Ника Мигасова
Извечный новичок

В школу. Опять

– Я сказала, что не пойду в школу!

Отшвырнув форму, Женя отвернулась от матери.

– Это выпускной год, ты обя…

– А какой смысл, мам? Мы все равно уедем отсюда через пару месяцев. Опять!

– Женечка, ты ведь уже взрослая. Ты должна понимать, что твой папа… – мама протянула к ней руки, но та отпрыгнула от нее и закричала, выкрутив громкость на максимум:

– Да я ни черта не понимаю! Мы следуем за ним как содержанки, при этом практически не видя его! Зачем он… Нет, зачем ты таскаешься за ним?! А я на кой вам нужна?

– Солнышко…– выдохнула мать и бессильно опустила руки.

– Ты вообще уверена, – в голосе Жени уже не было истерики. Вместо нее слышались холод и сталь, намеревающиеся нанести тяжелые увечья оппоненту, – что он сейчас на работе, а не в кровати с какой-нибудь прошмандо…

Но Женя не договорила. Оглушенная, она осела, держась за щеку, и в немом изумлении смотрела на мать. Смотрела на то, как та изучала покрасневшую ладонь, словно не узнавая ее. Будто бы не ожидая, что отвесит дочери звонкую пощечину. Такую звонкую, что еще несколько минут после того, как Женя выскочила из дома, она не слышала ничего кроме набата, оповещающего о том, что жизнь совершает крутое пике, а все приборы вышли из строя.

Моросил дождь. Мелкий, словно шкодливыйнегодник, проникал под одежду, добираясь до тела, забираясь дальше под кожу, замораживая кровь и мысли.

Что это было? Мать и вправду ударила ее?

Женя дотронулась до щеки, и тут же дрожь то ли от холода, то ли от боли пробежала сверху вниз, словно электрический разряд.

Как она посмела? И из-за чего? Из-за папашки, который только и делает, что откупается от них деньгами? Женя не могла этому поверить.

Она идет вперел наугад, пригнувшись к земле, сопротивляясь дождю и ветру. Редко какая природная напасть обходится без этих двоих. Ветер дергает ее за волосы словно злобный младшеклассник, что крутится рядом, пока его равнодушный приятель истязает Женю осколками капель, усиливая жар и без того саднящей щеки.

И что дальше?

Ветер усиливался. Ледяные капли смешивались с горечью обиды и сбегающими без ее ведома слезами. Она прятала руки в карманах, но чувствовала онемение пальцев, рук, сердца. Она втягивала голову в толстовку, но дождь проникал за шиворот, не оставляя надежды на лучшее. Женя вздохнула. Сейчас школа была последним местом, куда бы она хотела пойти. Но погода не оставляла ей выбора.

***

Опять новая школа с облупившимся фасадом и узкими коридорами. Опять новые люди, спешащие непонятно куда непонятно зачем. Опять она – извечный новичок. Опять ощущение дежавю – те же уставшие от жизни учителя, те же скучающие школьники за теми же исписанными партами, те же гопники, задирающие ботаников.

Не успела она сесть на свободное место, как, словно в подтверждение ее мыслей, кто-то упал рядом с ней. Точнее к ее ногам, постаравшись при этом замедлиться о ее спину. Острым локтем. О больную спину. Чтоб его!

Женя оглянулась. Несколько парней гоготали над тем, как щуплый мальчишка растянулся перед ними, не осмеливаясь поднять глаза выше уровня их ботинок. Как банально.

– Че палишь? Хошь че та вякнуть?

Один из них задрал подборок, нахохлился, словно петух перед нападением, и под очередной взрыв смеха товарищей наклонился в сторону Жени.

– Нет, – она тут же отвернулась, – иметь дело с шакалами себе дороже.

– Не понел, – опешил вожак, – эт че значт?

Неожиданно Женю развернули на девяносто градусов, и она оказалась нос к носу с тем самым борзым парнем. С его темными, почти черными глазами, вперившемися в нее с явным намерением запугать выскочку. Пф! Смешно.

В наступившей тишине они оказались в центре внимания. Не отрывая от него взгляда, она достала из кармана смартфон и сказала:

– Окей, гугл, расскажи про обыкновенного шакала.

Тут же телефон ожил, и роботизированный голос ответил:

– Википедия сообщает, что обыкновенный шакал – млекопитающее из вида псовых. Является падальщиком. Предпочитает охотиться стаей из трех-пяти особей, в основном на мелких…

– И слабых тварей. – закончила за ассистента Женя.

Интересно, что же дальше? Он будет тупо смотреть на нее, не понимая ни слова из сказанного? Или озвереет и набросится на …? Что? Ухмылка? И глаза прищурил, будто бы в смехе? Какого…?

– Что за шум?

В класс вошел среднестатистический мужчина с журналом в руках и оглядел притихнувший класс.

– Ты. Новенькая! Как тебя? Селянова? – он сверкнул очками.

– Селянцева, – поправила Женя и хотела обернуться, но ей не позволили этого сделать. Парень лишь сильнее вцепился в края парт.

– Без разницы. Почему без формы? Чтобы завтра все было. – Сказал он вскользь и, не дождавшись ответа, продолжил: – Бояров, если ты закончил брачные игры, займи, пожалуйста, свое место.

– Это не брачные игры, Сергей Сергеич, а всего лишь гостеприимное радушие.

– Сомнительно, – ответил учитель.

– Что тебе знакомы такие понятия, – хмыкнула Женя вдобавок.

Он наклонился к ней и прошептал:

– Я тебя еще удивлю.

– Игорь, сядь уже на место, не срывайте вместе с новенькой урок.

– Канеш, Сергей Сергеич.

Затем подмигнул Жене и прошел назад, оставив за собой шлейф из запаха сигарет и легкого перегара. На место, которое, к сожалению, оказалось по диагонали от ее парты. И ни музыка в одном ухе, ни рисование комикса под монотонное жужжание преподавателя истории не спасало от его скребущего взгляд.

***

– Эй, подожди!

Рюкзак довольно болезненно приземлился на поясницу Жени. Старая травма дала вновь о себе знать ровно в тот момент, когда кто-то из стада альф ее нового класса, проходя мимо после звонка, налетел на нее. Она не поняла как, но пульсирующая боль, начавшаяся между лопаток, разливалась вдоль позвоночника неприятным онемением, которое точно ничего хорошего ей не принесет. Уж она-то была в этом уверена.

Именно эта боль и не позволила ускорить ей шаг, чтобы скрыться от того, кто вероятно, обращался к ней. И следующие слова подтвердили ее догадку:

– Эй, новенькая! – Это был тот самый ботаник, что припал к ее ногам в самые первые минуты ее появления в классе. Только его не хватало.

Женя посмотрела на него вскользь в надежде, что он догадается, насколько неинтересна ей его компания. Но не судьба.

– Ты ведь Женя? Селянцева? Меня зовут Никита. Мы с тобой в одном…

– Я знаю. – Прервала его Женя.

– Да, точно. – Он как-то нервно хихикнул. На какое-то время повисла неловкая пауза. Казалось, что парню стоило определенных усилий озвучить настоящую цель его оклика. – Слушай, – в конце концов решился он, – то, как ты разговаривала с Гариком..

– С кем? – не поняла Женя.

– С Игорем. – пояснил парнишка.– Все зовут его Гариком.

Женя лишь пожала плечами в ответ. Не сильно ей и хотелось втягиваться в этот омут, благо она здесь ненадолго.

– Как?– Я хотел лишь предупредить, что не стоит так с ним разговаривать.

– Нууу… – замялся Никита, – так смело. И нагло.

Женя резко остановилась и поморщилась от стрельнувшей боли. Когда-нибудь она привыкнет к ней. Опять.

– И как мне с ним разговаривать? Поведай мне. Как посмотрю, у тебя много в этом опыта. – И тут же осеклась. Парнишка явно не заслужил той просыпающейся болезненной злобы, о которой она успела уже позабыть. – Я не хотела грубить. Но мне не нужны ни советчики, ни тем более друзья. Как-нибудь сама разберусь. Ок? – И не дождавшись ответа развернулась, чтобы услышать тихое "сука" и тут же встретиться взглядом с Игорем или Гариком, или как его там, который стоял в конце коридора. Не один. Ну конечно же.

Задержавшись на лице хулигана на мгновение дольше необходимого, она лишь закатила глаза. Слишком много внимания в первый день для человека, который не намеревался ни с кем общаться и тем более сближаться. Вероятно, стоит прислушаться к этому Никите и не вести себя с этим альфой так нагло.

***

Несмотря на то, что прозвенел звонок с последнего урока, Женя не торопилась. И на это у нее было несколько причин, одна из которых заключалась в том, что спуск с четвертого этажа мог лишь усилить боль в спине, а второй не менее важной было то, что после утреннего инцидента с матерью ей вовсе не хотелось возвращаться домой. Поэтому она медленно брела по опустевшим коридорам, наблюдая в окно, как толпа школьников, вываливающая из школы, редела, пока не остались единицы. Тогда настала и ее очередь выйти на еще теплое осеннее солнышко. Она замерла на крыльце, наслаждаясь теплом и удивляясь контрасту между темными пошарпанными коридорами школы, явно нуждавшейся в капитальном ремонте, и окружающей природе с ее пышными зелеными деревьями, кроны которых виднелись над школой, пышными клумбами, распространяющими аромат в бетонированной коробке школьного двора и воркованием голубей, с комфортом устроившихся под крышей. Женя достала скетчбук, чтобы набросать очертания пейзажа для своего комикса про школьную жизнь. Как многие говорят, рассказывай про то, что знаешь. А уж про что, а про школьные будничные бредни она могла рассказать многое. Не зря ведь это ее девятая по счету школа.

Когда же она посмотрела вперед, то увидела толпу одноклассников у ближайшей калитки. И конечно Игоря. Куда же без него. Огляделась. Следующий видимый выход был с другого конца стадиона. И если бы сейчас она резко повернула в ту сторону, то это бы выглядело явным бегством. А показывать страх перед тем, кто только этого и добивается, она не собиралась, так как понимала, что это не принесет ей желанного спокойствия. И она, усердно изображая абсолютное безразличие к происходящему, направилась именно туда с мимолетной надеждой на то, что вдруг пронесет. Но ей преградили путь. Не судьба.

– Вам чего? – Спросила она, оглядываясь, но не задерживая ни на ком внимания, кроме как на Игоре. – Домашку подсказать? – И она сделала вид, что полезла в рюкзак. Но вместо ответа ее толкнули, и рюкзак полетел на землю. Благо только он, в то время как сама Женя каким-то чудом осталась стоять на ногах, несмотря на очередной прострел в пояснице.

Раздался взрыв хохота. Она взглядом пробежалась по лицам окруживших ее подростков. Они смотрели то на нее, то на Игоря. Их глаза горели в предвкушении ее страданий и унижения. Стартом которых должен был стать ее порыв поднять рюкзак с земли.

Как же все это было банально. Она как минимум раза три была свидетелем такого поворота событий. И однажды сама попала в похожую ситуацию, после которой ей пришлось месяц пролежать в больнице с травмой спины. Именно поэтому сейчас, прокручивая в голове события тех лет, она не сдвинулась с места, лишь уставилась на Игоря, мысленно спрашивая, что же он будет делать дальше. Но он не пошевелился. Видимо один из тех немногих, кому нравилось просто наблюдать за мучениями других, но не пачкаться самому.

Не дождавшись никаких действий с ее стороны, три человека видимо возомнили себя футболистами, так как стали перебрасывать друг другу ее рюкзак ногами, словно мяч. Женя покачала головой.

– Ты ведь понимаешь, – она обращалась все также к Игорю, так как с остальными просто не было смысла разговаривать, – что я потребую от вас возмещение ущерба за сломанные вещи?

– Дохуя выебываешься. – Сказал громила на голову выше Игоря, который также до этого стоял неподвижно рядом с ним. Но уже в следующее мгновение он подлетел к ней вместе с последней буквой его фразы и со всей силы толкнул ее.

