Марина Серова
Танец со смертью

Редактор серии Е. Ирмеш

Художественный редактор С. Курбатов

© Серова М. С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава первая

Я возвращалась домой из супермаркета. Подойдя к своему подъезду, я уже достала ключ от домофона, но тут дверь неожиданно открылась, и меня чуть не сбила с ног моя соседка Ольга Петровна Бобкова.

– Здравствуйте, Ольга Петровна, – поздоровалась я.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна, – ответила женщина.

Против обыкновения, Ольга Петровна, которая, как правило, носится как угорелая и все равно опаздывает на работу, на этот раз остановилась, внимательно посмотрела на меня, вернее, на мои пакеты с продуктами и изрекла:

– Вот смотрю я на вас и думаю: какая же у вас шаблонная жизнь!

Я от такого высказывания сначала опешила. А соседка между тем продолжала:

– Вот вы ходите по магазинам, встречаетесь со своими подругами – я видела вас с ними несколько раз в кафе. Нет, не подумайте только, что я за вами следила. Нет, ничего такого, я просто случайно вас заметила, когда проходила мимо… ах да, вы же еще занимаетесь расследованием преступлений в качестве частного детектива. Как же, как же, наслышана о ваших успехах…

– Вы еще, Ольга Петровна, добавьте, что я попадаю в дорожные пробки, а преступников мне подают на тарелочке, – усмехнулась я и, пройдя внутрь подъезда, отправилась к лифту.

Нет, ну какая наглость! Эта Ольга Петровна вернулась из Питера в родной Тарасов, где до отъезда работала редактором в нашем местном издательстве «Мысль». Возвратилась эта дама с двумя маленькими детьми-погодками, видимо, что-то не заладилось у нее с их отцом.

Ладно, я не лезу в чужую жизнь, мне и своей достаточно. Однако можно подумать, что у самой Ольги Петровны жизнь ну прямо вся из себя такая нетрафаретная! Дом, вечно сопливые и кашляющие дети, садик утром и вечером, те же магазины и рынки – а куда же без них, – издательство и снова дом. Практически как у А. Блока: «Ночь, улица, фонарь, аптека».

Интересно, а задумывалась ли моя соседка, что, в принципе, все построено и устроено по шаблону? У врачей существуют протоколы лечения заболеваний, у промышленников все подчиняется ГОСТам и ТУ.

А как быть в плане личной гигиены? Мы чистим зубы и принимаем душ как минимум утром и вечером, тоже ведь шаблон? Нет, ну можно, в принципе, и проигнорировать эти действия. Не чистить зубы, не заглядывать в ванную комнату. Но тогда следует быть готовым к проблемам со здоровьем.

Или же перестать готовить дома завтраки, обеды и ужины и всецело положиться на доставку. Но кто может гарантировать безопасность продуктов? На что уж я, которая так не любит заморачиваться с готовкой и стоять у плиты, и то стараюсь завтрак и ужин состряпать сама. Обедать мне, как правило, приходится в кафе. Так уж построен график частного детектива.

А может быть, мне сплясать канкан на Театральной площади, ну, чтобы нарушить шаблон? А, Ольга Петровна? Как вам такое? Ладно, ну ее, эту Ольгу Петровну. Я-то знаю, что бессонные ночи, проведенные в засаде, рукопашные схватки, стрельба и преследование преступника – все то, что сопровождает меня в моих расследованиях, – вряд ли подпадает под определение «скучная жизнь по шаблону».

С этими мыслями я открыла дверь своей квартиры. И тут же услышала пиликанье своего сотового.

– Алло, – сказала я в трубку.

– Мне необходимо поговорить с Татьяной Александровной Ивановой, – сказала женщина и, кажется, всхлипнула.

Или это мне только послышалось?

– Я вас слушаю, – сказала я в трубку.

– Татьяна Александровна, у меня… трагедия. Убили мою дочь Кристину. Кристину Владимировну Веретенникову, – уточнила она. – Мне необходима ваша помощь, – глухим голосом проговорила женщина.

– Мои соболезнования. Но вы не представились. Как я могу к вам обращаться? – спросила я.

– Людмила Анатольевна Таратутина, – сказала женщина. – Пожалуйста, найдите убийцу моей дочери. Прошло уже несколько дней, а результата нет.

– Людмила Анатольевна, я понимаю ваше горе, но надеюсь, что и вы понимаете: такие вопросы решаются при личной встрече, а никак не по телефону, – объяснила я.

– Разумеется, я отдаю себе в этом отчет, – сказала Таратутина.

– Тогда давайте мы с вами решим, где нам будет удобнее встретиться для разговора. Вы можете приехать ко мне. А можно встретиться и на нейтральной территории, – сказала я.

– Татьяна Александровна, видите ли, я сейчас не очень хорошо себя чувствую. Поэтому, если вас не затруднит, я бы предпочла, чтобы вы приехали ко мне, – попросила Людмила Анатольевна.

– Конечно, я приеду к вам. Диктуйте свой адрес, – сказала я.

Людмила Анатольевна сообщила улицу, номер дома и квартиры.

– Вас устроит, если я приеду к вам, ну, скажем, минут через сорок? – спросила я.

Про себя я прикинула примерное время, которое мне понадобится для того, чтобы собраться.

– Да, конечно, – прозвучал ответ.

– Тогда до скорой встречи, – сказала я и нажала на «отбой».

Отключившись, я стала решать, что мне следует сделать перед визитом к Людмиле Анатольевне. Да, я ведь еще не разложила по полкам холодильника продукты, которые купила в супермаркете. Телефонный звонок Людмилы Таратутиной застал меня в прихожей. А пакеты с продуктами там сейчас и стоят.

Я быстро разложила провизию, оставив для завтрака два круассана с шоколадной начинкой. Сварив свою любимую арабику, я не спеша выпила самый любимый напиток, наслаждаясь каждым глотком.

Закончив с кофе, я начала собираться к Людмиле Таратутиной. Для визита я выбрала элегантный костюм бирюзового цвета, состоящий из юбки-карандаша и короткого приталенного пиджака. Его я совсем недавно приобрела в новом бутике модной женской одежды. Я причесала волосы, затем скрутила их в жгут и уложила на макушке. Нанеся легкий утренний макияж, я взяла серебристого цвета плащ, сумку и вышла из подъезда. Подойдя к своей машине, я села и завела мотор.

Вскоре я уже подъезжала к многоэтажному дому, в котором проживала Людмила Анатольевна. Двор здесь был большой и ухоженный, парковка тоже просторная. Мне не пришлось выискивать пятачок для того, чтобы припарковать свою машину.

Выйдя из машины, я подошла ко второму подъезду и набрала на пульте домофона номер квартиры Таратутиной.

– Кто? – раздался женский голос в переговорном устройстве.

– Это Татьяна Иванова, – ответила я.

– Проходите, пожалуйста, Татьяна Александровна, – сказала женщина.

Тут же раздался писк домофона, открывающего вход в подъезд. Слева за столом сидела пожилая женщина. Консьержка спросила меня, к кому я иду, и, услышав ответ, кивнула. На лифте я поднялась на седьмой этаж и увидела, что дверь в тамбуре уже была открыта. На пороге стояла высокая, немного полноватая женщина в черном траурном платье, лет шестидесяти пяти – шестидесяти восьми.

– Проходите, Татьяна Александровна, – сказала Людмила Анатольевна.

Таратутина отошла в сторону, пропуская меня в квартиру. По длинному и широкому коридору я прошла в большую комнату, служившую гостиной. Здесь было уютно: кожаный диван, журнальный столик из стекла и металла, торшер дизайнерской работы и два кресла составляли зону отдыха. Чуть поодаль стояли книжный шкаф, горка для посуды и кресло-качалка. На одной из стен висел большой плазменный экран. Окна были полуприкрыты шелковыми занавесками цвета топленого молока, которые удачно сочетались со светлыми обоями.

– Прошу вас, располагайтесь, – пригласила Людмила Анатольевна.

Сама она села в кресло, а я – на диван.

– Людмила Анатольевна, по телефону вы сказали, что убита ваша дочь, – начала я разговор.

– Да, это так, – кивнула Таратутина и отвернулась в сторону.

Впрочем, женщина быстро овладела собой.

– Значит, расследованием этого преступления уже занимается полиция, – утвердительно произнесла я. – Ведь так, Людмила Анатольевна? – уточнила я и посмотрела на Таратутину.

– Ну… да, дело заведено, как мне сказали, – ответила женщина.

– Но тогда мне не совсем понятно, почему же вы обратились к частному детективу?

– Понимаете, полиция… они, наверное, будут искать. Но сколько таких дел у них в производстве? – с досадой проговорила Таратутина. – А я хочу, чтобы убийца был найден. Мне говорили, что вы специалист высочайшего класса. Вот и… решила к вам обратиться. Их начальник по фамилии Кирьянов сказал, что они сделают все возможное. Но… я когда у него в кабинете была, увидела: на столе стопки папок. Пока он со мной разговаривал, звонили постоянно, кто-то заходил, спрашивал всякое. В общем… я решила, что лучше подстраховаться и обратиться к вам.

– Ладно, Людмила Анатольевна, – кивнула я, – я вас поняла. Тогда поведуйте, как же это все произошло. Было бы очень хорошо, если бы вы рассказали все подробно.

– Видите ли, подробности мне как раз и неизвестны. Дело в том, что моя дочь жила отдельно. Поэтому, как это все происходило, мне неизвестно.

– А вам известно, как именно была убита ваша дочь? Каким оружием, я имею в виду огнестрельным или холодным? – спросила я.

– Кристину утопили, – тихо проговорила Людмила Анатольевна.

– Где это произошло? В пруду, в реке, в бассейне? Или еще в каком-то месте? – Я тут же забросала Таратутину вопросами.

– Это произошло в ее доме. Кристину утопили в ванне, – сказала женщина.

– Понятно. А чем занималась ваша дочь? – спросила я.

– Кристина в прошлом была ведущей солисткой балета нашего оперного театра. Но не так давно вышла на профессиональную пенсию – она у артистов балета ранняя, – однако продолжала работать. Кристина преподавала ритмику на подготовительных курсах при нашем колледже искусств, – сказала Людмила Анатольевна.

– Скажите, Людмила Анатольевна, а у вашей дочери были недоброжелатели? Кто-то мог желать ее смерти? – спросила я.

– Вряд ли Кристина могла настолько насолить кому-то, чтобы ее стали лишать жизни, – покачала головой Таратутина. – Она ведь не занималась бизнесом. А как правило, ведь именно у бизнесменов имеются враги-недруги из-за конкуренции. Хотя, с другой стороны, характер у моей дочери был не сахар. Так что…

– Я вас поняла, Людмила Анатольевна. Тогда ответьте вот на какой вопрос: у вашей дочери есть семья? Муж, дети? – спросила я.

– Муж Кристины умер пару лет назад. Он был главным дирижером оперного театра.

