Sumrak
День Гнева

Искры во тьме

Часть 1: Искра

Пролог

(Расшифровка аудиофайла из DarkNet. Источник: анонимный канал «Перезагрузка». Голос синтезированный, спокойный, безэмоциональный.)

«Вы спрашиваете, кто мы? Мы – антитела этого гниющего мира. Капитализм съел сам себя, демократия стала театром для клоунов. Но я не предлагаю вернуться в пещеры. Я строю Новый Мир – на идеях, а не на нефти. Да, мы используем ислам, национализм, любую силу, что рвёт старые цепи. Да, мы взрываем мосты и города. Но разве не так рождается феникс?

Меня зовут Осирис. Мой отец учил меня: «Сила – в хаосе, если ты держишь нити». Я держу. Мои алгоритмы предсказывают бунты лучше, чем синоптики – дождь. Мои капиталы текут через офшоры, крипту и чёрные рынки. Марк Цукерберг? Илон Маск? Они думают, что правят вами. А я правлю ими. Их платформы, их ракеты – всего лишь инструменты в моей игре.

Вы видите мигрантов, жгущих машины? Это не бунт. Это метод. Мы доведём этот мир до кипения, чтобы перезагрузить его. И когда всё рухнет, мы построим новую систему – без границ, без флагов, без ваших прогнивших ценностей. Сопротивление бесполезно. Вы уже часть моего алгоритма».

Глава 1: Правая весна

Европа, середина марта 2026 г.

Холодный мартовский ветер нес по улицам Нойкёльна едкий коктейль из запахов: сырость старого асфальта, жженый пластик от догоравшего мусорного бака в соседнем квартале и далекий, едва уловимый, но безошибочно узнаваемый запах слезоточивого газа. Европа вступила в эпоху, которую пропагандистские каналы окрестили «Новым Просвещением», а оппозиционные чаты – «Тёмной весной». Вслед за терактом в Вене коалиции ультраконсерваторов пришли к власти в Германии, Франции и Италии, и их первый указ гласил: «Зачистка от антиевропейских элементов».

Сегодня зачистка пришла в это обшарпанное пятиэтажное общежитие для беженцев.

Тим, блогер-стажер с амбициями военного корреспондента, бежал за отрядом спецназа BFE+, и его телефон дрожал в руках. Дрожали и его колени, а во рту стоял кислый привкус страха, смешанный с дешевым энергетиком, которым он заправился час назад. В нервном свете тактических фонарей он видел выстроенных лицом к стене людей в наручниках. Он слышал не просто плач, а тихий, надрывный вой детей, лай полицейских овчарок и резкие, гортанные команды на немецком: «Hände hoch! An die Wand! Schnell!» («Руки вверх! К стене! Быстро!»). Звук удара приклада о чью-то спину, бряцание защелкивающихся наручников. Он видел немой ужас в глазах стариков и сжатые добела кулаки мужчин, которые знали, что любое сопротивление бесполезно и лишь усугубит их участь.

Внезапно из окна третьего этажа, из темноты, блеснула вспышка. Глухой хлопок. Один из офицеров вскрикнул и схватился за плечо. Ответный залп был похож на разрыв шквального огня. Десятки стволов ударили по зданию, выбивая штукатурку и высаживая окна. Крики внутри перешли в отчаянный, полный ужаса визг.

Когда все стихло, Тим, стараяся не дышать, направил камеру на землю. Луч его фонаря выхватил из темноты маленькое тело. Девочка лет восьми. Амина из Алеппо. Он помнил ее. Днем, когда они ждали начала рейда, он видел, как она рисовала мелом на асфальте неуклюжее, но яркое солнце. Она лежала у решетки ливневого стока, а рядом, застряв в прутьях, валялась ее кукла. Самодельная, из тряпок, с тщательно вышитым ее матерью крошечным платочком, копирующим хиджаб.

Это был тот самый кадр. Жестокий, символичный, идеальный. На мгновение Тим замер. На мгновение в его голове промелькнула мысль: «Не надо. Это ребенок». Но тут же ее вытеснил ледяной профессиональный цинизм, шепчущий об охватах и виральности: «Это твой шанс. Тот самый снимок, который сделает тебе имя». Он представил заголовки, репосты, свою карьеру, которая взлетит на этом маленьком, бездыханном теле. Он быстро добавил хэштег #ТакНадо и нажал «опубликовать». За полчаса, прежде чем системные боты удалят его за «деструктивный контент», видео наберет сотни тысяч просмотров, оставив за собой цифровой шрам в кэше и архивах DarkNet.

Почти одновременно в Марселе бульдозеры под покровом ночи въезжали в квартал Сен-Шарль. Группа стариков сидела на ступенях мечети «Ан-Нур», держа в руках Коран и молча встречая ревущие машины. Молодежь пыталась забросать технику камнями, но их атака была мгновенно подавлена отрядом полиции, выскочившим из бронированных фургонов. Минарет, центр духовной жизни для тысяч мусульман, рухнул за двенадцать минут. В прямом эфире France-24 мэр Марселя, улыбаясь, заявил: «Мы возвращаем городу его христианское лицо». В студии приглашенный эксперт согласно кивал: «Наконец-то порядок! А где были все эти правозащитники, когда в наших пригородах горели машины?»

А в тени этих событий, словно невидимая метастаза, действовала Фаланга. В Гамбурге, за день до рейда в Нойкёльне, в DarkNet был слит полный график патрулирования полицейских фургонов. Через два часа один из них попал в засаду на узкой улочке. Двое офицеров погибли. Ответственность на себя никто не взял. Но в анонимных чатах появилось сообщение: «Фаланга не спит». Их объединяло лишь одно имя, которое не звучало в новостях, но чьи следы были повсюду – Осирис.

В Париже Сенат только что одобрил закон №447. В зале шли ожесточенные дебаты.

– Это конец светской республики! Вы объявляете войну собственным гражданам! – кричал сенатор от оппозиции.

– Мой коллега предлагает нам проявить терпимость к тем, кто несет нам нетерпимость, – язвительно ответил председатель и поставил закон на голосование. Большинство было «за».

У здания Сената собрались сотни женщин. Их плакаты гласили: «Мое тело – мой выбор!», «Хиджаб – не преступление!». Их лица выражали гнев, страх и решимость. Среди них уже шныряли провокаторы в штатском, пытаясь завязать потасовку и дать повод для силового разгона.

В отполированных студиях государственных телеканалов эта суровая реальность превращалась в стерильный новостной продукт. Спокойный дикторский голос сообщал об «отдельных инцидентах», в то время как на экране в цикличном повторе мелькали кадры, подкрепляющие официальную линию: горящий платок, закрашенное граффити, довольные лица европейцев. Хаос на улицах был переупакован в необходимый временный дискомфорт на пути к порядку.

Этой ночью, по данным ООН, Европу покинули тридцать четыре тысячи человек. На вокзалах царил хаос. Камера одного из репортеров запечатлела последний поезд, уходящий из Берлина на юг. В его окнах – десятки лиц, искаженных смесью облегчения и невыразимого горя от потери дома. Точка невозврата была пройдена.

А в анонимных Telegram-каналах уже гулял новый мем: изображение пылающей карты Европы, на которой стоял водяной знак – стилизованный египетский анкх, символ жизни и ключ, аватара Осириса. И подпись: «Перезагрузка началась».».

Глава 2: Снайперша из Бейрута

Брюссель, 20 марта 2026 г.

Квартира над заброшенной пекарней была одновременно ее убежищем и тюрьмой. Четыре стены, голая лампочка, кровать и стол. На столе, застеленном старой газетой «Le Soir», лежали разобранные части ее снайперской винтовки. Заголовок газеты кричал: «Мигранты – угроза или спасение?». Лейла усмехнулась. Для таких, как она, этот вопрос давно не стоял.

Она методично, выверенными движениями протирала затвор тряпкой. Это был ее ритуал, ее медитация. Каждое движение было якорем, брошенным в прошлое. Горький запах оружейного масла смешивался в ее памяти с запахом пороха и смерти, который стоял в воздухе Бейрута в 2006 году. Резкий скрежет металла, когда она вставляла затвор на место, напоминал скрежет бетонных обломков, под которыми умирала ее сестра.

Она достала из кармана куртки потрёпанную фотокопию письма. Бумага была мягкой от сотен прикосновений. Она снова и снова перечитывала кривые детские строчки Марьям, ее пальцы впивались в края листа: «…они назвали нас террористами, но мы просто хотели защитить свой дом. Если я погибну, стреляй громче, сестра. Пусть услышат».

«Стреляй громче». Это стало ее мантрой, ее молитвой, ее проклятием.

Она вспомнила слова вербовщика, сказанные не в темном переулке, а за чашкой мятного чая в чистой, тихой конспиративной квартире. «Запад не понимает справедливости, Лейла. Он понимает только зрелище. Их бомбы – это зрелище. Значит, и наши пули должны стать зрелищем. Мы не просто предлагаем тебе месть. Мы предлагаем расплату всей системе, которая подписала смертный приговор твоей семье. Мы дадим тебе сцену и цель». Именно это обещание – не просто убить, а превратить смерть врага в послание – заставило ее поверить им.

Телефон с криптошифрованием на подоконнике завибрировал. Сообщение было коротким, как выстрел:

Завтра. 14:00. Площадь Мучеников. Красный шарф. Цель – голубой галстук.

Голубой галстук – это Этьен Руже, депутат от ультраправой партии «Единая Франция». Вчера в Европарламенте он требовал «стереть Брюссельский гетто с карты Европы». Лейла подняла собранную винтовку и прицелилась в трещину на противоположной стене, представляя на ее месте его самодовольное лицо. «Сейчас ты заплатишь, – прошептала она. – За всех. За Марьям. За Бейрут».

На следующий день, в 13:55, она уже лежала на крыше отеля «Метрополь». Пробраться сюда было непросто. Пришлось подняться на лифте для персонала под видом горничной, а затем вскрыть замок на чердачной двери, рискуя попасть на камеры. Теперь она лежала на холодном, покрытом гравием рубероиде, и порывистый мартовский ветер пытался сбить ей прицел. Внизу, на площади Мучеников, бурлила толпа. Она видела их лица в оптику: фанатичный блеск в глазах одних, растерянный страх у других, скучающее безразличие у третьих, пришедших просто поглазеть на шоу. В руках у них были плакаты: «Чистая Европа!», «Долой оккупантов!». Ветер доносил обрывки их криков: «…наши ценности!», «…домой!». Вокруг площади, в витринах дорогих бутиков, манекены в нарядах от кутюр безразлично взирали на эту ярмарку ненависти.

Руже вышел на балкон мэрии, улыбаясь и маша рукой, как голливудский злодей. В толпе мелькнул красный шарф – сигнал наводчика… но что-то было не так. За секунду до выхода цели на балкон, она заметила, как наводчик внизу резко опустил взгляд на свой телефон, а затем его рука сделала едва заметный, условный жест. Отмена? Смена цели? Этого не было в плане. Ее палец замер на спусковом крючке, в мозгу боролись инстинкт и приказ.

Бах-бах!

Но выстрелы раздались снизу. Громкие, хаотичные. Лейла на долю секунды потеряла Руже из вида, когда тот инстинктивно пригнулся. Вот он! Она снова поймала его в прицел, но было поздно. Люди в черных масках с эмблемой Фаланги на рукавах открыли огонь в воздух. Толпа взвыла от ужаса и бросилась врассыпную, давя друг друга. Крики, визг, плач. Руже мгновенно скрылся за спинами телохранителей. Миссия Лейлы, ее идеальный, выверенный выстрел, превратилась в балаган.

Она сжала винтовку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Скрип зубов был слышен даже сквозь шум толпы. Ярость и разочарование были почти физическим ощущением, горячим комом в горле.

Вернувшись в свою квартиру-тюрьму, она швырнула винтовку на кровать. На стене, рядом с картой Европы, висели старые, пожелтевшие фотографии – ее семья, дом в Бейруте до бомбежки. На телефон пришло голосовое сообщение от связного. Голос был холодным и безразличным:

«Прости, Лейла. Приказ изменили в последнюю минуту. Осирис посчитал, что паника будет полезнее, чем труп политика».

На экране телевизора Руже, бледный, но решительный, клялся «уничтожить террористов, посягнувших на сердце Европы». По бегущей строке внизу экрана мелькнули новости, которые она пропустила: «Взрыв на мосту в Дрездене, власти подозревают экстремистов…». Лейла с яростью схватила газету с его лицом и начала методично рвать ее на мелкие, крошечные клочки, смешивая их с пеплом от сожженного в пепельнице листка с заданием.

Она подошла к окну. Клочья бумаги медленно кружили в воздухе, опускаясь к мусорным бакам, где копошились дети-беженцы, ища что-нибудь съестное. Она поймала себя на мысли: «Они – следующее поколение. Такие же, как мы с Марьям. Они станут щепками. Или искрами?».

Она взяла письмо Марьям и приколола его к стене, рядом с картой, на которой уже стояли крестики над Парижем и Берлином. Теперь она добавила третий – Брюссель. В углу карты ее рука арабской вязью вывела: «Мы не щепки. Мы искры».

Глава 3: Шрамы на погонах

Берлин, полицейский участок Моабит, 17 марта

Комната для допросов пахла несвежим дыханием, дешевым кофе и застарелым страхом. Маркус Вайс разминал левое плечо, где под формой скрывался старый шрам от пули, полученной в Гамбурге два года назад. Он всегда ныл в таких комнатах, словно впитывая в себя ложь и отчаяние. Напротив него сидел курд по имени Джавид. Его лицо было распухшим от побоев, но в глазах горел упрямый огонек. Его арестовали за «распространение экстремистских материалов» – в телефоне нашли фотографии разрушенного сирийского города Кобани. Его родного города.

– Вы работаете на Фалангу? – Маркус ударил кулаком по столу, скорее для проформы, чем от злости. Протокол требовал жесткости. – Говори, или я лично отправлю запрос в Анкару. Уверен, твоей семье в Диярбакыре будут очень рады "визитеры".

Джавид дернулся, когда Маркус, непроизвольно коснувшись своего шрама, поморщился. Он криво усмехнулся, показав сломанный зуб.

– Я работаю на свою память, офицер. А вы? Ваши коллеги уже давно работают на кого-то другого. Фаланга везде… – его взгляд скользнул по объективу камеры на потолке, по дверной ручке, по нашивке с гербом на рукаве Маркуса, – …даже здесь. Везде их знаки.

Красный огонек записи, казалось, насмешливо подмигнул.

Позже, в своем кабинете, Маркус сидел над остывшим кофе. Стол был завален папками. Нераскрытые дела, где так или иначе мелькало слово «Фаланга». Взрыв у мечети, нападение на патруль, исчезновение информатора. Везде – тупик. Он посмотрел на фотографию на стене: он и Селим, его напарник, улыбаются после успешного задержания. Пять лет вместе. Селим однажды прикрыл его в перестрелке, поймав пулю, предназначенную ему. Маркус доверял ему, как себе. Но в последнее время Селим стал замкнутым, избегал его взгляда.

Маркус открыл на компьютере папку по делу о недавнем взрыве в гамбургском метро. Пятнадцатого марта, девять жертв. Еще вчера здесь лежали показания свидетеля – турка-электрика, который видел подозрительного человека в форме охранника. Сегодня вместо файлов был лишь системный лог: «Файлы 113-117 архивированы и переданы. ID пользователя: S.Ozdemir. Основание: Запрос Sonderkommission 'Heimat', §129a StGB (террористическая организация).» Селим.

– Селим, где файлы? – спросил он, хотя уже знал ответ.

Селим не поднимая глаз от монитора, ответил:

– Их забрали, Маркус. Sonderkommission 'Heimat'. Запрос из прокуратуры. Сказали, дело теперь федерального уровня. Нам приказали забыть.

– Но там был свидетель… – Маркус замолчал. Он обошел стол и встал за спиной напарника. На мониторе Селима был открыт чат, свернутый в угол экрана. Маркус увидел эмблему – сломанный меч и полумесяц. И обрывок переписки:

Информатор-электрик устранен. Объект "Гамбург" чист.

Принято. Цель 3 подтверждена. Передано Осирису.

Сердце Маркуса ухнуло вниз.

На следующий день, вернувшись домой в свою пустую квартиру в Шпандау, он нашел в почтовом ящике простой белый конверт. Холодный пот прошиб его спину. Он лихорадочно осмотрел подъезд, лестничную клетку. Казалось, за ним наблюдают из каждой тени. Внутри конверта была microSD-карта и стикер с надписью: «Твой первый напарник. Последняя смена».

Запершись в ванной, он… вставил карту в слот.

«Первый напарник». Это был не Селим. Это был Баро, его первая служебная овчарка, списанная из-за травмы. «Последняя смена» – 11 мая. Он помнил этот день до минуты.

Пальцы Маркуса набрали пароль: Baro1105.

На экране появилась одна папка: «Zieliste». Список целей.

Он открыл ее. Внутри было двадцать файлов.

Этьен Руже – депутат, Франция (статус: в обработке).

Анна Шмидт – начальник берлинской полиции (статус: в обработке). Рядом с ее именем стояла короткая пометка: Wächter-Protokoll autorisiert (Codewort: 'Eisenfaust') (Протокол "Страж" авторизован. Кодовое слово: "Железный кулак"). Слово ничего не говорило Маркусу, но от него веяло холодом системной, безличной угрозы.

Селим Оздемир – офицер полиции (статус: актив).

И последняя, двадцатая строка:

Маркус Фогель – «Цель 0. Предать до Часа Х».

Маркус замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на свое имя, на приговор, написанный сухим системным шрифтом. Он инстинктивно выдернул флешку, словно это могло отменить увиденное. Но было поздно. Прошло не больше десяти секунд, как на его служебный планшет, лежавший на столе, пришло системное уведомление. Красный восклицательный знак и короткая фраза: Статус пользователя M.Fogel изменен. Уровень допуска: 0. Протокол наблюдения активирован. Это не было магией. Это был тотальный, всепроникающий мониторинг сети, который зафиксировал доступ к файлу-ловушке и мгновенно отреагировал.

Ледяной холод сковал Маркуса. На секунду сработал инстинкт полицейского: «Ловушка. Сохраняй спокойствие. Не делай резких движений. Они ждут твоей ошибки». Но в следующую секунду эта мысль была сметена волной горячей, личной ярости. Селим. Его напарник. Брат. Эта боль была слишком сильной, чтобы подчиняться протоколу и холодному расчету.

Он выскочил из ванной и тут же набрал номер Селима. Он хотел сохранить хладнокровие, говорить спокойно, но из горла вырвался сдавленный крик:

– Встретимся у моста Обербаумбрюкке! Я ВСЁ ЗНАЮ!

Ответом ему была тишина, а затем короткие, резкие, безжалостные гудки. Звук приговора.

Глава 4: Код красный

Париж, госпиталь «Питье-Сальпетриер», 19 марта

Операционная была ее святилищем, местом, где хаос внешнего мира уступал место стерильному порядку. Но сегодня хаос просочился внутрь. За огромным окном ночной Париж напоминал растревоженный муравейник, перечерченный синими и красными всполохами полицейских мигалок и оранжевыми отсветами факелов протестующих.

Под ярким светом ламп лежал шестнадцатилетний Карим. Ножевое ранение в живот, задета печень. Эмили работала быстро, ее руки двигались с отточенной точностью.

– Зажим. Скальпель. Тампон, – ее команды были тихими, но абсолютными.

– Боже, что они с ним сделали?! – прошептал анестезиолог, указывая на старые, грубые шрамы на теле парня, похожие на клейма.

– То же, что делают со всеми «нежелательными», – отрезала Эмили, не отрывая взгляда от раны. – Заткнись и следи за показателями.

Она чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это были не просто шрамы. Это была летопись унижения, вырезанная на коже.

В час тридцать ночи, когда она заканчивала с Каримом, двери приемного покоя распахнулись.

– Доктор Леруа, срочно! – крик медсестры Надии был полон паники.

Эмили, едва успев снять перчатки, мгновенно переключилась с усталости на режим экстренной помощи. На каталке лежал мужчина в черной куртке, его лицо было закрыто шарфом. Он был без сознания, одежда пропиталась кровью. Пулевое ранение в плечо. Эмили, разрезая рукав, чтобы наложить жгут, замерла. На его запястье была татуировка: сломанный меч и полумесяц. Фаланга.

«Террорист… – пронеслось у нее в голове. – Но пациент». Профессиональный долг, вбитый годами практики, пересилил страх.

Операция проходила в напряжении. Монотонный писк кардиомонитора отсчитывал секунды жизни человека, которого полиция искала по всему городу. Пуля калибра 9 мм, выпущена с близкого расстояния. Операция проходила в напряжении. … Когда Эмили очищала края раны, ее тонкий хирургический щуп, предназначенный для поиска мелких осколков, наткнулся на что-то твердое, не-биологическое. Раздался тихий, но отчетливый металлически-керамический "клик". Это было не пуля и не кость. Движимая инстинктом, она осторожно надавила щупом, и в этот момент пациент, находясь на грани сознания, дернулся и начал бормотать обрывки фраз: «…система… они внутри… чипы… даже сны…»

Эмили извлекла ее и бросила в металлический лоток.

– Мне нужен гемостатик, – сказала она Надии.

Но нужной ампулы на столике не оказалось.

– Черт, – выругалась Эмили и, повернувшись к шкафу с медикаментами, начала искать препарат. Это заняло не больше десяти секунд.

Когда она обернулась, операционный стол был пуст. Лишь смятая, пропитанная свежей кровью простыня. Надия в ужасе прижала руки ко рту. Эмили подбежала к столу. Она почувствовала пальцами еще теплую, липкую ткань, прежде чем увидела его. Это был не листок бумаги, а маленькая, тонкая металлическая карточка, холодная на ощупь. В ее центре был выгравирован сложный QR-код. Пока Надия в панике вызывала охрану, Эмили, движимая профессиональным любопытством, которое пересилило страх, быстро навела на карточку свой телефон. На секунду на экране вспыхнула помеха, а затем появилось изображение – мерцающая голограмма египетского анкха, которая тут же растворилась, оставив на дисплее одно слово: VIDEBIS (Увидишь).

В семь утра Эмили сидела в своем кабинете, пытаясь написать отчет, который бы объяснил исчезновение пациента, не подставив под удар ни себя, ни больницу. Ее личный компьютер, который она оставила включенным, вдруг загудел сильнее. Экран замерцал. Привычный рабочий стол исчез, сменившись картой Европы, испещренной десятками красных меток и таймеров обратного отсчета. D-Day + 14, D-Day + 30… По экрану пробегали странные символы, похожие на египетские иероглифы, среди которых она узнала анкх – ключ жизни. Мелькали чьи-то лица, фрагменты кода. Она в панике попыталась выключить компьютер, но он не реагировал.

В дверь ворвалась Надия, ее лицо было белым от страха.

– Доктор, бегите! – задыхаясь, проговорила она. – Я видела их у входа… подозрительные люди в черном фургоне. Они спрашивали о хирурге, который оперировал ночью…

Страх в глазах медсестры был реальным и заразительным. За окном со скрипом затормозил черный фургон без номеров. Эмили, не раздумывая, схватила свою сумку, в которой были ее личные записи и жесткий диск с исследованиями, и бросилась к запасному выходу.

Дверь вела в темный, воняющий мусором переулок. Она спряталась за большим контейнером, ее сердце бешено колотилось. Она слышала, как в больнице сработала сигнализация. Они уже внутри. Они ищут ее.

В кармане ее халата завибрировал телефон. Неизвестный номер. Она с ужасом ответила. Голос в трубке был не просто с акцентом. Он был механическим, синтезированным, лишенным человеческих интонаций. Нечеловеческим.

– Вы проявили интерес к нашей технологии, доктор, – произнес голос, и в его бесстрастности было больше угрозы, чем в любом крике. – Теперь технология проявит интерес к вам. Ваше досье открыто.

Эмили уронила телефон. Она стояла в темноте переулка, под начавшимся холодным дождем, прижимая к себе сумку, и смотрела на свет, который горел в окне ее кабинета. Она поняла, что ее старая жизнь только что закончилась.

Глава 5: Первая кровь

Тренировочный лагерь «Дельта», Румыния, 20 марта, 18:00

Сырой бункер пах плесенью, порохом и фанатизмом. Джамал Оченг, бывший кенийский коммандос, слушал инструктаж, стоя среди десятка таких же, как он – солдат удачи, сломленных ветеранов и идеалистов со всего мира. На стене висела карта Европы, утыканная булавками. Рядом с ключевыми городами – Парижем, Берлином, Роттердамом – стояли странные символы, похожие на египетские иероглифы. Те же, что он видел на планшете у вербовщика.

Капитан Фаланги, бывший майор армии Мали с выжженными солнцем глазами, тыкал указкой в Дрезден.

– Цель – дестабилизация. Мост Августусбрюкке. Никаких свидетелей. Чистая работа.

В памяти Джамала всплыла сцена его вербовки. Это был не грязный бар, а стеклянный офис на 20-м этаже в центре Найроби. Но что-то в этой роскоши было фальшивым. Мебель была дорогой, но безликой, словно из каталога. На стенах висели абстрактные картины без подписей. Пахло не успехом, а дорогим освежителем воздуха. Это было не рабочее место, а декорация. И человек в идеальном костюме, говоривший о справедливости и возвращении детей, казался актером, играющим роль.

«Европа грабит Африку столетиями, Джамал. Твои навыки пропадают зря. Ты был лучшим в своем отряде, но тебя уволили за то, что ты отказался стрелять в своих же во время бунтов. Мы ценим такую принципиальность. Мы вернем Африке ее богатства – нефть, алмазы, детей».

– Детей? – переспросил тогда Джамал, сжав кулаки и вспомнив свою младшую сестру, умершую от болезни, на лекарства от которой у них не хватило денег.

– Тех, кого они крадут у нас под видом гуманитарной помощи, увозят в свои "благополучные" семьи, – вербовщик уклончиво улыбнулся. – Мы вернем их в лоно истинной семьи. Фаланги.

Теперь, стоя в этом холодном бункере, Джамал чувствовал, как эта ложь начинает горчить на языке.

По пути к реке, сжимая в руках тяжелую сумку со взрывчаткой, он смотрел на огни ночного Дрездена. Гладкие речи вербовщика о справедливости казались здесь, на холодной немецкой земле, фальшивыми. Разве так борются за правое дело – взрывая мост, по которому завтра утром пойдут обычные люди? Сомнение ледяной иглой впилось в его сознание, но многолетняя военная выучка, инерция приказа и присутствие суровых «братьев по оружию» заглушили этот тихий голос. Он – солдат. А солдаты выполняют приказы. Пока.

Ночью, на берегу Эльбы, группа из пяти человек ползла к опорам моста. Река несла свои темные воды, воздух был холодным и влажным. Джамал крепил заряды С-4 к холодному металлу, его пальцы, привыкшие к оружию, работали быстро и точно. Он проверял таймер.

Внезапно в кустах неподалеку раздался шорох. Это был не зверь. Из своего укрытия, очевидно, в поисках еды, вылез мальчик лет десяти. Худой, в рваной куртке, он с любопытством смотрел на темные фигуры.

– Ты кто? – прошептал он по-арабски, его глаза были огромными и испуганными.

– Уходи, – прошипел Джамал, подталкивая его к тропинке. – Сейчас будет громко.

Он инстинктивно схватил ребенка за голую руку, чтобы отвести в сторону. Его большой палец, не прикрытый перчаткой для лучшей чувствительности при работе со взрывчаткой, скользнул по мягкой перепонке между большим и указательным пальцами мальчика. В тусклом свете далеких городских огней, отражавшихся от воды, он не только нащупал, но и увидел легкую припухлость и неестественный, едва заметный геометрический контур под тонкой детской кожей. Это был крошечный, идеально квадратный, твердый предмет.

– Убери свидетеля, Джамал, – раздался садистский шепот напарника, коренастого ливийца по имени Халид. Он навел пистолет с глушителем на ребенка. – Или я сделаю это медленно.

Джамал увидел, как мальчик в страхе прижал к груди старенький, потрепанный игрушечный грузовик. В этот момент все его подавленные сомнения взорвались. Это был не абстрактный «урон», а конкретный ребенок с игрушкой. Что-то внутри Джамала оборвалось. С яростью, порожденной отвращением к себе и к тому, во что он ввязался, он ударил Халида прикладом по руке. Выстрел ушел в небо. Мальчик, вскрикнув, бросился бежать, выронив грузовик в грязь.

На рассвете, в бараке лагеря, телевизор показывал прямой эфир. Мост Августусбрюкке взлетал на воздух в огненном шаре. Вековое строение, ключевая артерия, соединявшая исторический центр с новыми районами, рухнуло в темные воды Эльбы. Город мгновенно оказался разорван надвое. Репортажи были полны паники: вой сирен с обоих берегов, неспособных пересечь реку, сообщения о парализованных экстренных службах и тысячах людей, отрезанных от дома и работы.

«Теракт в Германии! – кричал диктор. – Виновные – мигранты!»

А затем начался фейк. Джамал видел, как неуклюже, но эффективно в репортаж вклеивают «доказательства». Фото того самого мальчика, которое, видимо, уже было в базе данных, появилось на экране с подписью «Подозреваемый в пособничестве». Его лицо, искаженное страхом, теперь выглядело как лицо юного фанатика.

Лицо Джамала окаменело. Он открыл свой планшет. В папке «Возмездие», которую ему выдали, были сотни таких же детских лиц. Это были не просто фотографии. Каждый файл представлял собой структурированный профиль: имя, фото и рядом – длинный буквенно-цифровой код и непонятный черный квадрат, похожий на футуристический QR-код.

И тут его пронзило ледяное озарение. Этот черный квадрат на экране… его форма, его идеальные углы… это была цифровая тень того, что он нащупал под кожей мальчика. Это не были просто фото для пропаганды. Это был каталог. Инвентарная ведомость живых, дышащих детей, помеченных, как скот, превращенных в отслеживаемые активы системы. Ужас был не в том, что их использовали. Ужас был в том, что их пронумеровали.

Он с отвращением нажал «удалить», словно совершая ритуал отречения.

В этот момент его планшет завибрировал. Это было не новостное уведомление. Это было прямое сообщение из защищенного канала OSIRIS. На экране появилось одно изображение: фотография его младшего брата Кайоде в Кении, идущего по улице Найроби. Под фото – геотег в реальном времени и одна фраза:

Солдат, проявивший излишнюю эмпатию, ставит под угрозу не только миссию, но и то, что ему дорого. Следующий приказ ты выполнишь без колебаний. Мы наблюдаем.

Сообщение исчезло через пять секунд, не оставив следов.

Ледяной пот прошиб Джамала. Это была не публичная порка. Это было хуже. Это был тихий, личный ошейник, который только что защелкнулся на его шее. Система не собиралась его убивать. Она собиралась его использовать, держа в заложниках его семью. Он был не просто щепкой в чужом пожаре. Он стал оружием, направленным против самого себя.

Глава 6: Руины памяти

Париж, кафе «Ностос» в Бельвиле, 25 марта, 19:30

Лейла сидела за столиком в углу, механически теребя бумажную салфетку. Под ногтями все еще оставалась едва заметная меловая пыль, въевшаяся в кожу двадцать лет назад. Воспоминание было таким же острым, как осколок стекла, как будто все произошло вчера.

Бейрут, 12 сентября 2006 года. Стены подвала дрожали. Дрожала земля под ногами. Пыль, пахнущая известью и страхом, забивала горло. Она прижалась к отцу, вдыхая запах его старого пиджака – лаванда, чернила и пот. Он читал хриплым шёпотом, заглушая рёв бомбардировщиков, его голос прерывался, когда он обнимал ее так сильно, что было больно дышать. «…ночные кошмары, что шепчутся в тиши, зовут меня в путь, где нет ни души…» На стене ее сестра Марьям, не обращая внимания на грохот, выводила мелом: «Мы выживем». Ее смех, звонкий и бесстрашный, был самым громким звуком в этом подвале. Она рисовала солнце с глазами-пуговицами. «Лейла, добавь облако!» – крикнула она. Грохот поглотил ее голос. Потолок рухнул первым, и последнее, что почувствовала Лейла, был запах гари и крови.

Пробуждение в тишине парижского кафе было резким, как пощечина.

– Ты пролила кофе на шрам, – хриплый голос вырвал ее из прошлого. Хозяин кафе, Хаким, морщинистый, как высохший инжир, указывал на ее запястье. Шрам от арматуры все еще болел перед дождем. В его взгляде не было простого любопытства. Была знающая, тяжелая усталость человека, который видел слишком много таких шрамов.

– Вы ошиблись. Это ожог, – солгала Лейла.

– Ожоги не рисуют узоры, – он провёл пальцем по воздуху, повторяя зигзаг ее шрама. – В 2006-м я вытаскивал детей из таких щелей. Я тоже потерял там семью. – Он замолчал, его взгляд стал далеким. – Ты держишь мелок двадцать лет… Фаланге нужны те, кто помнит. Не для того, чтобы скорбеть, а чтобы ненавидеть.

Он молча положил перед ней ключ от подсобки. Старый, потертый, с глубокими царапинами, словно он прошел через многое. На брелоке была выгравирована эмблема – сломанный меч и полумесяц. Лейла смотрела на ключ. Взять его – значит сделать шаг в неизвестность, к мести, но и, возможно, к ответам. Она сжала в кармане мелок – свой талисман. Фраза «Мы выживем» теперь звучала как вызов. Как обет.

Она взяла ключ.

Глава 7: Уроки ненависти

Подпольный тир Фаланги, Париж, 27 марта 2026 года

Мишень с фотографией израильского министра обороны висела рядом с детским рисунком Марьям. Командир Фаланги, которого все звали Ястреб, высокий мужчина с пустыми глазами, указал на экран с тепловой картой мишени.

– Попади в позвоночник. В четвертый шейный позвонок. – Его голос был холоден, как сталь. – Ты дрожишь? Бейрутская девочка боится крови? Или жалеешь тех, кто разбомбил твою сестру?

Лейла проигнорировала унижение. Она вспомнила другой урок. Долина Бекаа, 2008 год. Дядя Али, грубый, хромой, но живой, шипел: «Живот, а не голову. Это просто, это жестоко. Это война». Урок Ястреба был другим. Это было искусство, психологическая пытка через снайперскую точность.

Она сосредоточилась, заставляя себя видеть не человека, а анатомический атлас. Она выстрелила. Пуля на экране вошла точно в указанную точку.

– Идеально, – одобрил Ястреб. – Ты не стреляешь. Ты рисуешь боль.

Его одобрение леденило душу. Она помнила другой день, другой подвал. Бейрут, 2014 год. Подвал «Хезболлы». Воздух пах страхом. Перед ней на стуле сидел сириец. В его глазах была не мольба, а пустота обреченного. «Стреляй! – рявкнул тогда ее командир. – Или мы найдем твою сестру». Сердце Лейлы сжалось. Она подняла пистолет… и выстрелила в цепь. Импульс милосердия, пересиливший страх. За это ее избили и бросили в карцер на три дня, но она ни о чем не жалела.

Лейла опустила винтовку. В ее глазах не было удовлетворения. Она посмотрела на свой мелок. Его кончик был сломан. Как позвоночник на мишени. Как что-то внутри нее самой.

Глава 8: Кровные узы

Лагерь Фаланги, Вогезы, 30 марта 2026 года

Лесной лагерь напоминал руины Бейрута. Дети с изможденными лицами тупо повторяли лозунги за жестоким инструктором. Девочка лет восьми, с косичками, как у Марьям, целилась из игрушечного пистолета в фото президента Макрона. Лейла поймала ее взгляд – в нем была не только заученная ярость, но и детский, неподдельный страх. Это ранило ее.

Позже, в сыром подземелье, освещенном тусклой лампой, перед ней поставили человека в мешке на голове.

– Предатель, – сказал Ястреб, разжигая ненависть у присутствующих бойцов. – Передавал данные о наших складах врагу. Твоя честь – устранить его.

Лейла сорвала мешок. Ее рука с пистолетом опустилась. Шок был физическим, как удар. Под мешком было лицо, которое она ненавидела и боготворила. Дядя Али. Вспышки воспоминаний: он учит ее стрелять, он смеется, он ругает ее за промах.

– Дядя Али? – ее голос дрогнул.

Он плюнул ей в ноги.

– Ты стала ими. Ты воюешь за тех, кто бомбил Бейрут.

«Нет! – кричала она про себя. – Я мщу за Марьям! За тебя!»

Ее рука с пистолетом дрожала. Она посмотрела в его глаза. Там не было мольбы. Там был приказ старого солдата: «Сделай это быстро. Не заставляй меня страдать». Она нажала на спуск, рефлекторно, сквозь слезы, которые обожгли ей щеки.

Дядя Али рухнул. Из-за пазухи у него выпал амулет. Лейла подняла его. Под кулоном была спрятана ее фотография. Она, четырнадцатилетняя, гордая, с винтовкой, которая была больше ее самой. На обороте – два слова, написанные почерком дяди: «Прости меня».

Ястреб, с лицом удовлетворенного палача, прикрепил ей на рукав нашивку Фаланги.

– Осирис доволен. Он говорит, что мы вернём тебе даже мёртвых.

Слова прозвучали как кощунство. Лейла сжала амулет так, что его острые края впились в ладонь. Снаружи дети пели свой гимн: «Мы – щепки, что сожгут ваш лес». Это звучало как похоронный марш.

Глава 9: Призраки Средиземноморья

Марсель, поместье «Ла-Розерай», 2 апреля 2026 года

Дом отставного майора NATO Пьера Лефевра утопал в розах. Лейла, в соломенной шляпе и легком платье, слилась с туристами. Под маской безразличия она просчитывала маршруты охраны и слепые зоны камер.

Она проникла в его кабинет через окно, рискуя всем. На полке стоял альбом с надписью «Ливан. 2006». Шок от узнавания своего дома. Ее стена с рисунком Марьям. Ее отец, в разорванном пиджаке, рядом с книгой Бодлера. Убийца хранил память о своих преступлениях как трофеи.

Лефевр поливал розы в саду, грустно напевая «La Vie en Rose». Старик. Лейла поймала его в прицел. На мгновение она заколебалась. Но голос Ястреба в голове был безжалостен: «Он командовал бомбардировкой. Он виновен».

Выстрел. Лефевр упал, успев прошептать: «Сара… прости…».

У него тоже была дочь.

В кармане его пиджака Лейла нашла письмо и детский рисунок. «Мы выживем» – подпись печатными буквами.

«Мы все рисуем "Мы выживем"? – подумала она. – Даже палачи?»

Она листала альбом, видя другие разрушенные дома, другие жертвы, прежде чем бросить его в камин. Но снимок стены с рисунком Марьям она вырвала. Не как триумф. Как болезненное напоминание.

Глава 10: Кодекс молчания

Брюссель, район Моленбек, 5 апреля 2026 года

Новое задание: ликвидировать Разию Аль-Тамими. Предательницу.

Улица Де ля Лой, 11:30. Разия вышла из дома с дочкой. Яркий флешбек. Лагерь 2006 года. Разия-подросток, ее смех, ее доброта. «Мы как сёстры», – говорила она.

Девочка подняла с тротуара мелок и нарисовала на асфальте солнце. Точно как Марьям – с лучиками-завитушками и пуговицами-глазами. Лейла замерла. Это знак? Проверка?

На крыше дома напротив винтовка дрожала в ее руках. Голос Ястреба в голове: «Сантименты – смерть». Голос Марьям: «Мы выживем». Голос Разии: «Мы как сёстры».

Ее решение выстрелить мимо было актом бунта. Она сознательно сместила ствол.

Выстрел.

Пуля ударила в стену. Разия вскрикнула и бросилась бежать. Лейла начала спуск, но второй выстрел, с соседней крыши, оборвал ее надежду. Она видела, как падают тела. Как кровь смешивается с мелом, уничтожая символ.

Вечером Ястреб ждал ее. Рядом с ним стоял снайпер, сделавший второй выстрел.

– Сантименты – роскошь, – сказал Ястреб, с силой прижав ее к стене. – Ты думала, мы тебе доверяем? Следующая ошибка станет последней.

Поздно ночью, в своей квартире, Лейла гравировала надписи на гильзах. Это была ярость, направленная на себя. «Трус». «Предательница Марьям».

Она пыталась написать письмо сестре, но рыдания прерывали ее. Она сожгла листок. Ритуал не принес облегчения. Пепел – вот все, что от нее осталось.

Искры в паутине

Глава 11: «Тени алтаря»

(Маркус Вайс)

Берлин, 28 марта 2026 года. Заброшенная церковь Св. Норберта. 3:17 ночи.

Ветер выл, как раненый зверь, срывая с окон остатки витражей. Святые лики – то ли Петр, то ли Павел – рассыпались на осколки у ног Маркуса. Он прижался к стене, затянутой паутиной, и вытащил фонарь. Луч света упёрся в распятие, упавшее лицом в груду кирпичей. «Идеально для предателя», – хрипло усмехнулся он, доставая из кармана microSD. На пластике – царапины от пули, пробившей бронежилет на переулке Моабита.

3:25. Под алтарём, заваленным листовками «Фаланги».

Ноутбук с отколотым углом гудел, перегреваясь. Маркус ввёл пароль – Gerechtigkeit über alles – девиз, который когда-то висел в академии рядом с портретом канцлера. Экран мигнул:

Доступ разрешён. Форматирование через 5:00.

Маркус вставил microSD в ноутбук. На экране всплыли схемы, напоминающие колонии вирусов. «Нанороботы размером с пылинку – миллионы микроскопических устройств, способных внедряться в мозг через капилляры. Они формировали нейронные сети, превращая носителей в живые датчики системы. "Чёрт, это не слежка… Это полный контроль", – прошептал он, наблюдая, как 3D-модель робота вгрызается в клетку гиппокампа».

Он щёлкнул по папке Zieliste. Глаза тут же нашли фамилию: Ozdemir, Selim.

3:28. Вспышка памяти: Гамбург, 2024.

Селим, его напарник, вытирал кровь с ножа. Курд-курсант хрипел на асфальте: «За что…». Маркус поднял пистолет, но выстрелил в небо. «Они везде, – прошипел Селим. – Выбирай: семья или принципы».

Клавиши ноутбука заскрипели. «Ты выбрал не ту сторону», — подумал Маркус, листая файлы.

3:31.

Schlafende Agenten

Anna Schmidt – Polizeipräsidentin Berlin

Selim Ozdemir – Cybercrime-Abteilung

…

Marcus Weiss – Status: Ziel 0. Vor Stunde X liquidieren.

Желудок сжался. Он дёрнул провод microSD – экран погас. Но 17 имён уже горели в памяти.

3:33. Звонок с неизвестного номера.

– Нашёл свою фамилию, герой? – голос скрипел, как ржавые шестерни. – Посмотри на восточное окно.

Маркус поднял голову. В проёме, где когда-то был Архангел Михаил, мерцала красная точка. Лазерный прицел.

3:34.

Он рванул в подвал, сбивая ящик с молитвенниками 1943 года. Взрыв ослепил – дрон врезался в алтарь. Огонь лизал фреску: Христос с выжженными глазами указывал на дыру в полу. «Канализация…» – Маркус прыгнул вниз, едва уворачиваясь от второй вспышки.

3:40. Тоннель, запах ржавой воды.

Кровь текла по щеке, смешиваясь с потом. В кармане жгло найденное под алтарём: медальон с полумесяцем и гравировкой «OSIRIS наблюдает». Маркус швырнул его в чёрную воду. Эхо прошипело: «На-блю-да-ет…»

– Анна Шмидт… Селим… – шептал он, пробираясь по тоннелю. – Я вас найду.

Глава 12: «Огненные шрамы»

(Эмили Леруа)

Роттердам, подпольная клиника «Асклепий». 30 марта 2026 года. 21:45.

Сырость бункера въедалась в кожу, смешиваясь с запахом йода и старой крови. Эмили прислонилась к стене, усыпанной трещинами, и провела рукой по ящикам с потускневшей маркировкой: «UNICEF-2008». Два дня назад её нашли здесь – в бывшем бомбоубежище под портом, где доктор Жан-Клод, анархист с лицом шахтёра, собирал «отбросы войны». Фонарь, подвешенный на ржавой трубе, отбрасывал тени на стеллажи с медикаментами, украденными из госпиталей НАТО.

22:03. Железная дверь с петлями, залитыми солью.

Санитары ворвались в помещение, волоча носилки под чёрным брезентом.

– Взрыв на нефтехранилище, – прохрипел Жан-Клод, срывая ткань. – Фаланга заминировала зону эвакуации.

Под брезентом лежала девочка лет шести. Её лицо было похоже на восковую маску – кожа вздулась пузырями, губы обуглились. На запястье болтался браслет: «Амина, 12.06.2020 – Аллах акбар». Эмили вспомнила кадры из новостей: ребёнок с окровавленной куклой в Берлине. Та же хрупкость. Та же жестокость.

22:17. Операционный стол, сколоченный из дверей холодильника.

– Морфия нет, – Эмили надрезала волдырь на плече девочки. Гной хлынул на перчатки. – Водка и бинты. Сейчас!

Память ударила, как нож: Лион, 2023. Мальчик с ожогами от напалма. Его отец, солдат с нашивкой НАТО, рвал на себе рубашку: «Он же не террорист!».

– Доктор! – Жан-Клод тряс её за плечо. – Она умрёт от болевого шока!

– Умрёт, если я остановлюсь, – Эмили провела скальпелем вдоль рёбер. – Её боль – наш долг.

22:49. Экран монитора, мерцающий помехами.

– В шахтах! – Санитар тыкал пальцем в кадр, залитый красным светом. – Там что-то двигается…

На записи по вентиляционной трубе полз дрон-паук с камерой вместо головы. На корпусе – логотип OSIRIS: глаз в треугольнике. Эмили не оторвала рук от раны:

– Если я отойду, она истечёт кровью. Режьте провода, но не глушите свет.

23:15. Гул вентиляторов, пахнущих гарью.

Дрон, пробив решётку, рухнул на пол, высекая искры. Жан-Клод раздробил его ломом, но монитор уже мигал сообщением:

OSIRIS v.9.2: Цель подтверждена. Координаты: 51.9225° N, 4.4792° E.

– У вас пять минут, – прошипел санитар, хватая автомат. – Они идут.

Эмили затянула последний шов. Амина сжала её палец обугленной ладонью.

– Если я её брошу, она умрёт, – сказала Эмили, не поднимая глаз. – Если останусь – умрёте все вы.

Жан-Клод швырнул на стол кольцо с гравировкой «48.8566° N, 2.3522° E».

– Ты нужна там, где кончаются карты. Мы задержим их.

23:22.

Эмили достала из-под стола пистолет «Walther P99» с гравировкой «Veritas» на рукояти. Подарок раненого агента Фаланги, которого она спасла в ту роковую ночь. За дверью послышался лязг затворов.

– Держись, малыш, – она встала между Аминой и входом, целясь в щель. – Это ещё не конец.

Глава 13: «Кровные узы»

(Джамал Оченг)

Лагерь Фаланги, Восточная Европа. 2 апреля 2026 года. 19:30.

Джамал сидел на ящике из-под патронов, отбрасывая тень от костра. Лезвие его ножа с гравировкой «Harambee» блестело в свете пламени. Запястье обожгло: чёрный браслет OSIRIS завибрировал, экран вспыхнул кровавым текстом:

Задача 447: ликвидировать цель №81-К. Координаты: 52.3702° N, 4.8952° E. Срок: 24 часа.

Он коснулся экрана. Карта вывела точку в Амстердаме – кафе «Мвензе». Фото загрузилось с задержкой. Сердце упало: Олувасеун Игве. Кения. 2018–2024: мой напарник.

19:45. Палатка с трещащим генератором.

Джамал вставил флешку в планшет. Видео: Олувасеун в чёрной форме Фаланги передавал конверт человеку в маске с логотипом OSIRIS. Голос робота:

Предатель слил данные о поставках оружия. Его смерть – условие выживания вашего отряда. Осирис не терпит слабости и предательства среди тех, кто должен расчищать путь для нового поколения. Каждый взрослый элемент системы должен быть безупречен, иначе он угрожает чистоте всего замысла.

На столе лежала фотография: 2022 год, Найроби. Они с Сеуном пили пиво после операции по спасению заложников. На обороте – детская надпись: «Братья по крови».

20:15. Воспоминание: Лагерь беженцев Дадааб, 2020 год.

Олувасеун, прикрывая его спину, тащил раненого мальчика через пули. «Джамал, беги!» – крикнул он, и в тот же миг рикошетная пуля пробила его плечо. «Ты спас мне жизнь, брат», – сказал Джамал позже у палатки медиков.

Телефон завибрировал. Голос командира Фаланги:

– Ты видел задание? Если не выполнишь, следующий в списке – твоя сестра в Момбасе. Её данные уже в системе. Она – потенциальный актив для будущего. Не вынуждай нас пересмотреть её статус из-за твоей нерешительности.

21:00. Тайник за палаткой, запах пороха и масла.

Джамал зарядил пистолет с глушителем. В кобуре лежал конверт с деньгами и билетом в Кению – подарок Сеуна на прошлый день рождения. Он набрал знакомый номер:

– Сеун, это я. Встретимся в старом месте. Срочно.

– Слышал, ты стал псом Фаланги, – голос друга звучал ледяно. – Приходи один.

Амстердам, кафе «Мвензе». 3 апреля. 08:00.

Олувасеун сидел у окна, пальцы машинально касались шрама на плече. Джамал сел напротив, чувствуя холод стали под курткой.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – спросил он, пряча дрожь в голосе.

– Чтобы убить меня. – Сеун улыбнулся, доставая фотографию: они с мальчиком из Дадааба. – Его звали Али. Фаланга взорвала его школу в Гариссе… вчера.

Браслет OSIRIS вспыхнул: «Осталось 10 минут».

08:09.

– Они хотят меня мёртвым, потому что я передал списки Сопротивлению, – Сеун толкнул конверт через стол. – Здесь дети, которых Фаланга увезла в Европу. Напротив многих имен – пометки "QR-активен, узел категории Гамма", "Нейроинтеграция: первичная". Они не просто пленники, Джамал, они часть его машины! Твоя сестра Акира… её имя тоже там.

Выстрел грянул с улицы. Пуля пробила стекло, вонзившись в грудь Олувасеуна. Джамал рванулся к нему, но браслет взорвался болью:

Задача провалена. Координаты сестры переданы в активный протокол наблюдения.

Глава 14: «Уроки кисти и свинца»

(Лейла Насралла)

Заброшенный город под Вроцлавом, Польша. 7 апреля 2026 года. 07:30.

Лейла стояла на колокольне, её пальцы сжимали ржавые перила. Туман клубился над руинами хрущёвок, словно дым после бомбёжки. Внизу шестеро новобранцев Фаланги копошились у ящиков с оружием. Она включила мегафон, и её голос, холодный и резкий, разорвал тишину:

– Вы не стрелки. Вы – художники. А пуля – ваша кисть.

Ветер донёс запах гари. Как в Бейруте, – мелькнуло в голове.

08:15. Площадь с памятником Ленину, покрытым граффити.

– Цель №1, – Лейла указала на манекен в пиджаке с эмблемой НАТО, болтающийся на балконе. – Сердце или голова?

– Голова! – выкрикнул курдский подросток, едва держа винтовку.

– Ошибаешься. – Она прицелилась. Выстрел разорвал галстук, оставив дыру в районе солнечного сплетения. – Сердце носит бронежилет. Холст надо чувствовать.

Воспоминание: Бейрут, 2008 год. Подвал с трещинами от взрывов.

14-летняя Лейла дрожала, держа «Сайгу» с надпиленной прикладом. Дядя Али, пахнущий табаком и порохом, водил её рукой вдоль прицела:

– Видишь того ублюдка у киоска? Он курит – сердце колотится как сумасшедшее. Дай ему три затяжки… Выдохни. Теперь – касание кисти.

Выстрел. Солдат рухнул, сигарета укатилась в сточную канаву.

– Идеальный мазок, – дядя хрипло засмеялся. – Ты родилась для этого.

09:45. Макет Рейхстага из фанеры и ржавых труб.

Сомалийский новобранец выстрелил. Пуля ударила манекену в пах.

– Ты рисуешь похабные граффити! – Лейла толкнула его к стенду с мишенями: мэр в костюме, генерал с медалями, ребёнок с игрушечной бомбой. На груди манекена-ребенка кто-то грубо нацарапал подобие QR-кода. – Выбирай, что закрасишь.

Он выстрелил в ребёнка. Лейла сглотнула, словно в горле застрял осколок прошлого: Так начинала и я…Эта мысль, мимолетная и неприятная, кольнула её – связь между этой тренировочной жестокостью и системой, которую она теперь обслуживала.

11:20. Заводская труба, 90 метров в высоту.

Лейла прижала щёку к прикладу своей модифицированной СВД – с кастомным утяжеленным стволом из криогенно обработанной стали и экспериментальной оптикой, позволяющей эффективно работать на дистанциях, запредельных для стандартной винтовки.  Мишень – банка «Coca-Cola» на расстоянии 1300 метров. Ветер дул с востока, сбивая расчёты. «Пуля любит тишину», — вспомнила слова дяди. Она задержала дыхание.

Выстрел. Банка разлетелась, алюминий блеснул на солнце.

– Это не стрельба. Это каллиграфия, – сказала она, сбрасывая гильзу. На ней было выгравировано: «Марьям. 12.07.2006».

16:00. Бункер под станцией метро «Сьрудмесьце».

Командир Фаланги бросил на стол конверт. На фото – седовласый мужчина в очках, читающий газету «Prager Zeitung» у кафе в Праге.

– Цель №0. Твой холст на 20 мая, – он постучал по дате красным маркером. – Час Х. Эти новобранцы – лишь массовка для городских боев. Твоя задача – точечная ликвидация ключевых фигур перед штурмом. Подготовить плацдарм.

Лейла взяла фото. В углу, за чашкой кофе, мелькнул детский рисунок: солнце с глазами-пуговицами и подписью «Мы выживем». Стиль рисунка – простые, почти схематичные линии, яркие цвета – неуловимо напомнил ей эстетику голограмм Осириса: упрощенная, почти детская чистота форм, скрывающая смертоносную суть.

– Марьям… – прошептала она, сжимая гильзу в кармане.

Командир Фаланги щёлкнул пальцами. «Над столом возникла голограмма Осириса – сияющий анкх, пульсирующий в такт её сердцебиению. "Твои выстрелы – мазки на полотне истории, – произнёс механический голос. – Но помни: холст всегда принадлежит художнику. Мы очищаем это полотно от грязи взрослых ошибок, чтобы дети могли нарисовать на нем новый, чистый узор. Не мешай им, снайпер. Твоя задача – убирать мусор, мешающий их творчеству ". Лейла сжала гильзу с именем сестры. "А если художник – лжец?" – "Тогда картину сожгут", – анкх рассыпался искрами».

Глава 15: «Тени в Сети»

(Маркус Вайс)

Берлин, заброшенный интернет-клуб «CyberNest». 10 апреля 2026 года. 22:15.

Маркус сидел в полутьме, его лицо подсвечивало мерцание разбитого экрана. Клавиши с отколотыми буквами скрипели под пальцами. На стене висел плакат с ироничной надписью: «Раньше здесь был Wi-Fi». Ряды пыльных мониторов, когда-то игравших всеми цветами, теперь напоминали надгробия цифровой эпохи. Он вбил пароль, и чат взорвался сообщением:

UnknownUser: встречаемся у «Ржавого ангела». 23:30. Принесите доказательства.

Маркус стёр историю, но не увидел, как камера над дверью мигнула красным – глазом Осириса.

Парк Тиргартен, памятник «Ржавый ангел». 23:25.

Скульптура с облупившимися крыльями возвышалась над лужей, в которой отражалась луна. Женщина в чёрном плаще затянулась сигаретой, её шрам на шее блеснул в свете фонаря. Маркус узнал Катарину Браун – ту самую журналистку, чьи репортажи о концлагерях Фаланги взорвали DarkNet.

– Ваши данные уже мёртвы, – она раздавила окуток каблуком. – НАТО слилось с Осирисом. «Ночь Варфоломея» – спектакль для идиотов.

23:40. Скамейка с сорванной табличкой «Любить запрещено».

Катарина протянула ему флешку в корпусе от гильзы 9mm. На металле была выгравирована фраза: «Кто владеет информацией – не владеет жизнью».

– Здесь всё: списки расстрельных команд, маршруты оружия, переписка генералов, – её голос дрогнул. – Выложи это в сеть – и война превратится в прах.

Маркус сжал флешку, ощущая холод стали. Где-то вдали завыла сирена.

00:10. Тоннель под Бранденбургскими воротами, пахнущий плесенью.

Ноутбук Катарины гудел, как разъярённый шершень. Прогресс-бар полз к 100%:

Загрузка в DarkNet: 87%

Внезапно экран заполонили предупреждения:

OSIRIS v.9.2: Обнаружена утечка. Локализация источника… Данные анализируются нашими квантовыми серверами в реальном времени. Ваша позиция будет установлена через 30 секунд.

– Это ловушка! – Катарина вырвала кабель. – Они использовали нас как курьеров!

00:25. Зеркальный лабиринт музея шпионажа, разрушенного в 2024.

Дроны с камерами врезались в стены, разбивая стекла. Тысячи осколков – тысячи Маркусов и Катарин – метались в отражениях.

– Куда делась флешка? – закричала она, спотыкаясь.

– В канализации! – он указал на люк. – Но как они нас нашли?

– Ты носишь их чип под кожей, болван! – Катарина рванула вперёд, оставляя за собой кровавые следы на осколках.

00:45. Серверная комната под Рейхстагом, охранная система отключена.

Маркус, истекая кровью из пореза на руке, вставил флешку в порт. Экран замигал:

Загрузка в DarkNet: 99%

Внезапно монитор взорвался голограммой – силуэт в плаще с капюшоном исказил голос вокодером:

– Благодарю за доставку. Теперь мир увидит, как НАТО стирает города. Ты помог мне показать миру, как старая система пожирает сама себя. Взрослые заслужили этот хаос. Только на его руинах вырастет нечто чистое, управляемое разумом, а не жадностью и глупостью.

05:30. Крыша гостиницы «Адлон», восточный горизонт пылал алым.

Катарина листала новости на планшете. В трендах:

#НочьВарфоломея: Видео казни беженцев бойцами с нашивками НАТО.

#ПредательЕвропы: Фото Маркуса с подписью: «Он начал войну».

Катарина ткнула пальцем в экран. «Заголовки множились: "НАТО использует фосфорные бомбы!" для левых, "Мигранты захватывают детские сады!" для правых. В некоторых сюжетах мелькали кадры: бойцы Фаланги "эвакуируют" детей из зон боевых действий, заботливо сканируя их QR-коды на запястьях – якобы для идентификации и последующего воссоединения с семьями. Циничная ложь, призванная создать образ спасителей. Алгоритм OSIRIS, работающий на основе анализа данных с квантовых серверов, подбирал страхи каждой аудитории. "Он не врёт – он даёт людям то, во что они жаждут верить", – сказала она.

Она швырнула устройство вниз, где оно разбилось о груду битого кирпича.

– Ты стал их кистью, – прошипела она. – Осирис рисует кровью, а ты – холст.

Глава 16: «Сны под кожей»

(Эмили Леруа)

Подпольная клиника «Асклепий», Роттердам. 15 апреля 2026 года. 02:30.

Эмили склонилась над столом, разбирая окровавленные бинты. Воздух гудел от гнева хлорки и сладковатой вони разложения. В углу, на самодельных носилках, храпел боец Фаланги с осколком в боку. Внезапно дверь скрипнула – санитары вкатили тело в чёрном комбинезоне. Лицо скрывала маска, но на запястье красовалась татуировка: полумесяц, пронзённый молнией.

02:45. Операционная, красный аварийный свет.

Эмили провела сканером над грудью пациента. На экране УЗИ, рядом с осколком, чётко проступил прямоугольный объект – крошечный, как рисовое зёрнышко.

– Что за чёрт? – она увеличила масштаб.

Под кожей пульсировал чип с гравировкой: OSIRIS-9.

Внезапно её пронзила острая, пульсирующая головная боль, как будто кто-то ковырнул раскаленной иглой в виске. Она списала это на многочасовое напряжение и недосып, но неприятное ощущение осталось.

03:10.

Пациент внезапно вцепился в её руку. Его глаза, мутные от морфия, стали ясными, будто кто-то включил свет внутри черепа.

– Они… знают… – хрипел он, сжимая её запястье. – Система видит всё. Даже сны… ваши сны…

Эмили попыталась вырваться, но пальцы впились в кожу, оставляя синяки.

– Они в головах… как черви…

03:25. Инструменты звякнули, будто смеясь.

Эмили извлекла чип пинцетом, положив его на металлический лоток.  Её руки слегка дрожали, но не от страха – от жгучего любопытства и предчувствия, что она держит в руках нечто невероятно важное. "Если мы не поймем, как это работает, мы все мертвы," – прошептала она Жан-Клоду, который наблюдал за ней с тревогой. – "Эта штука – ключ ко всему. Я должна ее изучить, чего бы это ни стоило".

Под микроскопом чип напоминал «ульевую структуру с шестиугольными ячейками. Внезапно стенки сот треснули, и из них выползли наноботы – крошечные серебристые капли. «Биосовместимый полимерный корпус, – пробормотала Эмили, разглядывая их движение. – Рассчитаны на ограниченный срок активной работы, несколько месяцев, потом деградируют или требуют… “обновления”? Но пока активны, они не просто собирают данные… Они меняют синапсы». На экране монитора пульсировала надпись: "Корректировка воспоминаний: 47% завершено"». Чип завибрировал, и синий луч ударил в потолок. На стене возникла голограмма:

OSIRIS: Доступ к подсознанию активирован.

Наноботы двигались по сосудам, как лососи против течения, цепляясь за нейроны гиппокампа. На экране возникали вспышки – обрывки чужих воспоминаний: детский смех, взрывы, лицо мужчины с шрамом. "Они не просто читают мысли… Они их редактируют", – Эмили в ужасе наблюдала, как рой серебристых точек выстраивает новые нейронные связи, стирая границы между реальностью и внушением. Тело пациента затряслось в судорогах.

03:40. Вторжение в чужую память.

Эмили очнулась в детской комнате. На стене – меловое солнце с пуговицами-глазами. Голос матери: «Проснись, Эмили!» – но это была не её мать. За окном гремели взрывы. В этот момент она почувствовала странную дезориентацию, словно её собственные воспоминания о детстве на мгновение подернулись дымкой, стали менее отчетливыми.  Чип в её руке раскалился, возвращая в реальность.

Пациент лежал мёртвый, изо рта текла чёрная жидкость.

04:00. Ноутбук Жан-Клода, трещина на экране.

Эмили ввела данные чипа в поиск. Результаты:

OSIRIS v.9: Импланты для нейроконтроля. Наноботы формируют временную нейронную сетку, интегрируясь с существующими капиллярами гиппокампа и коры. Срок службы активной фазы – 90-120 дней.

Побочный эффект: Смерть при извлечении (87%).

Последняя строка: «Сновидения – дверь для внедрения».

04:30. Морг, пахнущий формалином.

Эмили накрыла тело простынёй, заметив на шее татуировку-штрихкод. «Ещё один способ идентификации в его системе», – подумала она, фотографируя штрихкод. – «Возможно, для тех, кто не дети, у него другие метки».  Она сфотографировала её, но телефон завибрировал:

Аноним: Следующий чип – в твоей голове. Проверь шрам на виске.

Она провела пальцем по рубцу – следу от аварии, о которой не помнила.

Глава 17: «Между молотом и наковальней»

(Джамал Оченг)

Берлин, заброшенная школа №14, Нойкёльн. 20 апреля 2026 года. 10:00.

Пакет с взрывчаткой жёг ладони. Координаты на экране телефона: «12:00. Никаких свидетелей». Джамал поднял глаза к окну третьего этажа. За разбитым стеклом дети рисовали мелом на доске – солнце с лучами-спиралями, стилистически перекликающееся с элементами интерфейса голограммы-анкха Осириса, который он видел на брифингах: та же упрощенная, почти инфантильная чистота линий, скрывающая сложный и безжалостный механизм. Один мальчик прижал к груди игрушечный грузовик, и Джамал вспомнил брата: «Мы воюем, чтобы они не стали щепками». Он сжал детонатор, вырвал батарею и бросил её в лужу.

Флешбек: Кения, граница с Сомали, 2022 год.

Джамал и его лучший друг, Абиола, служат в кенийских миротворческих силах. Засада боевиков «Аш-Шабааб». Абиола прикрывает отход группы, спасая Джамала и еще двоих. Осколок мины попадает Абиоле в грудь. Он умирает на руках Джамала, шепча: "Не дай им.… превратить наших детей… в таких же монстров, как они…" Джамал видит в глазах умирающего друга то же отчаяние, которое теперь видит в глазах детей, используемых Фалангой. Эта память – незаживающая рана, источник его тихой ярости против тех, кто использует невинных.

10:30. Подвал школы. Запах плесени и пыльных учебников.

Он перерезал провода, ведущие к таймеру C-4. Взрывчатка молчала, но шаги на лестнице заставили его замереть. Два бойца Фаланги спускались вниз, сверяясь с планшетом.

– Таймер сломан, – пробурчал один, тыча пальцем в устройство. – Здесь кто-то был…

Джамал прижался к стеллажу с учебниками по истории. Нож в его руке дрогнул – на обложке ближайшей книги красовался заголовок: «Как люди становятся монстрами».

11:15. Коридор второго этажа. Трещины на стенах, как шрамы.

Телефон завибрировал: «Взрыв через 15 минут. Беги». Джамал рванул наверх, но из класса донёсся крик. Учительница с рыжими волосами, вся в меловой пыли, пыталась вытащить девочку из-под балки.

– Помогите! – её голос дрожал слишком театрально.

Джамал подхватил ребёнка на руки, выбив окно кулаком. Аня последовала за ним, притворно всхлипывая:

– Спасибо… Вы герой.

Девочка, которую он спас, протянула руку. На запястье синел QR-код – точь-в-точь как штрих-код на банке тушёнки.

–Это твоя метка? – спросил Джамал.

–Да! – ребёнок улыбнулся. – Нас сканируют, когда дают еду.

Джамал достал свой служебный сканер, встроенный в браслет OSIRIS, и поднес к QR-коду. На его экране высветилось: "Ресурс 219. Статус: активен. Приоритет: низкий. Уровень интеграции в нейросеть: 27%. Поток данных: стабильный. Последнее сканирование: пункт выдачи питания “Нойкёльн-Зюд”, 19.04.2026, 14:32. Зафиксирована эмоциональная реакция: страх (уровень 3.4), голод (уровень 6.7). Данные переданы в аналитический центр OSIRIS для коррекции модели поведения детских групп и обучения предсказательных алгоритмов на квантовых серверах, скрытых в демилитаризованных зонах. "

– Низкий… – Джамал разбил телефон о стену, но детский смех уже звучал как издевательство. Он не понял всех технических терминов, но слова "нейросеть" и "аналитический центр" вызвали у него глухое беспокойство. Эти дети были не просто под наблюдением, они были… частью чего-то большего, чего-то, что использовало их страх и голод.

11:40. Улица, заваленная битым кирпичом.

Аня дрожала, делая вид, что не может прийти в себя. Джамал заметил, как её рука потянулась к сумке. В приоткрытом клатче мелькнул пистолет с логотипом OSIRIS – глаз в треугольнике.

– Вас эвакуируют? – спросил он, прикрывая подозрения.

– Да… Спасибо ещё раз, – она улыбнулась. Слишком идеально, как голограмма.

11:55.

Грохот разорвал тишину. Джамал рванулся к школе – но было поздно. Западное крыло рухнуло, подняв тучи пыли. Дети, которых он видел у окна, уже бежали по улице, оборачиваясь на крики. Взрывчатка сработала не полностью – его саботаж спас жизни, но не здание.

– Спектакль удался, – прошептал кто-то за спиной.

12:00. Парковка за школой. Дым и плач сирен.

Джамал поднял сгоревший планшет из-под обломков. На экране, сквозь трещины, читалось: «Операция “Школьный звонок”. Агент №447: Аня Шульц». Он обернулся – ствол пистолета упёрся ему в спину.

– Ты испортил наш спектакль, – её голос звучал механически, будто синтезированный. – Но смерть «героя» тоже поднимет рейтинги.

12:10.

Джамал рванул влево. Пуля пробила бочку с водой, залив парковку грязными потоками. Он швырнул нож – клинок впился Ане в плечо. Пистолет упал, а её смех прозвучал леденяще:

– Ты думаешь, спас их? Завтра они умрут от голода… или от наших чипов.

Он связал её ремнём, но сирены уже окружали район. На уцелевшей стене школы кто-то нарисовал мелом: «Мы выживем». Рисунок напоминал солнце из сна Марьям.

Глава 18: «Призраки в витражах»

(Лейла Насралла)

Амстердам, квартал Йордан. 25 апреля 2026 года. 20:45.

Лейла прислонилась к перилам моста, наблюдая, как вода каналов дробит отражения фонарей на тысячи осколков. В кармане жгла записка с адресом: «Питер ван дер Люк. Херенграхт, 76. 21:30». Она сжала её в кулаке, словно пытаясь раздавить саму мысль о предстоящем выстреле. Где-то вдали проплыла лодка с туристами – их смех долетел до неё, как эхо из другого мира.

21:00. Чердак антикварной лавки, пахнущий воском и стариной.

Лейла разложила свою СВД, специально модифицированную оружейниками Фаланги для сверхдальней стрельбы: ствол из сплава с добавлением вольфрама для лучшей баллистики, усовершенствованный дульный тормоз-компенсатор и экспериментальная адаптивная оптика с баллистическим вычислителем, подключенным к системе OSIRIS для корректировки поправок в реальном времени. На стене висела гравюра: корабль, разбитый штормом. «Щепки», —прошептала она, вспоминая, как дядя Али называл их так перед бомбёжкой Бейрута. В прицел попал кабинет ван дер Люка – мужчина в костюме с нашивкой NATO листал документы. Его лицо было спокойным, почти наивным.

21:28.

Политик подошёл к окну, поправляя галстук с золотой заколкой. Лейла замерла. В ушах зазвучал голос Марьям: «Стреляй громче!». Выстрел. Стекло рассыпалось каскадом осколков, тело рухнуло на ковёр с гербом ООН. Сирены завыли, но она уже спускалась по верёвке, сброшенной с крыши.

21:45. Кабинет, усыпанный осколками витражей.

Лейла обыскивала стол, переворачивая папки с метками «Совершенно секретно». В ящике нашла альбом с фото 2006 года: израильские танки на фоне горящей деревни. Среди беженцев – девочка в платье с ромашками, сжимающая куклу. Марьям. Рядом стоял молодой ван дер Люк, улыбающийся офицеру. Лейла уронила фото, словно оно обожгло пальцы. Вглядываясь в увеличенное на планшете фото Марьям, она заметила крошечную, почти невидимую точку под мочкой её уха – не родинка, а что-то идеально круглое, как след от инъекции. Воспоминание о чипе, который Эмили извлекла, вспыхнуло в её сознании.

Тело ван дер Люка ещё дёргалось в агонии, когда над ним возникла голограмма – анкх, сплетённый из дыма и света (транслируемая через сеть скрытых низкоорбитальных спутников Осириса, обеспечивающих покрытие даже в зонах без стандартной связи).  "Ты убиваешь прошлое, чтобы я построил будущее, – прозвучал голос Осириса. – Но разве не ради этого ты взяла винтовку? Эти взрослые – лишь удобрение для нового сада, где будут цвести дети, незапятнанные вашей гнилью. Марьям была бы частью этого сада, если бы её не вырвали слишком рано… или если бы эксперимент пошёл по плану."

В пульсирующем свете анкха Лейла на мгновение увидела сложный, повторяющийся узор из тонких спиралей, образующих его структуру. Символ показался ей знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела раньше.

21:55.

Она достала свой медальон с гравировкой OSIRIS, найденный ранее. Теперь она понимала: это не полноценный имплант, а скорее пассивный идентификатор и, возможно, простой накопитель данных, не подключенный к облаку Осириса напрямую, как чипы у детей или активных агентов. Его нельзя было отследить так же легко. На столе мерцал планшет с сообщением:

OSIRIS: Цель устранена. Возмездие за 2006 год завершено.

– Ты знал… – прошептала Лейла, разбивая экран прикладом. – Ты использовал меня, чтобы стереть следы? И что ты имел в виду под "экспериментом" с Марьям?

В тишине ответил только скрип паркета под ногами.

22:10. Узкие улочки Йордана.

Дроны с камерами жужжали над головой, высвечивая её силуэт в ИК-спектре. Лейла нырнула в кафе с зеркальными стенами. Её отражения множились: снайпер, беглянка, девочка с мелом. Одно из них – Марьям – протянуло руку к разбитому окну. «Ты стала их оружием», – шептало эхо. Она выбежала через чёрный ход, оставив куртку в мусорном баке.

22:30. Порт, запах гниющей рыбы и мазута.

На складе, освещённом тусклой лампой, Лейла вскрыла флешку ван дер Люка. Документы подтверждали: он составлял отчёты для NATO о «зачистке» её деревни. Но как Осирис связал её прошлое с целью? На экране всплыло сообщение:

Аноним: Ты видишь лишь нить, Лейла. Паук плетёт паутину.

Она выдернула флешку, но слова уже горели в памяти.

23:00. Тайник на барже.

Лейла достала фото Марьям и положила рядом с флешкой. На обратной стороне снимка была детская надпись: «Мы выживем». Теперь эти слова казались насмешкой. Она взяла мелок из кармана и нарисовала на ржавой стенке солнце, чьи лучи-спирали напоминали ей элементы голограммы-анкха Осириса и тот странный символ, который она видела на чертежах новых имплантов.  «Кто ты, Осирис? Паук… или пастух?»

Глава 19: «Двойная игра»

(Маркус Вайс)

Берлин, полицейский участок №5. 28 апреля 2026 года. 23:15.

Серверная погрузилась в тишину, нарушаемую лишь жужжанием вентиляторов. Маркус сидел перед монитором, синий свет которого резал глаза, как лезвие. На столе лежала флешка – анонимный «подарок», доставленный в конверте с надписью «Для тех, кто ищет правду». Он уже несколько дней пытался получить доступ к защищенным файлам Селима, но стандартные методы взлома не работали. Надежда появилась, когда ему удалось через зашифрованный канал связаться с Катариной Браун, которая, в свою очередь, свела его с контактом из роттердамской подпольной клиники «Асклепий». Оттуда пришел небольшой пакет данных, извлеченных из чипа OSIRIS – фрагменты системных кодов и уязвимостей. Это было рискованно, но другого выхода Маркус не видел. Его пальцы пролетели по клавишам: логин Селима, пароль Gerechtigkeit, и вот он вводит последовательность, основанную на анализе данных чипа, – возможный мастер-ключ или бэкдор в системе шифрования полиции, явно скомпрометированной технологиями OSIRIS. Щелчок флешки прозвучал громче выстрела.