У Жени потемнело в глазах. Отдаленный смех резко сменился колокольным звоном, который, словно разорвавшаяся бомба, ослепил ее дикой болью в затылке, левом локте и правом боку. И будто только этого и ожидая, боль в пояснице разгорелась адским пламенем. И лишь правая рука, вцепившаяся в прохладную решетку, не позволила ей упасть на землю. Она открыла глаза. Оказалось, что ее голова была опущена. И трава под ногами была красной. Красными были и ее кроссовки, хотя еще утром они были черными. Как и весь мир, который она смогла охватить ограниченным кругозором. Кто-то разговаривал рядом с ней, но она не понимала ни слова, будто кто-то плотно забил ее уши ватой. Вновь зажмурилась. Голоса приблизились. Стали различимы отдельные слова. Как будто обращались к ней.

– … проще, и люди потянутся.

Вновь открыла глаза. Все в поле ее зрения вновь приобрело нормальный цвет. Черный кроссовки. Серый пыльный асфальт. Стоп. Что?

– Уловила?

Звон полностью исчез, оставив после себя только боль во всем теле.

Ей подняли голову. Перед ней стоял тот самый здоровяк. Она дернула головой, чтобы сбросить его руку, и тут же зажмурилась от очередного взрыва боли в затылке. С трудом выпрямилась. Не говоря ни слова толкнувшему ее парню, она, сжимаясь от боли при каждом шаге, прошла мимо него прямиком к Игорю.

– Предлагаю остановиться на этом. – Женя проговорила тихо. Ее пробирал озноб от покрывшей все тело испарины, но она все равно продолжила, не отрывая взгляда от парня.

– А то что? – Игорь усмехнулся.

– Ты проиграешь, Игорь. – Женя пожала плечами. – Я не прогнусь. Но я уеду. А ты останешься. И остальные будут знать, что тебе можно сопротивляться. Как думаешь, что будет потом?

Он не ответил. Лишь усмехнулся. А она наклонилась за рюкзаком, поднялась, не сумев подавить тихий стон. Подростки расступились, и Женя медленно, стараясь не хромать, скрылась от них, завернув за угол рядом стоящего дома.

Болело все. Но больше всего ее беспокоила поясница. Уронив тяжелый рюкзак на ближайшей скамейке, она достала специальный пояс, затянула его и облегченно вздохнула. Он не снял боль, но удерживать вертикальное положение стало чуть легче. Подняла голову, чтобы осмотреться, в какую сторону ей нужно идти, чтобы оказаться дома, и столкнулась глазами с Игорем. Опять. Он стоял, облокотившись на угол дома. И видимо видел все. Женя вскинула голову в ожидании. Что же он будет делать дальше, зная ее слабость? Позовет своих отморозков, чтобы они дальше над ней измывались? Но он не пошевелился, продолжая смотреть на нее. Значит решил отложить до завтра применение полученной о ней новой информации. Ну и хрен с ним!

Она закинула сумку на плечи и побрела домой.

Погружение

Ну нет! Опять утро. Как же не хочется снова в школу. Хотя и дома оставаться желания не было.

Женя накрылась одеялом с головой. И что же ей выбрать? Пойти в школу, где отморозки только и ждут момента, чтобы поиздеваться над ней? Туда, где есть только она против всего мира? И где каждый выберет либо отвернуться, либо присоединиться к травле просто потому, что Женя была не своей? Она всегда была чужой по одной простой причине – ни в одной из предыдущих восьми школ не задерживалась больше, чем на год. И все из-за отца. Того самого незаменимого специалиста, без которого не обходится запуск ни одного предприятия. Пуп Земли, чтоб его. И ведет себя соответствующе.

Или остаться дома с матерью, которая со вчерашнего вечера не проронила ни слова? Это была ее излюбленная стратегия – если она ссорилась с отцом или чаще с Женей, она готова была устраивать молчаливые забастовки длительностью от недели до месяца. В добавок к этой психологической пытке мать любила добавлять свой особый авторский соус – не смотреть в глаза обидевшему ее человеку. Иногда показывать всем видом, что его вообще не существует. И все это приправлялось легкой ноткой презрения, что закрадывалась в уголки ее тонких губ, в едва заметный прищур зеленых глаз, которую можно было отследить лишь по образовывающимся морщинкам вокруг них и чуть сморщенным носом. Будто где-то рядом пахло крайне неприятно. Будто рядом стоял тот самый человек, от которого разило непроходимым дерьмом. И все это в совокупности с молчанием делало пребывание дома просто невыносимым.

Тяжелый выбор. Школа или дом? Травля или пытка? Как будто бы первый вариант был меньшим злом, поэтому Жене ничего не оставалось, как встать, достать свой изрядно потрепанный, запылившийся с вкраплениями въевшихся зеленых пятен рюкзак, набить его учебниками, тетрадями, не забыть любимый скетчбук, и отправиться в школу.

С матерью они столкнулись возле двери, но никто не проронил ни слова. Мать по понятным причинам, а Женя – не желая сдаваться первой.

***

Интересно, случится ли на ее веку хоть один день, когда она будет входить в класс не под дружный гогот над мучениями очередной жертвы хулиганов, а слушая тот особый гул, что образуется при разговорах двух или более небольших группок. И этот гул прерывался бы лишь на мгновение, чтобы сказать ей "привет" и вновь вернуться к прерванному обсуждению недавно вышедшего фильма или супер мега крутой игры на телефоне или приставке.

Сегодня явно был не тот день. Игорь и его команда окружили несчастного Никиту. Тот сидел, максимально опустив голову к парте, но это не спасало его от льющихся из рога изобилия тумаков и оплеух, что отвешивал тот самый амбал, толкнувший вчера Женю. И все это было окутано дымом из парогенератора Игоря, что в целом создавало атмосферу нереальности.

Не вмешиваться. Женя сильнее сжала лямку рюкзака, протискиваясь к своему месту. Не лезть. Ей не нужно лишнее внимание, которое она и так с лихвой отхватила вчера. Просто сесть. Просто засунуть наушник в ухо. Просто не обращать ни на кого внимания.

– Игорь?

Ну и чего ей не сиделось на месте! Вместо этого она вошла в дымовую завесу, сжав листок в руках. И поскольку на нее не обратили внимание, она осталась спокойно стоять, уставившись в спину Игоря.

– Гарик. – Один из друзей Игоря окликнул его и кивнул в сторону Жени.

Лишь тогда Бояров обернулся к ней. Но судя по насмешливому выражению лица, он прекрасно знал, что его звали, и что это была именно Женя.

– Че нада? – Он вновь выпустил облако пара с ароматом каких-то ягод, ну хотя бы не ей в лицо.

– Держи, – и Женя протянула ему листок.

– Эт че за хрень?

– Список сломанных вчера вами вещей. Вам повезло, что в рюкзаке не было ничего ценного. Но если вдруг решитесь повторить, то в список мне придется включить еще и сумку, так как следующего такого нападения она не переживет.

Но Игорь даже не взглянул на записку. Вместо этого он ее скомкал и щелбаном отправил в полет прямиком в лицо Жени.

В ответ она не шелохнулась и продолжила не сводила с него глаз, после чего лишь хмыкнула:

– Не удивил.

Села на место и краем глаза заметила порыв Игоря подойти к ней, но ее спас приход учителя истории.

– Это что у нас тут? Любовная записка? – Спросила преподавательница, заметив на полу неподалеку от своего стола скомканную бумагу. Да и не заметить ее было сложно – в ореоле солнечного света, словно какой-то магический предмет она так и притягивала к себе внимание.

– Просто мусор. – Подорвался Игорь и спрятал листок в кармане брюк.– Я выкину.

– Бояров, опять ты надымил.– Она замахала руками, разгоняя дым.– Тебе неоднократно делали замечание. Сигареты, в том числе и электронные, запрещены на территории школы. Или снова стоит пригласить твоих родителей? Давненько я твоего отца не видела.

В ответ Игорь так и расплылся в самой широкой улыбке, которую только Женя видела у него за эти полтора дня.

– Ну что вы так сразу, Маргарита Иванна? – от этого голоса у Жени пробежались мурашки коже. Мягкий, окутывающий, его тембр словно удав охмурял ничего не подозревающую жертву, чтобы она потеряла бдительность. – Это же все для создания атмосферы – распад СССР, дымящиеся руины – прям полное погружение.

И как только этому человеку удается так с легкостью переключаться с уровня речи гопника у подъезда на вполне адекватное общение, чтобы затем в следующее мгновение вновь упасть "на кортаны у падика"?

– Ох, Бояров. Садись на место со своей атмосферностью. Но если такое повторится ещё раз, я все-таки позову твоего отца на личную беседу. Ты меня понял?

– Конечно, Маргарита Ивановна! – снова улыбка одними губами.

И снова холодок пробежался по спине, впиваясь маленькими острыми лапками в появляющиеся мурашки.

И только когда Игорь сел на место, Женя поняла, почему у неё была такая странная реакция на его улыбку – из-за злобного огонька в его чёрных глазах, что прятался за улыбку удава. Каждый раз он загорался чистой искрящейся ненавистью сразу после упоминания об отце. Его отце. Ещё один недолюбленный ребёнок? Хотя… Её это не касается. Она воткнула наушник в одно ухо, прикрыла его волосами и попыталась включиться в историю того самого несчастного СССР, что распадался, распадался, но даже в этой третьей по порядку школе так до сих пор и не распался.

***

Тень едва прорисывающегося злобного существа, состоящего по сути из острых клыков, напоминающих скалы, и крыльев, оканчивающихся далеко за границами скетчбука, нависла над крохотной поверженной фигуркой. Они были абсолютно одни, за исключением каменных истуканов, молчаливо и беспристрастно наблюдавших за "избиением младенца". Малыш должен знать, что с момента своего появления на свет только он несет ответственность за собственную жизнь. "Жизнь – это борьба" написала Женя в уголке, а в скобках едва нажимая на карандаш, добавила – "найти аналог на латинском" – памятка для готовой работы, возможно, она даже использует это в качестве названия рисунка.

Женя отложила карандаш и закрыла скетчбук. Взяла учебник, но буквы расплывались перед глазами, к тому же она давно упустила суть повествования учителя. Вновь положила книгу на парту. Придвинула тетрадь. Старательно стала выводить сегодняшнее число и название темы. В любом случае нужно будет писать конспект. Но это все было не то. Не то, что ее беспокоило. Это Никита. Она лишь скользнула по нему взглядом, но увиденное приковало ее. Побелевшие пальцы сжимают ручку до такой степени, что на ней проявилась сеточка трещин. Голова опущена почти к самой парте, а каштановые волосы скрывают верхнюю часть лица. Но по губам, превратившимся в тонкую линию, по ссутулившимся напряженным плечам и по монотонному движению руки, высекающему в тетради чернильно-синюю короткую линию можно было прочитать, что Никита в данный момент времени очень далеко находился от состояния душевного покоя. Больше похоже на удушающую ярость, выжигающую все положительные эмоции. Высасывающую краски мира, обращая его в кроваво-красное месиво из искореженных тел людей, оторванных конечностей и больших луж булькающей крови.

– Селянцева! – Голос словно прозвучал над самым ухом, возвращая Женю в реальный мир, где уже раздавались несмелые смешки. – Селя..

– Да-да? – Она уже вернулась в класс, хотя кое-где красновато-расплывчатые пятна все еще сохранялись. Например, одно из них находилось непосредственно на лице учительницы, деформируя и уродуя его до неузнаваемости – вытекающие на щеки глаза, порванный рот, из которого выливалась кровь с белыми вкраплениями зубов и кусочками языка. Вновь зажмурилась. Открыла глаза. Самая обыкновенная учительница с самыми нормальными, спрятанными за очками, близкорасположенными карими глазами, что в упор уставились на нее, а самые обыкновенные губы, накрашенные красной помадой ощерились с намерением вцепиться в подростка, осмелившегося не послушаться ее. По крайней мере так показалось Жене. Ну хотя бы это была уже не учительница из "Ночи живых мертвецов".

– Если ты налюбовалась Семушкиным, то, пожалуйста, вернись к теме урока.