– А-а, значит, там они и познакомились, – кивнула я.

– Ну, знакомы Кристина и Василий Юрьевич были очень давно…

– Как это понимать? – Я с недоумением посмотрела на женщину.

– Дело в том, что у Кристины и Василия Юрьевича – большая разница в возрасте. Двадцать пять лет, – объяснила Таратутина.

«Вот оно что! Неужели это была такая любовь, такая любовь, что… Или стремление к материальной выгоде. Или…»

Но додумать эту мысль до конца я не успела, потому что Людмила Анатольевна продолжила:

– Да, Василий Юрьевич был зрелым мужчиной, а Кристина только что окончила колледж искусств. Хотя они и раньше пересекались в театре, ведь учащиеся колледжа регулярно выступали на театральной сцене с отчетными концертами. Нет, это не было умопомрачительным чувством. Во всяком случае, со стороны Кристины уж точно нет. И я вынуждена сознаться, что это я приложила руку к тому, чтобы этот брак состоялся. Наверное, не стоило этого делать, – с сожалением в голосе проговорила Людмила Анатольевна.

– Однако вы ведь не принудили дочь выйти замуж за нелюбимого мужчину? – Я вопросительно посмотрела на женщину.

– Нет, конечно, никто насильно Кристину в ЗАГС не тащил. Скажем так, я долго убеждала дочь подумать и сделать правильный выбор, – объяснила Таратутина.

– Между кем ваша дочь должна была сделать свой выбор? – допытывалась я.

Я почувствовала, что при таких исходных данных – неравный с точки зрения возраста брак – как раз и должен был быть конфликт, который, возможно, и привел к такой трагической развязке. Что, если Кристина была влюблена в другого мужчину, а замуж вышла за оперного дирижера? Это, конечно, статусный претендент на руку и сердце девушки, но, как знать, вдруг Кристина предала свою любовь? И вот получила такую расплату.

– Кристина была безумно влюблена в артиста балета, – ответила на мой вопрос Людмила Анатольевна. – Его звали Михаил Соболев. Фактурный, такой скульптурно вылепленный, как говорят балетные. И не без таланта, надо признать. Но… надо же так бездарно распорядиться тем, что дала ему природа!

Людмила Анатольевна покачала головой.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Да пропил Мишка свой талант, свою карьеру и свою жизнь в конечном итоге! – воскликнула женщина.

– Понятно. А не мог ли этот Михаил… – начала я, но Таратутина меня остановила.

– Вы хотите сказать, что Соболев может быть причастен к убийству Кристины? – спросила она.

– Ну да, – кивнула я. – Может быть, он захотел отомстить за то, что ваша дочь его отвергла.

– Нет и еще раз нет, – твердо ответила Таратутина. – Когда я сказала, что Кристина была безумно в него влюблена, это не означало, что и у него были к ней такие же чувства.

– А-а, теперь понятно, – сказала я.

– Более того, Соболева, кроме пьянки со своими дружками-собутыльниками, больше ничего не интересовало. В конце концов он спился, из театра его выгнали, так что в лучшем случае он где-нибудь сейчас прозябает. А вот Василий Юрьевич относился к Кристине как к хрустальной вазе. Он все для нее делал. Когда он сделал ей предложение, то сказал, что она может и не работать, что он ее всем обеспечит. Вот такой был мужчина, – с грустью закончила Людмила Анатольевна.

– У них есть дети, Людмила Анатольевна? – задала следующий вопрос.

– Была одна дочь Клементина, Клёмушка, – тоже с печалью в голосе ответила Таратутина.

– А почему «была»? – спросила я.

– Потому что Клементина умерла несколько лет назад. Василий Юрьевич так и не смог пережить эту потерю. Ведь Клёмушка была его любимицей. Она и похожа была на него очень. Сейчас я вам покажу фотографию.

– Как она умерла?

– А какая разница? Это же давно было, – удивилась Таратутина. Я объяснила, что в расследовании важным может быть все что угодно. И женщина рассказала, что ее внучку нашли убитой в лесополосе. Похоронили…

– А Василий Юрьевич? – уточнила я.

– Он еще три года прожил, но сердце сдавать стало. Сердечный приступ… Не смог пережить смерть дочери.

Людмила Анатольевна встала с кресла, подошла к книжному шкафу и достала небольшой альбом. Перелистав несколько страниц, женщина вынула оттуда фотографию.

– Вот они здесь все втроем, – сказала она, протягивая мне фото.

На меня с фотографии смотрела на первый взгляд счастливая семья: очень красивая молодая женщина с белокурыми волосами, солидный мужчина в возрасте и маленькая девочка лет шести-семи с косичками. Да, Клементина действительно была очень похожа на своего отца. У них и выражение лица было почти одинаковое: открытое и радостное. А вот Кристина смогла только холодно улыбнуться в объектив.

Я вернула фотографию Таратутиной.

– Вы говорите, что Василий Юрьевич умер два года назад. За это время у вашей дочери мог появиться молодой человек, как вы считаете? – осторожно спросила я.

– Не знаю. Она мне не рассказывала. Говорю же, мы с Кристиной не сказать чтобы часто общались. Характеры у нас… похожие, – грустно заметила женщина.

– А друзья, знакомые? Хобби, возможно? – уже не особо надеясь на ответ, продолжила я расспросы.

– Татьяна Александровна, вы простите, но я правда мало что знаю. Кристина вообще была не так чтобы очень общительна. В школе у нее еще были подружки, но потом разошлись по разным вузам и связь, насколько я знаю, не поддерживали. Когда Кристина замуж вышла, весь ее мир, как мне кажется, был связан с мужем и работой, а потом вот с дочкой. Про какие-то конфликты она не рассказывала, про ссоры там… Вела себя… ну, обычно она себя вела.

– У Кристины были братья или сестры? – спросила я.

– Нет, Кристина – моя единственная дочь, – с сожалением проговорила Людмила Анатольевна. – Я хотела еще родить, но не смогла. Как знать, если бы у Кристины были брат или сестра, то, возможно, все сложилось бы по-другому…

– Еще один вопрос: когда вы сказали, что у вашей дочери характер не сахар, что вы имели в виду? – спросила я.

– То, что Кристина была авторитарной, все делала по-своему, добивалась своего любой ценой. Кстати, «добиться» – это было ее любимое слово. Возможно, такой настрой она получила от меня. Даже не «возможно», а скорее всего, так оно и было. Я ведь тоже отличаюсь упертостью. Поэтому у нас с дочерью не было взаимопонимания и доверительных отношений. Признаюсь, я давила на Кристину, особенно в подростковый период. Ну а потом она вышла замуж, переехала к мужу. Общались мы с ней довольно редко, и эти встречи носили в основном формальный характер. Кристина и свою дочь воспитывала так же. Вот так по наследству это и передалось, – печально закончила Людмила Анатольевна. – И все равно она моя дочь. Я не хочу, чтобы тот, кто ее убил, остался безнаказанным.

Женщина помолчала, а потом спросила:

– Так как же, Татьяна Александровна? Возьметесь за расследование? Я знаю ваши расценки. Знакомые, которые мне вас рекомендовали, обозначили всю сумму. А я уже приготовила аванс.

Людмила Анатольевна снова подошла к шкафу и вынула из ящичка пачку купюр.

– Хорошо, я согласна расследовать убийство вашей дочери. Только сначала необходимо составить договор на оказание услуг частного детектива, – сказала я.

– Конечно, конечно, – закивала женщина, – делайте, как считаете нужным.

Мы составили договор, и я вручила Людмиле Анатольевне свою визитку:

– Здесь мои телефоны, звоните в любое время. Если вы что-то вспомните или же у вас появятся какие-то сведения по делу, сообщайте мне сразу же. Я тоже буду информировать вас о ходе расследования, – пообещала я. Уже собравшись уходить, вспомнила одну деталь: – Да, вот еще что. Вы мне не сообщили адрес, где проживала ваша дочь.

– После смерти Клементины и Василия Юрьевича Кристина осталась жить в их загородном коттедже в поселке «Юбилейный», – сказала Людмила Анатольевна и продиктовала улицу и номер дома.

– А кто сейчас находится в коттедже? Или он пустует? – уточнила я.

– Нет, там осталась помощница по хозяйству, ну, домработница Алевтина Александровна. Она работает у них давно, помогала присматривать за Клементиной. Я позвоню ей и сообщу, что вы приедете. Вы ведь собираетесь все осмотреть, не так ли? – спросила Людмила Анатольевна.

– А что еще вы можете рассказать об этой домработнице?

– Да ничего особенного. Мы с ней виделись-то всего несколько раз, я же говорила вам, у нас с дочерью отношения были прохладными. Хорошенькая, сдержанная, вежливая. Но… Вы же разберетесь?

– Конечно, – кивнула я.

– Я предупрежу Алевтину Александровну, – еще раз сказала Таратутина.

– Скажите мне вот что еще. – Вздохнув, я прислонилась спиной к дверному косяку. Возвращаться в комнату и снова усаживаться на диван мне не хотелось, а новые вопросы возникли. – Поселок, в котором жила ваша дочь, охраняется?

– Если можно так сказать, – фыркнула женщина. – Забор поставлен, будка с охранником стоит. Но через забор и перебраться можно, я думаю. А охранник… сама пару раз видела, что ворота открыты, а сторожа на месте нет.

– В доме живет только домработница? – продолжила я ее расспрашивать. И выяснила, что да, в доме постоянно проживает домработница. Она же при необходимости, например, генеральной уборки занималась, наймом персонала. Более никого из прислуги у Кристины не было. Камер на территории поселка вроде бы нет, но Людмила Анатольевна не уверена в этом.

Я распрощалась с женщиной, вышла из подъезда и подошла к своей машине. Поскольку расследованием убийства Кристины Веретенниковой занимается полиция, то поеду-ка я сейчас в Управление полиции к Владимиру Кирьянову. Наверняка у него уже имеется информация о совершенном преступлении. Но, прежде чем ехать, я решила позвонить Кирьянову и уточнить, на месте ли он. А то могу проездить зря: ведь Владимир не сидит на месте, его часто вызывает руководство.

– Я слушаю, – сказал Владимир, когда я позвонила.

– Володь, привет.

– А, Тань, привет, – сказал Кирьянов.

– Володь, ты в ближайшее время никуда не собираешься? – спросила я.

– Я-то, может, не собираюсь, но это совсем не означает, что меня не могут вызвать.

– Я понимаю. Тогда я уже еду к тебе, – сообщила я.

– Хорошо, жду тебя, – сказал Владимир.

Я нажала на «отбой» и поехала в Управление полиции.

– Уф, успела, – сказала я, входя в кабинет Кирьянова.

– Да, успела меня застать на месте, – кивнул Владимир. – Однако ты, Тань, успела, насколько я понял, и встрять в очередное расследование. Я угадал?

– Как всегда.

– А кто-то говорил, что собирается максимально расслабиться после недавно завершенного дела. Или это была не ты?