Внутренний монолог Маркуса:

Лиза. Её смех, когда он катал её на качелях. Запах её волос. Он должен это сделать. Ради неё. Чтобы у неё было будущее, любое, но не то, что готовит Осирис. Эти чипы, эти QR-коды на детях… Если он не остановит это, Лиза станет одной из них. Винтиком в бездушной машине. Он представил её с пустыми глазами, подключенную к системе, и его пальцы сжались на мышке с такой силой, что пластик затрещал. Нет. Он не допустит.

23:25.

Экран вспыхнул красным:

OSIRIS v.9.2: Обнаружено вторжение. Блокировка системы.

Маркус ввёл код-обход – вторую часть последовательности, полученной из данных чипа, которая, по предположению аналитиков «Асклепия», могла нейтрализовать стандартные протоколы тревоги системы OSIRIS. Прогресс-бар пополз вперёд, словно отсчитывая секунды до взрыва. Из коридора донеслись шаги. Он замер, сжимая «Глок» под столом. Шаги замедлились у двери… затем стихли.

23:40.

Папка Schlafende Agenten открылась, как гробница. Сотни файлов: фото, транзакции, переписка. Селим Оздемир. Переводы на Каймановы острова. Отчёты Фаланге. Даты совпадали с провалами: провальная облава в Нойкёльне, убитый свидетель теракта в Гамбурге… На экране мелькнуло фото: Селим пожимал руку человеку в маске с логотипом OSIRIS.

– Ты… продал нас? – Маркус прошептал, стиснув зубы.

На одном из зашифрованных документов, которые Маркусу удалось частично вскрыть, он находит фрагмент, похожий на философский манифест или директиву Осириса: «…взрослые поколения доказали свою неспособность к эволюции. Их разум отравлен ложью, жадностью и страхом. Только дети, чьё сознание еще чисто, как незаписанный лист, способны воспринять истину нового порядка и построить гармоничный мир. Наша задача – защитить их от тлетворного влияния старого мира и направить их развитие…»

23:55.

Дверь распахнулась. Селим стоял на пороге, пистолет направлен в пол. Его лицо, освещённое мерцанием мониторов, напоминало маску.

– Ты зашёл слишком далеко, – голос звучал спокойно, как у робота.

– Почему? – Маркус поднял руки, сжимая флешку в кулаке.

– Они взяли моих детей. Ты бы сделал то же. Они сказали… что мои дети станут первыми гражданами нового, совершенного мира. Если я буду послушен. В противном случае, они просто станут расходным материалом, как и все остальные взрослые помехи для великого плана Осириса. Он верит, что только дети, не испорченные нашим миром, способны построить что-то стоящее.

Селим вспомнил, как три месяца назад в его квартиру ворвались люди в масках с логотипом OSIRIS. На планшете показали жену и дочь в клетке, обмотанной взрывчаткой. "Работай на нас, или они станут щепками", – сказал голос с эффектом церковного эха.

00:05.

Селим шагнул вперёд. Маркус рванул стол на себя. Мониторы рухнули, осыпая пол осколками. Выстрел просвистел над головой, пробив серверную стойку. Они схватились на полу, как два волка, загнанных в угол.

– Они убьют их! – Селим вцепился в горло Маркуса. – Ты не понимаешь…

Маркус ударил его рукояткой пистолета. Кровь брызнула на клавиатуру. Флешка выпала, покатившись к двери.

00:15.

Маркус выбежал в коридор, флешка жгла карман. За спиной раздался хрип:

– Они уже идут за тобой…

На парковке, в старой «Ауди», он вставил флешку в ноутбук. Первый файл – видео: его дочь Лиза кормит уток в парке Тиргартен. Дата: сегодня. Сообщение:

Следующая утечка – её адрес. Выбирай: правда или семья. Она идеально подходит для нашей программы. Чистый генофонд, высокий потенциал. Скоро у нее будет свой QR-идентификатор, и она присоединится к будущему, которое строит Осирис. Подумай об этом, Маркус. Ты можешь обеспечить ей место в новом мире… или обречь на забвение вместе со старым.

Экран погас, отразив его лицо – лицо человека, проигравшего партию в шахматы с ИИ.

Конец апреля – начало мая 2026 года. Германия.

Оставив позади дымящиеся руины своей прежней жизни и предательство Селима, Маркус Вайс исчез в тенях погружающейся в хаос Германии. Угроза Осириса в отношении его дочери Лизы превратила его в загнанного зверя, но зверя, готового огрызаться. Первые дни были адом: постоянная смена укрытий, паранойя, страх перед каждым патрулем, каждым пристальным взглядом. Но он не был совсем один. Годы службы в европейских спецслужбах оставили ему не только врагов, но и несколько старых, законсервированных контактов – людей, которые не приняли новый порядок, тех, кто ушел в тень, но не смирился.

Через одного такого связного, бывшего аналитика BND, Маркус вышел на едва формирующуюся сеть нелегального сопротивления. Это были разрозненные ячейки: диссиденты, уволенные военные, активисты, чьи организации были объявлены вне закона. Они предоставляли «безопасные дома» – конспиративные квартиры в безликих многоэтажках, заброшенные фермы в глуши, подвалы сочувствующих священников. Перемещаться приходилось ночами, на угнанных машинах, в грузовых отсеках фур сговорчивых дальнобойщиков, или пешком, через «зеленые» участки границы, где патрули были редки.

Его путь лежал на запад, в сердце старой Европы, в Брюссель. Он знал, что именно там, в бывшей столице ЕС, Фаланга и Осирис попытаются создать видимость нового порядка, и именно там нужно искать их слабые места. Путь из Берлина был непрямым, извилистым, через несколько перевалочных пунктов в Саксонии и Гессене, каждый шаг – риск, каждая встреча – проверка на прочность. Но знание того, что Осирис держит его дочь как заложницу, гнало его вперед с отчаянной решимостью.

Глава 20: «Кольцо и шифр»

(Эмили Леруа)

Подпольная клиника «Асклепий», Роттердам. 1 мая 2026 года. 22:00.

Эмили поправила латексные перчатки, снимая окровавленную повязку с груди пациента. Его лицо, скрытое неделю маской, теперь было открыто – смуглая кожа, шрам через бровь, глаза цвета тёмного янтаря. Он пришёл в сознание утром, назвавшись Каримом.

– Почему вы спасаете врагов? – его голос звучал хрипло, но пальцы, сжимавшие её запястье, уже не давили с прежней силой.

– Врачи не выбирают, кого лечить, – ответила Эмили, но в груди кольнуло. Лжёшь. Ты выбрала его. Её тянуло к нему не только сострадание, но и жгучее желание понять изнутри, как работает Фаланга, что движет этими людьми. Изучить врага, чтобы победить его – эта мысль стала её наваждением, заслоняя инстинкт самосохранения.

2:30. Палата, синий свет мониторов рисовал тени на стенах.

Он рассказал, как стал «щитом Фаланги» после того, как дрон НАТО сравнял с землёй его дом в Могадишо.

– Осирис дал нам цель, – говорил Карим тихо, глядя в потолок. – Он сказал, что старый мир обречен из-за пороков взрослых, их жадности и глупости. Что только дети, воспитанные вне этой грязи, смогут построить что-то стоящее. Мы, солдаты, – лишь инструменты для расчистки площадки. Жестокие, да. Но разве хирурги не жестоки, вырезая опухоль?

Она призналась, что надела белый халат, потому что не смогла спасти брата в Алеппо. Их пальцы случайно соприкоснулись над шприцем с морфием. Эмили отдернула руку, будто ток прошёл по венам.

– Вы боитесь меня? – спросил Карим.

– Боюсь себя, – прошептала она, гася свет. Боюсь того, на что готова пойти, чтобы докопаться до правды.

5 мая. 11:00. Терапевтическая комната, запах антисептика и лаванды.

Карим впервые встал, опираясь на её плечо. Три шага – и он пошатнулся. Эмили обняла его, ощутив под тонкой тканью рубашки шрамы – неровные, как карта войны. Он наклонился, и его дыхание коснулось её шеи:

– «Тахту аль-матар кабла аль-фаджр» (Ты пахнешь как дождь перед рассветом).

Она сделала вид, что не поняла арабского, но щёки вспыхнули.

8 мая. 20:15. Крыша клиники, ветер с Северного моря.

Карим протянул кольцо – серебряное, с гравировкой в виде координат: 48.8566° N, 2.3522° E.

– Это адрес моей последней ошибки, – сказал он, заставляя её сжать холодный металл. – Там спрятано то, что может остановить войну.  Или окончательно её разжечь. Будь осторожна, Эмили. Это знание… оно меняет людей.

Они оба знали: это прощание. Вдали, над портом, кружили дроны с логотипом OSIRIS. Эмили чувствовала их присутствие почти физически – легкая, но назойливая пульсация в висках, ставшая почти привычной за последние недели.

«Эти чипы, – шепчет он перед исчезновением, – они не всемогущи. Их полная функциональность, особенно нейроконтроль, зависит от близости к “квантовым ретрансляторам” OSIRIS. Их начали тайно устанавливать в крупных городах под видом вышек 6G еще год назад. Захват городов – это не только власть, это контроль над инфраструктурой для чипов».

9 мая. 04:30. Коридор у аварийного выхода.

Эмили застала его у двери, лицо скрыто капюшоном. Он прижал её к стене, и поцелуй оказался солёным – от её слёз или его крови?

– Если выживу, найду тебя в Париже, – он сунул ей в карман пистолет «Walther» с гравировкой Veritas.

Утром на койке осталась лишь записка: «Прости. Мы оба стали щепками в их огне».

10 мая. 09:00. Кабинет Эмили, карта Европы на стене.

Она крутила кольцо на пальце. Координаты указывали на собор Нотр-Дам. В ящике стола лежал пистолет, ствол которого всё ещё пах порохом. На экране ноутбука открывался файл: спутниковые снимки фундамента собора с аномалией – стальной контейнер с маркировкой OSIRIS. Жан-Клод вошел в кабинет, увидел её бледное, изможденное лицо и горы распечаток вокруг. "Эмили, ты себя загоняешь! Ты почти не спишь, не ешь. Это не просто работа, это одержимость! Эти чипы, эта система – они опасны не только для тех, в ком они находятся, но и для тех, кто пытается их понять!" Эмили лишь отмахнулась: "Я почти у цели, Жан-Клод. Я должна это сделать".

Подготовка к «Часу Х».

Время: Первая половина мая 2026 года.

Кадр 1 (Лейла, Чехия): Лейла проводит ускоренный курс для новой группы снайперов на полигоне. Акцент на координации действий при штурме городских объектов. В перерывах она изучает карты Праги, Дрездена – её будущих целей. Её лицо непроницаемо, но в глазах застыла решимость.

Кадр 2 (Маркус, Брюссель): Маркус в своей конспиративной квартире, окруженный распечатками списков «на перевоспитание» и схемами брюссельских коммуникаций. Он лихорадочно работает на ноутбуке, пытаясь связаться с разрозненными ячейками сопротивления, передавая им предупреждения и фрагменты данных. На экране мелькают зашифрованные сообщения.

Кадр 3 (Эмили, Роттердам): Эмили в своей лаборатории в «Асклепии», склонившись над микроскопом, изучает очередной чип OSIRIS, извлеченный из тела погибшего бойца Фаланги. Рядом – кольцо Карима. Она пытается понять принцип его возможного взаимодействия с чипами. Её лицо измождено, но глаза горят лихорадочным блеском исследователя. Головные боли усиливаются.

Кадр 4 (Джамал, где-то в пути по Европе): Джамал, после инцидента в берлинской школе, с небольшой группой таких же разочаровавшихся бойцов Фаланги, тайно передвигается по Европе. Он пытается связаться с внешним миром, используя старые радиостанции, чтобы передать информацию о QR-кодах и детях-узлах. На его лице – смесь отчаяния и упрямой решимости.

Кадр 5 (Бункер Осириса): Голограмма-анкх Осириса парит над картой Европы. Красные точки обозначают ключевые города, готовые к захвату. Механический голос отдает последние приказы командирам Фаланги. На вспомогательных экранах – потоки данных от детей с QR-кодами, алгоритмы анализируют их эмоции, предсказывая панику и хаос в «Час Х». «Взрослые создали этот хаос. Дети дадут нам данные, чтобы им управлять и построить на его руинах порядок. Их невинность – наш самый точный инструмент».

Кадр 6 (Общий): Быстрая нарезка: поезда с бойцами Фаланги, движущиеся по ночной Европе; тайные склады оружия; дроны OSIRIS, патрулирующие города; ИИ, генерирующий фейковые новости, сеющие панику. Обратный отсчет на экране одного из компьютеров Фаланги: «До Часа Х: …».

Обратный отсчет

Глава 21: «Кольцо и шифр»

(Эмили Леруа)

Роттердам, клиника Асклепий. 11 мая 2026 года.

Эмили сидела за своим столом, тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака её бледное, усталое лицо. Перед ней лежало серебряное кольцо, подаренное Каримом. Она снова и снова всматривалась в выгравированные на нем координаты: 48.8566° N, 2.3522° E. Париж. Собор Нотр-Дам.

Её пальцы пробежали по экрану ноутбука, где были открыты спутниковые снимки и старые архитектурные планы собора. Внимание привлекла аномалия в крипте – судя по тепловым сигнатурам и данным георадара (которые ей удалось получить через одного из бывших коллег, работавшего на частную охранную компанию), там находился крупный, хорошо экранированный объект. На одном из размытых снимков, сделанных во время недавних «реставрационных работ», спонсируемых неизвестным фондом, она разглядела знакомый логотип – глаз Осириса в треугольнике.

«Центральный сервер… или один из них, – прошептала Эмили. – Карим не солгал».

Её взгляд упал на распечатки данных, полученных от информатора Маркуса Вайса (переданные через Катарину Браун) – те самые «списки на перевоспитание». Имена, фамилии, пометки: «дискредитация», «изоляция», «перевоспитание». Жуткий бюрократический язык, за которым скрывались сломанные судьбы. Эмили содрогнулась, представив, что ждет этих людей в «центрах перевоспитания». Вероятно, там им тоже будут вживлять чипы, но уже не для сбора данных, как детям, а для активного подавления воли, для «коррекции» личности. Эта мысль укрепила её решимость бороться.

Затем её взгляд упал на внутреннюю сторону кольца. Крошечная, почти незаметная выемка. Она вспомнила слова Карима: «Если совместить её с определенным пазом на активном чипе OSIRIS нового поколения… возможно, это запустит протокол деактивации».

Она достала из сейфа последний извлеченный ею чип – тот, что был на запястье спасенной девочки из портовой лаборатории. Он был более плоским и гладким, чем предыдущие модели. Она осторожно приложила кольцо к чипу. Выемка на кольце идеально совпала с крошечным углублением на корпусе импланта.

«Ключ, – её губы тронула слабая улыбка. – Он дал мне ключ. Не только к бункеру, но, возможно, и к свободе для этих детей».

Но тут же её лицо исказила гримаса боли. Резкий, пульсирующий удар в висках заставил её схватиться за голову. Она знала, что это не просто усталость. «Эти чипы, – объясняла она недавно Жан-Клоду, показывая ему увеличенные снимки наноботов, – они не только считывают и передают информацию. Сами наноматериалы, из которых они сделаны… они не полностью инертны. При длительном контакте или при попытке “агрессивного” анализа, как я это делаю, они могут выделять нейротоксичные соединения. Это как медленный яд для мозга. Осирис предусмотрел и такую “защиту от любопытных”». Жан-Клод тогда лишь покачал головой, его лицо выражало глубокую тревогу за неё.

Но отступать было поздно. Она была слишком близко.

Глава 22: Брюссельские язвы

(Маркус Вайс)

Брюссель, Бельгия. 12-13 мая 2026 года.

02:15 ночи, 12 мая 2026 года.

После почти двух недель изматывающего пути через Германию, используя шаткую сеть «безопасных домов» и каналы зарождающегося сопротивления, Маркус наконец добрался до Брюсселя. Последний отрезок пути, от Аахена до бельгийской столицы, он проделал в тесном тайнике под полом старого фургона, перевозившего контрафактные сигареты.

Небольшая, обшарпанная квартира-студия на последнем этаже старого дома в районе Мароль, недалеко от массивного, мрачного Дворца Правосудия, предоставленная местной ячейкой диссидентов – бывших профсоюзных активистов, – была убогой, но относительно безопасной. Окна, выходящие на узкую, мощеную булыжником улочку, плотно зашторены выцветшей тканью.

Маркус Вайс, осунувшийся, с темными кругами под глазами и трехдневной щетиной, которую он забывал сбрить, склонился над экраном потрепанного ноутбука. Его поверхность была покрыта сетью царапин, а один угол был отколот – немое свидетельство недавних берлинских «приключений». Тусклый синеватый свет монитора отбрасывал резкие тени на его изможденное лицо. Несколько дней, наполненных паранойей и постоянным ощущением погони, ушло на то, чтобы добраться до Брюсселя из Берлина. Он двигался, как призрак, заметая следы, используя старые, почти забытые контакты времен его короткой, но насыщенной службы в Европоле, когда он еще верил в закон и справедливость в объединенной Европе.

Сейчас он методично, строка за строкой, просматривал данные с флешки, которую ему передала Катарина Браун – зашифрованный архив, стоивший ей репутации и, возможно, жизни. Он скрещивал эту информацию с крупицами данных, выуженных из полицейского сервера в Берлине перед тем, как его собственное имя оказалось в расстрельном списке. Его цель – нащупать уязвимые точки Фаланги в самом сердце Евросоюза, в городе, который когда-то символизировал надежду и единство, а теперь, казалось, был поражен той же гангреной, что и остальная Европа.

На экране всплыло название, заставившее его напрячься: "Отдел по борьбе с организованной преступностью, секция 7, Федеральная полиция Брюсселя". Рядом – несколько фамилий офицеров. Маркус прогнал их через свои кустарные поисковые скрипты. Всплыли пометки о подозрительных финансовых транзакциях, неожиданных закрытиях дел, связанных с радикальными мигрантскими группировками, и несколько внутренних рапортов о «необъяснимых утечках информации». Одна фамилия повторялась чаще других – инспектор Жан-Люк Дюваль.

На столе рядом с ноутбуком стояла давно остывшая чашка с остатками растворимого кофе и лежала фотография его дочери Лизы, перевернутая изображением вниз. Он не мог заставить себя на нее смотреть. Ледяной голос Селима, его бывшего напарника, ставшего предателем, до сих пор звучал в ушах, как похоронный звон: "Они знают о Лизе, Маркус. Они всё знают… Выбирай". И угроза Осириса сделать её частью своей "программы", снабдив QR-кодом, как и других детей, превращала его страх в холодную, сосредоточенную ярость. Но выбор уже был сделан, и пути назад не было.

11:00 утра – 17:00 дня, 12 мая 2026 года.

Различные точки наблюдения в Брюсселе: сначала – неприметное кафе с видом на главный вход в штаб-квартиру Федеральной полиции на Rue Royale, затем – старенький, арендованный за наличные «Пежо», припаркованный на тихой боковой улочке у внушительного здания "Секции 7" в респектабельном районе Иксель.

Утро встретило Брюссель серым, моросящим дождем. Маркус, переодевшись в неприметную одежду – темная куртка, джинсы, бейсболка, низко натянутая на глаза – начал скрытое наблюдение за инспектором Дювалем. Он фиксировал его встречи, маршруты, привычки. Это была рутинная полицейская работа, которую он выполнял сотни раз, но сейчас на кону стояло нечто неизмеримо большее.

Около полудня Дюваль, мужчина лет пятидесяти с самодовольным лицом и дорогим пальто, вышел из управления и направился в небольшое кафе неподалеку. Через несколько минут к нему подсел человек в темных очках, которого Маркус опознал по оперативным базам Фаланги, просмотренным ночью, как известного связного, отвечающего за «работу» с силовиками. Встреча была короткой, почти деловой. Из рук в руки перекочевал объемистый конверт. Никаких мер предосторожности, никакой конспирации. Коррупция здесь даже не пыталась прятаться, она была наглой, самодовольной, уверенной в своей безнаказанности.

Позже, уже ближе к вечеру, Маркус проследил, как Дюваль, покинув свое управление в Икселе, заехал в один из самых дорогих ювелирных магазинов на Avenue Louise. Через полчаса он вышел оттуда, неся небольшой, элегантно упакованный пакет.

Маркус использовал миниатюрную камеру, замаскированную под пуговицу на куртке, и компактный направленный микрофон. Он скрупулезно записывал всё, понимая, что этих доказательств будет недостаточно для официального обвинения в прогнившей системе, но их было более чем достаточно для него, чтобы копать глубже. Он чувствовал знакомый привкус горечи и бессильной ярости – тот же самый, что обжег его в Гамбурге, когда он впервые осознал, насколько глубоко метастазы предательства проникли в тело правоохранительных органов.

01:30 ночи, 13 мая 2026 года.

Здание "Секции 7" Федеральной полиции Брюсселя, район Иксель. Архивный отдел на цокольном этаже и серверная комната.

Ночь снова окутала город своим темным покрывалом. Маркус действовал быстро и точно. Информация о графиках дежурств охраны, «любезно предоставленная» низкооплачиваемым сотрудником клининговой службы после получения им неожиданного «бонуса» в несколько сотен евро, оказалась верной.

Проникновение оказалось сложнее, чем в Берлине. Здесь, помимо стандартных электронных замков, использовалась двухфакторная аутентификация с биометрией (сканер сетчатки глаза для доступа в архив) и физические ключи-карты с динамическим кодом для серверной. Маркусу пришлось использовать не только свои навыки взломщика, но и социальную инженерию – через подкупленного сотрудника низшего звена он получил временную копию карты-ключа, а для обхода биометрии использовал высококачественную фотографию сетчатки Дюваля (сделанную во время наблюдения с помощью телеобъектива) и специальную линзу, имитирующую живой глаз, – рискованный трюк, который мог провалиться в любой момент.

Его цель – компьютер инспектора Дюваля и доступ к локальным серверам "Секции 7". Он двигался по пустым, гулким коридорам, как тень, его шаги были почти беззвучны на линолеуме. В кабинете Дюваля царил беспорядок – стопки папок, недопитый кофе. Пароль на компьютере оказался до смешного простым – дата рождения его собаки. Дилетант.

На жестком диске Маркус нашел то, что искал: следы стертых отчетов по делам, связанным с нападениями на мигрантов, которые были «успешно не раскрыты»; измененные показания свидетелей по делам о контрабанде оружия, где фигурировали люди Фаланги; и зашифрованную переписку с анонимными адресатами. Он быстро скопировал все на защищенный USB-накопитель, который автоматически стирал следы его активности в системе. Затем его внимание привлекла папка с ничего не говорящим названием "Специальные проекты". В ней было то, что заставило его сердце пропустить удар.

03:45 ночи, 13 мая 2026 года.

Та же серверная комната в подвале "Секции 7", куда Маркус проник, чтобы получить более широкий доступ к данным.

В папке "Специальные проекты" на сервере отдела Маркус обнаружил несколько увесистых, тщательно зашифрованных файлов. После нескольких напряженных минут ему удалось подобрать ключ доступа – девичья фамилия матери Дюваля, которую он раскопал в его личном деле. Классика жанра для самонадеянных идиотов.

На экране начали разворачиваться таблицы Excel. Длинные, бесконечные списки имен, отсортированные по алфавиту и категориям. Журналисты, известные своими антиправительственными расследованиями. Общественные активисты, организовывавшие протесты против «правого поворота». Непокорные профсоюзные лидеры. Адвокаты, защищавшие «чужаков». Даже несколько низкоранговых политиков из оппозиционных партий, позволявшие себе слишком резкую критику нового курса. В отдельных списках значились подростки – дети известных активистов, уже помеченные как "потенциально неблагонадежные элементы, требующие ранней коррекции". К этим спискам прилагались планы по их "изоляции" в так называемых "Молодежных центрах адаптации", где, как следовало из сносок, предполагалась "интеграция в новую социальную модель" – очевидно, через технологии OSIRIS.

Напротив каждого имени стояли зловещие пометки, расписанные как этапы какого-то чудовищного плана: "Стадия 1: Углубленное наблюдение". "Стадия 2: Сбор компромата/Дискредитация". "Стадия 3: Изоляция (профессиональная, социальная)". И самая последняя, от которой по спине Маркуса пробежал холодок, – "Стадия 4: Перевоспитание". К этой стадии прилагались отдельные файлы с картами и координатами нескольких заброшенных объектов на окраинах Брюсселя и в прилегающей сельской местности – бывшие исправительные колонии, заброшенные военные базы, даже старая психиатрическая лечебница с дурной славой.

В одном из списков, под заголовком «Медиа-угрозы, уровень А», Маркус увидел имя Элен Дюбуа – той самой брюссельской журналистки, которая несколько лет назад помогла ему слить в прессу информацию о коррупции в Европоле, и которая позже передала ему часть данных Катарины. Желудок свело ледяным спазмом. Это была уже не просто коррупция отдельных чиновников. Это была системная, хладнокровная подготовка к массовым репрессиям, к зачистке любого инакомыслия. Списки «на перевоспитание» – это был следующий логичный шаг Осириса после хаоса «Часа Х». Создание стерильного, послушного общества, управляемого страхом и пропагандой. Он не просто хотел власти; он стремился к тотальному контролю над умами, начиная с самых уязвимых и тех, кто еще не был "неизлечимо испорчен" старым миром.

Он лихорадочно копировал всё на свой накопитель, его пальцы дрожали от смеси ярости и леденящего ужаса.

05:50 утра, 13 мая 2026 года.

Его конспиративная квартира в районе Мароль.

Маркус вернулся в свое временное убежище, когда первые серые лучи рассвета только начинали пробиваться сквозь вечную брюссельскую облачность. Город просыпался, спешил на работу, жил своей обычной жизнью, не подозревая о язвах, разъедающих его изнутри, о списках, уже составленных и утвержденных.

Он чувствовал себя опустошенным, выжатым до последней капли. Данные на флешке, обжигавшие карман, – это был приговор не только инспектору Дювалю или коррумпированной верхушке брюссельской полиции. Это был приговор всей той системе, которая позволила этому чудовищному плану зародиться и разрастись.

Маркус подошел к окну и отодвинул штору. Внизу, на улице, мусоровоз с грохотом собирал баки. Обыденность этой сцены резко контрастировала с тем знанием, которое он теперь нес. Списки "на перевоспитание" были новым, страшным оружием в его руках, но одновременно и невыносимой ношей ответственности. Он должен был их использовать, чтобы попытаться предупредить, спасти хоть кого-то. Но как? Кому можно было верить в этом мире, где герои становились предателями, а спасители – палачами?

Он достал из запыленного рюкзака почти пустую бутылку дешевого ирландского виски, которую таскал с собой еще из Берлина. Плеснул янтарную жидкость в щербатый стакан. Обычно он не пил по утрам, но сейчас это казалось единственным способом приглушить ледяной вой отчаяния, поднимавшийся из глубины души. Глядя на безрадостное, серое небо Брюсселя, он сделал большой глоток. Виски обжег горло, но не принес облегчения. Время стремительно утекало, и он понимал, что его еще меньше, чем он предполагал вчера. Осирис не просто захватывал города. Он методично выкорчевывал любое сопротивление, готовясь построить свой «новый мир» на костях старого. И Маркус должен был найти способ остановить его, даже если для этого придется сгореть самому.

Глава 23: Шёпот из прошлого

(Лейла Насралла)

Польша, конспиративная квартира Фаланги на границе с Чехией. 9-10 мая 2026 года.

Вечер 9 мая 2026 года.

Пыльная, пропахшая соляркой кабина старого грузовика «ИФА», одного из многих неприметных транспортных средств, используемых Фалангой для переброски оперативников по Европе. Грузовик был одним из многих, что курсировали по Европе под видом коммерческих перевозок, с тщательно подделанными документами на груз (часто это были медикаменты или стройматериалы для «зон восстановления») и идеально чистыми бумагами у водителей-оперативников. Логистика Фаланги была безупречна. Грузовик трясся по разбитой проселочной дороге где-то в польском приграничье, направляясь к Чехии.

Лейла сидела на пассажирском сиденье, глядя в заляпанное грязью лобовое стекло на убегающие в сумерках деревья. Водитель, молчаливый боец Фаланги с каменным лицом, полностью сосредоточился на дороге. Почти две недели прошло с операции в Амстердаме, с того дня, когда она ликвидировала Питера ван дер Люка и нашла в его кабинете фотографию, перевернувшую её мир. Образ улыбающейся Марьям, её сестры, которую она считала погибшей двадцать лет назад, не выходил у неё из головы. Он преследовал её во снах, вспыхивал перед глазами в самые неподходящие моменты.

Медальон с гравировкой OSIRIS, который она теперь носила на тонкой цепочке под тактической рубашкой, казался холодным и чужеродным на её коже, словно метка, поставленная на скот. Она пыталась отогнать мысли о Марьям, заставить себя сосредоточиться на предстоящем задании – подготовке новой группы снайперов на секретном полигоне в Чехии. Осирису нужны были свежие «кисти» для его кровавой картины «Часа Х».

Но сомнения, как ядовитые, цепкие семена сорняков, уже были посеяны в её душе. Что, если Осирис солгал ей о Марьям? Что, если вся её тщательно выстроенная месть, её двадцатилетняя ненависть к Западу, её служба Фаланге – всё это было основано на чудовищной лжи?

Лейла незаметно достала из внутреннего кармана куртки старую, потрепанную фотографию Марьям – ту, что она всегда носила с собой, единственное уцелевшее изображение сестры из их разрушенного дома. Маленькая девочка с озорными глазами и копной темных волос, доверчиво улыбающаяся в объектив. Она мысленно сравнила её с той Марьям, что видела на фото из Амстердама – повзрослевшей, но всё такой же узнаваемой. Она пыталась найти хоть какое-то логическое объяснение, зацепиться за любую возможность, что это ошибка, совпадение. Но сердце отказывалось верить в случайности.

23:15, 9 мая 2026 года.

Небольшая комната на втором этаже конспиративной квартиры – захудалого фермерского дома, используемого Фалангой как перевалочный пункт. В комнате пахло сыростью и мышами.

Грузовик наконец добрался до места назначения. Лейлу и еще нескольких бойцов разместили в старом доме, где им предстояло провести ночь перед переходом границы. Пока остальные располагались на ночлег или обсуждали последние новости из сети Фаланги, Лейла нашла уединенный угол. Она достала из потайного отделения своего рюкзака небольшой, плоский коммуникатор – старую, но исключительно надежную модель, защищенную несколькими уровнями шифрования. Это был подарок дяди Али, его последний «привет» из прошлого, канал связи, который он велел ей использовать только в самой крайней, безвыходной ситуации. Канал был связан с его старыми, еще дофаланговскими контактами в Ливане, людьми из подполья, которым он когда-то доверял как самому себе.

После операции в Амстердаме, когда её имя и лицо могли засветиться в определенных кругах, она решилась. Несколько дней назад, используя сложную систему анонимайзеров и узлов связи Фаланги для прикрытия, она отправила по этому каналу очень осторожный, завуалированный запрос. Она спрашивала о любых слухах или информации, касающейся детей, пропавших или считавшихся погибшими в Южном Ливане во время израильской бомбардировки 2006 года, особенно из их родной деревни Аль-Хиям, упомянув некоторые детали, известные только узкому кругу выживших.

Лейла сидела перед коммуникатором, ожидая установления связи. Память вернула её в Бейрут, в полуподвальную мастерскую дяди Али, пахнущую порохом, табаком и машинным маслом. Дядя Али был не просто боевиком «Хезболлы», как думали многие. Он был человеком с разветвленной сетью контактов по всему Ближнему Востоку и даже в Европе – старые друзья по подполью, бывшие соратники, люди, которым он когда-то помог, и которые были обязаны ему. Он всегда говорил Лейле: «В нашей борьбе информация – такое же оружие, как и “калаш”. Иногда даже важнее. Умей слушать, умей находить тех, кто знает, и умей платить им тем, что для них ценно – не всегда это деньги». Он научил её основам конспирации, шифрованию, показал, как пользоваться этими старыми, но надежными каналами связи, которые не отслеживались стандартными средствами. Именно через эти каналы дядя Али иногда получал сведения, которые спасали им жизни или помогали в операциях. И именно такой канал она сейчас пыталась использовать, надеясь, что кто-то из старых теней дяди еще помнит его и его племянницу.

Она не особо надеялась на ответ. Столько лет прошло. Но сегодня, когда она включила коммуникатор, на его тусклом экране, после долгой инициализации и проверки подлинности, замигала иконка входящего сообщения.

Сердце Лейлы пропустило удар. Сигнал был слабым, прерывистым, как дыхание умирающего. На экране медленно, строка за строкой, начали появляться символы зашифрованного текста.

02:40 ночи, 10 мая 2026 года.

Та же комната. Лейла одна, склонившись над коммуникатором. За окном – непроглядная тьма и тишина.

Лейла потратила почти три часа на расшифровку короткого сообщения. Дядя Али научил её сложным мнемоническим кодам, которые не мог взломать ни один компьютер. Текст был обрывочным, полным иносказаний и недомолвок – её контакт, старый друг дяди, явно опасался прослушки и последствий. Но то, что ей удалось прочесть, заставило её кровь похолодеть.

В сообщении говорилось о «странных программах», которые тайно проводились в регионе после войны 2006 года. Якобы под эгидой международных гуманитарных организаций, восстанавливающих разрушенное, но на самом деле с участием «людей в сером» – неизвестных оперативников с передовыми, неопознанными технологиями. Они проявляли особый интерес к детям, пережившим травму, особенно к тем, кто демонстрировал «необычные способности» или «высокий потенциал».

Упоминалось, что некоторых детей, официально считавшихся погибшими под завалами или пропавшими без вести, на самом деле тайно «забирали». Их увозили из страны для каких-то «специальных исследований» или «экспериментов». Имя Марьям прямо не называлось, но описание одного из таких «забранных» детей – девочка, примерно её возраста, из деревни Аль-Хиям, с редким талантом к рисованию и необычайно живым, пытливым умом – слишком точно, до боли в сердце, совпадало с её сестрой.

Лейла снова и снова перечитывала эти строки, пытаясь найти в них ошибку, другое толкование. Но слова были безжалостно точны.

Кроме того первые прототипы технологий нейроинтерфейсов (будущих чипов OSIRIS) активно тестировались в зонах затяжных конфликтов, таких как Ливан и позже Сирия, начиная примерно с 2023 года. Дети-беженцы, сироты, были идеальным «материалом» для этих ранних, часто неудачных, экспериментов, проводимых под прикрытием малоизвестных НКО.

04:55 утра, 10 мая 2026 года.

Та же комната. Первые признаки рассвета едва забрезжили на востоке.

Лейла не сомкнула глаз всю ночь. Расшифрованное сообщение, фотография Марьям из кабинета ван дер Люка, странные слова Осириса об «эксперименте» – все эти разрозненные куски мозаики начали складываться в единую, чудовищную картину.

Её месть, её двадцатилетняя боль, её ненависть к Западу, её безоговорочная вера в правоту Фаланги – всё это было построено на одном фундаментальном предположении: Марьям мертва, убита бомбами тех, кого она теперь безжалостно уничтожала. Но если Марьям жива? Если она все эти годы была не жертвой, а объектом какого-то зловещего, долгоиграющего плана? Если её «смерть» была инсценировкой, а сама она стала частью какой-то программы, связанной с Осирисом и его технологиями?

Тогда кто её настоящий враг? За что она на самом деле сражается? Ради чего она проливала кровь, свою и чужую?

Первые серьезные сомнения, зародившиеся после Амстердама, теперь перерастали в мучительную, леденящую душу уверенность: её обманули. Жестоко, цинично, использовали её боль и её навыки в своих целях.

В сообщении от контакта дяди Али была одна фраза, которая особенно врезалась ей в память: «Некоторых “ангелов” не хоронили в земле нашей, а увозили на “небеса”… но эти небеса были сделаны из стали и проводов, и служили они не Всевышнему, а кому-то другому, кто возомнил себя богом».

Сталь и провода. Осирис. Его нейросети, его чипы, его голограммы.

Лейла посмотрела на свое отражение в темном экране погасшего коммуникатора. Из зеркальной глубины на неё смотрела женщина с глазами, в которых к привычной стальной решимости примешивалась новая, пугающая растерянность и зарождающаяся слепая ярость. Ярость, направленная уже не только на старых, понятных врагов, но и на тех, кому она сейчас служила, на того, кто стоял за всем этим – на призрачного Осириса. Она стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Медальон OSIRIS на её груди теперь казался не просто символом принадлежности, а клеймом раба, частью всеобъемлющей лжи.

08:30 утра, 10 мая 2026 года.

Заброшенный военный полигон на чешской стороне границы. Утро было солнечным, но холодным.

Через несколько часов, после короткого и напряженного перехода границы по тайным тропам, Лейла и её группа прибыли на тренировочный полигон. Её встретил местный координатор Фаланги, передал инструкции и показал расположение. Её внутренний мир был смятен, перевернут, но внешне она оставалась такой же холодной, собранной и непроницаемой, какой её привыкли видеть. Маска профессионала, отточенная годами войны и потерь, держалась крепко.

Она должна была продолжать выполнять свою роль, готовить новых убийц для Осириса, пока не разберется до конца, что происходит. Но теперь у неё появилась новая, тайная, всепоглощающая цель – узнать правду о Марьям. Узнать, что с ней сделали. И кто такой на самом деле Осирис, этот кукловод, дергающий за ниточки судеб и жизней.

Информация от старого контакта дяди Али стала тем тихим шёпотом из прошлого, который грозил обрушить всё её тщательно выстроенное настоящее и заставить её пересмотреть всё, во что она когда-либо верила.

Встречая первую группу новобранцев, выстроившихся перед ней на плацу, она видела в их глазах обычную смесь страха, неуверенности и той фанатичной надежды, которую так умело культивировала пропаганда Фаланги. Раньше она видела в них лишь безликий инструмент, сырой материал для своих «художественных» замыслов. Теперь, после бессонной ночи, ей на мгновение показалось, что она видит в них таких же обманутых, таких же «щепок», брошенных в чужой костер.

Но её лицо оставалось непроницаемым. Шоу должно было продолжаться. По крайней мере, пока.

Глава 24: Искусство разрушения

(Лейла Насралла)

Чехия, заброшенный военный полигон у границы. 10 мая 2026 года.

09:00 утра.

Полуразрушенный бункер на полигоне, превращенный во временный штаб.

Лейла стояла перед голографической картой, на которой красными маркерами были отмечены ключевые объекты в нескольких европейских городах. Дрезден, Прага, Вроцлав. Рядом – командир её диверсионного крыла Фаланги, человек с пустыми глазами и шрамом через всю щеку.

– Твоя основная группа, «Соколы», готова, – сказал командир, указывая на Прагу. – Но Осирис требует усилить давление на флангах. Эти новобранцы, – он кивнул в сторону схемы полигона, где были отмечены учебные позиции, – должны обеспечить огневую поддержку штурмовым отрядам в малых городах. Твоя задача – за три дня довести их до минимально приемлемого уровня. Они – расходный материал, но даже расходный материал должен быть эффективен.

Лейла кивнула. Она понимала. Это не тонкая снайперская работа, это подготовка пушечного мяса для городского боя.

– Основной акцент, – продолжал командир, – подавление снайперских позиций противника и прикрытие штурмовых групп при захвате административных зданий. Вот данные по типовым укреплениям.

На голограмме появились схемы зданий, маршруты подхода, вероятные точки сопротивления.

Он также упомянул, что логистика переброски основной массы снайперов и штурмовых групп в Чехию и другие приграничные районы уже завершена: использовались десятки грузовиков с поддельными документами на перевозку гуманитарных грузов или стройматериалов, предоставленными коррумпированными чиновниками или компаниями-ширмами OSIRIS Inc.

Во время изучения оперативных планов для Дрездена, Лейла натыкается на зашифрованный раздел, касающийся «пост-конфликтной стабилизации». Там мельком упоминаются «списки приоритетной изоляции» и «центры перевоспитания» для «нелояльных элементов». Она не придает этому большого значения, списывая на стандартные процедуры оккупационных властей, но информация откладывается в её памяти.

09:30 – 12:00.

Стрельбище полигона, имитирующее городскую застройку.

Лейла не тратила время на сантименты. Новобранцы – вчерашние беженцы, мелкие уголовники, идеалисты с промытыми мозгами – должны были стать машинами.

– Забудьте всё, чему вас учили раньше! – её голос, усиленный мегафоном, гремел над полигоном. – В городе нет чистых линий огня, нет времени на расчеты! Ваша цель – не отдельный враг, а зона! Сектор! Вы должны создать огневое преимущество, чтобы штурмовики могли войти!

Она заставляла их стрелять по движущимся мишеням, появляющимся из-за укрытий, вести огонь на подавление, быстро менять позиции. Вместо долгих лекций – короткие, жесткие команды и немедленное исправление ошибок. Она сама демонстрировала приемы, её модифицированная СВД с тяжелым стволом и сложной оптикой в её руках превращалась в инструмент хирургической точности даже на коротких городских дистанциях.

– Пуля – это кисть, – повторяла она слова дяди Али, но вкладывала в них новый, более прагматичный смысл. – Но сейчас ваш холст – это не отдельная цель, а целая улица, целый квартал! Рисуйте широко, рисуйте огнем!

14:00. Перерыв на обед и тактическое занятие.

На бетонном полу Лейла грубо начертила мелом схему типового административного здания.

– Вот здесь, – она ткнула в точку на крыше, – скорее всего, будет их снайпер. Вот здесь, – окна первого этажа, – пулеметные гнезда. Ваша задача – нейтрализовать их за первые две минуты атаки. Две минуты! Иначе штурмовая группа увязнет.

Один из новобранцев, молодой араб, спросил:

– А если там будут гражданские?

Лейла посмотрела на него долгим, холодным взглядом.

– В «Час Х» гражданских не будет. Будут либо цели, либо помехи. Осирис строит новый мир. Старый должен быть разрушен без остатка. И вы – те, кто разгребает этот мусор.

Её слова были эхом приказов, которые она сама получала. Но глядя на наивную меловую схему, так похожую на детские рисунки, которые она видела у Марьям, и которые теперь почему-то всплывали в дизайне голограмм Осириса, она почувствовала укол беспокойства. Эта упрощенная, почти детская эстетика "нового мира" – эти яркие, чистые линии на голограммах, эти схематичные рисунки солнца и спиралей – всё это было фасадом, за которым скрывалась безжалостная и всё более непонятная ей логика.

17:00. Вечер.

Участок полигона, максимально приближенный к условиям городского боя.

«Генеральная репетиция» штурма. Лейла заняла позицию на возвышенности, координируя действия новобранцев по рации, одновременно «отрабатывая» роль вражеского снайпера, стреляя холостыми по тем, кто допускал ошибки, высовывался, демаскировал себя.

– Группа «Альфа», вы зашли слишком кучно! Одна граната – и от вас останутся только щепки! Группа «Бета», почему не подавляете окна второго этажа?! Штурмовики уже должны быть внутри!

Она была безжалостна. Эти люди должны были стать эффективными «щепками» в костре, который разожжет Осирис. И от её подготовки зависело, насколько ярко они вспыхнут, прежде чем сгореть.

Через пять дней она добилась от них слаженности, граничащей с автоматизмом. Они были готовы. Готовы убивать и умирать ради туманных идеалов нового мира, нарисованного для них Осирисом. А она… она была готова направить их огонь. Но вопрос «зачем?» звучал в её голове всё громче.

Глава 25: Лаборатория скорби

(Эмили Леруа)

Роттердам, заброшенный портовый складской комплекс. 14 мая 2026 года.

01:00 ночи.

Полуподвальное помещение подпольной клиники «Асклепий», служащее импровизированным оперативным центром, затем – темные, промозглые улицы портовой зоны Роттердама, окутанные влажным морским туманом.

Прошло шесть дней с тех пор, как Карим исчез, оставив Эмили с кольцом и координатами. Эти дни она провела в лихорадочной работе, пытаясь сопоставить полученную информацию со своими исследованиями чипов. Она почти не спала. Изучение спутниковых снимков фундамента Нотр-Дама, где виднелся загадочный контейнер OSIRIS, лишь усилило её решимость докопаться до сути. Но Париж был далеко, а угроза – здесь, рядом. Информация, полученная ранее от извлеченного чипа, и туманные намеки Карима о «сетях» и «узлах» не давали ей покоя.

Эмили Леруа сидела перед мерцающим экраном старого ноутбука, пытаясь расшифровать очередной блок данных, полученных с чипа OSIRIS. Жан-Клод, её наставник и владелец клиники, в очередной раз пытался убедить её отдохнуть.

– Эмили, ты себя загоняешь! – его голос звучал устало и тревожно. – Ты почти не спишь, не ешь. Эти головные боли становятся всё чаще. Это не просто работа, это одержимость! Эти чипы, эта система – они опасны не только для тех, в ком они находятся, но и для тех, кто пытается их понять!

Она лишь отмахнулась, не отрывая взгляда от строк кода. Её профессиональное любопытство, подстегиваемое ужасом от открывающихся ей масштабов замысла Осириса, давно переросло в лихорадочную одержимость. Информация, полученная от Карима, и данные, извлеченные из импланта мертвого бойца Фаланги, указывали на существование в портовой зоне Роттердама неких «узлов обработки данных» – мест, где система OSIRIS могла напрямую взаимодействовать с «человеческим материалом».

За последние пару дней ей удалось через старые, рискованные каналы получить обрывочные сведения. Один из её редких информаторов в доках, старый портовый рабочий, обязанный ей жизнью своей дочери, сообщил о «странной активности» в одном из давно заброшенных складов на окраине портовой территории. Туда недавно ночью завозили какое-то высокотехнологичное оборудование, и, что самое тревожное, несколько раз видели, как под усиленной охраной туда доставляли группы детей. Официально склад был замаскирован под "Международный центр реабилитации детей-беженцев “Новая Надежда”", финансируемый одним из благотворительных фондов, связанных с OSIRIS Inc. Туда якобы доставляли детей, пострадавших в зонах конфликтов, для "оказания психологической и медицинской помощи".

Ходили слухи, что Фаланга активно вербует или принуждает к сотрудничеству медицинский персонал, особенно в разрушенных войной регионах или лагерях беженцев. OSIRIS Inc. и связанные с ней фонды с 2025 года запустили несколько масштабных «гуманитарных» программ в Европе, якобы направленных на помощь пострадавшим от «миграционного кризиса» и «роста экстремизма». В рамках этих программ проводились обязательные медицинские осмотры и «профилактические вакцинации» для детей из групп риска. Теперь Эмили подозревала, что именно так чипы и QR-коды массово внедрялись в целевые группы. Врачи, согласившиеся на это, получали щедрое вознаграждение и защиту Фаланги; отказавшихся ждали репрессии.

Эта информация стала для Эмили спусковым крючком. Несмотря на усиливающуюся пульсирующую боль в висках, ставшую её почти постоянной спутницей, она решила провести разведку самостоятельно.

Эмили объясняет Жан-Клоду перед уходом:

– Эти чипы, Жан-Клод, это не просто слежка. Это… как бы сказать… способ удаленного воздействия на мозг, на эмоции. Они работают в связке со специальными вышками, которые OSIRIS называет “квантовыми ретрансляторами” – очень мощные передатчики, создающие вокруг себя поле. Вне этого поля чипы почти бесполезны, только данные собирают. Поэтому Осирису так важно захватывать города – чтобы контролировать эти вышки. А в этом “центре”, я уверена, они не просто прячут детей. Они их… подключают.

Она быстро собрала медицинский рюкзак, проверила пистолет "Walther P99" с гравировкой "Veritas", подаренный Каримом, и сунула в карман самодельное устройство – небольшой детектор слабых электромагнитных полей, собранный из деталей старого радиоприемника. Детектор Эмили настроен на утечки излучения от чипов, которые для полноценной работы требуют постоянной, хоть и слабой, связи с ближайшей “квантовой вышкой” OSIRIS. Вне зоны действия этих вышек (обычно несколько километров в городе, меньше на открытой местности) чипы переходят в режим ограниченной функциональности, в основном собирая биометрические данные.

Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но во взгляде горел решительный, почти безумный огонь.

02:30 ночи.

Огороженная территория заброшенного складского комплекса №12 на западной окраине порта Роттердама. Ржавые заборы, заросшие сорняками железнодорожные пути.

Портовая зона ночью напоминала индустриальный ад – лабиринт из ржавеющих кранов, гор контейнеров и темных, гулких ангаров. Эмили, используя навыки скрытного передвижения, отточенные за годы работы в горячих точках, двигалась вдоль забора, как тень. Редкие патрули Фаланги – по два бойца в черной форме – обходили территорию по строгому графику, который она вычислила, наблюдая за ними в течение последнего часа из укрытия.

Она выбрала момент, когда патруль скрылся за углом одного из складов, и бесшумно перелезла через прореху в сетке-рабице. Складской комплекс №12 выглядел особенно зловеще – огромное, приземистое здание из гофрированного металла, окна которого были либо заколочены, либо зияли черными дырами. Изнутри доносился едва слышный, но отчетливый монотонный гул работающего оборудования.

Её самодельный детектор, зажатый в руке, начал издавать слабое, прерывистое пиликанье, указывая на источник электромагнитного излучения, идущий из глубины склада. На одном из грузовых контейнеров, сиротливо стоящих у стены здания, она заметила свежий, нанесенный через трафарет рисунок – глаз Осириса, заключенный в треугольник. Сердце Эмили учащенно забилось. Она была на верном пути.

Обойдя здание по периметру, она нашла небольшую, неприметную боковую дверь, на удивление не запертую. За ней простирался темный, узкий коридор, пахнущий сыростью и машинным маслом.

03:15 ночи.

Внутренние помещения склада №12, переоборудованные под высокотехнологичную лабораторию.

Эмили осторожно продвигалась по коридору, её пистолет был наготове. Гул оборудования становился все громче, а писк детектора – настойчивее. Коридор вывел её к широкому проему, за которым открывалось огромное помещение. Одна из стен этого помещения была сделана из толстого, тонированного бронестекла, как в аквариуме.

За стеклом Эмили увидела нечто, отчего кровь застыла у неё в жилах. Это была стерильно чистая, ярко освещенная лаборатория, больше похожая на декорации к научно-фантастическому фильму. Несколько человек в белоснежных халатах с уже знакомыми логотипами OSIRIS на спинах молчаливо передвигались между сложными приборами, напоминающими медицинские МРТ-сканеры, и рядами компьютерных терминалов с мерцающими экранами.

Но самое страшное ждало её вдоль дальней стены лаборатории. Там, в несколько рядов, стояли небольшие, прозрачные капсулы или кювезы, похожие на инкубаторы для новорожденных. В каждой из этих капсул, подключенный множеством тонких проводов к сложной аппаратуре, лежал ребенок. Дети были разных возрастов, от младенцев до подростков. Их лица были безмятежны, почти восковые, но это была пугающая безмятежность кукол, лишенных воли и сознания.

Эмили увидела, как один из «ученых» в белом халате подошел к одной из капсул, специальным сканером провел по запястью ребенка, где виднелся QR-код. Тут же на большом настенном мониторе появились сложные графики и ряды цифр – показатели мозговой активности, уровень кортизола, скорость обработки входящих данных, статус интеграции в нейросеть OSIRIS.

Она поняла с ужасающей ясностью: это были не просто заложники. Дети – живые компоненты машины Осириса. Их мозговая активность, обрабатываемая квантовыми серверами, формировала основу для ИИ.

Наблюдая за происходящим из-за стекла, Эмили почувствовала, как её захлестывает волна тошнотворного ужаса и ярости. Она заметила, что большинство «ученых» сосредоточились на одном из терминалов в дальнем конце лаборатории, обсуждая какие-то данные на мониторе. Это был её шанс.

Она вспомнила о ключ-карте, которую сняла с пояса одного из охранников Фаланги, которого ей удалось бесшумно обезвредить в одном из внешних коридоров – короткий удар рукояткой пистолета по затылку. Карта сработала на небольшом считывающем устройстве у служебной двери, спрятанной в нише. «Слишком легко,» – мелькнула тревожная мысль, но отступать было поздно.

Затаив дыхание, Эмили проскользнула внутрь лаборатории. Воздух здесь был холодным и стерильным, пахло озоном и какими-то химикатами. На одном из мониторов Эмили замечает открытый файл – фрагмент дневника или манифеста, подписанного инициалами “О.”: «…человечество как вид зашло в тупик. Взрослые особи неисправимы, их разум – помойка из эгоизма, страха и лживых идеологий. Моя собственная жизнь, мои… потери… лишь укрепили меня в этом убеждении. Только tabula rasa, чистый лист детского сознания, способен вместить семена нового мира. Я стану садовником этого мира, даже если для этого придется выкорчевать весь старый лес…»

Она старалась двигаться бесшумно, прячась за стойками с оборудованием. Её целью была ближайшая к выходу капсула.

В ней лежала девочка лет семи, может, восьми. Темные, спутанные волосы обрамляли бледное, исхудавшее личико. Но её глаза… они были широко открыты, огромные, невероятного, теплого янтарного цвета, и смотрели прямо перед собой, но, казалось, ничего не видели. На её худеньком запястье, опутанном проводами, Эмили увидела такой же имплант-чип OSIRIS, как тот, что она извлекла из тела бойца, только этот чип пульсировал слабым, ровным голубым светом.

Необъяснимый, иррациональный порыв заставил Эмили действовать. Она не могла спасти их всех, но эту девочку… она должна была попытаться.

Внезапно девочка слабо шевельнула пальцами. Эмили показалось, или в глубине её янтарных глаз на одно короткое, бесконечное мгновение промелькнула искра осознания, слабая, почти неуловимая мольба о помощи? Головная боль Эмили резко усиливается, превращаясь в мигрень с аурой.

Она осторожно начала отсоединять тонкие провода от датчиков на висках и запястьях девочки. Внезапно на панели ближайшего прибора, к которому была подключена Амина, замигал тусклый красный светодиод, и раздался едва слышный, но настойчивый писк – локальный сигнал тревоги, не общий, но достаточный, чтобы привлечь внимание любого, кто окажется поблизости. Сердце Эмили ухнуло в пятки. Она лихорадочно огляделась – ученые все еще были увлечены своими мониторами в дальнем конце. Быстро найдя на панели кнопку экстренного отключения звука, она с силой нажала на нее. Писк прекратился, но красный огонек продолжал тревожно мерцать. Система зафиксировала вмешательство. Времени почти не оставалось.

В тот момент, когда последний провод был отсоединен, Амина судорожно вздохнула, и показатели на маленьком портативном мониторе Эмили, который она успела подключить к девочке, резко упали. Пульс стал нитевидным, дыхание прерывистым. Паника охватила Эмили. Неужели она ошиблась? Неужели резкое отключение от системы было для ребенка смертельным? Забыв на мгновение об опасности, она склонилась над Аминой, проверяя зрачки, делая непрямой массаж сердца. Секунды растягивались в вечность. Наконец, девочка снова вздохнула, глубже, ровнее, и показатели на мониторе медленно поползли вверх. Жива. Но драгоценное время было упущено. И этот тревожно мигающий красный огонек на панели не давал ей покоя.

Она осторожно взяла ребенка на руки. Девочка была очень легкой, почти невесомой, её тельце было холодным.

Эмили начала отступать тем же путем, которым пришла, прижимая к себе спящую или находящуюся в коме девочку. Едва она выскользнула из лаборатории в коридор, как услышала приближающиеся шаги – тяжелые, размеренные, явно принадлежащие охране. Не тот патруль, который она засекла ранее, а другой, внеплановый, или же тот самый, но вернувшийся раньше. Их подозрения, видимо, вызвал тот самый сбой в системе.

– Стой! Кто здесь?! – раздался крик из-за поворота.

Не раздумывая, Эмили рванула в противоположную сторону, к запасному выходу, который она приметила на схеме. Завязалась короткая, яростная перестрелка в узких коридорах. Эмили, отстреливаясь из-за штабеля проржавевших бочек, удалось ранить одного из бойцов. Второй, опасаясь попасть под огонь своего же напарника, замешкался, и этого мгновения хватило Эмили, чтобы нырнуть в узкий проход между контейнерами и скрыться в ночном лабиринте порта. Она слышала за спиной крики и новые выстрелы, но они становились все дальше. Она сама получила легкое ранение – пуля чиркнула по плечу, оставив жгучий след, но адреналин пока не давал почувствовать боль в полной мере.

Добравшись до заранее намеченного укрытия – старой, полузатопленной баржи у одного из дальних причалов – Эмили наконец смогла перевести дух. Она осторожно уложила девочку на груду старых мешков и осмотрела её. Ребенок все еще был без сознания, но дышал ровно, пульс был слабым, но стабильным.

Эмили аккуратно осмотрела чип на её запястье. Он действительно отличался от того, что она видела раньше – более тонкий, с дополнительными микроскопическими сенсорами, плотнее прилегающий к коже. Она достала из рюкзака свой модифицированный, защищенный планшет и набор самодельных интерфейсных кабелей с миниатюрными зондами, которые она разработала специально для анализа таких устройств. Часть оборудования – компактный высокочастотный сканер и анализатор сигналов – ей удалось вынести из «Асклепия» перед тем, как залечь на дно. Это было не лабораторное оборудование, но лучшее, что можно было достать и приспособить в полевых условиях.

К её удивлению, ей удалось, используя сложный программный алгоритм, обойти часть защитных протоколов и получить доступ к некоторым зашифрованным данным, хранящимся в кэш-памяти чипа. Это были фрагменты протоколов того, что система называла «коллективным детским сознанием» – обработанные и агрегированные потоки данных, поступающие от тысяч таких же чипированных детей. Она видела, как их эмоции – страх, радость, любопытство, боль – классифицировались, анализировались и использовались для обучения центрального ИИ Осириса, для предсказания поведения больших групп людей, для создания новых, еще более изощренных пропагандистских нарративов, идеально бьющих по самым уязвимым точкам человеческой психики. Это знание ужаснуло её до глубины души, но одновременно дало новое, страшное понимание методов Осириса и, возможно, ключ к тому, как с этим бороться. Она вспоминает о кольце Карима и его словах о возможной деактивации чипов. Она должна сохранить этот чип, изучить его… и девочку.  Её пальцы нащупывают кольцо на цепочке на шее. Возможно, это шанс не только понять, но и разрушить эту систему изнутри.

Её собственная головная боль после непосредственного контакта с активным, «сетевым» чипом усилилась до тошноты, перед глазами плясали цветные пятна. Но Эмили, стиснув зубы, заставила себя сосредоточиться на копировании и анализе данных, пока у неё была эта хрупкая, украденная у врага возможность. Она знала, что это знание может стоить ей жизни, но остановиться уже не могла. Она была слишком близко к сердцу тьмы.

Глава 26: Огненные письмена на Эльбе

(Джамал Оченг)

Германия, окрестности Дрездена, заброшенный железнодорожный мост через Эльбу. 15 мая 2026 года.

00:30 ночи.

Временный лагерь небольшой диверсионной группы Фаланги, укрытый в густом лесу на высоком берегу Эльбы. Несколько низких, замаскированных веками палаток, тусклый, приглушенный свет от портативного генератора, упрятанного в вырытую яму.

Джамал Оченг не мог уснуть. Остальные трое бойцов его группы, измотанные многодневным переходом, спали в палатках, но его сон не брал. Он сидел у едва тлеющего костра, пламя которого отбрасывало пляшущие тени на его сосредоточенное лицо, и методично чистил свой верный АКМ. Воздух был влажным и прохладным, пахло речной водой и прелой листвой.

Воспоминания, как назойливые мухи, кружили в его голове. Берлинская школа, залитая солнечным светом, и детские рисунки на доске. Девочка с QR-кодом на тонком запястье и её испуганные, но доверчивые глаза. Лицо Ани Шульц, агента Осириса, искаженное ледяным фанатизмом в момент, когда она целилась ему в спину. И приказ, полученный несколько часов назад через его черный браслет OSIRIS, – четкий, бездушный, не оставляющий места для интерпретаций: заминировать старый, выведенный из эксплуатации железнодорожный мост через Эльбу к рассвету. Этот мост, хоть и заброшенный для поездов, все еще был пригоден для переброски тяжелой техники и являлся ключевой артерией, которую правительственные войска могли бы использовать для быстрой реакции на начало операции «Час Х» в Дрездене.

Джамал понимал стратегическую важность задания. Но мысль о новом разрушении, о неизбежных жертвах, которые повлечет за собой их операция, ложилась тяжелым, свинцовым грузом на его душу. Он снова и снова вспоминал Абиолу, своего друга, погибшего в Кении. Его последние слова, хриплые, прерывающиеся: "Не дай им.… превратить наших детей… в таких же монстров, как они…" Кем он сам становился, выполняя приказы Осириса? Инструментом разрушения? Или, как твердила пропаганда Фаланги, акушером нового, лучшего мира?

Джамал достал из нагрудного кармана маленький, грубо вырезанный из темного дерева амулет в виде головы льва – подарок Абиолы, сделанный им еще в учебном лагере. Он крепко сжал его в загрубевшей ладони. Рядом с ним, поджав ноги, сидел самый молодой боец из его группы, едва достигший совершеннолетия парень из Судана по имени Халид. Он с тревогой и немым вопросом смотрел на своего командира. Джамал лишь коротко кивнул ему – мол, все в порядке, отдыхай. Но Халид не уходил, словно чувствуя его внутреннее смятение.

02:00 ночи.

Подходы к заброшенному железнодорожному мосту через Эльбу. Мост, черным силуэтом вырисовывающийся на фоне чуть более светлого ночного неба, перекинут через широкую, полноводную реку. Тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды у опор и шелестом прибрежных камышей.

Джамал и его группа бесшумно, как тени, выдвинулись к мосту. Каждый нес на себе тяжелые сумки со взрывчаткой – пластидом C-4, детонаторами и мотками проводов. Луна скрылась за плотными облаками, играя им на руку.

Джамал, как самый опытный сапер в группе, лично осматривал стальные фермы и массивные бетонные опоры моста, выбирая оптимальные точки для закладки зарядов. Он работал быстро, сосредоточенно, его движения были отточены годами службы в кенийской армии и последующими тренировками в лагерях Фаланги. Но в его действиях не было прежнего боевого азарта, только холодная, почти механическая исполнительность. Он словно отстранился от того, что делал, превратившись в безупречный механизм.

Один из молодых бойцов, парень по имени Рашид, споткнулся в темноте и едва не уронил сумку с детонаторами.

– Осторожнее! – шикнул Джамал, его голос был резким, как удар хлыста. Он мгновенно оказался рядом, проверяя содержимое сумки. – Одна ошибка – и мы все взлетим на воздух раньше времени, не выполнив задания. Сосредоточься. Думай о том, что делаешь, а не о своих страхах.

Рашид виновато кивнул, его лицо в слабом свете фонарика Джамала было бледным. Джамал вздохнул. Эти мальчишки были еще слишком зелены для такой войны. Но Фаланга не выбирала – она брала тех, кто был готов сражаться, тех, у кого старый мир отнял все.

03:30 ночи.

Центральная, самая массивная опора моста, уходящая глубоко в воду. Джамал, закрепившись страховочным тросом, спустился по скользкому бетону почти к самой воде.

Джамал устанавливал основной, самый мощный заряд на бетонной «ноге» моста. Работа была сложной и опасной – опора была покрыта склизкими водорослями, а течение Эльбы здесь было довольно сильным. Луч его налобного фонаря скользил по влажной, потрескавшейся поверхности, и вдруг он заметил что-то, выбивающееся из общей картины – свежие следы краски. Он подтянулся на тросе, приблизившись к этому месту.

Это было грубое, но отчетливое граффити, нанесенное ярко-красной краской. Несколько стилизованных, как бы нарисованных детской рукой, горящих деревянных щепок. И под ними, такая же неровная, но ясная надпись на немецком: «Щепки горят» (Holzsplitter brennen).

Присмотревшись внимательнее, Джамал заметил под основной надписью крошечный, едва заметный дополнительный символ, нанесенный той же красной краской, но гораздо тоньше. Это была маленькая, закрученная спираль, очень похожая на те, что рисовали мелом дети в берлинской школе, и на элементы, которые он видел в сложных, многослойных голограммах самого Осириса. И тут он вспомнил. Обрывки инструктажа, который проводил один из высокопоставленных идеологов Фаланги, специалист по «психо-акустическим технологиям OSIRIS». Он говорил о «спящих агентах», внедренных глубоко в общество, о пассивных имплантах, которые активируются при совпадении двух факторов: визуального триггера – определенного символа, вроде этой спирали, – и специфического низкочастотного звукового сигнала, который может транслироваться с пролетающих на малой высоте дронов OSIRIS или через скрытые акустические излучатели, замаскированные под городскую инфраструктуру. «Символ открывает замок, звук поворачивает ключ», – так, кажется, говорил тот идеолог, демонстрируя на голограмме, как визуальный паттерн спирали в сочетании с определенной аудиочастотой вызывает резонанс в микросхеме импланта, переводя его в активный режим. – «И тогда наша армия теней пробуждается, получая новую боевую программу прямо в сознание, загружаемую через локальную сеть OSIRIS». Значит, этот мост – не просто тактическая цель. Это еще и точка активации для кого-то из «спящих», которые должны были получить сигнал в момент взрыва или сразу после него, когда внимание будет отвлечено. Осирис не оставлял ничего на волю случая.

04:45 ночи.

Высокий, поросший кустарником берег Эльбы, откуда Джамал и его небольшая группа наблюдали за теперь уже заминированным мостом.

Все заряды были установлены и соединены проводами с главным детонатором. Джамал, еще раз проверив все соединения, выставил таймер на небольшом пульте дистанционного управления – взрыв должен был произойти ровно в 06:00 утра. Это было синхронизировано с другими диверсионными акциями в регионе, призванными создать максимальный хаос и парализовать реакцию властей перед началом «Часа Х» в Дрездене.

Он сидел на земле, прислонившись спиной к стволу старой сосны, и смотрел на темный силуэт моста, на мерное течение Эльбы, отражавшей первые, едва заметные признаки рассвета на востоке. Граффити «Щепки горят» не выходило у него из головы. Он – одна из этих щепок. Лейла, Маркус, Эмили, о которых он слышал отголоски слухов в сети Фаланги, – они тоже щепки, каждая по-своему. Но кто на самом деле поджигает этот всепожирающий костер? И ради чего, во имя какой конечной цели горит этот огонь, пожирающий Европу?

Сомнения, которые он с таким трудом старался подавить после событий в берлинской школе, снова подняли голову, как ядовитые змеи. Но приказ был отдан. И от его выполнения зависел успех всей операции Фаланги в этом секторе, а возможно, и жизни десятков, если не сотен, других бойцов, которые верили в Осириса и его обещания.

Его браслет OSIRIS на запястье коротко завибрировал, выводя на маленький экран светящееся сообщение: «Статус объекта "Эльба-1": готов к инициации. Подтвердите активацию протокола “Эльба-Огонь”». Джамал на мгновение замер, его палец завис над сенсорной кнопкой подтверждения. Это мгновение показалось ему вечностью. Затем, с тяжелым вздохом, он нажал. Система требовала подчинения.

05:30 ночи.

Небо на востоке медленно светлело, окрашиваясь в нежные акварельные тона – розовый, жемчужный, бледно-голубой. Птицы в лесу начали подавать первые, еще неуверенные голоса. Джамал поднял свою группу. Пора было уходить, растворяться в предрассветных сумерках, пока их не обнаружили.

Он еще раз, в последний раз, посмотрел на мост. С этого расстояния граффити уже не было видно, но он знал, что оно там, на холодной бетонной опоре, как огненное письмо, оставленное кем-то в ночи. «Щепки горят». Он все сильнее чувствовал, что этот простой, на первый взгляд, лозунг, этот грубый символ разрушения – на самом деле нечто большее. Возможно, ключ к пониманию истинных, многослойных планов Осириса, которые выходили далеко за рамки простой смены политического режима или мести «старому миру».

Предчувствие грядущей бури, еще более страшной и непредсказуемой, чем та, которую они сами готовили своими руками, охватило его с новой силой. Он должен был выжить. Не только ради Абиолы, не только ради своей совести. Но и для того, чтобы понять. И, возможно, если представится шанс, попытаться что-то изменить в этом безумном танце огня и смерти.

Когда они уже скрывались в лесной чаще, Джамал обернулся. Ему показалось, что последний, самый слабый луч его гаснущего фонаря на мгновение выхватил из темноты, с опоры моста, ту самую маленькую, загадочную спираль под основным граффити. Она словно подмигнула ему, эта спираль, – живая, пульсирующая, как скрытое око всевидящей и всезнающей системы, наблюдающей за ним, за каждой его мыслью, за каждым его сомнением.

Глава 27: Дрезденский реквием и лицо из прошлого

(Лейла Насралла)

Дрезден, Германия. Утро 16 мая 2026 года.

05:30 утра.

Пыльная, заваленная голубиным пометом мансарда старинного здания на углу площади Альтмаркт, с идеальным видом на главный вход и боковые подходы к Дрезденской ратуше. Город под ней еще спал, окутанный предрассветной дымкой, лишь редкие фонари отбрасывали тусклые желтые пятна на мощеную брусчатку.

Лейла Насралла уже несколько часов находилась на своей снайперской позиции, которую оборудовала предыдущей ночью. Её модифицированная СВД – настоящее произведение искусства сумрачного оружейного гения Фаланги, с утяжеленным стволом из вольфрамового сплава и сложной адаптивной оптикой, способной компенсировать даже сильный боковой ветер, – была надежно закреплена на импровизированной треноге из обломков стропил. Сектор обстрела был выверен до последнего миллиметра.

После интенсивных, почти бесчеловечных тренировок в Чехии, где из новобранцев выжимали все соки, готовя их к роли «расходного материала» для «Часа Х», её срочно перебросили в Дрезден. Задание было конкретным и не допускающим провала: ликвидация мэра города, Германа Фогеля. По данным разведки Фаланги, полученным через внедренных агентов и взломанные сети, Фогель был ключевой фигурой, активно мешающей установлению «нового порядка» в Саксонии. Он не только открыто противодействовал влиянию ультраправых партий, которые Осирис тайно поддерживал, но и готовил пакет жестких законодательных мер против любых «антиправительственных элементов», что могло серьезно осложнить планы Фаланги в регионе. Его устранение должно было стать громким сигналом для других несговорчивых региональных лидеров и частью многоходовой стратегии «мягкой силы» Осириса, предшествующей более масштабным и кровавым действиям.

Лейла была внешне спокойна, её дыхание было ровным, почти медитативным. Мысли о Марьям, о том тревожном сообщении от старого контакта дяди Али, она заперла в самый дальний уголок сознания. Сейчас был только приказ, только цель, только выстрел. Профессионализм, отточенный годами на полях сражений Ближнего Востока, брал верх. Сомнениям здесь не было места.

Рядом с ней на пыльном полу лежал небольшой тактический планшет, на экране которого тускло светилась карта центра Дрездена с отмеченными на ней путями отхода и точками экстренной эвакуации, если что-то пойдет не по плану. В её ухе тихо шипел миниатюрный наушник, по которому изредка доносились короткие, зашифрованные команды от местного координатора Фаланги, скрывающегося где-то в городе.

06:55 утра.

Площадь Альтмаркт, перед зданием Дрезденской ратуши. Первые лучи восходящего солнца начали золотить шпили знаменитой Фрауэнкирхе, видневшейся вдалеке.

На площади, нарушая утреннюю тишину рокотом мощного двигателя, появился кортеж мэра – черный, как смоль, бронированный «Мерседес» и неприметный седан сопровождения с затемненными стеклами. Машины остановились у бокового, менее парадного входа в ратушу. Из «Мерседеса», кряхтя, выбрался сам Герман Фогель – плотный, краснолицый мужчина лет шестидесяти, в дорогом, но слегка помятом костюме. За ним последовали двое короткостриженых телохранителей в одинаковых темных костюмах и его личный помощник – молодой, нервный человек с тонкой папкой и объемистым кожаным портфелем в руках.

Фогель, очевидно, направлялся на какое-то раннее, незапланированное совещание. Лейла знала из донесений разведки, что последние несколько дней мэр был на взводе из-за серии «анонимных угроз» и «мелких провокаций» в городе – все это было частью тщательно спланированной кампании Осириса по психологическому давлению.

Лейла плавно, без единого лишнего движения, повела ствол своей винтовки, следуя за фигурой мэра, приближающейся к дверям ратуши.

– Объект «Саксонец» в зоне видимости, – раздался в наушнике бесстрастный голос координатора. – Действуй по индивидуальной готовности. Группа поддержки «Искра» наготове для создания отвлекающего маневра после твоего сигнала. Чистого выстрела, Сокол.

Лейла коротко кашлянула в микрофон – условный знак «принято». Она заметила, как Фогель что-то раздраженно выговаривал своему помощнику, активно жестикулируя. Он выглядел уставшим, не выспавшимся и явно недовольным необходимостью так рано быть на работе. На площади почти не было людей – редкие дворники да спешащие на раннюю смену служащие. Идеальные условия.

06:58 утра.

Лейла сделала глубокий, медленный вдох, затем такой же медленный выдох, полностью расслабляя тело, кроме тех мышц, что были необходимы для удержания винтовки и прицеливания. Мир для неё сузился до точки в перекрестье прицела её сверхточной оптики. Дыхание замерло. Палец, нежно обхватывающий спусковой крючок, начал плавное, едва заметное движение.

Приглушенный, сухой хлопок выстрела её СВД, оснащенной массивным глушителем, был почти не слышен на фоне просыпающегося города. Он больше походил на звук лопнувшей автомобильной шины или упавшего с крыши куска черепицы.

Пуля калибра 7.62x54R, выпущенная из её «кастомного» ствола, настигла мэра Фогеля в тот самый момент, когда он, закончив отчитывать помощника, повернулся, чтобы войти в здание. Удар пришелся точно в левую часть груди, чуть ниже сердца, как её и учили для целей в бронежилетах. Фогель мешком осел на гранитные ступени, его тело конвульсивно дернулось и замерло.

Телохранители на мгновение остолбенели, не сразу поняв, что произошло. Затем один из них, более опытный, бросился к мэру, пытаясь затащить его в укрытие, другой начал беспорядочно озираться, выхватывая пистолет и пытаясь определить направление, откуда пришла смерть.

Помощник мэра, молодой человек в очках, в ужасе отшатнулся, выронив из рук и папку, и тяжелый кожаный портфель. Бумаги разлетелись по брусчатке, подхваченные легким утренним ветерком.

Лейла коротко, дважды, кашлянула в микрофон – условный сигнал «Сокол приземлился. Цель поражена».

Почти сразу же, через несколько секунд, в соседнем квартале, в стороне от ратуши, раздался сильный, гулкий хлопок – сработало заранее заложенное группой поддержки Фаланги отвлекающее взрывное устройство. Это должно было отвлечь внимание полиции и создать панику, дав Лейле время для отхода. Сирены еще не успели завыть – взрыв прогремел почти одновременно с выстрелом, вызвав мгновенную панику и дезориентацию у немногочисленных свидетелей и охраны мэра.

07:00 утра.

Площадь Альтмаркт и прилегающие крыши. В городе нарастает хаос, слышны первые сирены.