И снова раздались смешки. А кто-то даже заулюлюкал. Женя даже не удивилась бы, если бы это был Игорь или его команда.

– Еще мгновение, Маргарита Ивановна.– ответила Женя потому, что ей одинаково сильно было интересно, смог ли Никита отвлечься, так и осадить учительницу. В одной из ее прошлой школе, кажется в третьей по счету, именно учительница математики запустила процесс издевательства и унижения над учеником, неосторожно оборонив фразу про его неопрятный вид. После этого парню пришлось перевестись в другую школу. Еще и по той причине, что учительница не только не извинилась, но наоборот стала подначивать остальных. Ведь он не мог ответить. Да и что шестиклассник мог сделать в таком случае? Женя не хотела повторения судьбы того мальчика, хотя и не была до конца уверена, что поступает правильно. – Теперь все. Я внимательно слушаю вас и ваш пересказ учебника, – повернулась к ней и улыбнулась на всю ширину лица.

По всей видимости такой ответ не удовлетворил Маргариту Ивановну. Она резко вскочила со стула, ударила ладонями по столу и проговорила, с усилием выплевывая каждое слово:

– Хотя знаешь? Давай-ка ты, дорогая моя, покинешь класс, и дальше мы продолжим без тебя!

Женя больно ущипнула себя за тонкую кожу на запястье, но сдержаться не смогла:

– Маргарита Ивановна, как же я останусь без столь увлекательного материала, как развал Советского Союза? -

– Вышла из кабинета! – рявкнула в ответ преподавательница.

– Хорошо-хорошо. Вы здесь полноправная хозяйка, и ваше желание для меня закон! – Женя под одобрительный смех стала собирать вещи.

– С закрытым ртом, пигалица перелетная!

Женю словно током ударило. Она вскинула взгляд на учительницу. Как же она их ненавидела! Всех их! Вместо того, чтобы оберегать учеников и пробуждать в них жажду новых знаний, они гнобят и унижают детей просто потому, что могут. Просто потому, что старше. Просто потому, что страдают, но трусят выплеснуть обиду на равных себе, поэтому отыгрываются на тех, кто младше, слабее, бесправнее. Хотя здесь другое. Вздернула подборок. Выпрямила спину. Победный блеск в глазах. Не злится. Самоутверждается. Думает, что выиграла. Но не тут-то было.

Женя сначала прижала руки ко рту, сделав извиняющуюся мимику – тем самым она хотела показать, что подчиняется ей. Но тут же, чтобы Маргарита Ивановна не зазнавалась, вновь улыбнулась и просто вышла из класса.

***

Залетная косячница. Без определенного места учебы. Чужачка. К этой коллекции карикатурных прозвищ, полученных ею раньше, теперь добавиться еще и рисунок перелетной пигалицы. Интересно, как она вообще выглядит?

Чтобы не маячить перед охраной, Женя вышла через запасной выход, уселась на нагретые бетонные ступеньки, прислонилась к прохладной керамической кладке и закрыла глаза.

Как сказала мама, это ее выпускной год, а значит осталось потерпеть совсем немного, и она наконец сможет съехать от родителей и сама управлять своей жизнью – где ей жить, где учиться. Ясно, что на все это нужны деньги. Первое время она бы могла пожить с бабушкой в родном городе, как она изначально хотела, да и бабушка была не против. Но у родителей всегда было свое единственно правильное мнение по поводу всего, а особенно по тому, что касалось ее. Нет, она не останется – бабушке некогда ею заниматься. Нет, она не будет рисовать – этим сейчас не заработать, да и вообще, скоро всех художников заменит искусственный интеллект, а она останется на обочине жизни со своим никому не нужным мастерством. Нет, она будет поступать на политехнический университет на программиста, потому что именно за программистами будущее. Уж ему-то, отцу-инженеру, каждый день глубоко варящемуся в этом, лучше знать. Да и вообще, дорастет она до его опыта, тогда и будет решать, что ей делать и куда идти. Только пусть потом не забудет поблагодарить отца за то, что он в нужное время проявил силу характера и настоял на своем. Как там было? Жизнь – это постоянная борьба, полная страданий? Да уж. И на кой такая нужна?

Кто-то уселся неподалеку и тяжело вздохнул. Женя открыла глаза. Это был Никита. Он сидел, закрыв руками голову, и словно бы никого не замечал.

– Ты ведь в курсе, что они от тебя не отстанут? – Проговорила Женя, глядя за территорию школы, туда, где молодые мамы прогуливались с колясками и мило щебетали с теми, кто уже учился ходить. Еще чуть-чуть, и они тоже окажутся в этом омуте. Интересно, будут ли тогда родители рядом? Или спустят отпрысков на руки учителей и вздохнут с облегчением?

Никита вздрогнул. Видимо он действительно не заметил ее. Не опуская рук, посмотрел на нее. И глухо спросил:

– И что мне делать?

– Дать сдачу.

– Угораешь что ли? Они от меня живого места не оставят.

– Я знаю. И они будут тебя бить. Сильно. Не раз. И даже не десять. От этого никуда не деться.

– Мне страшно… – Голос Никиты словно проваливался все ниже и ниже под лестницу, забираясь все дальше от света и злых людей, которые могут найти его в этом свету.

– Тогда тебя и дальше будут гнобить. В школе. В универе. На работе. Дома. Просто потому, что могут. И им за это ничего не будет. Выбор за тобой.

Женя встала и скорчилась от боли. Плохая была идея сидеть на жесткой поверхности спиной к холодной стене. Поясницу продолжало простреливать даже после того, как она немного размялась и спустилась. Пришлось даже достать обезболивающее. Ей захотелось пройтись немного, поэтому она решила зайти в школу через главный вход, а для этого нужно было обогнуть все правое крыло. Самое то.

Но за углом ее уже ждали.

– Как ни посмотрю, а вы все вместе третесь. – Игорь сидел покрышке, наполовину вкопанной в землю. Женя никогда не понимала, для чего это делается.– Неужели наша Марго была права, и вы действительно парочка?

– Это явно не твоего ума дело. – Ответила Женя и попыталась пройти мимо, но дорогу ей преградил все тот же бугай. Она вопросительно взглянула на Игоря. – Проблемы?

– Вообще никаких. – Усмехнулся Игорь. – Лех, уступи барышне дорогу. У нас есть дела поважнее.– И недвусмысленно посмотрел на Никиту.

– Гарик, нахуй он нам нужен? Блять, лучше покурим, чем с этим уебком пиздиться.

Леха подошел к Игорю.

– Бля, не мельтиши, брат. Успеем все.

Они обошли ее и направились к Никите, который так и остался сидеть. Дурак.

***

– Андрей Иваныч!

Женя пыталась докричаться до учителя физкультуры, который активно раздавал кому-то команды. В классе обсуждали, что на днях будет чемпионат по баскетболу среди средних школ района, и от того, как все будет организовано, будет зависеть его премия.

– Андрей Иваныч! – Женя уже дергала учителя за рукав олимпийки.

– Чего тебе? – Рявкнул он, даже не посмотрев в ее сторону.

– Можно мне сегодня пропустить занятие?

– Что? Почему на этот раз? – Он все таки посмотрел на нее, но лучше бы этого не делал. Красное одутловатое лицо, лопнувшие капилляры в глазах видимо от сильного крика, а также то самое выражение лица, которое появляется у человека, когда у уха начинает жужжать насекомое. – Красные дни и живот заболел?

– Что? – Не поняла она про красные дни. – У меня спина …, – но не успела договорить.

– Справка есть?

– Нет. Она должна быть…

– Тогда переодевайся и вставай в шеренгу с остальными. Взяли моду игнорировать физкультуру, будто бы что-то незначащее. Гуляете где-то всю четверть, а мне потом в конце мучайся с вами, задерживайся после уроков, чтобы ваши долги принять. – А потом резко рявкнул, – Пошла, я сказал! – И удалился.

Просто так. Взял и ушел, оставив Женю в шоке. И что ей теперь делать? Заниматься она точно не собиралась, иначе в лучшем случае она уползет из школы. В худшем, завтра приедет на колесах инвалидной коляски. Может просто посидеть в уголочке, и он не заметит? Вот блин попала.

С этими мыслями она шла в сторону выхода, когда услышала:

– Эй! Новенькая!

Обернулась. Ее звал Леха. Он уже был в спортивной форме. Зачем она ему понадоб…

Женя замечает в его руках баскетбольный мяч. Он замахивается. Мяч летит. Прямо в нее. Но ведь это уже было. Только на улице. Почему она сейчас в помещении? Неужели снова будет больно? Женя отступает назад. Съеживается. Поднимает руки к лицу. Только это не защитит. Ее нос все равно будет сломан. Вот-вот. Сейчас. Закрывает глаза.

Но внезапно ее толкнули. Сильно. Она почувствовала боль в затылке. А затем лицо Игоря. Близко. Очень близко. Его губы шевелились, как будто бы он разговаривал с ней.

– Все в порядке?

– Да, – еле выдавила из себя Женя.

Но она не была в порядке. Ни когда выбежала из спортзала, ни когда забежала в туалет. Неужели эти воспоминания так и будут преследовать ее. Сердце учащенно стучалось. Руки тряслись настолько, что ей не сразу удалось включить воду. Она не чувствовала боли, лишь неприятное ощущение того, что нос как будто не на месте. И во рту легкий привкус крови. Но из зеркала на нее смотрело абсолютно целое лицо. Она умылась холодной водой. Пропал привкус крови, но с носом все равно что-то было не так. Она даже потрогала его, он был на месте. Снова умыла лицо и посмотрела в зеркало. Ну вот же она была права. С носом на самом деле было все не так. В своем отражении в свете красных мигающих ламп она могла видеть, что он держится благодаря лоскутку кожи, а из-за небольшого движения головы кончик носа щекотал щеку. Поднесла руку к лицу, чтобы вставить его на место. Но руки были в крови. И непонятно в чьей – в ее собственной, либо в той, что вытекала из всех кранов, включившихся разом. Снова моргнул свет. Стало чуть темнее. Одну из ламп полностью закрыла собой клубящееся облако. Оно все росло и росло, захватывая все красное помещение, приближаясь к Жене, которая в свою очередь боялась пошевелиться. Вдруг от резкого движения ее нос полностью отвалится. Из облака стало проступать очертание силуэта. Человеческого силуэта. Женя все же обернулась. В туалете никого не было. И ничего тоже – никакого облака, никаких красных ламп. Все было обычно. Посмотрела на себя в зеркало. Нос оказался на своем привычном месте. И почему именно его она боялась потерять сильнее всего?

В красном-красном городе

Trigger Warning

В новой главе есть описание кровавых и довольно мясистых сцен. Часть может особенно шокировать как будущих, так и настоящих мам. В тексте выделю этот момент, поэтому, если чувствуете, что не готовы к такому, лучше пропустите его.

Такое ощущение, что каждый новый день засасывал Женю в омут отчаяния и безнадежности. Ее побег с урока физкультуры, а именно так это назвал Андрей Иванович, когда завуч, поймав ее, бледную, с мокрыми волосами, на выходе из туалета, почти за ухо привела к учителю, чтобы выяснить, почему его ученики бегают по школе без формы, да еще и с вещами наперевес. И как контрольный в голову, притчу о нерадивом, только что переведенном ученике, не желающим учиться, завершила Маргарита Ивановна, которая будто в ожидании своего часа для подачи того самого холодного блюда, то есть мести, выскочила из-за угла и рассказала о выходке Жени с урока истории, поставив жирную красную точку в решении Светланы Петровны вызвать родителей в школу. Ну конечно. Мать и так до сих в обиде на нее за грубые слова про отца. Причиной больше, причиной меньше. Пытка-то все равно не кончится, о чем мать ясно дала понять, когда не глядя на Женю, вернула ей дневник вчера вечером. Да в целом уже и неважно. Осталось потерпеть чуть-чуть.

Женя резко остановилась у калитки в школьный двор, и набитый до отказа рюкзак хлопнулся о поясницу, от чего у Жени чуть подкосились ноги. Но боль отступала, хоть и крайне медленно. Это не могло не радовать. А вот то, что она могла забыть скетчбук дома, наоборот, выбило ее из колеи так, что она едва не улетела в кювет на стоящего возле забора парня.

