школьных принадлежностей, подготовкой к занятиям. Ей нравилось это возбуждение, это кипение, приходящее на смену летним каникулам. Запах новеньких, чистых тетрадных обложек, карандаши, фломастеры, туго набившиеся под мягкую кожу пеналов, девственно чистые дневники, свежевымытые доски – все это вселяло в нее невыразимую радость, живительную уверенность в вечном обновлении. Она снова видит себя дома, в коридорах школы, деятельную, вечно спешащую куда-то. Да, это было счастье, оно пряталось в этих крохотных мгновениях повседневной жизни, размеренность которой давала ей ощущение незыблемости и защищенности ее существования.

Какой далекой она кажется, ее тогдашняя жизнь. Перебирая в памяти воспоминания, Лена чувствует, как скатывается в океан тоски, от которой нет спасения. Внезапно ее охватывает сомнение. Что она делает здесь, в глуши индийского субконтинента, на расстоянии многих световых лет от дома? Что за странная прихоть привела ее в эту деревню с непроизносимым названием, где ее ничто не ждет, где жизнь так же сурова и груба, как и нравы ее обитателей? Что ей здесь надо? Индия лишила ее жизненных ориентиров, лишила уверенности в завтрашнем дне. Она думала, что сможет растворить в этом новом мире свое горе – чисто человеческая попытка воздвигнуть жалкую преграду на пути обрушившегося на нее несчастья: все равно что строить песчаный замок на берегу штормового моря. Дамба не выдержала. Горе снова настигло ее, оно липнет к коже, как потная одежда в летнюю жару. Вот и сегодня, в первый день учебного года, оно снова здесь, такое же, как прежде.

Лежа в кровати, она слышит, как подходят к школе первые ученики. Они встали рано, волнуются: этот день они запомнят на всю жизнь. Вот они толкаются, входя во двор. Лена неспособна пошевельнуться. Она злится на себя за это дезертирство. Столько биться, сражаться и потерпеть такое поражение… Полный провал… Чтобы довести дело до конца, ей понадобилось немало мужества, терпения, упорства. Написать устав школы, получить все необходимые разрешения – это еще не все. По своей западной наивности Лена вообразила, что жители квартала поспешат отправить своих детей в школу, умирая от счастья, что те наконец смогут получить образование, в котором общество им до сих пор отказывало. Она не ожидала, что ей придется убеждать их ценой таких усилий. Лучшими ее союзниками в этом деле оказались рис, чечевица и чапати[1]. Дети будут накормлены, пообещала она. Полный желудок – весомый аргумент для многодетных, голодных семей: у женщин в деревне бывает по десять – двенадцать детей.

В некоторых случаях сторговаться оказалось еще труднее. «Одну я тебе отдам, но другую оставлю себе», – ответила одна из матерей, показывая на двух дочек. Лена быстро поняла, какая печальная реальность скрывалась за этими словами. Маленькие дети трудятся здесь наравне со старшими, становясь источником дохода для семьи. Они вкалывают на рисовых мельницах, среди пыли и оглушительного грохота жерновов, в ткацких мастерских, стоят у печей на кирпичных заводах, работают на рудниках, на фермах, на плантациях жасмина, чая, кешью, на стекольных заводах, на спичечных и сигаретных фабриках, на рисовых полях, на открытых свалках. Уличные торговцы, чистильщики обуви, попрошайки, старьевщики, сельскохозяйственные рабочие, каменотесы, велорикши – все это дети. В теории Лена знала об этом, но, поселившись здесь, она в полной мере осознала тот факт, что Индия – крупнейший в мире рынок детской рабочей силы. Она видела репортажи с мануфактур «Карпет Белт» на севере страны, где детей приковывают цепями к станкам, на которых они работают до двадцати часов в день, и так круглый год. Современное рабство, перемалывающее беднейшие слои общества. Больше всего это относится к касте неприкасаемых. Считаясь «нечистыми», они с незапамятных времен подвергаются угнетению со стороны так называемых высших каст. Не составляет исключения из этого правила и самое младшее поколение, вынужденное помогать старшим на самых неблагодарных поприщах. Лене доводилось видеть, как в глубине деревенских хижин дотемна трудятся дети, скручивая худенькими пальчиками сигареты биди[2]. Конечно, власти отрицают такую практику: официально закон запрещает труд несовершеннолетних, не достигших четырнадцати лет, но он позволяет делать исключение для тех, кто «занят в рамках семейного предприятия»… Такая маленькая оговорка, но она касается большей части эксплуатируемых ребятишек. Несколько строчек, которые перечеркивают будущее миллионам малышей. Первыми жертвами этой принудительной работы становятся девочки. Вынужденные сидеть дома, они присматривают за младшими братишками и сестренками, стряпают, таскают воду и дрова для очага, прибираются, моют посуду, стирают, и так целый день.

С родителями Лена держалась твердо. Она вела с ними невообразимые переговоры, торговалась, клялась возместить заработок каждого ребенка рисом, чтобы покрыть семье недостаток дохода. Странный торг – будущее ребенка против мешка риса, но она без зазрения совести шла на это. Все средства хороши, говорила она себе. В борьбе за образование нет недозволенных приемов. Она оказалась упрямой, отчаянно упорной. И вот сегодня дети здесь.

Один из них, обеспокоенный ее отсутствием во дворе, подходит к пристройке с задернутыми шторами на окнах: все знают, что она живет тут, в каморке, которая служит ей одновременно и спальней, и кабинетом. Он, должно быть, решил, что она проспала, и барабанит в дверь, выкрикивая одно из немногих английских слов, которые ему известны: «School! School!» И этот крик неожиданно звучит как призыв, как гимн во имя жизни.

Ах, как хорошо Лена знает это слово. Она посвятила ему двадцать лет жизни. Сколько она себя помнит, ей всегда хотелось преподавать. «Когда я вырасту, то буду учительницей», – заявляла она в детстве. Кто-то скажет, что многие мечтают о том же. Тем не менее путь к осуществлению этой мечты увел ее далеко от проторенных дорог, в индийский штат Тамилнад, в деревню где-то между Ченнаи и Пондичерри, в эту самую каморку, где она сейчас лежит. «В тебе горит священный огонь», – сказал ей однажды университетский преподаватель. Надо признать, что годы работы в школе несколько притушили это пламя, выветрили ее энергию, но свои убеждения она сохранила и до сих пор верит в образование как в «оружие массового созидания».

«У детей есть всё, кроме того, что у них отнимают», – писал Жак Превер. Эту фразу она повторяла как мантру во время своей эпопеи. Лена хочет вернуть этим детям то, что у них отняли. Иногда она представляет себе, как они поступают в университет, становятся инженерами, химиками, врачами, учителями, бухгалтерами, агрономами. Когда они снова станут хозяевами на этой территории, куда им так долго не было хода, она сможет сказать всем в деревне: «Посмотрите на этих детей, когда-нибудь они будут управлять миром, и он станет от этого только лучше – справедливее и больше». В этих словах есть и наивность, и, конечно, доля гордыни, но в них есть и любовь, а прежде всего – вера в дело, которому она себя посвятила.