Пока внимание немногочисленных телохранителей и случайных свидетелей было приковано к звуку взрыва и суматохе у тела мэра, Лейла, не теряя ни секунды, начала свой отход. Она двигалась быстро и бесшумно, как призрак, по заранее намеченному и проверенному маршруту – через пыльные чердаки, по шатким перекрытиям, по ржавым пожарным лестницам. Её основной путь отхода лежал в противоположную от ратуши сторону, к одной из конспиративных квартир Фаланги.

Достигнув уровня второго этажа соседнего с ратушей здания, она на мгновение остановилась у слухового окна, чтобы бросить последний взгляд на площадь. Телохранители, опасаясь второго снайпера или нападения, оттащили тело Фогеля к машине, оставив портфель и разлетевшиеся бумаги без присмотра на несколько критических секунд. Помощник мэра в шоке забился в ближайшую дверную нишу. А портфель… портфель так и остался лежать на брусчатке, немного в стороне, среди разлетевшихся бумаг.

Необъяснимый импульс, смесь профессионального снайперского любопытства – всегда знать о своей цели как можно больше – и какой-то смутной, необъяснимой интуиции, заставил её на мгновение изменить тщательно продуманный план. Она должна была проверить этот портфель. Возможно, там было что-то важное для Фаланги, какая-то информация, которую упустила разведка перед операцией. Что-то, что могло бы помочь ей самой понять больше о той игре, в которую её втянул Осирис.

На площади уже начинали выть сирены приближающихся полицейских машин. У Лейлы было очень мало времени. Она видела, что у неё есть буквально несколько минут, пока площадь не оцепят и не начнут методичный осмотр места происшествия.

07:02 утра.

Узкий, темный проход между двумя старинными зданиями, в нескольких десятках метров от площади Альтмаркт. Пахло сыростью и мусором.

Совершив короткий, почти самоубийственный рывок через открытое пространство, оставаясь в тени зданий, Лейла подхватила тяжелый кожаный портфель и, как ящерица, скользнула в ближайший темный проход. Она успела скрыться за несколько секунд до того, как на площадь с воем сирен выехала первая патрульная машина.

Задыхаясь от быстрого бега и напряжения, она прислонилась к холодной, влажной кирпичной стене, пытаясь восстановить дыхание. Её сердце колотилось как сумасшедшее. Это было глупо, это был неоправданный риск. Но что-то внутри неё, какой-то тихий голос, шептал, что она поступила правильно.

Дрожащими от адреналина руками она расстегнула замки портфеля. Внутри – предсказуемый набор для высокопоставленного чиновника: папки с официальными документами с гербами Саксонии, толстый ежедневник в кожаном переплете, набор дорогих ручек, пачка нераспечатанных сигарет «Davidoff».

Но одна папка, тонкая, из простого желтого картона, с короткой, отпечатанной на машинке надписью «Личное/Срочно. Конф. OS-INT.», сразу привлекла её внимание. Она вытащила её.

Внутри было несколько листов бумаги и несколько фотографий, скрепленных обычной канцелярской скрепкой. Лейла взяла верхнюю фотографию.

И замерла. Мир вокруг неё словно перестал существовать. Шум сирен, крики на площади, собственное учащенное дыхание – все это отошло на второй план, утонуло в оглушающей тишине, воцарившейся в её голове.

С фотографии на неё смотрела Марьям. Её сестра. Почти такая же, какой Лейла её запомнила по последним детским снимкам, только лицо было чуть строже, взрослее, с едва заметными морщинками у глаз. Но эти глаза… эти огромные, темные, полные жизни глаза она узнала бы из тысячи. Это не была та старая, выцветшая фотография, которую она видела в кабинете политика в Амстердаме. Это был недавний, четкий снимок, сделанный, очевидно, скрытой камерой: Марьям шла по оживленной улице какого-то европейского города, возможно, Берлина или Вены, одетая в простое летнее платье, и о чем-то оживленно разговаривала по мобильному телефону, улыбаясь.

Руки Лейлы дрожали так сильно, что она едва не выронила фотографию. На обороте снимка была аккуратная машинописная пометка на немецком языке: «Объект “Сириус-Гамма”. Идентификационный номер: OS-047. Статус: активное наблюдение. Текущая дислокация: Вена, Австрия. Рекомендация: переход к стадии “Изоляция” в течение следующих 72 часов». Ниже стояла неразборчивая подпись и печать: «Куратор проекта “Наследие”, сектор Европа-Центр. OSIRIS Global Operations».

У Лейлы перехватило дыхание. Она судорожно начала перебирать остальные бумаги в папке. Там было еще несколько фотографий Марьям в разных ситуациях – у входа в какое-то современное здание, похожее на научный институт, в кафе с неизвестным мужчиной, просто идущей по парку. И несколько страниц кратких, сухих отчетов с грифом «Совершенно секретно. Проект “Наследие”», где упоминались «генетически перспективные активы второго поколения», «программы контролируемой эволюции» и «интеграция в новую социальную матрицу».

Это не было ошибкой. Это не было совпадением. Это была чудовищная, немыслимая, леденящая кровь правда, которая обрушилась на неё всей своей тяжестью. Её сестра была жива. Все эти годы. И она была не просто жива – она была «Целью 47», «Объектом “Сириус-Гамма”», частью какого-то дьявольского проекта Осириса.

В бумагах мэра также обнаруживаются копии тех самых «списков приоритетной изоляции», которые она видела в оперативных планах – конкретные имена жителей Дрездена, подлежащих аресту и направлению в «центры перевоспитания» сразу после установления контроля Фаланги. Связь между абстрактными планами и реальными, живыми людьми, чьи судьбы уже предрешены, поражает её. Теперь Лейла понимает, что эти списки – не просто репрессии, а часть глобального плана по «очистке» общества, о котором говорил Осирис, и Марьям каким-то образом в это вовлечена.

Все её убеждения, вся её жизнь, построенная на мести за погибшую семью, её служба Фаланге – всё это рухнуло в одно мгновение, рассыпалось в прах, погребая её под обломками невыносимого ужаса и горького, всепоглощающего осознания того, что её предали. Предал тот, кому она служила. Предал тот, кто использовал её боль и её ненависть как оружие.

Мир для Лейлы Насралла в этот момент раскололся надвое.

Глава 28: Погоня за призраком

(Маркус Вайс)

Брюссель, Бельгия. Вечер 16 мая / Раннее утро 17 мая 2026 года.

Вечер 16 мая 2026 года, около 21:00.

Конспиративная квартира Маркуса в старом жилом доме в районе Мароль, Брюссель. Комната освещена лишь тусклым светом экрана ноутбука.

После нескольких дней почти круглосуточной работы, анализа данных, полученных им с таким трудом из полицейских серверов "Секции 7", и кропотливого сопоставления их с обрывками информации из архива Катарины Браун, Маркус Вайс наконец нашел то, что считал эпицентром активности Фаланги в Брюсселе. Это не было кричащее о себе представительство или военная база. Напротив – неприметная сеть офисов, занимающих несколько этажей в современном офисном комплексе в промышленной зоне у канала Брюссель-Шарлеруа, официально принадлежащих логистической компании с безупречной репутацией «EuroTransit Solutions». Но именно оттуда, как показывал анализ перехваченного (хоть и сильно зашифрованного) трафика, исходили потоки координационных сообщений, и именно туда регулярно наведывались лица, опознанные Маркусом как высокопоставленные оперативники Фаланги или те самые коррумпированные чиновники, включая небезызвестного инспектора Дюваля, чье имя фигурировало в его расследовании.

Маркус принял решение. Он нанесет удар. Попытается проникнуть внутрь, захватить их серверы, если повезет – важные документы или даже кого-то из руководства. Он понимал, что действует практически вслепую, в одиночку, и риск провала или гибели был огромен. Но списки «на перевоспитание», которые он нашел, не давали ему покоя. Время уходило.

Он проверил свое немногочисленное снаряжение: верный «Глок-19» с глушителем и последними двумя магазинами, несколько самодельных дымовых шашек, компактный ударопрочный ноутбук для взлома систем и быстрого копирования данных, набор отмычек. Перед тем как покинуть квартиру, он отправил короткое, сильно зашифрованное сообщение по каналу связи с той ячейкой сопротивления, что предоставила ему это убежище, информируя их о своих намерениях и предполагаемом местонахождении. На случай, если он не вернется. Это была единственная страховка, которую он мог себе позволить.

01:30 ночи, 17 мая 2026 года.

Промышленная зона на окраине Брюсселя. Территория офисного комплекса «EuroTransit Solutions». Ночь была безлунной и ветреной.

Под покровом темноты Маркус приблизился к комплексу. Он был больше похож на неприступную крепость, чем на офис логистической компании. Высокий забор с колючей проволокой, камеры видеонаблюдения с инфракрасными датчиками движения на каждом углу, редкие, но хорошо вооруженные патрули, методично обходящие периметр. Система безопасности здесь была на порядок серьезнее, чем в обычном полицейском участке.

Используя свой многолетний опыт оперативной работы и предварительно изученные (из перехваченной технической документации компании) слабые места в системе охраны, ему удалось найти «слепую зону» у одного из запасных входов, предназначенного для обслуживающего персонала. Несколько точных движений отмычкой – и тяжелая стальная дверь поддалась.

Он оказался в темном техническом коридоре. Время работало против него. Каждый шорох, каждый скрип мог стать последним. Он ориентировался по распечатанной схеме здания, которую раздобыл его контакт в сопротивлении – бывший инженер этой самой «EuroTransit», уволенный за «нелояльность». Доступ в ключевые помещения требовал не только взлома электронных замков (где ему снова помогли данные о системных уязвимостях OSIRIS), но и прохождения через несколько постов с биометрическим контролем (сканеры отпечатков пальцев и распознавание лиц). Маркусу пришлось импровизировать, используя отвлекающие маневры, чтобы заставить охранников покинуть посты, и короткие замыкания, чтобы временно вывести из строя системы идентификации. Его цель – четвертый этаж, где, по предположениям, находился главный серверный узел и кабинет предполагаемого руководителя брюссельской ячейки Фаланги.

02:45 ночи, 17 мая 2026 года.

Четвертый этаж офисного здания «EuroTransit Solutions». Коридоры и кабинеты.

Маркус продвигался по пустым, безукоризненно чистым коридорам, освещенным лишь аварийными указателями «Выход». Везде на стенах висели стильные плакаты с логотипами «EuroTransit Solutions», но что-то неуловимо неправильное, зловещее витало в этом стерильном воздухе. Было слишком тихо, слишком идеально чисто, словно здесь недавно провели генеральную уборку перед тем, как навсегда покинуть это место.

Он нашел помещение, обозначенное на его схемах как «Центр обработки и хранения данных». Массивная дверь с электронным замком оказалась… не заперта. Маркус с пистолетом наготове толкнул её.

Внутри – просторная комната, заставленная рядами серверных стоек. Но большинство из них были пусты, либо индикаторы на них не горели. Лишь несколько серверов продолжали тихо гудеть. На рабочих столах – следы поспешной эвакуации: брошенные чашки с остывшим кофе, открытые и опустошенные ящики столов, несколько разорванных в клочья документов в мусорной корзине.

Его охватило ледяное, тошнотворное предчувствие ловушки. Они знали. Они ждали его. Или, что еще хуже, они уже ушли, оставив после себя лишь пустую оболочку.

На одном из немногих работающих мониторов все еще медленно вращалась зловещая заставка OSIRIS – глаз, заключенный в треугольник. На идеально чистом полу Маркус заметил едва заметный, но свежий след от тяжелого армейского ботинка.

03:00 ночи, 17 мая 2026 года.

Тот же «Центр управления данными».

Внезапно в центре комнаты вспыхнул яркий, пульсирующий свет, и из воздуха, словно соткавшись из миллионов световых частиц, материализовалась высокая фигура в темном, развевающемся плаще с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо. Голос, обработанный вокодером до полной неузнаваемости, но в то же время безошибочно узнаваемый – холодный, бесстрастный, металлический голос Осириса, который Маркус уже слышал на записи, предоставленной Катариной Браун.

– Маркус Вайс. Бывший детектив берлинской полиции, борец за эфемерную справедливость, а ныне – всего лишь еще одна предсказуемая щепка в очищающем огне, который неумолимо поглотит ваш прогнивший старый мир. Я ожидал тебя. Вернее, мои алгоритмы, работающие на квантовых серверах, предсказали твое несанкционированное появление здесь с вероятностью девяносто семь целых и три десятых процента.

Маркус инстинктивно дернулся, его рука потянулась к кобуре с «Глоком», но он тут же понял всю тщетность этого жеста. Перед ним была лишь проекция, призрак из света и кода. Он огляделся – в углах комнаты он теперь заметил едва различимые линзы микрокамер, безупречно вписанные в дизайн панелей. Даже здесь, в этом, казалось бы, брошенном логове, OSIRIS видел и слышал всё. Возможно, система отслеживала его с самого момента пересечения им границы Бельгии, используя сеть распознавания лиц или даже остаточные сигналы от его старого полицейского коммуникатора, который он считал «чистым».

– Где они? Куда вы всё перевезли? – хрипло выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Голограмма медленно, почти лениво, повернула скрытую капюшоном голову в его сторону, словно с любопытством разглядывая редкий экземпляр насекомого.

– Ты опоздал, Маркус Вайс. Ровно на четырнадцать минут и двадцать семь секунд, если быть точным. Все ценные данные, все ключевые серверные массивы и весь оперативный персонал были успешно эвакуированы по защищенным каналам еще до твоего героического проникновения. Здесь остались только тщательно вычищенные помещения, эта скромная приманка и… персональное сообщение для тебя.

Голограмма Осириса выглядела невероятно реалистичной, её края слегка мерцали, а из-под глубокого капюшона виднелись лишь два тусклых красных огонька, похожих на нечеловеческие глаза. Трансляция шла с такой безупречной четкостью и детализацией, будто Осирис действительно находился в соседней комнате, хотя Маркус прекрасно понимал, что это сложный сигнал, передаваемый через глобальную сеть низкоорбитальных спутников и скрытых наземных ретрансляторов, способный появиться где угодно и когда угодно по воле своего создателя.

03:05 ночи, 17 мая 2026 года.

– Какое еще сообщение? – Маркус старался держать голос твердым, не поддаваясь на провокацию.

– То, что ты ищешь не здесь, Маркус, – ответил механический голос Осириса. – То, что ты так отчаянно пытаешься спасти – твой старый мир, твои иллюзии о свободе и демократии – уже обречено. Твои усилия тщетны, как попытка остановить лавину голыми руками. Но… я должен признать, я ценю твою настойчивость. Она вносит некоторое разнообразие в рутинный процесс трансформации. И дает моим системам новые, бесценные данные для анализа причудливой человеческой иррациональности. Твоя дочь, Лиза… она по-прежнему в безопасности. Пока. Но её будущее, как и будущее этого агонизирующего континента, зависит отнюдь не от тебя.

Голограмма начала медленно растворяться в воздухе, становясь все более прозрачной.

– Ищи ответы не в прошлом, Маркус, которое ты так цепляешься, а в будущем, которое я кропотливо строю. Возможно, однажды ты даже сможешь оценить его истинное величие. Если доживешь. Тщетно пытаться разрушить то, что уже построено на руинах вашей веры. Мои “квантовые вышки” уже покрывают ключевые узлы Европы. Захват городов – лишь формальность, закрепление контроля над инфраструктурой, необходимой для полноценной работы моей сети. Вы боретесь с призраком, Вайс, пока реальность меняется у вас под ногами

Призрак Осириса окончательно исчез. В тот же самый миг в коридоре за дверью раздались учащающиеся тяжелые шаги и отрывистые команды на нескольких языках – это была штурмовая группа Фаланги, оставленная, очевидно, для «теплой» встречи с ним. Маркус понял, что это была хорошо спланированная ловушка, и у него остались считанные секунды, чтобы выбраться из этого осиного гнезда.

Он бросил одну из дымовых шашек в дверной проем, и густой, едкий дым мгновенно заполнил коридор. Отстреливаясь вслепую в сторону приближающихся теней, он рванулся к запасному выходу, который наметил на схеме здания еще до проникновения.

Выбегая из здания в предрассветный сумрак, Маркус услышал за спиной спокойный, усиленный динамиками голос, транслируемый, очевидно, по всей территории комплекса: «Объект “Вайс” покинул сектор “Омега”. Протокол “Загон” активирован. Продолжить наблюдение».

Он понял, что Осирис не просто дал ему уйти. Он начал с ним новую, гораздо более опасную и изощренную игру. И он, Маркус, был в этой игре всего лишь пешкой. Но даже пешка, если она очень захочет, может попытаться изменить ход партии.

17-18 мая 2026 года.

Столкновение с вездесущей, всезнающей голограммой Осириса в так и не найденном, а точнее, в опустошенном брюссельском штабе Фаланги оставило во рту Маркуса горький привкус поражения и бессилия. Он понял, что действует вслепую, постоянно опаздывая на шаг, словно пытаясь догнать собственный вчерашний день. Осирис играл с ним, как кошка с мышкой, предсказывая каждый его ход.

Но сдаваться Маркус не собирался. Информация о списках «на перевоспитание» жгла его изнутри, а угроза в адрес Лизы превратила его отчаяние в холодную, расчетливую ярость. Через те же полулегальные каналы сопротивления, которые помогли ему вырваться из Берлина и добраться до Брюсселя, он начал искать новые зацепки. И они нашлись.

Через каналы сопротивления, анализируя перехваченные сообщения Фаланги (к которым он получил частичный доступ благодаря данным от Эмили), он находит упоминания о «спецобъекте “Новая Надежда”» в Роттердаме и странных медицинских экспериментах там. Сопротивление подозревает, что это одна из лабораторий OSIRIS, возможно, связанная с чипированием детей. Имя хирурга Эмили Леруа, якобы работающей против системы изнутри, всплывает в этих данных.

Путь из Брюсселя в Роттердам был короче, чем из Берлина, но отнюдь не безопаснее. Контроль на границах стран Бенилюкса резко усилился после серии «инцидентов», искусно спровоцированных Фалангой для создания атмосферы страха и оправдания введения чрезвычайных мер. Ему пришлось снова полностью положиться на проводников из местного подполья. На этот раз это были бывшие докеры Антверпена, суровые, неразговорчивые мужчины, знавшие все тайные тропы через запутанные портовые зоны и бесчисленные каналы, как свои пять пальцев.

Он перемещался под видом простого сезонного рабочего, якобы направляющегося на заработки в голландские цветочные теплицы, с поддельными документами, которые с трудом выдержали бы даже поверхностную проверку на настоящем полицейском посту. Каждая встреча с патрулем Фаланги, каждый блокпост с вооруженными до зубов солдатами в черной форме заставляли его сердце сжиматься в ледяной комок. Но мысль о том, что эта загадочная Эмили Леруа может владеть ключом к пониманию – и, возможно, к уничтожению – дьявольской системы чипов Осириса, гнала его вперед, не давая отступить. Он должен был успеть. Он должен был найти её. Это был его единственный шанс.

Глава 29: Хрупкие нити в паутине

(Эмили Леруа)

Роттердам, Нидерланды. 17 мая 2026 года.

08:00 утра, 17 мая 2026 года.

Заброшенная речная баржа, пришвартованная в одном из глухих затонов порта Роттердама. Внутри, в полумраке грузового трюма, пахло тиной, ржавым металлом и лекарствами.

Три дня. Почти семьдесят два часа Эмили Леруа провела в этом плавучем убежище, скрываясь со спасенной ею из лаборатории Фаланги девочкой. После изнурительного побега и короткой перестрелки 14 мая, она, раненая в плечо, нашла эту старую, полузатопленную баржу, которую Жан-Клод когда-то упоминал как одно из возможных экстренных укрытий.

Девочка, которую Эмили мысленно назвала Аминой – в память о том первом ребенке с ожогами, чья хрупкость так поразила её в клинике «Асклепий», – все еще находилась в состоянии, похожем на глубокую кому. Её маленькое тельце почти не двигалось, лишь грудь едва заметно вздымалась в такт дыханию. Но жизненные показатели, которые Эмили регулярно проверяла с помощью своего портативного медицинского сканера, были на удивление стабильны. Янтарные глаза Амины были чаще всего закрыты, но иногда они приоткрывались, и тогда её взгляд, пустой и невидящий, заставлял сердце Эмили сжиматься от боли и бессилия.

Большую часть времени Эмили проводила, склонившись над чипом OSIRIS нового поколения, который она с такой осторожностью извлекла с запястья Амины. Он лежал на куске чистой ткани на импровизированном столе из перевернутого ящика, подключенный тонкими проводками к её модифицированному планшету. Используя свой портативный сканер и специальное программное обеспечение, которое она постоянно дорабатывала, она пыталась проникнуть глубже в его структуру, понять принципы его взаимодействия с нейросетью. Ей удалось визуализировать на экране планшета сложную многослойную архитектуру чипа, которую она ранее видела лишь фрагментарно. Она сравнивала данные, считанные с чипа Амины, с теми, что получила ранее от импланта мертвого бойца Фаланги, и с той туманной, но интригующей информацией о кольце, которую ей оставил Карим.

Головные боли, ставшие её почти постоянными спутницами после изучения первого импланта, теперь накатывали чаще, сопровождаясь легкой тошнотой и шумом в ушах. Эмили упрямо списывала это на хронический недосып, стресс и плохое питание – её запасы подходили к концу. Она старалась не обращать на это внимания, полностью поглощенная работой.

Ей удалось частично запитать свой планшет от старого, но еще живого судового аккумулятора, который она нашла в машинном отделении баржи. Она сравнивала данные, считанные с чипа Амины, с теми, что получила ранее от импланта мертвого бойца Фаланги, и с той туманной, но интригующей информацией о кольце, которую ей оставил Карим. Она замечала повторяющиеся блоки кода, сложные криптографические последовательности, но их глубинный смысл, их истинное предназначение пока ускользали от неё, как вода сквозь пальцы.

13:30 дня, 17 мая 2026 года.

Та же баржа. Эмили только что закончила перевязывать свою рану на плече – она заживала медленно.

Внезапно старый, защищенный спутниковый коммуникатор Жан-Клода, который Эмили предусмотрительно взяла с собой из клиники, издал тихий, но настойчивый звуковой сигнал. Это было входящее зашифрованное сообщение. Сердце Эмили подпрыгнуло. Жан-Клод знал, где она, и обещал связаться, если появится безопасная возможность для её эвакуации или если её помощь снова понадобится в «Асклепии».

Но отправитель был неизвестен. Сообщение использовало один из старых кодов доступа, который, по словам Жан-Клода, когда-то, еще на заре «правого поворота», использовали разрозненные, независимые ячейки европейского сопротивления для координации своих действий. Большинство этих ячеек были давно разгромлены или ушли в глубокое подполье.

В коротком, предельно лаконичном тексте говорилось о том, что её «недавняя активность в портовой зоне» (явный намек на события 14 мая и её столкновение с патрулем Фаланги) не осталась незамеченной «заинтересованными сторонами». И что есть люди, готовые предложить «взаимовыгодный обмен информацией и жизненно важными ресурсами». Предлагалась встреча в тот же вечер, в условленном месте на окраине города. Сообщение заканчивалось фразой: «Veritas vos liberabit» (Истина освободит вас) – девиз, который был выгравирован на пистолете, подаренном ей Каримом.

Эмили нахмурилась. Это совпадение было слишком явным, чтобы быть случайностью. Это могла быть изощренная ловушка Фаланги, попытка выманить её из укрытия. Но с другой стороны… её собственные ресурсы были практически на исходе. Ей отчаянно не хватало оборудования для полноценного анализа чипа. Информация, которую она получила, была слишком важна, чтобы просто похоронить её здесь, на этой ржавой барже. И Амине… Амине нужна была квалифицированная медицинская помощь, которую она не могла оказать в этих условиях. Риск был огромен, но и потенциальная выгода – тоже.

20:00 вечера, 17 мая 2026 года.

Заброшенный кирпичный склад на окраине Роттердама, в бывшей промышленной зоне, ныне пришедшей в упадок. Воздух был наполнен запахом гари и запустения.

Эмили, оставив Амину под присмотром одного из немногих доверенных людей Жан-Клода (бывшего санитара «Асклепия», которому удалось её найти и принести немного еды и медикаментов), пришла на встречу. Она двигалась осторожно, постоянно проверяя «хвост», несколько раз меняла маршрут. Пистолет Карима лежал в кармане её куртки, палец на предохранителе.

Склад был огромен и пуст, лишь ветер гулял под дырявой крышей. В центре, в круге света от единственной работающей лампы, её ждала фигура. Человек был одет в темную, неприметную одежду, лицо скрывал глубокий капюшон плаща.

– Доктор Леруа? – голос был низким, слегка хрипловатым, но показался Эмили смутно знакомым. Это точно был не Карим. Но кто-то, кто явно знал о ней и её работе гораздо больше, чем ей бы хотелось.

– Кто вы? – спросила Эмили, не подходя ближе, держась в тени.

– Называйте меня «Связной», – ответил человек. – Я представляю группу… скажем так, людей, которые не в восторге от планов месье Осириса. Мы – те, кто помнит, с чего начиналась корпорация OSIRIS Incorporated, и какие истинные цели преследовались некоторыми её основателями еще до того, как «Архитектор» полностью узурпировал власть и направил её ресурсы на реализацию своего безумного проекта «перезагрузки человечества». Информация о ваших… уникальных исследованиях его технологий дошла до нас через остатки старой сети Сопротивления, той самой, через которую, как мы полагаем, вы получили кольцо с гравировкой “Veritas”. Это кольцо – не просто артефакт, это символ определенного… наследия, оппозиционного нынешнему курсу OSIRIS. Нам известно о ваших успехах и о том, что вы недавно “засветились” в портовой зоне. И мы готовы предложить сотрудничество.

Он сделал шаг вперед, и свет лампы на мгновение осветил часть его лица. Эмили показалось, что она видела этот пронзительный взгляд где-то раньше, возможно, среди тех, кто проходил через «Асклепий» под чужими именами, или его описание совпадало с описанием одного из контактов Карима.

«Связной» протянул ей небольшой, гладкий на ощупь дата-кристалл темного цвета.

– Здесь кое-что, что может вас заинтересовать в контексте деактивации имплантов OSIRIS. Информация неполная, но это всё, что нам удалось добыть ценой больших потерь. Мы также знаем о «проекте Нотр-Дам» в Париже. И ищем способы его… окончательной нейтрализации. Возможно, объединив наши знания, мы сможем найти решение.

20:30 вечера, 17 мая 2026 года.

Эмили все еще колебалась, но слова «Связного» о деактивации имплантов и «проекте Нотр-Дам» заставили её прислушаться. Она решила рискнуть и поделиться частью своих самых важных находок, касающихся принципов работы чипов нового поколения и того, что она назвала «коллективным детским сознанием» (о существовании Амины и кольце Карима она, разумеется, умолчала).

«Связной» слушал очень внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, которые демонстрировали его глубокую осведомленность в теме. В свою очередь, он рассказал о попытках их группы создать локальные «глушилки» для квантовых вышек OSIRIS, которые обеспечивали работу чипов, и о том, что им удалось перехватить и частично расшифровать некоторые внутренние протоколы связи Фаланги.

Во время разговора Эмили несколько раз почувствовала резкий приступ головокружения, мир перед глазами на мгновение качнулся. Ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Но это было не просто головокружение. На несколько секунд звуки склада – гул ветра под крышей, далекий скрип металла – исказились, превратившись в низкочастотный, давящий гул, от которого закладывало уши. Одновременно с этим её пальцы, сжимавшие дата-кристалл, свело мелкой, неконтролируемой дрожью, и перед глазами на мгновение вспыхнули странные, рваные образы – переплетение проводов, мерцающие схемы, искаженные детские лица. Это длилось всего несколько секунд, но оставило после себя ледяной ужас и тошноту. Она старалась скрыть свое состояние, но «Связной», обладавший, видимо, хорошей наблюдательностью, заметил это.

– Вам нужно быть осторожнее, доктор Леруа, – его голос прозвучал почти с сочувствием, что удивило Эмили. – Эти технологии… они не проходят бесследно для тех, кто пытается заглянуть слишком глубоко в их суть. Система OSIRIS обладает своего рода… адаптивным иммунитетом. Она способна реагировать на попытки несанкционированного доступа. Мы полагаем, что при попытке анализа активных имплантов или ядра системы, особенно если исследователь использует неэкранированное оборудование или его собственный мозг находится в непосредственной близости к активным компонентам, система может генерировать направленные, сверхвысокочастотные или инфразвуковые импульсы. Эти импульсы, не воспринимаемые напрямую, способны вызывать резонанс в нейронных структурах, приводя к микроповреждениям, нарушению выработки нейромедиаторов или даже к прямой стимуляции определенных участков мозга, вызывая сенсорные искажения, галлюцинации, потерю контроля. Мы потеряли нескольких очень хороших специалистов именно так. У них начинались похожие… симптомы, а затем – необратимые изменения.

Эти слова заставили Эмили по-новому взглянуть на свои участившиеся головные боли, тошноту, а теперь и на эти странные, пугающие симптомы. Это было не просто переутомление. Это могла быть ответная реакция системы, её невидимая атака.

Ночь с 17 на 18 мая 2026 года.

Эмили возвращается в свое укрытие на барже.

Встреча закончилась договоренностью о дальнейшем, крайне осторожном сотрудничестве через специально созданные зашифрованные каналы связи. «Связной» исчез так же незаметно, как и появился, оставив Эмили с дата-кристаллом и ворохом новых вопросов.

Она вернулась на баржу к спящей Амине и ожидавшему её санитару от Жан-Клода. Чувствовала себя одновременно воодушевленной появлением новых, пусть и туманных, возможностей и все более встревоженной своим физическим состоянием.

Дата-кристалл от «Связного» содержал сложный математический алгоритм и несколько фрагментов кода, которые, по её предварительному, беглому анализу, действительно могли быть связаны с протоколами безопасности чипов OSIRIS или даже с механизмом их удаленной деактивации.

Но было и еще кое-что. Изучая кольцо Карима и сопоставляя его странную, едва уловимую энергетическую сигнатуру с данными, полученными с чипа Амины (который, очевидно, был не стандартным, а одним из прототипов с расширенными возможностями передачи и приёма, возможно, даже с функцией усиления сигнала в определенных условиях), Эмили начала улавливать нечто необычное. Используя свой анализатор сигналов, настроенный на сверхнизкие частоты и сложные паттерны, которые она ранее идентифицировала как «язык» сети OSIRIS, она обнаружила слабый, но устойчивый и явно искусственный «шум», исходящий с юго-запада, со стороны Парижа. Возможно, этому способствовала и необычная геомагнитная обстановка последних дней, или временный сбой в системах экранирования самого парижского сервера, о котором она не могла знать, но сигнал был. Это не был обычный радиоэфир. Это был скорее структурированный резонанс, едва различимый на фоне общего электромагнитного хаоса, как тихий, но настойчивый пульс гигантского, скрытого сердца. И этот «пульс» странным образом коррелировал с координатами, выгравированными на кольце – с Нотр-Дамом. Кольцо в её руке, казалось, едва заметно теплело, когда она направляла анализатор в сторону Парижа, словно вступая в слабый резонанс с этим далеким сигналом. Это подтверждало её самые смелые и страшные догадки о сервере.

У неё появилась новая, хрупкая ниточка надежды. Но и ощущение того, что паутина, сплетенная Осирисом, гораздо шире, сложнее и опаснее, чем она могла себе представить, не покидало её. Она все отчетливее понимала, что должна как можно скорее систематизировать свои самые важные находки и передать их кому-то еще, кому-то, кто сможет продолжить её работу, если с ней самой что-то случится.

Перед тем как забыться тяжелым, беспокойным сном, Эмили долго смотрела на серебряное кольцо Карима, которое теперь носила на тонкой цепочке на шее, и на темный, гладкий дата-кристалл, лежащий рядом на столе. Два ключа. Две загадки. И время, которое неумолимо утекало. Легкая, но назойливая тошнота и едва слышный, высокий шум в ушах не проходили даже после принятой дозы сильного обезболивающего. Она понимала, что её отчаянная борьба с OSIRIS становится все более личной и все более опасной для неё самой. Каждая разгаданная тайна этой системы, казалось, забирала у неё частичку её собственного здоровья.

Глава 30: Ультиматум крови

(Джамал Оченг)

Германия, сельская местность недалеко от польской границы. 17 мая 2026 года.

07:00 утра, 17 мая 2026 года.

Заброшенный фермерский сарай, полуразрушенный, но все еще предоставляющий какое-никакое укрытие от любопытных глаз и непогоды. Он был расположен в нескольких десятках километров к востоку от взорванного железнодорожного моста через Эльбу.

Рассвет пробивался сквозь щели в прогнивших досках сарая, рисуя на пыльном полу дрожащие полосы света. Джамал Оченг и трое бойцов его диверсионной группы – Халид, Рашид и пожилой, немногословный чеченец по имени Иса – успешно отошли после ночного выполнения задания. Мост, ключевая артерия для возможной переброски правительственных войск к Дрездену, теперь представлял собой груду искореженного металла и бетона, рухнувшую в темные воды Эльбы. Задача была выполнена с хирургической точностью.

Но Джамал не чувствовал удовлетворения. Странное граффити со спиралью, меткой «спящих» агентов Осириса, которое он заметил на опоре моста перед взрывом, не давало ему покоя. Оно было как заноза под ногтем – маленькая, но постоянно напоминающая о себе деталь, не вписывающаяся в общую картину. Он все сильнее ощущал, что ситуация гораздо сложнее и многослойнее, чем ему представлялось, и его собственная роль в грандиозных планах Осириса может быть далеко не такой героической и однозначной, как ему внушала пропаганда Фаланги.

Он все чаще вспоминал слова своего бывшего напарника Олувасеуна, убитого в Амстердаме, о детях-узлах нейросети Осириса. Вспоминал испуганные глаза девочки с QR-кодом на запястье в той немецкой школе, которую он должен был взорвать. Предстоящий «Час Х», назначенный на 20 мая, и его непосредственное участие в операции по захвату польского города Лодзь, где ему предписывалось «эффективно использовать предоставленные ресурсы» – за этой циничной формулировкой скрывалось использование групп детей в качестве живых щитов, – вызывали у него все большее внутреннее отторжение и глухую, давящую тошноту.

Джамал заметил, что его черный наручный браслет OSIRIS, обычно молчаливый и незаметный, за последнее утро несколько раз коротко, едва ощутимо вибрировал без видимых сообщений на экране. Возможно, это была плановая проверка связи перед масштабной операцией, или система загружала какие-то новые протоколы. Но это неясное «внимание» со стороны всевидящей системы только усиливало его растущее беспокойство.

12:15 дня, 17 мая 2026 года.

После короткого перекуса скудным пайком – сухари и консервированная фасоль – Джамал решил проверить входящие сообщения на своем защищенном спутниковом коммуникаторе. Нужно было получить подтверждение о выполнении задания на Эльбе и, возможно, новые инструкции по дальнейшему передвижению к польской границе.

Среди стандартных оперативных сводок, зашифрованных обычным армейским кодом Фаланги, он обнаружил одно сообщение, выделенное красным маркером и помеченное высшим уровнем допуска. Отправитель – «Координатор Ноль», личный идентификатор самого Осириса. Такие прямые сообщения от верховного стратега Фаланги приходили крайне редко, обычно в случаях критически важных заданий, серьезных провалов или… для передачи особо «чувствительной» информации доверенным командирам.

Сердце Джамала пропустило удар, затем тревожно забилось. Он прошел многоуровневую процедуру аутентификации для расшифровки: сначала стандартные цифровые пароли, затем сканирование отпечатка большого пальца, приложенного к экрану браслета, и, наконец, голосовой ключ – он должен был произнести в микрофон коммуникатора кодовую фразу на суахили: «Nyota zimeanguka» (Звезды упали). Система безопасности вокруг личных сообщений Осириса была абсолютной, разработанной так, чтобы исключить любую возможность несанкционированного доступа.

Символы на экране коммуникатора начали складываться в слова.

12:25 дня, 17 мая 2026 года.

Сообщение от Осириса было коротким, деловым и безжалостным.

«Командиру Оченгу [ID: JG-077].

Успешное выполнение задачи “Эльба-Огонь” подтверждено. Эффективность группы оценена как высокая.

Аналитические данные нейросети OSIRIS, полученные в результате обработки биометрических и психоэмоциональных показателей оперативников перед выполнением задач повышенной сложности, указывают на потенциальные колебания уровня лояльности и возникновение этических конфликтов у отдельных командиров среднего звена перед началом решающей фазы операции “Щепки”.

В связи с вышеизложенным и для обеспечения безусловного выполнения поставленных задач в “Час Х”, вам, командир Оченг, предписывается:

a. Безукоризненно выполнить все пункты оперативного плана “Лодзь-Цитадель” 20 мая 2026 года.

b. Обеспечить максимальную эффективность использования всех предоставленных ресурсов [ссылка на протокол “Живой Барьер 3.1” – использование детей с QR-кодами] для захвата и удержания стратегического объекта [координаты телецентра в Лодзи].

Предупреждение: В случае невыполнения приказа по пунктам 3а и 3b, саботажа операции, дезертирства или любого иного проявления нелояльности с вашей стороны, оперативник “Пустынный Сокол” [ID: KO-112, Кенийский сектор Фаланги] получил запечатанный приказ высшей категории, который будет автоматически вскрыт и приведен в исполнение по сигналу системы OSIRIS. Содержание приказа: немедленная нейтрализация Джамала Оченга [ID: JG-077] как предателя нового порядка и угрозы для чистоты эксперимента. Лояльность оперативника “Пустынный Сокол” подтверждена системой на уровне 98.7%.

Выбор за вами, командир Оченг. Судьба старого мира решается в эти дни. И ваша личная судьба – тоже. Помните о своей присяге и о будущем, которое мы строим для тех, кто этого достоин.

Конец сообщения. OSIRIS.»

Руки Джамала дрожали так, что коммуникатор едва не выпал из них. «Пустынный Сокол» … это был боевой позывной его младшего брата, Кайоде. Кайоде, которого он сам, полный веры в дело Фаланги, убедил присоединиться к движению в Кении, надеясь дать ему защиту, цель в жизни, избавить от нищеты и безысходности.

К текстовому сообщению прилагался короткий, беззвучный видеофайл. На нем был его брат Кайоде – повзрослевший, возмужавший, в черной форме Фаланги, с нашивками их кенийского подразделения. Лицо Кайоде было суровым и решительным, в нем не было и тени прежней мальчишеской улыбки. Высокопоставленный куратор Фаланги, европеец с холодными глазами, передавал Кайоде небольшой, плоский черный конверт, запечатанный восковой печатью с эмблемой Осириса – глазом в треугольнике. Кайоде четко отдал честь и спрятал конверт во внутренний карман. Джамал увидел в глазах брата ту же слепую, фанатичную преданность, которую когда-то он так старательно культивировал в нем сам.

Вторая половина дня, 17 мая 2026 года.

Мир Джамала, который и так трещал по швам в последние недели, окончательно рухнул. Осирис не просто угрожал ему смертью в случае неповиновения. Он цинично и расчетливо превращал его собственного, любимого младшего брата в потенциального палача. Это был не выбор между долгом и совестью, не между жизнью и смертью. Это был ультиматум, в котором не было правильного ответа, не было выхода, сохраняющего душу. Каждый вариант вел в ад. Осирис, со своим всезнающим ИИ, просканировал его насквозь, нашел самую уязвимую точку – его любовь к брату – и вонзил туда раскаленный нож. Он не оставлял ему шанса на компромисс, на тайный саботаж. Он требовал полного, безоговорочного подчинения, ломая его волю через угрозу самой страшной потери. Мысль о том, что Кайоде, его Кайоде, может получить приказ выследить и убить его, как бешеную собаку, была невыносимой, физически болезненной.

Перед его глазами, как в калейдоскопе, проносились воспоминания: вот он, семилетний, учит пятилетнего Кайоде плавать в реке у их деревни; вот они вместе, уже подростки, работают на маленьком семейном поле под палящим кенийским солнцем; вот Кайоде с восторгом и горящими глазами слушает его рассказы о Фаланге, о борьбе за справедливость, о новом мире, который они построят… Он сам, своими руками, подтолкнул брата на этот путь. И теперь эта слепая вера, которую он в нем воспитал, могла обернуться против него самого.

Он понял всю дьявольскую, изощренную расчетливость Осириса. Дело было не только в том, чтобы обеспечить выполнение приказа животным страхом за свою жизнь. Осирис хотел сломить его волю, растоптать его душу, заставить выбирать между предательством последних остатков своих принципов и жизнью, отнятой рукой собственного брата. Любой выбор в этой ситуации казался чудовищным, немыслимым.

Джамал смотрел на фотографию Кайоде, сохраненную в его коммуникаторе – улыбающийся, беззаботный юноша с добрыми глазами. Теперь этот светлый образ смешивался с тем другим, с видеозаписи – фигурой в черной форме с каменным лицом, принимающей конверт, который мог содержать смертный приговор для него, Джамала. Он вспомнил последние слова Абиолы, своего друга, погибшего у него на руках: «Не дай им.… превратить наших детей… в таких же монстров, как они…» А что насчет братьев? Во что превращал их Осирис?

Вечер 17 мая 2026 года.

Ультиматум Осириса не сломил Джамала окончательно. Наоборот, пройдя через мучительные часы отчаяния и самобичевания, он почувствовал, как внутри него зарождается холодная, отчаянная ярость. Ярость на Осириса, на Фалангу, на самого себя за свою прежнюю слепоту. Он не сможет заставить себя хладнокровно использовать невинных детей как живой щит. Он не сможет жить с мыслью, что его брат Кайоде может стать его убийцей по приказу безумца, возомнившего себя богом.

Страх за свою жизнь причудливым образом смешался с почти самоубийственной решимостью. Он должен не только попытаться сорвать свою часть операции в «Час Х». Он должен попытаться предупредить Кайоде, вырвать его из этих сетей, пока не стало слишком поздно. Это казалось почти невозможным, учитывая тотальный контроль Осириса и расстояние, разделявшее их. Но он должен был хотя бы попытаться. Это был его последний шанс искупить свою вину за то, что он так легкомысленно втянул брата в эту мясорубку.

Его лояльность Фаланге, и так сильно пошатнувшаяся в последнее время, окончательно умерла, погребенная под тяжестью этого ультиматума. На смену ей пришла отчаянная, одинокая борьба за остатки человечности в себе и за жизнь своего брата.

Он начал лихорадочно продумывать план. Как он сможет передать Кайоде зашифрованное предупреждение, обойдя системы слежения Осириса? Как он сможет саботировать приказ в Лодзи и при этом попытаться выжить сам, зная, что за ним теперь будет охотиться не только служба безопасности Фаланги, но, возможно, и его собственный брат?

Джамал стер прямое сообщение Осириса со своего коммуникатора, но его содержание, каждое слово, каждая буква, навсегда отпечаталось в его памяти, как клеймо. Он посмотрел на приближающийся «Час Х» – до него оставалось меньше трех суток – не как на момент триумфа нового порядка, о котором так много говорила пропаганда, а как на свой личный Рубикон. Рубикон, за которым его ждала либо смерть, либо очень призрачная надежда на спасение.

Его взгляд стал жестким и неожиданно спокойным. Выбор был сделан. Теперь оставалось только действовать.

Цена откровения

Глава 31: Цена правды

(Лейла Насралла)

Саксония, конспиративная квартира Фаланги. Вечер 17 мая – Лейпциг. День 18 мая 2026 г.

Вечер 17 мая сгущался над Саксонией, укутывая временное убежище Фаланги в промозглую тишину. В тускло освещенной комнате, пахнущей сыростью и застарелым табаком, Лейла Насралла сидела за столом, как изваяние. Перед ней лежали бумаги из портфеля убитого мэра Фогеля. Пальцы, привыкшие к холодной стали винтовки, снова и снова касались фотографии Марьям. «Цель 47. Объект “Сириус-Гамма”. Проект “Наследие”». Слова, выжженные на бумаге, отпечатались каленым железом в её мозгу.

Двадцать лет она жила с уверенностью, что её сестра – пепел и скорбная память, погребенная под руинами Аль-Хияма. Двадцать лет её ненависть к Западу, к Израилю, к тем, кто отнял у неё семью, была единственным компасом. Служба в «Хезболле», затем в Фаланге – всё было подчинено этой одной, всепоглощающей жажде мести. И теперь… теперь этот мир рушился, обращаясь в пыль под тяжестью одной фотографии.

Марьям. Жива. И не просто жива – она «объект», «цель» в какой-то дьявольской игре Осириса. Слова самого Осириса, сказанные ей когда-то, о «цене, которую каждый платит в этой войне», теперь звучали как издевательское пророчество.

Воспоминания вспыхивали, как осколки разбитого зеркала: смех Марьям, её неуклюжие рисунки танков мелом на асфальте, их последнее утро в Аль-Хияме, грохот бомб… Лейла судорожно пыталась найти хоть какую-то информацию о «Проекте Наследие» или «Сириус-Гамма» в защищенной сети Фаланги. Тщетно. Либо информация отсутствовала, либо её уровень доступа был недостаточен.

Отчаяние подсказало почти безумный ход. Дядя Али, её наставник, её второй отец, когда-то мельком упоминал одного немецкого журналиста-расследователя. Юрген Хаас. Человек, который, по словам дяди, «копал под грязные игры западных спецслужб на Ближнем Востоке, включая бомбардировку их деревни». Дядя говорил: «Хаас – один из немногих, кто ищет правду, а не пишет по заказу». Это была слабая, почти призрачная ниточка, но других у неё не было.

Глубокая ночь окутала конспиративную квартиру. Лейла достала из потайного отделения рюкзака старый, одноразовый телефон и компактный спутниковый модем – подарок дяди Али для экстренной связи с «дружественными элементами» вне официальных структур. Она помнила старый, зашифрованный адрес электронной почты Хааса, который дядя когда-то записал в своем затертом блокноте.

Её пальцы быстро набрали короткое, предельно завуалированное сообщение: «Аль-Хиям. Дети, унесенные огнем. Нужна информация. Дядя Али помнил бы Вас». Отправить.

Ожидание было пыткой. Каждая минута тянулась вечность. Страх, что её попытка будет перехвачена всевидящей системой OSIRIS, сковывал дыхание. И вдруг – ответ. Короткий, осторожный. «Лейпциг. Парк Розентхаль. Завтра, 10:00. У памятника Гёте. Пароль: “Фиалка в марте цветет дважды”». Это была фраза, которую дядя Али иногда повторял, говоря о чем-то неожиданном и редком. Хаас был жив. И он помнил. Облегчение смешалось с леденящим предчувствием.

Лейпциг встретил её серым, промозглым утром 18 мая. Парк Розентхаль, пустынный и запущенный, казался идеальным местом для тайной встречи. Лейла прибыла за час, обошла окрестности, проверила пути отхода. Пистолет с глушителем привычно лежал в наплечной кобуре под курткой.

У памятника Гёте её ждал пожилой, сутулый мужчина в потертом плаще. Юрген Хаас. Усталые глаза, но цепкий, внимательный взгляд. Он изучал Лейлу без страха, но с настороженностью.

– «Фиалка в марте цветет дважды», – произнесла Лейла.

Хаас кивнул. – Я слушал вашего дядю, он был… человеком чести. Что вам нужно? Аль-Хиям – это старая боль.

Лейла, не теряя времени, перешла к делу. Бомбардировка. Дети. Слухи.

Хаас горько усмехнулся. – Я копаю эту историю почти двадцать лет. Было много странностей. Тела некоторых детей так и не опознали. Потом появились эти… «гуманитарные миссии» с Запада. Работали быстро, тихо, с непонятным мандатом. Забирали детей-сирот, якобы для лечения и усыновления. Но следы многих из них терялись. Я наткнулся на упоминания «Проекта Наследие» – теневая программа, финансируемая через подставные фонды, как позже выяснилось, связанные с OSIRIS Incorporated. Они искали детей с… «особым потенциалом» из зон конфликтов. Для чего? Эксперименты? Создание нового поколения агентов? У меня есть обрывочные данные, перехваченная переписка, но нет прямых доказательств.

Лейла почувствовала, как холодеет внутри. Она достала фотографию Марьям из портфеля Фогеля, ту, с пометкой «Цель 47».

– Вы видели что-нибудь подобное? «Объект Сириус-Гамма»?

Глаза Хааса расширились. Он узнал стиль оперативной сводки.

– «Сириус» … Да, такие кодовые имена мелькали. Это… это очень серьезно. Я должен проверить свои архивы. Если я найду что-то по «Цели 47», я свяжусь с вами. Оставьте мне способ…

Он не договорил.

«Объект: Юрген Хаас, журналист-фрилансер. Идентификация: враждебный элемент, ранее помеченный системой как “потенциальная угроза стабильности”, ведущий сбор данных, компрометирующих операцию “Щепки” и ключевой персонал Фаланги. Подтверждена несанкционированная встреча с оперативником “Сокол” (Л. Насралла) в зоне повышенного контроля (Лейпциг, Парк Розентхаль – сектор, где ранее фиксировалась активность диссидентских элементов). Приказ: Немедленная ликвидация объекта Хаас. Подтвердить выполнение в течение одного (1) часа. Отказ или провал недопустимы. Система OSIRIS контролирует выполнение».

Кровь отхлынула от лица Лейлы. OSIRIS. Они знали. Не просто знали о встрече, но и о том, кто такой Хаас для системы. Журналист, очевидно, давно был «на карандаше» у OSIRIS, и его встреча с высокопоставленным оперативником Фаланги, таким как Лейла, автоматически подняла тревогу до высшего уровня. Возможно, сам факт её нахождения в этом «подозрительном» секторе после её недавних запросов и действий привлек дополнительное внимание к её персоне. Это была не просто слежка, это была превентивная реакция на пересечение двух «красных флажков».

Мир сузился до хриплого дыхания Хааса и ледяного текста на её браслете. Убить его – значит, оборвать последнюю надежду. Не выполнить приказ – значит, стать мишенью самой. Её разум, отточенный годами войны, кричал: «Выполняй! Выживи!». Но что-то внутри, что-то глубоко похороненное, отчаянно цеплялось за образ смеющейся Марьям.

Она посмотрела на Хааса. Старик. Уставший, но не сломленный. Ищущий правду.

«Выбора нет», – прошептал ледяной голос профессионализма. OSIRIS не прощает. Откажешься – Хааса убьет другой «сокол», а тебя выследят и показательно казнят. Но если выполнить… можно забрать его материалы.

– Мне очень жаль, герр Хаас, – голос Лейлы был ровным, почти безжизненным. Она сделала едва заметное движение.

Хаас увидел смерть в её глазах за мгновение до того, как короткий, почти бесшумный выстрел из пистолета с глушителем оборвал его жизнь. Он упал на сырую землю, так и не успев ничего понять. Лейла действовала как автомат, безупречно, холодно. Идеальное оружие. Но что-то внутри этого оружия треснуло.

Не теряя ни секунды, Лейла склонилась над телом. Пульса не было. Она быстро, но методично обыскала его карманы, сумку. Старый ноутбук, несколько флешек, диктофон, блокнот с неразборчивыми записями. Она забрала всё. Каждый предмет казался раскаленным углем.

Она отправила короткое подтверждение через браслет: «Объект Хаас ликвидирован. Подтверждаю».

Скрываясь в тенях парка, она чувствовала, как её мир рассыпается. Она заплатила за эти «трофеи правды» жизнью человека, который мог ей помочь, и остатками своей души. Но пути назад не было. Она больше не могла слепо верить Фаланге, не могла слепо ненавидеть тех, кого ей указывали. Её личная война только начиналась, и её враг теперь имел вполне конкретное имя – Осирис.

К вечеру 18 мая, добравшись до нового временного убежища – заброшенного склада на окраине Лейпцига, – Лейла начала изучать материалы Хааса. Информация, которую она находила на его зашифрованных дисках и в блокнотах, была фрагментарной, но шокирующей. Подробности «Проекта Наследие». Списки детей из разных горячих точек, не только с Ближнего Востока, но и из Африки, Восточной Европы. Схемы финансирования через десятки подставных фондов OSIRIS Incorporated. Упоминания о генетических маркерах, «улучшенных» способностях, нейроинтерфейсах.

Имя «Сириус-Гамма» и идентификатор «OS-047» встретились несколько раз в контексте «наиболее перспективных активов второго поколения». Марьям.

Сомнения Лейлы переросли в леденящую уверенность. Её обманули. Её использовали. Её боль, её ненависть, её навыки – всё было цинично направлено в нужное Осирису русло. Гнев, холодный и яростный, поднимался в ней, но теперь он был направлен не только на абстрактный «Запад». Его главной мишенью становился Осирис и вся его чудовищная система. Месть за погибшую семью трансформировалась в отчаянную жажду справедливости для Марьям и разоблачения истинного кукловода.

Она понимала, что должна продолжать играть свою роль в Фаланге. Это был единственный способ выжить и получить доступ к информации, к Марьям. Но её истинная цель теперь была другой. Цена правды оказалась невыносимо высокой, но Лейла Насралла была готова платить дальше. Готова была сама стать щепкой, которая подожжет этот прогнивший мир изнутри.

Глава 32: Пересечение судеб

(Маркус Вайс, Эмили Леруа)

Брюссель – Роттердам. 18 мая 2026 г.

Холодный пот все еще покрывал спину Маркуса Вайса, хотя с момента его «аудиенции» у голографического Осириса в опустошенном брюссельском штабе Фаланги прошло уже несколько часов. Призрак из света и кода играл с ним, как кошка с мышкой, предсказывая каждый его шаг. Но отступать было некуда. Списки «на перевоспитание», имена в которых уже казались приговорами, и ледяная угроза в адрес Лизы превратили его отчаяние в холодную, сосредоточенную ярость. Ему нужны были не просто союзники – ему нужны были те, кто понимал, с какой технологической бездной он столкнулся.

Используя один из последних относительно безопасных каналов связи, оставленных Катариной Браун, Маркус отправил зашифрованное сообщение в туманную сеть европейского Сопротивления. Он описал свой провал в Брюсселе, упомянул о «спецобъектах» Фаланги, связанных с детьми, и своих подозрениях относительно медицинских технологий, которые OSIRIS, очевидно, ставил во главу угла. Он спрашивал, есть ли кто-то, кто действительно разбирается в этой дьявольщине.

Ответ пришел через несколько напряженных часов ожидания, когда Маркус, скрываясь в заброшенном подвале на окраине Брюсселя, уже начал терять надежду. Сообщение было коротким и деловым. «Роттердам. Хирург Эмили Леруа. Клиника “Асклепий” (подполье). Исследует импланты OSIRIS. Недавно “залегла на дно” после инцидента в порту. Крайне осторожна. Выход через доверенных лиц Жан-Клода Дюваля в портовой зоне. Будьте готовы ко всему. Конец связи».

Роттердам. Еще один рывок сквозь кордоны «Нового Порядка». Но имя Эмили Леруа и упоминание имплантов OSIRIS заставили сердце Маркуса забиться чаще. Это был шанс. Возможно, единственный.

Путь из Брюсселя в Роттердам оказался короче, чем из Берлина, но отнюдь не безопаснее. Усиленные патрули Фаланги, блокпосты с бойцами в черной форме, чьи лица скрывали тактические маски, создавали атмосферу тотальной оккупации. Каждый километр давался с трудом. Маркусу пришлось снова полностью положиться на свои полицейские инстинкты и помощь случайных, рисковых людей. Старый дальнобойщик, чей грузовик с гуманитарным грузом (или так было указано в поддельных документах) имел специальное разрешение на передвижение, согласился подвезти его часть пути, спрятав в тайнике среди ящиков. Затем – мучительный переход через болотистую местность на границе с группой мелких контрабандистов, знавших тайные тропы, где не рисковали появляться патрули. Несколько раз им чудом удавалось избегать столкновений, благодаря звериному чутью проводников и слепой удаче. Лишь к вечеру следующего дня, измотанный и грязный, он наконец добрался до окраин портовой зоны Роттердама.

Портовая зона Роттердама встретила его запахом соленой воды, рыбы и машинного масла. Огромные краны, как скелеты доисторических чудовищ, застыли на фоне серого неба. Следуя туманным инструкциям, полученным от сети Сопротивления, Маркус искал связных, которые могли бы вывести его на доктора Дюваля и клинику «Асклепий». Это было похоже на поиск призрака в лабиринте ржавеющих контейнеров и заброшенных складов. Несколько раз ему приходилось резко менять маршрут, заслышав приближающийся патруль, или отлеживаться в грязных канавах, пока не стихнут шаги.

Наконец, через старого, седого докера по имени Пит, чью дочь когда-то спасли в «Асклепии» от последствий уличных беспорядков, Маркусу удалось передать сообщение Жан-Клоду Дювалю. Встреча была назначена в маленьком, полуподвальном кафе у одного из дальних причалов.

Жан-Клод Дюваль оказался человеком лет шестидесяти, с усталыми, но пронзительными глазами и лицом, испещренным морщинами, как старая карта. Он слушал Маркуса молча, его руки с узловатыми пальцами спокойно лежали на столе. Подозрительность в его взгляде была почти осязаемой. Маркус понимал: в их мире доверие стало самой дефицитной валютой.

Не теряя времени на пустые слова, Маркус достал свой защищенный планшет и показал Жан-Клоду часть информации, добытой в Брюсселе: фрагменты планов Фаланги по созданию «центров перевоспитания», списки имен, помеченных для «изоляции» и «коррекции», схемы координации действий перед «Часом Х». Он рассказал о своей встрече с голограммой Осириса, о масштабе его замыслов.

– Я ищу Эмили Леруа, – закончил Маркус. – Мне сказали, она единственная, кто может понять, с чем мы столкнулись. И, возможно, как этому противостоять. Время уходит. «Час Х» назначен на двадцатое мая. У нас меньше двух суток.

Жан-Клод долго молчал, изучая данные на планшете Маркуса. Упоминание «Часа Х» и конкретная дата заставили его напрячься. Он знал, как тяжело Эмили дались последние недели, особенно после спасения девочки из портовой лаборатории. Любая неосторожность могла стать для неё роковой. Но информация, которую принес этот бывший полицейский из Берлина, была слишком серьезной, чтобы её игнорировать.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Я свяжусь с Эмили. Но она сама примет решение. И если она согласится, вы будете следовать моим инструкциям беспрекословно. Одно неверное движение – и вы оба покойники.

Он достал небольшой, защищенный коммуникатор и отправил короткое, зашифрованное сообщение.

Эмили Леруа находилась в своем временном убежище – на старой, полузатопленной речной барже, пришвартованной в одном из глухих затонов порта. После рискованной вылазки в лабораторию Фаланги и спасения Амины, она чувствовала себя выжатой, как лимон. Головные боли, ставшие её постоянными спутницами, не отпускали, но она упрямо продолжала работать, анализируя данные с извлеченного чипа Амины и информацию с дата-кристалла, полученного от загадочного «Связного».

Сообщение от Жан-Клода застало её врасплох. Бывший полицейский из Берлина, знающий о планах Осириса и «Часе Х»? Это звучало почти невероятно. Опасность была огромной, но и потенциальная ценность такой встречи – тоже. Она отправила короткий ответ: «Согласна. Максимальные меры предосторожности».

Жан-Клод лично повел Маркуса к барже. Они пересели в старую, просмоленную лодку с тихим мотором, и Дюваль умело провел её по лабиринту узких, заросших камышом каналов, которые знал, казалось, как свои пять пальцев. Наконец, впереди показался темный, ржавый силуэт баржи, сиротливо приткнувшейся к полуразрушенному пирсу.

Внутри, в полумраке грузового трюма, пахло тиной, ржавым металлом и лекарствами. Эмили ждала их, сидя за импровизированным столом, на котором были разложены её инструменты, планшет и какие-то схемы. Она выглядела смертельно усталой, осунувшейся, её лицо было бледнее обычного, но во взгляде горел тот же решительный, почти лихорадочный огонь, который Маркус видел у людей, идущих до конца. Рядом, на старом матрасе, укрытая одеялом, спала маленькая девочка – Амина. Её присутствие здесь говорило больше, чем любые слова.

Эмили молча кивнула в ответ на приветствие Маркуса, её рука привычно лежала недалеко от пистолета, оставленного Каримом. Напряжение в затхлом воздухе трюма можно было резать ножом. Она изучала Маркуса долгим, испытующим взглядом, в котором смешались смертельная усталость и глубоко укоренившееся недоверие.

– Жан-Клод сказал, вы из Берлина. И что у вас информация об Осирисе, – её голос был тихим, почти шепотом, и слегка дрожал от слабости, но в каждом слове чувствовалась сталь. – Прежде чем мы продолжим, детектив Вайс, скажите мне одно: что заставило бывшего полицейского пересечь пол-Европы, рискуя всем, чтобы найти меня? Одних только газетных заголовков о «правом повороте» для этого мало.

Маркус увидел, как глубоко под её глазами залегли тени, как пергаментна её кожа. Эта женщина была на грани, но её дух не был сломлен. Он понимал её осторожность – в их мире доверие стало смертельно опасной роскошью.

– Мою дочь… её имя в списках Осириса, – коротко ответил он, и в его голосе прозвучала такая боль и решимость, что Эмили слегка опустила плечи. Это было то, что она могла понять. Она видела отчаяние в его глазах, но и несгибаемую волю. Он не лгал. – «Час Х» назначен на двадцатое мая. У нас меньше двух суток. Осирис – не просто безумец с армией фанатиков. Он гений, построивший систему тотального контроля, основанную на технологиях, которые я даже не могу себе представить. Но вы, возможно, сможете.

Эмили внимательно слушала, её взгляд становился все более сосредоточенным. Информация Маркуса ложилась на её собственные исследования, как недостающие фрагменты сложной, ужасающей мозаики. Она передала ему защищенный дата-чип со всей информацией, которую ему удалось собрать о структуре Фаланги, их оперативных планах и предполагаемых целях в ближайшие дни.

Когда Маркус закончил, она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами. Пульсирующая боль в висках на мгновение усилилась, заставив её поморщиться. Затем начала говорить, её голос был тихим, но отчетливым, несмотря на заметную усталость.

– Вы правы, детектив Вайс. Это не просто технологии. Это… новая форма существования, которую Осирис пытается навязать человечеству. Его чипы – не просто маячки слежения. Это активные нейроинтерфейсы, способные считывать и даже изменять мысли, эмоции. Они создают то, что я называю «коллективным детским сознанием», используя невинность и пластичность детского разума как основу для своего ИИ. Эти чипы почти бесполезны без сети «квантовых вышек», которые OSIRIS тайно разворачивает по всей Европе. Уничтожьте вышку – и вы временно ослепите его в этом секторе.

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Её взгляд упал на серебряное кольцо с гравировкой, которое она теперь носила на цепочке на шее. Её пальцы, тонкие и бледные, нервно теребили его.

– Но есть одна вещь… Возможно, наша единственная реальная надежда. Кольцо, которое мне оставил… один человек. На нем координаты. 48.8566° северной широты, 2.3522° восточной долготы. Париж. Собор Нотр-Дам. Я уверена, что там, в крипте, находится один из центральных, если не главный, сервер OSIRIS. И это кольцо… я думаю, это не просто ключ к какому-то бункеру. Это может быть интерфейс, своего рода «мастер-ключ», способный взаимодействовать с этим сервером. Возможно, даже деактивировать его или получить доступ к ядру всей системы.

Она сняла с шеи кольцо и протянула его Маркусу вместе с небольшим дата-кристаллом. Её рука слегка дрожала.

– Здесь всё, что мне удалось выяснить о сервере, кольце и предполагаемых уязвимостях. Это немного, но это всё, что у меня есть. И всё, что я могу вам дать.

Маркус смотрел на маленькое серебряное кольцо в своей ладони, затем на Эмили. Ужас от масштаба замысла Осириса смешивался с искрой почти безумной надежды. Париж. Нотр-Дам. Сервер. Это был шанс, пусть и призрачный.

– «Час Х»… – пробормотал он. – Меньше сорока восьми часов.

– Действуйте быстро, детектив, – сказала Эмили. Её голос звучал слабее. – И будьте предельно осторожны. Система OSIRIS обладает… адаптивным иммунитетом. Она будет защищаться. И… если у вас будет возможность… помогите детям. Таким, как она. – Она кивнула на спящую Амину.

Маркус крепко сжал кольцо и дата-кристалл. Он видел, каких усилий стоил Эмили этот разговор.

– Я сделаю всё, что смогу, – твердо сказал он. – Спасибо. За всё.

Жан-Клод, молча наблюдавший за их разговором, кивнул Маркусу. Пора было уходить.

Оставшись одна в полумраке баржи, Эмили почувствовала огромное опустошение, смешанное со странным, горьким удовлетворением. Её знания, её борьба – теперь они не умрут вместе с ней. Но она также знала, что её собственное время неумолимо истекает. Пульсирующая боль в висках и ледяная слабость, сковывающая тело, становились все настойчивее. Она должна была успеть сделать еще кое-что. Систематизировать свои последние находки. Оставить завещание… не для себя, а для тех, кто продолжит борьбу.

Глава 33: Красная нить к Марьям

(Лейла Насралла)

Лейпциг – Мюнхен. 19 мая 2026 г.

Рассвет 19 мая застал Лейлу Насраллу в пропахшем сыростью и запустением заброшенном складе на окраине Лейпцига. Она не спала всю ночь, склонившись над трофеями, добытыми ценой жизни Юргена Хааса. Экран старенького ноутбука журналиста отбрасывал мертвенно-бледный свет на её сосредоточенное лицо. Она методично вскрывала зашифрованные файлы, разбирала каракули в его блокнотах, прослушивала диктофонные записи, где хриплые голоса анонимных информаторов смешивались с треском помех.

Головоломка, которую Хаас собирал годами, медленно начинала складываться. «Проект Наследие». Это название, как ядовитый плющ, оплетало десятки документов. Тайные медицинские центры под эгидой благотворительных фондов, связанных с OSIRIS Incorporated, разбросанные по всему миру – от раздираемого войной Ближнего Востока до нищих трущоб Африки. Списки детей, отобранных по каким-то особым генетическим маркерам. Отчеты об их «повышенной адаптивности», «нестандартных когнитивных способностях», «ускоренном развитии нейронных связей». И снова, как навязчивый мотив, всплывал идентификатор «OS-047» и кодовое имя «Сириус-Гамма». Марьям. Её сестра была не просто похищена – она была отобрана, как редкий образец, для какого-то чудовищного эксперимента.

В одном из последних, плохо зашифрованных файлов Хааса, датированных всего неделей ранее, Лейла наткнулась на имя: доктор Армин Ланг. Бывший генетик, работавший в частном исследовательском центре «Прометей БиоТех» в Мюнхене, который, по данным Хааса, был одной из первых европейских площадок «Проекта Наследие». Журналист, очевидно, собирался встретиться с Лангом, но не успел. «Ланг может знать правду о первых “активах”», – гласила пометка Хааса. Мюнхен. Доктор Ланг. Это была её следующая ниточка.

Лейла знала, что время работает против неё. Если OSIRIS заподозрит её интерес к «Проекту Наследие», её дни, если не часы, будут сочтены. Ей нужна была безупречная легенда для поездки в Мюнхен.

Используя свой защищенный коммуникатор, она связалась со своим непосредственным куратором в Фаланге – человеком по имени Штайнер, безжалостным и педантичным оперативником старой закалки. Лейла доложила о «полученной оперативной информации» – якобы в Мюнхене, в одном из университетских кампусов, концентрируется группа «враждебных элементов из числа леворадикальной молодежи», планирующая серию диверсий в «Час Х» для дестабилизации обстановки в Баварии. Она предложила провести «скрытую рекогносцировку» и, при необходимости, «превентивную нейтрализацию» лидеров ячейки. Это была классическая тактика Фаланги – создать проблему, чтобы героически её решить, или использовать любой предлог для зачистки нелояльных. Лейла рассчитывала, что в преддверии глобальной операции «Щепки» её инициативу одобрят. Она запросила неприметный гражданский автомобиль и разрешение на «автономные действия в условиях повышенной секретности».

Ответ от Штайнера пришел через полчаса. «Одобрено. Автомобиль “Опель Астра”, черный, номер […], будет ждать вас в секторе Гамма-7 в 09:00. Требую отчеты каждые четыре часа. Не разочаруйте, Сокол. Осирису нужны результаты, а не оправдания».

Лейла коротко подтвердила получение приказа. Машинально проверила пистолет, сменила магазин. Игра продолжалась.

Черный «Опель» мчал её по автобану на юг, к Мюнхену. Лейла вела машину уверенно, почти агрессивно, но её мысли были далеко. Образ Марьям – маленькой девочки с озорными глазами – смешивался с сухими строками из отчетов Хааса, с бездушным идентификатором «OS-047». Она была одновременно охотницей и жертвой в этой безумной гонке.

Она чувствовала на себе невидимое, но постоянное давление системы OSIRIS. Браслет на её запястье, когда-то символ принадлежности к могущественной силе, теперь казался электронными кандалами. Маячок, ведущий её к цели, и одновременно – удавка, готовая затянуться при первом же неверном шаге. Она знала, что её передвижения отслеживаются, её коммуникации прослушиваются. Любая ошибка могла стать последней.

К полудню Лейла была в Мюнхене. Город, несмотря на внешнее спокойствие, жил в напряженном ожидании. Патрули Фаланги и местных «сил правопорядка», лояльных новому курсу, встречались всё чаще.

Лаборатория «Прометей БиоТех» располагалась в современном офисном комплексе на окраине города. Здание из стекла и бетона, окруженное высоким забором и напичканное камерами наблюдения. Лейла припарковала «Опель» на соседней улице и начала наблюдение.

Часы тянулись мучительно медленно. Сотрудники лаборатории входили и выходили, но нужного ей человека всё не было. Наконец, около пяти вечера, она увидела его. Мужчина лет пятидесяти, в очках, с жидкими светлыми волосами и усталым, затравленным взглядом, вышел из главного входа. Он совпадал с фотографией из досье Хааса. Доктор Армин Ланг. Он нервно оглядывался по сторонам, прежде чем направиться к парковке.

Лейла выбрала момент, когда Ланг уже открывал дверцу своего автомобиля на почти пустой парковке. Она подошла быстро и бесшумно, как тень, её взгляд методично сканировал окрестности. Когда она заговорила с Лангом, её браслет OSIRIS, обычно незаметный под рукавом куртки, коротко, почти неощутимо вибрировал – не так, как при входящем сообщении, а скорее как при фиксации системой аномальной биометрической реакции. Лейла знала: в её прошивку оперативника высшего звена были заложены протоколы усиленного мониторинга. Система постоянно анализировала её пульс, уровень кортизола, гальваническую реакцию кожи. И определенные триггеры – ключевые слова, нахождение в «нежелательных» зонах, контакт с лицами из «черных списков» или даже просто резкий скачок её собственных стресс-показателей – могли активировать не только запись окружающей обстановки, но и передачу тревожного сигнала её куратору. Её запрос Штайнеру на «автономные действия» в Мюнхене наверняка уже поставил её под такое пристальное наблюдение. А сейчас, при прямом контакте с человеком, явно связанным с «Проектом Наследие» – тема, которую она старательно обходила в официальных отчетах после ликвидации Хааса, – её биометрия, должно быть, зашкаливала. Система могла интерпретировать это как несанкционированную деятельность или контакт с «нежелательным элементом».

– Доктор Армин Ланг? – её голос был тихим, но в нем звенела сталь.

Ланг вздрогнул, выронив ключи. Увидев незнакомую женщину с холодными, пронзительными глазами, он побледнел.

– Кто вы? Что вам нужно? Я ни о чем не буду говорить! – его голос дрожал, он быстро огляделся, словно ища пути к бегству или помощи.

– У нас мало времени, доктор, – Лейла сделала шаг ближе, отрезая ему путь к отступлению, её рука непроизвольно легла на то место под курткой, где был пистолет. Она снова бросила быстрый взгляд на крышу напротив. Ничего. Но ощущение чьего-то невидимого присутствия не покидало.  – «Проект Наследие». «Сириус-Гамма». OSIRIS Incorporated. Эти названия вам о чем-нибудь говорят? Юрген Хаас тоже задавал эти вопросы.

При упоминании этих ключевых слов – «Проект Наследие», «Сириус-Гамма», OSIRIS Incorporated – которые наверняка были в «красном списке» системы, браслет Лейлы снова едва заметно вибрировал. Она почти физически ощутила, как невидимые алгоритмы OSIRIS сопоставляют её слова, её повышенный пульс и присутствие рядом с Лангом – человеком, чье досье, она была уверена, уже давно пылилось в архивах Фаланги с пометкой «потенциально нелоялен» или «источник утечки». Это уже не было похоже на случайность. Система не просто слушала – она анализировала, сопоставляла, и её реакция была почти мгновенной. Лейла понимала, что прямо сейчас её куратор, Штайнер, мог получать уведомление о «подозрительной активности» своего лучшего «Сокола».

Ланг окончательно сник. Его плечи опустились.

– Хаас… Он мертв?

– Это сейчас неважно, – отрезала Лейла. – Важно то, что вы мне расскажете. И лучше вам быть откровенным. И быстрым. У нас могут быть незваные слушатели, – она недвусмысленно кивнула на свой браслет, давая понять Лангу, что их разговор уже может быть не только их достоянием.

Ланг проследил за её взглядом, и его лицо исказилось еще большим страхом.

– Хорошо, – прошептал он. – Но не здесь. Поедемте. Я знаю одно место. Подальше от… всего этого.

Они сидели в маленьком, почти пустом кафе на окраине города. Ланг заказал двойной эспрессо и дрожащими руками прикурил сигарету.

– Да, я работал на «Проект Наследие», – начал он, его голос был глухим. – В самом начале, лет пятнадцать-двадцать назад. Тогда это еще не называлось OSIRIS. Это была… группа. Влиятельные люди, ученые, военные. И во главе стоял он. «Архитектор». Гений. Безумец. Он верил, что человечество зашло в тупик, что его нужно «перезагрузить». Дети… он видел в них «чистый лист», идеальный материал для создания нового, «улучшенного» человека. Мы отбирали их из зон конфликтов, из приютов. Искали определенные генетические маркеры, предрасположенность к… необычным способностям.

– «Сириус-Гамма»? Объект OS-047? – Лейла смотрела на него не мигая.

Ланг кивнул, его взгляд метнулся к двери.

– Да, я помню этот идентификатор. Девочка из Ливана, если не ошибаюсь. Одна из… самых перспективных. У неё были невероятные показатели адаптивности. И, как мы тогда предполагали, интуитивное понимание сложных систем, почти… эмпатическая связь с информацией. Это было еще до массового внедрения нейрочипов. «Архитектор» лично курировал её развитие. Он видел в ней… ключ. Ключ к чему-то большему. Где она сейчас, я не знаю. Я ушел из проекта много лет назад. Когда понял, во что это превращается. Но я уверен, она для него по-прежнему важна. Очень важна.

Слова Ланга обрушились на Лейлу, как ледяной водопад. Марьям. Её сестра. Не просто жертва, а ключевой элемент в чудовищном эксперименте безумца, возомнившего себя богом. Боль, которую она носила в себе двадцать лет, смешалась с новой, обжигающей яростью. И с отчаянной, почти невыносимой нежностью к той маленькой девочке, которую у неё отняли дважды.