– Эй! Смотри куда прешь, корова, бля!

– Извини. – Ответила Женя, не глядя на него.

Она перебирала тетради и учебники, рыская глазами в поисках крафтового блокнота, и чувствовала, как мир начал замедляться вокруг нее. И лишь когда дрожащие пальцы выудили на свет ничем непримечательный, но очень дорогой ей скетчбук, все вокруг снова вернулось в норму. Ей было крайне важно иметь эту уже изрядно замусоленную книжку при себе. Женя была уверена, что без скетбука она бы давно уже прыгнула под машину, а так у нее была возможность в любой момент выплеснуть на бумагу хаос картинок, что бывало накатывал в самые неприятные моменты. Плюс ко всему она была уверена, что эта книжечка не попадет ни в чьи руки, если всегда будет находиться при ней. Не хватало еще кого-то пускать в свой покореженный мир.

Как только взгляд скользнул по пейзажу какого-то европейского замка на обложке, все сразу встало на свои места. На своем месте оказался и тот парень, на которого случайно налетела Женя. К нему уже подошли другие ребята. И судя по взглядам, которые все они уставили на нее, ее извинения не были приняты.

– Ты налетела на меня, – набычился парень и шагнул в ее сторону.

– Я же извинилась. – Женя не шелохнулась, хотя имела дикое желание рвануть в школу. Но это было бы неразумно. Во-первых, она бы далеко не убежала, с ее больной-то спиной. Да и бегство обычно ее не прельщало, поскольку последствия обычно были довольно долгоиграющие.

– Но ты сделала это без уважения! – Он внезапно заговорил мемами, отчего друзья его едва не грохнулись на землю от хохота.

– Ладно, – ответила Женя, осматривая толпу из пяти человек, и приготовилась – бежать видимо все равно придется, – я приношу Вам, – сказала она с нажимом, – свои искренние извинения, что посмела в виду своей неуклюжести налететь на столь достопочтенейшего господина всея подворотни! – И чуть склонила голову, не отрывая от него взгляда.

– Вот жеш сука! – он оглядел друзей и готов уже было ударить ее.

– Оставь ее в покое. – Тихо раздалось за спинами, и к ним вышел Никита.

Вот его-то она точно не ожидала увидеть, особенно в такой компании.

Он ссутулился вдвое и стал почти одного роста с забиякой, который покровительственно обнял его за плечи. Будь Никита не таким забитым, хотя бы на пару пунктов смелее и решительнее, то его макушка бы возвышалась не только над этими, но и над многими ребятами в школе.

– Че? Твоя штоль? – его голос был похож на скрип проржавевшей и давно забытой всеми двери, и очень сильно бил по ушам Жени.

– Просто не трогай ее, хорошо?

– Ну раз ты так просишь, Никитос, то ваще без проблем. – И засмеялся, хотя лучше бы этого не делал. Перед глазами Жени предстала картинка, как маленький мальчик повис на ручке этой самой двери и на зло всем взрослым катается на ней, отталкиваясь с силой то от одной стены, то от другой. – Пошлите перекусим, пацаны.

– Никита. – Женя не была уверена, что нужно это делать, но все же окликнула парня, и когда он обернулся, спросила. – Почему ты с ними?

– Чем это мы не угодили тебе? – удивился парень, все еще не убирая с плеча Никиты руку.

– Ты ведь сама сказала, что я должен дать отпор. – Он как-то странно посмотрел на нее. Что это было? Обида?

– Я не это имела в виду.

– А кому не поебать на твое имело? – снова вмешался парень, и не дождавшись ответа, потянул Никиту в сторону, – Пошли хавать, Никитос. Ты угощаешь.

И они удалились в противоположную от школы сторону. Напоследок Никита на миг обернулся было, но в последний момент передумал.

Женя вошла в школу с крайне нехорошим предчувствием.

****

Не успела она упасть на свое место, как ее тут же окружил Игорь со своей стаей. Не день, а какая-то сходка альфа-шакалов. Женя поморщилась. Ну почему она всегда в самом эпицентре?

– И где же твой любовничег? – Ухмыльнулся Игорь, пристраиваясь копчиком на ее парту.

– Не понимаю, о чем ты. – Женя даже не посмотрела на него, доставая из рюкзака учебник по английскому, тетрадь и ручку.

Она любила английский язык. По крайней мере это помогало ей хотя бы отчасти понимать то, о чем поется в песнях, что крутились в ее наушниках.

– Ну как же. Семушкин. Вы слишком палевно скрываетесь, что о вас уже вся школа знает. – Игорь засмеялся. Остальные подхватили.

Женя все-таки оторвалась от приготовлений к уроку и посмотрела на Игоря.

– Вся школа может знать по той простой причине, что именно ты или твои шестерки распустили такие слухи. И знаешь, мне показалось, что я слышу в твоем вопросе нотки ревности.

На лице Игоря промелькнуло что-то типа удивления и стыда, словно его поймали с поличным.

– И правда, – усмехнулась Женя, заметив это, – ревность. Тогда это я должна у тебя спросить, Игорь, что же случилось с Никитой, ведь последним с ним собирался пообщаться именно ты. А сегодня его нет. – И придвинувшись ближе, добавила уже тише. – Настолько ваша беседа вчера получилось … крепкой?

– Гар, – вмешался Леха, – дай я ей врежу.

Но Игорь остановил его. И после небольшой заминки сказал, обращаясь к Жене:

– Панч засчитан. Один – ноль. – И широко улыбнулся. Как днем ранее. Маргарите Ивановне. Словно псих.

Женя поежилась. Но тут прозвенел звонок. В класс вошла молодая учительница. Она улыбалась. И глаза ее сияли. В них еще не было той усталости, раздражения и измученности, что обычно присутствовало в глазах ее более опытных коллег.

– Ребята, не вставайте. – Сказала она, хотя никто даже не думал этого делать. – Сегодня отойдем немного от учебного плана. Давайте поговорим о лучше о ваших планах и о том, что вы собираетесь делать дальше.

– Выпуститься поскорее из этой шарашки! – Выкрикнул Игорь с задней парты, и класс одобрительно загудел, а Женя лишь закатила глаза.

– Прекрасно, Игорь! – Улыбнулась она. – И что ты планируешь делать после того, как выпустишься?

– Анна Сергеевна, да все элементарно! У Лехи папка в государстве работает, пойду к нему работать. Потом стану каким-нибудь директором. И такие как Семушкин будут у меня менеджерами среднего звена, а Селянцеву устрою секретаршей. Не боись, – Игорь подмигнул ей, – на улице тебя не оставлю. – И громко засмеялся.

Женя в ответ лишь хмыкнула. Самомнения Боярову было не занимать.

– Это все конечно хорошо, – ответила Анна Сергеевна, – но в твоем плане есть одно но – отсутствие конкретики и перекладывание ответственности за твою судьбу на других людей. А я же вам хочу предложить вполне конкретный вариант. Английский язык.

– А можно просто на язык? – выкрикнул кто-то, кажется Леха, но Анна Сергеевна не обратила внимания и продолжила.

– Не хочу вам говорить прописные истины про то, что это международный язык и прочее, но хочу, чтобы вы обратили внимание на то, что знание английского языка откроет вам двери в мир широких возможностей – от преподавания в государственных или частных школах, до работы в сфере IT. И если вы решите все же связать свое будущее с языками, вам уже сейчас нужно начинать готовиться к поступлению в соответствующие вузы. Если вам нужна будет помощь с выбором, обращайтесь ко мне. Могу посоветовать вам одно прекрасное учебное заведение.

Сфера IT, программисты. Куда ни плюнь, она повсюду преследует ее, как тени отца и его правоты. Или может зря она все так в штыки воспринимает? Как минимум, стоит подумать о том, чтобы подтянуть английский на более менее приемлемый уровень, а там уже дальше думать, что, куда и как.

****

"Я на первом этаже".

Сообщение от мамы. Ни привет. Ни точки. Ни смайлика в конце. На мгновение Жене показалось, что все органы в теле остановились на какую-то долю секунды, но этого вполне хватило, чтобы холод, начавшийся на кончиках пальцев рук и ног, успел добраться до глотки и сковать ее так, что было не продохнуть. Но деваться было некуда.

Вот и мать. Как и говорила до этого. Ждала ее возле пункта охраны. С прямой спиной. С задранным подбородком. Волосы зачесаны в тугой хвост. Одежда хоть и прямого, но довольно свободного кроя. Ничего лишнего. Ничего того, что не подлежало бы ее контролю.

– Привет, мам! – Женя изо всех сил старалась говорить обычно, но холод, схвативший ее за горло, так и не думал ее отпускать, поэтому получалось это довольно натужно. И мать это видела.

– Веди.

Вместе они прошли на второй этаж, где в дальнем конце коридора располагался кабинет завуча. Мать постучалась костяшкой одного пальца и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

– Вызывали?

Как назло, в кабинете находились и сама Светлана Петровна, и физрук, и даже историчка. Хотя почему назло? Они ведь как раз ждали Женю с мамой, чтобы поставить наглую девчонку на место. Вряд ли при матери выскочка сможет что-то лишнее сказать.

– Здравствуйте. – Все остались сидеть на своих местах. – Вы мама Селянцевой?

– Все верно.

– Прекрасно! Спасибо, что пришли. – Сказала завуч, откашлялась и начала речь, которую либо готовила заранее, либо говорила уже не в первый раз, потому что звучала она очень монотонно. – Мы позвали вас, чтобы обсудить поведение вашей дочери. Она только перевелась, но уже срывает занятия, в частности истории, и даже сбегает с них. Мы очень надеемся, что вы сможете повлиять на свою дочь, чтобы впредь мы больше не видели такого отношения к нашей школе и нашим учителям. Спасибо! – Светлана Петровна закончила мысль и отвернулась от матери, нырнув в бумаги.

– Это все, конечно, прекрасно, – сказала мать, – но я пришла сюда не для того, чтобы мне в общих словах на протяжении целых тридцати секунд рассказывали мне о том, какая моя дочь нехорошая. И я буду признательна вам, если вы детальнее расскажете о том, в чем именно виновата Женя.

– Хорошо. – Светлана Петровна отложила бумаги, сцепила руки в замок и посмотрела на мать поверх очков. – Вчера я поймала вашу дочь с вещами во время урока физкультуры, выходящую из туалета, где, по всей видимости она пряталась от учителей, чтобы впоследствии сбежать с урока.

– Она сама вам рассказала о своем намерении уйти? – Голос матери оставался спокойным, размеренным. И бесцветным.

– Нет, но… – Завуч не закончила.

– Тогда выслушаем саму Женю. – И повернувшись к дочери, она спросила: – Ты почему не была вчера на уроке физкультуры?

– Я не успела, – ответила Женя, не уставая поражаться выдержке матери, – мне стало нехорошо, я пошла в туалет, чтобы умыться, а когда собиралась вернуться, меня поймала Светлана Петровна.

– Тогда, – мать вновь повернулась к завучу, – почему вы решили, что моя дочь собиралась сбегать?

– Во-первых, она была с вещами. А во-вторых, Андрей Иванович сказал, что Селянцева пыталась отпроситься с занятия.

– Я лишь попросила освобождение от занятия из-за больной спины.

– У нас сегодня каждая вторая девочка то со спиной, то с животом, а мне потом ведомость закрывать как прикажете?– Вмешался Андрей Иванович. – К тому же без справки я не имею права освобождать кого-либо от занятий.

– Во-первых,– повысила голос мама Жени, так как в кабинете уже начинало закипать недовольство по поводу того, насколько сегодняшние дети безответственные, – все справки, в том числе о том, что Жене противопоказаны физические нагрузки из-за травмы спины, находятся у вашей медсестры. И если вы не озаботились с тем, чтобы ознакомиться с ними, моя дочь не обязана из-за этого страдать. И во-вторых,– она повернулась уже непосредственно к Андрею Ивановичу, – неужели для вас настолько важно поймать девять учеников на лжи при условии, что десятый с настоящим диагнозом может стать инвалидом из-за вашей принципиальности?