«School! School!» – кричит мальчуган, и это слово звучит в его устах как вызов нищете, как пинок, который сметает прочь все эти индийские касты с их тысячелетней историей, смешивает карты общественного устройства. Слово-обещание, пропуск в другую жизнь. Это больше, чем надежда, это – спасение. Лена знает, что в ту самую минуту, когда эти ребята перешагнут порог школы, окажутся в ее стенах, жизнь перестанет быть для них враждебной, и они поймут: образование – единственный шанс избежать участи, на которую они обречены по рождению.

School. Это слово стрелой пронзает ей сердце. Оно снова пробуждает в ней жизнь, разгоняет прошлые тревоги, возвращает к настоящему. В этом слове она черпает силы, чтобы встать. Лена одевается, выходит из своей каморки. То, что она видит, глубоко трогает ее: двор заполнен школьниками, которые играют, сгрудившись вокруг баньяна. Красивые дети с черными, как угли, глазами, вихрастыми головками и беззубыми улыбками. Лене захотелось остановить это мгновение, навсегда сохранить эту картину на мониторе своих мыслей.

Девочка тоже здесь. Она стоит, гордо выпрямившись, среди всеобщего гвалта и суеты и не участвует ни в играх, ни в разговорах. Она просто находится здесь, и само ее присутствие служит оправданием всех сражений последних месяцев. Лена разглядывает ее лицо, заплетенные в косички волосы, хрупкую фигурку в школьной форме, которую она несет на себе как знамя, и эта одежда – не просто кусок ткани, нет, это – победа. Мечта, которая сбывается сегодня для них обеих.

Лена подает девочке знак. Та подходит к колоколу и, с силой раскачав его, звонит. Это нечто большее, чем энергичный жест, это – самоутверждение, вновь обретенная вера в будущее, и это потрясает Лену до глубины души. Звон наполняет свежий утренний воздух. Игры прекращаются, смолкают голоса. Школьники направляются в класс с белыми стенами, входят в дверь, усаживаются на ковер, разбирают книги и тетради, которые раздает им Лена. Они поднимают на нее глаза, и вдруг наступает тишина, глубокая тишина – слышно, как муха пролетит. Бабочка в животе у Лены бьется все быстрее. Она делает глубокий вдох.

И начинается урок.

Часть первая. Девочка на пляже

Глава 1

Двумя годами ранее

Несмотря на позднее время, духота наваливается на нее, как только она спускается по трапу самолета. На взлетно-посадочной полосе аэропорта Ченнаи в темноте уже снуют несколько десятков сотрудников, разгружая только что приземлившийся борт. С осунувшимся после целого дня перелета лицом, она проходит таможню, получает багаж и через стеклянные двери выходит из оборудованного кондиционерами холла. Переступает порог, и вот она, Индия – вся, целиком. Страна бешеным зверем вцепляется ей в горло.

Лену немедленно обступает плотная толпа, кругом все грохочет, в ночных пробках сигналят машины. Она стоит, вцепившись в свои вещи, а со всех сторон ее окликают тысячи голосов, тысячи рук без лица хватают ее, предлагают такси, рикшу, за несколько рупий вызываются отнести багаж. Сама не зная как, она оказывается на заднем сиденье потрепанной машины, водитель которой после тщетных попыток закрыть багажник оставляет его в конце концов открытым настежь и разражается неудержимым речевым потоком, нещадно мешая тамильские и английские слова. «Super driver!» – без умолку повторяет он, в то время как Лена в тревоге поглядывает на свой чемодан, который на каждом повороте рискует вывалиться на дорогу. Она ошарашенно смотрит на поток машин, на снующие между грузовиками велосипеды и мотоциклы, на которых умещается по три-четыре пассажира – взрослых, стариков, детей, без шлемов, с развевающимися на ветру волосами, на сидящих на обочинах уличных торговцев, на группы туристов, толпящиеся перед ресторанами, на украшенные гирляндами древние и современные храмы, на обшарпанные лавчонки, перед которыми бродят нищие. Сколько народу, думает она, люди повсюду – на обочинах, на улицах, на пляжах, вдоль которых пробирается такси. Лена никогда не видела ничего подобного. Это завораживающее зрелище удивляет и одновременно пугает ее.

Наконец шофер останавливается перед ее guest-house, неброским, скромным заведением с хорошим рейтингом на сайтах бронирования жилья. Место не шикарное, но номера с видом на море, что было лишь одним требованием Лены, ее единственной потребностью.

Уехать, скрыться в неизвестном направлении – эта мысль пришла к ней внезапно, бессонной ночью, как нечто само собой разумеющееся. Затеряться где-то далеко-далеко, где легче будет найти себя вновь. Забыть свои привычки, повседневные дела, свою налаженную жизнь. Живя в своем умолкшем доме, где каждая фотография, каждый предмет напоминали ей о прошлом, она боялась застыть в своем горе, как восковая статуя посреди музея. Под иным небом, в иных широтах она сможет перевести дыхание, залечить раны. Разлука иногда бывает благотворна, думалось ей. Ей нужно солнце, нужен свет. Нужно море.

Индия? Почему нет?.. Они с Франсуа собирались побывать там, но этот план затерялся среди множества других, которые возникают и забываются из-за нехватки времени, сил, из-за постоянной занятости. Жизнь проходила в уроках, совещаниях, классных собраниях, выпускных мероприятиях – во всех этих делах, которыми были наполнены ее дни, целиком, без остатка. Она не замечала, как летит время, увлекаемая его потоком, поглощенная повседневным бурлением жизни. Ей нравились эти насыщенные, четко организованные дни и годы. Она была тогда влюбленной женщиной, преподавателем на хорошем счету, работа вдохновляла ее. Все резко остановилось одним июльским днем. Теперь ей надо держаться, выстоять в битве с небытием. Не пойти ко дну.

Она остановила свой выбор на Коромандельском берегу, омываемом Бенгальским заливом, название которого уже само по себе сулило полную перемену обстановки. Говорят, что рассветы над морем там несказанно красивы. Франсуа просто грезил этими местами. Иногда Лена лгала себе. Воображала, что Франсуа уехал туда и ждет ее на пляже, на повороте какой-то дороги или в какой-то деревушке. Так приятно было думать об этом, верить, обманывать саму себя… Увы, сладостная иллюзия недолговечна. Через мгновение боль возвращалась вместе с горем. Но как-то вечером, поддавшись внезапному порыву, Лена забронировала билет на самолет и номер в гостинице. Это не было необдуманным поступком, скорее ответом на какой-то зов, не поддающийся рациональному объяснению.