– Я, я это была. Но, видишь ли, в чем дело. Если сразу же после одного расследования появляется новый клиент, то я не могу позволить себе проигнорировать просьбу помочь и отправиться на отдых. Потому что потом следующего заказчика расследования, возможно, придется ждать неизвестно сколько времени.

– Да, ты права, Тань. Частный сыск – он такой непредсказуемый… – задумчиво изрек Кирьянов.

– Да, все так, – согласилась я. – Но давай я уже перейду к делу.

– Давай.

– Володь, совсем недавно мне позвонила Людмила Анатольевна Таратутина и попросила найти убийцу ее дочери. Она сказала, что Кристину Владимировну Веретенникову утопили в ванне в ее собственном коттедже в поселке «Юбилейный», – начала я.

– И эта Таратутина, конечно же, обвинила полицию в бездействии, в том, что расследование продвигается недопустимо медленно, – продолжил Владимир.

– Да нет в общем-то, – пожала я плечами. – Напротив, посочувствовала: у вас тут, мол, расследований выше крыши. Вот она и попросила меня помочь ей.

– Понятно, – кивнул Владимир.

– Так что уже известно по этому делу, Володь? – спросила я. – Поделишься? Или, если у тебя со временем туго, можешь дело дать пролистать. Сам знаешь, никому не скажу.

– Кристину Владимировну Веретенникову нашли вчера утром. Ее утопили в ванне, – начал рассказывать Владимир.

– Постой, Володь, а почему считается, что ее утопили? Может быть, женщине стало плохо, когда она принимала ванну, она потеряла сознание и захлебнулась, – высказала я свое предположение.

– Тань, ну так наш судмедэксперт осмотрел тело, на котором были следы чужих пальцев. В перчатках, естественно. Так что следы не следует понимать буквально, это не отпечатки пальцев. Нет, Кристину Веретенникову именно утопили, – продолжил Владимир.

– Значит, несчастный случай отпадает? – Я вопросительно посмотрела на Кирьянова.

– Абсолютно.

– Ну ладно, продолжай, Володь, – попросила я.

– Так вот, Кристину Веретенникову обнаружила ее помощница по хозяйству Алевтина Александровна Рахматуллина. Женщина возвращалась из города рано утром, примерно около шести часов. Она сказала, что была на свадьбе у своей племянницы и поэтому осталась ночевать в доме брата. В доме все было перевернуто вверх дном, ящики шкафов, тумбочек и комодов выдвинуты, их содержимое выброшено на пол. Скорее всего, убийца искал что-то важное для него. Это была первоначальная версия. Мы попросили Алевтину Александровну проверить, исчезли ли из коттеджа какие-нибудь вещи. При беглом осмотре все в основном осталось на своих местах. Не было только телефона Кристины Веретенниковой и некоторой суммы денег в ее сумке. Сумку мы изъяли для проведения экспертизы, с ней сейчас занимается специалист. Домработница обещала сообщить, если обнаружится какая-либо крупная пропажа. Так что напрашивается вывод, что бардак был специально устроен для того, чтобы имитировать ограбление. Как оказалось, что, помимо убийства хозяйки коттеджа, случилось еще кое-что: из дома исчезла ее приемная дочь Екатерина Серебрякова-Веретенникова. Ее телефона в коттедже тоже не было. Девушке недавно исполнилось шестнадцать лет. Веретенниковы удочерили Екатерину пять лет назад, когда умерла их родная дочь Клементина. А до этого Екатерина воспитывалась в детском доме, поскольку ее родители погибли в автокатастрофе, а старшая сестра отца девочки, которая оформила над ней опеку, лишь ненадолго пережила их, – сказал Владимир.

– И как поиски? – уточнила я, недоумевая: почему, спрашивается, Таратутина мне ничего о приемной внучке не рассказала?

– Тань, сама знаешь как. В розыск девушку объявили, разумеется. Но пока результатов – ноль.

– Странно, что Людмила Анатольевна ничего не сказала о том, что супруги Веретенниковы удочерили воспитанницу детского дома. Таратутина говорила только о дочери Веретенниковых – Клементине. Которая погибла как раз пять лет назад, – сказала я.

– Ну, возможно, Таратутина не считала удочеренную девочку своей внучкой, поэтому не сочла нужным рассказать о ней, – предположил Владимир.

– Да, ты прав, Володь, скорее всего, так и было. К тому же у Людмилы Анатольевны с дочерью были довольно непростые отношения. И та и другая – дамы авторитарные, друг другу не уступали. Возможно, что Таратутина даже была против удочерения ребенка из детского дома. Но Кристина поступила по-своему, – предположила я и спросила: – Да, кстати, а что по поводу причастности Екатерины к убийству ее приемной матери? – спросила я.

– Ну, пока на этот вопрос трудно дать однозначный ответ. Дело в том, что, как оказалось, Екатерина отправила своей бывшей воспитательнице по детскому дому Веронике Георгиевне Стародубкиной эсэмэску, в которой был призыв о помощи. Она написала буквально следующее: «Она ее утопила, помогите». Я уже дал поручение специалистам определить местонахождение этого телефона и заодно сделать распечатку звонков, – сказал Владимир.

– Тогда что же это получается? Значит, убийца увел девушку с собой? А она успела послать сигнал? – задала я сразу несколько вопросов.

– Тань, тут может быть такой вариант. Екатерина могла поспособствовать убийству своей приемной матери, но не по своей воле. Возможно, убийце удалось запугать девушку и у нее не оставалось выбора, кроме как подчиниться ему. Или же Екатерина пошла на такой шаг осознанно, – высказал предположение Владимир.

– А что с камерами видеонаблюдения? Они в коттедже имелись? – задала я следующий вопрос.

– Да, несколько камер в коттедже работало. Только толку от них никакого. Наши спецы говорят, что камеры выбирались простенькие, угол обзора там паршивый.

– Но хотя бы частично можно увидеть, что происходило в комнатах? – со вздохом спросила я.

– Это – да, – кивнул Владимир.

– А запись уже посмотрели? – спросила я.

– Пока еще нет, с ней сейчас занимается наш эксперт. Главное, чтобы камеры не были отключены, – озабоченно проговорил Кирьянов.

– А на входной двери в коттедж камера была? Ну, я имею в виду вход на территорию коттеджа, – пояснила я.

– А вот тут все гораздо сложнее, Тань, – со вздохом произнес Владимир. – Из наружной камеры видеонаблюдения преступник вырвал кабель.

– И? Посмотреть ничего не удастся? – спросила я.

– Пока неизвестно. Видеокарта, правда, в целости и сохранности. Ее тоже смотрят специалисты, – объяснил Кирьянов.

– Володь, а почему Екатерина в эсэмэске написала своей бывшей воспитательнице, что «она» утопила Кристину? Значит, убийца была женщиной? – спросила я.

– Ну наверное. Хотя… девушка, возможно, была в состоянии стресса, вот и приписала лишнюю букву, – высказал свое предположение Кирьянов.

– Да что ты говоришь, – фыркнула я насмешливо. «Она» и «утопила» – опечатки? Целых две на коротенькое сообщение? Помолчав и подумав, добавила: – Впрочем, автозамену никто не отменял. Так, а что по поводу опроса соседей? Что-нибудь удалось выяснить? Может быть, кто-то из них что-то видел или слышал? Ну, скажем, какой-нибудь подозрительный шум, например? – спросила я.

– С соседями, Тань, все глухо, – покачал головой Владимир. – Ну, ты сама понимаешь: престижный коттеджный поселок, владельцы недвижимости не бедные люди, мягко говоря. Опять же, какой-никакой гонор, приобретенный совместно с капиталом. Нет, так-то они шли на контакт, но… никто ничего не видел и не слышал. Да и как можно что-то увидеть за двухметровыми заборами, сама посуди?

– А как за двухметровый забор проник убийца? – моментально зацепилась за его реплику я. – Твои ребята оценили возможные пути проникновения за ограждение?

– Вариантов несколько. Первый. Некто мог перелезть через забор – там, знаешь, современная вариация. Сплошное заграждение, и через каждую пару метров – ажурная вставка из металла. Вот по этой-то вставочке перебраться – милое дело. Второй. Кто-то знакомый позвонил в дверь, ему или ей открыли – и там уже… И наконец, третий – были ключи.

– Следы?

– Не нашли, – пожал плечами Кирьянов.

– Ладно, Володь, – сказала я, вставая. – Сейчас поеду в коттеджный поселок, произведу осмотр, вдруг что-нибудь еще отыщется, я имею в виду улики. Да, Володь, дай мне координаты воспитательницы детского дома, – попросила я. – После поеду к ней.

– Тань, и опять ты меня к должностному преступлению подталкиваешь, – недовольно пробурчал Кирьянов.

– Володь, я тебя хоть раз подставляла? – удивилась я. – Никому-то я не расскажу, откуда получила информацию. К тому же и сама контакты могу найти – только выйдет дольше. А сам знаешь, чем дольше убийца не пойман, тем меньше шансов его вообще отыскать.

– Сейчас, – привычно сдался Кирьянов.

Дружим мы с ним очень давно и с информацией друг другу по мере сил и возможностей тоже помогаем. Опять же, успешно проведенное расследование для меня – всего лишь гонорар и чувство морального удовлетворения от того, что очередной преступник понесет заслуженное наказание. Для Володьки же – борьба с «висяками», премия всему его отделу, а возможно, и внеочередное звание. И обычно, выявив преступника и отыскав доказательства вины, я все это «сдаю» Кирьянову. Дальше работает уже он. Так что… наше сотрудничество является взаимовыгодным, пожалуй.

Володя взял тоненькую папку с заведенным делом, перелистал несколько страниц и выписал на лист бумаги телефон и адрес Вероники Георгиевны Стародубкиной.

– Держи, – протянул он мне листок.

– Спасибо, Володь, я пойду. Да, как только будут результаты по звонкам с телефона Екатерины Веретенниковой и записям с видеокамер, сообщи мне, ладно?

– Ну разумеется, сообщу, о чем разговор, – кивнул Кирьянов.

– Тогда до связи, – сказала я.

– Ну давай, Тань, успехов тебе, – пожелал Владимир.

Я вышла из Управления полиции. Сев в свою машину, я вспомнила, что еще не «посоветовалась» со своими магическими «костями». Так уж сложилось, что перед каждым новым расследованием я кидаю свои додекаэдры. Далее я смотрю на выпавшие комбинации чисел и, исходя из этого, узнаю, что меня ожидает в расследовании. Тут главное – точно соблюсти все правила гадания. Согреть «кости» в ладони, потрясти их и мысленно задать интересующий меня вопрос. Так я и сделала. Результат меня вполне устроил: двенадцатигранники предсказали мне удачу во всех моих начинаниях. Собственно, я в этом была уверена еще до начала гадания.

Я завела машину и поехала в коттеджный поселок «Юбилейный», в котором проживала Кристина Веретенникова.