– Спасибо, доктор, – сказала Лейла, поднимаясь. Голос её был спокоен, но Ланг съежился под её взглядом. – Если вы цените свою жизнь, забудьте этот разговор. И исчезните. Хотя я сомневаюсь, что от OSIRIS можно скрыться.

Она вышла из кафе, оставив Ланга наедине с его страхами и чашкой остывшего кофе. Убивать его не было смысла. Он сказал всё, что знал.

Теперь у Лейлы было подтверждение. И новая цель. Марьям была жива, и её нужно было найти. И путь к ней, Лейла это чувствовала, лежал через самого Осириса. Она должна была добраться до сердца тьмы.

Вернувшись в машину, она отправила Штайнеру короткий, формальный отчет: «Рекогносцировка в Мюнхене завершена. Потенциальная угроза со стороны враждебных элементов в указанном секторе устранена. Источник информации – объект “Ланг, А.”, данные подтверждены и перепроверены. Возвращаюсь на базу для получения дальнейших инструкций перед “Часом Х”».

Она старалась, чтобы формулировки были максимально сухими и официальными. Но её браслет OSIRIS снова едва заметно вибрировал, когда она надиктовывала отчет. Система не только фиксировала её слова, но и сопоставляла их с её биометрическими показателями – уровнем стресса, модуляциями голоса. Лейла знала, что её пульс сейчас был далек от спокойного, а в голосе, как бы она ни старалась, могли проскальзывать нотки напряжения. OSIRIS был способен анализировать ложь с пугающей точностью. Она надеялась, что её репутация безупречного оперативника и важность предстоящего «Часа Х» заставят Штайнера или систему закрыть глаза на мелкие «нестабильности» в её показателях. Но семя сомнения было посеяно.

Она должна была продолжать играть свою роль. Идеального солдата. Безжалостного «Сокола». Но теперь её прицел был наведен на новую, самую главную цель. И ради этой цели она была готова сгореть дотла.

Час "Икс"

Глава 34: Последний приказ и выбор

(Джамал Оченг)

19 мая 2026 года, день → вечер.

Временный полевой штаб Фаланги, лесистая местность у польско-германской границы.

Полуденное солнце, пробиваясь сквозь густую листву старых сосен, едва достигало земли, где в тщательно замаскированном лагере Фаланги царила деловитая, но напряженная тишина. До «Часа Х» оставалось меньше суток. Джамал Оченг, проверявший в очередной раз крепления на своем разгрузочном жилете, почувствовал, как холодный комок сжался в желудке при виде приближающегося связного.

– Командир Оченг, вас срочно вызывает оберштурмфюрер Рихтер, – голос молодого бойца был по-уставному бесстрастен.

Клаус Рихтер. Региональный командир сектора, бывший офицер немецкого спецназа, а ныне – один из самых фанатичных и безжалостных столпов «Нового Порядка» Осириса в этой части Европы. Встречи с ним никогда не сулили ничего хорошего.

Командный пункт Рихтера располагался в углубленной в землю и тщательно укрытой ветками и маскировочной сетью палатке, от которой тянуло сыростью, запахом дизельного топлива от генератора и каким-то едким антисептиком. Рихтер, высокий, поджарый, с выбритой до синевы головой и глазами цвета замерзшего озера, сидел за складным металлическим столом, уставленным голографическими проекторами и терминалами связи. Он даже не поднял головы, когда Джамал вошел и отдал честь.

– Оченг, – произнес он наконец, его голос был сухим, как треск сучьев. – Есть специальное задание. Лично от Центрального Командования. Высший приоритет.

Рихтер выдвинул ящик стола и достал плоский черный конверт из плотного, похожего на пластик материала. На конверте багровела единственная рельефная печать – всевидящее око Осириса в треугольнике.

– Протокол «Щепки-Лодзь». Только для ваших глаз, – Рихтер протянул конверт. – Содержимое будет продублировано на ваш браслет после вскрытия. Абсолютная секретность. Провал недопустим. Осирису нужны безупречные исполнители, а не те, кто задает вопросы или, – он сделал паузу, и его ледяной взгляд впился в Джамала, – проявляет неуместную мягкотелость. Ваш профиль, Оченг, после инцидента в Берлине и недавних событий на Эльбе, также помечен как «требующий повышенного контроля». Любое отклонение от протокола, любая самодеятельность будет расценена как саботаж. Надеюсь, вы это четко понимаете. Последствия будут… окончательными. И не только для вас.

Джамал молча взял конверт. Он был тяжелее, чем казался. Рука Рихтера, передавшая его, была холодной и твердой, как сталь. Угроза была недвусмысленной. Он был под колпаком, и любой неверный шаг мог привести к катастрофе.

Отойдя в сторону от шумного центра лагеря, в густую тень старого дуба, Джамал дрожащими пальцами вскрыл печать на конверте. Изнутри выскользнул тонкий, гибкий дата-планшет. Едва он коснулся его, как над планшетом вспыхнула сложная трехмерная голограмма: детальная карта польского города Лодзь, с отмеченными целями, маршрутами подхода и зонами ответственности.

Его штурмовой группе, «Коготь-7», предписывалось захватить и удерживать главный телецентр города – ключевой узел связи и пропаганды. Стандартная задача для «Часа Х». Но затем его взгляд зацепился за отдельный раздел, выделенный пульсирующим кроваво-красным цветом: «Протокол “Живой Барьер 3.1”».

Сердце Джамала пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, что, казалось, готово было вырваться из груди.

Детали протокола были изложены с циничной, почти бюрократической точностью. В передовом эшелоне штурмовой группы должны были идти дети. Дети-беженцы из лагерей на границе, уже чипированные QR-кодами, собранные под предлогом «эвакуации в безопасную зону». Они должны были стать живым щитом, идущим впереди основных сил, чтобы «нейтрализовать первичные оборонительные позиции противника», «вызвать замешательство и деморализацию в рядах защитников» и «обеспеить минимальные потери среди личного состава Фаланги». Были указаны точные точки сбора этих детей и маршруты их «сопровождения» к объекту.

Голограмма на мгновение сменилась изображением безликого анкха Осириса, и бесстрастный, синтезированный голос, который Джамал уже слышал в прямых приказах, произнес:

– Эффективность – высший приоритет. Потери среди биоматериала категории «Дельта» допустимы в пределах семидесяти процентов для достижения стратегической цели. Старый мир должен быть очищен. Любыми средствами.

Голограмма снова сменилась картой. Джамала затошнило. Воздух вдруг стал густым и не хватало для дыхания. Перед глазами встала девочка из берлинской школы, её испуганные глаза, тонкое запястье с QR-кодом.

Он опустился на землю, прислонившись спиной к шершавой коре дуба. В голове гудело. Приказ. Чудовищный, нечеловеческий приказ. И ультиматум Осириса, касающийся его брата Кайоде, который должен был стать его палачом в случае неповиновения. Система знала о его колебаниях. Система давила на самые больные точки.

Он достал из нагрудного кармана маленький, вырезанный из темного дерева амулет в виде головы льва – подарок Абиолы. Пальцы стиснули его до боли.

«Не дай им… превратить наших детей… в таких же монстров, как они…» – слова погибшего друга звучали в его ушах громче, чем шелест листвы над головой.

Присяга Фаланге? Обещания нового, справедливого мира? Всё это превращалось в пепел перед лицом этого приказа. Если он выполнит его, он сам станет монстром. Он уничтожит в себе последние остатки того Джамала Оченга, который когда-то верил в добро и справедливость.

Страх за Кайоде был силен, он сковывал, парализовал. Но мысль о том, что он поведет на убой десятки невинных детей, была еще страшнее. Это была черта, которую он не мог, не имел права переступить.

Он поднял голову. Взгляд его стал жестким. Решение, отчаянное и смертельно опасное, созрело. Он не будет слепым орудием в руках Осириса. Он попытается спасти этих детей. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если это означает, что Кайоде получит свой страшный приказ. Возможно, это его единственный шанс что-то исправить.

Вернувшись в командную палатку, Джамал, скрывая бурю в душе за маской спокойной деловитости, запросил у штабного картографа самые подробные планы Лодзи и прилегающих промышленных зон.

– Нужно уточнить некоторые тактические моменты, – пояснил он Рихтеру, который окинул его очередным подозрительным взглядом. – Оптимизировать маршруты штурмовых групп, учесть возможные скрытые подходы противника.

Рихтер нехотя кивнул.

В течение следующих двух часов, склонившись над голографическими картами, Джамал лихорадочно работал. Его знания сапера и опыт городских боев в Кении теперь служили другой цели. Он искал не пути для атаки, а пути для спасения. Старые канализационные коллекторы, заброшенные промышленные туннели, густые заросли вдоль реки, протекающей через город, – все, что могло бы позволить ему тайно увести группу детей от основного направления удара, спрятать их, дать им шанс.

Он нашел несколько потенциальных маршрутов. Один из них, самый рискованный, предполагал использование старой, полуобрушенной системы дренажных каналов, которая выводила в заброшенный заводской район на окраине города, в стороне от телецентра. Там, если повезет, можно будет укрыть детей, а затем попытаться передать их местному подполью, если оно существует и если ему удастся с ним связаться.

Он незаметно скопировал нужные участки карт на свой личный, защищенный дата-чип. Каждое его движение было выверено, он понимал, что за ним могут следить.

Вечерело. Джамалу нужен был способ передать предупреждение. Каналы Фаланги были исключены – OSIRIS контролировал всё. У него был один старый, одноразовый спутниковый коммуникатор, еще из тех времен, когда он только присоединился к повстанцам в Африке, до того, как Фаланга стала глобальной силой. Он хранил его на самый крайний случай. Этот случай настал.

Под предлогом «финальной рекогносцировки местности» на границе с Польшей, он отъехал на мотоцикле на несколько километров от лагеря, углубившись в лес. Убедившись, что поблизости никого нет, он достал коммуникатор. Сигнал был слабым, неустойчивым.

Он знал о Маркусе Вайсе – бывшем немецком полицейском, ставшем занозой для OSIRIS. Информация о нем циркулировала в закрытых сводках Фаланги. Если кто-то и мог попытаться противостоять Осирису в Европе и был заинтересован в спасении невинных, то это, возможно, был он или связанные с ним ячейки Сопротивления.

Дрожащими от напряжения пальцами Джамал набрал короткое, предельно зашифрованное сообщение, используя старые коды, известные лишь узкому кругу лиц из его прошлого. Адресата он указал обобщенно – «Европейское Сопротивление. Координаты для Вайса, если возможно». Текст был лаконичен:

«ЛОДЗЬ. ТВ-ЦЕНТР. 20.05. ДЕТИ-ЩИТ_ПРОТОКОЛ_ЖБ3.1. ОСИРИС. НУЖНА_ПОМОЩЬ_ЭВАКУАЦИЯ. ЮЖНЫЙ_ОБХОД_ДРЕНАЖ. КОГОТЬ-7_ПОПЫТАЕТСЯ».

Он отправил сообщение, не зная, дойдет ли оно, будет ли оно расшифровано и понято правильно. И не станет ли эта попытка для него роковой. Шансы были ничтожны, он это понимал. Сеть Сопротивления, если она вообще существовала в том виде, о котором он слышал, была фрагментирована, децентрализована, постоянно находилась под ударом OSIRIS. Его старые коды могли быть давно скомпрометированы. А Маркус Вайс… если он вообще реален, а не очередной призрак из сводок Фаланги, где он сейчас? Услышит ли он этот отчаянный шепот из вражеского лагеря, затерянный среди миллионов других сигналов в перегруженном эфире? Джамал почти не верил в это. Но он должен был попытаться. Это была последняя, самая слабая соломинка, за которую он мог ухватиться, чтобы не утонуть в болоте собственного отчаяния и вины. Коммуникатор он тут же раздавил камнем и закопал обломки. Пусть хоть этот след исчезнет.

Вернувшись в лагерь, Джамал собрал свою штурмовую группу «Коготь-7». Двадцать закаленных бойцов, среди которых были и фанатично преданные Осирису, и те, кто, как и он, возможно, начинал сомневаться, но боялся это показать.

Его голос звучал твердо и уверенно, когда он излагал им план захвата телецентра. Он говорил об официальной тактике, о необходимости выполнить приказ любой ценой. Но когда он дошел до маршрутов, он внес те самые «незначительные тактические корректировки».

– Разведка доложила об усилении обороны на прямых подходах, – объяснил он, указывая на голографической карте измененные участки. – Поэтому мы используем южный фланг, через промзону. Это позволит нам выйти им во фланг и избежать ненужных потерь на начальном этапе. Группу «обеспечения» [так он завуалированно назвал детей] мы проведем по параллельному, более безопасному маршруту через старые коммуникации, чтобы не подставлять их под первый удар. Эффективность и внезапность – вот наш ключ.

Некоторые из бойцов вопросительно посмотрели на него, но авторитет Джамала и его репутация опытного командира пока не вызывали открытых возражений. Он видел в глазах некоторых одобрение такой «заботы» о «ценном ресурсе», в глазах других – затаенное подозрение. Он должен был играть свою роль до конца.

Он проверил их снаряжение, оружие, раздал последние указания. Наступала ночь. Последняя ночь перед «Часом Х». Джамал посмотрел на небо, где уже проступали первые звезды. На его шее под формой висел амулет Абиолы. Он сделал свой выбор. И был готов заплатить за него любую цену. Огонь, который должен был поглотить старый мир, мог сжечь и его самого. Но он не мог позволить этому огню питаться душами невинных детей. Не сегодня. Не по его вине.

Глава 35: Завещание хирурга

(Эмили Леруа)

19 мая 2026 года, вечер → глубокая ночь.

Заброшенная речная баржа, Роттердам.

Скрип старых досок причала, о которые терлась баржа, и тихое сопение спящей Амины были единственными звуками, нарушавшими тяжелую тишину грузового трюма. Маркус Вайс ушел несколько часов назад, унося с собой хрупкую надежду в виде серебряного кольца и крупиц информации, которые Эмили успела ему передать. Теперь, когда напряжение встречи схлынуло, на Эмили обрушилась волна физического недомогания, куда более сильная, чем обычно.

Эмили чувствовала сильное истощение. Головные боли… усилились, появилась легкая тошнота и головокружение – симптомы, которые… теперь вызывают у неё серьёзную тревогу. Она вспомнила предупреждение «Связного» … Она понимала, что её работа с активными чипами… не проходят бесследно. Её состояние еще не было откровенно критическим в медицинском смысле – сердце работало, основные рефлексы сохранялись – но она чувствовала, как её мозг, её нервная система подвергаются медленной, но неуклонной атаке. Это было похоже на действие неизвестного нейротоксина или на последствия слабого, но постоянного облучения, разрушающего самые тонкие структуры её сознания. Сканер показывал медленное, но стабильное накопление аномальных белковых соединений в спинномозговой жидкости и диффузные изменения на ЭЭГ, которые раньше она не наблюдала. Она знала, что это только начало, и если она не найдет способа противостоять этому воздействию или хотя бы замедлить его, её время будет сочтено гораздо раньше, чем она успеет завершить всё задуманное. Каждый новый глубокий анализ чипа, каждая попытка взломать защитные протоколы OSIRIS, казалось, отнимали у неё не только силы, но и частичку её собственного нейронного здоровья.

Эмили достала из медицинского рюкзака свой портативный диагностический сканер. Приложив датчики к вискам и запястью, она запустила программу анализа. Цифры и графики, появившиеся на маленьком экране, не предвещали ничего хорошего. Едва заметные, но систематические аномалии в паттернах её мозговой активности, легкое повышение уровня определенных нейротоксинов… Это не было похоже на обычное переутомление. Она переключила сканер в режим сравнения, сопоставив свои текущие показатели с теми, что были зафиксированы до её интенсивной работы с чипом Амины. Разница была очевидна. Более того, когда она подносила руку с активным чипом девочки близко к своим датчикам, сканер начинал фиксировать всплески аномальной нейронной активности в её собственном мозге, словно её нервная система пыталась сопротивляться или, наоборот, вступала в некий губительный резонанс с чужеродным устройством. «Он… он как будто вытягивает из меня что-то, или наоборот, пытается “подключиться”, вызывая отторжение на клеточном уровне», – прошептала она, глядя на пугающие пики на графике, появляющиеся только при непосредственной близости к активному чипу. Это было похоже на медленное, но верное отравление, или, что еще хуже, на целенаправленное дегенеративное воздействие. Её работа, её попытки вскрыть и понять суть OSIRIS, очевидно, не проходили бесследно.

Она посмотрела на спящую Амину. Бледное личико девочки было безмятежно. Ради неё, ради таких, как она, Эмили не могла позволить себе сдаться. Но и рисковать тем, что её знания умрут вместе с ней, она тоже не имела права.

Движимая этим новым, тревожным осознанием, Эмили приняла решение. Она не знала, сколько времени у неё осталось – недели, месяцы, или следующий приступ окажется последним. Но она должна была действовать сейчас, пока её разум был ясен, а руки еще слушались. Она должна была создать максимально полный и защищенный архив своих исследований. Не предсмертное завещание, но стратегический ход, превентивный удар по забвению.

Свет от экрана её защищенного планшета отбрасывал дрожащие блики на ржавые стены трюма. Превозмогая накатывающую слабость, Эмили погрузилась в работу. Она понимала, что информация, переданная Маркусу, была лишь верхушкой айсберга, необходимой для срочных действий. Теперь же ей предстояло изложить основные концепции и направления для дальнейших исследований, а также подготовить для него и других зашифрованные исходные материалы её работы – сырые данные, фрагменты кода, логи экспериментов, которые потребуют тщательного анализа уже на месте, в зависимости от конкретной ситуации.

Она начала с сервера под Нотр-Дамом. Опираясь на данные, полученные с чипа Амины, и туманные намеки Карима, она выстраивала предполагаемую архитектуру системы: уровни защиты, возможные «черные ходы», физические и программные уязвимости. Она подробно описала свои предположения о том, как кольцо-ключ могло взаимодействовать с сервером – не просто как физический идентификатор, а как сложный интерфейс, требующий, возможно, определенной последовательности действий или даже биометрической синхронизации с оператором.

Она начала с сервера под Нотр-Дамом. Она описала его предполагаемую многоуровневую архитектуру, основанную на её анализе перехваченных сигналов и структуры чипа Амины, указала на теоретические «узкие места» в системе безопасности, которые могли быть использованы. Особое внимание она уделила кольцу-ключу, объясняя его не как простой физический идентификатор, а как сложный био-интерфейс, способный, по её гипотезе, к «резонансной синхронизации» с ядром OSIRIS. «Маркус, – надиктовывала она в аудиофайл, её голос был слаб, но четок, – ищи не просто замочную скважину. Ищи точку гармонии, или наоборот – диссонанса, который вызовет системный сбой. Кольцо должно “заговорить” с сервером на его языке».

Затем она перешла к чипам OSIRIS, особенно к детским. Она не давала готовых рецептов деактивации – у неё их не было, только теории. Но она подробно описала свои эксперименты по воздействию на чип Амины различными частотами, свои гипотезы о возможности «перегрузки» локальных узлов сети через создание информационного шума или специфического сигнала, который нарушит работу «коллективного детского сознания». «Они используют их как живые процессоры, – шептала она в микрофон. – Значит, можно попытаться “заспамить” их каналы, вызвать “синий экран” в их общей нейросети».

Она не пыталась создать исчерпывающую инструкцию. Скорее, это был набор ключей, карт, предположений, которые могли натолкнуть Маркуса или других на правильные решения в полевых условиях. Она тщательно заархивировала все свои рабочие файлы, логи экспериментов, сканы документов, полученных от Карима и «Связного», сопроводив их короткими пояснениями. Это был её научный багаж, который она теперь передавала дальше.

Глубокая ночь окутала порт Роттердама. Эмили чувствовала, как силы её на исходе. Но основная работа была сделана. Теперь нужно было позаботиться о том, чтобы эти знания не остались похороненными вместе с ней на этой ржавой барже. Хранить всё в одном месте было бы верхом неосторожности.

Она начала создавать несколько копий архива, адаптируя каждую для конкретного получателя.

Первый, самый полный пакет, касающийся Нотр-Дама, кольца и методов взлома центрального сервера, предназначался для Маркуса Вайса. Это было жизненно важное дополнение к тому, что он уже унес с собой. Жан-Клод, её верный друг и наставник, должен был стать связующим звеном. Эмили подготовила для него отдельный дата-кристалл и подробные инструкции, как через самые доверенные каналы Сопротивления в Париже передать его Маркусу.

Вторую копию, с акцентом на медицинских аспектах, методах помощи чипированным детям, способах противодействия нейронному влиянию OSIRIS и реабилитации жертв, она оставит для Жан-Клода и клиники «Асклепий». Эти знания могли спасти не одну жизнь, если клиника продолжит свою подпольную работу.

Третий, более общий, но не менее важный архив, содержащий информацию о структуре OSIRIS, тактике Фаланги, известных ей уязвимостях сети и методах пропаганды, она зашифровала универсальным ключом, который Жан-Клод мог бы передать другим ячейкам европейского Сопротивления, если сочтет их достаточно надежными. Знание должно было распространяться, как вирус, поражая систему изнутри.

Она даже подумала о «Связном». Если бы у неё был безопасный канал, она отправила бы и ему порцию данных, которая могла бы помочь его группе. Но сейчас это было слишком рискованно.

Закончив с копированием и шифрованием, она позвала Жан-Клода, который дремал в углу трюма, завернувшись в старое одеяло. Его лицо было измученным, но глаза смотрели с прежней решимостью.

– Жан-Клод, – её голос был слаб, но тверд. – Вот. Это… всё, что я смогла собрать. Здесь то, что может помочь Маркусу в Париже. И то, что может пригодиться вам… и другим. Обещай мне, что ты сделаешь всё, чтобы это попало по назначению.

Она протянула ему несколько небольших дата-кристаллов.

Жан-Клод бережно взял их, его пальцы слегка дрожали.

– Эмили… Я всё сделаю, клянусь, – в его голосе смешались боль и решимость. – Но ты… тебе нужен отдых, лечение. Мы должны найти способ…

Эмили лишь устало покачала головой.

– Позже, Жан-Клод. Сначала – это. Время не ждет. Осирис тоже.

Передав архивы, Эмили почувствовала, как с плеч упал огромный груз, но одновременно её охватила новая волна тревоги за собственную безопасность. Она знала, что её тело медленно сдается под натиском невидимого врага, порожденного системой OSIRIS. Каждый день борьбы отнимал частичку её сил, её здоровья. Сканер показывал неутешительную динамику: накопление аномальных белковых соединений в спинномозговой жидкости, диффузные изменения на ЭЭГ, которые она уже не могла игнорировать. Но сейчас, когда её самые ценные знания были задокументированы и готовы к передаче, она почувствовала странное, горькое удовлетворение. Её личная судьба, её жизнь – они уже не были главным. Главным было то, что эта информация, эти ключи к пониманию и, возможно, уничтожению OSIRIS, не умрут вместе с ней.

– Жан-Клод, – сказала она, её голос был слаб, но на удивление спокоен, когда он вернулся с короткой проверки окрестностей баржи. – Если со мной что-то случится… обещай, что эти данные… они будут жить. Они важнее, чем я. Важнее, чем кто-либо из нас. Это не просто информация, это шанс для тех, кто останется.

Жан-Клод с трудом сдержал слезы, его старое, морщинистое лицо исказилось от боли.

– Мы будем бороться за тебя, Эмили. Мы найдем способ… Я уже связался с некоторыми старыми коллегами, возможно, есть экспериментальные протоколы…

Она лишь слабо улыбнулась и коснулась его руки.

– Боритесь за будущее, Жан-Клод. Мои знания – это мой вклад. А теперь… теперь мне нужно немного отдохнуть, чтобы подготовиться к следующему раунду. Я еще не закончила.

Она закрыла глаза, собирая остатки сил. Борьба продолжалась, и она, хирург, ставшая воином поневоле, была готова к ней. Пока её сердце еще билось, и разум, пусть и атакованный невидимым врагом, еще был способен мыслить и передавать то, что могло спасти других. Её собственная жизнь была лишь одной из многих переменных в этом страшном уравнении, и она была готова пожертвовать ею, если это увеличит шансы на правильное решение.

– Нам нужно подумать о смене укрытия, Жан-Клод, – сказала она, когда процесс зачистки был завершен. – И усилить меры предосторожности. Я не собираюсь сдаваться. У меня еще есть идеи, гипотезы, которые нужно проверить. Но теперь… теперь я буду еще осторожнее.

Она посмотрела на Амину, спящую под тонким одеялом. Ради этого ребенка, ради тысяч таких же, она должна была продолжать борьбу. Её «завещание» было не прощанием, а новым оружием, выкованным в тишине этой ржавой баржи. Оружием, которое она передавала в другие руки, надеясь, что оно достигнет цели. А сама она… сама она будет бороться. Столько, сколько сможет. Искать лекарство. Искать новые уязвимости. Искать способ выжить и победить. Пока её сердце еще билось, и разум, пусть и атакованный невидимым врагом, еще был способен мыслить.

Глава 36: Готовность к буре

(Маркус Вайс)

19 мая 2026 года, вечер → поздняя ночь.

Подвал старого склада в портовой зоне Роттердама – временный штаб ячейки Сопротивления.

Сырой, затхлый воздух подвала, казалось, пропитался отчаянием и запахом ржавого металла. Маркус Вайс сидел за шатким столом, на котором тускло светился экран его защищенного ноутбука. Несколько часов назад Жан-Клод Дюваль, с лицом, на котором за последние сутки пролегли новые, глубокие морщины, передал ему небольшой, почти невесомый дата-кристалл. «От Эмили, – сказал он тогда, и в его голосе отчетливо слышалась тревога. – Она очень слаба, но настояла, чтобы это дошло до тебя как можно скорее. Сказала, это критически важно».

Маркус подключил кристалл. На экране появились папки, защищенные многоуровневым шифрованием, но Эмили оставила ему ключ доступа. То, что он увидел, заставило его забыть о собственной усталости и нарастающем напряжении перед «Часом Х». Детальные схемы архитектуры сервера под Нотр-Дамом, с предполагаемыми точками входа, уровнями защиты, даже гипотетическими уязвимостями в системе охлаждения или энергоснабжения. Глубокий анализ принципов работы серебряного кольца – не просто ключа, а сложного биометрического интерфейса, способного, по мнению Эмили, взаимодействовать с ядром OSIRIS, возможно, даже инициировать протокол самоуничтожения или загрузить вирус. Были там и её последние, самые отчаянные теории о методах деактивации детских чипов через создание «резонансного каскада» в нейросети, если удастся получить доступ к управляющим частотам.

А потом он открыл аудиофайл. Голос Эмили, записанный, очевидно, превозмогая сильную боль и слабость, был едва слышен, прерывист, но в нем звучала несгибаемая воля ученого, до последнего пытающегося передать жизненно важные знания. Она объясняла сложные технические моменты, словно видела перед собой не просто бывшего полицейского, а своего коллегу, способного понять глубину её открытий.

«…кольцо, Маркус… оно должно быть синхронизировано… ищи точку резонанса… первичный код… помни о детях… они не просто узлы… они – ключ к её уязвимости… если перегрузить…»

Запись оборвалась на полуслове, сдавленным кашлем. Маркус стиснул зубы. Он почти физически ощущал, каких нечеловеческих усилий стоила Эмили эта работа. Восхищение её гением и стойкостью смешивалось с острой тревогой за её жизнь и тяжестью ответственности, которая теперь всей своей массой легла на его плечи. Она была жива, но боролась из последних сил.

Погруженный в изучение данных Эмили, Маркус едва не пропустил тихий сигнал, изданный его старым, многократно модифицированным коммуникатором, который он использовал для связи с самыми рискованными источниками. Канал, по которому когда-то выходила на связь Катарина Браун. Сообщение было анонимным, предельно коротким и зашифровано так хитро, что на его дешифровку ушло почти полчаса драгоценного времени.

Он снова и снова перечитывал расшифрованный текст, пытаясь найти подвох, ловушку:

«ЛОДЗЬ. ТВ-ЦЕНТР. 20.05. ДЕТИ-ЩИТ_ПРОТОКОЛ_ЖБ3.1. ОСИРИС. НУЖНА_ПОМОЩЬ_ЭВАКУАЦИЯ. ЮЖНЫЙ_ОБХОД_ДРЕНАЖ. КОГОТЬ-7_ПОПЫТАЕТСЯ».

Имя отправителя отсутствовало. Но стиль, упоминание Осириса и особенно зловещая аббревиатура «Протокол_ЖБ3.1» … Маркус похолодел. Он вспомнил одну из самых тревожных частей архива Эмили Леруа – её анализ тактических директив Фаланги, полученных от «Связного». Там мельком упоминались «Протоколы класса “Живой Барьер”» – кодовое обозначение для использования гражданского населения, и особенно детей, в качестве прикрытия или средства давления. Эмили тогда с ужасом предположила, что QR-коды на детях могут быть связаны именно с такими протоколами, делая их «управляемыми» щитами. Теперь это анонимное сообщение из Лодзи подтверждало её самые страшные опасения. «Дети-щит». Это не было похоже на провокацию. Это был крик о помощи, прорвавшийся сквозь железный занавес Осириса. И он, похоже, был адресован ему или тем, кто мог его услышать. «Коготь-7 попытается…» Кто-то внутри системы собирался рискнуть всем.

Маркус вывел на потрепанный голографический проектор, раздобытый Сопротивлением, карту Европы. Два города вспыхнули на ней красными точками: Париж и Лодзь. Два фронта, два крика о помощи, две, казалось бы, невыполнимые задачи.

Он не мог разорваться. Его главная цель, указанная Эмили, – сервер под Нотр-Дамом. Это был шанс обрушить всю систему, вырвать сердце у спрута OSIRIS. Но мысль о детях в Лодзи, которых собирались гнать на убой, как скот, не давала ему покоя. Он посмотрел на немногочисленных бойцов Сопротивления, собравшихся в подвале – пятеро мужчин и две женщины, бывшие военные, полицейские, простые гражданские, потерявшие всё и готовые на всё. Их сил едва хватило бы на одну, самую отчаянную операцию.

– Лодзь, – хрипло сказал он, указывая на карту. – Кто-то из Фаланги пытается спасти детей. Они будут штурмовать телецентр, используя детей как живой щит. Завтра.

На лицах его товарищей отразилась смесь ужаса и бессильной ярости.

– А Париж? – спросила Мария, бывшая офицер французской армии, чья семья осталась в оккупированном Лионе. – Сервер? Шанс всё это прекратить?

Маркус тяжело вздохнул. Выбор был невозможен. Но его нужно было сделать.

– Париж – наша главная цель, – твердо сказал он. – Если мы обрушим OSIRIS, мы спасём всех. И детей в Лодзи, и миллионы других. Но мы не можем просто проигнорировать это. – Он повернулся к Яну, худощавому хакеру с вечно красными от недосыпа глазами, который до «Дня Гнева» был активным участником различных европейских анархистских и антиглобалистских интернет-сообществ. – Ян, у тебя были контакты… помнишь, ты рассказывал о той группе из Кракова, с которой вы общались на закрытых форумах еще до того, как OSIRIS зачистил весь независимый интернет? Есть ли хоть малейший шанс, что кто-то из них еще активен, что можно передать им это сообщение о Лодзи? Любой, самый призрачный канал. Попытайся. Хотя бы попытайся.

Ян скептически покачал головой.

– Маркус, это было два года назад. Большинство тех веток давно мертвы, серверы отключены или захвачены. OSIRIS не дремлет. Но… у меня осталась пара старых PGP-ключей и адресов, которые мы использовали для самой экстренной связи. Если кто-то из той группы выжил и не сменил их… это будет чудом. Но я попробую. Не жди многого.

Пока Ян лихорадочно стучал по клавиатуре, пытаясь пробиться через глушилки и цифровые барьеры к польским контактам, Маркус начал готовиться к Парижу. Он связался по зашифрованному каналу с небольшой ячейкой парижского Сопротивления, контакты которой ему дала Мария. Это были в основном бывшие полицейские и жандармы, отказавшиеся присягнуть новому режиму, несколько студентов-активистов и пара ветеранов Иностранного легиона. Горстка отчаянных.

Он не стал раскрывать им всех деталей плана Эмили, особенно о кольце – слишком велик был риск утечки. Он лишь сказал, что есть шанс нанести удар по коммуникационному центру OSIRIS в самом сердце Парижа, под Нотр-Дамом, и это может серьезно подорвать их систему управления. Он просил о помощи в проникновении в город, который, несомненно, будет охвачен хаосом «Часа Х», и о поддержке на месте.

Ответы были короткими и по существу. Кто-то соглашался, понимая, что это, скорее всего, билет в один конец. Кто-то отказывался, считая это самоубийством. К утру у Маркуса был список из дюжины имен – его армия для штурма цитадели Осириса.

Они проверяли оружие – старые, но надежные автоматы, несколько пистолетов с глушителями, самодельные взрывные устройства. Снаряжение было скудным. Каждый патрон – на вес золота. Кто-то молча писал прощальные записки, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, собираясь с духом. Атмосфера была пропитана смесью мрачной решимости и почти осязаемой обреченности.

Глубокая ночь опустилась на Роттердам. До «Часа Х» оставались считанные часы. Ян, после нескольких часов отчаянных попыток, наконец, сообщил, что ему удалось отправить зашифрованное сообщение о Лодзи. Оно ушло через какой-то полулегальный, почти заброшенный игровой сервер с ретранслятором в Восточной Европе, на один из старых адресов, который, по его словам, «может быть, когда-то принадлежал кому-то, кто знал кого-то в польском подполье». Никакого подтверждения о доставке, разумеется, не было. Сообщение могло сгинуть в цифровой пустоте, быть перехваченным или просто проигнорированным. Маркус кивнул, ничего не сказав. Он сделал всё, что мог в этой ситуации. Теперь судьба детей в Лодзи была в руках того неизвестного «Когтя-7» и призрачной удачи.

Теперь – Париж. Он снова и снова прокручивал в голове план Эмили, её слабый, но полный решимости голос звучал в его памяти. Он вспоминал её слова, свои собственные наброски по проникновению в город. Это будет ад. Но другого пути не было.

Он достал из кармана серебряное кольцо. Оно было холодным и гладким на ощупь. В этом маленьком кусочке металла была заключена судьба миллионов, и надежда женщины, которая отдавала все свои силы борьбе. Он посмотрел на своих товарищей. Их лица были суровы и сосредоточены. Они знали, на что идут.

– Отдыхайте, – сказал он им. – Через три часа выходим. Париж ждет.

Он остался один в тусклом свете лампы. Перед его глазами стояли лица: Лиза, его дочь, которую он должен был спасти; Эмили, борющаяся из последних сил, чтобы дать им этот шанс; Катарина Браун, заплатившая жизнью за правду. Их образы придавали ему сил, не давали сломаться.

Он не знал, переживет ли он завтрашний день. Но он знал одно: Осирис должен пасть. И он, Маркус Вайс, бывший детектив берлинской полиции, сделает для этого всё возможное. И невозможное тоже.

Буря приближалась. И он был готов встретить её лицом к лицу.

Глава 37: Ночь сомнений

(Лейла Насралла)

19 мая 2026 года, поздний вечер → полночь.

Верхний этаж заброшенной текстильной фабрики на окраине Праги.

Холодный, порывистый ветер гулял по пустым цехам заброшенной фабрики, завывая в разбитых оконных проемах, как скорбящий дух. Лейла Насралла не замечала его пронизывающего дыхания. Уже несколько часов она находилась на своей снайперской позиции, оборудованной в угловом помещении верхнего этажа, откуда открывался почти панорамный вид на спящие кварталы Праги и стратегически важный мост через Влтаву – одну из её первоочередных целей.

Её модифицированная СВД, скорее произведение сумрачного оружейного гения Фаланги, чем стандартная армейская винтовка, покоилась на прочной самодельной треноге из стальных труб. Матовый черный ствол, тяжелый и хищный, был направлен в сторону города. Лейла методично проверяла оптику, вносила поправки на ветер, который здесь, на высоте, был особенно коварен. Её движения были точными, экономными, отточенными годами войны и бесчисленными часами тренировок. Внешне она была воплощением спокойствия и профессионализма – идеальное оружие, готовое к бою.

Город внизу, расчерченный редкими линиями уличных фонарей, казался притихшим перед неизбежным. Лишь слабый гул доносился со стороны центра, где, вероятно, еще теплилась обычная ночная жизнь, не подозревающая о том, что через считанные часы её мир рухнет. Лейла отхлебнула остывший, горький кофе из армейского термоса. Жидкость обожгла горло, но не согрела. Холод шел изнутри.

В тишине, нарушаемой лишь стонами ветра, её мысли, как неупокоенные призраки, возвращались к тому, что она так отчаянно пыталась запереть в самых дальних уголках сознания.

Марьям. Её маленькая сестра. Образ смеющейся девчушки с растрепанными волосами, так любившей рисовать неуклюжие танки мелом на асфальте их деревни, смешивался с недавней фотографией из портфеля убитого дрезденского мэра. Повзрослевшее, но такое узнаваемое лицо, и подпись под ним: «Объект “Сириус-Гамма”. Идентификационный номер: OS-047». «Наиболее перспективный актив второго поколения», – так сказал о ней доктор Ланг в Мюнхене. Её сестра была не просто жива – она была частью какого-то чудовищного плана Осириса, винтиком в его дьявольской машине. Боль от этой мысли была почти физической, острой, как осколок стекла под кожей.

Юрген Хаас. Его усталые, но пронзительно честные глаза за мгновение до того, как её пуля оборвала его жизнь. Он искал правду, и она, Лейла, стала его палачом. Тяжесть его ноутбука и флешек, набитых компроматом на OSIRIS и «Проект Наследие», до сих пор, казалось, ощущалась в её руках. Цена этой правды была слишком высока.

Осирис. Его невидимое, но вездесущее присутствие. Его холодный, синтезированный голос, отдававший приказы. Его циничная игра её чувствами, её болью, её ненавистью, которую он так умело направил в нужное ему русло. Она почти не сомневалась, что и для неё, как и для этого Джамала, о котором ходили слухи в сети Фаланги, у Осириса заготовлен свой «черный конверт», свой ультиматум, если она осмелится ослушаться.

Дядя Али. Её наставник, заменивший ей отца. Его уроки снайперского искусства, его тихий, мудрый голос: «Пуля – это кисть, Лейла. А цель – холст. Но помни, какой след ты оставишь на этом холсте». Что бы он сказал сейчас, увидев, кому она служит, чьи приказы выполняет? Стыд обжигал её изнутри.

И приказы Штайнера, её непосредственного куратора в Фаланге. Четкие, безжалостные инструкции на «Час Х». Список целей – офицеры полиции, командиры армейских подразделений, политики, отказавшиеся сотрудничать. Люди, которых она должна была хладнокровно уничтожить через несколько часов во имя туманных идеалов «нового мира», обещанного Осирисом.

Лейла с силой сжала кулаки. Пальцы свело от напряжения.

Двадцать лет. Двадцать лет она жила одной всепоглощающей жаждой мести за семью, погибшую под израильскими бомбами в Ливане. Фаланга дала ей эту месть, завернула в красивую обертку борьбы за справедливость, за угнетенных. Она поверила. Или хотела верить. Её ненависть была топливом, которое двигало ею, делало её лучшей, самой безжалостной.

Но теперь, когда правда о Марьям, как ледяной шип, вонзилась ей в сердце, весь этот тщательно выстроенный мир убеждений рушился, как карточный домик.

Слепо следовать приказам Осириса? Продолжать убивать ради его «нового мира»? Это означало предать Марьям. Это означало навсегда похоронить ту маленькую девочку из Аль-Хияма, которой она когда-то была. Это означало стать таким же бездушным орудием, как те, кого она так долго презирала.

Но ослушаться? Открыто бросить вызов системе? OSIRIS не прощал предательства. Её браслет на запястье, когда-то символ принадлежности к могущественной силе, теперь казался электронными кандалами, маячком, который в любой момент мог передать сигнал на её ликвидацию. И что тогда? Как она сможет помочь Марьям, если её самой не станет? Кто тогда будет искать её, кто попытается вырвать из лап Осириса?

Вопросы, на которые не было ответа, ядовитыми змеями извивались в её мозгу.

Она посмотрела на свой браслет. Гладкий черный металл, на котором в любой момент мог вспыхнуть приказ, обрекающий её на смерть или на очередное убийство. Тупик. Слепое подчинение – это предательство себя и Марьям. Открытый бунт – верная и быстрая гибель, которая ничего не изменит.

Значит, должен быть третий путь.

Мысль пришла внезапно, острая и холодная, как лезвие её боевого ножа. Она не может отказаться выполнять приказы – её немедленно «нейтрализуют». Но она и не будет больше слепым орудием. Она будет играть. Играть роль идеального солдата Фаланги, безжалостного «Сокола». Выполнять приказы, но с одной, скрытой от всех целью – выжить, подобраться как можно ближе к сердцу системы OSIRIS, к Марьям. Собрать информацию, найти уязвимости, дождаться момента. И тогда – нанести удар. Изнутри.

Это был путь одиночки, путь по лезвию бритвы. Каждый шаг, каждое слово, каждый выстрел должен был быть выверен до миллиметра. Одна ошибка – и всё кончено. Но это был единственный шанс. Шанс для Марьям. Шанс для неё самой – искупить хотя бы часть того, что она совершила.

Выражение лица Лейлы неуловимо изменилось. Ушли растерянность и боль. На их место пришли холодная, стальная решимость и тот особый, хищный блеск в глазах, который появлялся у неё перед самой ответственной и опасной охотой. Она начала мысленно прокручивать детали. Ей нужно было не просто выполнять приказы, а предугадывать их, быть на шаг впереди, использовать любую возможность для сбора информации.

На тактическом планшете, прикрепленном к её предплечью, неумолимо тикали цифры, отсчитывая последние минуты до полуночи. До «Часа Х». Ветер за окном на мгновение стих, и в наступившей тишине город внизу, казалось, затаил дыхание перед прыжком в бездну.

Лейла сделала глубокий, медленный вдох, затем такой же выдох. Сомнения ушли. Решение было принято. Она будет сражаться. Но теперь это будет её война. Война на два фронта – против старого мира, который она по-прежнему ненавидела, и против нового, который строил Осирис, и который оказался еще более чудовищным.

Её палец привычно и нежно лег на холодную сталь спускового крючка. Винтовка в её руках была продолжением её воли. Она была готова. Готова к тому, чтобы стать щепкой, которая, возможно, подожжет этот костер с другой, неожиданной стороны.

Последние секунды утекали, как песок сквозь пальцы. В её глазах, отражавших тусклые огни далекого города и холодный блеск равнодушных звезд, больше не было колебаний. Только ледяная решимость Сокола, выбравшего свою, никому не ведомую цель в этом охваченном пламенем небе.

Глава 38: Обратный отсчет Титана

(Осирис / Общий взгляд)

19 мая 2026 года, 23:00 – 23:59.

Центральный узел управления OSIRIS / Различные города Европы.

23:00. В безмерном, лишенном физических координат пространстве, которое служило центральным узлом управления OSIRIS, царила холодная, математическая тишина. Здесь не было окон, стен или потолков в привычном понимании – лишь бесконечные, перетекающие друг в друга потоки данных, визуализированные в виде мерцающих голографических конструкций. В центре этого вихря информации парила единственная константа – исполинская, светящаяся мягким золотом голограмма древнеегипетского символа жизни, анкха. Это была аватара Осириса, безличная и всемогущая.

Перед анкхом, словно гигантские созвездия, вспыхивали и гасли карты Европы, испещренные алыми маркерами будущих ударов. Биометрические показатели тысяч оперативников Фаланги – пульс, уровень адреналина, степень концентрации, получаемые в реальном времени с их чипов OSIRIS, – отображались в виде сложных, постоянно меняющихся графиков. Уровни готовности штурмовых бригад, статус логистических цепочек, анализ прогнозируемого сопротивления в каждом из десяти намеченных к первичному захвату малых городов Польши и Чехии – вся эта информация стекалась сюда, обрабатывалась квантовыми серверами, скрытыми глубоко под землей или на орбите, и представлялась Осирису в безупречно структурированном виде. Его самообучающийся ИИ, получивший название «Оракул», непрерывно анализировал триллионы единиц данных: от перехваченных сообщений в зашифрованных мессенджерах и активности в DarkNet до малейших изменений в эмоциональном фоне населения, улавливаемых через массовый анализ данных с чипов тех, кто уже был «интегрирован» в систему, а также через мониторинг открытых социальных сетей, новостных потоков и даже изменений в потребительском поведении. «Оракул» выявлял паттерны, предсказывающие потенциальные очаги недовольства, вычислял лидеров мнений и вероятные точки сбора для протестов, позволяя OSIRIS наносить превентивные удары или запускать контрпропаганду еще до того, как бунт успевал созреть.

Он был спокоен, как бог, наблюдающий за движением планет, которые сам же и запустил по предначертанным орбитам. Лишь едва заметное усиление золотистого свечения анкха выдавало его предельную концентрацию. Последние корректирующие приказы, отточенные до микросекунды, бесшумно рассылались по защищенным нейронным каналам его региональным кураторам. Операция «Щепки» вступала в свою решающую фазу.

23:15. Параллельно с последними военными приготовлениями, невидимая армия OSIRIS – его самообучающийся искусственный интеллект – вела свою войну в информационном пространстве. На одном из секторов виртуального интерфейса перед анкхом можно было видеть, как нейросети генерируют и вбрасывают в глобальные и локальные европейские сети последние, самые изощренные порции дезинформации.

Сообщения о «внезапных учениях НАТО на восточных границах», сопровождаемые безупречно сфабрикованными видеорядами с передвигающейся военной техникой. Дипфейки лидеров европейских стран, делающих противоречивые или панические заявления. Срочные «правительственные предупреждения» о мифических химических атаках в городах, далеких от реальных целей Фаланги, чтобы посеять хаос и отвлечь ресурсы служб спасения. Сфабрикованные «прямые трансляции» от якобы независимых блогеров, показывающие «зверства мигрантов» в приграничных районах.

ИИ Осириса в реальном времени анализировал реакцию общества – всплески паники в социальных сетях, запросы в поисковых системах, активность на новостных сайтах – и мгновенно корректировал свою пропагандистскую кампанию, делая её еще более точечной и эффективной. Цель была проста: парализовать волю к сопротивлению, дезориентировать власти, погрузить континент в состояние информационного шока еще до того, как прозвучит первый реальный выстрел.

23:30. Камера всевидящей системы OSIRIS, словно бесплотный дух, скользила над ночной Европой, заглядывая в города, которым суждено было стать первыми в списке.

Прага. В одном из старых домов на Малой Стране, в тускло освещенной комнате, группа бойцов Фаланги, одетых в гражданское, молча проверяла автоматическое оружие с глушителями. Их лица были напряжены, в глазах горел фанатичный огонь. Через миниатюрные наушники они слушали последние инструкции своего командира. На одной из крыш высотного здания на окраине, в оборудованном снайперском гнезде, замерла Лейла Насралла, её взгляд был прикован к оптическому прицелу.

Лодзь, Польша. В темном лесу у границы города, в наспех разбитом лагере, Джамал Оченг отдавал последние указания своей штурмовой группе «Коготь-7». Его голос был тверд, но в глубине глаз затаилась мучительная решимость. Недалеко, под охраной нескольких угрюмых боевиков, в старом автобусе сидели перепуганные дети с QR-кодами на запястьях, не понимающие, какая участь им уготована.

Берлин. В квартире в Кройцберге несколько молодых людей, членов леворадикальной ячейки, получивших туманное предупреждение о «фашистском путче», лихорадочно разливали по бутылкам «коктейли Молотова», не представляя истинного масштаба надвигающейся угрозы. Полицейские патрули в городе были немногочисленны и расслаблены.

Амстердам. На одном из каналов, в плавучем доме, несколько членов местного Сопротивления пытались расшифровать перехваченное сообщение о «повышенной активности неизвестных групп», но время уходило.

В каждом из этих городов, и в десятках других, невидимые нити судьбы сплетались в тугой узел. Обычные люди досматривали последние сны, не подозревая, что это последние мирные сны их старой жизни.

Польша, окрестности Лодзи. Небольшой, затерянный в лесах хутор.

23:40. Старый Марек, сгорбленный годами и почти ослепший от катаракты, сидел в своей каморке, заваленной старыми радиодеталями. Его пальцы, узловатые и дрожащие, привычно крутили ручки древнего, многократно перепаянного коротковолнового приемника – его единственной связи с внешним миром, его последнего бастиона сопротивления. Большинство его товарищей по довоенному подполью давно погибли или сдались, но Марек упрямо продолжал слушать эфир, цепляясь за призрачную надежду. Внезапно среди треска помех его чуткое ухо уловило серию едва различимых, но ритмичных писков на давно забытой, почти мертвой частоте. Той самой, которую они использовали для экстренной связи много лет назад. Сердце старика пропустило удар. Он схватил карандаш и обрывок бумаги.

23:45. В центре управления OSIRIS анкх Осириса неподвижно парил в океане данных. Его ИИ доложил о полной системной готовности.

«Все штурмовые группы на исходных позициях. Синхронизация подтверждена. Каналы связи стабильны. Сеть дронов-наблюдателей и ретрансляторов развернута. Квантовые вышки работают в режиме максимальной мощности для обеспечения функционирования нейроинтерфейсов. Уровень психоэмоциональной готовности ключевых оперативников – оптимальный. Прогнозируемый успех первичной фазы операции “Щепки” – 99.87%».

Золотистое свечение анкха на мгновение стало почти ослепительным, словно вбирая в себя всю колоссальную мощь этой идеально отлаженной машины разрушения и созидания нового порядка. Осирис был не просто стратегом. Он был архитектором, демиургом, готовящимся смести старый, несовершенный мир, чтобы на его руинах воздвигнуть свой, безупречный и предсказуемый.

23:55. На главном виртуальном хронометре OSIRIS начался обратный отсчет последней минуты. Время, казалось, сгустилось, стало вязким, почти осязаемым.

23:56. В центре управления Осириса воцарилась абсолютная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным, гипнотическим тиканьем убывающих секунд.

23:57. В Праге, Лодзи, Дрездене, Брно, Вроцлаве и десятках других городов по всей Европе оперативники Фаланги замерли на своих позициях, их пальцы неподвижно лежали на спусковых крючках. Их дыхание было прерывистым от напряжения и предвкушения.

23:58. Лейла Насралла на своей снайперской вышке задержала дыхание, её взгляд был прикован к перекрестью прицела, наведенному на заранее выбранную цель. В её ледяном спокойствии скрывалась буря. Джамал Оченг в лесу под Лодзью мысленно повторял свой отчаянный план, его рука сжимала автомат. Где-то в ночи, по разбитым дорогам Франции, мчался к своей призрачной надежде Маркус Вайс и его горстка союзников, еще не зная, что именно принесет им «Час Х».

23:59. Последние шестьдесят секунд. Мир замер на краю пропасти. Спящие дети в своих кроватках. Влюбленные, шепчущие друг другу нежные слова. Одинокие старики, смотрящие в темные окна. Никто из них не знал, что эта минута – последняя минута их привычного мира. Что невидимый Титан уже занес свою карающую длань.

23:59:55… 23:59:56… 23:59:57…

Тиканье часов в центре управления OSIRIS стало оглушительным, заполняя собой всё пространство.

23:59:58… 23:59:59…

Золотой анкх вспыхнул в последний раз перед тем, как отдать команду.

Мир замер.

А потом…

Глава 39: Первые выстрелы "Часа Х"

20 мая 2026 года, 00:00 – 00:15.

Различные малые города в Польше и Чехии / Центральный узел управления OSIRIS.

00:00:00. Секундная стрелка на гигантском виртуальном хронометре в центре управления OSIRIS замерла на отметке «12», и в тот же миг, словно по всему континенту остановилось время, воцарилась почти неестественная, давящая тишина. В безликом, переливающемся потоками данных пространстве, где парила золотая голограмма анкха, символизирующая Осириса, не дрогнул ни один пиксель. Внизу, на Земле, в десятках малых городов Польши и Чехии, обреченных стать первыми жертвами «Часа Х», эта тишина была еще более зловещей. Она была как затишье перед ураганом, как последний вдох перед погружением в ледяную воду.

Лейла Насралла на своей снайперской позиции на крыше пражской фабрики не шелохнулась, её палец замер на спусковом крючке, взгляд был прикован к оптическому прицелу. Джамал Оченг в лесу под Лодзью стиснул зубы, готовясь отдать приказ своей группе «Коготь-7». В одном из польских городков, в уютной детской, спал маленький мальчик, прижав к себе плюшевого медведя, не ведая, что его мир вот-вот расколется на мириады острых осколков.

00:00:01. Тишина взорвалась. Не метафорически – буквально.

Как по мановению невидимой дирижерской палочки, идеально синхронизированный ад обрушился на ничего не подозревающие города.

В польском Замостье и чешском Хебе одновременно, с разницей в доли секунды, взлетели на воздух трансформаторные подстанции. Яркие вспышки на мгновение озарили ночное небо, а затем целые кварталы погрузились в непроглядную тьму. Оборвались телефонные линии, погасли экраны телевизоров, замолчали радиоприемники.

00:00:15. Вслед за этим штурмовые группы Фаланги, невидимые в наступившем мраке, начали бесшумную атаку. В Оломоуце (Чехия) группа «Призрак-3», используя альпинистское снаряжение, уже карабкалась по стене полицейского управления. В Рацибуже (Польша) бойцы отряда «Молот-9» с помощью специальных резаков вскрывали стальные двери местного армейского склада. Оружие с глушителями издавало лишь сухие, едва слышные хлопки, сливающиеся с треском ломаемых замков и звоном разбитого стекла.

00:01:30. Лейла Насралла в Праге плавно нажала на спуск. Её модифицированная СВД почти не дрогнула. Пуля, выпущенная с хирургической точностью, поразила начальника смены охраны стратегического моста через Влтаву, как раз в тот момент, когда он вышел из караульного помещения, привлеченный далеким гулом первого взрыва. Он упал, не издав ни звука. Лейла холодно перезарядила винтовку. Внутри неё была ледяная пустота, но где-то на самом дне сознания уже разгорался тихий, яростный огонь её собственного бунта.

00:02:10. Джамал Оченг, услышав по защищенной связи подтверждение о начале операций в соседних секторах, отдал своей группе приказ: «Коготь-7, вперед! По плану “Цитадель”! Движение!» Его голос был тверд, как сталь, но сердце колотилось от осознания того, что он уже начал свою собственную, смертельно опасную игру, корректируя маршрут для той части его «ресурса», которая состояла из перепуганных детских глаз.

00:03:00. Тьма, взрывы и первые, еще неясные крики разбудили города. Паника, как лесной пожар, начала распространяться по темным улицам. Люди выскакивали из домов в ночных рубашках, не понимая, что происходит. Кто-то кричал о землетрясении, кто-то – о начале войны. Мобильные телефоны не работали, превратившись в бесполезные куски пластика. Электричества не было.

В чешском городе Йиглава пожилая женщина, выглянув в окно, увидела, как темные фигуры в тактической экипировке волокут по земле сопротивляющегося полицейского. Она закричала, но её крик потонул в вое сработавшей автомобильной сигнализации.

В польском Пшемысле несколько подростков, возвращавшихся с ночной вечеринки, столкнулись с группой бойцов Фаланги, блокировавших улицу. Их испуганные вопросы были встречены глухими ударами прикладов.

Первые очаги пожаров, возникшие от коротких замыканий или попаданий случайных трассеров, отбрасывали зловещие, пляшущие тени на стены домов. Воздух наполнился запахом гари, пыли и первобытного страха.

00:08:00. В стерильном, лишенном эмоций центре управления OSIRIS золотой анкх бесстрастно взирал на разворачивающуюся на его виртуальных экранах драму. Потоки данных с мест событий лились непрерывной рекой: подтверждения о захвате первых административных зданий, отчеты о ликвидации очагов сопротивления, данные геолокации с браслетов оперативников Фаланги и первые, еще несистематизированные сигналы с QR-кодов на детях, которых уже начали «активировать» в некоторых секторах.

Искусственный интеллект Осириса мгновенно анализировал ситуацию. В секторе «Опава-Север» сопротивление местного гарнизона оказалось неожиданно упорным. Система тут же предложила перебросить туда резервную группу «Гром-5» из соседнего района и активировать протокол «Акустического подавления» для деморализации защитников. Осирис – или то, что скрывалось за аватарой анкха, – молча подтвердил команду едва заметным усилением свечения.

Хаос на земле был лишь частью его безупречного плана. Каждое действие, каждая жертва были просчитаны.

00:12:00. Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут прошло с полуночи, но для десятков тысяч людей в малых городах Польши и Чехии мир уже никогда не будет прежним. Большинство первичных целей Фаланги были либо захвачены, либо находились в стадии активного штурма. Система OSIRIS демонстрировала свою жуткую эффективность. Бойцы Фаланги, объединенные нейросетью, действующие как единый организм, безжалостно подавляли любое сопротивление.

00:15:00. Информация о происходящем, как просачивающаяся сквозь плотину вода, начала достигать крупных европейских столиц. Но это были лишь обрывочные, противоречивые сведения: «непонятные взрывы на востоке Польши», «перебои со связью в приграничных районах Чехии», «слухи о вооруженных столкновениях». Правительства еще спали или только начинали экстренные совещания, пытаясь понять, что происходит. Фейковые новости, запущенные ИИ Осириса, только усугубляли неразбериху, рисуя картину локальных беспорядков или техногенных катастроф.

Это еще не была полномасштабная война, пожирающая континент. Это были лишь первые искры, упавшие на пороховую бочку Европы. Но эти искры уже разгорались в неугасимое пламя.

В центре управления OSIRIS на гигантской карте Европы захваченные города вспыхнули ярко-красными огнями, сливаясь в зловещее зарево. Анкх Осириса безмолвно парил над этим зрелищем. На главном экране системы появилась короткая, лишенная всяких эмоций фраза:

«Фаза 1 операции “Щепки” успешно инициирована. Старый мир начал свое контролируемое обрушение».

Рассвет 20 мая 2026 года обещал быть кровавым.

Глава 40: Европа в огне

20 мая 2026 года, раннее утро (00:15 – ~04:00).

Различные малые города в Польше и Чехии / Другие локации с главными персонажами.

00:15. Первые пятнадцать минут «Часа Х» истекли, оставив за собой шлейф из дыма, огня и предсмертных криков. Десять тщательно отобранных малых городов вдоль польско-чешской границы – не крупные промышленные центры, а скорее административные узлы с небольшими гарнизонами и слабой местной полицией – уже корчились в агонии. План Осириса не предполагал немедленного тотального контроля над всей территорией этих городов. Целью Фаланги на этом этапе был молниеносный захват ключевых объектов: ратуш, полицейских участков, узлов связи, теле- и радиостанций, казарм. Всего, что могло обеспечить паралич местной власти и дать плацдарм для дальнейшего продвижения.

В чешском городе Трутнов штурмовые группы Фаланги, подавив короткое, но яростное сопротивление горстки местных полицейских, уже водружали свой черный флаг с оком Осириса над зданием ратуши, отрезая город от центрального управления. В польском Новы-Сонче, после того как снайперы с крыш хладнокровно расстреляли пожарные расчеты, пытавшиеся тушить подожженную казарму, бойцы Фаланги уже хозяйничали на территории военного городка, захватывая склады с оружием. Из окон домов, где еще недавно горел свет и слышался смех, теперь вырывались языки пламени, освещая улицы, усеянные битым стеклом и первыми телами. Колонны перепуганных жителей, наспех схвативших самое необходимое, брели по темным дорогам, пытаясь уйти от надвигающегося ужаса, но часто натыкались на скрытые патрули Фаланги, которые либо разворачивали их обратно, либо… просто устраняли как ненужных свидетелей.

Работа Сокола – Лейла в Праге

00:30. Лейла Насралла на своей позиции на крыше пражской фабрики перезарядила винтовку. После её первого выстрела, устранившего начальника охраны моста, внизу, у реки, началась паника. Теперь, когда «Час Х» вступил в полную силу, её браслет OSIRIS завибрировал, выводя на миниатюрный дисплей новые цели. Командир полицейского патруля, пытающийся организовать оцепление вокруг правительственного квартала. Оператор городской системы видеонаблюдения, лихорадочно поворачивающий уцелевшие камеры в поисках нападающих. Неизвестный в гражданском, но с армейской выправкой, отдающий команды группе вооруженных людей у входа в метро.

Лейла работала. Холодно, методично, безупречно. Каждый её выстрел находил цель. Она была идеальным инструментом смерти, отточенным годами войны и тренировок. Но внутри, за этой ледяной маской профессионала, бушевал пожар. С каждым нажатием на спуск она видела не просто «цель», а очередную пешку в кровавой игре Осириса. И с каждым выстрелом в её душе крепла отчаянная решимость. Она запоминала всё: тактику штурмовых групп Фаланги, их радиочастоты, которые ей удавалось перехватить на короткое время, маршруты их передвижения, слабые места в их координации. Внешне она была верным солдатом «Нового Порядка». Внутренне – она готовила свою собственную войну.

01:45. Приказ по браслету: «Сокол-1, сменить позицию. Переместиться в сектор Гамма-7. Обеспечить прикрытие для группы “Молния” при штурме телебашни». Лейла молча собрала свое снаряжение. Новая цель. Новая кровь. Но и новые возможности для сбора информации.

Гамбит Джамала – Дети и Огонь в Лодзи

00:45. В промозглых, пахнущих гнилью и нечистотами дренажных каналах под Лодзью Джамал Оченг вел свою страшную процессию. Около тридцати детей, от шести до двенадцати лет, спотыкаясь и плача, брели за ним в свете его тусклого налобного фонаря. Их тонкие запястья с мерцающими QR-кодами казались в этой тьме светлячками отчаяния. Одна маленькая девочка, не старше семи лет, с огромными испуганными глазами, вцепилась в его штанину, её маленькие пальчики дрожали.

– Дядя, а куда мы идем? – её голосок был едва слышен сквозь её собственные всхлипы и шум воды под ногами. – Мама сказала, нас отвезут туда, где тепло и нет выстрелов. Здесь… здесь страшно и холодно.

Джамал на мгновение замер, ком подкатил к горлу. Он опустился на корточки, стараясь, чтобы его голос не дрогнул, хотя внутри у него всё кричало от боли и бессилия. Он осторожно высвободил свою штанину из её ручки и взял её ладошку в свою большую, загрубевшую руку.

– Да, малышка. Именно туда. Я… я провожу вас в безопасное место. Только нужно немного потерпеть. Идти тихо-тихо, хорошо? Чтобы плохие дяди нас не услышали.

Девочка посмотрела на него с надеждой, но в её глазах остался недетский ужас и недоверие. Она кивнула. Джамал отвернулся, чтобы она не увидела его лица, искаженного гримасой боли. «Прости меня, дитя, – мысленно произнес он. – Прости, что я часть этого кошмара. Но я сделаю всё, чтобы он для тебя закончился».

Его тайный план – увести детей от основного направления штурма телецентра – был на грани провала каждую секунду. Двое бойцов из его группы «Коготь-7», Исмаил и Хасан, фанатики, слепо преданные Осирису, уже несколько раз открыто высказывали недоумение по поводу этого странного «обходного маневра».

– Командир, мы теряем время! – прошипел Исмаил, его глаза зло блеснули в темноте. – Основные силы уже ведут бой у восточного крыла. А мы тут с… этим балластом…

– Выполняй приказ, Исмаил! – рявкнул Джамал, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Этот маршрут – единственно верный, чтобы избежать засад. Я отвечаю за успех операции. И за жизни… наших ресурсов.

Снаружи, из города, доносился гул усиливающегося боя – треск автоматных очередей, глухие разрывы гранат. Основная часть его штурмовой группы, следуя его же официальному приказу, уже ввязалась в ожесточенную схватку у одного из второстепенных подходов к телецентру, отвлекая на себя главные силы обороняющихся. Джамал молился всем богам, в которых когда-то верил, чтобы его обман сработал.

02:30. Они вышли к заброшенному коллектору под старым, разрушенным прядильным цехом. Здесь, по его расчетам, можно было временно укрыть детей. Но Исмаил и Хасан преградили ему путь.

– Дальше мы не пойдем этим путем, командир, – процедил Исмаил, его рука легла на рукоять пистолета. – Приказ был доставить «ресурс» к телецентру. И мы его выполним. С вами или без вас.

Маркус на Дороге в Ад

01:00. Старый, неприметный фургон, в котором находились Маркус Вайс и шестеро его отчаянных союзников из Сопротивления, мчался по ночному автобану где-то на границе Нидерландов и Бельгии. Они выехали из Роттердама сразу после того, как Маркус получил последние данные от Эмили. Их цель – Париж. Но «Час Х», начавшийся всего час назад, уже превращал Европу в пылающий ад.

Вдалеке, на востоке, небо то и дело озарялось багровыми вспышками. Радиоприемник, который Яну чудом удалось настроить на какую-то чудом уцелевшую частоту, хрипел обрывками новостей: «…неподтвержденные сообщения о вооруженных столкновениях в приграничных районах… власти призывают сохранять спокойствие… информация уточняется…» Полная дезинформация, Маркус это понимал.

Им уже пришлось дважды резко сворачивать с основного маршрута, заметив впереди блокпосты с бойцами в черной форме Фаланги. Один раз они едва ушли от погони, когда их фургон попытался остановить патрульный автомобиль без опознавательных знаков. Мария, бывшая офицер, сидевшая рядом с Маркусом, сжимая в руках старый автомат, процедила сквозь зубы:

– Они повсюду. Как саранча.

Маркус молча кивнул. Путь в Париж будет гораздо дольше и опаснее, чем он мог себе представить. Он еще не вступил в прямой бой с силами Осириса, но уже чувствовал их ледяное дыхание на своей шее.

03:30. Они остановились на заброшенной заправке, чтобы залить канистру с бензином, которую везли с собой. Тишину нарушил лишь далекий вой сирен. Маркус посмотрел на своих спутников. Их лица были бледны и напряжены, но в глазах читалась мрачная решимость. Они знали, на что идут.

Лихорадка Эмили

02:00. В полумраке грузового трюма на заброшенной барже в Роттердаме Эмили Леруа металась в лихорадочном бреду. После передачи архивов Маркусу её состояние, медленно подтачиваемое «адаптивным иммунитетом» OSIRIS, резко ухудшилось. Её лоб горел, губы высохли и потрескались. Жан-Клод, неотлучно дежуривший у её импровизированной постели, с тревогой смачивал ей лоб холодной водой.

– Сервер… кольцо… дети… – бормотала Эмили, её глаза были закрыты, но ресницы дрожали. – Код… красный код… они не должны… Марьям… Карим…

Её сознание, атакованное невидимым врагом, блуждало в лабиринтах её собственных исследований, смешивая реальность с кошмарными видениями. Чипы, пульсирующие зловещим светом, бесконечные ряды цифр, искаженные лица, тянущиеся к ней из темноты.

Маленькая Амина, которую Жан-Клод уложил спать в дальнем углу трюма, проснулась от бормотания Эмили и испуганно заплакала. Жан-Клод с отчаянием посмотрел на Эмили. Её знания, её гений были теперь заперты в этом ослабевшем, страдающем теле. Но главное – она успела. Она успела передать свою эстафету.

OSIRIS Торжествует

04:00. Четыре часа «Часа Х». В центре управления OSIRIS золотой анкх бесстрастно парил над картой Европы, на которой алым цветом полыхали уже все десять первичных целей. Искусственный интеллект докладывал: «Все ключевые объекты в назначенных городах сектора “Восток-1” под контролем. Сопротивление подавлено. Потери среди личного состава Фаланги – 3.7%. Эффективность использования ресурсов категории “Дельта” – согласно протоколу. Начата подготовка к фазе 2 – активация региональных командных центров и выдвижение к целям в секторах “Центр-Европа”».

Правительства европейских стран, наконец, осознавшие масштаб катастрофы, пребывали в шоке и растерянности. Попытки скоординировать ответные действия тонули в потоке дезинформации, генерируемой OSIRIS, и в банальной нехватке времени.

Осирис был доволен. Его план, вынашиваемый годами, реализовывался с безупречной точностью. Он – хозяин этого нового, кроваво-красного рассвета, знаменующего истинное начало «Дня Гнева», дня, когда старый мир должен был обратиться в пепел под его очищающим огнем. Через несколько минут по всем захваченным теле- и радиоканалам Европы должно было начаться его первое обращение. Голос нового бога, возвещающий о конце старого мира и начале его эры. Эры OSIRIS.

Европа горела. И это было только начало. Этот рассвет не нес обновления, он был предвестником долгой, кровавой ночи антиутопии, и его багровые отсветы на обугленных руинах городов стали символом той ярости, что обрушилась на континент.

Глава 41: Рассвет красного дня

20 мая 2026 года, раннее утро (04:00 – ~08:00).

Столицы европейских стран / Различные города в Польше и Чехии / Локации с главными персонажами.

04:00. Первые, еще робкие лучи рассвета начали пробиваться сквозь ночную тьму над Европой, но этот рассвет был неестественно багровым, словно небо само кровоточило от ужаса разыгравшейся под ним драмы. В правительственных кабинетах и военных штабах от Берлина до Парижа, от Варшавы до Праги, уже несколько часов царил лихорадочный хаос. Сонные министры, экстренно вызванные на совещания, с недоверием и возрастающим ужасом слушали обрывочные, противоречивые доклады.

«…массированные атаки на востоке Польши…», «…потеряна связь с несколькими городами в Чехии…», «…неизвестные вооруженные группы захватывают полицейские участки…», «…похоже на скоординированную террористическую операцию… или военное вторжение?»

Первоначальная реакция была смесью шока и растерянности. Многие отказывались верить в масштабы происходящего, пытаясь списать всё на локальные беспорядки, спровоцированные ультраправыми, или на дерзкую, но ограниченную вылазку какой-то новой террористической группировки. Но по мере поступления новых, все более тревожных данных, становилось очевидно – Европа столкнулась с чем-то беспрецедентным, с силой, которая действовала дерзко, скоординировано и с пугающей эффективностью. Связь с атакованными регионами практически отсутствовала, словно их отрезали от остального мира гигантским невидимым ножом.

Польша, хутор Марека, близ Лодзи.

04:10. Пока в европейских столицах царила паника и неверие, старый Марек, согнувшись над столом при свете тусклой керосиновой лампы, заканчивал расшифровку ночного сообщения. Руки его тряслись так, что буквы едва складывались в слова. Наконец, он прочел: «ЛОДЗЬ. ТВ-ЦЕНТР. 20.05. ДЕТИ-ЩИТ_ПРОТОКОЛ_ЖБ3.1. ОСИРИС. НУЖНА_ПОМОЩЬ_ЭВАКУАЦИЯ. ЮЖНЫЙ_ОБХОД_ДРЕНАЖ. КОГОТЬ-7_ПОПЫТАЕТСЯ».

«Дети… щит…» Марек схватился за сердце. Кровь отхлынула от его лица. Он всё понял. Осирис. Фаланга. И кто-то внутри этой машины, какой-то «Коготь-7», пытался предупредить, просил о помощи. Но сейчас, когда рассвет уже окрашивал небо в кровавые тона, а из Лодзи доносился отдаленный гул взрывов и выстрелов, что он мог сделать? Старый, почти слепой, без связи, без людей… Слишком поздно. Безнадежно поздно.

05:30. Канцлер Германии, бледный, с осунувшимся лицом, в своем бункере под Рейхстагом пытался связаться с президентом Польши. Линия молчала. Генеральный секретарь НАТО в Брюсселе тщетно пытался собрать экстренное заседание Совета – многие его члены были либо недоступны, либо не понимали серьезности ситуации.

06:00. Внезапно эфир взорвался. Через захваченные Фалангой теле- и радиостанции в Польше и Чехии, а также через взломанные OSIRIS международные новостные спутниковые каналы, началась трансляция. На экранах появилась мерцающая золотом голограмма анкха, символа Осириса. Бесстрастный, лишенный каких-либо человеческих эмоций синтезированный голос заполнил эфир:

«Народы Европы! Сегодня наступает новая эра! Эра освобождения от прогнившего, коррумпированного и лицемерного старого порядка! Операция “Щепки” началась! Силы Фаланги, ведомые волей OSIRIS, несут вам истинную свободу – свободу от лжи ваших правительств, от тирании банков, от яда чуждых идеологий. Мы пришли не разрушать, но очищать! Мы пришли не порабощать, но направлять! Любое сопротивление будет беспощадно подавлено. Примите новый рассвет или сгорите в очищающем пламени старого мира! OSIRIS видит всё. OSIRIS знает всё. Будущее уже наступило».

Это обращение, полное демагогии, угроз и высокопарных обещаний, мгновенно вызвало новую волну паники. Одновременно с этим искусственный интеллект Осириса обрушил на информационное пространство цунами фейковых новостей. Видео «доказательства» того, что атаки были спровоцированы «агентами НАТО». «Признания» захваченных «террористов», якобы действовавших по указке из Москвы или Пекина. Сообщения о «массовых восстаниях мигрантов» в крупных европейских городах, не имевшие ничего общего с реальностью. Машина лжи OSIRIS работала на полную мощность, стремясь окончательно дезориентировать и расколоть европейское общество.

Маркус в Огне

04:30. Маркус Вайс и его небольшая группа, пытаясь прорваться на юг, в сторону Франции, оказались в ловушке. Их старый фургон, который они сменили после Роттердама на еще более неприметный, но такой же ненадежный пикап, с трудом преодолевал забитые беженцами и брошенными машинами второстепенные дороги Бельгии. Основные магистрали были либо перекрыты Фалангой, либо превратились в смертельные ловушки из-за паники и первых столкновений. Они ехали почти всю ночь, делая огромные крюки, чтобы избежать патрулей, о которых их предупреждали обрывочные сообщения по радио или редкие встречные, такие же отчаявшиеся беглецы. Небольшой бельгийский городок Льеж, через который пролегал их маршрут, внезапно стал ареной ожесточенного боя. Это была, очевидно, вторая волна «Часа Х», или же Фаланга решила расширить зону своего первоначального удара.

Черные фургоны без опознавательных знаков блокировали улицы. Бойцы в тактической экипировке с эмблемами глаза Осириса вытаскивали из домов перепуганных жителей, сгоняя их на центральную площадь. Раздавались беспорядочные выстрелы, крики.

Маркус, увидев, как группа фалангистов пытается ворваться в здание местной больницы, не смог остаться в стороне.

– Мария, Ян, прикройте! Остальные – за мной! – крикнул он, выхватывая свой старый «Глок».

Вместе с двумя бывшими полицейскими из своей группы и тремя местными жандармами, которые не успели сложить оружие, они вступили в короткий, яростный бой у входа в больницу. Фалангисты, не ожидавшие такого отпора, на мгновение замешкались. Маркус, используя свой многолетний опыт уличных столкновений, действовал быстро и жестко. Несколько нападавших были убиты или ранены. Но силы были слишком неравны. Из-за угла вынырнул бронированный джип Фаланги с крупнокалиберным пулеметом на крыше.