В первые дни она почти не выходит за пределы отеля. Читает, ходит на массаж в аюрведический лечебный центр, тут же, в гостинице, пьет травяные чаи, отдыхает в тенистом зеленом патио. Здесь все очень приятно устроено, способствует разрядке, персонал любезен и ненавязчив. Но Лене никак не удается расслабиться, обуздать поток мыслей. У нее плохой сон, ее мучают кошмары, а после таблетки она весь следующий день чувствует себя сонной. В обеденное время она держится особняком, не имея ни малейшего желания вступать в неизбежные разговоры с другими постояльцами, поддерживать поверхностную беседу, отвечать на вопросы, которые ей могут задать. Она предпочитает, оставшись у себя в номере, заказать туда поднос с едой и клевать ее безо всякого аппетита, сидя в уголке кровати. Общество других людей ей так же в тягость, как и свое собственное. И потом, она не выносит этого климата: жара, как и влажность, действуют ей на нервы.

Она не ездит на экскурсии, не посещает местные достопримечательности, хотя они и пользуются у туристов успехом. В другой жизни она первая начала бы штудировать путеводители, принялась бы за углубленное изучение региона. Но сейчас у нее нет сил. Она не способна восхищаться чем бы то ни было, не способна интересоваться чем бы то ни было, как будто окружающий мир вдруг утратил для нее свою сущность, превратился в пустое, нематериальное пространство.

Как-то на рассвете она выходит пройтись. На пустынном берегу нет никого, кроме рыбаков, которые снуют среди разноцветных лодок и чинят сети, лежащие у их ног похожими на пушистые облачка горками. Лена садится на песок и наблюдает за восходящим солнцем. Это зрелище странным образом умиротворяет ее, как будто уверенность в неотвратимости нового дня избавляет ее от мук. Она раздевается и входит в воду. Ощущение морской прохлады на коже действует успокаивающе. Ей кажется, что она могла бы без конца плавать вот так, тихо покачиваясь на волнах, растворяясь в них.

Купаться, пока все вокруг еще спит, входит у нее в привычку. Позже, днем, пляж кишит народом: тут и паломники, окунающиеся в воду прямо в одежде, и западные туристы, жаждущие эффектных фотографий, и торговки свежей рыбой, и разносчики, и взирающие на них коровы. Но на рассвете ничто не нарушает тишины этого места. Тут тихо, ни души: будто ты в храме под открытым небом, в спокойной, мирной гавани.

Иногда, когда она заплывает слишком далеко, ее пронзает одна мысль: а что, если проплыть еще немного, заставить усталое тело сделать последнее усилие? Как сладко было бы слиться со стихией, погрузиться в безмолвие. Однако в конце концов она все же доплывает до берега и возвращается к себе в отель, где ее ждет завтрак.

Время от времени где-то у линии горизонта она видит воздушного змея. Самодельного, чиненного-перечиненного. Его запускает девочка, такая хрупкая, такая тоненькая, что кажется, будто она и сама сейчас взлетит, уцепившись за нейлоновую бечевку, – как Маленький Принц с перелетными птицами на ее любимой иллюстрации Сент-Экзюпери. Лене интересно, что делает на пляже эта девочка в такой ранний час, когда, кроме рыбаков, никто еще не встал. Игра продолжается несколько минут, потом девочка уходит все дальше и дальше и наконец исчезает.

В тот день Лена, как обычно, спустилась с осунувшимся от бессонницы лицом, в состоянии, к которому она уже привыкла. Усталость прочно поселилась внутри нее, проявляясь покалыванием вокруг глаз, недомоганием, лишавшим ее аппетита, тяжестью в ногах, головокружениями, постоянной головной болью. В ясном, безмятежно-голубом небе не было ни облачка. Позже, когда она будет пытаться восстановить в памяти последовательность событий, у нее ничего не получится. Что она, не рассчитала сил? Или сознательно проигнорировала опасность начинавшегося прилива и поднявшийся на рассвете ветер? Она уже собиралась плыть обратно, но вдруг мощное течение начало относить ее в открытое море. Сначала, повинуясь рефлексу выживания, она пыталась бороться со стихией. Напрасно. Море быстро свело на нет все ее усилия, этот скудный запас энергии, заметно истощенный бессонными ночами. Последнее, что запомнила Лена прежде, чем пойти ко дну, был кусочек неба с парившим в нем воздушным змеем, прямо над ее головой.

Вновь открыв глаза, уже на пляже, она увидела перед собой детское лицо. Два горящих темных глаза, не отрываясь, смотрели на нее, как будто самой силой взгляда стремились вернуть ее к жизни. Вокруг суетились какие-то красные и черные тени, обмениваясь взволнованными возгласами, смысла которых Лена не понимала. Образ девочки тем временем размывался среди общей суматохи и наконец совсем исчез во все увеличивавшейся толпе.

Глава 2

Когда Лена приходит в себя, вокруг нее все бело и туманно, а над ней стоят, склонившись, несколько девушек. Какая-то немолодая женщина машет на них руками, словно прогоняя мух. «Вы в больнице! – громко объявляет она по-английски с сильным индийским акцентом. – Это чудо, что вы остались в живых, – продолжает она. – Здесь очень сильные течения, туристы ведут себя неосторожно. Очень много несчастных случаев». Затем она выслушивает Лену и ободряющим тоном выносит заключение: «Больше страха, чем вреда здоровью, но мы вас еще понаблюдаем». От этого заявления Лена чуть снова не теряет сознание. «Я хорошо себя чувствую, – лжет она, – я могу пойти домой». По правде говоря, чувствует она себя совершенно обессиленной. У нее болит все тело, как будто ее долго избивали или отжали в стиральной машине. Ее возражения ни к чему не приводят. «Отдыхайте!» – бросает напоследок медсестра, оставляя ее в постели.

Отдыхать? Здесь? Рекомендация не лишена иронии… В больнице так же людно, как на индийских улицах в разгар дня. Одни пациенты ждут, сгрудившись в коридорах, другие – едят. Третьи ругают персонал, который и без того выбивается из сил. Совсем рядом, в процедурном кабинете, какая-то молодая женщина нервно спорит с врачом, который пытается ее осмотреть. Рядом с ней – та самая группа девушек-подростков, которые только что суетились у постели Лены. Все они одеты в одинаковые красно-черные сальвар-камизы[3]. Похоже, что все они подчиняются этой молодой женщине, которая, готовая уйти прочь, снимает с руки манжету тонометра. К великому неудовольствию врача, она покидает кабинет, за ней уходит и ее свита.

Лена с любопытством смотрит им вслед. «Кто эти девушки? Что они тут делают?» – «Это Red Brigade, – поясняет медсестра. – Они-то вас и спасли. Они как раз тренировались рядом с пляжем, когда их позвала на помощь какая-то девочка».

Лена в замешательстве. Она ничего не помнит о том, что произошло, разве что самую малость. В мозгу беспорядочно мелькают какие-то картины, словно кадры из фильма, все части которого безнадежно перепутаны. Она видит воздушный змей в небе, склонившееся над ней лицо девочки. Медсестра, не пускаясь больше ни в какие объяснения, достает из кармана халата листок бумаги и протягивает ей: это мантра. «Когда выйдете отсюда, сходите в храм и поблагодарите Шиву, – советует она. – Обычно ему подносят цветы или фрукты, или что-то ценное. Некоторые даже жертвуют свои волосы…» Странная идея, думает Лена, но на возражения у нее нет сил, как нет и мужества признаться, что она больше не верит ни в Бога, ни во что бы то ни было еще. Она покорно берет мантру и погружается в тревожный сон.