В кабинете наступила тишина. Светлана Петровна, Андрей Иванович и Маргарита Ивановна синхронно опустили головы.

Мать повернулась к Жене:

– Что произошло на уроке истории?

– Маргарита Ивановна попросила меня покинуть урок после того, как я сказала, что готова слушать ее захватывающую историю про СССР. – Женя внутри ликовала и не могла оторвать восхищенного взгляда от матери.

– То есть получается, – тогда мама повернула голову к преподавательнице истории, – вы выгоняете ребенка с урока только потому, что она высказала желание учиться?

– Это было не желание, а самая прямая издевка. – Буркнула в ответ Маргарита Ивановна.

– Вы в этом уверены?

– Да! – Внезапно громко ответила учительница. – Я преподаю в школе уже не одно десятилетие и прекрасно знаю, когда дети действительно заинтересованы в предмете, а когда они пытаются выделиться перед одноклассниками!

– То есть вы знаете, как и в какой ситуации ведет себя каждый ребенок не только этой школы, но и этого города? Или мы уже говорим про рамки страны? – под диким блеском ее кошачьих глаз Маргарита Ивановна осела. – Так вот я вам открою тайну – все дети разные. И моя дочь, если что-то говорит, значит именно это она имеет в виду. Соответственно, я считаю вашу претензию, а тем более исключение с урока необоснованной. Светлана Петровна, – мать обратилась к завучу, – мне рекомендовали эту школу как одну из лучших в этом районе, и я очень надеюсь, что все наши недоразумения разрешились. Понимаю, что моя дочь только пришла, и может не знать всех тонкостей учебного процесса, выстроенного конкретно здесь, но я верю, что такие профессионалы как вы окажете ей посильную поддержку в адаптации. Что скажете? – Она доброжелательно улыбнулась, что никак не сочеталось с тем холодным, даже стальным тоном, которым она отчитывала физрука и историчку, и протянула завучу руку.

– Мы сделаем все возможное, чтобы Женя здесь почувствовала себя как дома.– Улыбнулась бледная и подавленная Светлана Петровна и пожала протянутую руку.

– Спасибо вам за продуктивную беседу. Если у вас нет к нам вопросов, то мы пойдем. У нас еще довольно много дел, так как еще не все документы оформлены. Всего вам доброго и до свидания!

Она кивнула головой и вытолкнула Женю из кабинета.

Не успели они сделать и пяти шагов, как Женя в восхищении воскликнула:

– Это было потрясающе, мам! Как здорово ты…

Но она не договорила, так как почувствовала сильный ожог на щеке. Опять. Прижала ладонь к лицу. Посмотрела на мать. Та вновь стояла с поднятой рукой, но в глазах уже было не недопонимание, а гнев.

– Не слишком ли ты часто стала поднимать на меня руку? – Голос Жени теперь звучал откуда-то снизу – глухой, глубокий, непохожий на ее собственный.

– Я просила тебя! – Она не кричала, но это было гораздо страшнее, так как голос дрожал от возмущения, гнева, отвращения. – Не высовывайся. Не доставляй проблем. Мало мне мороки с документами и твоим отцом, так еще и ты добавляешь своим поведением! Ну почему просто нельзя быть обычным ребенком как все? Учиться как все? Не испытывать родителей? Ты думаешь, нам сейчас легко, а ты одна такая несчастная? Нам всем тяжело на новом месте! А ты совсем не помогаешь!

– Я не просила вас таскать меня с собой. Могла бы и с бабушкой остаться.

– Нужна ты ей такая! Чем ты вообще занимаешься на уроках? Вновь в своих рисульках? – Она внезапно выхватила рюкзак из рук дочери, да так неудачно, что порвала лямку. Открыла его и вытащила скетчбук. – Ну естественно! Зачем же нам учеба? Ведь это всего лишь выпускной год!!! Так ведь?!? – Она уже не сдерживалась, и ее голос гулко скакал по пустым коридорам школы. Женя была уверена, что в кабинете завуча трое преподавателей усиленно слушали и мысленно потирали ручки от удовольствия, одобрительно переглядываясь друг с другом. – Хватит с меня этого!!! – И мать порвала часть страниц ее блокнота.

– Какого черта ты творишь?! – Воскликнула Женя и хотела было вырвать его, но получила лишь сильный толчок в грудь и отступила на пару шагов назад.

– Все! Начиная с сегодняшнего дня ты занимаешься только учебой! И ничего другого! – Она подошла к одиноко стоящей урне и выкинула блокнот Жени. – А если я еще раз услышу хоть одну жалобу на твое поведение, ты отправишься на домашнее обучение. Под мой личный контроль! – Поправила пиджак. Накинула сумку на руку. – И скажи спасибо, что я отцу ничего не расскажу. Пока что.

И просто развернулась. И просто ушла. И просто оставила Женю стоять одну. Женю, которая не могла поверить, что это действительно происходит с ней. Горящая щека. Рюкзак, лежащий на полу бесформенной кучей, и лишь одна лямка обвилась вокруг ее ноги, будто пытаясь утешить. Или утешиться. Клочки бумаги, вырванные из блокнота, частично изрисованные, но в большинстве своем пустые. И сам скетчбук, погребенный под скомканной и измятой макулатурой, полупустыми коробками из под сока, обертками шоколада и прочего мусора.

Женя медленно огляделась. Картинка перед глазами менялась с задержкой, по кадрам, как видео высокого качества на слабом перегретом устройстве. Пол. Скамейка. Мусорка. Тянущиеся руки. Ворох мусора. Светло-коричневая обложка скетчбука. Теперь на нем красовалось темное пятно от пролитого вишневого сока. Фрутоняня. Смешно.

Она медленно осела на пол. По кадрам, словно в зажеванной видеопленке, осмотрела нанесенный ей ущерб. Было вырвано не больше семи листов. Но это были ее последние работы первых дней в новой школе. Часть соседних листов смяты. К ним приклеелась кожура банана, из-за чего остался мокрый след. Он уже не исчезнет.

Неприятно закололо внутри. В области груди. И что-то стало давить на горло. Но это все еще происходило не с ней. Все еще чужие руки прикладывали вырванные куски бумаги на места. Разглаживали смятые листы, пытаясь вернуть первозданный вид. Выводили последние слова на целом и чистом развороте. "ДА ПОШЛО ВСЕ К ЧЕРТУ".

– Гарик, да она тебя преследует!

Как из плохих динамиков пробасил где-то неподалеку голос. Женя медленно подняла голову. Игорь и Леха. Только их сейчас не хватало.

Она встала, борясь с многократно выросшим сопротивлением воздуха. И поморщилась. То ли сказалось напряжение, с которым ей удавалось совершать минимальной действие, то ли сидение на кафельном полу, которое продлилось неизвестно сколько, но спина в ответ жалобно заскрипела.

– А это че такое?

Женя не заметила, как оба парня уже были возле нее, а Игорь даже успел вырвать блокнот из рук, которые, к слову, не сильно-то и сопротивлялись.

– Отдай. – Она сама едва услышала свой голос, настолько безжизненным он ей показался.

– А если не отдам? – Ухмыльнулся в ответ Игорь и стал дразнить ее и трясти блокнотом возле ее глаз.

– Можешь выкинуть.

Женя сама не могла поверить, что сказала это про ту вещь, без которой еще утром не представляла жизни. Но ее растоптали. Запачкали. Изорвали. Забрали без ее спроса. И выбросили в мусорку. Поступили совсем как с ней. С самой Женей. И с ее жизнью.

Она медленно побрела прочь, оставив позади онемевших ребят, держащих в руках то, что когда-то было ей дорого.

Ну почему? Почему ее просто не могут оставить в покое? В чем она так провинилась в этой или прошлой жизни, чтобы сейчас так страдать?

Начало кровавой сцены

Застрелила кого-то, что потом кишки и печень, размазанные мелкой дробью, соскребали с асфальта? Или напала на девушку с ножом, исполосовав той лицо, только ради того, чтобы потом в темном переулке найти тысячу рублей в ее кошельке? Она замедлила шаг, чтобы пропустить врачей скорой помощи в красных халатах. Или после хорошего отдыха с горячительными напитками на природе с друзьями села за руль джипа и не заметила переходящих дорогу беременную женщину с коляской, а после, заслышав детский крик, наблюдала в зеркало заднего вида, как внутри лопнувшего от удара живота что-то шевелилось? Она проследила взглядом за красной машиной, скрывшейся за поворотом. И лишь после этого, Женя обнаружила себя в каком-то новом месте. Это был все тот же самый город, но какой-то постаревший. Словно она смотрела на фотографии улицы прошлого столетия. Фотографии, отпечатанные на красной бумаге. И люди вокруг. Она не могла разглядеть их лица. Они будто были спрятаны в дымке. Но с ними было что-то не так. Они были двухмерными. Сплюснутыми. И красными. Испачканными своей и не только кровью. С простреленными головами или протекторами от колес поперек туловища. А еще с торчащими из живота ножами или разрезанными "розочкой" глотками.

Конец кровавой сцены

Женя хотела сглотнуть застрявший в горле комок, но рот превратился в пустынную дюну. Она согнула колено, чтобы сделать шаг, но ноги увязли в зыбучих песках красного треснутого асфальта. Она собиралась поднять руку, чтобы закрыть лицо от ослепляющего красного солнца, но они были тяжелыми от взбирающихся по ним мурашей, что облепили ее как голодные скарабеи из известных фильмов. Ноги подгибались от многотонного веса, пот струился по позвоночнику, стало тяжело дышать. Пропали все окружающие звуки. Замерли окружавшие ее красные силуэты. Стало холодно от поднимающегося на горизонте черного облака, за приближением которого Женя могла лишь безмолвно наблюдать не в состоянии пошевелиться, с минуты на минуту ожидая, когда ее поглотит чернота, которая ослепляла ее усиливающимся искусственным светом и нарастающим гулом мотора. Она закрыла глаза.

Резкий толчок. Рядом послышался яростный вопль сигнала автомобиля, чей отголосок еще был слышен в течении нескольких секунд. Неподалеку кто-то что-то оживленно обсуждал. Но что именно Женя не могла расслышать из-за вакуума, образовавшегося ни с того ни с сего в ушах. Но почувствовала, что ее кто-то сжимает. Темнота все таки добралась до нее?

Но это был Игорь. Глаза не хотели разлипаться, но сквозь пелену она смогла разглядеть его, а также небольшую толпу, ту самую, которая неподалеку о чем-то говорила. Игорь грубо развернул ее к себе и начал трясти. Он что-то кричал ей в лицо, но она не слышала его, а просто оглядывалась. Мир снова стал прежним. Не красным. И люди стали обычными, объемными и целыми. Все пришло в норму.

– Какого хера ты творишь? – Игорь продолжал трясти ее, и Женю начало тошнить.

Она попыталась вырваться из его рук. Ей так хотелось прилечь, свернуться клубочком и ничего не видеть. Но его хватка не ослабевала.

– Отпусти. – Она едва слышала себя.

– Сдохнуть захотелось? Ты чем думала?

Ну хватит ее трясти. Просто отпустите ее. Что они к ней пристали?

У нее начала болеть голова, от чего тошнота лишь усилилась. Ей стало жарко. И просто хотелось, чтобы от нее отстали. Ну почему они просто не могут отстать от нее? Почему?!

– Да отвали ты! – Выкрикнула Женя и оттолкнула Игоря.

Он развел руки и с непониманием смотрел на нее. Гул толпы усилился.

– Отвали нахер. – Уже тише сказала она и побежала. Быстро. Подальше от всех.

Но Игорь нагнал ее за углом и прижал к стене.

– Да что с тобой?

Ну хотя бы он ее уже не тряс.

Прохлада переулка и отсутствие многочисленных глаз привели ее в чувство. Тошнота уступила, забыв однако прихватить с собой головную боль, от которой разрывался затылок.

– Что случилось, что ты вдруг решила прыгнуть под колеса?

Только сейчас она обратила внимание, что его голос дрожал. А сам он был бледный. Но больше всего ее поразили его глаза. Они были испуганными, ищущими.