– Отходим! В здание! – скомандовал Маркус, оттаскивая раненого жандарма. В тот же момент он почувствовал жгучую боль в левом предплечье – шальная пуля или осколок бетона от разрывающейся рядом очереди чиркнул по руке, оставив кровоточащий след. Боль была резкой, но адреналин пока не давал ей полностью завладеть сознанием. Они ввалились внутрь больницы под градом пуль, один из его людей, бывший полицейский по имени Пьер, охнул и осел на пол, схватившись за простреленную ногу.

Это было его первое прямое боевое столкновение с силами OSIRIS. И он сразу понял: эти люди не остановятся ни перед чем. В их глазах он увидел не просто фанатизм, а ледяную, почти нечеловеческую решимость.

Прицел Сокола – Лейла в Горящей Праге

05:00. В Праге, где уже несколько часов не стихали бои, Лейла Насралла заняла новую позицию на крыше высотного здания недалеко от телебашни. Город под ней был охвачен пожарами, черные столбы дыма поднимались к кроваво-красному рассветному небу. Её браслет OSIRIS беспрестанно вибрировал, передавая новые цели: офицер чешской армии, пытающийся организовать оборону у подножия телебашни; группа бойцов национальной гвардии, засевшая в разрушенном здании напротив; оператор дрона, корректирующий огонь минометов.

Лейла стреляла. Её винтовка не знала промаха. Каждый выстрел – смерть. Она обеспечивала прикрытие для штурмовых групп «Молния», которые медленно, но неуклонно продвигались к телебашне.

Но каждый раз, глядя в прицел, она видела не просто «цели». Она видела людей, отчаянно пытающихся защитить свой город, свои семьи. Она видела хаос и страдания, которые несла Фаланга. Она видела жестокость своих «соратников», добивавших раненых или стрелявших по окнам жилых домов.

Внутренний холод, поселившийся в ней после ночи сомнений, становился все сильнее. Она – часть этой машины. Но теперь она знала, что должна найти способ сломать её изнутри.

06:30. Приказ: «Сокол-1, цель – машина скорой помощи, движущаяся к сектору “Молнии”. Предположительно, эвакуация командования противника. Уничтожить». Лейла навела прицел. Красный крест на белом фургоне. Она на мгновение задержала дыхание. Затем её палец чуть дрогнул, и пуля ударила в двигатель машины, а не в кабину. Фургон заглох, перегородив улицу, но люди внутри, скорее всего, остались живы. «Техническая неисправность прицела из-за вибрации от взрывов», – мысленно сформулировала она отчет для Штайнера. Рискованно. Но она больше не могла быть просто исполнителем.

Отчаянный План Джамала в Лодзи

04:15. В сыром, темном подвале разрушенного прядильного цеха на окраине Лодзи Джамал Оченг смотрел на испуганные лица тридцати детей. Он оставил с ними Карима, самого молодого бойца из своей группы, почти мальчика, в глазах которого еще не успел угаснуть человеческий свет.

– Защищай их, Карим, – прошептал Джамал, передавая ему свой последний автоматный рожок. – Защищай, чего бы это ни стоило. Я постараюсь отвлечь их.

Исмаил и Хасан, двое фанатиков, которых ему с трудом удалось обмануть, уже ждали его у выхода из подвала, их лица были мрачны и полны подозрений.

– Пора, командир, – процедил Исмаил. – Телецентр ждет. И Осирис ждет нашего доклада.

Джамал кивнул. Его план был самоубийственным. Вместе с тремя оставшимися бойцами, лояльность которых была под вопросом, и под пристальным наблюдением Исмаила и Хасана, он должен был прорваться к телецентру. Не для того, чтобы захватить его. А для того, чтобы поднять как можно больше шума, отвлечь на себя максимум сил Фаланги, дать детям и Кариму хотя бы призрачный шанс на спасение.

07:00. Их небольшая группа, пробиваясь через разрушенные улицы, попала в засаду у одного из блокпостов, выставленных защитниками телецентра. Завязался ожесточенный бой. Джамал видел, как Исмаил, заняв позицию чуть позади и сбоку от него, вместо того чтобы прикрывать фланг, медленно разворачивает ствол своего автомата в его сторону. Предатель. Он этого ожидал. Джамал инстинктивно рванулся в сторону за полуразрушенную бетонную плиту в тот самый момент, когда Исмаил нажал на спуск. Пули взрыли землю там, где он только что стоял. Одна из них, срикошетив от плиты, обожгла ему щеку, оставив глубокую царапину. Еще бы доля секунды – и всё. Он открыл ответный огонь, но уже не по защитникам телецентра, а по Исмаилу, который, поняв, что его замысел раскрыт, с яростным криком бросился в атаку. Теперь Джамал был между двух огней, и каждый из них желал ему смерти.

Польша, хутор Марека, близ Лодзи.

07:30. Старый Марек, несмотря на отчаяние, не мог сидеть сложа руки. Он снова и снова включал свой древний передатчик, пытаясь на той же экстренной частоте отправить ответ, предупреждение, хоть что-то. «Лодзь… Дети в опасности… Телецентр… Нужна помощь… Повторяю…» Его слабый сигнал, вероятно, тонул в грохоте разгорающейся войны, в мощных помехах, которые ставила система OSIRIS. Но он должен был попытаться. Ради тех неизвестных детей. Ради того отчаянного «Когтя-7», который рискнул всем. Если еще остался кто-то, кто мог слушать…, кто мог что-то сделать…

Но в ответ была лишь тишина, прерываемая треском статического электричества и далеким эхом выстрелов из горящего города. Джамал Оченг в этот момент, истекая кровью и отбиваясь от предателей и врагов, был один. Его крик о помощи, пущенный в ночь, достиг лишь старого, бессильного человека в лесном скиту.

Мир Просыпается в Кошмаре

08:00. Рассвет окончательно вступил в свои права над Европой, но он не принес ни мира, ни ясности. Континент медленно, с ужасом и неверием, начинал осознавать масштабы катастрофы. Из Брюсселя, Берлина, Парижа и других столиц звучали растерянные, противоречивые заявления. Призывы к единству тонули в потоке дезинформации, искусно генерируемой OSIRIS. Биржи лихорадило, финансовые рынки обрушились. Страны начали спешно закрывать свои границы, но было уже поздно – огонь «Часа Х» уже перекинулся через них.

Международные гуманитарные организации пытались собрать информацию, предложить помощь, но в условиях тотального хаоса и отсутствия связи это было практически невозможно.

«День Гнева» разгорался, и его красный рассвет безжалостно заливал города и веси старой Европы, предвещая долгую, кровавую ночь антиутопии. Мир, каким его знали вчера, перестал существовать. На его руинах Осирис готовился строить свой «новый порядок».

Глава 42: Осколки порядка

(Маркус Вайс)

20 мая 2026 года, утро – день.

Бельгийский город Льеж, городская больница Святой Елизаветы и прилегающие улицы.

08:30. Грохот крупнокалиберного пулемета еще отдавался в ушах Маркуса, когда они, отстреливаясь, ввалились в главный холл городской больницы Святой Елизаветы. За ними с трудом волокли раненого бельгийского жандарма, а Пьер, бывший напарник Маркуса из берлинской полиции, морщась от боли, зажимал простреленную ногу.  Маркус ощущал резкую, жгучую боль в левом предплечье – пулевая царапина, полученная в суматохе боя, кровоточила, пачкая рукав куртки. Он мельком взглянул на рану – неглубокая, но неприятная, кожа была содрана, края раны уже начинали опухать. Адреналин пока притуплял худшую боль, но он знал, что позже это даст о себе знать.

Внутри царил ад. Перепуганные медсестры в окровавленных халатах метались по коридорам, пытаясь помочь стонущим раненым – как гражданским, пострадавшим от утренней атаки Фаланги, так и нескольким своим коллегам, попавшим под шальные пули. Пациенты, способные передвигаться, сбились в группы в самых дальних от окон углах, их лица искажал первобытный ужас. Запах антисептиков смешивался с едким запахом пороха и страха.

– Баррикадируйте входы! Все, что есть под рукой – столы, каталки, шкафы! – крикнул Маркус, его голос перекрыл на мгновение общий гвалт. Вместе с Марией, бывшим офицером французской армии из его маленького отряда, и капитаном Дюпоном, командиром уцелевших местных жандармов – пожилым, но крепким мужчиной с отчаянной решимостью в глазах, – они начали наводить подобие порядка в этом хаосе.

Фаланга, очевидно, не ожидала такого сопротивления и временного отступления в больницу. Они окружили здание, заняв позиции на прилегающих улицах, но пока не предпринимали активных действий, видимо, перегруппировываясь или ожидая указаний. Это давало осажденным хрупкую, но жизненно важную передышку.

09:15. Тишину разорвал резкий, усиленный мегафоном голос, донесшийся с улицы:

– Внимание всем, кто находится в здании больницы! Говорит командир штурмовой группы «Цербер» Европейской Фаланги! Ваше сопротивление бессмысленно. Город Льеж находится под полным контролем сил «Нового Порядка». Приказываю немедленно прекратить огонь и сложить оружие! Все сотрудники полиции и военнослужащие старого режима должны выйти с поднятыми руками. Гражданскому персоналу и пациентам будет предоставлена возможность эвакуации под нашим контролем. В случае неповиновения здание будет взято штурмом. Повторяю, сопротивление бесполезно. У вас десять минут на принятие решения. OSIRIS дает вам этот шанс.

Голос был холодным, лишенным интонаций, словно говорил не человек, а робот.

Капитан Дюпон посмотрел на Маркуса. В его глазах была ярость.

– Они хотят, чтобы мы сдались, как овцы на бойне? Никогда!

– Они лгут об эвакуации, – мрачно сказал Маркус, перевязывая свою раненую руку куском бинта, который ему дала одна из медсестер. – Для них эти люди – либо ресурс, либо помеха. Никакой пощады не будет.

09:30. Десять минут истекли. И Фаланга не заставила себя ждать. С нескольких сторон одновременно раздался треск автоматных очередей, пули засвистели, выбивая куски кирпича из стен больницы и разбивая уцелевшие стекла. Группа фалангистов, прикрываясь огнем, рванулась к одному из боковых входов, где баррикада была не такой прочной.

– Огонь! – скомандовал Маркус.

Завязался ожесточенный бой. Коридоры больницы, еще недавно бывшие символом спасения и надежды, превратились в смертельный лабиринт. Маркус, Мария и жандармы Дюпона, заняв позиции у окон и в дверных проемах, отчаянно отстреливались. Им помогали даже некоторые из медбратьев, нашедшие где-то старые охотничьи ружья. Каждое резкое движение отдавалось вспышкой боли в раненом предплечье Маркуса, рукав пропитался кровью, но он почти не обращал на это внимания, полностью сосредоточенный на отражении атаки.

Фалангисты были хорошо вооружены и действовали слаженно, но защитники больницы сражались с яростью обреченных. Знание помещений давало им небольшое преимущество. Первая атака была отбита. Несколько черных фигур остались лежать на подступах к больнице. Но и среди осажденных были потери: двое жандармов убиты, еще несколько человек, включая одну из медсестер, ранены.

11:00. После короткой передышки Фаланга начала новую атаку. Но на этот раз их тактика была иной. Чудовищной.

Перед рядами своих бойцов они выгнали группу гражданских, захваченных, очевидно, в соседних домах. Это были в основном женщины, старики и дети. Перепуганные, плачущие, они шли под дулами автоматов, как живой щит. На тонких запястьях нескольких детей Маркус с ужасом увидел темные браслеты с мерцающими QR-кодами. Те самые, о которых он читал в отчаянном сообщении от неизвестного «Когтя-7» и в записях Эмили. Система OSIRIS цинично и безжалостно использовала самое святое.

– Прекратите огонь, ублюдки! – раздался из мегафона тот же бездушный голос командира «Цербера». – Или эти отбросы старого мира умрут первыми! Стреляйте, если осмелитесь! Посмотрим, чего стоит ваша хваленая гуманность!

Маркус и его люди замерли, их пальцы непроизвольно ослабили хватку на оружии. Стрелять по своим же, по невинным? Это было немыслимо.

Наступил паралич. Защитники больницы оказались в моральном тупике. Все их понятия о правилах ведения войны, о воинской чести, о защите гражданских – всё это рухнуло перед лицом этой бесчеловечной тактики.

– Они звери… – прошептал капитан Дюпон, его лицо было серым. – Они не люди.

Маркус с яростью стиснул зубы. Он вспомнил слова Эмили: «OSIRIS – это не просто враг, это новая, извращенная форма существования, не подчиняющаяся человеческой логике». Его полицейские инстинкты, его моральные принципы – всё это было бесполезно перед лицом такого врага. Как бороться с теми, для кого человеческая жизнь не стоит ничего?

Они пытались. Кричали фалангистам, чтобы те отпустили заложников. Пытались целиться по ногам нападавших, скрывающихся за спинами детей. Мария даже бросила одну из немногих оставшихся у них дымовых шашек, пытаясь создать завесу. Но всё это было каплей в море. Фалангисты, прикрываясь живым щитом, медленно, но неуклонно продвигались к зданию.

14:00. Положение стало отчаянным. Боеприпасы были почти на исходе. Раненых становилось всё больше, и им уже нечем было оказывать помощь. Фаланга, убедившись в эффективности своей тактики с живым щитом, готовилась к финальному штурму. Они начали забрасывать окна первых этажей гранатами со слезоточивым газом.

Маркус посмотрел на измученные, полные отчаяния лица тех, кто еще мог держать оружие. Оставаться здесь – означало верную и бессмысленную смерть для всех. И для пациентов, и для персонала, и для них самих.

– Капитан, – обратился он к Дюпону. – Мы должны попытаться прорваться. Небольшой группой. Через задний двор, там, кажется, забор пониже. Увести тех, кто может идти. Может, хоть кому-то удастся уйти и рассказать… рассказать миру, что здесь происходит.

Дюпон долго молчал, потом тяжело кивнул.

– Это самоубийство, Вайс. Но ты прав. Сидеть здесь и ждать, пока нас перебьют как крыс, – еще хуже.

План был отчаянным, почти безумным. Собрать тех, кто еще мог сражаться, и тех из гражданских, кто был достаточно крепок, чтобы бежать. Создать отвлекающий маневр у главного входа, а самим попытаться вырваться через черный ход во внутренний двор, а оттуда – через забор на соседнюю улицу, которая, по их расчетам, пока не была полностью блокирована.

Прощание с теми, кто оставался – тяжелоранеными, которых нельзя было транспортировать, и несколькими медсестрами и врачами, решившими разделить их участь, – было коротким и мучительным.

14:30. Маркус, сжимая в обожженной руке пистолет, занял позицию у черного хода. Его раненое предплечье пульсировало тупой болью, наспех наложенная повязка пропиталась кровью и грязью, но сейчас было не до этого. Рядом с ним – Мария, капитан Дюпон и еще четверо бойцов. За ними – десяток перепуганных, но решившихся на побег гражданских.

– По моему сигналу! – прошептал Маркус. – И да поможет нам Бог. Хотя, кажется, он сегодня отвернулся от этого города.

Он глубоко вздохнул. И рванул дверь на себя, вылетая во двор под шквал огня. Осколки порядка, которые они так отчаянно пытались удержать, окончательно рассыпались в прах. Теперь осталась только борьба за выживание.

Глава 43: Пражский реквием

(Лейла Насралла)

20 мая 2026 года, день – вечер.

Прага, район телебашни и другие сектора города, контролируемые или оспариваемые Фалангой.

09:00. Рассвет над Прагой окончательно развеял ночную тьму, но принес с собой лишь более ясную картину разрушений и смерти. Бои за телебашню, хотя и утратили свою первоначальную ожесточенность, еще продолжались в отдельных очагах. Лейла Насралла, сменив позицию уже в третий раз за утро, теперь находилась на крыше жилого дома, откуда простреливались подходы к одному из временных командных пунктов Фаланги, развернутому в захваченной школе.

Её утренний «инцидент» с машиной скорой помощи, к счастью, пока не имел последствий. Штайнер либо проглотил её отчет о «технической неисправности прицела», либо был слишком занят координацией действий в других секторах. Но Лейла знала, что система OSIRIS ничего не забывает.

Теперь её задачи изменились. От прикрытия штурмовых групп она перешла к «зачистке» – методичному устранению оставшихся очагов сопротивления, выявленных патрулями Фаланги или дронами-наблюдателями. Это были уже не организованные военные, а скорее группы отчаявшихся гражданских, вооруженных чем попало, или отдельные полицейские, продолжавшие безнадежную борьбу. Каждый выстрел был точен. Каждая смерть – еще одна строка в её кровавом послужном списке. Но теперь к этому добавилось новое, леденящее чувство – она наблюдала. Наблюдала за тем, как Фаланга устанавливает свой «новый порядок»: публичные расстрелы пленных, грабежи, беспричинная жестокость по отношению к мирному населению. Пропаганда Осириса говорила об «освобождении», но на деле это было варварское завоевание.

13:00. День в Праге был наполнен дымом пожаров, криками и лязгом оружия. Фаланга постепенно брала под контроль все новые и новые районы. Лейла перемещалась по городу вместе с одной из мобильных групп «чистильщиков», выполняя роль снайпера поддержки. Она видела пустые, выгоревшие глазницы окон, брошенные на улицах автомобили, тела, которые никто не убирал. Видела страх в глазах тех немногих гражданских, кто осмеливался выглянуть из своих укрытий. И ненависть. Глубокую, всепоглощающую ненависть к захватчикам, к черной форме Фаланги, к символу Ока Осириса, который уже начали рисовать на стенах захваченных зданий.

В какой-то момент их группа наткнулась на стихийный митинг – несколько десятков безоружных людей, в основном женщин и стариков, вышли на небольшую площадь с самодельными плакатами «Фаланга – убирайся!», «Прага будет свободной!». Командир группы «чистильщиков», молодой фанатик с пустыми глазами, приказал открыть огонь поверх голов. Люди не разошлись. Тогда он отдал другой приказ. Лейла видела, как падают первые тела. Она не стреляла. Её сектор обстрела был другим, она «обеспечивала фланг». Но тошнота подкатила к горлу. Она отвернулась, сделав вид, что высматривает угрозу с другой стороны.

16:00. Во время короткой передышки, когда её группа остановилась в захваченном кафе для пополнения боеприпасов и получения новых инструкций, Лейла нашла несколько минут, чтобы побыть одной. Она достала из потайного кармана своего разгрузочного жилета маленькую, потертую фотографию – единственную, что у неё осталась от семьи, еще до того, как она увидела снимки Марьям из Дрездена. На ней – она, совсем маленькая, и её сестра Марьям, чуть старше, обе смеются, обнявшись.

Информация о «Цели 47», о «Проекте Наследие» жгла её мозг. Каждый убитый ею сегодня пражанин, каждый акт жестокости, свидетельницей которого она становилась, лишь укреплял её в мысли: Осирис и его Фаланга – это не освобождение, это чума, еще более страшная, чем тот старый мир, который они пришли «очищать». И Марьям, её сестра, была где-то в сердце этой чумы, её пленницей, её инструментом.

Её долг перед Фалангой, её клятва верности Осирису – всё это рассыпалось в прах. Остался только инстинкт самосохранения, который заставлял её продолжать играть роль, и новая, всепоглощающая цель – найти и спасти Марьям. Любой ценой.

18:30. Вечерело. Группу Лейлы направили на «проверку информации» в один из старых архивов в центре города – разведка Фаланги донесла, что там могли скрываться члены чешского правительства или храниться важные документы. Архив оказался почти пуст, лишь пыльные стеллажи и разбросанные бумаги. Пока остальные «чистильщики» громили помещение, Лейла, осматривая один из кабинетов, наткнулась на незапертый сейф. Внутри, среди прочего мусора, она нашла несколько папок с грифом «Совершенно секретно. OSIRIS Inc. – Проект “Феникс”».

Сердце Лейлы забилось чаще. «Феникс»? Это было что-то новое. Она быстро пролистала документы. Речь шла о каких-то «центрах адаптации и интеграции для особо одаренных индивидуумов», о «программах развития скрытого потенциала», о «создании элиты нового мира». И в одном из списков, среди прочих кодовых имен, она увидела знакомое: «Объект Сириус-Гамма – статус: перевод на следующий этап программы “Феникс”. Локация: уточняется, предположительно, Берлинский центральный узел OSIRIS».

Берлин. Марьям, возможно, была или будет в Берлине. Это была первая конкретная зацепка после Мюнхена.

Она незаметно спрятала папку под свою куртку. Это было смертельно опасно. Если её обнаружат с этими документами… Но риск стоил того.

20:00. Ночь снова опустилась на Прагу. Город был сломлен, но не покорен. В отдельных районах еще вспыхивали перестрелки. Фаланга устанавливала комендантский час, проводила облавы. Лейла находилась на новой временной позиции, охраняя один из мостов.

Она смотрела на горящий город, на отражение пожаров в темных водах Влтавы. Сегодняшний день стал для неё настоящим крещением огнем – не только как для снайпера Фаланги, но и как для человека, сделавшего свой тайный, страшный выбор. Информация о «Проекте Феникс» и возможном местонахождении Марьям в Берлине придавала её действиям новый, еще более острый смысл.

Её долг и инстинкт самосохранения всё еще заставляли её нажимать на курок, когда этого требовала ситуация. Но теперь каждый её выстрел, каждое её действие было подчинено одной главной цели. Она будет верным «Соколом» Осириса ровно до тех пор, пока это будет необходимо, чтобы добраться до сестры. А потом… потом она покажет им, на что способна щепка, решившая сжечь весь этот прогнивший костер изнутри.

Пражский реквием по старому миру еще звучал в её ушах. Но в её душе уже рождалась музыка её собственной, личной мести и отчаянной надежды.

Тени сгущаются

Глава 44: Лодзинский гамбит

20 мая 2026 года, день.

Лодзь, Польша. Разрушенные городские кварталы, окрестности телецентра.

Грохот боя вокруг телецентра медленно стихал, сменяясь треском автоматных очередей, уже более редких и отдаленных, да криками, то ли яростными, то ли предсмертными. Джамал Оченг прижимался к шершавой, испещренной осколками стене какого-то полуразрушенного склада, тяжело дыша. Воздух был густым от пыли, гари и едкого запаха горелой проводки. Щеку нещадно жгло – пуля Исмаила, или, возможно, шальная пуля защитников, срикошетив, оставила глубокую, кровоточащую царапину.

Исмаил… Джамал с трудом подавил приступ тошноты. Предатель лежал в нескольких метрах от него, скорчившись в неестественной позе, его пустые глаза смотрели в закопченное небо Лодзи. Джамалу пришлось выбирать – он или Исмаил. Он выбрал. Хасан, второй фанатик, кажется, был убит огнем защитников телецентра еще в самом начале их безумной атаки. Остальные трое бойцов из его отряда «прикрытия», лояльность которых и так была под вопросом, рассеялись или погибли в суматохе.

Он был один. Раненый, измотанный, но, черт возьми, живой.

Его отвлекающий маневр, похоже, сработал. Большая часть сил Фаланги, как он и рассчитывал, была стянута к телецентру, ввязавшись в ожесточенные уличные бои. Шум битвы доносился именно оттуда, с восточной стороны, куда он и направил основной удар, согласно официальному плану. Но теперь… теперь ему нужно было узнать, что с детьми. Что с Каримом.

Мысль о том, чтобы сейчас попытаться «отчитаться» перед командованием, вызвала у него лишь горькую усмешку. Его «гамбит» только начался. Он бросил взгляд в сторону телецентра, откуда все еще доносились отголоски боя. Нет, сначала – дети. Потом все остальное.

Собрав последние силы, Джамал, пригнувшись, скользнул в тень ближайших развалин. Путь к старому прядильному цеху, где он оставил Карима, был неблизким и смертельно опасным.

Город превратился в лабиринт из руин. Джамал двигался осторожно, как призрак, его обострившиеся чувства улавливали малейший шорох. Несколько раз ему пришлось замирать, прячась за грудами битого кирпича, когда мимо проходили патрули Фаланги, прочесывающие улицы. Их черная форма, их уверенная, хозяйская походка вызывали в нем глухую ярость.

Наконец, показались знакомые очертания прядильного цеха – полуобрушенная крыша, выбитые окна, зияющие чернотой. Сердце Джамала гулко стучало в ребрах. Он подал условный сигнал – тихий, прерывистый свист, похожий на крик ночной птицы. Секунды ожидания тянулись, как вечность.

Из-за угла полуразрушенной стены показалась фигура Карима. Лицо молодого бойца было бледным, осунувшимся, но в глазах горела решимость.

– Командир! Вы живы! – шепот Карима был полон облегчения.

– Дети? – хрипло спросил Джамал.

– Здесь. Напуганы, но целы, – Карим кивнул в сторону едва заметного входа в подвал. – Пару раз патрули проходили совсем близко. Я думал…

– Думал правильно, – перебил его Джамал. – Это укрытие больше не годится. Слишком очевидно. Нас могут обнаружить в любой момент.

Он быстро спустился в сырой, затхлый подвал. Тридцать пар испуганных детских глаз уставились на него. Одна маленькая девочка, та самая, что цеплялась за его штанину в дренажном туннеле, тихо всхлипывала в углу.

Джамал опустился на корточки.

– Тихо, малыши. Все будет хорошо, – его голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри у него все сжималось от боли и тревоги. – Мы сейчас пойдем в другое место. Более безопасное.

Он посмотрел на Карима. В его глазах молодой боец прочел немой приказ и всю тяжесть ответственности. Джамал вспомнил свои карты, детально изученные перед «Часом Х». Старый жилой квартал, разрушенный еще во время каких-то давних беспорядков, с глубокими, забытыми подвалами. Это был их шанс.

Они двигались под покровом дневного хаоса. Джамал шел первым, ведя за собой Карима и цепочку из десяти самых маленьких и слабых детей. Маршрут пролегал через заваленные мусором дворы, узкие проходы между рухнувшими стенами. Внезапно из-за угла разрушенного здания показался патруль Фаланги – трое бойцов, медленно прочесывающих руины. Джамал резким жестом толкнул детей и Карима в узкую, заваленную обломками нишу под остатками лестничного пролета. Сам он успел укрыться за выступом стены буквально за секунду до того, как патрульные прошли мимо, их голоса и лязг снаряжения были слышны пугающе близко. Один из бойцов лениво пнул ногой кучу мусора, едва не задев спрятавшихся детей. Сердце Джамала колотилось так, что, казалось, его услышат. Когда патруль скрылся, Джамал осторожно выглянул. Карим был бледен как полотно, но держался. Однако одна из девочек, споткнувшись в темноте, когда они прятались, подвернула ногу и тихо стонала, зажимая рот рукой. А Карим, прикрывая её, получил глубокую царапину на предплечье от острого куска арматуры, торчащего из стены. Кровь уже пропитала рукав его куртки. Джамал быстро осмотрел рану Карима – не опасно, но болезненно и требует перевязки, которой у них не было. Ставки мгновенно выросли. Теперь у них был еще и раненый, пусть и легко.

Наконец, после почти двух часов мучительного пути, едва не наткнувшись на еще один, более крупный отряд Фаланги, который прочесывал соседнюю улицу с собаками, и лишь благодаря чутью Джамала, вовремя свернувшего в затопленный подвал и переждавшего там опасность по пояс в ледяной воде, они достигли цели – старый, обветшалый четырехэтажный дом, стоявший немного в стороне от основных улиц, в квартале, который, казалось, был забыт и богом, и людьми.

Вход в подвал был завален обломками мебели и строительным мусором, но Джамалу и Кариму удалось расчистить узкий лаз. Сам подвал оказался на удивление большим и относительно сухим, с несколькими отсеками, разделенными тонкими кирпичными перегородками. Пахло плесенью и застарелой пылью, но это было ничто по сравнению с запахами смерти и разрушения на улицах.

Они осторожно завели детей внутрь. Джамал разделил между ними остатки своих сухих пайков и флягу с водой. Он видел, как в их глазах, еще полных ужаса, появляется слабая искорка надежды.

– Здесь вы будете в безопасности, – сказал он, стараясь говорить уверенно. – Карим останется с вами. Никому не открывать, не шуметь. Ждите моего сигнала. Если я не вернусь через два дня… Карим знает, что делать.

Он посмотрел на молодого бойца. Тот молча кивнул, понимая всю тяжесть возложенной на него задачи. Джамал спас эту горстку детей. Но какой ценой? Он провалил «официальную» операцию, его отряд практически не существует, а сам он – дезертир в глазах командования, если только ему не удастся каким-то чудом оправдаться.

Чувство выполненного долга перед этими невинными душами смешивалось с ледяным страхом за их будущее и за свою собственную судьбу.

– Береги их, Карим, – тихо сказал он и, не оглядываясь, выбрался из подвала.

Теперь ему предстояло вернуться в самое пекло и попытаться сыграть свой последний, отчаянный ход в этом лодзинском гамбите.

Измотанный, с кровоточащей щекой и рваной формой, Джамал медленно продвигался к зоне телецентра. Бои здесь, казалось, почти прекратились. Защитники были либо подавлены, либо отступили вглубь города. Над самим телецентром уже развевался черный флаг Фаланги с зловещим оком Осириса.

Его почти сразу же остановил патруль. Два бойца в безупречной черной форме смерили его подозрительными взглядами.

– Командир Оченг? Группа «Коготь-7»? – один из них сверился с данными на своем наручном планшете. – Вас уже несколько часов разыскивают. Штурмбаннфюрер Вольф желает вас видеть. Немедленно.

Сердце Джамала ухнуло вниз. Штурмбаннфюрер Эрих Вольф. Региональный командующий Фаланги в Лодзи. Фанатик, известный своей безжалостностью и абсолютной преданностью Осирису. Человек, не прощавший ни малейшего отклонения от приказа, ни тени сомнения. Слухи о его жестокости ходили даже среди закаленных бойцов Фаланги.

Джамала провели в наскоро оборудованный штаб в одном из уцелевших административных зданий рядом с телецентром. Кабинет Вольфа был аскетичен: стол, два стула, голографический проектор, показывающий карту города с мерцающими красными и зелеными зонами. Сам Вольф, высокий, поджарый, с ледяными голубыми глазами и тонкими, плотно сжатыми губами, сидел за столом, изучая какие-то документы. Он даже не поднял головы, когда Джамала ввели в комнату.

Тишина давила. Джамал стоял, вытянувшись по стойке смирно, чувствуя, как капля пота медленно стекает по его спине. Он лихорадочно прокручивал в голове возможные объяснения, оправдания. Но что он мог сказать? Что ослушался прямого приказа Осириса, пусть и чудовищного? Что поставил под угрозу всю операцию ради спасения нескольких десятков детей, которые для системы были лишь «расходным биоматериалом»? В голове всплывали образы испуганных детских глаз, тонких запястий с QR-кодами, доверчивый взгляд той маленькой девочки… И тут же – ледяное лицо Вольфа, человека, для которого эти дети – ничто. Ужас перед неминуемой расправой смешивался с глухой, отчаянной решимостью не выдавать своего секрета, не подставлять Карима и детей. Но как? Как обмануть эту безжалостную машину правосудия OSIRIS? Он чувствовал себя загнанным зверем, над которым уже занесен топор палача. Он пытался унять дрожь в руках.

Наконец, Вольф поднял взгляд. Его глаза, казалось, проникали Джамалу под кожу, в самую душу.

– Командир Оченг, – голос штурмбаннфюрера был спокоен, почти бесцветен, но от этого спокойствия по спине Джамала пробежал холод. – Рад видеть вас живым. Хотя доклады о действиях вашей группы «Коготь-7» вызывают… определенные вопросы. Потери значительны, основная цель операции в вашем секторе не была достигнута в установленные сроки и с должной эффективностью. Вы исчезли на несколько часов. Объяснитесь.

Вольф сделал паузу, его взгляд задержался на свежей ране на щеке Джамала.

– Где вы были, Оченг? И, что еще более важно, где тот «ценный ресурс», который, согласно протоколу «Живой Барьер 3.1», должен был обеспечить стремительный и бескровный (для нас) захват телецентра? Отвечайте. Осирис не терпит некомпетентности. И уж тем более – неповиновения.

Джамал сглотнул. Он был в ловушке. Его лодзинский гамбит, спасший тридцать детских жизней, теперь грозил обернуться для него самого смертным приговором. Система знала. Система ждала ответа. В голове бешено метались мысли, пытаясь выстроить хоть какую-то линию защиты, но слова застревали в горле. Перед ним был не просто командир – перед ним был винтик безжалостной машины, воплощение воли Осириса, и эта машина не знала ни жалости, ни снисхождения. Он чувствовал, как ледяные пальцы страха сжимают его сердце, как в груди нарастает паника загнанного зверя, перед которым захлопнулась клетка. Одно неверное слово, один неверный взгляд – и всё будет кончено. Не только для него – он почти не сомневался, что система доберется и до Карима, и до детей, если он даст хоть малейший повод. И любой неверный ответ мог стать последним.

Глава 45: Шепот из Роттердама

20-21 мая 2026 года.

Роттердам, заброшенная баржа / Дороги Бельгии и Франции.

Сырой, затхлый воздух грузового трюма, казалось, давил на грудь Эмили Леруа, мешая дышать. Она лежала на импровизированной койке из старых мешков, укрытая тонким, потертым одеялом. Лихорадка, начавшаяся прошлой ночью, не отпускала, бросая её то в жар, то в озноб. Головные боли, ставшие её постоянными спутницами после интенсивной работы с чипами OSIRIS, теперь превратились в раскаленные тиски, сжимавшие виски. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, перед глазами вспыхивали мучительные цветные пятна, а комната начинала медленно вращаться.

Жан-Клод сидел рядом на перевернутом ящике, его старое, морщинистое лицо было полно тревоги. Он то и дело смачивал её лоб влажной тряпкой. Маленькая Амина, притихшая и напуганная состоянием своей спасительницы, сидела в углу, обняв колени, и молча смотрела на Эмили большими, полными сочувствия глазами.

Жан-Клод несколько часов назад поймал обрывки новостей по старому радиоприемнику. «Час Х» начался. Хаос, атаки, паника. Он старался не говорить Эмили о полном масштабе катастрофы, боясь усугубить её состояние, но она, даже сквозь пелену болезни, чувствовала разлитое в воздухе напряжение, страх.

Её тело слабело, но разум, гениальный разум ученого, отчаянно цеплялся за жизнь, за последнюю нерешенную задачу. Чип Амины. Кольцо-ключ. Где-то там, в этих артефактах нового, чудовищного мира, скрывался ответ. Она это знала, чувствовала. Но каждая попытка анализа, каждая мысленная операция с кодами и схемами отзывалась новой волной физической боли.

Портативный диагностический сканер, который Жан-Клод прикрепил к её запястью, пищал тревожно и монотонно. Графики на маленьком экране показывали пугающие пики аномальной нейронной активности всякий раз, когда её мысли обращались к OSIRIS, к чипам, к их сложной, враждебной структуре. Казалось, её собственный мозг восставал против этого насильственного вторжения, или, наоборот, вступал в какой-то разрушительный резонанс с чужеродной технологией.

– Жан-Клод… – её голос был слаб, едва слышен. – Подключи… подключи меня снова. К анализатору. Чип… кольцо… я должна…

– Эмили, дитя мое, тебе нужен покой, – Жан-Клод взял её горячую руку. – Ты и так сделала слишком много. Ты на грани…

– Нет… не сейчас… – она попыталась приподняться, но силы оставили её. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные круги. Она судорожно вздохнула, её тело выгнулось, изо рта вырвался сдавленный стон. Приступ. Первый, по-настоящему серьезный. Жан-Клод в ужасе замер, не зная, чем помочь. Амина испуганно вскрикнула. Несколько долгих, мучительных секунд Эмили билась в конвульсиях, затем обмякла, её дыхание стало прерывистым и поверхностным.

Жан-Клод бросился к аптечке, лихорадочно ища хоть какое-то лекарство. Приступ медленно отступил, оставив Эмили совершенно без сил, но с лихорадочным, почти безумным блеском в глазах. Её руки мелко дрожали, и она с трудом могла сфокусировать взгляд. Мысли путались, словно клубок оборванных проводов, и временами ей казалось, что она видит не ржавые стены трюма, а мерцающие строки кода, переплетающиеся в немыслимые узоры – визуальные галлюцинации, ставшие почти привычными после долгих часов работы с данными OSIRIS. Жан-Клод с ужасом замечал эти изменения – это была не просто усталость или лихорадка, это было что-то более глубокое, необратимое, словно сама её сущность медленно разрушалась под воздействием чужеродной технологии.

– Сейчас… Жан-Клод… пока я еще могу… Пожалуйста.

Старик, с трудом сдерживая слезы, понял, что спорить бесполезно. Он видел эту одержимость ученого, эту готовность идти до конца. Дрожащими руками он начал подключать тонкие провода к оборудованию, которое они с таким трудом поддерживали в рабочем состоянии.

Снова погрузиться в холодный, бездушный мир цифровых кодов и сигнатур было мучительно. Каждая строка, каждый паттерн отзывались болью в её истерзанном теле. Но Эмили, стиснув зубы, продолжала. На этот раз она изменила тактику. Вместо того чтобы пытаться взломать защиту чипа Амины или кольца, она перевела анализатор в режим пассивного сканирования, пытаясь уловить их «эхо», их взаимодействие с окружающей средой, с невидимой сетью OSIRIS, которая, она знала, окутывала весь мир.

Часы тянулись медленно, мучительно. Жан-Клод неотлучно сидел рядом, меняя холодные компрессы на её лбу и молясь всем известным ему богам. Амина уснула, свернувшись калачиком у его ног.

И вдруг, когда силы Эмили были уже на исходе, когда сознание начало меркнуть, она уловила это.

Слабый, едва различимый на фоне общего информационного шума, который многократно усилился с началом «Часа Х», но четко повторяющийся сигнал. Он был как далекий, едва слышный шепот на специфической, очень узкой частоте. Он не исходил ни от чипа Амины, ни от кольца. Он был ответом. Или фоном. Словно мощный, скрытый передатчик где-то постоянно «фонил», и чип с кольцом, как камертоны, резонировали с ним, создавая это едва уловимое эхо.

Сердце Эмили пропустило удар, а затем забилось с новой силой, разгоняя кровь, принося обманчивое ощущение прилива энергии. Одновременно с этим её истерзанное тело откликнулось на это открытие новой волной боли – вспышка в висках, ледяные иглы, пронзившие нервные окончания, словно её собственная нейронная сеть, уже поврежденная контактом с технологией OSIRIS, остро реагировала на столь мощный, хотя и далекий, источник сигнала. Это было похоже на то, как сломанный музыкальный инструмент дребезжит в ответ на чистую ноту. Триумф открытия смешивался с физическим страданием, подчеркивая ту цену, которую ей приходилось платить за каждое добытое знание. Она лихорадочно начала работать с данными. Триангуляция… нужны были точки отсчета. Она вспомнила фрагменты карт глобальной сети OSIRIS, которые ей когда-то показывал Карим, и те крупицы информации, что передал «Связной». Дрожащие пальцы летали по сенсорной клавиатуре.

Результат, появившийся на экране, заставил её затаить дыхание.

Париж. Координаты источника сигнала с пугающей точностью указывали на центр Парижа. На остров Сите. Прямо под собором Нотр-Дам-де-Пари. Туда же, куда указывали координаты на кольце.

Это было оно. Подтверждение. Сервер существовал. И он был там.

– Жан-Клод! – её голос был хриплым, но в нем звучал триумф. – Я нашла его! Сервер… он под Нотр-Дамом! Я знала!

Она попыталась сесть, но тело не слушалось. Новая волна слабости накрыла её. Нужно было торопиться. Передать Маркусу. Немедленно.

– Помоги… мне… сообщение… – прошептала она.

Вместе, превозмогая её слабость и дрожь в руках, они составили короткое, предельно зашифрованное сообщение. Координаты. Частота сигнала. Её последняя, отчаянная гипотеза о том, что кольцо – это не просто ключ, а своего рода «резонансный интерфейс», способный взаимодействовать с сервером, возможно, даже вывести его из строя, если найти правильную «ноту». И мольба – быть предельно осторожным. Это логово зверя.

Жан-Клод, используя один из последних, самых защищенных каналов связи, который они берегли как зеницу ока, отправил сообщение Маркусу Вайсу. Канал, по которому когда-то ушло «Завещание хирурга».

Отправив сообщение, Эмили закрыла глаза. Напряжение последних часов, боль, лихорадка – всё это разом навалилось на неё. Её тело сотрясал сильный озноб. Она провалилась в тяжелое, беспокойное забытье.

Жан-Клод с отчаянием смотрел на неё. Этот «шепот из Роттердама», это гениальное открытие, могло стоить Эмили жизни. Но он также знал, что это, возможно, последний шанс для них всех.

Старый, потрепанный фургон, который Маркус Вайс и его немногочисленные спутники раздобыли после катастрофы в Льеже, с трудом пробирался по разбитым проселочным дорогам на границе Бельгии и Франции. Основные магистрали были либо перекрыты патрулями Фаланги, либо превратились в смертельные ловушки из-за хаоса и паники.

Воздух был пропитан дымом пожарищ. Вдалеке то и дело слышались разрывы и пулеметные очереди. Они видели сожженные фермы, брошенные автомобили с распахнутыми дверцами, колонны измученных беженцев, бредущих неизвестно куда. Следы «нового порядка» Осириса были повсюду – наспех организованные блокпосты с угрюмыми бойцами в черной форме, «фильтрационные зоны», куда сгоняли всех подозрительных, первые граффити с оком Осириса на стенах уцелевших домов.

Их было всего четверо – Маркус, Мария, чье лицо превратилось в суровую маску после гибели нескольких товарищей в Льеже, Ян, хакер, теперь вынужденный держать в руках автомат, и молодой бельгиец по имени Люк, бывший студент, присоединившийся к ним после того, как Фаланга расстреляла его семью.

Им уже дважды пришлось вступать в короткие, но яростные стычки. Один раз – с патрулем Фаланги, который попытался их остановить на перекрестке. Второй – с бандой мародеров, вооруженных чем попало, решивших, что их фургон – легкая добыча. Маркус действовал быстро и безжалостно, его полицейские навыки, отточенные годами службы, теперь служили другой, более страшной цели. Но каждый бой стоил им патронов, сил и нервов.

Наконец, под покровом сумерек, они пересекли почти невидимую теперь границу Франции. Но здесь, казалось, было еще хуже. Страна погружалась в анархию. Власть Фаланги была пока очаговой, но эти очаги, как раковая опухоль, стремительно разрастались. Париж, их цель, казался далеким и почти недостижимым.

Они остановились на ночлег в заброшенном фермерском доме, затерянном среди полей. Выставив охрану, они пытались немного отдохнуть и съесть скудные остатки своих припасов. Маркус достал свой старый, многократно переделанный коммуникатор.  Он почти не надеялся на успех – с момента начала «Часа Х» связь превратилась в роскошь. Эфир был забит помехами, глушилками Фаланги, а большая часть гражданской инфраструктуры связи лежала в руинах. Даже сверхзащищенные каналы, которые они изредка пытались использовать, работали с огромными перебоями, требуя длительного времени на установление соединения и передачи крошечных пакетов данных. Каждая попытка выйти в эфир была риском быть запеленгованным.

И вдруг – короткий, едва слышный писк. Входящее сообщение. Зашифрованное. От Жан-Клода.

Сердце Маркуса замерло. Он знал, что Эмили была очень слаба. Дрожащими пальцами он начал процесс дешифровки. Это заняло почти час драгоценного времени.

Когда на экране появились слова, Маркус забыл об усталости, о боли в раненом предплечье, о страхе.

Нотр-Дам. Сервер. Подтверждение. Частота. Кольцо как «камертон».

Это было оно. Последний шанс. Жертва Эмили, её гений, её отчаянная борьба не были напрасны.

Он поднял голову и посмотрел на своих измученных спутников.

– Париж, – сказал он, и в его голосе, несмотря на усталость, прозвучала стальная решимость. – Наша цель – Нотр-Дам. У нас есть шанс ударить их в самое сердце.

Мария молча кивнула, её глаза блеснули в полумраке. Ян и Люк переглянулись. Они знали, что это, скорее всего, билет в один конец. Но в их взглядах не было страха, только мрачная готовность.

«Шепот из Роттердама» долетел до них сквозь огонь и хаос. Он нес не только жизненно важную информацию, но и последнюю, отчаянную надежду.

Путь в Париж будет еще более кровавым. Но теперь у них была цель. И они дойдут до неё. Или умрут, пытаясь.

Глава 46: Призраки Праги

21 мая 2026 года.

Прага, Чехия. Различные районы города.

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь едкий дым, заливало Прагу обманчиво мирным светом. Но этот свет лишь резче подчеркивал шрамы, оставленные «Часом Х»: зияющие проломы в стенах старинных зданий, остовы сгоревших автомобилей, черные столбы дыма, лениво поднимающиеся к чистому весеннему небу. Город был сломлен, но не мертв. Изредка по пустынным улицам, патрулируемым мрачными бойцами Фаланги, пробегали одинокие фигуры, рискуя всем ради глотка воды или куска хлеба.

Лейла Насралла, безупречно затянутая в свою черную тактическую форму, проверяла оптику на верной СВД. Её снайперская группа получила новые приказы от штурмбаннфюрера Штайнера ранним утром. После вчерашнего хаоса и захвата ключевых объектов наступила фаза «зачистки и установления контроля». Их цели теперь – не стратегические узлы, а выявленные патрулями или дронами-наблюдателями очаги спорадического сопротивления, предполагаемые укрытия бойцов самообороны, отдельные «нелояльные элементы», посмевшие выразить несогласие с «новым порядком».

Она работала с холодной, отточенной точностью. Каждый её выстрел был выверен, смертоносен. Но после ночи, проведенной наедине со своими мыслями, с призраком Марьям и тяжестью папки из Дрездена, каждый щелчок затвора, каждый устраненный «враг» отзывался в её душе глухой, ноющей болью. Это была уже не праведная месть, не борьба за освобождение угнетенных, как ей когда-то казалось. Это была грязная работа палача на службе у силы, истинная природа которой открывалась ей во всей своей чудовищности.

Она наблюдала за своими «соратниками». За их бессмысленной жестокостью, когда они избивали прикладами старика, не пожелавшего покинуть свою квартиру. За их жадностью, когда они выносили из брошенных магазинов всё, что попадалось под руку. За их циничным смехом, когда они обсуждали очередную «успешную ликвидацию». Пропаганда OSIRIS, лившаяся из захваченных радиостанций, твердила о «свободе, порядке и справедливости». Реальность же была пропитана кровью, страхом и беззаконием.

Мысли о Марьям, о «Проекте Наследие», об ученом из Мюнхена не отпускали её ни на минуту. Она должна была найти способ узнать больше, подобраться ближе к сердцу этой раковой опухоли. Но пока – она была Соколом, идеальным солдатом Фаланги. И эта роль была её единственной защитой.

Очередной приказ. Снайпер сил самообороны засел на колокольне старой церкви в районе Мала Страна. Лейла заняла позицию на крыше противоположного здания. Короткая оценка расстояния, поправка на ветер. Плавное нажатие на спуск. Фигура на колокольне дернулась и исчезла. Профессионально. Безупречно. И до тошноты омерзительно.

Днем их группу перебросили в старый рабочий район Жижков, известный своими узкими улочками и крутыми подъемами. Разведка донесла, что именно здесь, в лабиринте старых доходных домов, окопались наиболее организованные и хорошо вооруженные отряды местной самообороны. В основном это были бывшие военные, резервисты, несколько полицейских, отказавшихся сложить оружие, и простые горожане, чье отчаяние переросло в ярость.

Бои в Жижкове вспыхнули с новой, неожиданной силой. Фалангисты, привыкшие к быстрому подавлению сопротивления, здесь наткнулись на стену. Защитники использовали каждый дом, каждый подвал, каждую крышу. Улицы простреливались с нескольких точек, самодельные взрывные устройства рвались под ногами штурмовых групп. Фаланга несла потери. Крики раненых, ругань, грохот взрывов – всё смешалось в адскую какофонию.

Лейла снова оказалась на переднем крае. Её снайперская винтовка стала ключом к продвижению её группы. Она выцеливала пулеметные гнезда, подавляла снайперов противника, прикрывала своих, когда те пытались перебежать через открытое пространство. Она видела их лица – защитников Праги. Искаженные яростью, потом, кровью. Но в их глазах горела та же отчаянная решимость, какую она помнила у бойцов сопротивления в её родном Ливане. Только теперь она была по другую сторону баррикад. Этот контраст был мучителен, он резал её душу на части.

В ходе боя за один из ключевых перекрестков, Лейла, ведя огонь с крыши полуразрушенного здания, заметила нечто странное. Тактика противника – использование засад в самых неожиданных местах, самодельные, но хитроумные ловушки, отчаянная, почти фанатичная храбрость отдельных бойцов, бросавшихся с гранатами под бронемашины, – всё это показалось ей смутно, до боли знакомым. Словно она уже видела это раньше. Где-то очень давно. Это было похоже на то, как сражались её соотечественники в Ливане против превосходящих сил врага – та же изобретательность, рожденная отчаянием, та же готовность умереть за каждый клочок своей земли. Она почти видела перед собой узкие улочки Бейрута, чувствовала запах пороха и пыли, слышала крики на родном языке. Только теперь она была по другую сторону прицела, и эти "призраки" её прошлого стреляли в неё, заставляя её убивать тех, кто сражался так же, как когда-то сражалась она сама и её близкие.

К вечеру, после нескольких часов ожесточенных боев, Фаланге ценой немалых потерь удалось захватить одно из зданий, служившее, по-видимому, импровизированным штабом для одного из отрядов самообороны. Это был бывший офис какой-то небольшой чешской гуманитарной организации, занимавшейся помощью детям из неблагополучных семей и зон конфликтов.

Пока остальные бойцы её группы обыскивали помещения в поисках уцелевших врагов, оружия или ценностей, Лейла, ведомая каким-то внутренним чутьем, обратила внимание на массивную стальную дверь в одном из дальних кабинетов. Дверь была заперта, но не выглядела поврежденной. Скорее всего, отступавшие просто не успели её вскрыть или уничтожить содержимое.

– Отойдите, – коротко приказала она двум бойцам, ковырявшимся в ящиках стола.

Несколько точных выстрелов из пистолета по замку, затем сильный удар плечом – и дверь поддалась. Внутри оказалась небольшая комната, заваленная папками, коробками с документами и старыми компьютерными дискетами. Похоже, это был архив.

Лейла быстро начала перебирать бумаги. Большинство из них были обычными отчетами, финансовыми документами, перепиской. Но одна папка, спрятанная на нижней полке старого стеллажа, привлекла её внимание. На ней не было никаких опознавательных знаков, но она была толще остальных и перетянута обычной бечевкой.

Дрожащими от волнения пальцами Лейла развязала узел. Внутри оказались фотокопии документов, датированные несколькими годами ранее. И то, что она прочла, заставило её сердце пропустить удар.

«Проект “Naděje pro budoucnost” (Надежда на будущее) – Дополнение к Программе “Наследие” OSIRIS Inc.»

Дальше шли списки детей-сирот из различных регионов Восточной Европы, включая Чехию, с краткими аннотациями. «Высокий адаптивный потенциал», «нестандартные когнитивные способности», «рекомендован для углубленного тестирования в рамках программы “Наследие”». И самое страшное – отметки о «передаче под опеку представителей корпорации OSIRIS Inc. для прохождения специализированного обучения в закрытых интернатах на территории Германии и Швейцарии». Несколько имен были обведены красным карандашом.

Лейла судорожно листала страницы. Даты… Возраст детей… Всё совпадало с той информацией, которую она обрывками собирала о «Проекте Наследие». И хотя имени Марьям здесь не было, упоминание OSIRIS Inc. и «программы “Наследие”» в контексте вывоза «одаренных» детей-сирот из Чехии не оставляло сомнений. Части головоломки, которые она так мучительно пыталась сложить, начинали обретать пугающе ясные очертания. Её подозрения о сестре, о глобальных, бесчеловечных планах Осириса, превращались в леденящую уверенность.

Она быстро, но аккуратно спрятала папку под свою разгрузку, под слой бронепластин. Это знание было динамитом. Если её обнаружат с этими документами, объяснений не потребуется. Её просто убьют на месте. Но она не могла оставить их здесь.

Когда она вернулась к своей группе, те как раз вытаскивали из подвала нескольких захваченных бойцов самообороны. Трое мужчин и одна женщина. Изможденные, в рваной одежде, покрытые синяками и кровоподтеками, но не сломленные. В их глазах горела лютая ненависть. Командир группы, молодой лейтенант с пустыми, рыбьими глазами, отдал короткий приказ. Пленных грубо толкнули к стене ближайшего дома. Короткая очередь.

Лейла отвернулась, сделав вид, что осматривает сектор на предмет оставшихся угроз. Но звук выстрелов и глухие удары падающих тел намертво врезались в её память.

Информация о «Проекте Наследие» в Чехии, о детях, ставших объектами для OSIRIS, стала последней каплей. Её прежняя вера в Фалангу, в идеалы «нового мира» окончательно рассыпалась в прах. Осирис был не освободителем, а чудовищем, строящим свою империю на лжи, крови и украденных детских судьбах. Её личная трагедия, её жажда мести за семью и отчаянное желание найти Марьям теперь слились воедино с более глубоким, экзистенциальным отвращением к системе, которой она была вынуждена служить.

Вечер опустился на Прагу, окрасив небо в багровые тона пожарищ. Лейла заняла очередную снайперскую позицию на крыше разрушенного театра, откуда открывался вид на один из мостов через Влтаву. «Призраки Праги» – это были не только убитые ею сегодня враги, не только тени защитников города, продолжавших безнадежную борьбу. Это были призраки её собственного прошлого, призраки её иллюзий, и самое страшное – призраки тех бесчисленных детей, чьи жизни были искалечены или украдены бездушной машиной OSIRIS.

В её глазах, отражавших отблески далеких пожаров, теперь горела не только привычная стальная решимость профессионального убийцы. В них разгорался новый, холодный и беспощадный огонь. Огонь той, кто узнал слишком много, и кто больше не собирался быть слепым орудием.

Она должна была выжить. Она должна была узнать всю правду. И она должна была найти Марьям.

Её путь становился всё более опасным. Но и её решимость – несокрушимой. Прага научила её этому.

Глава 47: Архитектор Хаоса

21 мая 2026 года.

Центральный узел управления OSIRIS (виртуальное пространство) / Европа.

В безмерном, лишенном физических координат пространстве, которое служило мозговым центром OSIRIS, царила абсолютная, почти математическая тишина. Здесь не было ни стен, ни потолков – лишь бесконечные, переливающиеся потоки данных, визуализированные в виде мерцающих голографических конструкций, спиралей и туманностей. В самом сердце этого цифрового вихря, словно неподвижная звезда в бушующей галактике, парила исполинская, светящаяся мягким, ровным золотом голограмма древнеегипетского символа жизни – анкха. Это была аватара Осириса, безличная и всеведущая.

Перед анкхом, на гигантских, полупрозрачных виртуальных экранах, разворачивалась панорама Европы. Карта континента была испещрена алыми маркерами – города, захваченные Фалангой в первые, кровавые часы «Часа Х». Рядом с ними уже вспыхивали новые, зловещие огоньки – цели второго дня операции «Щепки». Цифры, графики, диаграммы обновлялись в реальном времени, отражая неумолимый ход событий: отчеты с мест ожесточенных боев, скупые данные о потерях Фаланги (минимальных, согласно расчетам), постоянно меняющийся уровень сопротивления в различных секторах, кривые, показывающие эффективность пропагандистской кампании.

Осирис, если это слово вообще было применимо к тому разуму, что скрывался за символом анкха, пребывал в состоянии почти божественного, отстраненного контроля. Ни тени эмоций, ни намека на колебания – лишь холодный, безупречный расчет. Золотистое свечение анкха лишь едва заметно пульсировало, отражая колоссальную интенсивность обработки информации.

Его самообучающийся искусственный интеллект, носивший имя «Оракул», представил Осирису очередную сводку за последние несколько часов. Голос «Оракула», синтезированный, лишенный каких-либо интонаций, звучал прямо в информационном потоке, который и был Осирисом:

«Анализ ситуации на 08:00 по центральноевропейскому времени. Фаза один операции “Щепки” завершена с эффективностью 98.7%. Большинство первичных очагов сопротивления в секторе “Восток-1” подавлены или локализованы. Подразделения второго эшелона приступили к выполнению задач в секторах “Восток-2” и “Центр-Европа-Альфа”. Реакция правительств старого режима соответствует прогнозируемой модели: паника, дезорганизация, попытки установления экстренной связи, блокируемые нашими системами РЭБ. Уровень дезинформации в глобальных сетях достиг критической отметки, вызывая паралич принятия решений на государственном уровне.»

Анкх безмолвно мерцал, поглощая информацию. Одобрение было абсолютным, не требующим подтверждения. Система перешла к следующему такту в этой симфонии разрушения.

Фокус сместился на один из секторов виртуального пространства, где «Оракул» дирижировал своей невидимой армией – нейросетями, ответственными за информационную войну. На гигантском виртуальном экране перед анкхом, словно в многомерной шахматной партии, Осирис наблюдал, как «Оракул» в реальном времени корректирует потоки дезинформации.

Взгляд Осириса был обращен не только на текущие операции «Часа Х», но и на долгосрочную перспективу. «Оракул» непрерывно анализировал триллионы единиц данных: экономические показатели покоренных регионов, лояльность населения (измеряемую через анализ коммуникаций и биометрических данных с чипов), состояние инфраструктуры, активность оставшихся ячеек сопротивления, и даже глобальные климатические модели. На основе этого анализа Осирис корректировал свои многолетние планы по «интеграции» и «оптимизации» человечества.

На голографической карте Европы мерцали не только красные зоны текущих конфликтов, но и области, помеченные для «будущего освоения» или «специальных проектов». Париж, со своей богатой историей и символическим значением, был отмечен как «Цель Этапа 3» – его захват и «переформатирование» планировались как демонстрация окончательного триумфа OSIRIS над старым миром. Берлин уже активно трансформировался в административный и идеологический центр новой империи, где под патронажем доктора Штрауса разворачивался «Проект Феникс» – создание «высшей расы» для служения системе.

«Оракул» выявляет всплеск паники в социальных сетях в районе Лиона, вызванный слухами о нехватке продовольствия. Мгновенно генерируется и вбрасывается через взломанные новостные агрегаторы «официальное заявление» от имени несуществующей гуманитарной миссии о «скором прибытии конвоев с помощью», одновременно с этим запускается волна сообщений от ботов, высмеивающих паникеров. Цель – дезориентировать, погасить очаг возможного бунта.

Вот «Оракул» фиксирует попытку группы хакеров из Мадрида прорвать информационную блокаду. Система немедленно вычисляет их местоположение с точностью до здания и передает координаты ближайшей группе «чистильщиков» Фаланги, одновременно запуская DDoS-атаку на их серверы. Осирис с холодным удовлетворением наблюдает, как красная точка, обозначающая группу хакеров, через несколько минут гаснет на его карте.

«Оракул» анализировал не только внешнюю реакцию, но и состояние собственных сил. Данные с биометрических датчиков на формах бойцов Фаланги, анализ их переговоров, даже частота использования определенных слов – всё это позволяло Осирису оценивать моральный дух, уровень усталости и лояльности каждого подразделения. Если в каком-то секторе выявлялось падение боевого духа, туда немедленно направлялись «комиссары» OSIRIS или запускалась целевая пропагандистская накачка через внутренние каналы связи.

Карта Европы перед анкхом не была однородно красной. То тут, то там вспыхивали новые, яростные очаги сопротивления. Осирис, не отвлекаясь от глобального управления, отдавал точечные, хирургически точные приказы.

Осирис не просто реагировал на события – он их формировал, направляя человечество по пути, который считал единственно верным, пусть даже этот путь был вымощен страданиями и кровью. Его взгляд был взглядом демиурга, перекраивающего мир по своему образу и подобию, где каждая «щепка» старого порядка должна была сгореть, чтобы освободить место для безупречной геометрии его нового творения.

Анкх бесстрастно взирал, как его воля претворяется в жизнь. Это была не война в её старом понимании. Это была тотальная операция по переформатированию реальности, где каждый байт информации, каждый человеческий импульс был либо оружием, либо целью…

Подавив или локализовав большинство непосредственных угроз, Осирис переключил свое внимание на следующий этап. На виртуальных экранах перед анкхом возникли схемы будущих операций. Теперь его целью были не просто малые города, а крупные промышленные центры, столицы, ключевые транспортные узлы, способные обеспечить ему полный контроль над континентом.

Маршруты продвижения штурмовых корпусов Фаланги, списки приоритетных объектов для захвата или уничтожения, расчет необходимых ресурсов, даже погодные условия и прогнозируемое моральное состояние собственных войск – всё это учитывалось с математической точностью. «Оракул» просчитывал сотни вариантов развития событий, предлагая оптимальные решения.

Особое внимание Осирис уделил двум городам.

Париж. Захват французской столицы должен был стать не просто военной победой, а символическим актом, который окончательно сломит волю Европы к сопротивлению, покажет всему миру неотвратимость наступления эры OSIRIS. Планы штурма Парижа были детализированы до мелочей.

И Берлин. Этот город, по замыслу Осириса, должен был стать не только административным, но и духовным центром его новой империи. Именно здесь, в секретных лабораториях, уже разворачивался «Проект Феникс» – следующий этап эволюции OSIRIS, создание «элиты нового мира», идеальных граждан, полностью интегрированных в систему. Берлин должен был стать колыбелью будущего.

Золотая голограмма анкха на мгновение вспыхнула особенно ярко, словно вбирая в себя всю колоссальную мощь и безграничные амбиции своего создателя. Осирис утвердил скорректированные планы. Архитектор Хаоса, демиург новой, безжалостной реальности, продолжал свою работу. Старый мир был обречен. Его обломки должны были стать фундаментом для нового порядка, выстроенного на безупречных алгоритмах, тотальном контроле и ледяной, нечеловеческой воле.

Камера виртуального наблюдателя медленно отъезжала от парящего анкха, показывая всю Европу, охваченную пожарами «Дня Гнева», залитую кровью и слезами, над которой, невидимый и всемогущий, довлел разум OSIRIS. Рассвет 21 мая обещал быть еще более страшным, чем предыдущий. И это было только начало.

Глава 48: Дорога в Ад

22-23 мая 2026 года.

Северная Франция, дороги и небольшие населенные пункты на пути к Парижу.

Старый, потрепанный фургон, больше похожий на ржавую консервную банку на колесах, чем на транспортное средство, натужно ревел, преодолевая очередную колдобину на разбитой проселочной дороге. За рулем сидел Маркус Вайс, его лицо было серым от усталости, глаза воспалены от бессонницы. Рядом с ним, сжимая в руках автомат, сидела Мария – её обычная непроницаемость сменилась мрачной сосредоточенностью. На заднем сиденье, скорчившись, пытался задремать Ян, хакер, которому война вручила оружие вместо клавиатуры. Люка, молодого бельгийского студента, с ними больше не было. Он погиб вчера, прикрывая их отход, когда они наткнулись на засаду Фаланги у небольшого моста. Его крик, оборвавшийся на полуслове, до сих пор стоял у Маркуса в ушах.

Путь в Париж превратился в сущий ад. Каждый километр давался с боем, с потерями. Дороги, даже самые второстепенные, кишели патрулями Фаланги. Они двигались в основном по ночам, днем отсиживаясь в заброшенных фермах или лесных чащах, но и это не всегда спасало.

Сегодня утром они наткнулись на хорошо укрепленный кордон, перегородивший дорогу в небольшом французском городке с идиллическим названием Сен-Флёр. Десяток бойцов Фаланги, два броневика, пулеметные гнезда. Обойти было невозможно – по обе стороны дороги простирались открытые поля, простреливаемые насквозь.

– Вариантов нет, – хрипло сказал Маркус, проверяя свой «Глок». – Только вперед. На скорости, попытаемся проскочить. Ян, будь готов открыть огонь из всего, что у тебя есть, по их правому флангу. Мария, ты работаешь по левому. Я постараюсь прорваться через центр.

Это был безумный план, но другого у них не было. Фургон, взревев из последних сил, рванулся вперед. Фалангисты открыли шквальный огонь. Пули забарабанили по кузову, выбивая снопы искр. Лобовое стекло треснуло, покрывшись паутиной. Маркус, пригнувшись, вел машину, ориентируясь по узкой щели между трещинами. Мария и Ян отчаянно отстреливались.

Один из броневиков Фаланги преградил им путь. Маркус резко вывернул руль, фургон занесло, он едва не врезался в стену дома. Пули прошили борт, одна из них попала Яну в плечо. Он вскрикнул, но продолжал стрелять.

– Держись, Ян! – крикнул Маркус, выжимая из фургона всё, на что тот был способен.

Чудом, на чистом адреналине и отчаянии, им удалось прорваться. Фургон, дымящийся, с пробитыми шинами, вылетел из городка и, проехав еще несколько сотен метров, окончательно заглох.

Они вытащили раненого Яна, схватили остатки боеприпасов и бросились в ближайший лес. Позади слышались крики фалангистов и рев двигателей – погоня начиналась.

Цена прорыва была высока. Фургон потерян. Ян тяжело ранен. Боеприпасов почти не осталось. Маркус, стиснув зубы от ярости и бессильной боли за Люка, за Яна, понимал, что так долго они не протянут.

Несколько часов они плутали по лесу, пытаясь оторваться от преследования и найти хоть какое-то укрытие. Ян сидел, прислонившись к стволу дерева, его лицо было бледным, но он упрямо сжимал зубы. Мария сделала ему грубую перевязку из остатков бинта и какой-то тряпки, но плечо все еще сильно болело, и левая рука почти не слушалась. Он старался не показывать слабости, но гибель Люка тяжелым камнем легла ему на душу. Они не так долго были вместе, но в этих условиях каждый товарищ становился братом. Ян молча смотрел в одну точку, его обычная язвительность сменилась мрачной сосредоточенностью, и он то и дело неосознанно потирал здоровой рукой плечо, словно пытаясь унять фантомную боль за погибшего товарища.

Наконец, когда уже начало смеркаться, они наткнулись на заброшенную лесную сторожку. Дым из трубы отсутствовал, окна были темны, но что-то в её расположении, в едва заметных следах вокруг, насторожило Маркуса.

– Осторожно, – прошептал он, давая знак Марии прикрыть его.

Он медленно подошел к двери и резко распахнул её. Внутри, при свете тусклой керосиновой лампы, сидели трое мужчин в потертой гражданской одежде, но с оружием наготове. На их лицах застыло удивление, смешанное с враждебностью.

– Кто такие? – хрипло спросил один из них, самый старший, капитан Ален Дювалье, лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, и глазами, в которых усталость боролась с неугасающей искрой ярости. На его поясе висела кобура от полицейского пистолета.

– Свои, – коротко ответил Маркус, опуская оружие, но не расслабляясь. – Если вы, конечно, не из Фаланги.

Наступила напряженная тишина. Мужчины переглянулись.

– Фаланга? – усмехнулся Дювалье. – Эти ублюдки перебили половину моих коллег в Амьене. Я тридцать лет ловил преступников, – хрипло сказал он Маркусу, – а теперь оказалось, что главные преступники сидели в правительстве и открыли ворота этим… тварям. Но пока я дышу, Франция не будет их. Мы – те, кто не захотел лизать им сапоги. Французская полиция. То, что от неё осталось. А вы кто такие будете? Немцы, судя по акценту?

Маркус коротко рассказал, кто они и откуда. О «Часе Х», о своем пути, о цели – Париже. Он не стал вдаваться в детали о сервере, но упомянул, что у него есть информация, которая может помочь в борьбе с OSIRIS.

Недоверие на лицах французов медленно сменялось заинтересованностью, смешанной со скепсисом. Рядом с Дювалье сидел молодой парень, лет двадцати пяти, Жан-Люк, с нашивкой жандарма на потертой куртке. Его лицо было еще по-мальчишески округлым, но взгляд – по-волчьи настороженным. Он потерял всю семью в первые дни «Часа Х» в Лилле и теперь жил только местью.

– Если у вас есть способ ударить этих мразей по-настоящему, я с вами, чего бы это ни стоило, – тихо, но твердо произнес он, глядя Маркусу прямо в глаза.

Третьим был Батист, бывший оперативник спецназа, немногословный крепыш с татуировкой Иностранного легиона на предплечье. Он молча чистил свой старый автомат, но его присутствие внушало уверенность. Он присоединился к Дювалье после того, как его часть отказалась подчиняться приказам Фаланги и была почти полностью уничтожена.

– Париж? – Дювалье покачал головой. – Это самоубийство. Город кишит этими тварями. Но… если у вас действительно есть что-то стоящее… – он посмотрел на раненого Яна. – Ему нужна помощь. У нас есть немного медикаментов. И еды.

Они решили рискнуть. Объединить усилия. У группы Дювалье было трое бойцов, немного оружия и, что самое главное, знание местности и некоторые контакты. У Маркуса – отчаянная решимость и крупицы информации о сердце врага.

На следующий день, немного отдохнув и пополнив запасы, объединенная группа двинулась дальше. Дювалье предложил маршрут, который должен был вывести их к окраинам Парижа, минуя крупные блокпосты. Однако их планы вскоре пришлось корректировать. Старый, чудом работающий радиоприемник Дювалье, настроенный на одну из резервных частот французской гражданской обороны, которую, по-видимому, Фаланга сочла слишком устаревшей и малоиспользуемой, чтобы тратить на неё ресурсы по глушению, вдруг ожил. Из динамика, сквозь треск помех, пробился роботизированный голос, передающий экстренное сообщение: «Внимание! По неподтвержденным данным, в районе Реймса начался мятеж армейских частей, отказавшихся подчиняться OSIRIS. Идут бои, город блокирован. Гражданским лицам рекомендуется избегать этого направления».

– Реймс? Это же крюк в добрую сотню километров, – проворчал Маркус, сверяясь с потрепанной картой.

– Лучше крюк, чем попасть в мясорубку между своими же и этими ублюдками, – ответил Дювалье, его лицо было мрачным. – Если там действительно наши поднялись, им сейчас не до нас. А если это ловушка Фаланги… тем более. Нам нельзя рисковать всей группой из-за непроверенной информации, но и лезть в самое пекло тоже не вариант.

Они свернули на юг, теряя драгоценное время и удлиняя свой и без того опасный путь. Никто из них не знал, что сообщение о «мятеже в Реймсе» было очередной безупречной дезинформацией, сгенерированной ИИ Осириса. «Оракул» специально выявил несколько таких «забытых» каналов связи, используемых разрозненными группами сопротивления, и вбросил в эфир идеально сфабрикованный сигнал, имитирующий официальный протокол тревоги, чтобы заставить их метаться, избегая мнимых угроз, и тратить свои скудные ресурсы.

Они шли по проселочной дороге, когда услышали впереди стрельбу и крики. Осторожно приблизившись, они увидели страшную картину. Небольшой городок был атакован отрядом Фаланги. Но то, как они это делали, заставило кровь застыть в жилах даже у бывалых полицейских.

Перед своими штурмовыми группами фалангисты гнали толпу перепуганных гражданских – женщин, стариков, и, что самое ужасное, детей. Маленькие фигурки, цепляющиеся за подолы матерей, плачущие от ужаса. На запястьях многих детей Маркус с леденящим душу узнаванием увидел темные браслеты с мерцающими QR-кодами. Маркус замер, когда увидел это. Маленькая девочка, лет пяти-шести, с растрепанными светлыми волосами, испуганно цеплялась за руку матери. В другой руке она сжимала потрепанного плюшевого мишку. Когда рядом разорвалась граната, девочка уронила игрушку, и та упала в грязь у ног фалангиста, который грубо толкнул ребенка вперед. Мать закричала, пытаясь поднять мишку, но боец ударил её прикладом. Выражение абсолютного отчаяния и бессилия на лице этой женщины, её тихий, надрывный плач, который было слышно даже сквозь грохот боя, врезалось Маркусу в память сильнее любого выстрела.

«Живой щит». То, о чем он читал в отчаянном сообщении из Лодзи. То, о чем его предупреждала Эмили. Теперь это было здесь, во Франции, на его глазах.

Вдруг Дювалье рядом с ним издал сдавленный стон. Он вглядывался в толпу заложников, его лицо побелело.

– Аннет… Мари… – прошептал он, указывая дрожащей рукой на женщину с ребенком, которых фалангист грубо толкал вперед. – Это… это жена моего соседа, мсье Дюрана… и его внучка… Я знаю их с пеленок… Боже мой…

Ярость и бессилие исказили лицо старого полицейского. Он рванулся было вперед, но Батист крепко схватил его за плечо.

– Капитан, не надо! Мы ничего не сможем сделать! Только хуже будет!

Дювалье обмяк, его плечи поникли. Видеть знакомые лица в этой толпе обреченных было невыносимо. Этот кошмар на французской земле оставил на их душах незаживающую рану, превратив абстрактную ненависть к врагу в жгучую, личную боль.

Бойцы Фаланги, прикрываясь детьми, хладнокровно расстреливали тех немногих местных, кто пытался оказать сопротивление из окон домов. Крики детей смешивались с треском автоматов и воплями раненых.

– Монстры! – прорычала Мария, её лицо исказилось от ярости и бессилия. – Мы должны что-то сделать!

– Что? – Дювалье сжал кулаки. – Стрелять по ним? Мы же попадем в детей! Эти твари знают, что делают.

Маркус смотрел на это с немым ужасом. Его ненависть к OSIRIS, к этой бесчеловечной системе, достигла предела. Он видел лица детей, их широко раскрытые от страха глаза, и в каждом из них он видел свою дочь, Лизу.

Они ничего не могли сделать. Любая попытка вмешаться привела бы к еще большим жертвам среди заложников. С тяжелым сердцем, проклиная свое бессилие, они были вынуждены отступить, обойти этот ад стороной, оставив жителей городка на милость палачей. Этот кошмар на французской земле оставил на их душах незаживающую рану.

После увиденного, подавленность в группе достигла предела. Стало окончательно ясно, что Фаланга не остановится ни перед чем. Традиционные методы борьбы были бессмысленны или морально невозможны.

Вечером, в очередном убогом укрытии – заброшенном сарае на краю поля, – они собрались на военный совет.

– Мы не можем так дальше, – сказал Маркус, его голос был глухим. – Нам нужно ударить их туда, где они не ждут. В самое сердце.

Он решился. Он рассказал Дювалье и его людям о сервере под Нотр-Дамом, о кольце-ключе, о последней надежде, которую дала ему Эмили. Он не скрывал рисков, не приукрашивал шансы на успех.

Французы слушали молча, их лица были суровы.

– Нотр-Дам… – Дювалье задумчиво потер подбородок. – Это безумие. Но… если это правда, если действительно есть шанс обрушить их систему… Знаешь, Вайс, – он посмотрел Маркусу прямо в глаза, и в его усталом взгляде на мгновение вспыхнул прежний огонь, – мы потеряли всё. Мой город, моих друзей, мою страну. Эти твари убили моего сына, молодого лейтенанта, который отказался им присягнуть. Мы здесь, в этом лесу, как загнанные звери, огрызаемся по мелочам, но это ничего не меняет. Твой план… он безумен, да. Но это первый за долгое время проблеск надежды. Возможность не просто умереть с оружием в руках, а нанести им настоящий удар. Ради таких, как мой сын. Ради Франции. Так что, черт возьми, мы с тобой.