Вернувшись в отель, она проспала еще два дня и две ночи, как будто ее тело после соприкосновения со смертью согласилось наконец отдохнуть. На рассвете третьего дня она просыпается со странным чувством, что ее «отпустило». Стоя на балконе в своем номере, она смотрит на бесстрастное, равнодушное к ее страданиям море. Она чуть не погибла, но это ее нисколько не пугает. С некоторых пор такая перспектива даже привлекает ее, хотя у Лены и не хватает смелости взглянуть на нее реально. Мысль о необходимости жить дальше страшит ее гораздо больше, чем добровольный конец. Зачем ее спасли, спрашивает она себя. По какому капризу судьбы осталась она в живых?.. Она думает о девушках, которых видела в больнице. Вот кого ей следовало бы отблагодарить, а вовсе не четырехрукого бога, чье изображение в позе лотоса она так часто видела в залах во время занятий йогой.

Она спускается в холл, чтобы расспросить портье, весь вид которого выражает угодливую готовность. Однако при упоминании о Red Brigade его лицо мрачнеет. Эту бригаду тут все знают, поясняет он. Группа девушек занимается самообороной, обеспечивает безопасность живущих в округе женщин. Они патрулируют пляж и деревенские улицы, их можно встретить и на базаре. Он все же не советует ей подходить к ним, если она не хочет нажить неприятности. Их предводительница, та еще сорвиголова, хорошо известна полицейским, которые косо смотрят на насаждаемое ею «альтернативное правосудие».

Несмотря на его предостережение, Лена все же решает, что ей надо встретиться с девушками из бригады. Как ей их отблагодарить?.. Поразмыслив, она берет конверт и кладет туда несколько купюр. Здесь, в деревне, где многие живут за чертой бедности, финансовую поддержку оценят как надо, думает она. Вот насчет суммы у нее нет уверенности: сколько платят за спасение жизни? А ее жизнь сколько стоит?

Несколькими тысячами рупий позже Лена выходит из гостиницы и идет на пляж. Она бродит по песку, вглядываясь в толкущихся там людей. Никаких следов девичьей команды. Тогда она обращается к группе мужчин неопределенного возраста, занимающихся починкой сетей, но те не говорят по-английски. Чуть дальше несколько женщин торгуют свежевыловленной рыбой и серебристыми лангустами. Лена спрашивает их, но с тем же успехом. Она идет мимо прибрежных ресторанов с пестрыми вывесками, ларьков, предлагающих свежевыжатые фруктовые соки, лавчонок, где продается арахис и раскрашенные ракушки, ремонтных мастерских, где вокруг длинноносых лодок хлопочут работяги. Ребятня гоняет мяч, лавируя между коровами с разукрашенными рогами, которые лениво лежат у воды. Лену удивляет это необычное зрелище, но остальные, похоже, не видят в нем ничего особенного. Она останавливает ребят, чтобы расспросить их, но те только мотают головой и несутся дальше.

Она уходит со взморья и углубляется в лабиринт узких улочек, где чередуются лавки, торгующие рисовыми блинами, мастерские по ремонту обуви, лачуги, где какие-то люди, обливаясь потом, орудуют огромными утюгами, облезлые магазинчики, где вперемешку продаются пряности, статуэтки, благовония, батарейки, сладости и детские подгузники. Здесь, в этих пыльных витринах, где время, кажется, остановилось, можно найти все, что производится, изобретается или перерабатывается в Индии. В одной из них выставлено несколько бывших в употреблении стеклянных глаз и вставных челюстей, которые Лена рассматривает с нескрываемым удивлением. Путь ей преграждают рикши, о ее ноги трутся бродячие собаки, пронзительно сигналят скутеры, требуя от нее поскорее убраться с дороги. Наконец она выходит на базарную площадь, полную цветов, фруктов и свежей рыбы. Тысяча красок, тысяча запахов захватывают ее, насыщают, обостряют чувства, пока она пробирается между лотков, по шумным, кишащим народом проходам.

Она идет сквозь толпу нагруженных мешками и корзинами жителей деревни. Все это очень напоминает муравейник. Люди толкаются, покупают чечевицу, сладкий картофель, свежеприготовленные джалеби[4], краски, ткани, чай, кокосовые орехи, кардамон, карри. Лена с интересом наблюдает за мужчиной, который плетет гирлянду из гвоздик, но тут ее внимание привлекает странная процессия. Неподалеку десятка полтора девушек с фотографиями и транспарантами расхаживают между прилавками и скандируют: «Justice for Priya!» На фото – молодая индианка, очевидно, жертва группового изнасилования. Лена немедленно узнает команду из больницы. Возглавляет шествие предводительница, которая бьет в бубен, задавая ритм общему танцу. Смуглая, черноглазая, в ней чувствуется истовость, передающаяся окружающим, и прирожденная властность, ее нельзя не заметить, она притягивает взгляды прохожих, которые останавливаются послушать. Несмотря на юный возраст (ей явно не больше двадцати), она выглядит поразительно зрелой. Лена не понимает ни слова из того, что она говорит, но уверенность и энергия девушки завораживают и ее.

Вскоре появляется полицейский и останавливает манифестацию, пытаясь разогнать ее участниц. Однако их предводительница отказывается повиноваться. Команда спешит к ней на помощь, окружает ее, страсти накаляются. Вмешиваются зеваки, кто-то занимает сторону девушек, кто-то выступает против. Полицейский в сердцах выхватывает из рук у активисток листовки и развеивает их по ветру. Предводительница, ничуть не впечатленная этим поступком, переходит на крик, извергая на полицейского поток ругательств, не требующих перевода. Она выглядит невероятно сильной, видно, что она готова противостоять любым нападкам, любым попыткам запугать ее. В течение нескольких минут никто не может сказать, чем кончится эта стычка, но в конце концов полицейский, указав на девушку пальцем, произносит что-то, похожее на предупреждение (если только это не угроза) и уходит. Девушка с безразличным видом пожимает плечами и начинает собирать с земли разбросанные листовки. Одну из них, упавшую к ее ногам, Лена забирает себе. На фотографии – группа в боевой стойке, над ней красно-черный логотип: переплетение женских лиц, а в центре – сжатый кулак. Don’t be a victim. Join the Red Brigade[5] – призывает слоган.