– Я не хотела… – Она хотела отвернуться от этого жалеющего взгляда, но он крепко ее держал.

– Женя, что бы не случилось, это не выход. Слышишь меня? Подумай о близ…

Но он не договорил.

– Я же сказала, что не хотела! – Закричала она в ответ.

Внезапно она ощутила дикую ненависть к Игорю, что вцепился в нее словно голодный клещ. Ко всем подобным "гарикам", которые только и могут задирать окружающих, приставать к девушкам и не давать жизнь тем, кто младше или слабее. Которым ничего не стоит избить человека до такого состояния, что он потом весь следующий месяц пролежит в больнице и всю следующую жизнь будет страдать от полученных травм. Ко всем тем, из-за кого она не может найти себе друзей. К Гарику.

– Че ты докопался до меня?! – Она что есть сил оттолкнула его. Он спотыкнулся и упал на спину. Женя кинулась на него. – Какого хера тебе надо от меня?! – Она ударила его кулаками по груди, выбив у него дыхание. – Почему ты просто не можешь отвалить от меня? – Еще один удар кулаками по груди. – Обязательно надо унизить? – Еще удар. – Сломать? – И снова. – Покалечить и сделать инвалидом? – И еще.

Опять и опять она била его, уже не замечая, куда именно. Грудь. Лицо. Руки. Живот. Она не ощущала, что ее собственные ладони уже покраснели, обещая завтра превратиться в сплошные черные гематомы. Она не слышала его попытки остановить ее. Все, что она могла почувствовать это ослабевающую ярость, что уходила вместе со слезами, уступая место внутренней боли и замораживающему онемению.

Просто остаться одной.

Либо да, либо нет

Солнце. Песок в глазах. Боль в руках. Окрик матери. Нет, не голодна, спасибо. Школа. Как? Уже?

Женя огляделась. И действительно, она уже сидела за партой, а перед ней рюкзак красовался своими внутренностями, словно маня избавить его от тяжести. Внутренности. Ее передернуло, когда перед глазами вновь пронеслись красные кадры женщины с ребенком на фоне изуродованной девушки. Сильно у нее фантазия разыгралась вчера. Вчера? Она не могла вспомнить, спала ли она вообще ночью. Может по этой причине глаза нестерпимо жгло?

Она потянулась за книгой и скривилась от боли, когда разбитые костяшки коснулись грубой ткани внутренней подкладки сумки. Игорь. Что за чертовщина произошла с ней вчера?

А вот и он. В окружении обыкновенной компании. Посмотрел на нее и тут же отпрыгнул за спину Лехи:

– Не подпускайте ее ко мне!

Выглядел он неважно. Разбитая губа, синяк на виске, ссадина на лбу. И черные глаза. Не расширенные от страха. Не суженные в злости. Сощуренные. Будто бы изучающие ее. И едва заметное подергивание уголка губ, сопротивляющихся появлению улыбки. Видимо надо было его сильнее приложить.

И в подтверждение ее догадки ребята засмеялись.

– Придурок. – Буркнула Женя под нос. И не смогла больше смотреть на него. На ушах и щеках ее можно было с легкостью пожарить яичницу себе на завтрак.

***

Урок литературы подошел к концу. Но никто не собирался расходиться, так как им предстояло пережить его продолжение. Так и Женя осталась сидеть неподвижно. Она посмотрела на руки. Сильнее всего пострадала костяшка среднего пальца на правой руке. Кожа была содрана так, что она могла различить белеющую кость сквозь тонкую прослойку. Женя дотронулась до раны. И поморщилась. Было больно, но не так, как от закружившегося вихря клочков воспоминаний об избиении ею Игоря. И чем сильнее закручивался ураган, тем тяжелее ей было дышать, тем сильнее она давила на пораненную костяшку среднего пальца, будто боль физическая могла ей помочь избавиться от боли осознания вины и обвинения себя. В чем? Во вспышке гнева и потери контроля над собой? Скорее всего да.

– Игорь?

Она все же подошла к парням, которые что-то оживленно обсуждали возле книжных шкафов в конце класса. Просто не смогла не подойти.

– Игорь. – Позвала она еще раз.

– Гар. – Леха ткнул Игоря в бок, а тот тут же спрятался за его спину и буквально завопил так, что на них обернулись все, кто оставался в классе.

– Не подходи! Не пускайте ее ко мне!

Женя сильнее сжала руки под грудью. Воздуха становилось в легких только меньше, а желание уменьшиться наоборот росло. Но все же ей хватило сил закатить глаза и добавить толику усталости в голос.

– Игорь, можно с тобой поговорить?

Он высунулся из укрытия и спросил:

– Опять бить будешь?

Женя вздохнула, но кислорода не прибавилось:

– Нет, просто хочу с тобой говорить.

– Тогда говори здесь. – Он встал рядом с Лехой, продолжая усиленно изображать ужас, что Женя наводила на него. – Не хочу больше опиздюливаться.

– Вот об этом я и хотела…

– Ну так говори уже! – Не выдержал Леха. – Или уебывай!

– Я хочу… – Жене с трудом удавалось удерживать взгляд на Игоре и не спрятать его в пол. Также тяжело ей давалось каждое следующее слово. – Я очень виновата перед тобой за то, что произошло вчера. Мне очень жаль, и я искренне прошу прощения у тебя за это.

Однако никакого облегчения она не испытала. Не потому, что говорила не от чистого сердца. А потому, что видела по насмешливым переглядкам парней, что они не то, чтобы не поверили ей, а просто наслаждались представлением. Также как и Игорь, который, уже нисколько не притворяясь, будто готов упасть в обморок от испуга, приблизился к Жене вплотную.

– Что, прям искренне?

Черные глаза блестели от скрытой в них насмешке, которым вторил смех его друзей.

– Я всегда была честной с тобой. – От чего-то дышать стало легче. – И вчера. И сегодня. А что насчет тебя?

Это был риторический вопрос, поэтому Женя легонько оттолкнула Игоря плечом и села за парту как раз в тот момент, когда в класс вошла учительница литературы.

– Ребята, рассаживаемся по местам! – у нее был приятный, слегка дрожащий голос, свойственный большинству людей преклонного возраста.

– Но звонка еще не было! – Выкрикнул кто-то с задних парт. Женя не удивилась бы, если этим кто-то оказался бы один из друзей Игоря.

Но в это самое мгновение прозвенел звонок, и десятки стульев зашоркали по полу, раздались немногочисленные металлические удары, приглушенные пластиковыми вставками в ножках столов, а также парочка возгласов и переброшенных шепотом слов.

– А вот и звонок. – Улыбнулась учительница литературы и протерла квадратные очки. – Ребята. Хоть у нас по плану с вами любимый Иван Сергеевич вместе с извечной проблемой отцов и детей, но этот урок я бы хотела посвятить нашему с вами земляку. Прохорову Ивану Сергеевичу. Прекрасному человеку, талантливому поэту, непризнанному гению и очень хорошему моему знакомому.

Женя по обыкновению вставила один наушник в ухо, включила Skynd и взялась…нет, не за скетчбук, за которым она уже потянулась в рюкзак, но тут же убрала руку, вспомнив вчерашнюю ссору матери. Она достала чистую тетрадку, а в телефоне нашла в телефоне скачанный файл учебника по английскому. В интернете говорили, что авторы этого учебника учат только самому необходимому, не вдаваясь в сложную грамматику или редкие в повседневной жизни слова. Как минимум с этого стоит начать.

– Иван Сергеевич ушел из жизни ровно год назад, прожив долгую, но очень интересную…

Вера Павловна продолжала рассказывать про земляка. В этот момент Женя пожалела, что у нее нет под рукой карандаша, чтобы сделать зарисовку – маленькая сухонькая женщина пенсионного возраста, собрав жиденький пучок на макушке смотрела куда-то вверх. Ее лицо освещало солнце, отражаясь в квадратных очках, что занимали больше половины лица. Рассказывая биографию этого человека, она словно делилась сокровенными воспоминаниями, самыми приятными, самыми волнующими, теми, что уносили ее в то время далекой молодости, когда она была молода, красива. И влюблена. Женя даже отложила телефон с наушником, не в силах оторвать взгляда от учительницы. И весь класс затих. Не раздавалось даже шепота. Казалось, что ученики старались даже не дышать, чтобы не пропустить ни единого слова. О такой внимательной аудитории казалось бы, должны мечтать любые учителя, но в данный момент Веру Павловну это не занимало.

– Вся его жизнь, начиная с самой первой минуты рождения и заканчивая последней, были наполнены событиями, достойными пера именитых биографов или экранизаций великих режиссеров, подчас даже каких-то фантастических опусов. – Она негромко усмехнулась, но тут же лицо ее на мгновение омрачилось, и она наклонила голову, словно стараясь не показать подступающие слезы. – И когда я говорила про самые первые минуты, именно это я и имела в виду. Дело в том, что он родился на оживленной проезжей части, когда его маму и старшего брата сбила машина. То, что он выжил, стало настоящим чудом. Об этом даже в газетах писали.

Стоп! Что?

Женя едва не подпрыгнула на месте. Авария. Младенец на дороге. Этого не может быть.

– Думаю, что его тексты были окрашены в темно-красные и черные тона потому, что и все последующие года его не текли, как у нас с вами, а неслись по волнам, достигавшим размеров с пятиэтажный дом, но он, как умелый пловец, уверенно держался на гребне. Пока год назад волна все же не потопила столь невероятный талант.

Женя схватилась за телефон и ввела в поисковой строке – Прохоров Иван Сергеевич. Таких в результате нашлось больше десятка страниц. Она уточнила, добавив город рождения, а также дату смерти. Нашла. Его биография – родился, женился, чего достиг, умер. Его произведения. Много сборников. Пробежалась глазами по парочке из них. Поэзию она терпеть не могла, но что-то знакомое в них было. Что-то, за что она не могла ухватиться, будто оно нарочно проскальзывало между пальцев. Что-то про родной, но незнакомый город. Про людей, что могут зайти в переулок днем, а выйти оттуда в новой или старой нереальности без возможности вернуться обратно. Но никаких газет тех лет. Все, что она смогла найти на сайте центральной библиотеки, было с начала девяносто годов. Цифровизация? В этой провинции видимо даже таких слов не знают.

Ну нет. Это ведь не может быть правдой. Скорее всего просто совпадение.

На задней обложке сорокавосьмилистовой тетради она нарисовала личико, животик и ручку младенца, выглядывающие из какого-то лопнувшего отверстия.

***

Рассказ Веры Павловны не отпускал Женю еще пару уроков. Лишь в конце большой перемены она смогла переключиться на что-то другое.

"Ра-та-та-та

Ра-та-та-та-та

Ра-та-та-та-та-та

Ра-та-та-та-та-та"

Пела в наушнике исполнительница измененным голосом, а перед глазами мелким шрифтом что-то говорилось про интервью, после которого нужно еще на вопросы отвечать. В этой версии учебника сначала глаза сломаешь, и только потом чему научишься. Может выпросить у матери бумажную версию? Не вариант. Женя даже смотреть в ее сторону не хотела, не то, чтобы о чем-то просить.

Она выдохнула. Значит нужно просто подождать до дома. Там уже на большом экране компьютера может и получится пропустить первый этап с глазами и перейти сразу ко второму. Она свернула читалку.

И внезапно из правого уха у нее выпал наушник. Это еще что за черт? Всего лишь Бояров.

– Что слушаешь? – Спросил он и вставил наушник ухо.

– Skynd. – Женя ответила на автомате. – Поют про трукрайм.

– О, прикольно качает.

Она осмотрелась, все еще не понимая, что происходит. Игорь. Один. Подошел к ней. И слушает одну с ней музыку? Бред.

Она протянула руку к нему, и наушник мягко опустился на раскрытую ладонь. Она отвернулась, чтобы убрать их кейс.

– Кто это тебя так? – Спросил Игорь и протянул к ее щеке руку.

Она уже и забыла, что после удара матери на том месте образовался небольшой синяк. Она надеялась, что его не будет заметно. Но Игорь заметил. Он ведь все замечал.