Глава вторая

Коттедж Кристины Веретенниковой находился почти в самом конце поселка, поэтому, пока я ехала по асфальтированной широкой проезжей части, я могла обозревать все архитектурное разнообразие «Юбилейного». Каждый коттедж отличался уникальностью. Чувствовалось, что дома спроектировал опытный дизайнер, который постарался отразить вкус и предпочтения владельца.

Многие дома имели башни, которые были украшены декоративными элементами, такими как, например, фрески. Изредка попадались балкончики с коваными и деревянными перилами, обрамленные зеленью. Крыши были покрыты в основном черепицей. Некоторые из них дополняли флюгеры и даже дымоходы. В общем, поселок производил впечатление живописного и ухоженного пространства, где каждая деталь была продумана с целью создания комфорта и возможности наслаждаться жизнью. Естественно, подобный уровень могли себе позволить только состоятельные владельцы недвижимости.

Я остановилась у нужного мне коттеджа, который был обнесен двухметровым забором. И правда, интересно он сделан: метра три стальной (а может, жестяной – во всяком случае, металлической) пластины – и с полметра ажурной кованой решетки. Выйдя из машины, я подошла к воротам. На одной из их створок находилось переговорное устройство. Я нажала на черную кнопку. Меньше чем через минуту я услышала женский голос:

– Я вас слушаю.

– Добрый день, я – частный детектив Татьяна Александровна Иванова, – представилась я.

– Да, проходите, Татьяна Александровна, Людмила Анатольевна предупредила меня о том, что вы приедете. Сейчас я открою.

Створки ворот начали расходиться в стороны. Я шагнула на территорию коттеджа и увидела красивый двухэтажный дом без архитектурных вычурностей. Я пошла по центральной дорожке, выложенной цветной тротуарной плиткой. С обеих сторон дорожку окружали аккуратно подстриженные кустарники. Поодаль были разбиты клумбы с цветами.

Я подошла к парадному входу в коттедж. Как раз тогда, когда я уже поднялась по ступенькам, дверь раскрылась, и на пороге показалась темноволосая женщина лет пятидесяти пяти – пятидесяти шести, в темно-синем костюме.

– Проходите, пожалуйста, в дом, – пригласила домработница.

Алевтина Александровна посторонилась, а я прошла внутрь и оказалась в большом и просторном холле. Большие окна с витражами обеспечивали обилие естественного света и открывали вид на садовый участок. Высокий потолок был украшен лепниной, стены отделаны натуральным деревом и украшены картинами в золоченых рамах. Пол выложен паркетом и устлан ковром, насколько я поняла, ручной работы, с коротким ворсом и геометрическим рисунком. На второй этаж вела длинная лестница с деревянными балясинами. В холле было выставлено несколько напольных статуэток и ваз с цветами.

В центре холла находился камин, напротив него стоял широкий кожаный диван светло-серого цвета. Сбоку примостился небольшой кофейный столик антикварного вида.

Я прошла чуть вперед и остановилась.

– Где нам будет удобнее поговорить, Алевтина Александровна? – спросила я.

– Если вас это устроит, я хотела бы остаться здесь.

– Хорошо, давайте поговорим в холле, – кивнула я.

– Может быть, кофе? – предложила Алевтина Александровна. – Или чай?

– Спасибо, но давайте лучше сразу перейдем к делу.

– Как скажете, Татьяна Александровна, – согласилась Рахматуллина.

– Значит, вы помогали Кристине Владимировне по хозяйству? – уточнила я.

– Ну, в последнее время – да, – ответила Рахматуллина.

– А раньше?

– А раньше я помогала Кристине Владимировне нянчить Клёмушку, – тихо проговорила Алевтина Александровна и вдруг залилась слезами.

– Успокойтесь, пожалуйста, Алевтина Александровна. Может быть, принести вам воду? Где у вас находится кухня?

– Не надо… воды, – через силу ответила Рахматуллина. – Если позволите, я все-таки сварю кофе. Кого-то кофе тонизирует, а меня, наоборот, успокаивает.

Женщина слабо улыбнулась.

– Я быстро его сварю, не беспокойтесь, – пообещала она и скрылась в боковом проходе.

Алевтина Александровна действительно вскоре вернулась с подносом в руках. На нем стояли серебряный кофейник, две чашечки, сахар, зефир и конфеты. Рахматуллина поставила поднос на столик.

– Татьяна Александровна, попробуйте, не пожалеете. Кофейные зерна очень хорошего качества, их привезли Кристине Владимировне откуда-то из-за границы.

Я налила в чашечку напиток и сделала несколько глотков. Да, кофе был отменный. Рахматуллина между тем маленькими глотками выпила свою чашку и поставила ее на столик.

– Ну вот, мне уже стало получше. Я до сих пор не могу прийти в себя. Никак не могу поверить, что все это произошло наяву, на самом деле, а не в каком-то сериале или в фильме ужасов. Видите ли, Татьяна Александровна, я ведь много лет прожила с ними со всеми… с Кристиной Владимировной, с Василием Юрьевичем, с Клементиной. Клёмушка… Я настолько сроднилась с ними, что… они мне были как вторая семья. Хотя почему «вторая»? Они и были моей настоящей семьей. Потому что…

Рахматуллина замолчала. Я подумала, что женщина сейчас снова начнет плакать.

– Алевтина Александровна, я сочувствую вам. Но постарайтесь все же успокоиться, насколько это возможно, и расскажите мне про всех членов семьи Веретенниковых. Мне необходимо знать все подробности их жизни, все нюансы. Это очень важно. Только так я смогу расследовать это преступление и поймать убийцу Кристины Владимировны, – сказала я.

– Да-да, конечно, я понимаю. Конечно же, я все расскажу, что знаю. Вот только… с чего лучше начать? – Женщина вопросительно посмотрела на меня.

– Алевтина Александровна, мне совсем не важно, с чего вы начнете свой рассказ. Лучше, конечно, если вы будете рассказывать все по порядку: как вы пришли к Веретенниковым, какие у вас с ними были отношения, ну и так далее. Но если вам удобно начать свой рассказ как-то иначе, что ж, я готова вас выслушать. Если это будет необходимо, я по ходу дела буду задавать вам вопросы, – сказала я.

– Хорошо, поняла, – кивнула Рахматуллина. – Вот вы спросили, как я попала в этот дом? Это было давно. С тех пор прошло больше двадцати лет. Я и не думала, что буду сначала нянчить маленькую Клементину, а потом так и останусь в этой семье. Я вышла замуж за самого лучшего мужчину. Мы с ним были как две половинки одного целого. Марат всегда чувствовал, когда мне грустно, и умел поднять мне настроение одним лишь взглядом, одной улыбкой. Когда мы гуляли с ним по парку, Марат рассказывал, как он мечтает о том, что у нас будет большая и дружная семья. Я тогда уже была беременная, и муж буквально носил меня на руках, оберегая от всего. Но потом все изменилось… Я помню тот день, когда мне позвонили с производства, на котором работал Марат, и сообщили, что произошел несчастный случай. От стресса у меня произошел выкидыш, и врачи сказали, что больше детей у меня не будет. После гибели Марата и потери ребенка я оказалась в состоянии глубокой депрессии. Я долго не могла прийти в себя, не знала, как мне жить дальше. Мой мир перевернулся, мне казалось, что все ушло со смертью мужа. Но нужно было как-то выживать… Ой, – спохватилась Рахматуллина, – я, наверное, говорю совсем не по теме, да? Вы просили меня рассказать о том, как я попала в дом к Веретенниковым, а я начала с «сотворения мира», простите…

– Продолжайте, пожалуйста, Алевтина Александровна, я умею выделять главное, а при необходимости обязательно уточню все, что меня интересует, – успокоила я женщину.

– В общем, как-то я сидела на кухне, перебирала старые фотографии и вспомнила о своей школьной подруге Ларисе. Она всегда была энергичной оптимисткой, и я решила ей позвонить с просьбой помочь найти работу. Лара предложила мне рассмотреть возможность работы в состоятельной семье, где она сама раньше работала домработницей. Лариса сказала, что в семье главного дирижера нашего оперного театра и бывшей прима-балерины есть маленькая дочка и они ищут няню. Я долго колебалась. Я не была уверена, что у меня получится. Но с другой стороны, мне необходимо было зарабатывать на жизнь, и я согласилась. Вскоре Лариса организовала нашу встречу с Веретенниковыми. Супруги оба были в тот день дома. Василий Юрьевич встретил меня с доброй улыбкой, предложил пройтись по дому и сказал, что им нужна няня для маленькой Клементины.

– А Кристина Владимировна? Она как вас встретила? Так же приветливо и радушно, как и ее супруг? – задала я вопрос.

Алевтина Александровна опустила глаза:

– Понимаете, у Кристины Владимировны… был непростой характер. Я понимаю, что о покойниках принято говорить или хорошо, или ничего, но…

– Или хорошо, или ничего, кроме правды. Все почему-то забывают последние два слова, – заметила я. – Так Кристина Владимировна отнеслась к вам несколько иначе, чем ее муж, не так ли?

– Кристина Владимировна внешне изобразила приветливость, но на самом деле вела она себя довольно прохладно. Но позже я поняла, что ее холодность и некоторая отстраненность распространяется и на Василия Юрьевича, и на Клементину. Но мне не из чего было выбирать. Поэтому я согласилась. Я нянчила маленькую Клементину и помогала Кристине Владимировне по хозяйству. А по существу, и ребенок, и домашние хлопоты были полностью на мне. Василий Юрьевич много работал, выезжал с театром на гастроли и за границу, и по России. Кристина Владимировна была увлечена балетом. И хотя она уже не танцевала в театре, но порывать со своей специальностью не собиралась. Она вела занятия по хореографии в колледже искусств, организовывала концерты учащихся и благотворительные вечера для детских домов. Как видите, супруги были поглощены своей работой, – сказала Алевтина Александровна.

– Я правильно поняла, что на Клементину у ее родителей не оставалось времени?

Я внимательно посмотрела на Рахматуллину. Алевтина Александровна потупила взгляд.

– Нет, и Кристина Владимировна, и Василий Юрьевич были хорошими родителями для Клементины, – вдруг горячо проговорила женщина, – особенно Василий Юрьевич. Он души не чаял в дочке, называл ее своей маленькой принцессой. Когда он был свободен, то всегда ходил с ней гулять в детский парк, на аттракционы. Перед сном, если Василий Юрьевич не был в отъезде, читал Клементине сказки, это у них уже было своеобразным ритуалом.

– А Кристина Владимировна? Она так же любила дочку, как и отец? – спросила я.

– Вот этого я сказать не могу, – тихо произнесла Рахматуллина. – Я уже говорила, что Кристина Владимировна вообще отличалась холодностью даже по отношению к близким людям. Видимо, это было особенностью ее натуры, характера, что ли. И с Клементиной она держалась как будто бы на расстоянии.

– Значит, Кристина Владимировна была эмоционально отстранена от дочери, – констатировала я.