Глава 3

Лена подходит к предводительнице, и та сразу узнаёт ее. Да, это она, европейка, та самая, которую спасли на пляже. Девушки с любопытством обступают их. Лена поясняет, что пришла поблагодарить их. Кивнув в знак согласия, предводительница бурчит по-английски что-то про неосмотрительность туристов, которые недооценивают опасность, и продолжает собирать разбросанные полицейским листовки, явно не испытывая по отношению к Лене ни сочувствия, ни интереса. Та, несколько обескураженная, достает из сумочки конверт и протягивает ей. Предводительница смотрит на нее долгим взглядом и наконец говорит: «Нам не нужны твои деньги».

Только сейчас Лена осознает, насколько неловким, неуместным выглядит ее поступок: вот она стоит посреди базара, протянув руку с конвертом, и эту ее позу можно расценить как снисходительность, а то и как жалость. Она тут же спохватывается и пытается объяснить, что эти деньги предназначены не предводительнице лично, а бригаде, что они должны пойти на дело, которому все они служат. Напрасные старания. Молодая женщина держится гордо, она не берет милостыню, тем более от чужестранки. Одна из ее соратниц шепчет ей что-то на ухо, указывая на деньги, но та велит ей замолчать. Лену восхищает ее уверенность в себе. Есть в ее нежелании брать деньги какое-то особое благородство, которое Лена понимает и уважает. «Если ты хочешь кому-то помочь, отдай свои деньги девочке. Это ее тебе следует благодарить», – говорит наконец предводительница и уходит.

Лена остается одна со своей пачкой денег. Она готова уже отправиться в обратный путь, но тут к ней вдруг незаметно подходит нищенка. Ужасающей худобы женщина держит на руках изголодавшегося младенца и, цепляясь за рубашку Лены, трясет у нее под носом пустым рожком, измазанным соплями и грязью. Ее возраст трудно определить, настолько она истощена, просто на грани жизни и смерти. Ей нечего есть самой, нечего дать ребенку, в ее иссохшей груди, которая видна через прорехи в одежде, нет молока. При виде ее тощего тела и этого беспрестанно плачущего ребенка у Лены сжимается сердце. И тут в мгновенье ока неизвестно откуда взявшиеся ребятишки окружают ее, цепляются за одежду. Протянутые руки, умоляющие взгляды парализуют Лену, она не может сдвинуться с места. Сердце у нее бешено бьется, ей трудно дышать. Она отдает деньги детям, те с визгом начинают из-за них драться, пуская в ход ногти и кулаки, чтобы вырвать свою долю добычи. А к ней уже бегут другие, клянчат еще и еще. Они стискивают Лену со всех сторон, она не способна ни пошевельнуться, ни убежать, ни ответить чем бы то ни было на эту ужасающую обездоленность. С ужасом она чувствует приближение панической атаки. В глазах у нее все плывет, в ушах шумит, она пытается ускользнуть, чтобы не участвовать в этом безобразии, которое сама же и спровоцировала.

Сама не зная как, она находит обратную дорогу в отель. Вся дрожа, поднимается в номер, запирается на ключ и глотает несколько таблеток, чтобы успокоиться. Она-то думала, что расстояние поможет ей залечить раны, прийти в себя, но она ошибалась. Сейчас ей даже хуже, чем было сразу после приезда сюда. Будь проклят тот день, когда она ступила на эту землю. Все здесь кажется ей враждебным, жестоким – эта нищета, эта беспрестанная суматоха, эти толпы повсюду. «Индия сводит с ума», – прочитала она когда-то фразу, смысл которой стал ей понятен только сейчас. Перед этими обездоленными детьми она оказалась безоружной, смертельно беспомощной. Как ей выбросить из головы это зрелище: нищенку с младенцем, детей, дерущихся из-за ее денег? Она сейчас же соберет вещи, сядет на первый самолет и вернется домой. Надо уносить ноги, пока эта страна не раздавила ее окончательно. Но тут перспектива возвращения в пустой, холодный дом, где ее отныне никто не ждет, заставляет Лену застыть на месте. Если поразмыслить, то тишина для нее страшнее шума. Из задумчивости ее выводит маленькая цветная точка, которую она вдруг замечает в небе за окном. Похоже на воздушного змея, который реет на ветру над самым океаном.

В один миг Лена забывает все свои терзания. Она поспешно выбегает из номера, спускается на пляж и бежит к девочке, но та ее не замечает. Она уже сложила свою игрушку и шагает прочь, в сторону одного из прибрежных ресторанчиков, скромной дхабе[6], внутри которой и исчезает. Лена идет вслед за ней и подходит к дверям заведения. Посетителей встречает вывеска с неожиданной надписью: «Добро пожаловать к Джеймсу и Мери» и табличка, на которой обозначено единственное, что есть в меню: жареная рыба с рисом и чапати. Облупившаяся от времени краска не может замаскировать ветхость постройки, в которой есть что-то от старой дамы, пытающейся скрыть свой возраст под неумелым макияжем.

Лена проходит в зал, где в этот час царят тишина и покой. Полуденный наплыв клиентов уже позади, а вечерние посетители еще не появились. Перед телевизором, по которому показывают матч кабадди[7], дремлет какой-то дородный господин. Рядом вентилятор неопределенного возраста гоняет без всякого результата спертый воздух, пропахший жареной снедью. Лена с интересом разглядывает увешанную мигающими лампочками статую Девы Марии, стоящую рядом с так же украшенным Распятием. Громко рыгнув, человек внезапно просыпается. Вскочив на ноги, он приглашает Лену занять место за столиком, но та поясняет, что пришла не есть: она хотела бы видеть девочку, которая только что вошла сюда. Хозяин не понимает, он явно не говорит по-английски. Закусочная предназначена скорее для местных, чем для приезжих, догадывается Лена. Мужчина настаивает и, указывая на море, повторяет заученные слова: «Fresh fish!» Затем он исчезает на кухне и возвращается с тарелкой свежевыловленной рыбы. Лена понимает, что отвертеться у нее не получится и отказывается от дальнейшего сопротивления. В конце концов, она даже не помнит, ела ли сегодня. Аппетит пропал у нее давно, еще тем июльским днем.

Она покорно поднимается за хозяином по лестнице и оказывается на крыше дхабы, переоборудованной под террасу. Отсюда видно море, и это – единственное, что привлекает ее в этом скудно обставленном месте, с обшарпанными столами и стульями. Повсюду развешены гирлянды, наподобие тех, что украшают фронтоны храмов, в тщетной попытке с наступлением темноты придать заведению праздничный вид.

Засмотревшись на море, Лена не слышит, как на террасе появляется девочка. Она возникает совершенно бесшумно, в руках у нее корзинка с чапати. При виде Лены она с удивлением застывает на месте: она узнала ее, в этом не может быть сомнения. Лена улыбается, знаком подзывает девочку к себе. Вот они наконец – те самые глаза, которые так пристально вглядывались в нее там, на пляже. Красивая девочка. Судя по росту, ей можно было бы дать лет семь-восемь, но она явно старше. Похожа на птенчика, выпавшего из гнезда. В глазищах читается смесь удивления и облегчения от того, что она снова видит ее. Живую.