– Неважно. – Женя отмахнулась от его руки. – Чего тебе?

– Пообщаться. – Он улыбнулся так широко, что ей показалось, будто кто-то зацепил невидимые крючки за уголки его губ, а после со всей силы натянул их за его спиной.

– А если серьезно?

Улыбка тут же исчезла. Но только с губ, так как глаза его продолжали смеяться.

– Я тут подумал на досуге… – он остановился.

– Ты оказывается и такое умеешь. – Вставила Женя. И уже в следующее мгновение сморщилась. Он ведь именно этого и ждал, поэтому и замолчал на полуслове. А она повелась. И он улыбнулся, одобрительно кивнув. Вот черт.

– Именно так. Заключим мир? – Он выпрямился, встал лицом к лицу с ней и протянул ей руку для пожатия. – Ты была права, и мне нет смысла с тобой бороться. Так я лишь испорчу свою репутацию. И отношения с тобой, чего бы мне очень не хотелось. – И вновь улыбка заиграла на его лице. И больше всего ее раздражали именно его глаза. Он словно бы издевался или насмехался над ней.

– Что прости? – Женя непроизвольно сделала шаг назад и уперлась в подоконник.

– Ты все услышала правильно. Ты мне нравишься, Селянцева. И я не хочу с тобой воевать.

– Ну конечно. – Женя усмехнулась. – Сделаю вид, что ничего после твоего предложения мира я не слышала.

– Значит мир? – Игорь вновь протянул руку.

– Мир. – Согласилась Женя, и под задребезжавший над их головами звонок они пожали руки.

***

Это что только что было? Зазнавшийся альфа-самец стаи шакалов только что признался в поражении? Бред какой-то. Не может же все быть так просто?

Маргарита Ивановна что-то монотонно зачитывала из учебника истории, но Женя ее почти не cлушала.

Вероятность того, что Игорь ничего не задумал и действительно больше не хотел булить ее схожа с вероятностью встретить лох-несское чудовище – либо да, либо нет. Почему же так все сложно? Покой. Ей нужен покой. Желательно где-нибудь в удаленном от цивилизации шале. На вершине скал. И чтобы только горные бараны были ее соседями, потому что от обычных ее уже тошнило.

– Селянцева. – Ее окрикнул визгливый голос. – Если тебе не интересно слушать мой урок, я тебя держать не буду. Ты можешь идти. – Маргарита Ивановна сложила руки на столе и исподлобья посмотрела на Женю.

Она усмехнулась. Да кому вообще может понравиться это заунывное пение. Половина класса спала, половина залипала в телефоне. Но докопаться историчка решила именно до нее.

– Ну что вы опять такое говорите, Маргарита Ивановна? Вы один из самых интересных учителей в школе! – Особенно в сравнении с Верой Павловной. – Посмотрите только, с какой заинтересованностью вас все слушают! – И по классу пробежался смешок.

Лицо Маргариты Ивановны как будто бы надулось и покраснело. Казалось, что еще немного, и из под крышечки ее бесцветных химически завитых кудрей вырвется пар.

– Тогда напомни, пожалуйста, Селянцева, всему заинтересованному классу, на чем мы остановились?

– Ну как же. В декабре девяносто первого года, а именно восьмого числа, были подписаны Беловежские соглашения, а уже двадцать пятого числа после отставки Горбачева Никиты Сергеича СССР наконец-то полностью прекратило свое существование. И вы собирались поведать нам про экономический кризис из-за перехода на рыночные отношения, а также про то, как стало житься странам на постсоветском пространстве. Может начнем с Латвии? Уж очень Рига красивая на фотографиях. Хотелось бы узнать, как они смогли дожить до жизни такой.

– Прекрасно, Селянцева! – Зубы Маргариты Ивановны были сжаты настолько плотно, что едва можно было разобрать сказанные ею слова. – Спасибо. И больше не отвлекайся, пожалуйста. Как посмотрю на тебя, ты все в облаках витаешь.

– Скорее мечтаю о Латвии, Маргарита Ивановна. – Женя улыбнулась настолько широко, насколько смогла, хотя до рекордов Игоря ей было далеко. Класс одобрил ее выпад чередой смешков.

– Тишина! – Рявкнула Маргарита Ивановна и продолжила урок.

А Женя, продолжая улыбаться, пробегала глазами главу учебника текущего урока и незаметно поддергивала ногой в такт звучащей в ухе музыке:

"Демон жив

Демон хочет твоей смерти."

***

– Что тебе? Опять собираешься сбежать?

– Нет, Андрей Иванович. Мне просто все также нельзя заниматься из-за проблем со спиной. Мне сходить за справкой к медсестре?

– Нет. – буркнул учитель в ответ. – Просто сядь на скамейку и не отсвечивай.

– Спасибо, Андрей Иванович. – Женя улыбнулась, но стоило ей только отвернуться, как улыбка моментально сползла с лица.

Она села как можно ближе к выходу и как можно дальше от самого спортзала, где уже начался урок. А точнее тренировка по баскетболу. Поэтому больше всего доставалось именно команде, а остальные занимались своими делами – в основном зависали в телефоне, более общительные собрались в группки и что-то горячо обсуждали. Женя решила не отставать от первой группы и, включив музыку, открыла поисковик и ввела в строке: "Вузы с английским". Как она и ожидала, в результаты вывелось несколько сотен страниц с сайтами различных университетов, в том числе и зарубежных, но бОльшая часть страниц была посвящена советам по поступлениям – какие документы и когда подавать, как правильно выбрать ВУЗ и какие предметы нужно сдавать, чтобы поступить на конкретное направление. Уже после пары-тройки подобных сайтов-инструктажей Женя поняла, что информация в них представлена одна и та же, словно над ними работали одни и те же люди. Бесполезно. Может стоило в первую очередь глянуть лучшие университеты страны и посмотреть их условия поступления? Она начала вбивать в поиске: "Список топ универ…"

– Че делаешь? – Рядом с ней на скамейку упал Игорь.

Женя тут же заблокировала телефон и посмотрела на него. Вспотевший, запыхавшийся, он выглядел… счастливым? Румянец на щеках, светящиеся глаза, покрасневшие губы. Так! Это уже перебор. Она быстро отвела взгляд.

– Жду окончания урока. Че тебе надо?

– У нас перерыв. Я присел отдохнуть. – Он улыбнулся ей.

Женя лишь хмыкнула:

– Понятно.

– Не расскажешь, что произошло вчера? – Вся веселость с его лица ушла. Его как будто действительно это интересовало.

– Ты о чем? – Женя сделала вид, что не поняла, о чем речь.

– Ну вчера. Ты. Машина. А потом вспышка ярости. Что это было?

Она сильнее вцепилась в телефон. Действительно, это хороший вопрос. Что же на самом деле произошло с ней вчера? А еще опять в голове всплыла история рождения того самого поэта.

– Да просто ты настолько уже достал меня, что терпение лопнуло. Вот и подумала, что если просьбы об отвали не доходят через слова, может получится их забить в тебя.

Женя вымученно улыбнулась, хотя и сама понимала, насколько это искусственно звучит.

– Ха-ха. Очень смешно. – Но на лице Игоря не было ни тени улыбки. – Я ведь…

– Бояров! Перерыв окончен! – Это был голос Андрея Ивановича, после которого тут же раздался свисток.

– Уже иду! – Крикнул он в ответ, а затем повернулся к Жене. – Подожди меня, пожалуйста, после урока. Мне надо тебе кое-что отдать. – И с нажимом добавил. – Пожалуйста!

Женя смотрела вслед Игорю. Не хочет портить отношения с ней. Хочет встретиться после уроков. Стал нормально общаться. Резко перестал издеваться над ней? Что все это значит? Или он действительно может быть милым, когда не рядом со своими друзьями. Или это все просто подготовка к какой-то очень большой издевке с их стороны. Пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет.

Назад в прошлое

Ей совсем не хотелось проверять, что же по итогу задумал Игорь. Именно по этой причине она уже была в коридоре первого этажа, когда на нее кто-то налетел.

– Смотри, куда прешь, корова!

Женя упала на колени, получив при этом по голове чьей-то сумкой.

Слова были знакомыми. Да и лицо парня, удаляющегося в красную тень коридора, смутно ей что-то напоминали. Никита? Но уже в следующее мгновение все это не имело смысла. Она чувствовала, как с каждым проходящим мимо нее человеком, воздух в помещении загустевал, превращаясь в красную жижу, что с каждым новым вдохом оседала в носоглотке, затекала в легкие, не позволяя сделать глубокого вдоха. В красном густом мареве окружающие превращались лишь в нечеткие бордовые силуэты. Казалось, что окружающий красный воздух закупоривал уши, поскольку она не могла разобрать ни единого звука, будто сидела в закрытой бочке с водой.

Женя встает. Дышать все также тяжело, но она хотя бы не задыхается. Оглядывается. Общая обстановка коридора первого этажа кажется ей знакомой, но как будто что-то изменилось. Связано ли это с тем, что все окрасилось в красный? А разве рядом со входом раньше был гардероб? Могла ли она его не замечать, потому что он с момента ее перехода не работал? Да и двери в столовую вроде не были деревяными.

*** TRIGGER WARNING ***

К ней приближается силуэт, но в то же мгновение проходит словно сквозь нее. При этом на какое-то мгновение цвета и звуки возвращаются. Но краснота вновь окутывает ее. Она осматривается. Рядом нет никого. Она одна в этом красном мире. Не успевает Женя осознать это, как до нее доносится отдаленный грохот, словно кто-то запустил фейерверк. Или выстрелил из оружия. И уже в следующее мгновение Женя видит бегущего на нее парня, у которого на бледно-красном лице не осталось места ни для чего, кроме его расширенных глаз. Он явно от чего-то убегает. Или от кого-то. Она замечает на его бело-красной рубашке капельки крови. Опять гремит выстрел. Женя съеживается. А парень останавливается перед ней. И оседает на пол. Одна половина его головы испарилась. Что-то круглое и склизкое падает ей в руки. Она смотрит. И видит свое отражение в красно-темном глазном яблоке. Потухшем глазном яблоке. Тошнота пытается прорваться через осевшую в глотке жижу. И Женя в ужасе отшвыривает от себя глаз, который приземляется на пол ровно на то место, где бы он находился, если бы половину головы его владельца не разнесли в кроваво-мясную кашу.

Женя разворачивается, чтобы убежать, но дорогу ей преграждает маленькая девочка, которая едва выпустилась из младшего блока. Она весело о чем-то болтает с кем-то рядом. Но внезапно дорогу ей преграждает парень вдвое выше и шире нее. Девочка смотрит на него. В ее взгляде Женя не видит страха, лишь изумление и любопытство. И он не меняется даже в тот момент, когда лезвие ножа входит в ее живот. Это происходит не плавно, как обычно показывают в фильмах. Мышцы на руках парня напрягаются, но нож загнан по самую рукоять. Девочка все еще не понимает, что только что произошло, и ее рот расползается в темно-красной улыбке от вытекающей изо рта крови. Парень делает взмах. Одна щека девочки раздваивается. Еще взмах, и теперь ее лицо больше напоминает улыбку Джокера или лицо японской девушки из городской легенды. Лезвие продолжает блестеть в красном свете коридора. И под конец невозможно уже определить, как раньше выглядела несчастная жертва. Ее лицо теперь больше напоминает ворох неровно разрезанных лоскутов кожи, а тело похоже на ужасную человеческую игольницу из книг Стивена Кинга. Слышится металлический лязг. Нож лежит на полу, а парень растворяется в темно-красной дымке.

На глазах Жени наворачиваются слезы. Она хочет бежать, но не может. Она хочет отвернуться от того места, где только что лежала жестоко распотрошенная девочка, но ее голова словно зажата в тиски, а в глаза вставлены расширители. Тут же она слышит звон разбитого стекла, и парня не сильно старше ее выкидывают из окна, скандируя что-то про полет ласточки. Не помня, как она оказалась у окна, Женя смотрит вниз с четвертого этажа на распростертое внизу тело в луже крови. Руки и ноги вывернуты под неестественным углом. До нее доносится харкающий вдох, усиленный эхом закрытого с трех сторон двора. Только один вдох. И тишина. А позади нее в темно-красном облаке растворяется смех тех, кто отправил школьника в последний полет. Как она здесь оказалась?