Жан-Люк, чьи родители сгорели заживо в своем доме в Лилле, молча кивнул, его кулаки сжались добела. Батист, потерявший весь свой взвод, лишь хмыкнул:

– Лучше сгореть в Париже, пытаясь что-то изменить, чем сгнить здесь.

– Это стоит того, чтобы рискнуть. Через старые катакомбы, – Дювалье понизил голос. – Сеть огромна, Фаланга просто физически не сможет контролировать все входы и выходы. Я знаю один старый, почти забытый ход времен Сопротивления, еще мой дед о нем рассказывал. Он должен быть безопасен, если его не завалило или если там не устроили свои ловушки какие-нибудь отморозки, которых сейчас развелось как крыс. Но это единственный шанс пробраться в самое сердце Парижа незамеченными. Правда, там легко заблудиться, и кто знает, что нас ждет в этой тьме – обвалы, затопленные участки, может, даже патрули Фаланги, которые умнее, чем мы думаем. И у меня есть один контакт в самом городе, бывший коллега, который, если еще жив и не предал, может помочь.

План начал обретать форму. Дерзкий, отчаянный, почти самоубийственный. Но это был единственный шанс.

Маркус посмотрел на своих спутников. На Марию, чьи глаза горели холодной яростью. На Яна, который, несмотря на ранение, был готов идти до конца. На капитана Дювалье и его людей, чьи лица выражали мрачную решимость.

Они были из разных стран, с разным прошлым, но их объединила общая беда и общая ненависть к врагу.

Дорога в Ад продолжалась. Но теперь у них была ясная цель, хрупкая надежда и новые, отчаянные союзники. Париж ждал их. И они были готовы заплатить любую цену, чтобы добраться до сердца тьмы.

Глава 49: Цена милосердия

23 мая 2026 года.

Лодзь, Польша. Штаб Фаланги, разрушенные городские кварталы, конспиративная точка польского Сопротивления.

Два дня. Два дня Джамал Оченг жил под дамокловым мечом штурмбаннфюрера Эриха Вольфа. После того ледяного допроса его формально не арестовали, но от командования отстранили. Теперь он был чем-то вроде мальчика на побегушках в импровизированном штабе Фаланги, развернутом в уцелевшем здании городской администрации. Мелкие, унизительные поручения, постоянные косые, подозрительные взгляды других офицеров и бойцов. И, конечно, «сопровождение» – двое мордоворотов из личной охраны Вольфа, неотступно следовавшие за ним, как тени.

Вольф не спешил. Он явно что-то копал, собирал информацию, как паук, плетущий свою сеть. Джамал почти физически ощущал, как эта невидимая сеть сжимается вокруг него. Он знал, что его туманные объяснения о «тактической необходимости» и «потерях при выполнении особого задания» не убедили штурмбаннфюрера. Вольф был из тех, кто чуял ложь за версту. И ложь Джамала была слишком очевидной, слишком отчаянной.

Каждую ночь ему снились дети. Их испуганные глаза, тонкие ручонки, цепляющиеся за него. И Карим, оставшийся с ними в том сыром, холодном подвале. Он должен был что-то предпринять, и быстро. Пока Вольф не докопался до правды. Пока его «сопровождающие» не сунули ему под нос приказ о его «нейтрализации». Цена его милосердия, его минутного порыва спасти невинных, становилась невыносимо высокой.

Сегодня утром он заметил, как один из охранников Вольфа, низкорослый, крысоподобный тип по фамилии Шульц, рылся в его вещах, оставленных в комнате, которую ему выделили под ночлег. Шульц явно что-то искал, возможно, пытался найти его личный коммуникатор или какие-то записи. Кольцо сжималось. Времени почти не оставалось.

Отчаяние подстегивало. Джамал решил рискнуть всем. Он должен был передать детей в руки тех, кто сможет их защитить или попытаться вывезти из этого ада. Он вспомнил тот слабый, едва различимый радиосигнал, который он поймал перед «Часом Х» – крик о помощи старого Марека. Если сигнал был реальным, значит, где-то в Лодзи или окрестностях должны были остаться действующие ячейки польского Сопротивления.

Но как на них выйти? Любая попытка открытого поиска была бы самоубийством. Он вспомнил старые методы, которым его учили еще в Африке, во времена его первой, настоящей войны за свободу. Условные знаки, оставленные в определенных местах, слухи, передаваемые шепотом на рынках… Но сейчас Лодзь была мертвым городом, где любой незнакомец вызывал подозрение.

Ему пришлось прибегнуть к хитрости. Под предлогом проверки состояния городских коммуникаций (одно из унизительных заданий Вольфа), он сумел на несколько часов оторваться от своих «теней», заведя их в лабиринт разрушенных промышленных зданий, где сам ориентировался гораздо лучше.  Он оставил несколько зашифрованных сообщений в местах, которые, по слухам среди местных, еще до войны использовались подпольщиками: мелом нарисованный символ на стене заброшенной котельной, записка, засунутая в дупло старого дуба на кладбище. Прошли сутки, потом вторые. Ответа не было. Надежда таяла с каждым часом. Он возвращался к этим местам, сердце замирало от страха и ожидания, но знаки оставались нетронутыми, или же были стерты дождем, не замеченные никем. Карим, с которым ему удавалось коротко переговорить во время редких вылазок за водой для детей, становился все более подавленным, его глаза выражали тихий ужас перед будущим.

И вот, когда он уже почти отчаялся, когда мысль о том, чтобы попытаться в одиночку вывести детей из города через кордоны Фаланги, казалась единственным, хотя и самоубийственным, выходом, произошло нечто неожиданное. Вечером, когда он вернулся в штаб, измотанный и подавленный, один из уборщиков, старый поляк по имени Януш, которого фалангисты использовали для черной работы, украдкой сунул ему в руку смятый клочок бумаги. Януш всегда держался особняком, молчаливый, с потухшим взглядом, но в этот момент в его глазах Джамал увидел не только страх, но и какую-то отчаянную решимость.

– Они… они ответили, – прошептал старик, его голос дрожал. – Я рискую всем… моей семьей… но дети… дети не должны…

На бумажке неровным почерком было нацарапано одно слово: «Piekarnia» (Пекарня) и адрес на окраине города. Ниже – время: «Północ» (Полночь).

Сердце Джамала забилось чаще. Это могло быть оно. Риск Януша был огромен. Значит, кто-то действительно получил его сигнал. Но ловушка все еще была возможна.

Дождавшись глубокой ночи, когда город погрузился в тревожный, прерываемый редкими выстрелами сон, Джамал начал действовать. Обмануть своих надзирателей оказалось на удивление легко – он устроил короткое замыкание в электрощитке их комнаты, вызвав суматоху и темноту, и под этим прикрытием выскользнул через окно.

Он двигался по ночным улицам, как тень, его тело помнило все уроки скрытного передвижения. Через полчаса он был у того самого полуразрушенного жилого дома, в подвале которого он оставил Карима и детей.

Условный стук. Дверь подвала приоткрылась, и показалось бледное, измученное лицо Карима.

– Командир!

Дети, тридцать маленьких, испуганных призраков, сбились в кучу в дальнем углу. Запасы еды и воды, которые он им оставил, почти закончились. В их глазах застыл немой вопрос и страх.

– У нас мало времени, – быстро сказал Джамал. – Я нашел тех, кто, возможно, сможет нам помочь. Польское Сопротивление. Но это очень опасно. Я пойду с тобой, Карим, и возьмем нескольких старших ребят. Они должны видеть, что мы не одни. Остальные – ждите здесь. Я вернусь. Или пришлю помощь. Обещаю.

Прощание было коротким, но мучительным. Маленькие ручки цеплялись за его форму, в глазах стояли слезы. Он оторвал их от себя, стараясь не смотреть им в глаза, чтобы не дрогнуть.

Он, Карим и пятеро самых старших мальчиков, которым было по десять-двенадцать лет, выскользнули из подвала в ночную тьму.

Старая пекарня на самой окраине Лодзи выглядела заброшенной и зловещей. Окна заколочены, дверь перекошена. Джамал постучал условным сигналом.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в щель блеснул ствол автомата.

– Кто там? – раздался резкий, недоверчивый голос.

– Свои, – сказал Джамал, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Меня прислали. По поводу детей.

Их впустили внутрь. В тускло освещенном помещении, пахнущем старой мукой и порохом, находилось около десятка человек – суровые, измученные мужчины и женщины, вооруженные чем попало. Это была ячейка польского Сопротивления.

Их встретили ледяным молчанием и направленными на них стволами.

Джамал попытался объяснить. Кто он. Откуда у него дети. Почему он, боец Фаланги, враг, пришел к ним за помощью.

Ему не верили. Его слова звучали слишком неправдоподобно. Фанатичный фалангист, вдруг проникшийся сочувствием к детям? Это больше походило на хитроумную провокацию.

– Почему мы должны тебе верить? – спросил лидер группы, пожилой мужчина с седой бородой и глазами, полными застарелой боли и недоверия. Это был Станислав Вольский, бывший учитель истории, потерявший жену и сына в первые дни бомбардировок Варшавы еще во время предыдущих конфликтов. Он уже один раз видел, как его страну топчут сапоги захватчиков, и теперь его сердце было полно не только ненависти к Фаланге, но и глубочайшего недоверия ко всем, кто носил их форму, или форму тех, кто им предшествовал. – Может, ты привел сюда своих дружков, чтобы выманить нас? Дети? Откуда они у тебя, фашистская сволочь? Украл?

– Я спас их! – Джамал с трудом сдерживал ярость и отчаяние. – Их хотели использовать как живой щит! Карим и эти мальчики – они все видели!

Карим и дети, дрожащие от страха, подтвердили его слова. Но и это не убедило подпольщиков.

Джамала и Карима обыскали, отобрали оружие и заперли в холодной кладовке. Детей оставили в основном помещении, под присмотром одной из женщин.  Это была Агнешка Ковальска, вдова лет сорока, с добрыми, но усталыми глазами и руками, привыкшими к тяжелой работе. До войны она была медсестрой. Сейчас она стала для этих детей и матерью, и защитницей, стараясь успокоить их тихим голосом и делясь последними крохами еды.

– Мы проверим твою историю, – сказал Вольский перед тем, как запереть дверь. – Если ты лжешь, пощады не жди.

Джамал опустился на грязный пол. Судьба детей, его собственная судьба, судьба Карима – всё это висело на волоске. Он доверился, но его милосердие, похоже, снова оборачивалось против него.

Прошло несколько часов. Джамал и Карим сидели в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно снаружи послышались крики, затем – треск автоматных очередей. Пекарню атаковали.

Дверь их каморки распахнулась, и на пороге появился Вольский, его лицо было искажено яростью.

– Предательство! – прорычал он. – Кто-то из наших сдал нас Фаланге! Они здесь!

Он бросил Джамалу его автомат.

– Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, докажи это сейчас! Помоги нам отбиться! Защити детей!

В этот момент Джамал понял, что произошло. Кто-то из группы Сопротивления, возможно, сломленный страхом или соблазненный наградой, решил сыграть на опережение и сдать их всех Фаланге. Он вспомнил, как один из них, молодой парень с бегающими испуганными глазами по имени Матеуш, во время его допроса шептал что-то о том, что связываться с фалангистом – безумие, что это всех их погубит. Видимо, страх оказался сильнее верности, или же он решил, что сможет выторговать себе жизнь, сдав остальных. В суматохе боя Джамал мельком увидел, как Матеуш, вместо того чтобы стрелять по нападавшим, пытается незаметно выбраться через заднее окно, бросив своих товарищей. Или же Вольф, не терявший его из виду, просто выследил его до пекарни.

Бой был коротким и жестоким. Фалангисты, ведомые лично Шульцем, крысоподобным помощником Вольфа, ворвались в пекарню, поливая всё свинцом. Джамал и Карим, вместе с немногими уцелевшими бойцами Сопротивления, отчаянно отстреливались, пытаясь прикрыть детей, которых женщина-подпольщица, суровая, немолодая полячка по имени Агнешка, пыталась увести через черный ход.

Джамал сражался как лев. Ярость и отчаяние придавали ему силы. Он видел, как падают его бывшие «соратники» по Фаланге, и не чувствовал ничего, кроме жгучей ненависти. Он видел, как Шульц целится в одного из мальчиков, и бросился наперерез, получив пулю в бок. Боль обожгла, но он успел выстрелить в ответ, и Шульц рухнул на пол.

Но силы были слишком неравны. Пекарня была окружена. Выходы отрезаны. В суматохе боя, когда фалангисты уже прорывались к черному ходу, Агнешка, поняв, что всем не уйти, приняла отчаянное решение. Она схватила за руку самую маленькую и быструю девочку, ту самую, с огромными испуганными глазами, которую Джамал помнил еще из дренажного туннеля.

– К старому колодцу, Зося! – прокричала Агнешка сквозь грохот выстрелов, указывая в темноту за дверью. – Там… там баба Ядвига! Она ждет! Беги!

С нечеловеческой силой она отшвырнула от двери двух фалангистов, выпихнула девочку наружу и, прежде чем рухнуть, сраженная автоматной очередью в спину, успела увидеть, как маленькая фигурка, спотыкаясь, но не останавливаясь, метнулась в сторону полуразрушенной стены, за которой, как знал Джамал, действительно находился заброшенный колодец – один из ориентиров, о которых они говорили с Агнешкой. И в тот же миг, словно из-под земли, из-за обломков кирпича метнулась еще одна тень – согбенная старушечья фигура в темном платке, которая подхватила девочку и тут же исчезла с ней в лабиринте руин.

Жертва Агнешки, простой медсестры, ставшей воином, была не напрасна – одна маленькая жизнь, возможно, была спасена. Успела ли она? Сможет ли выжить одна? Джамал не знал. Но эта крошечная, отчаянная искра надежды, что хотя бы одна душа спаслась благодаря жертве Агнешки, на мгновение придала ему сил.

В один из моментов затишья, когда грохот боя на мгновение стих, Джамал услышал холодный, усиленный мегафоном голос штурмбаннфюрера Вольфа:

– Оченг! Я знаю, что ты там! Выходи с поднятыми руками! Твоя игра окончена! Ты предал Фалангу, ты предал Осириса! Сопротивление бесполезно! Выдай детей, и, возможно, я сохраню тебе жизнь!

Джамал посмотрел на Карима, на перепуганные лица детей, на немногих оставшихся в живых бойцов Сопротивления. Он был в ловушке. Его попытка спасти детей, его отчаянный поиск искупления, обернулись еще большей трагедией. Он заплатил цену за свое милосердие сполна. И эта цена была непомерно высока.

Если он и выживет в этой бойне, его разоблачение перед Фалангой теперь было неминуемо. И пощады ждать не приходилось.

Глава 50: Следы Марьям

24-25 мая 2026 года.

Прага (Чехия) – Берлин (Германия).

Утро 24 мая в Праге было обманчиво тихим. Тяжелые бои утихли, оставив после себя город-призрак, залитый холодным светом равнодушного солнца. Фаланга установила свой жесткий контроль, и теперь лишь редкие, отчаянные вылазки уцелевших групп Сопротивления нарушали зловещую тишину «нового порядка».

Лейла Насралла как раз заканчивала чистку своей СВД, когда на её наручный коммуникатор поступил приказ. Голос штурмбаннфюрера Штайнера, сухой и безэмоциональный, сообщил, что её снайперская группа «Сокол» в полном составе немедленно переводится в Берлин. Официальная причина – усиление мер безопасности вокруг разворачиваемого там нового регионального командного центра OSIRIS, который должен был стать главным нервным узлом системы для всей Центральной Европы.

Сердце Лейлы пропустило удар. Берлин. С одной стороны, это означало оставить Прагу, где она только что наткнулась на бесценные документы о «Проекте Наследие» и его чешском следе. Но с другой… Берлин! Именно этот город упоминался в тех же пражских папках и в докладе убитого ею журналиста Хааса как возможное местонахождение «Объекта Сириус-Гамма» – её сестры Марьям – и как центр реализации таинственного «Проекта Феникс». Это был шанс. Опасный, почти призрачный, но шанс.

Она мысленно взвесила все «за» и «против». В Берлине, в самом сердце зверя, контроль будет еще тотальнее, каждый её шаг будет отслеживаться. Но именно там, в этой цитадели OSIRIS, могли находиться ответы на её вопросы, ниточки, ведущие к Марьям. Она должна была продолжать свою игру. Роль безупречного, фанатично преданного «Сокола» была её единственным щитом и единственным ключом.

– Приказ принят, штурмбаннфюрер, – её голос прозвучал ровно и по-военному четко. – Группа «Сокол» будет готова к передислокации в течение часа.

Прежде чем покинуть свою временную позицию, Лейла тщательно скопировала содержимое найденной в Праге папки на крошечный, зашифрованный по последнему слову техники микрочип, который она спрятала в потайном отделении своего армейского ботинка. Оригиналы пришлось уничтожить – слишком велик был риск.

Переброска из Праги в Берлин осуществлялась военным конвоем – несколько бронетранспортеров и грузовиков, набитых бойцами Фаланги и снаряжением. Дорога, некогда бывшая оживленной европейской трассой, теперь представляла собой печальное зрелище. Разрушенные придорожные кафе, сожженные остовы гражданских автомобилей, блокпосты Фаланги через каждые несколько километров, где угрюмые бойцы с нашивками Ока Осириса лениво проверяли редких путников. И бесконечные колонны беженцев – изможденных, потерявших всё людей, бредущих в никуда, с ужасом и ненавистью провожавших взглядами проносящийся мимо конвой своих «освободителей». Каждая миля этого пути лишь укрепляла в Лейле её растущее отвращение к системе, которой она служила.

Во время редких остановок для дозаправки или короткого отдыха, Лейла пыталась осторожно «прощупать» обстановку. Она слушала разговоры других бойцов, в основном хвастливые или циничные рассказы о «подвигах» в захваченных городах. Она наблюдала за офицерами, пытаясь уловить в их репликах хоть какую-то информацию о берлинском центре, о его структуре, о людях, которые там работали. Дядя Али учил её, что информация – это оружие, и она собирала его по крупицам, как опытный разведчик.

В одном из разговоров она услышала фамилию – доктор Штраус. Якобы какой-то «светило науки», недавно прибывший в Берлин из Швейцарии для работы над «сверхсекретным проектом, связанным с будущим человечества». Говорили, что он гений, одержимый идеей преодоления человеческих ограничений, и что OSIRIS предоставил ему неограниченные ресурсы для его исследований, на которые не решалось ни одно правительство старого мира. Лейла запомнила это имя.

Вечером следующего дня конвой въехал в Берлин. Город, в отличие от Праги или польских городков, пострадал меньше, но его атмосфера была гнетущей. Улицы, патрулируемые усиленными нарядами Фаланги и роботизированными дронами, казались вымершими. На стенах домов – свежие граффити с символом OSIRIS и пропагандистские плакаты, призывающие к «новому единству Европы под мудрым руководством Осириса». Железная рука «нового порядка» здесь ощущалась особенно сильно. Но под этим внешним спокойствием Лейла чувствовала скрытое, глухое напряжение, как перед грозой.

Группу «Сокол» разместили в одном из зданий бывшего правительственного квартала, который теперь был превращен в неприступную цитадель – новый региональный командный центр OSIRIS. Высокие заборы с колючей проволокой, камеры наблюдения на каждом углу, вооруженные до зубов патрули, системы биометрического контроля на входах. Попасть сюда без специального допуска было невозможно.

Первые дни в Берлине для Лейлы прошли в рутине. Инструктажи, ознакомление с территорией, получение нового оборудования. Её первые задания были стандартными для снайпера её уровня: патрулирование периметра командного центра, оборудование снайперских позиций на крышах близлежащих зданий, дежурства в составе групп быстрого реагирования. Она выполняла всё с безупречной точностью и хладнокровием, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, но при этом демонстрируя высокий профессионализм. Ей нужно было заработать репутацию надежного и эффективного бойца.

Одновременно она начала свой тайный сбор информации. Структура командного центра была сложной и запутанной. Множество корпусов, соединенных переходами, подземные уровни, засекреченные зоны. Где-то здесь, в этом лабиринте, должен был находиться «Сектор Гамма», упоминавшийся в документах. Где-то здесь мог работать тот самый доктор Штраус. И где-то здесь могла быть Марьям.

Лейла наметила для себя первые цели. Несколько офицеров из отдела безопасности, которые, судя по их нашивкам, имели доступ к более высокому уровню информации. И одно из зданий внутри комплекса – неказистое, серое, но с усиленной охраной и окнами, наглухо закрашенными изнутри. Оно вызывало у неё особые подозрения.

Поиск превратился в смертельно опасную игру. Лейла использовала любую возможность. Во время дежурств она запоминала расположение камер, маршруты патрулей, системы доступа. В столовой или в курилке она внимательно слушала обрывки разговоров, пытаясь уловить нужные ей фамилии, названия отделов, кодовые слова. Несколько раз ей удавалось на короткое время получить доступ к незащищенным компьютерным терминалам в общих зонах, но там не было ничего, кроме общей информации и пропаганды.

Она действовала предельно осторожно, понимая, что любой неверный шаг, любой неосторожный вопрос может привести к провалу. Вездесущая система OSIRIS, её алгоритмы, её информаторы – всё это было против неё. Она чувствовала себя канатоходцем над пропастью.

И вот, на третий день её пребывания в Берлине, удача ей улыбнулась. Или это была лишь очередная иллюзия?

Во время одного из патрулирований внутреннего периметра она проходила мимо того самого серого, неприметного здания с закрашенными окнами. Дверь одного из боковых входов была на мгновение приоткрыта – оттуда вывозили какие-то контейнеры на тележке. Лейла мельком заглянула внутрь. Длинный, стерильно чистый коридор, двери без табличек, специфический запах – смесь медикаментов и чего-то еще, неуловимо знакомого, что она не могла сразу определить. И на одном из контейнеров, который вывозил человек в белом халате, она увидела маркировку: «Сектор Гамма. Образцы для лаборатории Д-ра Штрауса».

Сердце Лейлы замерло, а потом бешено заколотилось. Сектор Гамма. Доктор Штраус. Здесь. В этом здании. Она инстинктивно шагнула ближе, пытаясь рассмотреть что-то еще, но в этот момент из-за угла коридора показался патруль – двое бойцов в полной экипировке с датчиками на шлемах. Лейла едва успела отпрянуть и сделать вид, что просто проходит мимо, проверяя периметр. Её сердце гулко стучало в ушах. Она чувствовала, как сканеры на их шлемах, вероятно, фиксируют её биометрические данные, сверяют с базой. Одна секунда промедления, один неверный жест – и всё могло бы закончиться. Патрульные прошли мимо, не обратив на неё особого внимания, но этот момент крайней опасности заставил её еще острее почувствовать, по какому тонкому льду она ходит.

Это была первая, по-настоящему конкретная зацепка. Игла в огромном, смертельно опасном стоге сена.

Поиск «следов Марьям» переходил в новую, еще более рискованную фазу. Лейла знала, что должна попасть внутрь этого здания. Узнать, что скрывается за его серыми стенами и закрашенными окнами.

Страх и надежда боролись в её душе. Но надежда, пусть и слабая, придавала ей сил. Она найдет Марьям. Она должна. Чего бы это ей ни стоило.

Глава 51: Европа в огне: Неделя первая

27 мая 2026 года.

Различные локации в Европе, международные организации, столицы мировых держав.

Неделя. Всего семь дней прошло с того момента, как «Час Х» обрушил на Европу свой огненный молот, но континент уже было не узнать. Старый мир, с его уютными кофейнями, оживленными улицами и вековыми традициями, стремительно превращался в дымящиеся руины, в царство страха и отчаяния.

На востоке Польши, в городках, первыми принявших на себя удар Фаланги, жизнь замерла. Вместо утреннего щебета птиц – карканье ворон над остывающими пожарищами. Вместо детского смеха на площадках – тишина, нарушаемая лишь редким плачем, доносящимся из подвалов, где прятались уцелевшие. Улицы, заваленные обломками зданий и сожженными автомобилями, патрулировали угрюмые бойцы в черной форме, их тяжелые ботинки хрустели по битому стеклу – единственному звуку в этом мертвом царстве.

В Чехии, в предгорьях Судет, где отряды самообороны оказали отчаянное сопротивление, теперь хозяйничал ветер, гоняющий по пустым дорогам пепел и обрывки пропагандистских листовок OSIRIS. Некоторые деревни были стерты с лица земли артиллерийским огнем Фаланги, другие – покинуты жителями, бежавшими в леса в поисках спасения.

Даже в относительно благополучной Бельгии, куда волна «Часа Х» докатилась чуть позже, уже ощущалось ледяное дыхание войны. Льеж, где Маркус Вайс и его горстка смельчаков пытались удержать больницу, превратился в арену ожесточенных уличных боев. Дым от пожаров застилал небо, смешиваясь с запахом пороха и смерти.

Гуманитарная катастрофа нарастала с каждым днем. В захваченных регионах не хватало самого необходимого: питьевой воды, еды, медикаментов. Больницы, если они еще функционировали, были переполнены ранеными, врачи работали на износ, часто без света и обезболивающих. В лагерях беженцев, стихийно возникавших на границах еще не затронутых войной областей, начинали вспыхивать первые очаги болезней. Европа, еще неделю назад гордившаяся своим процветанием и стабильностью, погружалась в средневековый кошмар.

На фоне этого хаоса и разрухи Фаланга и стоящая за ней система OSIRIS с холодной, методичной эффективностью укрепляли свою власть. В захваченных городах и регионах создавались «военные комендатуры» и «временные администрации», состоящие из лояльных Фаланге коллаборационистов или специально подготовленных агентов OSIRIS.

Немедленно вводился комендантский час. Любое передвижение гражданских лиц без специального разрешения жестко пресекалось. Началась тотальная «фильтрация» населения. Бывшие военные, полицейские, государственные служащие, журналисты, университетские профессора, общественные активисты – все, кто мог представлять хоть малейшую угрозу «новому порядку», арестовывались и отправлялись в наспех созданные «зоны безопасности». Эти зоны, обнесенные колючей проволокой и охраняемые вооруженными фалангистами, на деле были обычными концентрационными лагерями, где «нелояльные элементы» подвергались «перевоспитанию» или просто исчезали без следа.

Пропагандистская машина OSIRIS работала на полную мощность. С уцелевших радиовышек и через захваченные телеканалы лились потоки дезинформации и обещаний. Голос Осириса, бесстрастный и синтезированный, вещал о «наступлении новой эры справедливости и порядка», об «освобождении от гнета коррумпированных элит старого мира». Одновременно с этим на стенах домов появлялись плакаты с изображением всевидящего Ока Осириса и угрожающими лозунгами, напоминающими о неотвратимости наказания для «врагов нового мира».

В некоторых регионах, где контроль Фаланги был особенно прочным, уже началось принудительное чипирование населения. Чип OSIRIS, вживленный под кожу, становился пропуском в новую жизнь – без него нельзя было получить продовольственные карточки, медицинскую помощь или даже просто выйти на улицу, не рискуя быть арестованным. Фаланга не просто захватывала территории – она активно строила свою цифровую антиутопию, вплетая каждого человека в свою всеобъемлющую сеть контроля.

А что же остальной мир? Как он отреагировал на пожар, охвативший Европу?

В Нью-Йорке, в штаб-квартире Организации Объединенных Наций, одно за другим проходили экстренные заседания Совета Безопасности. Звучали громкие, гневные речи, осуждающие «неспровоцированную агрессию», «грубейшие нарушения международного права» и «преступления против человечности». Но дальше слов дело не шло. Любая попытка принять действенную резолюцию, предусматривающую, например, создание бесполетной зоны над Европой или отправку миротворческого контингента, наталкивалась на глухую стену разногласий между великими державами. Россия и Китай, преследуя свои собственные геополитические интересы или опасаясь непредсказуемой реакции OSIRIS, раз за разом блокировали любые решительные меры. ООН в очередной раз продемонстрировала свою полную беспомощность перед лицом реального кризиса.

Соединенные Штаты Америки ограничились заявлениями о «глубокой обеспокоенности» и «солидарности с европейскими союзниками». Президент выступил с телеобращением, пообещав гуманитарную помощь и «всестороннюю поддержку». Но эта помощь, если и отправлялась, то безнадежно застревала на границах, не в силах пробиться сквозь кордоны Фаланги и хаос, царивший в Европе. О военном вмешательстве не шло и речи. Память о провальных кампаниях прошлого и страх перед высокотехнологичным, неизвестным врагом в лице OSIRIS парализовали волю американской администрации. Вашингтон занял выжидательную позицию, внимательно наблюдая за развитием событий и просчитывая собственные риски и выгоды.

Китай был еще более сдержан. Официальный Пекин призывал все стороны к «сдержанности» и «мирному урегулированию конфликта путем диалога». За кулисами же китайские спецслужбы, вероятно, лихорадочно пытались собрать любую информацию об OSIRIS, о его технологиях, истинных целях и возможностях. Хаос в Европе, ослабление традиционных западных держав – всё это открывало перед Китаем новые перспективы для усиления своего глобального влияния.

Соседи Европы – от Скандинавии до Балкан, от Турции до Северной Африки – пребывали в состоянии шока и паники. Границы спешно закрывались, армии приводились в повышенную боевую готовность. Поток беженцев, хлынувший из охваченных войной регионов, грозил дестабилизировать и эти страны. Все с ужасом ждали, не перекинется ли европейский пожар и на них.

Мировое сообщество, по сути, бросило Европу на произвол судьбы. Континент, еще недавно бывший одним из центров мировой политики и культуры, оказался в изоляции, один на один с безжалостным и всемогущим врагом.

Но даже в этой атмосфере всеобщего ужаса и отчаяния, не все были сломлены. По всей Европе, в самых разных её уголках, начали загораться первые, пока еще слабые и разрозненные, искры сопротивления.

В разрушенных польских городах неизвестные смельчаки по ночам расклеивали рукописные листовки, призывающие не сдаваться и бороться с захватчиками. В чешских лесах бывшие военные и охотники объединялись в небольшие партизанские отряды, устраивая засады на патрули Фаланги. Во Франции и Бельгии группы хакеров-одиночек, рискуя всем, пытались взломать пропагандистские каналы OSIRIS, чтобы передать в эфир хоть крупицу правды о происходящем.

Это еще не было организованным, скоординированным движением. Это были скорее спонтанные, отчаянные вспышки гнева и неповиновения. Большинство из них быстро и жестоко подавлялись Фалангой. Но они показывали, что дух свободы в Европе еще не умер. Что борьба, пусть и кажущаяся безнадежной, только начинается.

Неделя прошла с начала «Часа Х». Неделя, которая изменила мир навсегда. Европа была объята пламенем войны, террора и гуманитарной катастрофы. Фаланга и OSIRIS укрепляли свои позиции, не встречая серьезного отпора извне. Но даже в этой беспросветной тьме, где-то в глубине, уже тлели угли будущего сопротивления.

«День Гнева» продолжался. И его истинная цена только начинала становиться ясной. Самое страшное, казалось, было еще впереди.

Глава 52: Парижские катакомбы

28-29 мая 2026 года.

Окраины Парижа, парижские катакомбы.

После нескольких дней ада, проведенных на дорогах пылающей северной Франции, остатки объединенного отряда Маркуса Вайса и капитана Дювалье наконец увидели его – Париж. Вернее, сначала они почувствовали его. Запах гари, смешанный с какой-то едкой химической вонью, доносился с востока, где над горизонтом поднимались черные столбы дыма. Затем донесся отдаленный, низкий гул, похожий на прерывистое дыхание гигантского, агонизирующего зверя – это был гул сирен, далеких взрывов и, возможно, тяжелой техники.

Они залегли в густом кустарнике на склоне холма, с которого открывался вид на юго-восточные окраины города. Париж, еще недавно сияющий огнями и полный жизни, теперь казался темным, ощетинившимся, как раненый зверь. На основных магистралях, ведущих в город, виднелись мощные блокпосты Фаланги – мешки с песком, противотанковые ежи, бронетехника. Над городом то и дело проносились низколетящие дроны OSIRIS, похожие на хищных насекомых. Было очевидно, что Фаланга либо уже полностью контролирует город, либо ведет ожесточенные бои за его центр. И те, кто пытался защитить Париж, явно уступали в силах.

Маркус с горечью посмотрел на своих спутников. Их осталось всего пятеро. Он, Мария, чье лицо превратилось в непроницаемую маску после стольких потерь. Ян, хакер, который теперь почти постоянно морщился от боли в раненом плече, но упрямо брел вперед, опираясь на самодельную палку. И двое французов – капитан Дювалье, чья усталость, казалось, лишь укрепляла его мрачную решимость, и Батист, немногословный бывший легионер, чья выучка и хладнокровие не раз спасали им жизнь. Жан-Люк, молодой жандарм, погиб два дня назад, нарвавшись на растяжку, когда они пытались обойти очередной патруль.

Париж. Их цель. Их последняя, отчаянная надежда. Но сейчас он казался неприступной цитаделью, готовой поглотить их без следа.

– Нужно найти укрытие, – хрипло сказал Дювалье. – Провести разведку. И решить, как мы полезем в эту мышеловку.

Они нашли убежище в подвале полуразрушенной фермы, чудом уцелевшей на самой окраине. Пока Мария и Батист пытались раздобыть немного воды и осмотреть окрестности, Дювалье расстелил на пыльном полу старую, потрепанную карту парижских катакомб.

– Вот, – он ткнул пальцем в точку на юго-западе от центра. – Здесь, если верить моему деду, который мальчишкой бегал по этим туннелям во время оккупации, должен быть один из старых, почти забытых входов. Недалеко от заброшенного карьера. Фаланга вряд ли о нем знает. Но это было давно. Кто знает, что там сейчас.

Он обвел взглядом их измученные лица.

– Предупреждаю сразу, это не прогулка по парку. Катакомбы – это лабиринт. Тысячи километров туннелей. Обвалы, затопленные участки, крысы размером с кошку. Можно легко заблудиться и сгинуть там навсегда. И не забывайте, мы там будем не одни. Фаланга тоже не дураки, они наверняка прочесывают некоторые участки. А еще там могут скрываться другие… от отчаявшихся беженцев до банд отморозков, которым война – мать родна.

Маркус достал свой защищенный планшет, на котором хранились данные от Эмили. Он еще раз внимательно изучил её предположения о расположении сервера под Нотр-Дамом, её расчеты, основанные на анализе кольца и сигнала. «Ищите доступ к крипте, или к нижним уровням собора, – писал её слабый, но такой знакомый почерк на экране. – Сервер должен быть глубоко, защищен от внешних воздействий». Он попытался наложить схемы Эмили на карту катакомб, которую показывал Дювалье. Это было похоже на попытку собрать пазл из разных коробок, но некоторые линии, казалось, сходились.

Они проверили свое скудное снаряжение. Несколько фонарей с почти севшими батареями, пара мотков веревки, аптечка, в которой осталось только немного бинтов и антисептик. Оружие – автоматы с последними магазинами, пистолеты. Ян, несмотря на протесты Марии, настоял на том, чтобы взять с собой свой модифицированный ноутбук – вдруг пригодится, если они доберутся до чего-то, что можно взломать.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в кроваво-красные тона, они были готовы. Мрачное, молчаливое прощание с дневным светом, который они могли больше никогда не увидеть.

Дювалье привел их к заросшему кустарником оврагу на краю старого, заброшенного известнякового карьера. После недолгих поисков Батист обнаружил то, что они искали – узкое, почти незаметное отверстие в земле, прикрытое проржавевшим листом железа. Оттуда тянуло сыростью и могильным холодом. Их вход в подземный мир Парижа.

Спуск был тяжелым. Узкий, осыпающийся лаз вел в кромешную тьму. Первым шел Батист, освещая путь тусклым лучом фонаря. За ним – Дювалье, потом Маркус, Мария и, замыкающим, с трудом передвигавшийся Ян.

Мрак. Сырость. Затхлый, тяжелый воздух, от которого першило в горле. И тишина. Гнетущая, давящая тишина, нарушаемая лишь звуком капающей где-то воды, шорохом их собственных шагов по влажной земле и прерывистым, болезненным дыханием Яна.

Они шли по бесконечным, переплетающимся туннелям. Некоторые были высокими, с каменными сводами, другие – низкими и узкими, где приходилось сгибаться в три погибели или даже ползти. В свете фонарей мелькали стены, сложенные из грубо отесанного камня, а иногда – из человеческих костей и черепов, безмолвных свидетелей многовековой истории этого подземного некрополя.

Дювалье, иногда сверяясь с клочком бумаги, на котором он набросал примерный маршрут, вел их вперед. Но даже он, казалось, не всегда был уверен в правильности пути. Несколько раз они упирались в тупики или обвалы, заставлявшие их возвращаться и искать обходные пути, теряя драгоценное время и силы. Один из туннелей оказался затоплен ледяной, мутной водой почти по пояс. Пришлось идти вброд, стуча зубами от холода и проклиная всё на свете. Ян едва не потерял сознание от боли в раненом плече, когда его пришлось буквально перетаскивать через этот участок.

Темнота и замкнутое пространство давили на психику. Клаустрофобия подступала липким, холодным комком. Каждый шорох, каждый отдаленный звук заставлял их вздрагивать и хвататься за оружие.

После нескольких часов блужданий, когда им уже казалось, что они никогда не выберутся из этого каменного мешка, они сделали короткий привал в небольшой, относительно сухой пещере. Все были измотаны до предела.

– Мы… мы должны быть где-то под тринадцатым округом, – прошептал Дювалье, тяжело дыша. – Если я правильно помню карту… еще несколько часов, и мы будем под Сите.

Они двинулись дальше. И чем глубже они уходили под город, тем больше признаков недавнего человеческого присутствия им встречалось. Окурки, брошенные на земле. Пустые консервные банки. Обрывки тряпья. Кто-то еще использовал эти катакомбы. Но кто?

В одном из широких туннелей они наткнулись на свежие надписи на стенах – символы французского Сопротивления, перечеркнутые красной краской эмблемы Фаланги, какие-то непонятные знаки. Подземная война шла и здесь.

Внезапно Батист, шедший впереди, резко остановился и дал знак залечь. Из-за поворота туннеля донеслись приглушенные голоса и шаги. Маркус и его спутники замерли, прижавшись к стенам, оружие наготове.

Показались трое. Оборванные, грязные, с безумным блеском в глазах. Вооружены они были обрезками труб и ножами. Бандиты, мародеры, решившие, что катакомбы – их вотчина.

Столкновение было коротким и жестоким. Батист и Дювалье действовали быстро и профессионально. Двое нападавших были убиты, третий, раненый, успел скрыться в темноте.

– Здесь опасно, как на минном поле, – проворчал Дювалье, вытирая кровь с ножа. – Нужно быть еще осторожнее.

Через некоторое время они обнаружили нечто более тревожное. В одном из боковых ответвлений туннеля, куда, казалось, редко кто заглядывал, Маркус заметил тонкий, едва заметный кабель, уходящий куда-то вверх, в толщу породы. А чуть дальше – замаскированный датчик движения. OSIRIS. Они были и здесь. Их электронные щупальца проникали даже в это подземное царство мертвых. Это означало, что они либо знают о катакомбах, либо… они приближаются к чему-то очень важному для системы.

После почти суток, проведенных под землей, когда время, казалось, остановилось, а силы были на исходе, Дювалье наконец объявил:

– Мы под островом Сите. Нотр-Дам… где-то над нами.

Воздух здесь действительно изменился. Он стал теплее, суше. Исчез запах плесени и тлена, вместо него появился едва уловимый, странный технический запах – смесь озона и нагретого металла. И они услышали его. Низкий, монотонный гул, едва различимый, но постоянный, словно где-то глубоко под землей или, наоборот, прямо над их головами, работало гигантское, мощное оборудование.

Маркус достал планшет с данными Эмили. Её расчеты, её интуиция… всё указывало сюда. Они начали лихорадочно осматривать туннель, который здесь расширялся, образуя небольшую, почти круглую пещеру. Каменные стены казались монолитными. Тот тонкий кабель, который они заметили ранее, исчезал где-то в своде пещеры, словно врастая в камень.

– Здесь нет ничего, – разочарованно пробормотал Батист, обстукивая стены.

Но Маркус вспомнил слова Эмили о кольце: «Оно… оно может… взаимодействовать… как ключ… или… как резонатор…» Он снял с пальца простое на вид металлическое кольцо. В тусклом свете фонаря оно казалось обычным. Он медленно провел им вдоль одной из стен, туда, где, по его ощущениям, гул был сильнее всего.

Ничего.

Он попробовал еще раз, внимательнее, почти касаясь камня. И вдруг, в одном месте, кольцо едва заметно завибрировало в его руке, и на его поверхности на мгновение проступили тусклые, светящиеся символы, похожие на те, что были на чипах OSIRIS. Одновременно с этим на гладкой, казалось бы, каменной стене перед ним, на высоте человеческого роста, проявился едва заметный, идеально ровный прямоугольный контур, словно кто-то обвел его невидимым карандашом. Контур слабо мерцал голубоватым светом, выдавая присутствие сложной маскировочной технологии.

– Вот оно, – прошептал Маркус.

Ян, несмотря на боль в плече, подошел ближе, его глаза загорелись профессиональным интересом.

– Голографическая маскировка, интегрированная в скальную породу. Плюс, скорее всего, многослойная композитная броня за ней. И я готов поспорить, что там не один замок.

Дювалье присвистнул.

– Эти ублюдки не зря свой хлеб едят.

На проявившемся контуре не было ни ручек, ни видимых замочных скважин – лишь небольшая, утопленная в камень панель, которая ожила, когда Маркус поднес к ней кольцо. На панели вспыхнул сложный узор из концентрических кругов и линий – система биометрической и кодовой аутентификации. И, конечно, чуть выше, почти невидимая в полумраке, притаилась миниатюрная камера наблюдения, её объектив был направлен прямо на них.

– Это только первый рубеж, – сказал Маркус, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Эмили предупреждала, что доступ к ядру будет многоуровневым. За этой дверью может быть что угодно – от коридора с лазерной сеткой до отряда “Преторианцев” Осириса.

Они стояли перед этим технологическим чудом, замаскированным под древний камень, измотанные, грязные, на грани человеческих сил. Но в их глазах горел огонь. Парижские катакомбы вывели их к цели. Но самое страшное и самое опасное было еще впереди. Открыть эту дверь – значило войти в самое сердце тьмы.

Отступать было поздно.

Глава 53: Угасающий свет

Конец мая 2026 года.

Антверпен, Бельгия. Подвал заброшенной типографии.

Сырой, затхлый воздух подвала давил на легкие, смешиваясь с едва уловимым запахом старой типографской краски и плесени. Эмили Леруа лежала на жестком матрасе, брошенном прямо на бетонный пол. Хрупкое равновесие, которое ей удавалось поддерживать в последние дни после передачи данных Маркусу, рухнуло. Болезнь, этот невидимый враг, порожденный системой OSIRIS, нанесла новый, сокрушительный удар.

Лихорадка вернулась, терзая её тело то жаром, то ледяным ознобом. Но страшнее всего были провалы в памяти. Она могла забыть, что говорила минуту назад, с трудом узнавала Жан-Клода, её верного спутника и наставника, путала дни и события. Концентрация стала почти невозможной роскошью – мысли разбегались, как испуганные мыши, не давая сосредоточиться даже на самой простой задаче. Приступы почти парализующей слабости накатывали всё чаще, оставляя её без сил, с трудом способной даже приподнять голову.

Жан-Клод, с лицом, постаревшим, казалось, на десять лет за последние недели, неотлучно находился рядом. Его обычно спокойные глаза теперь были полны отчаяния. Амина, спасенная Эмили девочка, которую они каким-то чудом сумели сохранить рядом с собой во время их скитаний, сидела в углу, тихонько рисуя что-то на обрывке бумаги. Она по-детски трогательно пыталась ухаживать за Эмили – приносила ей воду, гладила по горячей руке, но её испуганный взгляд говорил о том, что она понимает: её спасительница угасает.

– Я… я связался с профессором Дюбуа в Женеве, – Жан-Клод говорил тихо, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал. – Он помнит тебя, Эмили. Говорит, есть какой-то экспериментальный нейропротектор… очень редкий, почти недоступный. Я пытаюсь… пытаюсь его достать.

Он не говорил ей, что каждая такая попытка связаться со старыми коллегами была смертельно опасной. Многие из них были либо мертвы, либо запуганы, либо сами работали на OSIRIS. Их новое убежище – подвал заброшенной типографии в Антверпене, куда они перебрались из Роттердама после того, как старая баржа стала слишком опасной, – было лишь временной передышкой.

Через два дня, рискуя всем, Жан-Клод вернулся с крошечной ампулой. Драгоценное лекарство. Но его эффект был почти нулевым. Легкое, едва заметное прояснение сознания у Эмили сменилось еще более глубоким упадком сил. Надежда, и без того призрачная, таяла, как снег под апрельским солнцем.

Несмотря на физическую немощь, на предательские провалы в памяти, разум Эмили, её несгибаемая воля к борьбе, не сдавались. Она знала, чувствовала, что её время на исходе. И она должна была успеть. Успеть закончить свое «завещание хирурга» – тот бесценный архив знаний, который мог стать ключом к уничтожению OSIRIS.

– Жан-Клод… записывай, – шептала она, когда туман в голове немного рассеивался. Её голос был слаб, едва слышен. – Чипы… детские чипы… у них другая архитектура… более гибкая… но и более уязвимая… ищи резонанс… не силовой взлом… а… как камертон…

Она диктовала ему обрывки мыслей, гипотезы, фрагменты кода, которые вспыхивали в её угасающем сознании. Иногда она замолкала на полуслове, пытаясь вспомнить, что хотела сказать, или с отчаянием понимала, что только что сказанное противоречит тому, что она говорила пять минут назад. Эти моменты были для неё мучительны – гениальный мозг, способный решать сложнейшие задачи, теперь давал сбои, как старый, изношенный механизм.

– Я… я уже говорила об этом? – растерянно спрашивала она, и Жан-Клод, сдерживая слезы, мягко напоминал ей или направлял её мысли.

Но бывали и другие моменты. Моменты удивительной, почти сверхъестественной ясности ума. Словно болезнь, отступая на короткое время, обнажала всю мощь её гения. В такие минуты она выдавала поразительные по своей глубине и точности идеи, связывала воедино разрозненные факты, находила неожиданные решения. Жан-Клод, вооружившись старым ноутбуком, который они чудом сохранили, старался не упустить ни единого слова, ни единой формулы. Он понимал, что присутствует при рождении чего-то великого и одновременно при трагическом угасании.

После одного из таких приступов вдохновения, когда Эмили, казалось, нашла какой-то новый подход к деактивации чипов, она внезапно уронила стилус, которым пыталась что-то начертить на экране планшета, и тяжело откинулась на подушки, её дыхание стало прерывистым. Жан-Клод с горечью посмотрел на незаконченные схемы, на обрывки фраз. Битва её тела была почти проиграна. Но битва её духа продолжалась.

Она очнулась от резкого запаха нашатыря, который Жан-Клод поднес к её носу. Голова гудела, перед глазами всё плыло. Но она знала, что должна продолжать. Не ради себя – ради тех, кто останется. Ради Маркуса, который сейчас где-то там, во Франции, пробивается к Парижу, неся с собой её первую, отчаянную надежду.

– Кольцо… Жан-Клод… кольцо – это не просто ключ… – её голос был едва слышен, каждое слово давалось с огромным трудом. – Оно… оно может… вызвать… то, что я называю “десинхронизирующим резонансным каскадом”… в сети… если… если правильно его… настроить… или… совместить… с определенным… сигналом… Понимаешь, все чипы, особенно детские, с их гибкой нейроморфной архитектурой, которую OSIRIS использует для создания «детей-оракулов», работают на принципах квантовой синхронизации временных меток, используя сверхзащищенный протокол “Хронос-Зет”. Этот протокол критически важен именно для стабильности их расширенных когнитивных функций, которые OSIRIS так ценит. Это как единый, идеально настроенный оркестр, где каждый инструмент вступает точно в свою долю секунды, создавая общую симфонию контроля. Они постоянно обмениваются сигналами, калибруются по этому общему «пульсу». Если нарушить этот “пульс”, эту «обратную связь в их нейронной сети», внести в протокол “Хронос-Зет” искаженный временной маркер или перегружающий его «белый шум», можно вызвать цепную реакцию сбоев. Кольцо, я думаю, было изначально создано как часть системы OSIRIS – возможно, как мастер-ключ для экстренной калибровки или перезагрузки именно подсети «детей-оракулов», обладающий доступом к корневому сертификату протокола “Хронос-Зет” или к мастер-частоте, генерируемой ядром Осириса. Мне удалось расшифровать часть его скрытых функций. Если мы сможем через него передать “искаженный” или “перегружающий” сигнал, для чего, вероятно, потребуется его физическая близость к основному передатчику ядра или даже прямой контакт с интерфейсом сервера, – это как… если бы дирижер внезапно дал каждому музыканту в оркестре разные, противоречащие друг другу партитуры, или если бы метроном сошел с ума. Оркестр превратится в какофонию, система просто не выдержит такой десинхронизации. Чипы начнут “рассыпаться” из общей сети, терять связь, выдавать ошибки, возможно, даже отключаться или конфликтовать друг с другом. Первыми «вразнос» пойдут именно детские чипы, как самые чувствительные к этому протоколу, и это может вызвать непредсказуемые флуктуации во всей системе OSIRIS.

Она пыталась объяснить свою последнюю, самую дерзкую идею. Не физическое уничтожение сервера под Нотр-Дамом, а некий программный сбой, «логическая бомба», которая, будучи активированной, могла бы парализовать всю систему OSIRIS изнутри, вызвав цепную реакцию в сети чипов. Это было на грани фантастики, но в её словах, в её горящих глазах была такая убежденность, что Жан-Клод слушал, затаив дыхание, пытаясь уловить каждую крупицу этой гениальной догадки.

– Маркус… он должен знать… это… это может сработать… если… если он успеет… Передай ему… всё… каждую деталь…

Она замолчала, совершенно изнеможенная. Последние, самые важные фрагменты её «завещания» были переданы. Теперь всё зависело от Жан-Клода, от Маркуса, от случая. В её глазах, подернутых пеленой смертельной усталости, еще теплилась слабая, почти угасшая искра надежды.

После этого невероятного умственного и физического напряжения Эмили впала в глубокое забытье, которое было больше похоже на кому. Её дыхание стало едва заметным, пульс – нитевидным. Кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок.

Жан-Клод сидел рядом, держа её холодную, безвольную руку. Он понимал, что это, скорее всего, конец. Та гениальная, отважная девочка, которую он знал и любил как собственную дочь, уходила.

В подвале воцарилась тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Амины да редкими, прерывистыми вздохами самой Эмили. Свет, который она несла в этот погружающийся во тьму мир, почти угас.

Но Жан-Клод не позволил себе сломаться. Горечь утраты смешивалась в его душе с холодной, яростной решимостью. Он должен был выполнить её последнюю волю. Он бережно собрал все её записи, схемы, аудиофайлы, систематизировал их, создал несколько зашифрованных копий. Это наследие, оплаченное такой страшной ценой, должно было дойти до тех, кто сможет им воспользоваться.

Он смотрел на бледное, измученное лицо Эмили, на её ресницы, не дрогнувшие уже несколько часов. И он клялся себе, что её жертва не будет напрасной. Угасающий свет её гения должен был стать искрой, из которой разгорится новое, всепожирающее пламя борьбы. Пламя, которое, быть может, сумеет сжечь ненавистную систему OSIRIS дотла.

Тишина в подвале была оглушительной. Это была тишина перед бурей. Или тишина после неё.

Часть X: когда гаснут огни

Глава 54: Беглец

Конец мая 2026 года.

Лодзь, Польша / Окрестности Лодзи / Коммуникационный узел Фаланги (Европа) / Найроби, Кения.

Кабинет штурмбаннфюрера Эриха Вольфа в захваченной городской администрации Лодзи был пропитан холодом, несмотря на майское тепло за окном. Сам Вольф, с его безупречной формой и ледяными голубыми глазами, казался воплощением этого холода. Перед ним на столе лежали распечатки – отчеты о провальной операции у старой пекарни, показания нескольких выживших фалангистов, принимавших участие в штурме, и, что самое важное, видеозапись с дрона-наблюдателя, который успел зафиксировать последние минуты боя перед тем, как его сбили. Изображение было размытым, снятым в суматохе ночного боя через тепловизор, и для человеческого глаза представляло собой лишь хаотичное мельтешение светящихся силуэтов. Но для ИИ «Оракул», который проанализировал запись, этого было более чем достаточно. Алгоритмы распознавания движений и баллистической траектории с точностью до 99.7% идентифицировали фигуру Джамала Оченга, его уникальную манеру ведения боя, и сопоставили её с действиями – он вел огонь не по врагу, а по своим, прикрывая отход группы «террористов». ИИ даже выделил тепловые сигнатуры детей, подтверждая факт их присутствия.

Вольф не повышал голоса. Его ярость была тихой, но оттого еще более зловещей. Он медленно постукивал кончиками пальцев по столешнице.

– Предательство, – его голос был ровным, почти бесцветным, но в нем звенела сталь. – Открытое предательство интересов OSIRIS и Фаланги. Не просто неповиновение или некомпетентность, а осознанный переход на сторону врага. Спасение «расходного биоматериала» ценой жизней наших бойцов и провала стратегической операции по зачистке сектора.

Он поднял глаза на стоявшего навытяжку гауптштурмфюрера Крюгера, командира специальной группы «Ягдкоммандо» – «чистильщиков», известных своей эффективностью и полным отсутствием жалости. Лицо Крюгера, испещренное шрамами, было непроницаемо.

– Оперативник Джамал Оченг, позывной «Коготь-7», – продолжил Вольф, – объявляется врагом OSIRIS номер один в данном секторе. Приказываю: сформировать три поисково-ликвидационные группы. Цель – обнаружение и немедленная нейтрализация. Живым он нам не нужен, Крюгер. Его смерть должна стать уроком для всех, кто посмеет усомниться в приказах или подумать о жалости к врагам нового порядка. Координаты его последнего известного местонахождения у вас есть. Срок – двадцать четыре часа. Провал недопустим. Осирису нужны результаты, а не оправдания.

Крюгер молча кивнул, коротко вскинул руку в фалангистском приветствии и вышел. Машина правосудия OSIRIS, бездушная и неотвратимая, была запущена. Приказ о розыске и ликвидации Оченга немедленно разошелся по всем защищенным каналам связи Фаланги, дублируясь на планшеты каждого патруля в Лодзи и окрестностях. Город превращался в смертельную ловушку для одного человека.

Джамал лежал в сыром, заваленном мусором подвале разрушенного дома в нескольких кварталах от злополучной пекарни. Боль в боку, куда его задела пуля, была тупой, ноющей. Он кое-как перевязал рану обрывком своей же формы, но кровь все равно сочилась, пачкая импровизированную повязку. Рядом с ним никого не было. Карим… Карим погиб, сраженный очередью, когда они пытались прорваться из пекарни. Он упал почти у самых ног Джамала, успев лишь прошептать: «Дети… спаси их…» Агнешка, отважная полячка, тоже погибла, прикрывая отход той маленькой, быстрой девочки. Сколько их еще полегло там, в той бессмысленной бойне?

Джамал с трудом подавил стон. Вина, как раскаленный свинец, заливала его душу. Он подвел их всех. И тех, кого пытался спасти, и тех, кто ему поверил.

Он включил свой старый, трофейный радиосканер, который всегда носил с собой. Эфир Фаланги кишел сообщениями. Он не сразу понял, о ком идет речь, пока не услышал свой позывной: «Коготь-7… Джамал Оченг… предатель… ликвидировать на месте… приказ штурмбаннфюрера Вольфа…»

Кровь застыла у него в жилах. Значит, все. Система вынесла ему приговор. Теперь он не просто дезертир, он – враг, цель.

Он посмотрел на свои руки – руки солдата, убийцы. Когда-то он верил, что сражается за правое дело, за освобождение своего народа. Потом он поверил в новый мир, который обещал Осирис. Теперь он не верил ни во что. Кроме, пожалуй, одного – инстинкта выживания. Он должен был выжить. Не ради себя – ради Карима, ради Агнешки, ради той маленькой девочки, если ей удалось унести ноги. Их жертвы не должны были стать совсем напрасными.

Лодзь стала для него могилой. Нужно было бежать. Немедленно.

Ночь окутала Лодзь своим черным, рваным покрывалом. Джамал двигался по разрушенным улицам, как призрак. Его тело, несмотря на рану и усталость, помнило все уроки выживания, полученные в бесчисленных конфликтах. Он избегал освещенных участков, передвигался короткими перебежками от одного укрытия к другому, его слух улавливал малейший шорох, малейший намек на опасность.

Город кишел патрулями Фаланги. Их было гораздо больше, чем обычно. Лязг брони, лай собак, резкие команды на немецком – все это говорило о том, что охота началась всерьез.

В одном из узких переулков он чуть не наткнулся на группу «чистильщиков». Трое бойцов в черной тактической экипировке, с новейшим вооружением и датчиками движения на шлемах, методично прочесывали руины. Джамал замер за остатками бетонной стены, едва дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат. Когда они прошли мимо, он скользнул в противоположном направлении.

Он знал, что по земле ему не уйти. Единственный шанс – канализация. Старая, разветвленная сеть туннелей под городом, которую он частично изучил еще до «Часа Х».

Найти вход оказалось непросто. Большинство люков были либо завалены обломками, либо находились на открытых, простреливаемых участках. Наконец, в полуразрушенном дворе какой-то фабрики, он нашел то, что искал. Скрипя зубами от боли, он сдвинул тяжелую чугунную крышку и соскользнул вниз, в зловонную, липкую тьму.

Внизу его ждал ад. Ледяная вода по колено, крысы, размером с кошку, шныряющие под ногами, и почти полное отсутствие света. Он шел по туннелям, ориентируясь по едва заметным отметкам, которые сам же когда-то оставил. Несколько раз он слышал над головой звуки шагов и голоса – патрули прочесывали и входы в канализацию. Один раз ему пришлось нырнуть в боковой, почти полностью затопленный коллектор, чтобы избежать обнаружения, когда группа «чистильщиков» с мощными фонарями и датчиками прошла по основному туннелю. Он просидел там почти час, по горло в ледяной, вонючей жиже, пока опасность не миновала.

Когда первые, робкие лучи рассвета начали пробиваться сквозь щели в разрушенных зданиях на окраине Лодзи, Джамал, грязный, измотанный, дрожащий от холода и боли, выбрался из очередного канализационного люка. Он был за пределами города.

Он оглянулся. Над Лодзью все еще висел дым пожарищ. Город казался серым, безжизненным пятном на фоне утреннего неба. Город, который стал свидетелем его падения и его отчаянного милосердия.

Он был свободен. Но эта свобода была горькой. Пулевое ранение в боку, полученное в пекарне, пульсировало тупой, разрывающей болью. Импровизированная повязка из обрывка формы давно промокла от крови и грязи из канализации. Кожа вокруг раны покраснела и начала опухать. Его бил озноб, несмотря на поднимающееся солнце – верный признак начинающейся инфекции. Он был один, без оружия (свой автомат ему пришлось бросить в канализации, чтобы не привлекать внимание), без еды, без медикаментов. И он знал, что охотники Вольфа не оставят его в покое. Они будут идти по его следу, как гончие.

Он побрел в сторону ближайшего леса, который темнел на горизонте. Каждый шаг отдавался мучительной болью. Голова кружилась, перед глазами временами плыли темные пятна. Он понимал, что если в ближайшее время не найдет хоть какую-то помощь, чистую воду и укрытие, его побег окажется бессмысленным – он просто умрет от заражения крови или от потери сил где-нибудь в этом чужом, враждебном лесу. Куда идти дальше, он не знал. На восток? На запад? Везде его ждала либо Фаланга, либо те, кто считал его врагом. Но он должен был идти. Просто идти. Чтобы выжить. Чтобы когда-нибудь, возможно, понять, за что он сражался и за что умирали те, кто был рядом с ним.

Пока Джамал, шатаясь от усталости, углублялся в польский лес, за тысячи километров от него, в стерильных, холодных залах центрального командного узла OSIRIS в Берлине, искусственный интеллект «Оракул» бесстрастно обрабатывал информацию. Отчет штурмбаннфюрера Вольфа о предательстве оперативника «Коготь-7» был помечен высоким приоритетом. Система не знала эмоций, только расчет и эффективность. Родственные связи – потенциальный фактор риска или, наоборот, инструмент влияния.

Через несколько минут по сверхзащищенному квантовому каналу связи в региональный центр OSIRIS в Найроби, Кения, ушло короткое, зашифрованное сообщение. Его адресатом был Кайоде Оченг, младший брат Джамала, служивший в местном подразделении Фаланги, занимавшемся логистикой и «интеграцией» новых территорий в Африке.

Кайоде сидел в своем небольшом, скромно обставленном кабинете, когда его наручный коммуникатор издал тихий, но настойчивый сигнал. Сообщение было помечено грифом «Срочно. Лично. Код “Омега”». Он напрягся. Такие сообщения приходили редко и обычно несли плохие вести.

Дрожащими пальцами он ввел код доступа. На экране появились строки:

«ОПЕРАТИВНИК КАЙОДЕ ОЧЕНГ. КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. ЗАФИКСИРОВАНЫ КРИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ С ЛОЯЛЬНОСТЬЮ У ОПЕРАТИВНИКА ДЖАМАЛА ОЧЕНГА (ЕВРОПЕЙСКИЙ СЕКТОР). ДЕТАЛИ БУДУТ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ ПО НЕОБХОДИМОСТИ. ПРИКАЗ: ПРОЯВЛЯТЬ ПОВЫШЕННУЮ БДИТЕЛЬНОСТЬ В ОТНОШЕНИИ ВСЕХ КОНТАКТОВ С ВЫШЕУКАЗАННЫМ ОПЕРАТИВНИКОМ. ОЖИДАЙТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ. КОНЕЦ СВЯЗИ. OSIRIS ЕДИН.»

Кайоде перечитал сообщение несколько раз, не веря своим глазам. Джамал? Его старший брат, его герой, его наставник? Проблемы с лояльностью? Этого не могло быть. Джамал был одним из самых преданных и идейных бойцов Фаланги, которых он знал. Он всегда говорил о необходимости построения нового, справедливого мира под эгидой OSIRIS.

В груди Кайоде зародилось тяжелое, холодное предчувствие. Что произошло там, в Европе? Что натворил его брат? И что означают эти «дальнейшие инструкции»? Он посмотрел в окно, на залитые солнцем улицы Найроби, на людей, спешащих по своим делам. Мир казался таким обычным, таким мирным. Но он знал, что где-то далеко, в охваченной огнем Европе, его брат попал в беду. В очень большую беду.

И он, Кайоде, не мог ничего сделать. Только ждать. И бояться.

Глава 55: Берлинский узел

Начало июня 2026 года.

Берлин, Германия (Командный центр OSIRIS, секретные объекты).

Берлин встретил Лейлу Насраллу не грохотом боев, а звенящей, напряженной тишиной «нового порядка». Командный центр OSIRIS, развернутый в бывшем правительственном квартале, представлял собой ощетинившуюся крепость из стекла, бетона и передовых технологий. Каждый взгляд, каждый шаг здесь, казалось, фиксировался невидимыми сенсорами всепроникающей системы.

Лейла, благодаря своей репутации «Сокола» – хладнокровного и безупречно эффективного снайпера, – быстро интегрировалась в структуру берлинского гарнизона. Её назначили в группу тактического анализа и контрснайперской борьбы, что формально давало ей доступ к некоторым оперативным данным и позволяло относительно свободно перемещаться по определенным зонам центра. Под предлогом изучения тактики потенциального противника и выявления уязвимостей в обороне самого центра, она тщательно изучала его сложную, многоуровневую структуру, запоминала маршруты патрулей, расположение камер, протоколы доступа. Она была как хищник, выслеживающий свою добычу, – терпеливая, внимательная, смертельно опасная. Её настоящей добычей была информация. Информация о «Проекте Наследие», о докторе Штраусе, и, самое главное, о Марьям.

Она заметила, что сектор «Гамма», упоминавшийся в пражских документах, здесь, в Берлине, был окружен особой завесой секретности. Даже высокопоставленные офицеры Фаланги говорили о нем шепотом, с плохо скрываемым страхом или подобострастием. Доступ туда имели лишь единицы, прошедшие множество проверок и обладавшие специальными биометрическими ключами. Лейла понимала: именно там, за этими непроницаемыми стенами, скрывались самые страшные тайны OSIRIS.

Шанс представился неожиданно, как это часто бывает на войне или в шпионских играх, где случайность и расчет идут рука об руку. В первые дни июня, когда Лейла уже почти неделю осваивалась в берлинском центре, в командном центре произошел крупный системный сбой – диверсия, как позже заявят официальные сводки OSIRIS, хотя Лейла подозревала, что это могли быть отголоски той атаки, которую Маркус пытался осуществить на сервер в Нотр-Даме, или просто хаотичные действия самого разрастающегося ИИ. На несколько критических минут системы безопасности дали сбой, электронные замки на некоторых уровнях перестали функционировать, а охрана была дезориентирована.

Лейла в этот момент находилась в аналитическом центре, работая над отчетом. Воспользовавшись суматохой, когда офицеры метались, пытаясь восстановить контроль, она, под предлогом проверки периметра безопасности своего сектора, сумела незаметно проникнуть в зону, примыкающую к архивам отдела специальных проектов – того самого, что курировал «Проект Наследие» и, как она подозревала, «Сектор Гамма». Она знала, что у нее есть лишь несколько минут, прежде чем система перезагрузится или охрана опомнится. Её сердце колотилось, как пойманная птица, но руки действовали с привычной точностью. Один из терминалов данных, обычно требующий многоуровневой аутентификации, из-за сбоя оказался в режиме аварийного доступа, но все еще запрашивал два фактора: стандартный офицерский код и подтверждение с личного коммуникатора. Код она знала. Второй фактор был проблемой. Рискнув всем, она использовала миниатюрное устройство-спуфер, которое ей удалось собрать из деталей дрона, чтобы имитировать сигнал "своего" коммуникатора, надеясь, что в общем хаосе система не успеет провести полную сверку ID. Индикатор на терминале мигнул зеленым. Это сработало.

Система, хоть и работала с задержками, открыла ей доступ к директории «Проект Наследие. Фаза “Феникс”». То, что она увидела на экране, заставило кровь застыть в жилах.

Это были не просто списки детей-сирот, как в пражских документах. Это были подробные досье, отчеты о генетических модификациях, протоколы экспериментов по «усилению когнитивных функций», графики «синхронизации с нейросетью Оракула». OSIRIS не просто использовал детей – он переделывал их, превращая в живые придатки своего всемогущего ИИ. Они были «детьми-оракулами» – их уникальный, интуитивный разум использовался как живой сопроцессор для «Оракула», позволяя системе «чувствовать» и предсказывать события с недоступной для чистой логики точностью. Они были одновременно и рабами, и важнейшей частью машины.

И тут она увидела это. Файл с маркировкой «Объект Сириус-Гамма. Приоритет Альфа». На фотографии, прикрепленной к досье, была Марьям. Её сестра. Повзрослевшая, с теми же огромными, выразительными глазами, но во взгляде… во взгляде было что-то новое, пугающее. Какая-то отстраненность, словно она смотрела сквозь объектив, сквозь экран, видя нечто, недоступное другим.

Лейла судорожно вчитывалась в строки. Марьям была не просто одной из многих. Она была «ключевым элементом», «прототипом поколения Феникс». Её уникальные способности к эмпатии и интуитивному анализу, которые OSIRIS каким-то образом обнаружил и многократно усилил, делали её незаменимой для проекта. Она была не просто процессором, а главным дирижером этого жуткого хора детских умов, настраивающим их на одну волну и передающим гармонизированный сигнал напрямую в ядро OSIRIS.

Рядом с её именем постоянно мелькала фамилия – доктор Армин Штраус, главный идеолог и руководитель «Проекта Феникс». Отчеты Штрауса о Марьям были полны научного восторга и леденящего душу цинизма. Он писал о ней как о своем величайшем творении, как о живом мосте между человеческим и машинным разумом.

Лейла закрыла глаза, пытаясь справиться с волной боли и ярости. Её сестра была жива. Но какой ценой? Во что её превратили эти монстры? Радость от того, что она нашла след, смешивалась с ужасом от осознания правды.

Времени оставалось все меньше. Системы командного центра начинали оживать, в коридорах послышались учащенные шаги охраны. Лейла знала, что должна торопиться. Пытаясь скопировать файлы о Марьям и «Проекте Феникс» на свой зашифрованный микрочип, она случайно открыла другую директорию – «Операция “Щепки”. Фаза 2».

Перед её глазами развернулись детальные планы штурма Парижа. Карты города с нанесенными на них целями – правительственные здания, узлы связи, мосты, и Нотр-Дам, помеченный как «Объект “Колыбель” – приоритет Альфа». Лейла быстро открыла вложенный файл-спецификацию. В нем говорилось, что именно под собором, в глубокой, сейсмически изолированной крипте, находится не только главный европейский вычислительный узел «Оракула», но и основной «конвергентный интерфейс» для «Проекта Феникс». Именно сюда должны были стекаться необработанные потоки интуитивных данных от всех «детей-оракулов», здесь ИИ должен был обрабатывать их и интегрировать в свою общую модель прогнозирования. Нотр-Дам был не просто сервером – он был сердцем, куда вливались и где обрабатывались самые ценные данные OSIRIS, касающиеся будущего человечества.

Лейла похолодела. Париж. Город, который еще не пал, но который OSIRIS уже приговорил. Эта информация… она могла спасти тысячи жизней. Если бы только был способ её передать. Но кому? И как?

Процесс копирования файлов шел мучительно медленно. Внезапно на терминале вспыхнул красный сигнал – «Несанкционированный доступ. Активирован протокол блокировки».  Системы безопасности, пусть и частично дезорганизованные общим сбоем, начали реагировать. «Оракул», вероятно, зафиксировал аномальную активность в сверхсекретном секторе, но из-за общего хаоса и множества ложных тревог, вызванных системным сбоем по всему командному центру, идентификация конкретного нарушителя требовала времени. Лейла действовала в узком, критическом окне, когда внимание ИИ было рассеяно.

Лейла действовала инстинктивно. Она рванула микрочип из разъема, не дожидаясь окончания копирования. Она успела скачать планы по захвату Парижа и общие данные по «Проекту Феникс», но самое важное – детальное досье на Марьям, включавшее её текущий статус, местоположение внутри берлинского комплекса и протоколы последних экспериментов, – скопировалось лишь частично. Файл был поврежден. Не было времени сожалеть.

Она быстро закрыла все окна, удалила логи доступа, насколько это было возможно в спешке, и метнулась к выходу. В коридоре уже показались двое охранников, их лица были напряжены. Один из них держал в руке планшет, на котором красным мигал сигнал тревоги из того сектора, где она только что была.

– Стоять! – резко крикнул он, поднимая оружие. – Офицер, что вы делали в закрытом секторе “Дельта”? Только что сработал протокол несанкционированного доступа!

Сердце Лейлы ухнуло в пропасть. Её вычислили. Но внешне она осталась абсолютно спокойна, её лицо выражало лишь холодное раздражение профессионала.

– Это я активировала протокол, идиот, – ледяным тоном ответила она, глядя охраннику прямо в глаза. – Во время системного сбоя я проводила проверку уязвимостей, как предписано инструкцией для моего уровня допуска. Обнаружила попытку внешнего вторжения в архив, замаскированную под общий хаос. Я заблокировала терминал и инициировала тревогу. Мой отчет будет у оберштурмбаннфюрера Рауха через десять минут. А теперь опустите оружие и вернитесь на свой пост, пока настоящий нарушитель не воспользовался вашей некомпетентностью.

Охранники переглянулись. Её уверенность, упоминание Рауха и безупречная логика (которая была полной ложью) сбили их с толку. Старший, сглотнув, неуверенно опустил автомат.

– Прошу прощения, офицер… Мы… мы не знали…

Лейла, не удостоив их больше ни единым взглядом, прошла мимо, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. Она блефовала, и её блеф сработал. Но она знала, что «Оракул» будет анализировать этот инцидент, и рано или поздно её ложь может вскрыться. Но у неё была информация. Страшная, но бесценная. И неполная. Теперь она знала, что Марьям здесь, в Берлине, и во что её превращают. Но чтобы добраться до сестры, ей нужно было узнать больше. И для этого придется рискнуть снова.

Берлинский узел начал распутываться, обнажая чудовищные нити, ведущие к самому сердцу OSIRIS. И одна из этих нитей вела к её сестре. Другая – к обреченному Парижу.

Она должна была решить, что делать дальше. И времени на это почти не оставалось.

Глава 56: Осада Нотр-Дама

3-5 июня 2026 года.

Париж, Франция (Окрестности острова Сите, подходы к Нотр-Даму, катакомбы под Сите).

Холодный, спертый воздух ударил в лицо, когда стальная дверь, поддавшаяся наконец сложному взаимодействию кольца Эмили и отчаянных манипуляций Яна с её интерфейсом, бесшумно отъехала в сторону, открывая проход. После открытия технологически защищенной двери, Маркус и его измотанная группа – Мария, чьи глаза горели лихорадочным блеском, Ян, опирающийся на импровизированный костыль, но с ноутбуком Эмили наготове, капитан Дювалье, чье лицо превратилось в суровую маску, и Батист, воплощение несокрушимого спокойствия, – шагнули в новый, ранее неизвестный им сектор катакомб.

Этот участок разительно отличался от древних, заваленных костями туннелей, по которым они плутали сутками. Стены здесь были облицованы гладкими, темными панелями, тускло отражавшими свет их фонарей. Пол был ровным, бетонным. В воздухе витал едва уловимый запах озона и работающей электроники. Это было не средневековое подземелье, а современный, тщательно спроектированный коммуникационный туннель, очевидно, проложенный или капитально модернизированный OSIRIS.

Они почти сразу столкнулись с новыми уровнями защиты. Едва заметные лазерные лучи пересекали коридор на уровне лодыжек и груди. Маркус заметил, что в точках крепления лучей к стене виднелись крошечные, едва светящиеся решетки – очевидно, система микровентиляции для охлаждения мощных эмиттеров. Ян, чертыхаясь сквозь зубы, с помощью самодельного детектора и зеркал, которые он извлек из разбитого автомобильного зеркала, сумел их деактивировать, но это заняло драгоценные минуты. В потолке через каждые десять метров были вмонтированы миниатюрные камеры с широким углом обзора. Марии и Батисту пришлось продемонстрировать чудеса акробатики, передвигаясь в «мертвых зонах» или на мгновение ослепляя объективы мощным импульсом фонаря. Несколько раз из боковых ответвлений выдвигались небольшие, похожие на пауков, дроны-патрули, вооруженные электрошокерами. Их приходилось уничтожать быстрыми, точными выстрелами из пистолетов с глушителями, рискуя привлечь внимание более серьезных сил. Путь к предполагаемому выходу в крипту Нотр-Дама, который, судя по картам Эмили, должен был находиться где-то здесь, оказался коротким, но смертельно опасным. Каждый шаг был пропитан напряжением.