Глава 4

Лена пытается завести разговор, но девочка не говорит ни слова, даже имени своего не называет. Она уходит и возвращается с тарелкой жареной рыбы, которую Лена проглатывает в один миг: такая простая еда, а как вкусно! Затем девочка убирает со стола и привычным жестом подает ей счет. Лена спускается в нижний зал, чтобы рассчитаться с хозяином. Она пытается объяснить ему, что его дочка спасла ей жизнь. Он не понимает. Она идет на кухню к его жене, чтобы поблагодарить за вкусную еду. Та тоже не говорит по-английски. Наконец Лена уходит из дхабы, оставив хозяевам щедрые чаевые, чем они, похоже, не только обрадованы, но и удивлены.

На обратном пути Лена размышляет, что бы ей такое подарить девочке. Она понятия не имеет, чем можно порадовать маленькую индианку десяти лет от роду. Что ей может понравиться. Книжка? Игрушка? Кукла? Все это смешно, учитывая ситуацию. Если в семье, возможно, и едят вдоволь, то, судя по состоянию их заведения, во всем остальном там явно испытывают нужду. Лена думает о молодой активистке, отказавшейся от конверта с деньгами: ей не хочется повторять этот опыт. И потом, кто знает, дойдут ли деньги до той, кому они предназначены. Как в этом убедиться? Она слышала о проблемах с алкоголем у местного населения и о прочих зависимостях. Ей хочется найти какой-то более непосредственный способ отплатить девочке за то, что та для нее сделала.

В отеле, в сувенирном магазине, она покупает ярко раскрашенного воздушного змея. На следующее утро она снова приходит в дхабу и протягивает его девочке. Осветившая ее лицо улыбка не нуждается ни в каких комментариях. Девочка тут же бежит на песчаный берег, чтобы опробовать подарок. Под громкое хлопанье ткани змей легкими, волнообразными движениями взмывает в небо.

Обедать у «Джеймса и Мери» входит у Лены в привычку. Их заведение, похоже, пользуется популярностью у местных жителей, которые приходят сюда подкрепиться и за несколько сотен рупий (два-три евро) получают полный обед. Готовят здесь вкусно, с самого утра – свежая рыба. Лена с удивлением отмечает, что к ней вернулся аппетит: она давно уже так не ела. Каждый день она встречает там девочку, которая безмолвным, верным стражем присутствует при ее обеде. Она накрывает столы, приносит меню, подает еду и кофе, убирает посуду, делает все незаметно, молча. Должно быть, ее так научили – не беспокоить клиентов. Она послушно выполняет приказания хозяина, который хлопочет внизу, и его жены, не покидающей пределов кухни. Ее присутствие здесь никого не удивляет. Здешняя девочка – так говорят о ней.

Каждое утро, улучив несколько мгновений на рассвете, она выходит на пляж с воздушным змеем. Это единственные минуты, когда Лена видит ее бегающей, играющей. Когда, свободная от обязанностей по работе, она снова становится ребенком. Лена садится на песок и смотрит, как девочка устремляется вслед за ветром. В этот час, тишину которого не нарушает ни единый звук, их одинокие души вместе наслаждаются красотой моря, сверкающего в лучах восходящего солнца.

Несмотря на все попытки сближения со стороны Лены, девочка с ней не разговаривает. Она не произносит ни слова. Ее родители, поглощенные работой в дхабе, не уделяют ей никакого внимания. Единственная подруга девочки – старая, чиненая-перечиненая кукла, которую она повсюду носит с собой, будто талисман, ни на минуту с ней не расставаясь.

Однажды Лене приходит в голову хорошая идея: она берет ветку и пишет на мокром песке свое имя. И предлагает девочке сделать то же самое. Та в растерянности застывает на месте. «Как тебя зовут?» – настаивает Лена. Девочка печально смотрит на нее и понуро бредет прочь. Лена остается одна в полном недоумении. Эта малышка занимает ее больше, чем можно было бы себе представить. Почему же она отказывается от общения? В ее молчании кроется какая-то тайна, секрет, который Лене хотелось бы раскрыть. Словно у девочки какое-то горе: ей- то знакомо это состояние.

Вернувшись в отель, она вдруг замирает от простой мысли: а что, если девочка не умеет ни читать, ни писать?.. Она же весь день трудится в дхабе, откуда у нее может взяться время на учебу?..

Эта мысль терзает ее весь день, а наутро она застает девочку на пляже: та по памяти пытается повторить буквы, которые она сама написала ей накануне: Л-Е-Н-А. Она растроганно улыбается. Девочка тем временем показывает рукой на море, плещущееся в нескольких шагах от них. «Ты хочешь искупаться? Играть?» Нет, не то… Девочка с нетерпеливым видом поднимает ветку и протягивает ей. Ага, понятно. Лена пишет на песке по-английски: SEA. Девочка с довольным видом поднимает на нее глаза. Тогда она подбирает на песке ракушку, потом показывает свою куклу и наконец забытого на какое-то время воздушного змея. Каждый раз Лена пишет на песке соответствующее слово. Когда настает время возвращаться, девочка расстается с ней с явной неохотой, а прилив тем временем скрывает написанные ими буквы.

Очень скоро Лена убеждается в том, что девочка не ходит в школу и, вне всякого сомнения, никогда там не бывала. В десять лет она не умеет ни читать, ни писать. И тем не менее она умудряется копировать каждое слово, которому ее учит Лена. Как-то утром она наблюдала, как та переписывает вчерашние слова, и это на чужом языке, не имея образца для копирования. Просто удивительно, с какой быстротой она все схватывает. Как будто фотографирует, а потом в точности воспроизводит в своей импровизированной песчаной тетради.

Лена знает, что беднейшим слоям населения в Индии не доступно образование. Для нее, преподавателя со стажем, это совершенно недопустимо. Конечно, с годами ее пыл, ее энергия первых лет немного поостыли, как остывает страсть между старыми супругами. Перегруженные классы, иногда нестабильные материальные условия, недостаток средств, общее неуважение к профессии учителя – все это подрезало ей крылья, притушило ее горение. Последние годы она чувствовала, что меньше выкладывается на работе, замечала, что с нетерпением ждет конца недели или начала каникул. И тем не менее она шла по избранному пути, убежденная в том, что образование – это шанс, основополагающее право и что дать людям этот шанс, обеспечить это право – ее долг.

Как же она может допустить, чтобы эта девочка была этого лишена?

Лена твердо решает сходить и поговорить с ее родителями. Она должна найти способ общения с ними, должна объяснить, что их дочь – умная, способная девочка, что, если они дадут ей возможность учиться, она сможет избежать этой убогой жизни. Сами они, конечно же, неграмотны, как и большинство жителей деревни. Лене хочется сказать им, что это не рок, не судьба, что они могут сами изменить ход вещей, дав дочери шанс, в котором им самим было отказано.

Однажды днем, когда обеденное обслуживание подходило к концу, она предпринимает попытку завести разговор с хозяином дхабы. Тот как раз выравнивает столы, с которых его дочь только что убрала грязную посуду.