Алевтина Александровна кивнула:

– Да, это вы верно сказали. Я бы даже сказала, что она была излишне критична по отношению к дочке. А ведь Клементина была тогда совсем маленькой. И она отчаянно искала маминой любви, маминого одобрения, но не получала его. И только благодаря вниманию Василия Юрьевича, его любви, его «комплиментам маленькой принцессе» Клементина хотя бы отчасти получала то, что необходимо всем детям: чувствовала себя защищенной и значимой.

– А как вы думаете, была ли какая-то еще причина, по которой Кристина Владимировна не испытывала к дочке по-настоящему материнских чувств? Почему она не относилась к ней с нежностью? – спросила я.

– Вы знаете, я думаю, что Кристина Владимировна не любила своего супруга. Ведь у них была большая разница в возрасте. И наверное, это повлияло на ее отношение к дочери. А еще Кристину Владимировну удручало, да просто злило, что внешностью Клементина пошла не в нее. Кристина Владимировна ведь была очень красивой женщиной. А Василий Юрьевич… Ну, по-своему, по-мужски он был привлекательный. Но что простительно мужчине – я имею в виду красоту, да и просто привлекательность, – то для женщины создает проблемы.

– Но разве для матери внешность дочки может иметь основополагающее значение? – с удивлением спросила я.

– Не знаю, мне, к сожалению, не удалось испытать счастья материнства, – печально проговорила Рахматуллина.

На глаза женщины снова навернулись слезы.

– Но я думаю, что если бы у меня была дочка или сын, то я любила бы их просто за то, что они есть, что они мои. А Кристина Владимировна как-то в телефонном разговоре со своей приятельницей сказала такую фразу по поводу Клементины: «Ну, кому она такая нужна? Кто ее замуж возьмет?»

– А Клементина это слышала? – спросила я.

– Мне показалось, что да, слышала. Потому что с тех пор она еще больше замкнулась в себе. Она ведь уже была взрослой, почти девушкой. Кому в таком возрасте приятно услышать о себе такие вещи? Да еще если это говорит родная мать, – сказала Алевтина Александровна.

– А как к Клементине относилась ее бабушка Людмила Анатольевна? – спросила я.

– Людмила Анатольевна очень редко здесь бывала, поэтому ничего не могу сказать. Да и к матери Кристина Владимировна тоже особо часто не ездила. Я думаю, что бабушка и внучка не особо-то и знали друг друга, – высказала свое мнение Рахматуллина.

– Значит, отец любил Клементину, – задумчиво произнесла я.

– Да, и именно он привозил ей из-за границы после гастролей и игрушки, и одежду. Нет, конечно, они и все вместе, втроем ездили отдыхать и за рубеж, и по России, – добавила Алевтина Александровна.

– Людмила Анатольевна сказала, что Клементина умерла, – сказала я.

– Да, это был удар для всей семьи, особенно для Василия Юрьевича. После смерти дочери он прожил всего несколько лет: сердце не выдержало, – объяснила Рахматуллина.

– Да, конечно, – кивнула я и спросила: – Скажите, Алевтина Александровна, у Василия Юрьевича и Кристины Владимировны имелись недоброжелатели? Ну, кто-то, кто мог им завидовать, например.

– Я думаю, что нет. Василий Юрьевич, несмотря на свое высокое положение и статус, был очень простым и доброжелательным в общении, у него было много приятелей и просто хороших знакомых, – сказала Рахматуллина.

– Ну а Кристина Владимировна? Ее-то ведь особо общительной трудно назвать, не так ли? – сказала я.

– Да, Кристина Владимировна не отличалась радушием, но ведь за это не убивают, правда? У нее были приятельницы, правда, их было немного. Знаете, со смертью Василия Юрьевича этот дом как-то заметно опустел. При нем еще устраивались праздники, особенно когда Василий Юрьевич возвращался с гастролей. Сюда приходили его коллеги, музыканты, устраивалось застолье, а потом… – Женщина махнула рукой.

– Скажите, Алевтина Александровна, а вы в курсе, почему Веретенниковы решили взять из детского дома Екатерину? – спросила я.

Рахматуллина покачала головой:

– Нет. И вообще, я даже представить себе не могла, что они решатся на такой шаг. Как можно было привести в дом совершенно чужую девочку? Я считаю, что таким образом они просто предали память о Клементине. Кроме того, перед тем, как Екатерина появилась в этом доме, все фотографии Клементины были убраны. И те, что находились в рамках на столе или на комоде, и те, что висели на стене. Из альбомов тоже вынули все фотографии с Клементиной. Как будто у них никогда не было родной дочери. – Последние слова женщина произнесла дрожащим голосом.

– Наверное, супруги не хотели, чтобы Екатерина считала, что ее взяли из детского дома только для того, чтобы заменить умершую дочь, – предположила я.

– Но ведь так оно и было на самом деле! Екатерина была призвана заменить Клементину! Я только не могу понять, как на такое согласился Василий Юрьевич? Ведь он так сильно любил дочку!

– Возможно, что его уговорила Кристина Владимировна. Вы же знаете, если женщина чего-то захочет, то она обязательно этого добьется. А для любимой женщины мужчина готов пойти на все, – сказала я.

Попутно я вспомнила, как Людмила Анатольевна говорила про Кристину, что она – упертая, что ее любимое слово – «добиться».

– Как по мне, так лучше бы они оставили Екатерину там, в детском доме, – сухо проговорила Рахматуллина.

– А почему, Алевтина Александровна? Что, Екатерина была трудным ребенком? – спросила я.

– Ну, ее нельзя было назвать трудным ребенком. Напротив, она не доставляла особых хлопот. Она вела себя со всеми ровно, я никогда не слышала от нее грубого слова. То есть девочка была воспитанной и вежливой, но какой-то… отстраненной, что ли, – не сразу подобрала нужное слово Рахматуллина.

– Такой же, как и Кристина Владимировна? – подсказала я.

– Да, это их сближало. И еще – внешность. Нет, они, конечно же, не были похожи, все-таки не родные люди. Но и Кристина Владимировна, и Екатерина отличались привлекательной внешностью: утонченные черты лица, густые волосы, стройная фигура, – сказала Рахматуллина.

– Этим Екатерина отличалась от Клементины, да? Вы говорили, что родная дочь не унаследовала красоту своей матери, – заметила я.

– Это верно, – кивнула Алевтина Александровна.

– А что вы можете сказать о характере девушки? – спросила я.

– Екатерина не слишком-то общительна, у нее была, кажется, всего одна или две подруги. Да и с ними она общалась довольно редко. В основном Екатерина сидела дома.

– Была домоседкой? – уточнила я.

– Ну, вроде того. Правда, она увлекается изготовлением кукол, – продолжила женщина.

– Кукол? – переспросила я.

– Да. Надо сказать, что Екатерина в этом плане талантливая девочка. Она увлекается рисованием, лепкой разных фигурок из глины и других материалов. Но больше всего ей нравится делать кукол. В ее комнате их очень много. И не только кукол, а и самых разных зверюшек: котиков, собачек, зайчиков, медвежат, обезьянок. Но настоящим ее призванием было моделирование одежды. Однажды она так и сказала: «Хочу быть как Коко Шанель». В общем, талантливая девочка, но… чужая. А вот Клёмушка была мне как родная, хотя и не я ее родила. Но она росла практически на моих руках.

Женщина снова погрузилась в свои печальные мысли.

– Наверное, нельзя так говорить о Екатерине, – помолчав, начала Алевтина Александровна. – Она ведь многое пережила: гибель родителей в автокатастрофе, а потом еще и смерть тетки. Каково это – лишиться всех родственников и попасть в детский дом? И все это – в детском возрасте. Этим и объясняется ее нежелание раскрыться, проявить свои эмоции. По крайней мере, я так думаю.

– Да, вы правы, Алевтина Александровна. Но скажите, когда вы обнаружили тело Кристины Владимировны? Как это произошло? И где вы были в это время? В коттедже? – Я сразу задала несколько вопросов.

– В тот день Кристина Владимировна должна была улететь в Таиланд, – начала рассказывать Алевтина Александровна. – Она давно планировала эту поездку, этот отдых. Ну и вот, она попросила приготовить ее багаж, то есть уложить вещи в чемодан. Сама она в этот день заканчивала последние приготовления перед поездкой: куда-то ездила, с кем-то встречалась.

– Понятно. А Екатерина что делала в этот день? – спросила я.

– Екатерина, скорее всего, была в школе. Я, правда, наверняка это не знаю, но, как правило, девочка не прогуливала уроки. Значит, была на занятиях. Хотя… понимаете, я ведь не застала ее дома. Дело в том, что в тот день у моей племянницы, дочери брата, была свадьба. И я уехала из «Юбилейного» довольно рано: где-то после четырех часов дня. Я, конечно же, предупредила об этом Кристину Владимировну, она меня отпустила. Ну так вот, я вышла из коттеджа, а Екатерина еще не пришла домой.

– А Кристина Владимировна? Она вернулась в коттедж еще при вас? – спросила я.

– Нет. Ее я тоже не застала дома. Но тогда я не придала этому особого значения: зачем, если мы обо всем договорились заранее? Кристина Владимировна знала, что я останусь в доме брата после окончания свадебного торжества, а утром приеду. Так я и сделала, вызвала такси, приехала, открыла парадную дверь и прошла в свою комнату. Мне ведь сразу, как я только поступила на работу к Веретенниковым, отвели комнату здесь, в коттедже. А свою квартиру в городе я стала сдавать. Но теперь придется возвращаться. Это временно я здесь еще останусь, на какое-то время. Людмила Анатольевна попросила присмотреть за домом, она пока не в состоянии заниматься делами. Понятное дело, пережить единственную дочь… ой, что-то я совсем не о том говорю, простите.

– Ничего, продолжайте, Алевтина Александровна, – попросила я.

– Ну так вот. Я вошла в свою комнату, переоделась в домашнее платье и пошла на кухню. Там я сварила себе кофе, выпила его, потом решила пройти в спальню Кристины Владимировны, чтобы там прибраться. Она ведь, как я думала, уже уехала вечерним поездом в Москву, чтобы из столицы вылететь в Таиланд. Но когда я открыла дверь в ее спальню, я сначала просто не поверила своим глазам. В комнате был самый настоящий разгром: все вещи выброшены со своих мест, из шкафа, из тумбочек и комодов. Сначала я подумала, что в коттедж проникли воры, пользуясь тем, что в доме никого нет.

– Но ведь в коттедже должна была находиться Екатерина, – возразила я, – девушка-то ведь никуда не уезжала.

– Да, вы правы, – согласилась со мной Алевтина Александровна, – но я так перепугалась от увиденного, что не сразу вспомнила о Екатерине. Потом я прошла по всем комнатам на втором этаже. Там была похожая картина.

Рахматуллина приложила руку к сердцу:

– Вот, как вспоминаю об этом, сердце снова колотится, как будто хочет выпрыгнуть наружу.