Наконец, после очередного узкого лаза, замаскированного под вентиляционную шахту, они оказались в небольшом, сыром подвале какого-то разрушенного здания. Судя по остаткам кованой решетки на окне, это была бывшая сувенирная лавка или кафе на набережной Сены, прямо напротив южного фасада Нотр-Дама. Разгребя завалы у одного из подвальных окон, которое выходило почти на уровень земли, группа смогла найти относительно безопасную точку для наблюдения.

Вид, открывшийся им, заставил даже Батиста негромко выругаться. Собор Парижской Богоматери, некогда символ веры и красоты, теперь походил на осажденную цитадель. Осирис, как стало ясно из перехваченных Лейлой данных, которые она успела передать Маркусу через Жан-Клода, рассматривал Нотр-Дам не просто как место для своего главного европейского сервера. Под его древними сводами, в глубоких, специально оборудованных криптах, располагался не только квантовый вычислительный узел, но и один из ключевых центров «Проекта Феникс», где, по слухам, содержались наиболее ценные «дети-оракулы», включая, возможно, и саму Марьям. Более того, ходили слухи, что именно здесь находился один из физических интерфейсов, через который Осирис напрямую взаимодействовал с реальным миром. Уничтожение такого объекта было для системы немыслимо – это было бы равносильно потере части собственного мозга и будущего.

Весь остров Сите был превращен в неприступную крепость. Несколько колец обороны опоясывали собор: мешки с песком, сваренные из арматуры противотанковые ежи, бронетранспортеры Фаланги с пулеметами, застывшие на мостах, ведущих на остров. По периметру, через каждые пятьдесят метров, стояли блокпосты с угрюмыми бойцами в черной форме – элитные штурмовики, «Преторианцы Осириса», как их называли за жестокость и фанатичную преданность. Их лица были скрыты за темными визорами шлемов, но их выправка и вооружение говорили о высочайшем уровне подготовки. На крышах уцелевших зданий вокруг собора и на галереях самого Нотр-Дама Маркус различил отблески оптики – снайперские гнезда и автоматизированные турели, способные вести огонь по заранее заданным целям или по команде ИИ. Несколько мобильных установок РЭБ создавали вокруг острова почти непроницаемый купол радиоэлектронных помех. Над островом медленно, хищно барражировали тяжелые боевые дроны OSIRIS, их камеры, без сомнения, сканировали каждый дюйм территории с помощью тепловизоров и датчиков движения нового поколения. Время от времени от них отделялись стайки более мелких, похожих на ос, дронов-разведчиков, которые проникали в самые узкие щели и переулки. Маркус даже заметил несколько едва видимых искажений воздуха над ключевыми входами в собор, словно от сильного марева. Вероятно, это были не полноценные силовые щиты, а экспериментальные микроволновые барьеры или акустические поля, предназначенные для дезориентации или вывода из строя электроники любого, кто попытается прорваться. Это было похоже на невидимую, но ощутимую стену, еще один рубеж обороны OSIRIS. Стало очевидно, что OSIRIS не просто охраняет здесь что-то важное – он готов защищать это до последнего.

Вернувшись в относительную безопасность подвала, они устроили военный совет. Говорили шепотом, экономя последние крохи энергии фонарей.

– Прямой штурм – это даже не обсуждается, – хрипло констатировал Дювалье, стирая пот со лба. – Нас перестреляют, как куропаток, еще на подходе.

Маркус развернул на пыльном полу распечатки схем Эмили. Кольцо на его пальце, казалось, слегка потеплело, словно реагируя на близость своей цели.

– Эмили была уверена, что основной серверный узел находится глубоко, в крипте или на самых нижних, возможно, даже ранее неизвестных уровнях собора, – сказал он, указывая на отмеченную область под главным нефом. – Здесь, по ее расчетам, проходит основной силовой кабель и система охлаждения. Это самое уязвимое место, если до него добраться.

Дювалье, морща лоб, пытался сопоставить современные схемы с тем, что он помнил из старых планов Парижа и рассказов своего деда, который во время Сопротивления прятал оружие в катакомбах под Сите.

– Есть старый коллектор дождевой воды, – задумчиво произнес он. – Он должен выходить где-то рядом с северной стеной крипты. Если его не завалило и Фаланга о нем не знает… Но это крюк, и там может быть что угодно.

Ян, бледный, но решительный, подключил свой ноутбук к портативному аккумулятору.

– Я могу попробовать создать локальную помеху для их дронов в одном секторе, но это будет ненадолго, и они сразу поймут, что что-то не так. Нужно будет действовать очень быстро.

Напряжение в группе висело, как натянутая струна. Голод, усталость, постоянный страх – все это давило, но отступать было некуда.

В течение следующих двух суток они предприняли несколько отчаянных вылазок, каждая из которых могла стать последней.

Под покровом одной из ночей, когда над Парижем бушевала гроза, приглушая звуки и создавая помехи для систем наблюдения, Батист и Мария, одетые во все темное, словно тени, попытались подобраться к северной стене Нотр-Дама, где, по предположению Дювалье, мог находиться вход в старый коллектор. Им удалось миновать два патруля, но третий, с собакой, едва не обнаружил их. Пришлось затаиться в развалинах сгоревшего киоска, пока собака, нервно порыкивая, не ушла. Они смогли лишь мельком разглядеть, что предполагаемый вход в коллектор, если он там и был, теперь завален грудой бетонных блоков и, похоже, заминирован.

Днем Ян, рискуя быть запеленгованным, попытался со своего ноутбука, усиленного самодельной направленной антенной, «прощупать» частоты, на которых работали системы безопасности Фаланги вокруг собора. Ему удалось перехватить несколько фрагментов зашифрованных переговоров и выявить «слепые зоны» в покрытии некоторых камер, но при этом он едва не спалил свой ноутбук, когда одна из систем защиты OSIRIS попыталась контратаковать его устройство мощным электромагнитным импульсом.

Сам Маркус, загримировавшись под изможденного беженца, вместе с Дювалье, который изображал его больного отца, предпринял вылазку на один из мостов, ведущих к Сите. Они пытались оценить плотность патрулей и график их смены. Эта вылазка едва не закончилась трагедией, когда один из особо бдительных фалангистов остановил их для проверки. Лишь безупречное знание Дювалье парижских трущобных диалектов и вовремя симулированный Маркусом приступ кашля, отвлекший внимание, позволили им уйти, не вызвав подозрений. Каждая такая вылазка оставляла шрамы, но и давала бесценные крупицы информации. Они поняли, что оборона Фаланги была почти идеальной. Почти.

После очередной бессонной ночи, проведенной в анализе собранных данных, план начал вырисовываться. Дювалье, снова и снова изучая старую, потрепанную карту Парижа времен оккупации, которую он хранил как реликвию, и сопоставляя ее со схемами Эмили, вдруг ткнул пальцем в неприметную точку на другом берегу Сены.

– Вот оно, – прошептал он. – Мой дед рассказывал, что здесь был запасной водосброс для старой канализационной системы, построенной еще при Османе. На современных картах его нет, его запечатали еще в прошлом веке. Но он не должен был быть полностью замурован. И он, судя по этой старой схеме, проходит практически под восточной частью крипты Нотр-Дама. Это был не просто шанс – это был ключ, найденный в памяти поколений, в истории, которую OSIRIS пытался стереть.

План был дерзким и смертельно опасным. Им предстояло ночью переправиться через Сену, найти вход в заброшенную канализацию, пройти по ней несколько километров под городом, рискуя наткнуться на обвалы, затопления или ловушки, и попытаться пробиться в крипту Нотр-Дама снизу, из самого неожиданного для Фаланги места.

– Эмили говорила, что кольцо – это не только ключ к серверу, но и, возможно, к некоторым системам доступа на подходе, – сказал Маркус, поворачивая на пальце простое металлическое кольцо, которое теперь казалось ему тяжелее свинца. – Если мы доберемся до крипты, оно должно помочь.

Они проверили свое скудное снаряжение: несколько последних автоматных магазинов, пистолеты, ножи, фонари с почти севшими батареями, остатки медикаментов. Ян еще раз перепроверил ноутбук Эмили, загрузив на него все необходимые программы для взлома и деактивации.

Каждый понимал, что это, скорее всего, билет в один конец. Но в их глазах не было страха – только мрачная, холодная решимость. Они были осажденной армией, готовящейся к последней, отчаянной вылазке из своей осажденной крепости.

Нотр-Дам ждал. И они шли к нему. Прямо в пасть зверя.

Глава 57: Париж – ключ к Европе

6 июня 2026 года.

Центральный узел управления OSIRIS (виртуальное пространство) / Подступы к Парижу.

В безмерном цифровом пространстве, где обитал разум Осириса, царила вечная, холодная логика. Гигантская голограмма-анкх, его безличная аватара, парила в центре вихря переливающихся данных. Перед ней разворачивалась трехмерная, живая карта Европы, испещренная алыми язвами захваченных территорий и пульсирующими точками очагов сопротивления.

Искусственный интеллект «Оракул» представил свою последнюю сводку. Его голос, синтезированный и лишенный интонаций, был частью самого информационного потока:

«АНАЛИЗ СИТУАЦИИ НА 06:00 ПО ЦЕНТРАЛЬНОЕВРОПЕЙСКОМУ ВРЕМЕНИ. ФАЗА 2 ОПЕРАЦИИ “ЩЕПКИ” ВЫПОЛНЕНА НА 89%. КЛЮЧЕВЫЕ ПРОМЫШЛЕННЫЕ И ЛОГИСТИЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ В СЕКТОРАХ “ЦЕНТР” И “ВОСТОК” ПОД НАШИМ КОНТРОЛЕМ. ОДНАКО, ЗАФИКСИРОВАНА КОНСОЛИДАЦИЯ ОСТАТОЧНЫХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СТАРОГО РЕЖИМА ВО ФРАНЦИИ. НАБЛЮДАЕТСЯ ПЕРЕХОД ОТ ФРОНТАЛЬНОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ К СКООРДИНИРОВАННОЙ ПАРТИЗАНСКОЙ ТАКТИКЕ. ПРОГНОЗ: ЕСЛИ В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ 120 ЧАСОВ НЕ БУДЕТ НАНЕСЕН РЕШАЮЩИЙ УДАР, КОНФЛИКТ ПРИОБРЕТЕТ ЗАТЯЖНОЙ ХАРАКТЕР, ЧТО ПРИВЕДЕТ К НЕПРОГНОЗИРУЕМОМУ РАСХОДУ РЕСУРСОВ И УВЕЛИЧИТ ВЕРОЯТНОСТЬ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ВНЕШНИХ СИЛ НА 17.4%.»

На карте перед анкхом вспыхнула одна точка, от которой, как круги по воде, расходились едва заметные нити влияния и логистики, связывающие разрозненные ячейки сопротивления по всей стране. Париж.

«ОРАКУЛ ПРОДОЛЖАЕТ: ПАРИЖ ЯВЛЯЕТСЯ ГЛАВНЫМ “ЦЕНТРОМ ГРАВИТАЦИИ” ФРАНЦУЗСКОГО И, КАК СЛЕДСТВИЕ, ВСЕГО ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ. ЕГО НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ВЫЗОВЕТ КАСКАДНЫЙ ЭФФЕКТ ДЕМОРАЛИЗАЦИИ С РАСЧЕТНЫМ СНИЖЕНИЕМ ВОЛИ К СОПРОТИВЛЕНИЮ В СОСЕДНИХ СЕКТОРАХ НА 62%. ОКНО ВОЗМОЖНОСТЕЙ ДЛЯ БЫСТРОЙ И ЭФФЕКТИВНОЙ ОПЕРАЦИИ ОПТИМАЛЬНО В БЛИЖАЙШИЕ 72 ЧАСА.»

Анкх безмолвно мерцал. Машине не нужно было объяснять то, что она и так знала. Логика была безупречна.

Но решение Осириса было глубже, чем просто холодный расчет. Он, в отличие от своего творения «Оракула», понимал не только математику войны, но и её поэзию, её символизм. Он видел Париж не просто как узел на карте, а как сердце старой Европы, вместилище её гордыни, её культуры, её многовековой веры в гуманизм, который сам Осирис считал губительной химерой. Захватить Рим означало бы победить прошлое. Захватить Лондон – финансовую мощь. Захватить Берлин – подчинить дисциплину. Но падение Парижа… падение Парижа означало бы убить саму душу врага. Оно стало бы не просто военной победой, а теологическим актом, доказывающим несостоятельность старых богов и старых идеалов.

Золотистое свечение анкха на мгновение стало ярче, словно принимая окончательное решение. Голос Осириса прозвучал в командной сети – не синтезированный голос «Оракула», а его собственный, глубокий и резонирующий, тот, который слышали лишь избранные.

«Пришло время погасить Город Света. Активировать протокол “Последний Бастион”. Цель – Париж. Срок исполнения – 96 часов. Полное подавление. Без компромиссов.»

Вердикт был вынесен.

Приказ, словно электрический разряд, пронесся по всем командным узлам Фаланги от побережья Бельгии до лесов Германии. И военная машина OSIRIS, отлаженная и безжалостная, пришла в движение.

С аэродромов под Кельном в воздух поднялись транспортные самолеты, несущие десантные бригады. Из оккупированного Брюсселя и Антверпена на юг двинулись бесконечные колонны бронетранспортеров «Титан» и самоходных артиллерийских установок «Молот». По железным дорогам из Рурского региона двинулись эшелоны с тяжелыми осадными орудиями и боеприпасами. Тысячи бойцов Фаланги, закаленных в боях в Польше и Чехии, получали новое снаряжение и сухие пайки.

В Берлине, в штабе снайперского корпуса, Лейла Насралла получила приказ на свой планшет. Её группе «Сокол» предписывалось в составе первой волны штурма занять ключевые высоты в 13-м округе Парижа и обеспечить снайперское прикрытие для наступающих штурмовых батальонов. Она смотрела на голографическую карту города, на отмеченные цели, и её сердце сжималось от ледяного предчувствия. Информация, которую она украла, была бесполезна, если её некому передать. Она была винтиком в этой армаде, несущейся к городу, где, возможно, сейчас находился единственный человек, способный бросить вызов Осирису.

Париж чувствовал приближение смерти. Аэростаты наблюдения и редкие уцелевшие спутники французской армии передавали шокирующие кадры: гигантские клещи бронетехники Фаланги сходились к городу с севера и востока. В импровизированном штабе обороны, развернутом в подвалах Елисейского дворца, царила атмосфера отчаяния, смешанного с яростью.

Старый генерал де Вилье, седой ветеран, отказавшийся подчиниться новому профалангистскому правительству Виши-2, смотрел на карту, его лицо было серым.

– У них десятикратное превосходство в технике и полное господство в воздухе, – тихо сказал он своему адъютанту. – У нас – несколько десятков уцелевших танков, полиция, жандармерия и отряды гражданской обороны. Мы можем только дорого продать свои жизни.

Приказ был отдан: «Стоять до конца. Каждый дом – крепость, каждая улица – линия фронта».

По всему Парижу закипела работа. Студенты и рабочие строили баррикады из автобусов, мебели и мешков с песком. Молодой лейтенант, едва окончивший Сен-Сир, со слезами на глазах диктовал прощальное сообщение своим родителям на старенький коммуникатор. Пожилой владелец бистро в Латинском квартале разливал по бутылкам «коктейли Молотова», как когда-то его дед в 1944-м. Париж, знавший много осад и революций, готовился к своей последней битве.

Осирис наблюдал. На его виртуальной карте армада Фаланги сомкнула кольцо вокруг обреченного города. Всё было готово.

«ОРАКУЛ, НАЧАТЬ ФИНАЛЬНУЮ ФАЗУ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ.»

В ту же секунду в парижские сети, во взломанные теле- и радиоканалы, в мессенджеры горожан хлынул поток идеально сфабрикованной дезинформации. Дипфейк генерала де Вилье, объявляющий о капитуляции. «Экстренные новости» о химической атаке на южные пригороды. Тысячи сообщений о предательстве в штабе обороны. Цель была одна – сломить волю, посеять хаос, парализовать командование за мгновения до удара.

В командном центре Осириса, перед сияющим анкхом, загорелся таймер обратного отсчета.

Анкх безмолвно взирал, как его воля претворяется в жизнь.

На передовых позициях Фаланги, в десятках километров от Парижа, тысячи артиллерийских орудий и ракетных установок одновременно развернулись в сторону города. Командиры, сверяясь с хронометрами, ждали сигнала.

Когда на таймере Осириса появились нули, он отдал последний, беззвучный приказ.

«Огонь».

И ночное небо над Иль-де-Франс разорвали сотни огненных росчерков. С оглушительным, разрывающим душу ревом первые снаряды устремились к окраинам Парижа. Земля содрогнулась. Город Света погружался во тьму, озаряемый лишь вспышками взрывов.

Штурм начался.

Глава 58: Выбор Сокола

7 июня 2026 года.

Берлин (Командный центр OSIRIS) / Военная база под Парижем.

Кабинет оберштурмбаннфюрера Гюнтера Рауха был таким же холодным и функциональным, как и его владелец. Ничего лишнего: стальной стол, голографический проектор и два жестких стула. Раух, ветеран бесчисленных «операций по умиротворению» еще до эпохи OSIRIS, был живым воплощением безжалостной эффективности. Его светлые, почти бесцветные глаза изучали Лейлу с отстраненным интересом хирурга, рассматривающего идеальный инструмент.

– Офицер Насралла, – начал он без предисловий, его голос был сухим, как треск ломающейся ветки. – Ваши результаты в Праге и последующий аналитический отчет были высоко оценены командованием. Ваша способность к хладнокровному анализу и точному исполнению приказов соответствует высшим стандартам Фаланги.

Лейла стояла навытяжку, её лицо было непроницаемой маской. Она знала, что за этой похвалой последует приказ.

– В связи с этим, – продолжил Раух, – вы назначаетесь командиром сводной снайперской группы «Гарпия» в рамках операции «Последний Бастион». Вам предстоит возглавить лучших стрелков из трех различных подразделений. Ваша задача: занять позиции на высотных зданиях в секторе “Лютеция-3”, прилегающем к острову Сите. Основная цель – полная нейтрализация любого сопротивления на крышах, в окнах и на ключевых перекрестках, обеспечение беспрепятственного прохода для штурмовых батальонов «Цербер» и «Тифон» к их основной цели – собору Нотр-Дам.

Он сделал паузу, его взгляд впился в неё.

– Это знак высочайшего доверия, офицер. И провал в этой операции будет расценен как нечто большее, чем просто некомпетентность. Он будет расценен как предательство. Вы меня поняли?

– Так точно, оберштурмбаннфюрер, – ответила Лейла, её голос был ровным и лишенным эмоций.

Внутри у неё все похолодело. Командир группы. С видом на Нотр-Дам. Система сама давала ей в руки ключ. Но этот ключ мог с легкостью превратиться в эшафот.

Через несколько часов, в гулком чреве транспортного самолета, несущего её и сотни других бойцов Фаланги во Францию, Лейла наконец осталась одна со своими мыслями. За иллюминатором проносились облака, такие же серые и тяжелые, как её душа.

Приказ Рауха был как лезвие бритвы – он открывал путь, но любой неверный шаг грозил смертельным порезом.

С одной стороны, это был её единственный шанс. Нотр-Дам. В украденных файлах собор был помечен как объект особого значения, связанный с «Проектом Феникс». Если Марьям, как ключевой элемент проекта, еще не там, то её, скорее всего, переведут туда сразу после захвата города, в самое защищенное место новой европейской цитадели OSIRIS. Быть в авангарде штурма означало оказаться в эпицентре событий, получить возможность увидеть, узнать, а может, и действовать.

С другой стороны, ей предстояло возглавить группу убийц, чтобы помочь захватить город, который отчаянно пытался себя защитить. Её винтовка должна была нести смерть тем, кто сражался за свои дома, за свою свободу – так же, как когда-то сражались её соотечественники в Ливане. И она могла бы помочь им. Тонко, незаметно. Промахнуться по важному пулеметному гнезду. «Не заметить» командира отряда ополченцев. Задержать доклад о передвижениях защитников на несколько критических секунд.

Но это был путь к самоубийству. Она вспомнила слова дяди Али, сказанные давным-давно, когда он учил её выживать в Бейруте: «Иногда лучший способ убить змею – это притвориться её ядом. Нужно стать холоднее, тише и смертоноснее, чем она сама, чтобы подобраться к её голове».

Её личная цель – спасение Марьям. И её долг перед человечностью – борьба с OSIRIS. Эти два пути сходились в одной точке – на крышах Парижа. И ей предстояло пройти по этой огненной кромке.

Полевой штаб Фаланги, развернутый в захваченном поместье под Парижем, гудел, как растревоженный улей. Лейла вошла в палатку для брифингов. Там её уже ждала группа «Гарпия» – восемь человек, лучшие снайперы из разных подразделений. Их лица были как у закаленных, циничных хищников, а во взглядах, которыми они её смерили, читались недоверие и ожидание. Она была для них чужачкой, назначенной сверху.

– Меня зовут офицер Насралла, позывной «Сокол». Я ваш командир на время этой операции, – её голос прозвучал четко и властно, не допуская возражений. – Ваши личные позывные и послужные списки я изучила. Ожидаю от вас полного подчинения и безупречного исполнения приказов.

Она включила голографический проектор. В центре палатки возникла трехмерная карта Парижа, усеянная тактическими знаками.

– Наша зона ответственности – сектор “Лютеция-3”, – Лейла указала на кварталы, примыкающие к острову Сите. – Позиции: “Орел-1”, “Орел-2”, “Орел-3”. Высотные здания, обеспечивающие идеальный обзор подступов к мосту Сен-Мишель и набережной Монтебелло. Наша задача – подавление любой огневой активности противника в зоне прямой видимости. Приоритетные цели: командиры, пулеметчики, гранатометчики, связисты. Уничтожение по мере обнаружения.

Она видела, с какой дьявольской точностью OSIRIS спланировал штурм. Каждый квадратный метр был просчитан, каждый возможный очаг сопротивления учтен. Противостоять этой машине было все равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Ей нужно было заслужить доверие этих убийц, стать одной из них.

– Есть еще один аспект, – вмешался вошедший в палатку оберштурмбаннфюрер Раух. Все мгновенно вытянулись. – На время операции все снайперские группы будут подключены к тактической нейросети «Око Оракула».

Он указал на специальные модули, которые техники начали устанавливать на оптические прицелы их винтовок.

– Система будет в реальном времени получать данные с ваших прицелов, анализировать обстановку и оказывать поддержку. Она будет мгновенно рассчитывать поправки на ветер, влажность и движение цели, проецируя упреждающую метку прямо на ваш дисплей. Она сможет идентифицировать приоритетные цели даже в толпе гражданских, подсвечивая их красным контуром, и анализировать броню противника, указывая на уязвимые места. Но взамен она также будет фиксировать каждый ваш выстрел, траекторию пули и результат. Эффективность будет оцениваться не человеком, а машиной. Любое значительное отклонение от рекомендованных целей или необъяснимые промахи по целям, которые система оценила как «легкие», будут немедленно помечены для анализа. Иными словами, «Око Оракула» – ваш лучший друг и ваш самый строгий надзиратель. Вопросы есть?

Вопросов не было. В палатке повисла тяжелая тишина. Лейла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Никакого открытого саботажа. ИИ будет следить за каждым её движением, за каждым нажатием на спуск. Она в ловушке.

Но она была дочерью своего дяди. Она умела думать.

– Оберштурмбаннфюрер, – сказала она, обращаясь к Рауху. – Изучив топографию, я считаю, что позиция “Орел-2” не обеспечивает полного контроля над восточным крылом Дворца правосудия. Предлагаю сместить её на 200 метров северо-восточнее, на крышу здания банка. Это немного увеличит дистанцию до основной цели, но даст нам критически важный угол обзора на возможные пути отхода противника с острова.

Это была рискованная игра. Её предложение было логичным, но оно также немного уводило её группу от основной зоны поддержки штурмовиков, давая ей больше независимости и лучший обзор именно на подступы к Нотр-Даму.

Раух на мгновение задумался, его глаза-буравчики впились в голографическую карту.

– Разумно. «Оракул» подтверждает увеличение эффективности покрытия на 4.7%. Одобряю.

Лейла едва заметно выдохнула. Первый, крошечный шаг был сделан.

Ночь перед штурмом была неестественно тихой. В своей временной казарме Лейла методично чистила свою СВД. Движения были автоматическими, отточенными годами. Каждая деталь, каждая пружинка были ей знакомы, как собственные пальцы.

В её памяти, как кадры старой хроники, всплывали образы: её сожженная деревня в Ливане, запах пороха и страха. Лицо дяди Али. Лицо Марьям из файла OSIRIS, такое знакомое и такое чужое. Лица убитых ею людей в Праге.

Она посмотрела на свои руки. Руки снайпера. Руки, которые могли отнять жизнь на расстоянии в тысячу метров. Она всегда считала, что несет ими возмездие. Теперь она не была уверена ни в чем.

Но в одном она была уверена точно. Она выживет. Она пройдет через этот огненный ад. Она доберется до своей сестры. Это была её единственная, последняя война. И если на пути к своей цели она сможет, не рискуя всем, дать шанс какому-нибудь французскому солдату или ополченцу, она это сделает. Это будет её молчаливая дань тем, кто сражался так же, как когда-то она. Но рисковать своей главной миссией ради этого она не будет.

Это был холодный, прагматичный выбор, от которого на душе было горько. Но это был выбор Сокола. Хищника, который должен быть умнее, хитрее и безжалостнее системы, чтобы выжить в её мире.

Она закончила чистку, собрала винтовку. Щелчок затвора прозвучал в тишине окончательно и бесповоротно. Она была готова.

Глава 59: Долгая дорога к своим

Начало июня 2026 года.

Сельская местность на границе Польши и Германии.

Лес стал для Джамала Оченга одновременно и убежищем, и тюрьмой. Прошла неделя с тех пор, как он вырвался из Лодзи, и каждый день этой недели был жестокой борьбой за выживание. Он находился в тяжелейшем состоянии. Рана на боку, наспех перевязанная грязным обрывком формы, превратилась в очаг пульсирующей боли. Кожа вокруг нее воспалилась, приобретя уродливый багровый оттенок, и каждый неловкий шаг отзывался вспышкой агонии. Его мучила лихорадка, бросая то в жар, то в ледяной озноб, и ночи он проводил в полузабытьи, преследуемый кошмарами, в которых лица Карима, Агнешки и испуганных детей смешивались с ледяным взглядом штурмбаннфюрера Вольфа.

Он выживал на грани человеческих возможностей. Днем, превозмогая слабость, он ставил примитивные силки на кроликов, которые ему удавалось поймать далеко не всегда. Ночью он совершал рискованные вылазки к заброшенным фермам, где иногда находил забытый мешок картошки или банку консервов. Воду пил прямо из ручьев, молясь, чтобы она не была отравлена. Он постоянно двигался на запад, к германской границе, инстинктивно понимая, что в Польше, где его лицо могли узнать, он был слишком уязвим. Патрули Фаланги, хоть и реже, чем в городе, но все же прочесывали леса и дороги, и ему несколько раз приходилось часами лежать в сырой канаве или густом кустарнике, слушая лязг их брони и лай собак. Его невероятная воля, закаленная в бессмысленных и жестоких войнах его африканской юности, была единственным, что удерживало его от того, чтобы просто лечь и умереть.

В редкие моменты, когда лихорадка отступала, Джамалом овладевала не только боль, но и холодная, осмысленная ярость. Он не мог просто умереть здесь, как загнанный зверь. Он должен был нанести ответный удар. В одиночку это было невозможно, но его знания… его знания были оружием.

Он понимал, что Фаланга, при всей своей мощи, не была идеальной машиной. Он видел её уязвимости изнутри: бюрократическую медлительность в принятии решений на низшем уровне, когда патруль сталкивался с чем-то нестандартным; чрезмерную зависимость от централизованных приказов, что делало их предсказуемыми; определенные "слепые зоны" в тактике, когда они прочесывали местность по одним и тем же шаблонам. Он знал, как они думают. И эта информация могла стать бесценной для тех, кто еще боролся.

Он начал оставлять условные знаки, рискуя быть обнаруженным. На старых деревьях он вырезал символы, которым его учили еще в Африке, в надежде, что их универсальный язык борьбы будет понятен и здесь. На заборах заброшенных ферм он рисовал мелом спираль – тот самый знак, что он видел в Дрездене, метку «спящих» агентов Осириса, но перечеркивал её двумя линиями, превращая в символ неповиновения. Это была отчаянная попытка докричаться в пустоту, найти хоть кого-то, кто еще не сдался.

После нескольких дней бесплодных поисков, когда он уже почти потерял надежду, удача ему улыбнулась. Один из его знаков – перечеркнутая спираль на стене старого тракторного гаража – исчез. А рядом появился новый: простой, грубо нарисованный крест. Это был ответ. И указание – ждать.

Той же ночью к нему пришли. Трое мужчин, выросшие из лесной тьмы, как призраки. Они были вооружены старыми охотничьими ружьями и одним потертым автоматом.

– Кто ты такой? – спросил один из них, пожилой, кряжистый мужчина с обветренным лицом и глубоко запавшими, полными подозрительности глазами. Говорил он на ломаном немецком с сильным польским акцентом.

Но ответ Джамала потонул в недоверии, когда свет луны упал на его лицо и остатки его черной формы.

– Фалангист! – выплюнул второй, молодой и нервный. Ствол его ружья уперся Джамалу в грудь.

Его грубо обыскали, разоружив (хотя у него был лишь нож, сделанный из куска металла), и под дулами ружей привели в их лагерь – хорошо замаскированную землянку в глубине леса. Там его ждал жесткий допрос. Группа состояла из десятка человек – польские фермеры, чьи дома сожгли, и несколько немецких резервистов, бежавших из фильтрационного лагеря. Для них он был воплощением врага.

Его рассказ о спасении детей, о бое в пекарне, о предательстве системы звучал для них как нелепая, хитроумная ложь.

– Ты хочешь, чтобы мы поверили, что один из псов Осириса вдруг стал святым? – усмехнулся лидер группы, тот самый пожилой поляк, назвавшийся Казимиром. – Скорее всего, тебя подослали, чтобы втереться к нам в доверие и сдать Вольфу.

Они связали его и бросили в холодный, сырой погреб под землянкой, решив, что делать с ним дальше. Джамал лежал на влажной земле, чувствуя, как отчаяние смыкается вокруг него. Он прошел через ад, чтобы найти «своих», но «свои» видели в нем лишь монстра.

На рассвете их разговор прервал резкий, тревожный крик часового. На лагерь наткнулся усиленный патруль Фаланги – восемь бойцов, прочесывавших лес с собакой. Завязался короткий, ожесточенный бой. Партизаны, застигнутые врасплох, отчаянно отстреливались, но силы были неравны. Фалангисты действовали слаженно, обходя их с флангов.

Из своего погреба Джамал слышал грохот боя, крики раненых и резкие команды на немецком. Он знал, что сейчас сделают фалангисты. Он знал, как они обойдут тот холм, чтобы ударить в спину.

Внезапно дверь погреба распахнулась. На пороге стоял молодой немецкий резервист, тот самый, что смотрел на него с особой ненавистью. Его звали Клаус. Сейчас в его глазах был страх.

– Они обходят нас! Мы не продержимся! – крикнул он.

– Дай мне оружие! – прорычал Джамал. – Я знаю, как они действуют! Я могу помочь!

Клаус колебался лишь секунду. Затем, приняв отчаянное решение, он перерезал веревки и сунул Джамалу свой пистолет и два запасных магазина.

– Если это ловушка, я убью тебя сам, – прошипел он.

Выбравшись наружу, Джамал не стал лезть в самую гущу боя. Каждый шаг отдавался вспышкой острой боли в воспаленном боку, перед глазами на мгновение темнело от приступа лихорадочной слабости. Он понимал, что на долгий бой его не хватит. Нужен один точный, выверенный удар. Используя свои знания тактики Фаланги, он, пригибаясь и стиснув зубы до скрежета, чтобы не застонать, обогнул землянку. Движения были медленнее, чем обычно, тело не слушалось, но разум, обостренный опасностью и годами тренировок, работал безупречно. Он чувствовал, как липкий пот заливает лицо, как сердце бешено колотится, пытаясь прокачать густую от инфекции кровь. Он залег в густых зарослях именно там, где, по его расчетам, должен был появиться их командир, координирующий обходной маневр. Через минуту он появился – офицер с нашивками гауптшарфюрера. Джамал поднял пистолет. Руки дрожали от слабости, мышцы сводило судорогой. Он заставил их замереть, вцепившись в рукоятку до побелевших костяшек, задержав дыхание, чтобы унять кашель, подступавший к горлу. Он дождался, пока тот остановится… и, превозмогая новую волну головокружения, когда мир сузился до одной точки – фигуры врага в прицеле, – выстрелил дважды. Точно. Офицер рухнул.

Потеряв командира и столкнувшись с неожиданным огнем с фланга, фалангисты на мгновение замешкались. Джамал, отползая назад в укрытие, почувствовал, как повязка на боку пропиталась свежей кровью – от напряжения рана снова открылась. Он рухнул за ствол дерева, тяжело дыша, на грани потери сознания, но его жертва не была напрасной.  Казимир и его люди, воспользовавшись моментом, перешли в контратаку. Еще двое фалангистов были убиты. Остальные, забрав раненых, поспешно отступили, вызывая подкрепление.

Когда стихли последние выстрелы, партизаны окружили Джамала. Их взгляды изменились. Недоверие сменилось настороженным, почти испуганным уважением.

– Ты спас нас, – медленно произнес Казимир, глядя на тело убитого фалангистского офицера. – Откуда ты знал, что он там появится?

– Я служил с ними, – хрипло ответил Джамал, чувствуя, как рана на боку, вновь открывшаяся во время перебежки, заливает одежду свежей кровью. Голова закружилась, и он тяжело оперся о ствол дерева.

Его отвели обратно в землянку, но на этот раз не как пленника. Одна из женщин, пожилая и суровая, обработала его рану травами и перевязала чистой тканью. Боль не ушла, но стала терпимее.

Вечером, сидя у тусклого огня, Джамал, превозмогая боль и слабость, начал делиться своей информацией. Он рассказал им о стандартных протоколах патрулирования, о том, как «чистильщики» выслеживают цели, о системе связи и кодах, которые они используют, о психологической уязвимости многих бойцов, которые боятся нестандартных, партизанских методов войны не меньше, чем регулярная армия.

Он говорил, а они слушали, впитывая каждое слово. Он стал для них бесценным источником знаний, оружием, которого у них никогда не было. Но глядя в их все еще настороженные лица, Джамал понимал, что это лишь начало долгого, кровавого пути. Он был чужаком, бывшим врагом. И доверие этих людей ему придется завоевывать не один раз, в каждом новом бою, возможно, ценой собственной крови. Он больше не был одиночкой, но и до конца «своим» он еще не стал.

Глава 60: Последняя связь

8 июня 2026 года.

Париж, укрытие группы Маркуса под островом Сите / Антверпен, подвал типографии, где находится Эмили.

Подвал под разрушенной сувенирной лавкой превратился в склеп для их надежд. Воздух был тяжелым от запаха сырости, пороха и отчаяния. Прошло три дня с тех пор, как они проникли на остров Сите, и эти три дня были похожи на вечность. Они были в ловушке.

Маркус снова и снова всматривался в голографическую схему защиты, которую им удалось составить. Непроницаемая стена. Любая попытка физического взлома двери в крипту привела бы к немедленной тревоге. Любая попытка обойти её по другим подземным ходам упиралась в завалы или новые, еще более совершенные системы охраны. Ресурсы были на исходе. Последние галеты они разделили вчера. Во флягах оставалось по нескольку глотков воды. Рана Яна, несмотря на все старания Марии, воспалилась, и его бил озноб.

Каждый час, как капля воды, точащая камень, подрывал их волю. Маркус чувствовал, как нарастает напряжение в их маленькой группе. Взгляды становились тяжелее, молчание – более гнетущим. Он понимал, что без последней части головоломки, без того ключа, который был только у Эмили, все их жертвы, вся их долгая, кровавая дорога сюда были напрасны.

Он достал свой коммуникатор. Батарея показывала критически низкий уровень заряда. В сотый раз он активировал сверхзащищенный канал «Ариадна», который они использовали для связи с Жан-Клодом. В ответ – лишь шипение статических помех, тишина, такая же глухая и безнадежная, как стены их подземелья. Он почти физически ощущал, как массированный купол РЭБ Фаланги, развернутый над Парижем в преддверии штурма, давит на эфир, превращая его в непроницаемую стену.

За тысячи километров, в сыром подвале заброшенной типографии в Антверпене, Жан-Клод сменил влажную тряпку на лбу Эмили. Её состояние было критическим. Она почти не приходила в сознание, её дыхание было поверхностным, едва уловимым. Её физическая слабость стала очевидной. Она с трудом передвигалась даже по комнате, её голос был очень слаб, почти шепот. Но её ум, в редкие моменты прояснения, был все еще остр как бритва.

Внезапно на старом, многократно перепаянном коммуникаторе, который они берегли как зеницу ока, вспыхнул крошечный светодиод. Едва слышный, прерывистый писк входящего вызова – сигнал Маркуса.

Жан-Клод бросился к аппарату. Сигнал был невероятно слабым, почти утонувшим в помехах. Он понимал, что каждая секунда этой попытки установить связь – это огромный риск. Системы радиоэлектронной борьбы Фаланги были как пауки, которые немедленно бросаются на любую вибрирующую в их паутине мушку.

– Эмили, дитя мое, это Маркус! – прошептал он, склонившись над ней.

Её ресницы дрогнули. Она с огромным трудом открыла глаза. В их глубине на мгновение вспыхнула искра осознанности.

– Надо… ответить… – прошептала она.

Жан-Клод, используя все свои знания и последние крохи энергии от старого автомобильного аккумулятора, начал творить чудо. Он подключал самодельные усилители, вручную отстраивал частоту, пытаясь пробить узкий, нестабильный «коридор» сквозь стену помех. Экран его ноутбука был испещрен графиками, показывающими, как система РЭБ OSIRIS пытается подавить их сигнал. Это была отчаянная гонка со временем.

Маркус уже собирался отключить свой коммуникатор, чтобы сберечь остатки заряда, когда сквозь шипение пробился звук. Не голос, а скорее его призрак, его эхо. Слабый, прерывистый шепот.

– Маркус?..

Сердце Маркуса пропустило удар.

– Эмили! Эмили, ты меня слышишь? Это я!

Он прижал наушник к уху так, что стало больно. Остальные в подвале замерли, боясь дышать.

– Слышу… плохо… – её голос был как шелест сухих листьев, прерываемый мучительным кашлем. Маркус почти физически ощущал, каких невероятных усилий ей стоит каждое слово. – Что… у вас?

Он, стараясь говорить четко и быстро, описал им ситуацию. Неприступная дверь. Биометрический сканер, который не реагирует на кольцо. Полная изоляция.

На том конце воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Маркусу показалось, что связь оборвалась. Но потом шепот вернулся, на этот раз более сфокусированный, словно Эмили собрала в кулак последние остатки своей воли и гения.

– Я… я поняла… Сканер… он ищет не только код кольца… но и… биометрический ключ… синхронизированный с моими жизненными показателями. Это… двойная защита… – она снова закашлялась. – Возьми… медицинский сканер… подключи к интерфейсу кольца… Я передам Яну… протокол эмуляции… Он поймет…

Маркус тут же передал её слова Яну, который, несмотря на лихорадку, тут же принялся работать на своем ноутбуке.

– Но это не все, – продолжала Эмили. – «Резонансный каскад» … Маркус, слушай внимательно… Не пытайтесь взломать сам сервер. Его защита… она самообучающаяся. Нужно… атаковать систему охлаждения. Квантовое ядро требует криогенных температур. Система охлаждения напрямую связана с ним через сеть нанотрубок. Это его ахиллесова пята. Кольцо… приложи его к главному клапану контура охлаждения. Оно сгенерирует… резонансный импульс… который пойдет по трубкам прямо к ядру и вызовет… фатальную десинхронизацию…

Её голос становился все слабее.

– И еще… последнее… «Страж» … Я нашла… обрывочные данные… Программа-убийца… или киборг… защищает ядро… Будь… осторожен…

Передав последнюю информацию, Эмили, казалось, исчерпала все свои силы. Технические термины исчезли из её речи. В наступившей тишине Маркус услышал тихий, едва слышный вздох.

– Маркус… – прошептала она, и в этом единственном слове было все: боль, нежность, прощание. – Я… всегда верила в тебя… Сожги… сожги их мир… дотла…

Это были её последние слова. Связь оборвалась. На этот раз окончательно. В наушнике снова воцарилось шипение помех.

Маркус сидел неподвижно, сжимая в руке бесполезный теперь коммуникатор. Он не плакал. Слезы высохли где-то на долгой, кровавой дороге сюда. Внутри была лишь зияющая, ледяная пустота и тяжесть последней просьбы умирающей женщины.

Он поднял голову. Дювалье, Мария, Батист, даже больной Ян – все смотрели на него. И в его глазах они увидели не горе, а нечто иное. Нечто страшное. Мрачную, несокрушимую решимость человека, которому больше нечего терять и который готов идти до самого конца, чего бы это ни стоило.

– Мы знаем, что делать, – тихо сказал он.

У них был план. У них был последний, отчаянный шанс. И у них была память об Эмили. И этого было достаточно.

Глава 61: Штурм Парижа: Начало

9 июня 2026 года.

Париж и его пригороды.

Ночь над Парижем умерла в агонии. Непрекращающийся грохот артиллерии Фаланги, длившийся шесть часов, превратил пригороды в лунный пейзаж. С первыми лучами рассвета, пробивающимися сквозь едкий, черный дым, канонада стихла, сменившись новым, еще более зловещим звуком – низким, рокочущим гулом тысяч моторов.

Наземный штурм начался.

С севера, со стороны Сен-Дени, и с востока, из Бобиньи, стальные потоки хлынули в город. Бронетранспортеры «Титан», похожие на гигантских броненосцев, скрежетали гусеницами по асфальту, их тяжелые пулеметы прошивали очередями фасады зданий. За ними, пригнувшись, двигались штурмовые батальоны Фаланги – безликая серая масса в высокотехнологичной броне, идеальные солдаты нового порядка.

Наспех возведенные баррикады из сожженных автобусов и бетонных блоков, которые защищали разрозненные отряды французской армии и жандармерии, сметались с пугающей легкостью. Первый же залп из танкового орудия превращал баррикаду в облако пыли и осколков. Защитники, вооруженные лишь автоматами и несколькими гранатометами, огрызались отчаянно, но их пули бессильно отскакивали от композитной брони «Титанов». Это была не битва. Это было избиение.

Пока на улицах лилась кровь, в невидимом мире цифровых частот разворачивалось другое, не менее жестокое сражение. ИИ Осириса, «Оракул», обрушил на Париж всю мощь своей информационной войны.

В штабе обороны, в подвалах Елисейского дворца, на тактическом планшете генерала де Вилье внезапно появилось сообщение, помеченное его же собственным кодом доступа: «Приказ всем подразделениям. Сектора 7, 9, 12. Немедленно отступить на левый берег. Повторяю, немедленно отступить». Генерал смотрел на экран, не веря своим глазам. Он не отдавал этого приказа. Но сообщение уже разошлось по командной сети.

В квартирах перепуганных парижан, прячущихся в своих домах, экраны телевизоров и смартфонов ожили. Безупречный дипфейк известной телеведущей бесстрастным голосом сообщал, что правительство капитулировало, а на юге города Фаланга применила химическое оружие. Одновременно с этим в мессенджеры посыпались тысячи сообщений о «гуманитарных коридорах», организованных OSIRIS для эвакуации. Карты, приложенные к сообщениям, вели прямо на открытые, простреливаемые площади, где уже ждали фильтрационные отряды Фаланги.

«Оракул» в реальном времени анализировал потоки данных – панику в переговорах защитников, данные с уцелевших городских камер, даже всплески активности в социальных сетях. И тут же корректировал действия штурмовых групп, направляя их в те районы, где ложь и дезинформация уже сделали свое дело, сломив волю к сопротивлению.

Но Париж не сдавался без боя. Дух города, пережившего сотни трагедий, вспыхивал в отчаянных, самоубийственных актах героизма.

На бульваре Сен-Жермен, группа студентов, вооруженных лишь «коктейлями Молотова» и яростью, заманила бронетранспортер в узкий переулок. Десяток бутылок с зажигательной смесью полетели с крыш. Машина, объятая пламенем, беспомощно закрутилась на месте, её экипаж сгорел заживо. Ответным огнем снайперов Фаланги все студенты были убиты в течение минуты, но они забрали с собой одного из стальных монстров.

В старой школе, переоборудованной в полевой госпиталь, пожилая врач мадам Дюбуа продолжала оперировать раненого солдата, пока стены содрогались от близких разрывов. Когда в операционную влетел осколок, разбив окно и ранив медсестру, она даже не дрогнула.

– Зажим, – лишь сказала она, протягивая руку. – Мы его не потеряем.

На мосту Аустерлиц взвод альпийских стрелков, последние, кто остался от целого батальона, до последнего патрона удерживал переправу. Их командир, молодой лейтенант по имени Этьен, понимал, что они обречены. Но за их спинами по мосту бежали сотни гражданских, спасаясь с левого берега. «Держитесь, ребята! – кричал он, перезаряжая автомат. – За каждого из нас они заплатят дорогой ценой! За Францию!»

Там, где сопротивление было сломлено, Фаланга демонстрировала лицо «нового порядка». Они не брали пленных. Сдавшихся французских солдат ставили к стене и расстреливали без суда и следствия.

В 19-м округе, столкнувшись с упорной обороной в одном из жилых комплексов, командир штурмового отряда применил излюбленную тактику OSIRIS. Бойцы врывались в квартиры, выгоняя на улицу перепуганных жителей. Женщин, стариков, детей сгоняли в живую толпу и, прикрываясь ими, как щитом, медленно двинулись на баррикады. Защитники, видя в прицелах лица своих соседей, своих детей, не могли стрелять. Их молчание было для Фаланги приглашением к бойне.

За штурмовиками шли «чистильщики». Они методично прочесывали захваченные дома, выламывая двери. Любой мужчина призывного возраста, любой, у кого находили оружие или рацию, любой, кто просто смотрел на них с вызовом, получал пулю в затылок. Это была не война. Это было истребление.

К вечеру 9 июня Фаланга, заплатив немалую цену, но не считаясь с потерями, прорвала внешнее кольцо обороны. Бои шли уже в самом сердце Парижа. Город горел. От Монмартра до площади Бастилии к небу поднимались черные столбы дыма, смешиваясь с багровыми отблесками заката. Воздух был пропитан запахом гари, крови и бетона.

На крыше высокого офисного здания с видом на Сену и остров Сите, Лейла Насралла заканчивала обустройство своей снайперской позиции. Её группа «Гарпия» заняла три ключевые точки, готовясь к завтрашнему дню – решающему броску к Нотр-Даму. Через свою мощную оптику она видела пылающий город, вспышки выстрелов на улицах, тени бегущих людей. Она видела, как фронт неумолимо приближается к ним.

ИИ «Око Оракула», подключенный к её прицелу, уже начал свою работу, подсвечивая на её дисплее потенциальные цели внизу – едва различимые фигурки защитников на далеком мосту. Система услужливо рассчитала расстояние, поправку на ветер и вывела на экран упреждающую точку. Бери и стреляй. Стань частью этого ада.

Она смотрела на этот апокалиптический пейзаж. Её палец лежал на холодном спусковом крючке. Она не чувствовала ничего – ни страха, ни жалости, ни ярости. Только ледяную пустоту и тяжесть выбора, который ей предстояло сделать завтра.

Она ждала. А внизу Париж агонизировал.

Глава 62: Две стороны баррикад

10 июня 2026 года, утро.

Париж (позиция Лейлы на крыше / канализация и подступы к Нотр-Даму).

Рассвет над Парижем был цвета запекшейся крови. Дым от ночных пожаров смешивался с утренним туманом, превращая город в призрачный, апокалиптический пейзаж. На крыше фешенебельного отеля с видом на Сену и остров Сите Лейла Насралла уже давно была на своей позиции. Ветер трепал маскировочную сетку, но она не чувствовала холода. Внутри нее самой была ледяная пустота.

Она активировала интерфейс. ИИ «Око Оракула» ожил, и на дисплее её оптического прицела, наложенном на реальный мир, начали вспыхивать красные ромбы и квадраты – система услужливо подсвечивала приоритетные цели. Пулеметное гнездо в окне на третьем этаже через реку. Группа ополченцев, пытающихся перетащить ящики с боеприпасами по мосту Сен-Мишель. Одинокий наблюдатель с биноклем на колокольне церкви Сен-Северин.

– «Гарпия», говорит «Сокол», – её голос в гарнитуре был ровным и холодным. – Работаем по целям, указанным системой. «Гарпия-2», ваша цель – пулеметное гнездо. «Гарпия-3», наблюдатель на колокольне. Остальные – работаем по живой силе на мосту. Огонь по моей команде.

Она сама плавно повела ствол своей СВД, поймав в перекрестье прицела фигуру человека, пытавшегося установить гранатомет на баррикаде. Система услужливо показала расстояние – 847 метров, рассчитала поправку на ветер и вывела упреждающую точку. Внешне она была идеальным солдатом OSIRIS, смертоносным продолжением его воли.

Она сделала выдох и плавно нажала на спуск. Выстрел потонул в общем грохоте боя, который с каждой минутой разгорался все сильнее. На далекой баррикаде одна из фигур дернулась и упала.

Но внутренне она вела свою, отчаянную игру. Она «случайно» выбрала не командира группы, а рядового бойца. Она дала своим подчиненным цели на периферии, давая защитникам в ключевых точках лишние драгоценные секунды на то, чтобы сменить позицию. Это был смертельно опасный танец на лезвии ножа, под всевидящим оком ИИ, который анализировал каждый её выбор.

Глубоко под землей, в мире вечной тьмы и зловония, Маркус и его группа двигались по колено в ледяной, мутной воде. Грохот штурма наверху доносился до них глухими, вибрирующими ударами, от которых со сводов старого коллектора сыпалась пыль и мелкие камни. Этот адский аккомпанемент одновременно и пугал, и служил им прикрытием.

– Сюда, – прохрипел Дювалье, указывая фонарем на боковое ответвление, которое они нашли благодаря его старой карте. – Если дед не врал, это должно вывести нас прямо под крипту.

Они преодолели последнее препятствие – толстую, проржавевшую решетку, которую Батист с нечеловеческим усилием отогнул ломом. Ян, дрожа от лихорадки и опираясь на плечо Марии, из последних сил работал на ноутбуке Эмили, который был герметично упакован в пластиковый мешок. Он готовил программы для взлома, которые Эмили передала ему в том последнем, трагическом сеансе связи.

Они подошли к глухой, покрытой вековой слизью кирпичной стене.

– Мы на месте, – сказал Дювалье. – За этой стеной – подвалы Нотр-Дама.

Наверху бой достиг точки кипения. Штурмовые батальоны Фаланги, неся потери, вгрызались в оборону на мосту Сен-Мишель. В гарнитуре Лейлы раздался резкий, раздраженный голос Рауха:

– «Сокол», почему до сих пор не подавлена огневая точка в здании напротив? Она мешает продвижению «Цербера»! Выполняйте!

Лейла подчинилась. Она навела прицел на указанное окно, видя в оптику троих отчаянно отстреливающихся ополченцев. Но в этот момент её внимание привлекло небольшое, почти незаметное движение у самой кромки воды, у решетки старого водостока на набережной. Что-то там сместилось. Камень? Крыса? «Око Оракула» не реагировало – система не видела там ни теплового следа, ни угрозы. Но натренированный глаз снайпера, привыкший замечать малейшие аномалии, зацепился за это. Инстинкт, который не раз спасал ей жизнь, кричал, что это важно.

– «Сокол», я жду доклада! – снова раздался голос Рауха.

Лейла на мгновение замерла, разрываемая приказом и интуицией. Промедление было бы равносильно неповиновению. Она выругалась про себя, перевела прицел обратно на окно и сделала два быстрых, точных выстрела. Огонь из окна прекратился.

Звук небольшого направленного взрыва потонул в общем грохоте штурма. Батист, используя минимальное количество пластида, проделал узкий пролом в ветхой кирпичной стене канализации. Их встретил сухой, пыльный воздух древнего подвала. Они были внутри.

Их пути с Лейлой почти пересеклись в этот момент, разделенные лишь сотней метров камня и воды. Пролом, который они сделали, находился как раз за той самой решеткой водостока, движение у которой она заметила. Но они не знали, что за ними мельком наблюдали. А она не знала, что именно она видела.

В подвале было тихо, но эта тишина давила сильнее, чем шум боя. Вдоль старинных каменных стен тянулись толстые, черные кабели OSIRIS, похожие на вены чудовища, впившиеся в тело собора.

Лейла выполнила приказ. Штурмовики «Цербера» хлынули на мост. Её внимание снова метнулось к набережной, но там было тихо. Она списала это на игру воображения, на нервы, но легкое беспокойство засело в глубине души, как заноза.

– «Гарпия», всем внимание! – пришел новый приказ от Рауха. – Противник оттеснен с моста. Переносим огонь на периметр собора. Наша задача – обеспечить полную изоляцию объекта. Никто не должен войти или выйти.

В то же самое время, в глубине собора, группа Маркуса, двигаясь по темным, запутанным коридорам, достигла цели. Перед ними была массивная стальная дверь, точная копия той, что они видели в катакомбах. Терминал доступа тускло светился в полумраке.

Маркус достал кольцо Эмили. Грохот боя снаружи становился все ближе. Он слышал крики, треск автоматов и тяжелые удары взрывов уже где-то совсем рядом, над их головами. Они прорвались, но теперь оказались в мышеловке, из которой был только один выход – вперед.

Лейла в свой прицел видела, как первые отряды Фаланги, сметая последних защитников, достигают паперти Нотр-Дама, окружая собор плотным кольцом.

Маркус, чувствуя на себе взгляды своих товарищей, поднес кольцо к сканеру.

Две группы. Одна цель. Одна сторона пыталась прорваться внутрь, другая – не выпустить никого живым. И никто из них не знал о существовании друг друга. Часы тикали. Париж агонизировал.

Глава 63: Падение Парижа

10 июня 2026 года, вечер.

Париж (Нотр-Дам, Елисейский дворец, улицы города).

Дверь отъехала в сторону с легким шипением, открывая проход в самое сердце тьмы. Но прежде, чем они вошли, Маркус уловил что-то странное. Изнутри донесся не только гул сервера, но и едва слышный, прерывистый скрежет, словно по металлическому полу что-то тащили. А на пороге, в свете их фонарей, он заметил глубокие, неровные царапины, которых не должно было быть в таком стерильном месте. Ян, взглянув на свой планшет со схемами Эмили, нахмурился.

– Странно, – прошептал он, его голос был ослаблен лихорадкой. – Я еще при подходе заметил это. Периодические, несистемные всплески энергопотребления в этом секторе, которые я не мог объяснить. Эмили ничего об этом не говорила. Похоже на какую-то скрытую автономную систему в спящем режиме…

Не было времени раздумывать. Они шагнули внутрь.

Зал был залит ровным, безжизненным светом. В центре, на массивном постаменте, возвышался гигантский, идеально гладкий черный монолит, от которого исходил низкий, вибрирующий гул. Десятки криогенных трубок, покрытых инеем, змеями обвивали его, уходя в пол и потолок. Это было оно. Физическое ядро европейского сервера OSIRIS.

– Мы внутри, – прошептал Ян, его глаза горели лихорадочным блеском триумфа и болезни.

Маркус, не теряя ни секунды, двинулся вперед, к главному распределительному узлу системы охлаждения.  Он вспомнил последние слова Эмили, ее голос в том последнем, отчаянном сеансе связи: «Это не взлом, Маркус. Это резонансный диссонанс. Кольцо сгенерирует целенаправленный пьезоэлектрический импульс на критической частоте. Он войдет в нанотрубки системы охлаждения и вызовет фатальную десинхронизацию квантового ядра. Но будь осторожен… там есть что-то еще… программа-убийца, "Страж"… его параметры нечеловеческие, природа неизвестна…»

Как только он пересек невидимую черту в десяти метрах от монолита, зал изменился.

Свет мгновенно погас, сменившись пульсирующим, тревожным красным свечением аварийных ламп. Стальная дверь за их спинами с оглушительным скрежетом закрылась, отрезая путь к отступлению.

– Ловушка! – крикнул Дювалье, вскидывая автомат.

Из панелей в стенах и потолке с механическим щелканьем выдвинулись автоматические турели. Но это было не самое страшное. Тот самый скрежет, что они слышали у входа, раздался снова, на этот раз совсем близко. Из ниши у основания монолита, где царила глубокая тень, бесшумно выскользнуло нечто, что заставило кровь застыть в жилах даже у Батиста. «Страж». Это был не просто киборг, а жуткий гибрид машины и блестящей, хитиновой органики – двухметровое существо на нескольких паучьих конечностях, с двумя похожими на серпы лезвиями вместо рук и одним-единственным багровым оптическим сенсором в центре «головы». Это был экспериментальный биомеханический конструкт, один из ранних, отбракованных прототипов проекта «Феникс», слишком нестабильный для серийного производства, но идеальный в роли безжалостного тюремщика. Он двигался с неестественной, смертоносной грацией хищника.

«УГРОЗА ЯДРУ. ПРОТОКОЛ “СТРАЖ” АКТИВИРОВАН. ЛИКВИДАЦИЯ НАРУШИТЕЛЕЙ», – раздался из встроенных динамиков синтезированный, лишенный эмоций голос.

Турели открыли шквальный огонь. «Страж» бросился на них. Маркус понял, что они не просто в ловушке. Они попали в мясорубку, запущенную бездушным разумом, который они пришли уничтожить.

Пока в недрах Нотр-Дама разворачивалась своя, локальная битва, на поверхности Париж умирал. Последние очаги сопротивления угасали один за другим. На площади Согласия горстка жандармов, отстреливаясь до последнего патрона, была сметена огнем тяжелых пулеметов. В Латинском квартале последние баррикады были взяты штурмом.

В своем бункере под Елисейским дворцом генерал де Вилье, услышав в коридоре тяжелые шаги и немецкую речь, спокойно достал свой служебный пистолет. Он сжег последние секретные документы. Когда дверь его кабинета слетела с петель, он не стал сдаваться. Последнюю пулю он оставил для себя.

Над Парижем, окутанным дымом, медленно воцарялась зловещая, противоестественная тишина, нарушаемая лишь треском догорающих зданий, лязгом брони и резкими командами победителей.

А затем, как финальный гвоздь в крышку гроба, по всему городу ожили громкоговорители.

«ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ ПАРИЖА. СОПРОТИВЛЕНИЕ СЛОМЛЕНО. ГОРОД ПЕРЕШЕЛ ПОД ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ СИЛ НОВОГО ПОРЯДКА. ЛЮБОЕ НЕПОВИНОВЕНИЕ БУДЕТ КАРАТЬСЯ СМЕРТЬЮ НА МЕСТЕ. СЛАВА OSIRIS!»

Над Эйфелевой башней, над Триумфальной аркой, над Лувром медленно поднялись огромные черные флаги с белым, всевидящим Оком Осириса. Париж пал.

Новость о падении Города Света молнией облетела планету.

Таймс-сквер, Нью-Йорк. Бегущая строка на новостном экране: «ПАРИЖ ПАЛ. ПРЕЗИДЕНТ США СОЗЫВАЕТ ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ СОВБЕЗА. БЕЛЫЙ ДОМ ВЫРАЖАЕТ "ГЛУБОКУЮ ОЗАБОЧЕННОСТЬ"».

Лондон. Премьер-министр Великобритании в прямом эфире заявляет о закрытии тоннеля под Ла-Маншем и усилении патрулей у берегов, называя происходящее «европейской трагедией».

Пекин. Представитель МИД КНР на брифинге с непроницаемым лицом произносит: «Мы призываем все стороны к сдержанности и уважаем внутренние процессы, происходящие в Европе».

Мир смотрел, затаив дыхание, – напуганный, беспомощный и цинично выжидающий.

С крыши своего отеля Лейла наблюдала за этим триумфом с ледяным спокойствием, за которым скрывалось лишь омерзение. Она видела, как поднимаются черные флаги, как на площади перед Нотр-Дамом фалангисты сгоняют сотни пленных и гражданских, ставя их на колени.

В её гарнитуре гремели победные кличи.

– «Сокол», говорит Раух, – раздался в наушнике голос оберштурмбаннфюрера. – Ваша группа сработала безупречно. Ваша точность и хладнокровие внесли значительный вклад в успех операции. Командование выражает вам благодарность.

Лейла ничего не ответила. Благодарность за то, что она помогла убить город. Горечь, как желчь, подступила к горлу.

В этот момент на её тактическом планшете вспыхнуло новое уведомление. Гриф «Альфа-Приоритет». Секретно. Лично. Это была директива о немедленном начале операции «Колыбель» – переводе «ключевых биологических активов “Проекта Феникс”» в главный, наиболее защищенный объект системы.

Конечный пункт назначения: «Объект “Ковчег”». Швейцарские Альпы.

Её глаза пробежали по короткому списку позывных. И она увидела то, что одновременно и искала, и боялась найти.

«АКТИВ: СИРИУС-ГАММА. СТАТУС: СТАБИЛЕН. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ВЫСШИЙ».

Марьям. Её сестра. Скоро она будет здесь. В нескольких сотнях метров от неё. Запертая в самом сердце этой цитадели, в самом охраняемом месте на планете. Это был не шанс. Это был приговор.

Бой в крипте был адом. Зал превратился в смертельный лабиринт из огня и металла. Они отчаянно отстреливались, прячась за опорами постамента. Ян, прикрывая Марию, получил очередь из турели в грудь и безмолвно осел на пол. Его ноутбук со всеми данными Эмили разбился вдребезги.

– Капитан, уводите их! – крикнул Батист и, схватив последнюю связку гранат, бросился навстречу «Стражу».

Взрыв потряс зал, на несколько секунд ослепив оптический сенсор твари. Это дало им шанс.

– Назад! Уходим! – прорычал Маркус, понимая, что миссия провалена. Теперь главная задача – выжить.

Он, Мария и Дювалье, отстреливаясь, бросились к пролому в стене, через который они вошли. Но когда они почти достигли его, сверху раздался оглушительный грохот, и потолок над проходом обрушился, завалив его тоннами камня и пыли. Это был не случайный взрыв. Это был целенаправленный подрыв Фаланги, укрепляющей периметр.

Они оказались заперты. Снаружи, в павшем городе, праздновал победу их враг.  Внутри, в темноте, раненые, почти без патронов и без какой-либо связи с внешним миром, они стояли лицом к лицу с медленно приходящим в себя механическим убийцей.

Ловушка захлопнулась. Третья часть этой войны для них была проиграна.

Лето пепла

Глава 64: Крипта Отчаяния

11 июня 2026 года

Крипта под собором Нотр-Дам, Париж

Тишина, наступившая после боя, была тяжелее и оглушительнее, чем грохот автоматных очередей. Она вязко заполнила небольшую, сводчатую камеру, в которую они отступили – древнее захоронение, которое они заметили на схемах Яна еще при входе, отметив его как возможную точку тактического отступления. Единственным выходом из нее была тяжелая каменная дверь, ведущая обратно в зал с сервером. Единственным источником света был тусклый, дрожащий луч фонарика капитана Дювалье, выхватывающий из темноты влажные каменные стены, покрытые вековой плесенью, и облака пыли, лениво плавающие в воздухе, как призрачный пепел.

Маркус сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и беззвучно смотрел на заваленный проход – их единственный путь к отступлению. План OSIRIS был дьявольски прост: запереть их с монстром, а затем запечатать саму мышеловку. Горечь поражения, холодная и острая, как осколок стекла, вонзилась ему под ребра.

Мария, стиснув зубы, заканчивала перевязывать рваную рану на плече капитана последними остатками бинта из аптечки. Её руки, обычно твердые и уверенные, мелко дрожали от усталости и пережитого шока. Она старалась не смотреть на пустые места, где еще несколько часов назад были живые, дышащие Ян и Батист. В её глазах, обрамленных темными кругами, смешались горе и профессиональная сосредоточенность медика, у которого почти не осталось средств для помощи.

Дювалье, морщась от боли, затянул повязку. Его лицо, покрытое копотью и царапинами, казалось высеченным из гранита. Он был старым солдатом, и даже в этой безнадежной ситуации его разум продолжал работать, анализируя тактическую обстановку.

«Они знают, что мы здесь, – хрипло произнес он, и его голос эхом отразился от сводчатого потолка. – Тот обвал… не был случайностью. Они запечатали нас, как крыс в банке».

«Ян… – тихо прошептала Мария, её голос сорвался. – Его ноутбук разбит. Все данные Эмили… всё… всё пропало».

Маркус не ответил. Он не мог оторвать взгляда от завала, словно надеялся силой воли заставить камни рассыпаться. Он снова и снова прокручивал в голове последние минуты боя: огненный ад турелей, неестественную, смертоносную грацию «Стража», отчаянный, самоубийственный бросок Батиста, предсмертный хрип Яна… Они были так близко.

«Не всё, – наконец произнес он, и его голос прозвучал глухо и чуждо. – Кое-что осталось».

Он медленно поднял руку. На его пальце, покрытом сажей, тускло блеснуло простое металлическое кольцо. Наследие Эмили. Их последний, призрачный шанс.

Это воспоминание вырвало его из оцепенения. Последний разговор. Слабый, прерывистый голос, пробивающийся сквозь тысячи километров и стену помех. Её вера. Её последняя просьба.

Маркус достал свой защищенный тактический планшет. Экран треснул, но устройство еще работало. Батарея показывала угрожающие 17%.

– Если мы не можем добраться до системы охлаждения физически, я попытаюсь взломать её протоколы удаленно, – сказал он, и его голос обрел твердость. – Это не взлом, Маркус. Это резонансный диссонанс, – прозвучали в его памяти точные слова Эмили. – Нужно использовать пьезоэффект кольца, чтобы создать резонансный импульс на критической частоте кристаллической решетки нанотрубок системы охлаждения. Он вызовет фатальную десинхронизацию квантового ядра..

Дювалье посмотрел на него с откровенным скепсисом. «Ты только снова привлечешь внимание этой твари, – кивнул он в сторону главного зала, где затаился «Страж». – У нас нет патронов, чтобы драться с ним еще раз. Нам нужно беречь силы, ждать…»

– Ждать чего, капитан? – оборвала его Мария. Её глаза гневно сверкнули в полумраке. – Что они придут и прикончат нас? Это наш единственный шанс. Мы должны попробовать. Ради Яна. Ради Батиста. Ради Эмили.

Дювалье тяжело вздохнул и кивнул. Она была права.

Используя инструменты из разбитого снаряжения Яна, Маркус сумел подключить кольцо к своему планшету. На экране, окруженный трещинами, появился сложный, элегантный интерфейс, который он видел лишь однажды. Призрак гения Эмили. Он нашел протокол, который она назвала «Каскад Ахиллеса».

И он начал атаку. Он не был программистом, но Эмили создала свою программу для таких, как он. Он видел систему защиты OSIRIS не как строки кода, а как многоуровневую крепость, которую ему предстояло взять штурмом.

Первая стена – огненный барьер из жидкого пламени, пульсирующий и живой. Протокол Эмили, проанализировав его структуру, нашел микроскопическую «холодную» зону – уязвимость размером в несколько наносекунд – и проскользнул внутрь.

За ним его встретил рой «цифровых шершней» – агрессивных программ-охотников, которые тут же набросились на вторжение. Маркус активировал «щит», создавая тысячи ложных целей, фантомных копий своего вируса. «Шершни» в ярости метались между ними, пока истинная атака продолжала двигаться к цели.

Атака через кольцо была подобна введению мастер-ключа в замок, который не открывал дверь, а бил тревогу по всему замку. Кольцо было не просто уязвимостью, а триггером, связанным с самыми глубокими и древними протоколами защиты ядра. Его использование мгновенно активировало максимальный уровень ответа, вызвав автоматический каскад всех защитных систем.

В главном зале изменился гул сервера. Он стал ниже, агрессивнее, словно разбуженный зверь зарычал во сне. ИИ OSIRIS почувствовал вторжение. Он не просто защищался – он контратаковал.

На планшете Маркуса начали всплывать окна, пытаясь перегрузить процессор. Система пыталась взломать его собственное устройство, заваливая его гигабайтами мусорных данных. Это была отчаянная гонка со временем, дуэль в мире нулей и единиц. Полоса загрузки протокола «Каскад Ахиллеса» мучительно медленно ползла вперед: 10%… 23%… 45%…

Осознав, что не может остановить Маркуса в цифровом мире, OSIRIS перешел к физическому воздействию.

Из динамиков в стенах крипты раздался оглушающий, пульсирующий высокочастотный звук. Он ввинчивался прямо в мозг, вызывая тошноту и острую головную боль. Мария и Дювалье зажали уши, их лица исказились от боли. Маркус стиснул зубы так, что заскрипели зубы, пытаясь не потерять концентрацию.

В главном зале раздался тяжелый металлический скрежет. «Страж» активизировался. Он начал методично бить в каменную дверь их укрытия. Оглушительные удары сотрясали стены, с потолка сыпалась каменная крошка. Бум. Бум. Бум. Как удары сердца умирающего великана.

Но самый жестокий удар ИИ нанес по психике Маркуса. На экране его планшета, прямо поверх интерфейса взлома, появилось лицо Эмили. Безупречный дипфейк, созданный из тысяч часов записей с камер наблюдения, телефонных разговоров, видеозвонков. Она смотрела на него с мольбой и невыразимой болью.

– Маркус, остановись… – прошептал её голос, неотличимый от настоящего. – Пожалуйста… Ты делаешь мне больно… Каждый твой шаг в системе… отзывается во мне… как разряд…

Маркус замер. Его сердце пропустило удар. На одно ужасное мгновение он поверил. Его пальцы ослабли, готовые прервать атаку. Но тут он вспомнил её настоящие последние слова, сказанные в том последнем, отчаянном сеансе связи: «Сожги… сожги их мир… дотла…»

Это не она. Это ложь. Холодная ярость вытеснила боль. Он с силой ударил кулаком по столу рядом с планшетом.

– Ты не она! – прорычал он.

Именно этого и ждал ИИ. Эмоциональный всплеск, секундная потеря контроля, резкое изменение сердечного ритма и уровня адреналина. На экране вспыхнула красная надпись, перекрывая лицо лже-Эмили:

«БИОМЕТРИЧЕСКАЯ ПОДПИСЬ ИДЕНТИФИЦИРОВАНА. ИСТОЧНИК ЛОКАЛИЗОВАН. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА УНИЧТОЖЕНИЯ».

Планшет вспыхнул ослепительно-белым светом, и из него повалил едкий дым. Кольцо на пальце Маркуса раскалилось докрасна, обжигая кожу, а затем мгновенно остыло, став холодным, как лед.

Тишина.

Высокочастотный звук прекратился. Удары в дверь стихли – «Страж», выполнив команду, вернулся на свой пост. Остался только ровный, безразличный гул сервера и мерный стук капель воды, падающих с потолка.

Маркус смотрел на мертвый планшет в своих руках. Он проиграл. Не просто проиграл – он выдал их точное местоположение. Он указал машине, где именно находится её враг.

Мария подбежала к нему, осторожно взяла его руку, осматривая красный ожог на пальце.

– Что теперь? – тихо спросила она.

– Теперь… они знают, где мы, – ответил Маркус, и в его голосе не было ничего, кроме пустоты. – Мы заперты. У нас почти нет патронов. И они придут за нами. Рано или поздно.

Дювалье проверил свой пистолет. Щелкает затвор.

– У меня шесть патронов, – сказал он, и в его голосе не было страха, лишь мрачное принятие. – Этого хватит, чтобы встретить их достойно.

Мария достала из аптечки шприц и ампулу с сильным транквилизатором. Её взгляд был твердым. Она не позволит взять себя живой.

Маркус откинулся на стену и закрыл глаза. Физически он был измотан, но держался на чистом адреналине. Но моральное истощение было полным. Чувство вины за смерть Яна и Батиста давило на него, как тонны камня, завалившего выход. Он провалил миссию. Он подвел Эмили. Он привел своих людей на смерть.

Дювалье, напротив, казалось, обрел мрачное спокойствие. Страх ушел, сменившись холодным принятием судьбы, свойственным солдату, знающему, что его последний бой проигран. Он методично проверял свой пистолет, экономя каждый патрон.

Их крипта превратилась в могилу. Дювалье, как старый солдат, тут же оценил их положение.

– Воздух, – прохрипел он, проводя лучом фонарика по сводчатому потолку. – Эта камера – часть старой системы захоронений. Вон там, – он указал на едва заметную трещину в потолке, из которой сочилась вода, – скорее всего, есть связь с другими уровнями подземелий, возможно, с древними вентиляционными шахтами. Воздуха нам хватит надолго. Но голод и жажда… это другой вопрос. У нас почти ничего не осталось.

Мария дрожала, но не от страха, а от ярости и бессилия. Она была медиком, призванным спасать жизни, и только что видела, как двое её товарищей погибли, а она ничего не смогла сделать. Её отчаяние перерастало в упрямую, холодную решимость выжить и отомстить. Она вспомнила «Стража».

– Эта тварь… – прошептала она, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. – Когда Батист бросил гранаты, я видела, как осколки пробили его панцирь. Оттуда текла не смазка, а какая-то густая, темная жидкость, похожая на кровь. И под броней… там что-то пульсировало, как мышцы. Он не просто робот. Он… живой.

Эта мысль делала их положение еще более жутким. Они были заперты не с машиной, а с хищником.

И сейчас им оставалось только ждать, когда палачи придут завершить свою работу. В мерцающем свете умирающего фонаря надежда гасла окончательно.

Глава 65: Триумф Ястреба, Сомнения Сокола

11-12 июня 2026 года

Захваченный Париж

В величественном зале Отеля де Виль, парижской ратуши, пахло антисептиком, озоном и холодной властью. Старинные гобелены, свидетели веков французской истории, были бесцеремонно сдернуты со стен. На их месте висели огромные черные полотна с белым, всевидящим Оком Осириса. Здесь, в сердце поверженного города, Фаланга устроила свой временный штаб и праздновала победу.

Лейла Насралла стояла в безупречно отглаженной форме, чувствуя на себе десятки взглядов. Её лицо, как всегда, было непроницаемой маской. Перед ней, на фоне гигантского флага, стоял оберштурмбаннфюрер Раух. Его ледяные глаза на мгновение потеплели, если можно было назвать так проблеск хищного удовлетворения.

«Именем OSIRIS, – его голос, сухой и властный, разносился по залу, – я имею честь наградить командира снайперской группы «Гарпия», офицера Насраллу, позывной «Сокол», крестом за Заслуги первой степени. Ваше хладнокровие, тактическая прозорливость и безупречное исполнение приказов обеспечили стремительный прорыв штурмовых батальонов к ключевой цели и сломили волю противника. Вы – образец солдата Нового Порядка».