*** КОНЕЦ TRIGGER WARNING ***

Бежать! Но бежать было некуда. К ней приближалось что-то темное, скрытое за багровым дымом. Что-то, от чего мурашки по ее телу пустились в хаотичное бегство, а ноги уже не могли удерживать в стоячем положении весь тот ужас, который наполнил Женю. Она упала. Это что-то тянуло уже к ней руки, с которым стекала кровь. Она закричала и закрыла глаза.

– Что случилось? Селянцева?

кто-то сильно затряс Женю за плечи. Ее оглушил гул и гомон, присущий толпе людей, что собралась вокруг какого-то необычного зрелища. Доносились обрывки фраз.

– Что с ней?

– Она спятила?

– Ее бы в дурку.

– А она на нас не кинется?

– Кто знает этих психов.

Женя приоткрыла глаза. В них тут же ударил яркий холодный свет. Самый обычный. Не красный. Темно-красные силуэты превратились в обычных школьников, которые окружили ее плотным кольцом, но на некотором от нее расстоянии. Сидевшие перед ней люди были знакомы. Игорь внимательно изучал ее лицо, а Никита несильно тряс за плечи.

– Что с тобой? – Игорь протянул к ней руку, но Женя тут же отпрянула от него.

Она вновь начала задыхаться.

– Кровь… – с усилием выдохнула она. – Не прикасайся ко мне! – С каждым новым словом голос набирал силу. – На твоих руках кровь! – Уже под конец закричала она, вскочила и бросилась к выходу.

– Селянцева! Стой! – Услышала она за спиной, но окрик лишь подстегнул ее бежать быстрее.

Только не это! Только не снова!

– Да стой ты! – Продолжали кричать ей вслед уже во дворе школы.

– Отстань от меня! – Выкрикнула она, заворачивая за угол на маленькую дорожку.

Внезапно ее схватили и приподняли.

– Отпусти! – Женя попыталась разжать державшие ее руки, но у нее ничего не получилось. Тогда она стала извиваться. – Отпусти меня! – Она пиналась ногами, пытаясь достать до голени или колена, но не могла. – Да отпусти же меня! – В голос закрались истеричные нотки, и она яростно затрясла головой, но затылок доставал лишь до груди находившегося сзади человека, не причиняя ему сильной боли.

– Успокойся!

Но Женя задыхалась. Не от сжимавших ее объятий. А от паники, что застопорилась у нее в груди и отразилась болью в горле. Только не снова! Только не опять кровь!

– Тише.

Она не узнавала голос. И чем больше она извивалась, тем меньше у нее оставалось сил. Тем сильнее таяла паника. Тем свободнее становилось в груди. Пока наконец не остались только слезы. Она готова была рухнуть на землю, но державшие ее руки развернули ее, и она смогла уткнуться в кого-то, кто мягко проводил свободной рукой по волосам, пока второй обнимал ее за талию и приговаривал:

– Все будет хорошо. Я рядом. Тише. Все хорошо.

Женя не видела, кто ее успокаивал, но по знакомому и словно ставшему родным легкому запаху сигарет она поняла, что это Игорь. И отстранилась от него.

– Все в порядке? – Это действительно был он.

– Да. – Голос Жени осип, и ей не сразу удалось ответить на вопрос, но, прочистив горло, она повторила. – Да.

Но не успел Игорь отпустить ее, как ноги подкосились, словно Златопуст Локонс произнес свое заклинание не на Поттере, а на ней, чем полностью удалил кости из конечностей.

– Видимо не совсем. – Игорь успел подхватить ее.

– Мне просто нужно присесть. – Женя попыталась оттолкнуть его, но уже после первой попытки прекратила, так как поняла, что без его помощи ей придется разве только ползти.

Он, все также бережно придерживая ее за руку, повел ее в сторону бетонной лестницы, где еще пару дней назад она общалась с Никитой. Пара дней назад, а казалось, что прошли года – слишком быстро происходила смена слишком большого числа событий.

– Спасибо. – Только и смогла выдохнуть она, когда присела на прогретые солнцем ступени. Время от времени по рукам и ногам пробегала дрожь. Ей даже показалось, что она замерзла. И лишь когда тепло от бетона стало распространяться по ногам, она смогла немного расслабиться.

– Лучше? – Игорь всматривался в ее лицо, и Жене даже послышалась нотка беспокойства в его голосе.

– Да, намного.

Она привалилась к стенке и прикрыла глаза, подставив лицо солнцу.

– Почему ты сказала, что на моих руках кровь?

Жене не хотелось отвечать на его вопрос. Она могла бы съязвить, но у нее явно не хватило бы на это сил.

– Это был просто приступ, не обращай внимания. – И задержала дыхание, посылая мысленные сигналы Игорю, чтобы он не продолжал допрос, но телекинез явно не был ее коньком.

– И часто с тобой такое бывает?

Женя выдохнула. Открыла глаза и опустила голову.

– В последнее время намного чаще, чем мне хотелось бы.

– Не поделишься?

– Чтобы ты сдал меня в психушку?

Он не ответил, и на какое-то время до их слуха доносились отдаленные крики детей с детской площадки да чирикание наглых воробьев, которые что-то искали в разбросанной по лестнице шелухе семечек. Игорь достал зажигалку и прикурил сигарету. Женя смотрела на то разгорающийся, то потухающий огонек, и от чего-то ей представилось, что это биение сердца. Удар – и жизнь горит внутри. А затем мгновения тишины, и все внутри гаснет.

Игорь протянул ей сигарету:

– Будешь?

Женя не курила, и хотела уже отказаться. Но внезапно ей захотелось, чтобы именно ее легкие помогли разгореться огоньку, и она взяла сигарету. Поднесла ко рту. Затянулась, не спуская глаз с горящего красного кончика. Это был не тот красный цвет, что она видела до этого. Этот красный цвет горел жизнью. Тот же был похож на смерть, тлеющий, с сероватым оттенком, безжизненный.

Втянула она видимо слишком много, так как горло схватило спазмом, горьким и удушающим. Женя закашляла, возвращая сигарету Игорю.

Он достал из рюкзака поллитровую бутылку с водой и протянул ей. Это помогло смягчить приступ кашля, но глотка продолжала саднить. Но к ее удивлению, это неприятное ощущение даже понравилось ей. Она почувствовала себя живой.

– В это сложно поверить. Даже мне самой. – Женя смотрела за забор на листья сирени, которые начинали покрываться позолотой осени. – Я даже не знаю, как рассказать об этом.

– Просто скажи, что ты видела.

– Я видела… – Женя сглотнула, когда перед глазами вновь замелькали красные сцены, – как ученики умирают прямо в школе.

– Это типа будущее?

– Не знаю… Сомневаюсь… В прошлый раз, когда я видела что-то похожее, это что-то произошло много лет назад. По крайней мере я так думаю. – Женя увидела ничего не понимающий взгляд Игоря. Она сама ничего не понимала, но возможно, если проговорить это вслух, станет чуть яснее. И она пояснила. – Помнишь, на литературе нам рассказали про поэта, который родился из-за аварии? – Игорь кивнул. – Мне кажется, я видела эту аварию. – Женя потянулась к рюкзаку, достала тетрадь по литературе и показала сделанный на обложке набросок. – Я видела, как беременную женщину с коляской сбила машина. А потом было это. – Она указала на рисунок.

– Это было в тот день, когда ты избила меня?

Женя почувствовала усиливающийся жар на щеках и ушах. И не в силах ответить, лишь кивнула.

– А что было сегодня? – Cпросил Игорь, возвращая ей тетрадь.

Ее передернуло, и на миг ей показалось, что в ее руке вновь оказался вылетевший глаз. Но она держала твердую пластиковую бутылку, что время от времени потрескивала от сжимавших ее напряженных пальцев.

– Одного парня застрелили. Другого выкинули с четвертого этажа. А еще была девочка. Маленькая. Которую зарезали.

Пластик вновь затрещал. А Женя прикрыла глаза.

– Я, кажется, знаю эту историю.

Женя посмотрела на нахмуренного и сосредоточенного Игоря.

– Что?

– Какой-то пацан, выпускник, или вроде того, притащил в школу нож и выпотрошил пятиклассницу. Она была из параллельного класса. Нас тогда на неделю отправили по домам. А после стали развешивать камеры и наняли охрану.

– Не может быть. – Женя спряталась за руками.

Ей очень сильно хотелось верить, что это лишь плод ее больного воображения. Но почему именно она?

– Ты что-то типа экстрасенса? – Игорь словно прочитал ее мысли.

– Неужели ты веришь в этот бред? – Усмехнулась Женя, но тут же перестала смеяться, когда он сказал:

– А что тогда? Далеко не каждый может похвастаться такими умениями.

– Да уж лучше бы их не было… – Буркнула Женя в ответ.

– Но у тебя всегда были такие видения?

– Не называй это так. Пусть лучше это будут приступы. Их иногда даже лечат. – Но спустя мгновение ответила. – Думаю, что это началось после того, как на меня напали в одной из прошлых школ. Три года назад. Мне тогда месяц пришлось восстанавливаться в больнице. После этого у меня до сих проблемы со спиной.

– Прям в больнице?

– Да. Одноклассники тогда запинали меня толпой просто потому, что я была новенькой, и отказалась делать за них домашку.

– Узнаю нашу Селянцеву. – Не сдержал улыбки Игорь.

Женя улыбнулась в ответ. Тяжело было не улыбнуться, глядя на него.

– И после этого у тебя начались эти приступы?

– Раньше на меня накатывало в какие-то моменты. Но так сильно, как сейчас – никогда.

– Мдааа… – Игорь поднялся.

– Пошел звонить 103?

– Думаю, что они закроют меня вместе с тобой, когда узнают, что поверил в твой рассказ. – Усмехнулся он в ответ. – Хотя… – Протянул он, сщурив черные глаза, – я бы не отказался.

Женя лишь усмехнулась такому явному подкату с его стороны.

– Пойдем потихой? – Предложил он и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

После этого разговора ей отчего-то стало легче. Она сама не ожидала, что расскажет Боярову то, чем не осмеливалась поделиться больше ни с кем, даже с родителями. Тем более с родителями. Оставалась небольшая вероятность того, что об этом уже завтра будет знать вся школа. Но ей очень хотелось верить, что нет. Что Игорь не разболтает всем. До конца года ведь было еще далеко. Не хватало, чтобы остаток выпускного класса на нее мысленно надевали смирительную рубашку.

– Не бойся. Я никому не расскажу. – Он вновь это сделал. И как у него это получалось. А еще ее экстрасенсом называл.

С его помощью она поднялась, но ноги предательски подкосились, и Женя оказалась прижатой к стене. Игорем. Он находился слишком близко. И вновь запах сигарет предательски дурманил ей голову. Или это все-таки близость Игоря так на нее влияла. Он был выше нее, и ей пришлось поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Застывшее. Серьезное. И почерневшие глаза. Блестящие. И выжидательные. Женя почувствовала предательское покалывание губ и, не удержавшись, облизнула нижнюю. Это словно стало сигналом для Игоря, и он начал наклоняться к ней. Сердце Жени пропустило пару ударов, чтобы потом забиться с дикой скоростью. С каждым проходящим мгновением его лицо становилось ближе. Она уже чувствовала его теплое дыхание, что смешивалось с ее, исходившим из полуоткрытых губ. Вот уже он дотронулся ее кончиком носа. Еще немного и…

– Слишком… Близко… – выдохнула Женя, когда их губы должны были слиться в поцелуе.

– Что? – Игорь замер, но не отодвинулся.

– Ты вторгся в мою интимную зону, – ответила Женя и оттолкнула его, – отчего мне некомфортно. – И стала спускаться, все еще ощущая покалывание губ и тепло его дыхания.

– Вот поэтому ты и нравишься мне, Селянцева. – Игорь засмеялся и последовал за ней.