Лена подходит к нему и, указывая на стоящую рядом с ним девочку, говорит: «School». Мужчина качает головой и бурчит что-то на тамильском языке. No school, no. Но Лена не сдается. «The girl should go to school», – не унимается она, однако отец стоит на своем. Широким жестом он обводит помещение, давая понять, что тут слишком много работы. «No school, no». И в заключение этого якобы диалога он добавляет слово, от которого на Лену веет холодом и она столбенеет.

Girl. No school.

Эта фраза обрушивается на нее словно нож гильотины. Словно кара. Нет, хуже. Это – приговор. Лена онемела. Она смотрит, как девочка уходит прочь, унося с собой тряпку и метлу, и ей хочется заорать во весь голос. Чего бы только она ни дала, чтобы вместо этих предметов в руках у девочки оказались ручка и тетрадь. Но увы, волшебной палочки у нее нет, да и Индия не похожа на сказочную страну.

Родиться девочкой здесь – это проклятие, думает она, покидая дхабу. Дискриминация начинается с самого рождения и продолжается из поколения в поколение. Держать девочек в неведении – лучший способ поработить их, обуздать их мысли, желания. Отказывая им в образовании, их заточают в темнице, откуда им уже не выбраться. Их лишают любой возможности социального роста. Знание – сила. А образование – ключ к свободе.

Лену бесит, что она не смогла ничего возразить этому человеку: они говорили на разных языках. Но пасовать перед ним она не собирается. Девочка спасла ей жизнь, и она должна отплатить ей тем же, по крайней мере попытаться.

Внезапно она подумала о предводительнице Red Brigade, вспомнила, как та держалась с полицейским на базарной площади. Она ведь местная, эта молодая женщина, ее знают в округе. И ее мнение, возможно, будет иметь больше веса, чем слова Лены. А если даже и не так, то, по крайней мере, с ее помощью Лена сможет объясниться, привести больше доводов. Лене нужна союзница. Одной ей не справиться. И если слова «свобода» и «равенство» здесь ничего не значат, остается надеяться только на слово «братство».

Вернувшись в номер, она отыскала листовку, которую подобрала тогда на проходе. На обороте указан адрес штаб-квартиры бригады. Не теряя времени, она выходит из отеля и нанимает на улице рикшу. В качестве адреса она показывает водителю листовку. Тот смотрит на нее с удивлением, а затем на очень приблизительном английском пытается объяснить, что этот квартал – не для нее. «No good for tourist», – говорит он и начинает перечислять места и памятники, куда обычно стремятся попасть иностранцы. «Krishna’s Butterball, Ratha Temples… very beautiful!» – твердит он. Лена стоит на своем. Наконец водитель со вздохом подчиняется. По мере удаления от побережья пейзаж меняется, превращаясь в непрерывную цепь убогих жилищ, лавчонок, шатких лачуг. Некоторые выглядят настолько ветхими, будто вот-вот разлетятся при малейшем дуновении ветра. Хотя они отъехали совсем недалеко, ей кажется, будто она оказалась на расстоянии нескольких световых лет от отеля. Два разных мира существуют один рядом с другим, не пересекаясь. Вывески туристических заведений обозначают границы охраняемой территории, куда окружающая нищета проникнуть не может.

Рикша останавливается перед гаражом из пеноблоков, окруженным двориком, где повсюду валяются каркасы автомобилей и старые покрышки. Лена удивляется, но рикша уверяет, что адрес верный. И тут же уезжает, оставив ее стоять одну, в тревоге, перед полуразрушенным строением.

Глава 5

«Нападающим часто может оказаться знакомый, – говорит предводительница группы. – Чаще всего это кто-то из членов семьи, дядя, кузен. Но это может быть и чужой, просто человек с улицы. Надо уметь дать отпор в любом случае».

В тренировочном зале на ковре сидит с десяток девушек. Этим утром они начали занятия рано, опасаясь обещанной метеопрогнозом жары. Одетые в свою красно-черную форму, они внимательно следят за показом, храня при этом полное, чуть ли не религиозное молчание. «Он может воспользоваться вашей дупаттой[8], чтобы обездвижить вас и попытаться придушить», – продолжает предводительница. Она знаком подзывает одну из девушек, и та робко выходит вперед. Ухватившись за кусок ткани, прикрывающий ее плечи, предводительница дергает его назад, делая вид, что прилагает к этому все свои силы. Девушка теряет равновесие, пытается отбиваться, поднимает руки к шее. Соперница ловко прижимает ее коленом к земле, не давая вырваться, и душит. «Когда вы оказываетесь в таком положении, это конец! – отрывисто произносит она. – Вы никогда не сможете изменить ситуацию». После этих слов она делает паузу и пристально вглядывается в лица своих «новобранцев». Ей не надо ничего больше говорить: все присутствующие знают, что их ждет, если они окажутся неспособными дать отпор. Она отпускает свою пленницу и продолжает: «Ваше преимущество в том, что напавший на вас не ожидает, что вы ему ответите. Это застанет его врасплох, выведет из равновесия». Сменив без предупреждения роль агрессора на роль жертвы нападения, она хватает девушку за ворот, тянет на себя и одновременно направляет колено ей в пах. Все это происходит так быстро, что та ничего не замечает и не успевает блокировать удар. «Тут дело не в силе, не в росте, – в заключение говорит она, – а в ловкости: каждая из вас способна это сделать. Главное – бить по глазам, по горлу, причинить боль, чтобы убежать». Все кивают с понимающим видом. «Освобождение от удушения – это классика, – продолжает она, – вы должны овладеть этой техникой в совершенстве. Давайте!» По ее сигналу девушки разбиваются на пары и начинают по частям отрабатывать прием.

Лена только что подъехала. Железный занавес на витрине опущен. Она осторожно огибает здание, держась подальше от бродячих собак, спящих среди кусков железа и заржавленных бамперов. Заметив приоткрытую дверь, она заглядывает внутрь: девушки из бригады тренируются под контролем своей предводительницы. Лена потихоньку подходит ближе и какое-то время наблюдает за ними, очарованная их юностью и энергией. В этих без устали повторяемых ими движениях столько грации, силы, гнева… Можно подумать, что от этих упражнений зависит вся их жизнь. «Может, так оно и есть», – подумалось Лене. Самым юным не больше двенадцати-тринадцати лет. Что они тут делают? Что с ними случилось? Что они пережили, почему учатся драться здесь, в этом заброшенном гараже?

Предводительница немногим старше своего войска, но, похоже, пользуется непререкаемым авторитетом. Жесткая, но в то же время внимательная, она проходит по рядам, поправляя то жест, то стойку, то угол захвата кисти. Вокруг – сплошная разруха. Потрескавшиеся стены, изношенный ковер на полу, но это, очевидно, никого не волнует.