– Не надо так волноваться, дело уже сделано. Вы успокойтесь и продолжайте, – попросила я.

– Сейчас, – кивнула женщина. – Так вот, я уже не знала, что и думать, по второму разу прошла по всем комнатам. А в спальне Кристины Владимировны я решила еще проверить и ванную комнату. Ведь в первый раз я туда не заглянула. И вот там я увидела ее…

Рахматуллина снова замолчала, и я не стала ее торопить.

– Мне стало плохо, настолько плохо, что я не сразу сообразила, что же мне делать. Потом я кое-как добралась до телефона и вызвала полицию.

– Алевтина Александровна, вы сказали, что осмотрели все комнаты на втором этаже и обнаружили там разгром. А в комнату Екатерины вы заходили? – спросила я.

Рахматуллина покачала головой:

– Я о ней в тот момент и не вспомнила. Меня выбила из колеи увиденная картина, как будто мамай прошел. А когда я еще увидела лежащую в ванне Кристину Владимировну, тут у меня совсем память отшибло. В том смысле, что у меня не мелькнуло в голове, что ведь Екатерину тоже могли убить, как и ее приемную мать. Хотя, по правде сказать, увиденное в ванной комнате меня настолько подкосило, что я элементарно побоялась зайти в комнату Екатерины: а вдруг и там такой же ужас? Конечно, я поступила… неправильно. Нужно все-таки было пройти в ее комнату и посмотреть. Но я дождалась приезда полиции и тогда уже вместе с полицейскими вошла туда. То есть сначала вошли полицейские, а уже потом позвали меня. Они спросили меня, чья это комната. Я объяснила, что в ней живет приемная дочь хозяйки. Один из полицейских засомневался, он сказал, что ее комната напоминает нежилое помещение. Тогда я вошла внутрь и точно: все личные вещи Екатерины исчезли…

– А как вы считаете: почему? Почему это произошло? – спросила я.

– Ну, у меня есть только одно объяснение: Екатерина утопила Кристину Владимировну, причем вместе со своим сообщником – одна бы она не смогла этого сделать, – а потом собрала свои вещи и скрылась вместе с ним. Или же нет, она заранее собрала все свои вещи, где-то их припрятала, а потом уже, совершив преступление, исчезла.

По тону, с каким Алевтина Александровна говорила о приемной дочери Кристины Веретенниковой, было понятно, что Рахматуллина, мягко говоря, недолюбливала девушку. Впрочем, женщина ведь с самого начала об этом сказала, объяснив это тем, что Екатерина появилась в доме уже подростком. А свою заботу и любовь Алевтина Александровна отдала родной дочери Веретенниковых, которую она помогала воспитывать с самого раннего возраста. Я обратила внимание на то, что приемную дочь Веретенниковых Алевтина Александровна называла официально «Екатерина», в то время как для Клементины находила уменьшительно-ласкательную замену.

– Скажите, Алевтина Александровна, в комнате Екатерины, помимо отсутствия ее личных вещей, тоже был такой же беспорядок, как и в других комнатах? – спросила я.

– Нет, все было на своих местах. И кстати, Екатерина сама занималась уборкой своей комнаты, – сказала Рахматуллина.

– Получается, что вы убирались во всех комнатах, кроме комнаты девушки? – уточнила я.

– Да, – кивнула Алевтина Александровна. – Она обратилась с просьбой к Кристине Владимировне и Василию Юрьевичу позволить ей убирать свою комнату самой. Более того, Екатерина настояла на том, чтобы все – и приемные родители, и я – стучали, прежде чем войти к ней. Представляете? Я даже решила поговорить с Кристиной Владимировной по этому поводу, ну, высказала свое мнение, что негоже приемышу ставить такие условия. То есть я не прямо так сказала, не в таких выражениях, потому что это прозвучало бы довольно грубо, но смысл остался именно таким. На мой взгляд, Екатерине следовало бы не ставить свои условия семье, которая взяла ее на воспитание.

– А Кристина Владимировна не поддержала вас в этом, так? – спросила я.

– Да, она сказала, что Екатерина – очень творческая девочка, можно даже сказать, незаурядная личность, у нее настоящий талант и ей необходимо создать все условия и не мешать. Если она хочет, чтобы в ее комнату никто не заходил, то пусть так и будет, – передала слова хозяйки Рахматуллина.

И снова в словах женщины прозвучало явное неодобрение по отношению к девушке.

– Алевтина Александровна, а вы уже осмотрели все комнаты в доме на предмет ограбления? Что конкретно преступник взял из коттеджа? – спросила я.

– Видите ли, я только еще начала наводить здесь порядок и осмотрела не все до конца. Но я помню, где, на каком месте находилась каждая вещь, особенно ценная. Я все осмотрю, вы не беспокойтесь, вот только немного приду в себя. Меня и полицейские попросили сообщить им, если я обнаружу, что в доме пропало что-то ценное, – ответила Рахматуллина.

– Алевтина Александровна, покажите мне все комнаты, мне необходимо осмотреть их, – попросила я. – Вдруг преступник оставил какую-то улику. Это поможет мне в расследовании преступления.

– Пойдемте, – сказала женщина, поднимаясь.

– Скажите, какие комнаты находятся на втором этаже? – спросила я.

– Ну, там – спальня Кристины Владимировны вместе с ванной комнатой и туалетом, потом еще кабинет Василия Юрьевича. Но он закрыт со времени его смерти, там никто не бывает. Я периодически убираюсь в кабинете, а потом снова закрываю на ключ. Еще на втором этаже находятся гостевая комната и спальня Екатерины.

Сначала мы вошли в спальню Кристины Веретенниковой. Да, погром в комнате был нешуточный. Я начала методично осматривать каждый метр, чтобы ничего не пропустить. Откладывала в сторону предметы, которые мешали, и продолжала осмотр. Но так ничего стоящего и не нашла. Никакой бумажки, пуговицы или клочка материи, которые могли бы явиться зацепкой, – ничего.

Я попросила Алевтину Александровну открыть дверь кабинета покойного хозяина. Но, похоже, сюда преступник даже не заходил. По крайней мере, все вещи были на своих местах, а не выброшены на пол, как в спальне Кристины Веретенниковой.

А вот комната Екатерины Веретенниковой была так прибрана, так вылизана, что просто сверкала чистотой, как в операционной. Нигде не было не только хотя бы одного случайно упавшего листочка бумаги, но и ни одной пылинки. Мне даже почудилось, что я попала в какое-то нежилое помещение, потому что, помимо идеальной чистоты и порядка, в спальне девушки никаких лишних вещей.

Письменный стол был пустой, на нем не лежало ни блокнота, ни тетради, ни учебника, ни подставки для карандашей и ручек, да и самих письменных принадлежностей тоже не было. На компьютерном столе отсутствовал ноутбук.

Даже кушетка, на которой, судя по всему, спала Екатерина, потому что кровати в спальне не было, не была прикрыта хотя бы пледом или покрывалом. Я подошла к комоду и выдвинула верхний ящик. А-а, вот он – аккуратно сложенный шерстяной плед в черно-красную клетку.

Я начала выдвигать другие ящики комода, думая, что в них находится белье Екатерины. Однако они были пустые. Интересно, где же ее вещи? Ну, хотя бы что-то из нижней одежды должно же быть? Трусики, топики, бюстики, колготки, где это все? Подойдя к встроенному шкафу-купе, я раздвинула его створки. На нескольких вешалках-«плечиках» сиротливо болтались две светлые шелковые блузки и одно платье из синей шерсти. И это все? Получается, что Веретенниковы держали девушку в «черном теле» и ничего не покупали ей из вещей?

– Алевтина Александровна, а одежды у Екатерины было достаточно? – спросила я женщину. Рахматуллина тоже вошла в спальню Екатерины и наблюдала, как я осматриваю комнату девушки.

– Да одежды у нее было даже больше, чем нужно, – ответила женщина. – Кристина Владимировна сама любила устраивать шопинг и Екатерину брала с собой.

– Тогда где же ее одежда? Кроме пары вещей, в шкафу ничего больше нет, – сказала я.

– Не знаю, может быть, она забрала все с собой, когда сбежала, – пожала плечами Рахматуллина.

«Ну, если у девушки было много носильных вещей, тогда она должна была заранее где-то их спрятать, чтобы подготовиться к побегу, – подумала я. – Кроме того, Екатерина должна была и кукол своих, о которых рассказала Алевтина Александровна, спрятать, потому что в спальне их тоже нет. Хотя, возможно, она хранила их где-то в другом месте?

Надо будет попросить Кирьянова, пусть его ребята отсмотрят записи с камер. Хотя бы за несколько дней до… Может быть, увидим, кто из дома вещи выносит?»

– Алевтина Александровна, а где у Екатерины находились ее куклы? – спросила я.

– Да здесь же, в ее комнате. Я же говорю, она не разрешала заходить к себе без стука и без спроса и уж тем более свои вещи никогда не выносила из своей спальни, – сказала женщина.

Я еще раз оглядела комнату девушки: да, такое впечатление, что Екатерина все тщательно убрала, чтобы не оставить никакого намека на то, где ее можно найти.

Неосмотренной осталась небольшая ванная комната, совмещенная с туалетом. И опять все вычищено, все сверкает: и ванна, и раковина, и шкафчики для банных мелочей. Правда, на полках стояло всего несколько предметов: флакон с шампунем, жидкое мыло и гель для душа. Но неужели у девушки не было элементарной косметички с принадлежностями для ухода за лицом и декоративной косметики? Получается, что всем этим Екатерина не пользовалась или же унесла с собой.

Я просунула руку между ванной и экраном из пластика, которая прикрывала расстояние от бортика ванны до пола: пусто. Тогда я решила обследовать пространство между унитазом и стеной. Вплотную к стене была придвинута большая коробка. По общему виду она напоминала тару для какого-то объемного предмета. Может быть, это была видеотехника, во всяком случае, опознавательных знаков на ней не было. Я вытащила коробку и открыла ее: внутри были рисунки.

Захватив с собой коробку, я вышла из ванной комнаты и вернулась в спальню Екатерины. Там положила коробку с рисунками на письменный стол и открыла ее. Сразу было видно, что это были не детские, а зрелые работы. Девушка рисовала пейзажи, эскизы костюмов, скорее всего, для своих кукол, потому что я заметила национальные костюмы. Я стала перебирать рисунки и наткнулась на почти фотографически точное изображение женского лица. Точнее, это был портрет молодой девушки. Красивой ее назвать было трудно, но было что-то такое, что привлекало и притягивало взгляд. Мне даже показалось, что совсем недавно я видела эти черты лица, но где – вспомнить не могла.

– Алевтина Александровна, – обратилась я к женщине, – посмотрите, что я нашла.

С этими словами я протянула Рахматуллиной рисунок Екатерины.

– Вы знаете, кто здесь изображен? – спросила я.

– Да, это Клементина, – ответила Рахматуллина.

– Но я нашла это среди рисунков Екатерины. Как же она могла нарисовать родную дочку Веретенниковых, если та погибла до того, как они удочерили девушку? – спросила я.

– Так Екатерина нарисовала Клементину по фотографии, которая была в моей комнате. Потому что других фотографий Клёмушки в доме не осталось. Перед тем как Екатерина появилась здесь, Веретенниковы убрали все фото родной дочери, я уже говорила. Они вывезли все фотографии на дачу, которая находится в Поливановке. То есть сами Кристина Владимировна и Василий Юрьевич на этой даче после того, как построили коттедж, не жили. Да и наведывались туда очень редко. Этой дачей пользовалась Людмила Анатольевна. Она сказала, что ей тоже нужно бывать на природе, и поэтому дачу она поддерживала в жилом состоянии. Хотя бывала там в последнее время все реже и реже, все-таки сказывались возраст и болезни, – объяснила Алевтина Александровна.

– Вот оно что… Скажите, а фотография самой Екатерины в коттедже имеется? – спросила я.

– Да, кажется, была одна. Сейчас я пойду к себе и поищу, – пообещала Рахматуллина.

– Если не возражаете, я хотела бы пойти вместе с вами, – сказала я.

– Пожалуйста, идемте, – кивнула женщина.

Мы с Алевтиной Александровной спустились на первый этаж. Комната женщины находилась рядом с кухней. Рахматуллина открыла дверь и пригласила:

– Проходите, Татьяна Александровна.

Небольшая комната вмещала только самую необходимую мебель: полутораспальную кровать, комод, узкий шкаф для одежды, круглый столик, кресло и два стула. В комнате были чистота и порядок. На подоконнике стояли растения в керамических кашпо.

– Я люблю зелень, вот и развела здесь целый сад, – объяснила Рахматуллина, заметив мой взгляд.

Женщина подошла к комоду, выдвинула один из ящиков и достала оттуда небольшой альбом. Перевернув несколько страниц, она вынула фотографию и протянула ее мне:

– Вот это Екатерина. Здесь они гуляли в городском парке, и Василий Юрьевич сфотографировал ее на фоне колеса обозрения, – сказала Рахматуллина.

С фотографии на меня смотрела очень красивая девушка. Овальное лицо с мягкими гармоничными чертами, светлая кожа с легким румянцем на щеках. Выразительные голубые глаза были обрамлены длинными ресницами. Небольшой изящный нос был чуть-чуть вздернут, а в меру полные губы лишь слегка тронуты нежным светлым блеском. Светло-каштановые, немного волнистые волосы свободно падали на плечи. Девушка была среднего роста, стройная и гибкая. Хорошую фигуру подчеркивали голубые джинсы с завышенной талией и короткий топ с ярким принтом.

– А вот наша Клёмушка, – с этими словами Алевтина Александровна передала мне еще одну фотографию.

Клементина Веретенникова по внешности значительно проигрывала Екатерине. Лицо у Клементины было круглое, с небольшими веснушками и широковатым, с горбинкой носом. Серые глаза под короткими ресницами смотрели на мир настороженно, словно опасаясь какого-нибудь подвоха. Губы при этом были сжаты в тонкую ниточку. Скорее всего, Клементина предпочитала короткую стрижку и не заморачивалась с укладкой. Во всяком случае, на фотографии ее темно-русые волосы были зачесаны на прямой пробор. На Клементине были несколько мешковатые темно-синие джинсы и свободный серый свитер крупной вязки. Одежда, без сомнения, брендовая, но она не подчеркивала индивидуальность девушки. Между тем фигура Клементины хотя и не была такой изящной и женственной, как у Екатерины, однако выдавала, что девушка занималась спортом.

– Алевтина Александровна, я сейчас сфотографирую и рисунок, и фото Клементины, – сказала я, – это может пригодиться в расследовании.

– Конечно, делайте, что считаете нужным, – кивнула Рахматуллина.

Я разложила и фотографию, и рисунок на столике и сфотографировала, а потом вернула обе вещи женщине. Подумав, я решила не ограничиться только копиями в своем телефоне, а захватить еще и подлинники, то есть и рисунок Екатерины, и фотографию Клементины. И то и другое я пообещала вернуть сразу же, как только они будут не нужны. Кстати, интересно, почему девушка не забрала свои рисунки? Раз уж одежду и кукол умудрилась вынести из дома. Уж коробку с бумагами могла бы захватить…

– Алевтина Александровна, мне хотелось бы узнать, какие у Екатерины были отношения с приемными родителями, с Кристиной Владимировной и Василием Юрьевичем, – сказала я.

– Ну, какие отношения…

Женщина задумалась, а потом, спохватившись, сказала:

– Что вы стоите, Татьяна Александровна, присаживайтесь. Правда, у меня тут не особенно просторно, вот, можете взять стул или кресло.

– Не беспокойтесь, Алевтина Александровна, я устроюсь.

С этими словами я села в кресло, а Рахматуллина взяла один из стульев и тоже присела.

– Вы спросили про отношения Екатерины с Веретенниковыми. Ну, что я могу сказать. Я уже говорила, что Екатерина по характеру – спокойная, уравновешенная, почтительная девушка. Вот и ее отношения с Кристиной Владимировной и Василием Юрьевичем были доброжелательные и ровные. Нет, ну бывали, конечно, и некоторые стычки, но как же без них? Возьмите любую семью, ни в одной невозможно обойтись без недопонимания и упреков. И это я говорю о семье с родными детьми. А уж с приемными – тем более, – сказала женщина.

– Значит, разногласия в семье Веретенниковых все-таки возникали, – констатировала я. – А вы можете привести пример, из-за чего они возникали?

– Ну, причины каждый раз были разные. Один раз ссора между Екатериной и Кристиной Владимировной произошла, потому что Екатерина без спроса принесла в дом бездомного, изможденного, с лишаями котенка. Я тогда была в городе по делам. Приезжаю и вижу: сидят они обе на кухне, в смысле и Екатерина, и Кристина Владимировна. У Екатерины на коленях находится мокрый котенок. Кристина Владимировна раздраженным тоном ей выговаривает: «Катя, ты что, с ума сошла? Как ты могла принести этого котенка в дом? Ты знаешь, сколько на нем грязи и микробов?» Девушка начала объяснять, что она не могла пройти мимо такого маленького и беззащитного существа. А что касается грязи, так она его вымыла. Оказалось, что мыла она этого бездомыша в собственной ванне. Кристина Владимировна сказала, что девочка может какими-нибудь клещами от зверька заразиться, и потребовала, чтобы Екатерина отнесла его в приют, хотя девушка умоляла ее оставить его. Она обещала, что будет ухаживать за котенком, но все было напрасно, Кристина Владимировна была непреклонна. По правде сказать, у нас в коттедже уже был один питомец – лабрадор Джек. Но он был уже старенький и просто доживал свой век. А заботился о нем Василий Юрьевич. Появился пес уже после смерти Клементины. Василий Юрьевич кормил его, возил к ветеринарам, находил время гулять два раза в день. Вот Кристина Владимировна и решила, что одной собаки в доме будет достаточно.

– Понятно, значит, просьба Екатерины не была исполнена, – сказала я.

– Да. Но Екатерина тогда очень обиделась на своих приемных родителей, – продолжила Алевтина Александровна. – Она прекратила с ними общаться. Вот просто молчала несколько дней, не отвечала, когда к ней обращались с вопросами, и сама не заговаривала.

– Игнорировала, значит. Но потом все-таки заговорила? – поинтересовалась я.

– Ну конечно. И даже попросила прощения у обоих. Но Василий Юрьевич тогда долго переживал из-за этой размолвки. Он вообще стал очень чувствительным после смерти Клементины, – сказала Рахматуллина.

– А по каким еще причинам возникали инциденты? – продолжала допытываться я.

– Ну, еще Екатерине не нравилось, что приемные родители не разрешали ей рассматривать альбомы, где находились фотографии Клементины. Я вам уже об этом говорила, поначалу они находились в коттедже, – сказала Алевтина Александровна.

– Да, я помню. А как вы сами можете объяснить этот запрет? – спросила я.

– Я думаю, что и Кристине Владимировне, и Василию Юрьевичу было просто больно смотреть на фотографии умершей дочери. Поэтому, чтобы каждый раз не бередить старую рану, они и отвезли все альбомы, где находились фото с Клементиной, на дачу. Правда, это только мое мнение, потому что я с хозяевами этот вопрос никогда не обсуждала, – объяснила Рахматуллина.

– Значит, все фотографии с Клементиной, за исключением вот этой, находятся только на даче? – уточнила я.

– Да, кроме этой. Ну, может быть, у Людмилы Анатольевны еще остались, – добавила Рахматуллина.

«Но в дом к Людмиле Анатольевне Екатерина едва ли вхожа», – подумала я.

– Случай с котенком ведь произошел несколько лет назад, так? – спросила я.

– Да, тогда еще был жив Василий Юрьевич, – подтвердила Алевтина Александровна.

– И что же, после этого у Екатерины и Кристины Владимировны никаких стычек больше не было? Вот в ближайшие несколько месяцев, я имею в виду, – уточнила я.

– Ох, была одна стычка, – со вздохом проговорила Рахматуллина. – Да еще какая! В общем, началась она не как обычно. Как правило, если Екатерина ссорилась с Кристиной Владимировной, то она могла сутками сидеть в своей комнате, закрывшись на ключ.

– Получается, что она и есть отказывалась? Голодовку объявляла? – уточнила я.

– Нет, она просто забирала с кухни еду и приносила в свою комнату, там и ела в одиночестве. А в тот раз, о котором я рассказываю, Екатерина просто с резким хлопком закрыла дверь в свою комнату. И по всей видимости, снова закрылась на ключ, потому что я услышала, как Кристина Владимировна громко просила Екатерину, чтобы она открыла дверь. Екатерина открыла дверь, но это произошло не сразу, Кристине Владимировне пришлось долго уговаривать девчонку. Когда Екатерина все-таки впустила хозяйку в свою комнату, то прежде всего накричала на свою приемную мать.

– Вот как? А что она говорила? – спросила я.

– Слова я не разобрала, потому что находилась на первом этаже, а дверь в комнату Екатерины, как я поняла, была закрыта или же она находилась в глубине комнаты. Я только уловила интонации Екатерины, она на что-то жаловалась, в ее голосе звучала обида. Но потом, наверное, дверь в комнате открылась, потому что голос Кристины Владимировны я слышала. Хозяйка начала убеждать Екатерину, что поскольку ей еще нет восемнадцати лет, то она должна слушаться мать, которая ее кормит, одевает и обувает и вообще заботится о ней и несет за нее ответственность, – передала Рахматуллина слова приемной матери Екатерины.

– Ну, в принципе, все правильно говорила Кристина Владимировна.