Занятие заканчивается. Девушки прощаются с преподавательницей, собирают свои вещи и уходят. Собравшись с духом, Лена проскальзывает в зал. Предводительница не замечает ее. Она присаживается на корточки перед стоящей в углу жаровней, ставит на нее кастрюлю, наполненную густой коричневой жидкостью. Но тут она обнаруживает у себя за спиной Лену и вздрагивает от неожиданности. В изумлении она явно пытается понять, как та попала сюда, в этот квартал, куда не отваживаются заглядывать туристы. Лена показывает ей подобранную на базаре листовку и объясняет по-английски, что пришла поговорить с ней о девочке, спасшей ей жизнь.

Собеседница внимательно смотрит на нее, потом указывает на кастрюльку, которая греется на жаровне. «Я делаю чай. Хочешь?» – спрашивает она. Отказаться Лена не смеет. Она слышала о чае масала, пряном напитке, который тут пьют повсюду и в любое время суток. Масала – это больше чем традиция, это – неотъемлемая часть индийской культуры. Пока предводительница занимается его приготовлением, Лена подробнее разглядывает место, где они находятся: на полу горами навалены пачки листовок, рядом – свернутые в рулон транспаранты. Тут же стоит сотейник и кое-какая кухонная утварь. В приоткрытом железном сундуке виднеется ворох одежды. Наличие зеркала и щетки для волос наводит на мысль, что молодая женщина тут и живет, в этом случайном месте, где зимой явно холодно, а летом страшно жарко.

Лена садится на ковер и берет металлический стаканчик, в который ее хозяйка налила горячий чай. Она делает глоток, и ее поражает пряно-острый вкус этого неожиданно сладкого напитка. От вкуса корицы, кардамона, гвоздики ее нёбо будто взрывается. Она непроизвольно отшатывается и начинает кашлять. Визави оценивающе разглядывает ее. «Если для тебя это слишком крепко, можешь не пить», – говорит она, развеселившись. Понимая, что приглашение к чаю – это не только дань гостеприимству, но и испытание, Лена выпивает содержимое стаканчика до последней капли. Этот чай и мертвого воскресит, думает она. Тем лучше. Теперь, когда первый шок прошел, напиток кажется ей очень вкусным.

Лена охотно соглашается на вторую чашку. Предводительница ухаживает за ней, невольно заинтригованная этой европейкой, так не похожей на иностранцев, которых она привыкла видеть. Тех, кто целыми автобусами набиваются в храмы, магазины народных промыслов, курортные комплексы, предлагающие аюрведические процедуры и занятия йогой. Некоторые, в поисках духовности, запираются в ашрамах. Другие, жаждущие обрести рай на земле, оседают на пляжах Юга, где наркотики найти так же легко, как кокосовые орехи или киви. Не счесть тех, кто, выйдя невредимыми из клиник New Age, потеряли тут разум, здоровье и никогда уже не вернутся назад. Лена явно не имеет с ними ничего общего. Что же она делает тут одна, совершенно потерянная, волоча за собой свое горе, будто неподъемный чемодан?

После этой прелюдии Лена приступает к делу: она нашла ту девочку с воздушным змеем, как посоветовала ей предводительница. Малышка работает неподалеку от пляжа, в дхабе, которую держат ее родители. В свои десять лет она не умеет ни читать, ни писать: она никогда не ходила в школу. Лена пыталась поговорить с ее отцом, но тот не стал ее слушать. Девочка все время молчит, но она способная, Лена чувствует это – по личному опыту, она ведь больше двадцати лет проработала в школе во Франции. Ей хотелось бы, чтобы предводительница выступила на ее стороне и помогла ей переубедить хозяина закусочной.

Предводительницу ее рассказ, похоже, совсем не удивил. «Добро пожаловать в Индию, – тихо говорит она. – В деревнях девочки в школу не ходят, а если и ходят, то очень недолго. Считается, что учить их бесполезно. Лучше пусть сидят дома, работают по хозяйству, пока не подрастут и их не выдадут замуж».

Она умолкает, как будто не решаясь произнести слово, которое звучит здесь как оскорбление, даже больше – как приговор: «неприкасаемая». «У нас говорят “далит”», – уточняет она. Неприкасаемых не любят, презирают. Она и сама перестала ходить в школу в одиннадцать лет из-за плохого обращения со стороны одноклассников и преподавателей, с которым ежедневно там сталкивалась. Она рассказала о постоянных нападках, унижениях. О том, как в соседнем штате Керала люди ее касты когда-то должны были ходить задом наперед с метелкой в руках и заметать собственные следы, чтобы другие люди, идя той же дорогой, не испачкали ноги. Да и сегодня еще им запрещается трогать растения и цветы, которые, как считается, завянут от их прикосновения. Повсюду далиты используются на самых грязных работах. И эти притеснения узаконены индуистской религией, которая отводит им низшее место в кастовой иерархии, делая их изгоями.

С течением времени умонастроения почти не изменились: неприкасаемые по-прежнему остаются париями, нечистыми существами, которым не место в обществе. А девочки считаются еще ниже мальчиков. Нет страшнее проклятия, чем родиться неприкасаемой женщиной. Она сама может подтвердить это, как и каждая участница их бригады. Все они чудом спаслись, став жертвами чудовищного парадокса: прикасаться к этим девушкам нельзя, но насилуют их постоянно без зазрения совести. Младшей из них было восемь лет, когда в отсутствие родителей над ней надругался сосед. «Изнасилование здесь – это национальный вид спорта», – с горечью констатирует предводительница. И виновных никогда не наказывают: жалобам редко дают ход, тем более если пострадавшие относятся к низшей касте.

При таком бездействии властей женщинам пришлось самим организоваться, чтобы обеспечить себе безопасность. Стараниями одной девушки из Лакхнау, они начали объединяться в бригады. Движение носило сначала местный характер, но постепенно охватило всю страну и сегодня в нем участвуют уже тысячи женщин.

Кроме занятий по самообороне, которые проводятся бесплатно, члены Red Brigade патрулируют улицы и в случае нападения вмешиваются, без колебаний преследуют насильников, вступают с ними в прямое единоборство или просто пугают их. Иногда их обвиняют в самосуде, но разве у них есть выбор?.. Результат налицо, добавляет она: с момента создания группы количество случаев насилия над женщинами в округе уменьшилось. Теперь ее бригаду в квартале знают, уважают и одновременно побаиваются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционный индийский бездрожжевой хлеб.

Вернуться

2

Сигареты из табака, завернутого в листья коромандельского черного дерева.

Вернуться

3

Сальвар-камиз – восточная туника, которую носят с широкими шароварами.

Вернуться

4

Джалеби – десерт, популярный в Индии, на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Представляет собой нити из теста, приготовленного из пшеничной муки тонкого помола, жаренные во фритюре.

Вернуться

5

Не будь жертвой. Присоединяйся к Red Brigade (англ.).

Вернуться

6

Дхаба – уличный или придорожный ресторанчик в Индии.

Вернуться

7

Кабадди – популярная командная игра в Индии.

Вернуться

8

Дупатта – часть индийского национального костюма, длинное покрывало, которое накидывают на голову и плечи.

Вернуться