– Да я тоже была с ней полностью согласна, – поддержала Алевтина Александровна. – Вот только эта «талантливая девочка», очевидно, была другого мнения. На слова Кристины Владимировны о том, что ей все-таки следует понять, что взрослые плохого не посоветуют, Екатерина выкрикнула, что нечего тогда было ее удочерять, тем более что она об этом никого не просила. Представляете? Более того, девчонка, как пуля, выбежала из своей комнаты, промчалась по лестнице на первый этаж и покинула коттедж. При этом она не преминула демонстративно хлопнуть входной дверью.

– А куда Екатерина отправилась? – спросила я.

– Ну, откуда же я знаю? – Алевтина Александровна развела руками. – Я вообще никогда не вмешивалась в их разборки, зачем мне это? Просто после этой выходки приемной дочери Кристина Владимировна вышла из комнаты Екатерины и пошла в свою спальню. Дверь в ее спальню оставалась открытой; наверное, после стресса Кристина Владимировна не обратила на это внимания. И я услышала, как хозяйка кому-то позвонила и сказала, что Екатерина устроила сцену, уйдя из дома, что она и слышать ничего не хочет про запрет на дружбу и общение с ее новой знакомой.

– А что это за новая знакомая? – спросила я.

– Я толком ничего об этом не знаю. Слышала только, что якобы Екатерина где-то познакомилась с девушкой старше себя, а Кристина Владимировна сочла такое знакомство подозрительным и была против их общения. Татьяна Александровна, вы поймите, я никогда не обсуждала с Кристиной Владимировной дела, которые имели отношения к ее семье. Да и сама хозяйка тоже не имела обыкновения высказываться на тему своих семейных отношений. Я понимаю, что есть личные вещи, которые не очень удобно и не хочется обсуждать с посторонними, – сказала Рахматуллина.

– Да, я согласна с вами, Алевтина Александровна. Но все-таки чем закончился тот побег Екатерины из дома? – спросила я.

– Через какое-то время Екатерина вернулась домой. Молча прошла к себе в комнату.

– И все?

– Ну нет, кажется, они все-таки поговорили, Кристина Владимировна и Екатерина. И даже пришли к какому-то консенсусу, как теперь принято говорить. Опять же, подробности их общения мне неизвестны, но я думаю, что Екатерина попросила прощения у своей приемной матери. Потому что потом их отношения вроде бы как-то наладились. Во всяком случае, подобных стычек больше между ними не происходило, – объяснила Алевтина Александровна.

– И что же, Екатерина перестала встречаться со своей новой подругой? – поинтересовалась я.

– Вот чего не знаю, того не знаю. По крайней мере, разговоров на эту тему между ними больше не возникало. Или если они и были, то не в моем присутствии.

– То есть в течение этих двух недель после такого принципиального ухода Екатерины из дома все было более или менее нормально? – уточнила я.

– Да, все так и было, – кивнула Рахматуллина.

– Ладно, с инцидентами между Кристиной Владимировной и Екатериной все понятно. Из вашего рассказа ясно, что ваша хозяйка принимала довольно активное участие в воспитании приемной дочери. А как относился к Екатерине Василий Юрьевич? – спросила я.

– Вы знаете, Татьяна Александровна, в отличие от Кристины Владимировны, Василий Юрьевич относился к приемной дочери не то чтобы плохо или хорошо, но…

Рахматуллина задумалась.

– В общем, насколько я могла оценить сложившуюся ситуацию, хозяин был против самой идеи привести в дом чужого ребенка, – продолжила Алевтина Александровна.

– Вот оно что, – удивленно проговорила я.

– Да. Понимаете, Татьяна Александровна, ведь я пришла в этот дом давно, успела узнать все нюансы взаимоотношений в этой семье. Поэтому даже то, что вслух не проговаривалось, все равно считывалось либо по выражению лиц, либо даже по молчанию. Так вот, по моему личному мнению, Василий Юрьевич сначала был полностью против удочерения кого бы то ни было. А вот Кристина Владимировна уже была настроена взять из детского дома именно Екатерину. Уж и не знаю, чем она ей приглянулась. Но факт остается фактом: в конечном итоге Кристина Владимировна «победила» супруга. И Василию Юрьевичу ничего не оставалось, как смириться с тем, что Екатерина поселилась в их доме.

– Все-таки как он относился к ней? Игнорировал, третировал, обижал, избегал? – Я продолжала допытываться.

– Нет, ничего этого не было. Василий Юрьевич был внешне приветлив с девушкой, но в его отношении к ней чувствовалась прохлада. Да, именно прохлада. Не было даже намека на ту любовь, которую хозяин проявлял к Клементине. Ну, что тут можно сказать? Чужая кровь! Правда, Василий Юрьевич покупал и дарил Екатерине дорогие вещи. Но на самом деле ему была, по большому счету, безразлична жизнь Екатерины. А уж в ее воспитание он и вовсе не вмешивался, – высказалась Рахматуллина.

– То есть воспитание он переложил на плечи Кристины Владимировны, – дополнила я.

– В принципе, я считаю, что это было правильным. Если на удочерении девочки настояла супруга, то кому, как не ей, заниматься ее воспитанием, – пожала плечами Рахматуллина.

– Тогда у меня к вам, Алевтина Александровна, будет еще один такой… хм… несколько необычный вопрос. Скажите, а Василий Юрьевич никогда не проявлял к Екатерине интереса как мужчина? Вы только не подумайте, пожалуйста, что я интересуюсь этим из праздного любопытства. Просто известны такие случаи, когда удочеренные или усыновленные дети становились предметом таких вот поползновений к ним со стороны приемных родителей. Поэтому мне необходимо прояснить и этот вопрос, – объяснила я.

– Да, я тоже об этом и слышала, и читала, Татьяна Александровна. Так что я совсем не считаю ваш вопрос праздным. Но уверяю вас, что со стороны Василия Юрьевича ничего такого даже близко не было. Повторяю: хозяин видел в Екатерине только чужого ребенка, попавшего к нему в дом исключительно по желанию его супруги, которую он очень любил и исполнял все ее, скажем так, прихоти, – сказала Рахматуллина.

– Понятно, – кивнула я. – Вот вы сказали, что Людмила Анатольевна попросила вас какое-то время пожить в коттедже, а потом вы отправитесь в свою городскую квартиру. А коттедж достанется Людмиле Анатольевне? – спросила я.

– Нет. Еще при жизни Василия Юрьевича было составлено завещание. Согласно этому документу, все имущество, и движимое, и недвижимое, переходит Екатерине, стало быть, и коттедж тоже, – сказала Рахматуллина.

– Почему так? – удивилась я. – Ладно, я понимаю, что Василий Юрьевич был старше своей жены и, уж наверное, мог озаботиться завещанием. Но логично было бы оставить все свое имущество Кристине, ведь так? И уж никак не чужой девочке, к которой он к тому же и относился не особенно хорошо?

– Не знаю, – пожала плечами моя собеседница. – Вроде как чтобы, если вдруг что случится, Екатерина не осталась ни с чем. Все-таки не родная дочь, приемная.

– А откуда у вас такие сведения? Ну, по поводу того, что Веретенниковы составили завещание на свою приемную дочь? – спросила я.

– Так ведь я тоже была вместе с ними в нотариальной конторе, – сказала Алевтина Александровна и пояснила: – Веретенниковы думали, что при составлении завещания нотариусу потребуется свидетель. Но поскольку завещание было открытого типа, то свидетель оказался ненужным.

– Ясно, – сказала я, вставая. – Кто-нибудь еще был в нотариальной конторе? Как вообще все проходило? Кто-то о завещании знал? Та же Екатерина?

– Нет, никого больше не было, только мы втроем. Ну и нотариус. Мы в отдельном кабинетике бумажки подписывали. Кто знал о завещании – не могу сказать. При мне они и дочери своей приемной ничего не говорили.

– Тогда на этом мы с вами, пожалуй, разговор закончим. Не исключено, что мне, возможно, потребуется еще раз с вами встретиться, Алевтина Александровна, если возникнет такая необходимость. Напишите мне ваш номер телефона, чтобы я могла заранее с вами созвониться, – попросила я.

Рахматуллина взяла из комода небольшой блокнот, вырвала оттуда листок и написала на нем свой номер телефона.

– Вот, пожалуйста, возьмите, – протянула она мне листок.

Я распрощалась с женщиной и вышла с территории коттеджа. Затем я осмотрелась и увидела небольшую группу людей, стоящих поодаль около небольшого магазина. Судя по вывеске, это был продуктовый мини-маркет. Я подошла к ним и поздоровалась:

– Здравствуйте, уважаемые соседи. Я являюсь частным детективом и провожу расследование убийства Кристины Владимировны Веретенниковой.

– Да, такая трагедия, – вздохнула пожилая женщина в летнем цветастом костюме.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, мне необходимо поговорить с вами, – продолжила я.

– А о чем говорить-то? Нас уже вчера полицейские опрашивали, – с некоторым неудовольствием ответил молодой мужчина спортивного телосложения, в синих джинсах и серой футболке.

– Я провожу независимое от полиции расследование, – объяснила я. – Я тоже выясняю, как преступник мог проникнуть в коттедж. Может быть, кто-то из вас что-то видел или слышал?

Молодой мужчина, который сообщил про дознание полиции, пожал плечами:

– Лично я ничего не слышал. Сначала мы с женой смотрели фильм, а потом я уснул и спал всю ночь. Так что даже если что-то и происходило, то мы ничего не слышали.

– Я, кстати, тоже ничего не слышала, – сказала женщина среднего возраста, в шортах и шелковой блузке без рукавов. – Да у нас тут вообще-то тихий район, по ночам все спят как убитые… ой… что-то я не то сказала, простите. – Женщина смутилась.

– Да, Дарья Семеновна, вот ты сказанула… нарочно не придумаешь, – с усмешкой заметила еще одна женщина примерно ее возраста, в открытом сарафане на бретельках.

– Да ладно, Ирина Георгиевна, ну, оговорилась, что, с вами, что ли, такого никогда не бывает? – с некоторой обидой сказала Дарья Семеновна. – Я просто имела в виду, что за столько лет здесь ничего подобного не происходило, вот и все.

– Я поняла вас, – кивнула я. – Но все-таки, может быть, кто-то из вас заметил что-то необычное?

Я продолжала допытываться, несмотря на то что жители «Юбилейного» не особенно охотно шли на контакт. Они, похоже, не горели желанием обсуждать с незнакомым человеком, пусть даже и частным детективом, произошедшее в их поселке криминальное событие. Да, прав был Володя Кирьянов, когда говорил, что публика в этих коттеджных поселках довольно рафинированная.

– А вот я знаю, кто убил Кристиночку, – вдруг подала голос седовласая старушка в теплой шерстяной, несмотря на погоду, кофте и длинной юбке.

Женщина стояла, опираясь на палку.

– Ты это серьезно, бабушка Нина? – спросила Дарья Семеновна.

– А то! Я знала, что это случится! Это все из-за умершей дочери Кристиночки! Она встала из могилы, потому что была очень обижена на мать, которая удочерила Катю!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.