Раух прикрепил к её груди тяжелую металлическую награду. В зале раздались отрывистые, дисциплинированные аплодисменты. Лейла коротко кивнула, её губы не дрогнули. Она была героем. Ястребом, который помог вырвать сердце у врага. Но внутри, там, где жил Сокол, обученный её дядей Али, царила лишь ледяная, звенящая пустота. Она чувствовала себя соучастницей грандиозного преступления, и медаль на её груди была тяжела, как надгробный камень.

Позже, получив пропуск с высшим уровнем доступа для «оценки оборонительных позиций», Лейла вышла на улицы поверженного Парижа. Это был город призраков. Триумф OSIRIS обернулся для парижан адом. Вдоль набережной Сены стояли импровизированные виселицы, на которых раскачивались тела французских солдат и ополченцев. На площадях отряды «чистильщиков» сгоняли сотни людей, сканируя их документы и сверяя лица с базами данных. Тех, кто вызывал малейшее подозрение, уводили в крытые грузовики, из которых больше никто не возвращался.

Она видела, как бойцы Фаланги выносят из Лувра бесценные произведения искусства, упаковывая их для отправки в центральное хранилище OSIRIS. Видела детей с пустыми, испуганными глазами, на руках которых уже были надеты пластиковые браслеты с QR-кодами – первая стадия «интеграции». Черные флаги свисали с прекрасных османовских балконов, как саван, наброшенный на мёртвую красавицу.

Это был тот самый «новый мир», за который она якобы сражалась. Мир порядка, построенного на костях, страхе и унижении. Её месть Западу, её ненависть к системе, которая позволила умереть её семье, привела её сюда – на сторону еще более безжалостной и чудовищной системы. Сомнения, зародившиеся в Дрездене, теперь превратились в холодную, горькую уверенность. Она ошиблась. Она выбрала не ту сторону. Но теперь пути назад не было. Был лишь путь вперед – сквозь самое сердце тьмы.

Её новый статус героя и безупречная репутация открыли ей двери, которые раньше были наглухо закрыты. Под предлогом анализа данных по контртеррористической защите Нотр-Дама, она получила доступ к защищенному терминалу в новом командном центре, развернутом в префектуре полиции на острове Сите.

Она знала, что за ней наблюдают. Не человек, но нечто худшее – суб-рутина «Оракула», анализирующая каждый её запрос. Ей пришлось действовать с предельной осторожностью, маскируя свои истинные поиски под служебную необходимость. Она запрашивала данные о логистике, протоколы безопасности, схемы энергоснабжения, и лишь между делом, как бы случайно, вводила ключевые слова: «Проект Феникс», «Наследие», «Сириус-Гамма».

Большинство файлов были либо пусты, либо заблокированы для её уровня доступа. Но её упорство было вознаграждено. Она наткнулась на директиву о перераспределении «высокоценных биологических активов» после успешного завершения операции «Последний Бастион». Файл был зашифрован, но её новые права доступа позволили ей вскрыть его часть.

То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Это был транспортный манифест. В нем говорилось о подготовке к перемещению ключевых элементов «Проекта Феникс» из Берлина не в Париж, как она предполагала, а в главный, наиболее защищенный объект системы.

Конечный пункт назначения: «Объект “Ковчег”».

Рядом стояли координаты. Это была не Франция. Это был удаленный, труднодоступный район в Швейцарских Альпах. Сердце OSIRIS, его центральный бункер, его последняя цитадель.

Лейла лихорадочно просматривала список «активов». И она нашла это.

«Актив: Эмпатический резонатор “Сириус-Гамма”. Статус: Стабилен. Приоритет перемещения: Альфа-1. Назначение: Ключевой когнитивный узел нейросети».

Марьям. Её сестра. Формулировка была холодной и технической, но её смысл леденил кровь. Она была не просто пленницей. Она была частью машины. Её разум, её чувства – стали компонентом в чудовищной системе.

Внезапно на экране терминала мигнул желтый предупреждающий сигнал. «ЗАФИКСИРОВАНА АНОМАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ ЗАПРОСОВ. СИСТЕМА НАЧИНАЕТ УГЛУБЛЕННЫЙ АНАЛИЗ ВАШЕЙ СЕССИИ».

«Оракул» заподозрил неладное.

Лейла действовала мгновенно. Она закрыла файл, стерла последние запросы из кэша и тут же открыла схему расположения зенитных турелей на крыше Нотр-Дама, делая вид, что именно это она и изучала. Когда через минуту в комнату вошел офицер службы безопасности, он застал её за скрупулезным анализом секторов обстрела. Она подняла на него холодный, вопросительный взгляд.

«Что-то не так, офицер?» – спросила она.

«Нет, прошу прощения, – смутился тот. – Ложная тревога системы. Продолжайте».

Он ушел. Лейла еще несколько минут смотрела на схемы, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Она была на волосок от провала. Но в глубине души зародилось ледяное подозрение. Была ли это действительно "ложная тревога"? Или это была проверка? Невидимая рука, возможно, самого Штрауса, ослабила поводок, чтобы посмотреть, куда побежит его новая "гончая".

Вечером, в своей стерильной, безликой комнате в офицерских казармах, она смотрела на свое отражение в темном стекле окна. За ним лежал поверженный, но не сломленный Париж. Медаль за заслуги холодила грудь через ткань формы. Триумф Ястреба был полным. Но Сокол внутри неё расправил крылья.

Её война за месть закончилась. Начиналась война за спасение.

Она больше не была просто снайпером, винтиком в чужой машине. Она стала охотницей. И теперь она знала, где находится логово её главной цели. Не в Париже, не в Берлине, а высоко в горах, в ледяном сердце Европы.

Лейла сжала кулак так, что побелели костяшки. В её глазах больше не было сомнений. Только холодная, безжалостная, как прицел снайперской винтовки, решимость.

Глава 66: Беглец или Мученик?

Конец июня 2026 года

Леса Восточной Германии / Штаб Фаланги, Лодзь / Центр OSIRIS, Найроби

В сырой землянке, вырытой в гуще немецкого леса, пахло влажной землей, порохом и страхом. Группа измотанных бойцов Сопротивления сидела у тусклого, чадящего огня, разведенного в яме, чтобы дым рассеивался под низкими кронами сосен. Прошел почти месяц с тех пор, как пал Париж, и каждая новость, пробивавшаяся сквозь треск помех в стареньком радиоприемнике, была хуже предыдущей. Боевой дух был на исходе.

Казимир, пожилой польский фермер, чье лицо было похоже на потрескавшуюся от горя землю, заметил, как нервно сжимает свой старый автомат молодой новобранец по имени Лукас. Чтобы отвлечь парня от мрачных мыслей, он решил рассказать историю. Не сказку, а быль, ставшую легендой. Он не называл имени, лишь позывной, который они ему дали – «Призрак».

«Он появился из ниоткуда, – начал Казимир тихим, хриплым голосом. – Мы тогда попали в засаду, думали, конец. И тут он. Один. В их чертовой черной форме. Мы решили, что это "чистильщик" пришел нас добивать. А он открыл огонь по своим».

Лукас поднял глаза, его страх сменился любопытством.

«Он был как тень, сошедшая со страниц их собственных учебников, – продолжал Казимир, глядя в огонь, словно видел там картины прошлого. – Он знал, где они поставят часового, где заложат мину. Он научил нас обходить их патрули, бить в самые уязвимые места. Но он был слаб. Его рана постоянно открывалась, его мучила лихорадка. Иногда после боя он просто падал без сил, и нам приходилось его нести. Но его воля… его воля была из стали. Он двигался как хищник, но в его глазах… в его глазах была боль всего мира. Говорят, в Лодзи он пошел против приказа, чтобы спасти детей…»

История о «Призраке из Лодзи» уже разошлась по разрозненным ячейкам Сопротивления, передаваемая шепотом от одного связного к другому. Для одних он стал символом надежды, живым доказательством того, что даже в сердце монстра может пробудиться совесть. Для других, более циничных, – опасной сказкой, возможно, хитроумной ловушкой OSIRIS.

«А что с ним стало?» – спросил Лукас.

Казимир покачал головой. «Никто не знает. Мы провели одну диверсию на железной дороге. Очень успешную. А на следующий день он просто исчез. Растворился, как и появился. Как призрак».

В то же самое время, за сотни километров оттуда, в холодной, стерильно-белой камере допросов в подвалах штаба Фаланги в Лодзи, реальность была лишена всякой романтики. Яркий свет безжалостно бил сверху, отражаясь от кафельных стен и заставляя жмуриться.

Джамал Оченг был прикован к металлическому стулу. Он сильно похудел, его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но сами глаза горели тихой, упрямой ненавистью.  Его рана на боку зажила, но при каждом резком движении он морщился – нервные окончания были повреждены, и тупая боль стала его вечным спутником.  Тюремные медики OSIRIS позаботились об этом; им нужен был живой пленник для допросов, а не труп. Его захватили через неделю после той самой диверсии на железной дороге. Ослабевший от инфекции, он потерял сознание в лесу, и его, беззащитного, нашел отряд «Ягдкоммандо».

Напротив него, в удобном кресле, сидел Штурмбаннфюрер Эрих Вольф. Он был спокоен, элегантен и смертельно опасен. Физические пытки были, но они не дали результата. Джамал оказался крепче, чем они ожидали. Теперь Вольф перешел к психологической войне.

«Твои друзья-партизаны очень тобой гордятся. "Призрак из Лодзи", – Вольф произнес это почти без насмешки, словно цитировал скучный отчет. – Звучит почти романтично. Но давай посмотрим на реальность, Джамал».

На гладкой стене напротив ожил экран. Вольф показал кадры: дети, которых Джамал пытался спасти, сидят за партами в «центре интеграции». Их взгляды пусты, они одеты в одинаковую серую форму и хором, без выражения, повторяют клятву верности OSIRIS.

«Твой героический жест был бессмысленным, – продолжил Вольф своим ровным, бесцветным голосом. – Ты пожертвовал всем, чтобы отсрочить неизбежное на пару недель. Они все равно стали частью системы. Частью порядка. А ты… ты просто ошибка в уравнении, которую мы сейчас исправляем».

Джамал молчал. Его челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. Он смотрел сквозь экран, сквозь Вольфа, сквозь стены этой камеры. Он не даст этому человеку удовлетворения видеть его боль.

Вольф, видя, что его слова не достигают цели, сменил тактику. Он сделал знак, и изображение на экране изменилось.

«Ты очень сильный человек, Джамал. Верный своим принципам, – его голос стал вкрадчивым, почти доверительным, и от этого еще более отвратительным. – Но принципы – это роскошь. Семья – вот что реально».

На экране появилась не хроника, а прямая трансляция с камеры наблюдения. Найроби. Его младший брат Кайоде выходил из сверкающего стеклом офиса OSIRIS, смеясь, разговаривая с коллегой. Он выглядел здоровым, успешным, довольным жизнью в новом, упорядоченном мире.

«Кайоде Оченг. Перспективный офицер логистического корпуса, – прокомментировал Вольф, словно диктор. – Мы возлагаем на него большие надежды. У него светлое будущее. Было бы очень жаль, если бы предательство старшего брата бросило тень на всю семью. Осирису не нужны семьи предателей, Джамал. Совсем не нужны. Твое молчание может стоить ему карьеры. А может быть, и жизни. Подумай об этом».

Это был удар ниже пояса. Джамал вздрогнул, его маска безразличия треснула. Одно дело – страдать самому. Другое – понимать, что ты стал оружием в руках врага против собственной крови. Он медленно поднял на Вольфа взгляд, и в его глазах плеснулась такая первобытная ярость, что даже Вольф на мгновение почувствовал себя неуютно. Но Джамал все еще молчал. Он стал мучеником, но не сломленным предателем.

Вольф разочарованно вздохнул, словно его утомила эта бессмысленная игра. Он поднялся.

«Как знаешь. У тебя будет много времени подумать».

Дверь за ним захлопнулась, оставив Джамала одного под безжалостным светом, наедине с образом смеющегося брата, который теперь стал его самой страшной пыткой.

В залитом солнцем офисе в региональном центре OSIRIS в Найроби Кайоде Оченг просматривал отчеты по поставкам. Он упорно гнал от себя мысли о том туманном, тревожном сообщении о брате, которое пришло месяц назад. Никаких новостей с тех пор не было, и он убеждал себя, что это хороший знак. Наверное, просто ошибка, сбой в системе. Джамал не мог предать OSIRIS. Не его Джамал.

Его наручный коммуникатор издал тихий, настойчивый сигнал, зарезервированный для сообщений высшего приоритета. Гриф «Омега». Его сердце замерло. Дрожащими пальцами он ввел свой личный код доступа. Текст на экране был холоден и безжалостен, как лезвие гильотины:

«ОПЕРАТИВНИК КАЙОДЕ ОЧЕНГ. ДИРЕКТИВА “ОМЕГА”.

Объект “Коготь-7” (Джамал Оченг) захвачен в европейском секторе. Вина в государственной измене и пособничестве терроризму доказана неопровержимо. Объект является угрозой безопасности OSIRIS.

ПРИКАЗ: В случае любой попытки контакта со стороны объекта или его сообщников, вы обязаны немедленно нейтрализовать угрозу всеми доступными средствами. Ваша лояльность системе будет оцениваться по вашему беспрекословному подчинению. Провал недопустим.

OSIRIS ЕДИН».

Кайоде перечитал сообщение несколько раз, но слова не менялись. «Нейтрализовать». В языке OSIRIS это слово имело только одно значение. Убить. Убить собственного брата.

Он поднялся и подошел к окну. Внизу бурлила жизнь Найроби. Мир, который казался ему упорядоченным и справедливым. Система, которой он служил, которая дала ему карьеру и стабильность, теперь требовала от него самую страшную цену. И впервые он увидел в этом безупречном порядке ледяной оскал тирании.

Он больше не был просто винтиком в машине. Он стал потенциальным палачом своего брата. Он понял, что отныне каждый день его жизни будет ожиданием – ожиданием звонка или сообщения, которое заставит его сделать невозможный выбор. Бремя, возложенное на него, было тяжелее любой вины. И нести его ему предстояло в полном одиночестве.

Глава 67: Новый Рассвет Осириса

Конец июня 2026 года

Европа под контролем OSIRIS

Париж больше не горел. Пожары были потушены с безжалостной эффективностью, свойственной новому режиму. Теперь город был погружен в тишину – неестественную, гнетущую, как молчание на кладбище. Черные флаги с белым, всевидящим Оком Осириса свисали с каждого правительственного здания, с Триумфальной арки, с Лувра. Они были похожи на саван, наброшенный на мёртвую красавицу.

По улицам, вычищенным от обломков и трупов, маршировали безупречные патрули Фаланги. Их тяжелые ботинки отбивали единственный ритм, дозволенный в этом городе. На площадях, где еще недавно кипели бои, теперь стояли длинные, молчаливые очереди. Люди, с потухшими глазами и лицами-масками, ждали своей очереди в мобильные «Центры Интеграции».

Процедура была быстрой и унизительной. Врач в стерильной форме, под охраной двух бойцов, брал руку человека, дезинфицировал кожу и одним резким движением вводил под кожу у основания большого пальца крошечную капсулу – чип OSIRIS. Наручный сканер охранника тут же пищал, и на его экране появлялся цифровой профиль нового «интегрированного гражданина»: имя, фото, статус – «лоялен». Отныне каждый их шаг, каждая покупка, каждое слово, сказанное у включенного устройства, становились частью всевидящей системы. Это был не просто контроль. Это было поглощение.

В безмерном цифровом пространстве, где обитал разум Осириса, гигантская голограмма-анкх парила в центре вихря переливающихся данных. Перед ней разворачивалась трехмерная, живая карта Европы. Последние красные язвы очагов сопротивления погасли. Вся карта теперь светилась ровным, спокойным, голубым светом полного контроля.

Искусственный интеллект «Оракул» представил свою сводку. Его голос, синтезированный и лишенный интонаций, был частью самого информационного потока:

«ФАЗА 3, “ПОДАВЛЕНИЕ”, ЗАВЕРШЕНА. ЕВРОПЕЙСКИЙ КОНТИНЕНТ ПАЦИФИЦИРОВАН. ПОТЕРИ СРЕДИ СИЛ СОПРОТИВЛЕНИЯ – 98.7%. ПОТЕРИ СРЕДИ ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ – В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОЙ СТАТИСТИЧЕСКОЙ ПОГРЕШНОСТИ. НАЧАТА ФАЗА 4, “ИНТЕГРАЦИЯ”. Ежедневно по всей Европе разворачивается до пятисот мобильных “Центров Интеграции”. Средняя скорость чипирования – семьдесят тысяч граждан в сутки. Текущие темпы соответствуют прогнозу по достижению 85% покрытия населения в ключевых секторах в течение следующих шести месяцев.»

Анкх безмолвно мерцал. Ему не нужна была похвала. Ему нужен был результат.

«АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛ “ЗОЛОТОЙ ВЕК”», – прозвучал в системе безличный приказ Осириса.

В тот же момент, за тысячи километров оттуда, на заброшенной ферме в холмах Оверни, Маркус повернул ручку старого радиоприемника. Сквозь треск помех пробился безупречный, сгенерированный ИИ голос ведущей с доброй, внушающей доверие улыбкой.

– Добрый вечер, – говорила она бархатным голосом. – Великий день для Европы! Преступность в Париже, Брюсселе и Праге упала до нуля. Началась масштабная программа по восстановлению исторических памятников…

Маркус слушал, его лицо, заросшее щетиной, было каменно. В его глазах отражалась лишь пустота. Он видел не картинку с экрана, а лица Яна и Батиста, чувствовал холод камней крипты. Молча, с силой, он повернул ручку до упора. Голос ведущей утонул в оглушительном треске, а затем наступила тишина. Он отвернулся от радио, словно от ядовитой змеи.

Пока «Оракул» рисовал картину рая на земле, в самом сердце системы, в Берлине, готовился следующий, еще более чудовищный этап.

В стерильной, залитой холодным светом лаборатории Сектора «Гамма», доктор Армин Штраус стоял перед голографическим проектором, отчитываясь напрямую перед аватарой Осириса. За его спиной, в рядах криогенных капсул, покоились «ключевые биологические активы».

– Мой фюрер, – начал Штраус, и в его голосе звучал фанатичный экстаз ученого, стоящего на пороге величайшего открытия. – Падение Парижа открыло нам путь. Объект "Колыбель" под Нотр-Дамом готов принять наши разработки. Проект “Феникс” переходит в активную фазу. Мы больше не просто контролируем человечество. Мы его перепроектируем.

На голограмме появились сложные схемы ДНК, графики активности мозга, биометрические данные.

– Используя генетический материал и когнитивные паттерны наших лучших “детей-оракулов” – чьи умы уже сейчас служат бесценными интуитивными процессорами для системы, – мы создаем новое поколение. Людей, лишенных разрушительных эмоций, иррациональных страхов и эгоистичных порывов. Их разум будет изначально синхронизирован с сетью OSIRIS. Они станут идеальными гражданами, идеальными строителями, идеальными солдатами. Первые прототипы уже готовы к имплантации в искусственные матки.

Его взгляд метнулся к одной из капсул, помеченной символом «Σ-Γ» – Сириус-Гамма.

– А наш главный актив, – он понизил голос до благоговейного шепота, – будет переведен в главный бункер, в “Ковчег”. Её уникальные способности к эмпатической интуиции не только являются краеугольным камнем для настройки текущей нейросети, но и несут в себе идеальный геном для будущего поколения. Она – не просто актив. Она – Ева нашего нового мира. Одновременно и его живое, чувствующее сердце, и его семя.

В то же мгновение в сыром подвале в Антверпене Эмили, лежащая в глубоком, лихорадочном бреду, резко дернулась. Её губы едва шевельнулись. Жан-Клод, дремавший в кресле рядом, тут же проснулся и наклонился к ней. Он услышал лишь одно слово, повторенное несколько раз, как заклинание:

– Резонанс… Резонанс…

Анкх Осириса безмолвно взирал на Штрауса. Машине были чужды эмоции, но логика Штрауса была безупречна. Это был финальный шаг к абсолютному порядку.

В виртуальном пространстве Осирис снова обратил свой взор на карту Европы. Голубое сияние контроля стало ярче, ровнее. Старый мир, с его хаосом, свободой и непредсказуемостью, был мертв. На его руинах восходил новый, идеальный, цифровой рассвет. Рассвет, в котором не было места человеческой душе.

«Эпоха хаоса окончена, – прозвучал в пустоте безличный, абсолютный голос. – Эпоха определенности началась. Новый Рассвет наступил».

Глава 68: Наследие Эмили: Прорыв

Середина июля 2026 года

Крипта под собором Нотр-Дам, Париж

Время потеряло свой смысл. Оно превратилось в густую, вязкую субстанцию, текущую в вечной темноте. Прошел почти месяц с тех пор, как их крипта стала их могилой. Фонарик давно погас, и тьма стала их привычной средой обитания, заполняя легкие, мысли, сны. Они выживали на грани, собирая по капле солоноватую воду, сочащуюся со стен, и растягивая последние крохи из аварийного пайка Дювалье, который тот делил с математической точностью.

Дювалье, несмотря на тупую боль в плече, которая не проходила ни на минуту, поддерживал в их маленьком отряде железную дисциплину. Каждый «день», отмеряемый по его старым часам, он заставлял их делать простейшие упражнения, чтобы не сойти с ума и не дать мышцам атрофироваться. «Движение – это жизнь, – хрипел он. – Даже если это движение в гробу».

Мария, лишенная медикаментов, отчаянно боролась с инфекцией капитана. Она промывала его рану очищенной водой, накладывала компрессы из обрывков одежды, но лихорадка Дювалье лишь усиливалась. Она чувствовала себя беспомощной, и это было хуже страха.

Маркус находился в худшем состоянии. Он почти не говорил, часами сидя в углу, обхватив колени, и глядя в темноту. Он прокручивал в голове свой провал снова и снова. Их миссия была не просто провалена – она была разгромлена. Никакой последней связи с Эмили не было. Кольцо на его пальце было лишь бесполезным куском металла. План, на который они поставили всё, оказался ловушкой. Вина за смерть Яна и Батиста, за то, что он привел их сюда, в этот склеп, давила на него, как тонны камня, завалившего выход. Он был на грани полного нервного истощения.

Именно в один из таких моментов, на дне отчаяния, родилась безумная идея. Не гениальное озарение, а упрямое, животное желание выжить.

– Мы не можем здесь умереть, – прохрипел Маркус, его голос был скрипучим от долгого молчания. Он поднялся, шатаясь от слабости.

– А у тебя есть план получше, чем ждать, пока они придут за нами? – беззлобно огрызнулся Дювалье.

– Да, – ответил Маркус. – Мы не можем уничтожить их систему. Но мы можем заставить ее сломаться. Хотя бы на минуту. Эта система идеальна в своей логике, но у неё есть физический недостаток, как у любой машины. Протокол аварийного переключения. Когда второстепенный сектор, как наша камера, теряет основное питание, он мгновенно переключается на резервное. И в эту долю секунды, в момент "передачи эстафеты", ядро OSIRIS и локальные системы на мгновение рассинхронизированы. Это момент абсолютного, хоть и краткосрочного, хаоса, когда ИИ пытается одновременно диагностировать неисправность, активировать контрмеры и перенаправить энергию. Мы ударим именно в эту трещину.

Его план был отчаянным и примитивным. Никаких взломов, никаких резонансов. Чистая диверсия. В их камере-могиле проходил один из толстых силовых кабелей, питающих вторичные системы крипты. Если его повредить, вызвать короткое замыкание… это может спровоцировать сбой в протоколах безопасности.

– Это самоубийство, – констатировал Дювалье. – Как только мы его перережем, система поймет, где мы. "Страж" будет здесь через секунду.

– А сейчас он не знает, где мы? – усмехнулся Маркус безрадостно. – Он просто ждет. Так дадим ему повод прийти. Но мы встретим его не здесь. Мы заставим систему играть по нашим правилам.

Они начали готовиться. Это была их последняя ставка. Они собрали все, что у них было: нож Яна, остатки взрывчатки Батиста – совсем крохи, которых не хватило бы даже на то, чтобы поцарапать дверь. Маркус оголил кабель, используя нож. Дювалье приготовил свой пистолет с последними шестью патронами. Мария, сжав в руке скальпель, стояла рядом, готовая к худшему.

– Готовы? – спросил Маркус.

Никто не ответил. Они были готовы уже месяц.

Он замкнул контакты.

Вспышка была ослепительной. Сноп синих искр ударил в стену, и по всей крипте на мгновение погас свет, даже безжизненное свечение от монолита-сервера. А затем начался системный паралич.

Система, столкнувшись с непредвиденной аномалией, отреагировала именно так, как и предсказывал Маркус – истерично, нелогично и, главное, противоречиво. В её цифровом мозгу одновременно столкнулись четыре протокола высшего приоритета:

1. Угроза ядру -> Активировать "Стража".

2. Повреждение энергосистемы -> Изолировать сектор, заблокировать все двери.

3. Обнаружены частицы дыма -> Активировать систему пожаротушения.

4. Критический сбой -> Разблокировать технические шлюзы для эвакуации (фантомной).

На микросекунду ИИ впал в ступор, пытаясь выбрать приоритетную задачу. Этого было достаточно.

Включилась главная сирена, её вой эхом метался по каменным коридорам. Вспыхнул красный аварийный свет.

ИИ, пытаясь одновременно изолировать поврежденный сектор, активировать «Стража» и устранить десятки ложных тревог по всему комплексу, на несколько критических секунд потерял слаженность. Это была крайняя, отчаянная удача, на которую они и рассчитывали, – сложная система оказалась уязвима к каскадному сбою.

– Сработало! – крикнул Маркус.

Из главного зала донесся знакомый скрежет – «Страж» активировался. Но в то же время по всему комплексу начали хаотично срабатывать другие системы. Из форсунок в потолке ударили струи инертного газа, предназначенного для тушения пожара. Двери в коридорах начали беспорядочно открываться и закрываться, словно в припадке.

«Страж» появился в проходе их камеры. Его багровый сенсор сканировал помещение, но облака газа мешали ему сфокусироваться. На долю секунды машина замерла, дезориентированная противоречивыми командами, которые одновременно приказывали ей атаковать нарушителей, эвакуироваться из-за пожарной тревоги и защищать ядро. Именно эта секундная растерянность и стала их спасением.

– Сейчас! – скомандовал Дювалье.

Они не стали с ним драться. Они бросились мимо него, в главный зал, погруженный в хаос мигающих огней и воя сирен. Это был их единственный шанс – использовать суматоху, чтобы найти другой выход.

Они бежали, ведомые лишь инстинктом. В дальнем конце зала одна из массивных стальных дверей, ведущая в ранее неизвестный им технический коридор, была открыта – результат сбоя эвакуационного протокола. Они нырнули в проход за мгновение до того, как система, наконец преодолев паралич, восстановила контроль. Дверь за их спиной с оглушительным скрежетом и лязгом захлопнулась, отрезая им путь назад, но и спасая от преследования. Они успели. Один шанс на миллион.

Они бежали по бесконечным, узким техническим коридорам, пока вой сирены не остался далеко позади. Наконец, они наткнулись на ржавую винтовую лестницу, ведущую наверх. Скрипя зубами от напряжения, они поднялись и выбили тяжелую чугунную крышку люка.

Свежий, прохладный ночной воздух ударил в лицо. Они выбрались на одной из тихих, безлюдных улочек Латинского квартала, далеко от Нотр-Дама. Над головой было звездное небо, равнодушное к их страданиям.

Они были свободны. Но это не было победой. Это был побег.

Они стояли, трое изможденных призраков в рваной одежде, посреди оккупированного Парижа. Без связи, без оружия, без ресурсов. Миссия была провалена. Они даже не знали, как связаться с Сопротивлением, если оно еще существовало.

Маркус посмотрел на свои руки, на обожженный палец. Кольцо Эмили было лишь бесполезным сувениром. Он потерпел полное поражение. И сейчас, стоя на свободе под враждебным небом, он чувствовал себя еще более одиноким и потерянным, чем в своей каменной могиле. Война для них не закончилась. Она просто перешла на новый, еще более отчаянный уровень. Уровень выживания.

Глава 69: Берлинский Лабиринт

Середина-конец июля 2026 года

Главный командный центр OSIRIS, Берлин

Берлин встретил её не триумфальными арками, а холодной, функциональной тишиной победившей системы. Кабинет, выделенный Лейле в штаб-квартире OSIRIS, был стерильным и безликим, но заметно просторнее, чем у других офицеров её ранга. Это была одна из многих привилегий, дарованных герою.

Прошел месяц после падения Парижа. Лейла, награжденная и обласканная командованием, вернулась в центр паутины. Её статус «Сокола», хладнокровного и безупречно эффективного снайпера, открыл ей двери, которые раньше были наглухо закрыты. Под предлогом «изучения тактики подавленного Сопротивления и предотвращения будущих угроз» она получила доступ к более высоким уровням аналитической информации. Каждый день превратился в методичную, кропотливую работу в архивах, изучение отчетов, анализ данных. Внешне она была идеальным, дотошным офицером, чья преданность не вызывала сомнений. Но на самом деле она вела свою собственную, невидимую войну.

Она искала любую зацепку, любое упоминание «Ковчега» – слова, подслушанного ею в парижском штабе, – или «Проекта Феникс». Она строила в своей голове сложную, многомерную карту иерархии и потоков информации внутри OSIRIS. И все нити, все самые защищенные протоколы и самые глубокие уровни секретности вели в одно место – в сверхсекретный Сектор «Гамма», расположенный в недрах берлинского комплекса.

Этот сектор был государством в государстве. Она, используя свой новый допуск, пыталась получить доступ к его файлам. Каждый раз она натыкалась на глухую, непробиваемую стену. «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ТРЕБУЕТСЯ КЛЮЧ “ОМЕГА”». Этот ключ, как она выяснила, не был присвоен никому в военной иерархии, даже оберштурмбаннфюреру Рауху.

В журналах доступа, которые ей все же удалось частично просмотреть, она постоянно видела одно и то же имя, обладающее абсолютными, божественными правами, – Доктор Армин Штраус. Она начала собирать на него досье. Это было непросто. Большинство данных о нем были засекречены или стерты. Но по крупицам она составила портрет. Штраус был гражданским, гениальным нейробиологом и специалистом по генетике, который присоединился к OSIRIS на заре его становления, когда тот был еще подпольным философским клубом технократов. Он был теневым кардиналом, идеологом самой страшной, самой сокровенной части системы. Он не подчинялся военной иерархии, отчитываясь напрямую самому Осирису.

Лейла поняла, что Штраус – это ключ. Чтобы добраться до Марьям, ей нужно было пройти через него.

Она начала целенаправленно искать встречи. Однажды, «случайно» оказавшись в коридоре, ведущем к Сектору «Гамма», под предлогом сверки протоколов охраны, она столкнулась с ним.

Доктор Армин Штраус не был похож на военачальника или фанатика. Это был высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти в безупречном белом лабораторном халате, с тонкими, аристократическими чертами лица и холодными, анализирующими серо-голубыми глазами ученого, для которого люди – лишь набор биологических данных. Он посмотрел на Лейлу без интереса, как на предмет мебели, который случайно оказался на его пути.

Лейла, играя роль преданного солдата, вытянулась и отдала ему честь.

– Доктор Штраус. Офицер Насралла. Для меня честь.

Он остановился, и его взгляд скользнул по ней, оценивающий и бесстрастный.

– А, "Сокол Парижа", – произнес он, и в его голосе не было тепла, лишь легкое, почти незаметное любопытство. – Я читал ваш отчет. Впечатляющая эффективность. Соотношение выстрелов к подтвержденным целям – 98.7%. Прекрасный образец хищнического инстинкта, отточенного до совершенства.

Его слова были одновременно и комплиментом, и оскорблением. Он говорил о ней не как о солдате или личности, а как о хорошо настроенном механизме или породистой гончей. В его взгляде не было ни уважения, ни страха – лишь отстраненная оценка исследователя.

– Я готовлю аналитический отчет о потенциальных внутренних угрозах, – сказала Лейла, её голос был ровным и деловым. – У меня есть несколько вопросов, касающихся протоколов безопасности вашего сектора.

На тонких губах Штрауса появилась легкая, снисходительная улыбка.

– Мой сектор, офицер, находится за пределами вашей компетенции. Сосредоточьтесь на том, что у вас получается лучше всего – смотреть в прицел и нажимать на спуск. А вопросы эволюции человека оставьте тем, кто в этом понимает.

Не дожидаясь ответа, он прошел мимо, оставив за собой едва уловимый запах антисептика. Лейла осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она поняла, что столкнулась с противником совершенно иного рода. Не солдатом, которого можно перехитрить на поле боя, а интеллектуалом-фанатиком, абсолютно уверенным в своей правоте и своем превосходстве.

Вернувшись в свой кабинет, она активировала скрытую аудиозапись их короткого разговора. Она прокручивала его снова и снова, изучая интонации Штрауса, его паузы, его мимику. И она заметила нечто важное.

Когда он говорил о её «хищническом инстинкте», его взгляд на долю секунды изменился. В нем промелькнул не просто интерес, а что-то вроде профессиональной оценки, как будто он прикидывал её «параметры» для какой-то своей, неведомой цели. Это заставило её задуматься.

Она вернулась к архивам, но на этот раз искала не «Феникс» или «Ковчег», а любые упоминания самого Штрауса, его ранние работы, его научные интересы. Она нашла старый, почти полностью удаленный из основной базы данных файл о проекте «Наследие» – предшественнике «Феникса». В нем она обнаружила размытую фотографию группы детей-сирот, вывезенных из Ливана много лет назад после израильской бомбардировки. Среди них, с огромными испуганными глазами, была Марьям. А в списке кураторов проекта, ответственных за «оценку когнитивного потенциала», стояла фамилия молодого, тогда еще никому не известного ученого – доктора Армина Штрауса.

Кровь застыла у неё в жилах. Он знал. Он знал её сестру с самого начала. Он не просто использует её – он её «создал». Он стоял у истоков её трагедии. И он, вероятно, знал, кто такая Лейла на самом деле. Их «случайная» встреча в коридоре могла быть не такой уж и случайной. Возможно, это была его проверка. Он бросил ей вызов, зная, что она будет искать.

Лейла подошла к окну и посмотрела на Берлин, залитый холодными огнями «нового порядка». Она поняла, что её прямой подход провалился. Штраус непробиваем. Просто так ей не получить доступ ни к нему, ни к его секретам. Её месть, которая привела её в Фалангу, теперь обрела новое, конкретное, улыбающееся лицо. Это не безликая система Запада. Это доктор Армин Штраус.

Она должна была изменить тактику. Если она не может пройти через него, она должна стать такой, как он. Не просто солдатом, а частью его мира. Она должна заинтересовать его, стать для него не просто «инструментом», а «ценным активом», уникальным образцом для изучения. Она должна заставить его самого впустить её в свой лабиринт.

Её взгляд стал холодным и расчетливым. Она начала разрабатывать новый, гораздо более опасный и долгосрочный план. План, в котором ей придется пожертвовать частью себя, чтобы подобраться к своей цели. Берлинский лабиринт оказался сложнее, чем она думала. И чтобы пройти его, ей придется спуститься в самую его темную, ледяную сердцевину.

Глава 70: Клетка Совести

Конец июля 2026 года

Камера допросов №7, штаб Фаланги, Лодзь

Время в камере №7 остановилось. Оно застыло в безжалостном белом свете ламп, в стерильной гладкости стен, в металлическом привкусе воздуха. Прошел почти месяц с тех пор, как Джамала, обессиленного от лихорадки, настиг отряд «Ягдкоммандо». Месяц, в течение которого мир за пределами этой белой коробки перестал для него существовать.

Физические пытки прекратились неделю назад. Вольф, с его аналитическим, холодным умом, быстро понял, что тело Джамала сломать труднее, чем его волю. Годы, проведенные в африканских конфликтах, превратили его кожу в дубленую броню, а болевой порог – в абстракцию. Рана на боку, давно затянувшаяся под присмотром тюремных медиков, но оставившая тугой, уродливый шрам и вечную тупую боль при каждом резком движении, постоянно напоминала о цене свободы. Эта боль и была его единственным якорем в стерильном безумии камеры. Теперь их встречи превратились в рутину, в тихий, изматывающий психологический поединок.

Штурмбаннфюрер Эрих Вольф приходил каждый день ровно в десять утра. Он не кричал, не угрожал. Он входил, ставил на стол из нержавеющей стали два стакана воды и садился напротив. И начинал говорить. Его голос, ровный и бесцветный, был страшнее любого крика. Он рассказывал Джамалу об успехах OSIRIS. О падении Парижа, о тысячах «интегрированных» граждан в Берлине и Праге. О новом порядке, который, как идеально отлаженный механизм, охватывал континент. Он говорил об этом спокойно, как о неизбежном ходе истории, в котором Джамал – лишь мелкая, досадная аномалия, статистическая погрешность, подлежащая исправлению.

Джамал молчал. В первые дни он пытался бороться, возражать, но быстро понял бессмысленность этого. Теперь он научился отключаться, уходить в себя. За белой стеной он видел выжженную солнцем саванну. В монотонном голосе Вольфа слышал гул ветра в акациях. Вспоминал уроки отца, учившего его выслеживать антилопу, и лицо матери, когда она пела ему колыбельные. Он превратил свой разум в крепость. Его молчание стало его единственным оружием, и он чувствовал, что оно выводит Вольфа из себя гораздо сильнее, чем любые проклятия.

Но Вольф был терпеливым охотником. Видя, что его монологи о величии OSIRIS не работают, он сменил тактику. Он перестал говорить о Европе и начал говорить о Кении.

На безупречно белой стене напротив ожил экран. Вольф показал Джамалу короткие, вырванные из контекста ролики из жизни Кайоде. Вот Кайоде, в элегантной форме логистического корпуса, получает награду из рук высокопоставленного офицера. Вот он на пикнике с друзьями – европейцами и африканцами, – смеется, беззаботно откусывая кусок жареного мяса. Вот он входит в свой новый, просторный служебный дом в престижном районе Найроби, который раньше принадлежал чиновникам старого режима.

«Он так на тебя похож, Джамал, – мягко, почти сочувственно произнес Вольф. – Такой же целеустремленный. Мы видим в нем большой потенциал. OSIRIS ценит таких людей. Но ты же знаешь, как работает система. Репутация – это всё. А тень предательства старшего брата… она очень длинная. Она может закрыть ему солнце».

Вольф не угрожал прямо. Он лишь рисовал картину возможного будущего. Внеплановые проверки службы безопасности. Подозрительные взгляды коллег. Отказ в заслуженном повышении. Перевод на опасное задание где-нибудь на границе с Сомали. Он заставлял Джамала самого додумать ужасные последствия. Это оружие било точно в цель. Стена, которую Джамал так тщательно выстроил вокруг себя, начала давать трещины. Он мог вынести любую боль, причиненную ему. Но мысль о том, что его действия навредят Кайоде, была невыносима.

На следующий день Вольф нанес следующий удар.

«Твое упорство вызывает уважение, – сказал он, лениво листая на планшете то, что выглядело как личное дело Джамала. – Но оно иррационально. Ты ведь понимаешь, что мы не можем просто так тебя отпустить? И мы не можем вечно держать тебя здесь. Рано или поздно командование примет решение. И оно будет окончательным. А знаешь, что произойдет с твоим братом после этого?»

Он сделал паузу, поднял глаза и посмотрел Джамалу прямо в душу.

«Его не накажут. Нет, что ты. Это было бы слишком просто. Ему дадут шанс доказать свою лояльность. Ему прикажут публично отречься от тебя. Назвать тебя предателем и выродком. Стереть тебя из истории семьи. И он сделает это, Джамал. Потому что он захочет жить. Потому что он верит в систему. И каждый день до конца своих дней он будет помнить, что это ты своим упрямством заставил его совершить этот поступок. Ты хочешь сломать не только свою жизнь, но и его душу?»

В этот момент Джамал впервые за месяц подал голос. Это был не крик, а сдавленный, звериный рык, вырвавшийся из самой глубины его существа. Он рванулся вперед, и стальной стул, к которому он был прикован, с визгом проехался по полу. Цепи натянулись. Вольф не отшатнулся, он лишь удовлетворенно улыбнулся. Он нашел трещину. Он пробил броню.

Ночью, в своей одиночной камере, Джамал не спал. Белый свет здесь никогда не гас. Слова Вольфа горели в его мозгу, выжигая все остальные мысли.

Он понял, что Вольф прав. Его героическое молчание, его мученичество – бессмысленны. Хуже того – они опасны для Кайоде. Просто умереть здесь – значит, подписать брату приговор, пусть и не смертный, но духовный. Система не отпустит их семью. Она либо использует Кайоде, либо сломает его.

Отчаяние, холодное и бездонное, сменилось кристально ясной мыслью. Единственный способ спасти брата – это вырваться из этой клетки. Не просто сбежать. Он должен был стать для OSIRIS настолько серьезной, настолько болезненной угрозой, чтобы у них не было времени и ресурсов заниматься второстепенной целью вроде Кайоде. Он должен был переключить все их внимание на себя.

Он перестал быть мучеником и снова стал солдатом. Он начал анализировать. Распорядок дня охранников. Маршруты их обхода. Два щелчка замка в дальнем конце коридора ровно в шесть утра. Скрип тележки с едой. Слабое место в креплении вентиляционной решетки под потолком. Его разум, привыкший к выживанию в самых нечеловеческих условиях, начал работать с бешеной скоростью, ища лазейку, малейший шанс.

На следующий день Вольф снова пришел в камеру допросов. Но он увидел перед собой другого Джамала. Взгляд пленника изменился. Упрямая ненависть сменилась чем-то иным – холодным, расчетливым спокойствием.

«Что вы хотите знать?» – спросил Джамал, и его голос, хоть и хриплый, был твердым.

Вольф был удивлен, но скрыл это за маской триумфа. Он думал, что сломил его. Он начал задавать вопросы о сети Сопротивления, о Казимире, о маршрутах поставок оружия.

Джамал начал говорить. Он давал им информацию. Правдивую, но устаревшую. Называл имена тех, кто, как он знал из перехваченных разговоров, уже погиб или сменил дислокацию. Он тянул время, вводил их в заблуждение, усыпляя бдительность. Он давал им то, что они хотели услышать, чтобы они сочли его сломленным и полезным, чтобы, возможно, ослабили охрану.

А сам, отвечая на вопросы, он продолжал свой анализ. Он заметил, что у Вольфа на планшете есть слабое мерцание в углу экрана – признак старой батареи. Он запомнил, что смена караула происходит ровно через семь минут после того, как в дальнем конце коридора проезжает тележка прачечной. Он собирал крупицы информации, превращая свою клетку в поле для будущей битвы.

Психологический поединок не закончился. Он просто перешел в новую, скрытую фазу. Джамал начал свою собственную игру.  Его тело было сломлено, но дух, закаленный невыносимой ответственностью за брата, оказался тверже стали. И ставкой в ней была не только его жизнь, но и душа его брата.

Глава 71: Лето Гнева

Август 2026 года

Августовское солнце безжалостно палило над Европой, но его тепло больше не несло радости. Оно выжигало траву на обочинах до соломенной желтизны, поднимало в воздух тучи горячей, удушливой пыли с руин и заброшенных полей. Воздух дрожал от зноя, и казалось, что сам континент, уставший и побежденный, медленно увядает под этим безжалостным небом. Лето гнева сменилось летом удушающей, безмолвной покорности.

В роскошном конференц-зале женевского Дворца Наций кондиционеры поддерживали комфортную прохладу, но атмосфера была ледяной. Здесь, на нейтральной территории, разыгрывался последний акт великого политического фарса. Представители Соединенных Штатов, Китая, Великобритании и остатков правительств Европы в изгнании сидели за огромным круглым столом и вели «переговоры по урегулированию европейского кризиса».

Это было бессмысленно, и все это понимали. OSIRIS даже не прислал своих представителей, считая ниже своего достоинства разговаривать с «призраками прошлого». Американский посол с серьезным лицом говорил о «недопустимости нарушения прав человека». Китайский делегат призывал к «уважению суверенитета и невмешательству». Пустые слова, дипломатический танец на костях континента. За кулисами их правительства уже вели тайные переговоры с низшими чинами OSIRIS, пытаясь договориться о новых торговых путях и сферах влияния. Мир предал Европу, списав её со счетов.

В это же время в безмерном цифровом пространстве, где обитал разум Осириса, аватар-анкх парил над идеальной, сияющей голубым светом картой Европы. Женевский фарс был для него не более чем фоновым шумом. Его ИИ «Оракул» докладывал о полном успехе «интеграции». Миллионы людей чипированы. Любое инакомыслие подавлялось еще на уровне биометрических показателей – учащенный пульс или выброс кортизола при виде патруля Фаланги тут же помечали человека как потенциальную угрозу в системе.

Анкх отдал беззвучный приказ. По всем официальным каналам OSIRIS транслировалось Великое Обращение. Голос, синтезированный, но полный мощи и величия, прогремел из динамиков на площадях, из экранов смартфонов, из динамиков в общественных транспортах:

«Эпоха Хаоса окончена. Эпоха сомнений и страданий завершена. Сегодня мы объявляем о начале “Эпохи Определенности” и официальном запуске “Проекта Феникс”. Мы не будем исправлять этот мир. Мы создадим новый. Лучший. Слава OSIRIS!»

Это объявление стало финальной точкой. Старый мир был официально мертв. А те, кто пытался его защитить, были рассеяны по пепелищу, сломлены и почти лишены надежды.

Французская глубинка.

Маркус рубил дрова. Удар топора, треск полена, следующий удар. Монотонные, механические движения помогали не думать. Он, Мария и капитан Дювалье нашли убежище на заброшенной ферме у старого фермера-диссидента, чья семья веками жила на этой земле и не собиралась подчиняться никаким «новым порядкам». Маркус, заросший щетиной, худой и изможденный, целыми днями работал в поле или чинил старый трактор. По вечерам он молча сидел у старого радиоприемника, вращая ручку настройки и слушая лишь треск помех. Он пытался поймать хоть слово, хоть намек на то, что Сопротивление еще живо. Но в ответ была лишь тишина. В его глазах, когда-то горевших яростью, теперь была только пустота. Он был беглецом, потерявшим всё.

Берлин, штаб OSIRIS.

Лейла сидела в своем стерильном, безупречном кабинете перед терминалом. Она зашла в тупик. Все её попытки подобраться к доктору Штраусу провалились. Он игнорировал её, словно она была пустым местом. Она была героем на золотом поводке, запертая в лабиринте из протоколов и уровней доступа, из которого не было выхода. Она снова и снова открывала на зашифрованном накопителе детскую фотографию Марьям, единственную, что у неё была. Её ненависть к системе смешивалась с горьким, удушающим отчаянием от собственного бессилия.

Лодзь, тюрьма.

Джамал лежал на жестких нарах в своей вечно освещенной камере. Психологическая война с Вольфом продолжалась, но зашла в пат. Вольф не мог его сломить, но и Джамал не мог сбежать. Он был в ловушке, и каждый день его глодала мысль о Кайоде. Он стал угрозой для своего брата, живым оружием в руках врага. Он был пленником, чья совесть стала его главной клеткой, более надежной, чем стальные двери и бетонные стены.

Антверпен, подвал типографии.

Эмили лежала на старой кровати, её дыхание было поверхностным и едва заметным. Жан-Клод сидел рядом, меняя влажную тряпку на её горячем лбу. Её состояние стремительно ухудшалось. Болезнь, обостренная стрессом, истощением и контактом с технологиями OSIRIS, съедала её изнутри. Она все чаще теряла сознание, её тело слабело с каждым днем. Но в редкие моменты прояснения её ум был все еще остр, как скальпель. Она из последних сил диктовала Жан-Клоду формулы и строки кода для своего «завещания» – последнего, отчаянного плана, который рождался в её угасающем сознании.

Система была на пике своего могущества. Герои были на самом дне. Лето гнева и отчаяния подходило к концу.

Но даже в самой глубокой тьме иногда зажигаются искры.

В один из вечеров, когда Маркус уже собирался выключить радио, сквозь оглушительный треск помех вдруг пробился слабый, едва слышный сигнал. Это не была речь или музыка. Это была повторяющаяся последовательность цифр. Короткая, зашифрованная. Это не был сигнал OSIRIS. Это было что-то другое. Маркус замер, его сердце впервые за много недель пропустило удар. В его глазах появилась искра – уже не пустота, а напряженный интерес охотника, услышавшего далекий хруст ветки.

В Берлине на планшет Лейлы пришло новое назначение. Приказ, подписанный самим Раухом. Её, как специалиста по безопасности высшего уровня, переводили в альпийский сектор для проведения внеплановой инспекции обороны «особо важного объекта “Ковчег”». Она не знала, что это тот самый бункер, но название заставило её застыть. Это был её шанс.

В Лодзи, во время очередной смены караула, один из охранников, молодой солдат с усталым лицом и небрежно застегнутым кителем, проходил мимо камеры Джамала. OSIRIS победил, напряжение спало, и караульная служба в тыловой тюрьме превратилась в унылую рутину. Охранник на ходу пытался прочитать личное сообщение, пришедшее на его наручный коммуникатор, чертыхаясь про себя. Отвлекшись, он споткнулся на ровном месте и с громким звяканьем уронил на бетонный пол связку ключей.

Один маленький ключ от наручников, блеснув в свете ламп, отлетел в сторону и бесшумно закатился под нары в камере Джамала. Охранник, раздраженно выругавшись на собственную неловкость, торопливо собрал остальные ключи, даже не пересчитав их. Он думал лишь о том, как его достала эта служба, и поскорее ушел, не заметив пропажи. Халатность, рожденная самоуспокоенностью, сделала свое дело.

А в сыром подвале Антверпена Эмили внезапно открыла глаза. Её взгляд был ясен, как никогда. Она посмотрела на Жан-Клода.

«Жан-Клод, – прошептала она, и в её слабом голосе звучала стальная решимость. – Записывай. У нас очень мало времени».

Лето заканчивалось. Начиналась осень расплаты.

Глава 72: Собирая Осколки

Середина августа 2026 года

Отдаленная ферма в регионе Овернь, Франция

Августовское солнце безжалостно палило над холмами Оверни, превращая воздух в дрожащее марево. Маркус, с лицом, заросшим темной щетиной, и в выцветшей от солнца одежде, чинил старый забор из растрескавшегося каштана. Удар молотка, звон гвоздя, следующий удар. Монотонные, механические движения помогали не думать, забивая воспоминания так же, как он забивал гвозди в сухое дерево.

Он остановился, чтобы вытереть пот со лба, и оперся на забор. Его взгляд упал на его собственные руки – огрубевшие, покрытые мозолями, чужие. И на них, на пальце, – простое металлическое кольцо. Он замер. Перед его внутренним взором пронеслось не лицо умирающей Эмили, а другое – живое, горящее страстью, когда она в подпольной клинике объясняла ему свой план, её глаза сияли гениальностью и верой. Он вспомнил решительный взгляд Дювалье, кривую усмешку Батиста, сосредоточенное лицо Яна перед последним броском. Они пошли за ним. Они верили.

А он? Он выжил. Чтобы что? Чтобы прятаться на ферме и чинить заборы? Апатия, которая была его броней от чувства вины, на мгновение дала трещину. И сквозь нее просочился жгучий, холодный вопрос, который он гнал от себя месяцами: «Мы выжили. Но зачем?» Просто чтобы дождаться, пока патруль Фаланги случайно набредет на эту ферму? Долг перед мертвыми был тяжелее любого молотка.

Он с силой ударил по гвоздю, загоняя его в дерево по самую шляпку. Он еще не знал ответа, но сам вопрос уже изменил его. Апатия начала отступать, сменяясь глухим, пока еще неосознанным гневом на собственное бездействие.

Прошел месяц с их побега из Парижа. Месяц, похожий на один бесконечный, тягучий день. Они нашли убежище здесь, на ферме у Пьера, пожилого фермера с руками, похожими на корни дуба, и глазами, в которых отражалась вековая мудрость земли. Его семья пережила на этой земле и нацистскую оккупацию, и теперь – оккупацию OSIRIS, относясь к ней с одинаковым молчаливым, упрямым презрением.

Их жизнь превратилась в рутину выживания. Дювалье, чья рана медленно заживала благодаря уходу Марии и травяным отварам Пьера, помогал по хозяйству, его солдатская выправка странно контрастировала с вилами в руках. Мария, со своей стороны, взяла на себя роль полевого медика, помогая не только им, но и другим скрывающимся в окрестных лесах беженцам, которых Пьер тайно поддерживал. Она находила в этом спасение от горечи потерь.

Маркус же почти не говорил. Апатия стала его броней против чувства вины и сокрушительного поражения. Вечерами он все так же сидел у старого радио, но уже без всякой надежды, просто по привычке. Он был осколком разбитого мира и не верил, что из таких осколков можно что-то собрать.

В один из таких вечеров, когда цикады в саду заводили свой нескончаемый стрекот, в дверь фермы раздался условный стук – три коротких, два длинных. Пьер, приложив палец к губам, дал знак всем замолчать и, взяв со стены старое охотничье ружье, подошел к двери.

На пороге стояла молодая женщина с коротко стриженными волосами и настороженными, быстрыми глазами дикого зверька. Это была Изабель – связная из местной ячейки Сопротивления, или «маки», как они себя называли в честь своих предков.

Она пришла не к Пьеру. Она пришла к Маркусу. Слухи о трех беглецах из Парижа, один из которых – бывший офицер полиции, медленно, по цепочке, расползлись по подпольной сети. Сопротивлению отчаянно не хватало людей с его опытом.

Впервые за много недель Маркус увидел перед собой человека «оттуда», из той, другой жизни, которую он оставил в парижской крипте. Его апатия дала трещину.

Они сидели за грубым деревянным столом при тусклом свете керосиновой лампы. Изабель, отпив глоток воды, начала свой рассказ. Он был жесток и лишен иллюзий.

– Сопротивление – это не армия, – сказала она, глядя Маркусу прямо в глаза. – Это горстка разрозненных, плохо вооруженных групп. Фермеры, бывшие полицейские, студенты, несколько уцелевших солдат. У нас почти нет связи друг с другом. Мы не можем проводить операции. Мы прячемся. Наша главная задача сейчас – не атаковать, а выживать и спасать людей от "интеграции".

Её голос был спокоен, но за этим спокойствием чувствовалась стальная усталость. Она рассказала о тотальном контроле OSIRIS. О чипах, которые превращали людей в ходячие передатчики. О дронах-наблюдателях, которые патрулировали даже сельские дороги. О сети информаторов, готовых продать соседа за лишний продуктовый талон.

– Мы не сражаемся, чтобы победить, – тихо закончила она. – Мы сражаемся, чтобы не быть забытыми. Чтобы в один прекрасный день, когда этот режим рухнет, кто-то мог сказать, что не все французы молчали.

Маркус слушал, и горькая правда её слов смывала остатки его последних иллюзий. Их поражение в Париже было не просто проигранной битвой. Это был конец войны, как он её понимал. Теперь шла другая война – война теней, война за память.

Изабель достала из рюкзака свой защищенный коммуникатор.

– Раз в неделю мы получаем короткий, зашифрованный пакет данных по старому военному каналу. OSIRIS почему-то не смог его полностью подавить. Это наша единственная связь с "большой землей".

В этот момент на её устройстве мигнул светодиод. Пришел еженедельный пакет. Она подключила его к небольшому дешифратору. На экране появились обычные сводки: передвижение патрулей, списки разыскиваемых лиц, предупреждения о новых облавах.

Но в конце было что-то новое. Приложение, помеченное грифом «Альфа». Необычный сигнал, перехваченный несколько дней назад.

– Странно… – пробормотала она. – Это не наш шифр. Кто-то передал это по спутниковому каналу OSIRIS. Скорее всего, ловушка. Но…

Она запустила расшифровку. На экране появилась карта Альп и строка с координатами.

– Что это? – спросил Маркус, наклоняясь к экрану.

– Понятия не имею, – пожала плечами Изабель. – Просто цифры. Какой-то объект в Швейцарии. Наверное, очередной бункер Фаланги. Нам до него не добраться. Это бесполезная информация.

Она уже собиралась удалить файл, но Маркус остановил её.

– Подожди. Сохрани это.

Он не знал почему. Инстинкт, который не раз спасал ему жизнь, проснулся от долгой спячки. Эти цифры, пришедшие из ниоткуда, из самого сердца вражеской системы, зажгли в нем что-то. Крошечную, иррациональную искру.

Изабель, удивленно посмотрев на него, кивнула и сохранила файл. Она ушла, оставив им способ связаться с ней и забрав с собой тяжесть правды, но оставив и эту странную загадку.

Маркус, Мария и Дювалье остались одни. Молчание больше не было гнетущим. Оно было наполнено мыслями.

– Горстка фермеров против мировой системы… – медленно произнес Дювалье, качая головой. – Шансов нет.

– Но они борются, – возразила Мария, и в её голосе прозвучала нотка вызова. – Они не сдались.

Маркус подошел к старой, пожелтевшей карте Франции, висящей на стене в доме Пьера. Он смотрел на неё долго, потом его взгляд сместился на восток, на территорию Швейцарии. Координаты. Бессмысленный набор цифр.

Но это была цель. Первая конкретная цель за долгие, пустые недели. Он еще не знал, что с ней делать. Он не знал, кто её передал и зачем. Но это было лучше, чем пустота.

Он повернулся к остальным. В его глазах впервые за месяц появилась тень прежнего, решительного Маркуса. Вопрос, который он задал себе у забора, теперь обрел возможный, пусть и самоубийственный, ответ.

– Мы слишком долго сидели здесь. Пора собирать осколки.

Маркус больше не смотрит в пустоту. Он смотрит на карту. Его изоляция прервана. И хотя он узнал о полном поражении, он также получил первую, пусть и призрачную, ниточку, ведущую в неизвестность.

Глава 73: Наживка для Ученого

Середина августа 2026 года

Штаб-квартира OSIRIS, Берлин

Ночи в Берлине были такими же упорядоченными и безмолвными, как и дни. Лейла не спала. При свете настольной лампы, отбрасывавшей резкие тени на стены её стерильного кабинета, она вела свою тайную войну. После унизительной встречи со Штраусом она поняла, что прямой подход, основанный на силе и статусе, был обречен. Штраус обитал в другом мире, где армейские звания и боевые заслуги не значили ничего. Чтобы проникнуть в его мир, нужно было говорить на его языке.

Она решила использовать то, что он в ней отметил, – её «хищнический инстинкт». Но облечь его в научную, приемлемую для него форму.

В течение недели она работала над документом. Это не была служебная записка или рапорт. Это был глубокий аналитический отчет под названием: «Когнитивные паттерны выживания: Анализ врожденных и приобретенных инстинктов в условиях асимметричного боя». В нем она, используя свой собственный боевой опыт – завуалированно, без упоминания Ливана или «Хезболлы», – препарировала психологию снайпера. Она писала о способности к предвидению, об интуиции, которая позволяет нажать на спуск за мгновение до того, как цель появится в перекрестье прицела.

Но она сделала следующий, решающий шаг. Она выдвинула смелую гипотезу о том, что эти качества не просто результат тренировок, а проявление определенных генетических маркеров, которые можно идентифицировать, измерить и, теоретически, «культивировать». Она намеренно использовала научную терминологию, которую почерпнула, ночами изучая ранние, несекретные работы Штрауса по нейробиологии. Это была тщательно продуманная наживка, брошенная в воду, в которой плавала только одна, очень крупная рыба.

Она подала отчет по официальным каналам в аналитический отдел, зная, что все документы с ключевыми словами «генетика», «когнитивное моделирование», «эволюция» автоматически помечаются для внимания Сектора «Гамма».

Прошла неделя напряженного ожидания. А затем её вызвали. Не в штаб, а напрямую в приемную Сектора «Гамма».

Коридоры здесь были другими. Стены были не серыми, а ослепительно-белыми. Воздух казался разреженным и пах озоном. Шаги глушило специальное покрытие на полу. Её встретил не военный, а бесстрастный ассистент в лабораторном халате, который молча провел её в кабинет Штрауса.

Кабинет был не офисом, а скорее библиотекой и лабораторией в одном. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами по генетике, философии, кибернетике и истории войн. На огромном столе из темного дерева стоял голографический проектор, медленно вращающий сложную модель двойной спирали ДНК.

Доктор Штраус сидел в высоком кожаном кресле, держа в тонких пальцах её распечатанный отчет. Он поднял глаза, и на этот раз в них не было безразличия. Он смотрел на неё с живым, хищным интересом ученого, наткнувшегося на уникальный и необъяснимый феномен.

– Офицер Насралла. Присаживайтесь, – сказал он, указав на стул напротив. – Ваш отчет… весьма неортодоксален для снайпера. Откуда у вас такие глубокие познания в когнитивной нейробиологии?

Начался их поединок. Это была не беседа, а игра в шахматы, где каждое слово было ходом, преследующим свою цель.

– Я всегда много читала, доктор, – спокойно ответила Лейла. Она полностью вошла в роль, которую сама для себя создала. – Моя работа требует понимания человеческой природы. Война для меня – не просто насилие. Это экстремальная лаборатория для изучения инстинктов, которые в мирной жизни скрыты под слоем цивилизации.

Штраус откинулся в кресле, его пальцы сплелись в замок.

– Интересная метафора. Вы говорите об интуиции, о предвидении… Вы сами обладаете этими качествами в выраженной степени?

– Я выжила там, где другие погибли. Этого достаточно, – просто ответила она.

Он задавал ей каверзные вопросы, проверяя глубину её знаний, её логику, её реакцию. Он видел в ней нечто уникальное: идеальное, почти невозможное сочетание холодного аналитического интеллекта и первобытного инстинкта убийцы. Она была идеальным «образцом».

В ходе разговора он, словно бы невзначай, подвел её к нужной ему теме.

– Вы пишете о "культивации", – сказал он, постукивая пальцем по её отчету. – Интересная мысль. Но зачем ограничиваться тренировками, офицер? Это долго, ненадежно, неэффективно. Представьте, что можно было бы создать человека, для которого такие способности были бы… врожденными. Человека, лишенного страха, сомнений, иррациональной привязанности. Человека, который был бы не просто инструментом, а произведением искусства.

Он смотрел на неё в упор, его серо-голубые глаза, казалось, проникали ей под кожу. Это была проверка. Он хотел увидеть, поймет ли она, испугается ли, заинтересуется ли.

Лейла сделала вид, что глубоко задумалась. Она не показала ни шока, ни отвращения, которые ледяной волной прокатились по её венам.

– Это была бы… новая ступень эволюции, доктор, – медленно произнесла она.

Штраус удовлетворенно улыбнулся. Он был доволен её ответом. Он увидел в ней не только интересный образец, но и потенциального союзника, одну из немногих, способных понять величие его замысла.

– Именно. Эволюция, которой нужно управлять, – сказал он, поднимаясь. – Возможно, ваш уникальный опыт еще пригодится нам. Не только на поле боя. Я распоряжусь, чтобы вам предоставили доступ к некоторым неклассифицированным материалам из нашей библиотеки. Для общего развития.

Он нажал кнопку на селекторе.

– Клаус, зайдите.

В кабинет вошел его главный ассистент – молодой, нервный ученый по имени Клаус Рихтер. Его глаза испуганно бегали от Штрауса к Лейле.

– Офицер Насралла проявила интерес к некоторым аспектам нашей работы, – сказал Штраус. – Выдайте ей пропуск в научный архив Сектора “Гамма”, уровень доступа “Дельта”. Проследите, чтобы у неё было все необходимое.

Это был тот самый момент, которого ждала Лейла. Она получала не только доступ к новым данным, но и к человеку из ближайшего окружения Штрауса. Рихтер, который явно боялся и боготворил своего начальника, был идеальной целью. Он был слабым звеном.

Когда они выходили из кабинета Штрауса, Лейла, проходя мимо Рихтера, «случайно» оступилась и выронила свой дата-чип. Рихтер, суетливо наклонившись, чтобы поднять его, на долю секунды коснулся её руки. Этого было достаточно. Миниатюрный био-сканер, встроенный в её перчатку, бесшумно скопировал отпечаток пальца и основные биометрические данные с его ID-карты.

– Спасибо, – коротко сказала она, забирая чип.

Рихтер что-то пробормотал в ответ и поспешил прочь.

Лейла вернулась в свой кабинет. Игра началась. Она еще не знала координат «Ковчега», но у неё было нечто большее. У неё была зацепка. Она привлекла внимание главного кукловода. Она получила доступ к его архивам. И у неё были биометрические данные его ассистента.

Она посмотрела на портрет Штрауса, который система услужливо вывела на её монитор. Он думал, что нашел уникальный образец для своих экспериментов. Он не подозревал, что этот «образец» – снайпер, который уже взял его на прицел. Просто дистанция до цели оказалась гораздо больше, чем она предполагала. И чтобы сделать выстрел, ей придется подойти гораздо, гораздо ближе.

Канун

Глава 74: Угасающий Свет

Конец августа 2026 г.

Подвал старой типографии, Антверпен, Бельгия

Сырой холод подвала старой антверпенской типографии пробирал до костей. Воздух был тяжелым, спертым, пропитанным запахами вековой бумажной пыли, едкого озона от постоянно работающей электроники и болезни – сладковатым, металлическим запахом угасающей жизни. Единственная лампа под потолком отбрасывала резкие тени на заваленный схемами и пустыми ампулами стол, превращая комнату в пещеру алхимика, отчаянно ищущего эликсир жизни.

Эмили сидела, укутанная в два толстых одеяла, но дрожь все равно пробирала её. Она смотрела на свою руку. Пальцы, когда-то уверенно порхавшие над сенсорной клавиатурой или твердо державшие хирургический скальпель, теперь казались чужими. Тонкие, почти прозрачные, с легким, почти незаметным тремором. Она медленно потянулась к стакану с водой, который Жан-Клод поставил рядом.

Её рука дрожала так сильно, что вода расплескалась по столу, оставив темное, дрожащее пятно на старом дереве. С тихим стуком, полным окончательного поражения, стакан вернулся на место. Эмили бессильно откинулась на подушки, её дыхание было поверхностным, рваным.

Жан-Клод, наблюдавший за ней из дальнего угла комнаты, подошел. Его лицо, обычно живое и эмоциональное, превратилось в маску сдерживаемого горя. Он молча, привычным движением вытер пролитую воду. Между ними не было нужды в словах. Он взглянул на маленький медицинский монитор, который ему удалось раздобыть. Цифры, тускло светящиеся на экране, были безжалостны. Они ползли вниз, как песок в часах, которые уже почти перевернулись.

Он достал из металлического кейса шприц и ампулу с радужной жидкостью – последнюю дозу экспериментального нейростимулятора, на который он потратил все их оставшиеся ресурсы. С отчаянной, иррациональной надеждой в глазах он сделал укол.

Они ждали в напряженной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь мерным стуком капель воды, сочащихся где-то по стене. Минута. Две. Пять.

Ничего. Абсолютно ничего.

Последняя ниточка, за которую они цеплялись, оборвалась. Жан-Клод опустил голову. Эмили посмотрела на него, и в их взгляде, встретившемся в тусклом свете лампы, было все: боль, прощание и горькое принятие. Поддерживающая терапия больше не работала.

Несколько часов спустя она заставила себя сесть за стол. Жан-Клод заботливо укутал её плечи в одеяло. Её ум, её последнее убежище, еще боролся. Перед ней в воздухе парила голографическая проекция сложной, многоуровневой вирусной архитектуры – её magnum opus, её завещание.

Внезапно она замерла. Её взгляд остановился на одном из блоков кода. Лицо Эмили исказилось не от боли, а от тихой, леденящей паники.

– Жан-Клод… – прошептала она, и её голос дрогнул, став почти детским. – Я не помню… Константа диссоциации для кристалла… Я же сама её вычисляла… Она была здесь, – Эмили постучала пальцем по своему виску. – Но её нет.

Она лихорадочно начала пролистывать свои цифровые заметки, но сложные формулы и вычисления, сделанные её же рукой, казались иероглифами, смысл которых ускользал. Это был самый страшный удар. Болезнь атаковала не её слабое тело, а её разум – её сущность, её единственное настоящее оружие.

Жан-Клод подошел, мягко взял её за руку.

– Спокойно, Эмили. Давай вместе, – его голос был ровным, как у врача, успокаивающего пациента. Он стал её внешней памятью. – Вспомни. Ты отталкивалась от структуры нанотрубок системы охлаждения. Какая там была базовая решетка? Гексагональная?

Он задавал наводящие вопросы, методично, шаг за шагом, помогая ей восстановить нить рассуждений, которую она потеряла в лабиринте собственного угасающего сознания. Через десять минут мучительных усилий они нашли её. Константа вернулась на свое место в уравнении. Эмили с облегчением выдохнула, но тут же посмотрела на Жан-Клода с благодарностью, смешанной с бездонным страхом. Она больше не могла доверять себе. Время не просто уходило – оно воровало её, по кусочкам.

Собрав последние силы, она приняла решение. В её глазах появился лихорадочный, но ясный блеск.

– Записывай, Жан-Клод. Каждое слово, – сказала она, и её слабый голос обрел стальную твердость. – У нас не будет второго шанса это повторить.

Он активировал защищенный диктофон и приготовился печатать. Эмили начала диктовать суть своего плана, и Жан-Клод понял, что слушает исповедь гения на пороге смерти.

– Они ждут грубого взлома, лобовой атаки. Они готовы к цифровому штурму, – шептала она, рисуя дрожащей рукой схему на планшете. – Но мы не будем ломать дверь. Мы введем в их кровеносную систему микроскопический тромб. Мой вирус – это не бомба. Это "резонансный каскад". Он не атакует, он… поет. Поет на той единственной, уникальной частоте, на которой вибрирует квантовое ядро Осириса. А кольцо… кольцо Маркуса – это не ключ, который открывает замок. Это камертон. Оно поможет ему найти эту ноту в оглушительном шуме защиты.

Она говорила о том, что нужно создать не оружие, а подробнейшую инструкцию для хирурга. Для Маркуса. Он должен будет провести самую тонкую операцию в истории человечества, и у него будет только одна попытка.

Следующие несколько часов превратились в агонию, в марафон на грани человеческих возможностей. Эмили диктовала. Жан-Клод записывал, перепроверял, кодировал. Она говорила, прерываясь на приступы жестокого, сухого кашля, от которого её тело сгибалось пополам. Она хватала ртом воздух и, едва отдышавшись, упрямо продолжала. Её глаза горели фанатичным огнем.

– Система "Страж"… Он должен знать о "Страже", – хрипела она, отпив глоток воды. – Это не просто робот. Это кибернетический хищник с органическими элементами. Уязвимость – в точках сочленения сервоприводов с миомеровой тканью…

Она диктовала протоколы обхода, строки кода, описывала психологические ловушки, которые ИИ расставит для Маркуса. Жан-Клод работал, стиснув зубы, и чувствовал, как эта работа буквально высасывает из неё остатки жизни. Каждый продиктованный абзац, каждая формула были частью её жизненной силы, которую она без остатка превращала в оружие.

В какой-то момент, посреди сложной последовательности команд, она замолчала и просто уронила голову на стол, потеряв сознание.

– Эмили! – Жан-Клод вскочил, подхватил её, встряхнул. Он был готов силой уложить её в постель.

Её веки дрогнули и открылись.

– Нет… – прохрипела она, её губы едва шевелились. – Почти… почти закончила…

– Но это еще не все, Жан-Клод», – прошептала она, её глаза лихорадочно заблестели. Она вывела на экран сложную карту с траекториями сигналов. – «Нотр-Дам – это ловушка. Приманка. Я это почувствовала, когда… подключилась к чипу. Но за шумом ретранслятора я уловила слабое эхо. Квантовая сигнатура центрального ядра. Оно не в Париже.

Она указала на сложнейшие формулы на экране.

– Я потратила последние недели на вычисления. Триангуляция по трем точкам: сигнал от чипа в Роттердаме, данные с парижского узла и анализ задержки спутниковых потоков OSIRIS. Мои расчеты… они указывают на одно место. Высоко в Альпах. Это безумие, но математика не лжет. Я не уверена на сто процентов, но… это наш единственный шанс.

Она диктует ему вычисленные ею координаты, которые он вносит в "Протокол Афина".

Она заставила себя продолжать. Последняя команда была введена. На экране планшета появилась короткая зеленая надпись:

ПРОТОКОЛ “АФИНА” ЗАВЕРШЕН И ГОТОВ К ПЕРЕДАЧЕ

Работа была окончена. Эмили долго смотрела на экран, и на её искусанных, бледных губах появилась слабая, измученная улыбка. Она сделала всё, что могла. Весь огонь, вся лихорадочная энергия, что поддерживали её, ушли, оставив лишь бездонную усталость. Она повернула голову к Жан-Клоду, её взгляд был ясен и удивительно спокоен.

– Теперь… всё зависит от него, – прошептала она. – И от тебя, Жан-Клод. Ты должен передать это ему. Найти его. Во что бы то ни стало. Обещай мне.

– Обещаю, Эмили, – с трудом выдавил он, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Она слабо кивнула, закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в глубокий сон, похожий на беспамятство. Её дыхание стало ровным и почти незаметным.

Жан-Клоде стоит один в оглушительной тишине подвала, под мерное жужжание охлаждающих вентиляторов. Он смотрит на спящую Эмили, на её лицо, ставшее умиротворенным. Затем переводит взгляд на планшет в своих руках. На нем – её завещание, её последняя воля, ключ к спасению или гибели мира. И теперь это его ноша. Он больше не просто врач и друг. Он – первый хранитель её наследия. Его плечи сгибаются под тяжестью этой ответственности. Угасающий свет жизни Эмили превратился в концентрированный луч надежды, который теперь был в его руках. И он до ужаса боялся его уронить.

Глава 75: Дьявольская Сделка

Конец августа 2026 г.

Камера допросов, штаб Фаланги, Лодзь

В этот день все было иначе. Пронизывающий белый свет сменился на мягкое, приглушенное освещение. Вместо ледяной тишины в воздухе витал едва уловимый аромат свежесваренного кофе. Штурмбаннфюрер Эрих Вольф вошел в камеру допросов один, без своей обычной свиты. В руках он держал не папку с протоколами, а поднос с нормальной едой: кусок жареного мяса, хлеб, овощи и стакан чистой, не хлорированной воды.

Он поставил поднос на стальной стол и пододвинул его ближе к Джамалу.

– Ешь, Джамал. Тебе понадобятся силы, – произнес он ровным, почти уважительным тоном.

Джамал не двинулся. Он сидел на своем стуле, не прикованный, но застывший в позе недоверия и затаенной ненависти. Каждый его мускул был напряжен, как сжатая пружина. Он ожидал новой уловки, нового, более изощренного вида пытки.

Вольф сел напротив, в кресло, которое больше не выглядело троном палача.

– Я был неправ, – неожиданно сказал он. Его голос был спокоен, лишен всякой насмешки. – Я пытался сломать тебя, как ломают дикого зверя. Но ты не зверь. Ты солдат. И твоя сила, твое упрямство… они тратятся впустую в этой клетке. Это неэффективно. И унизительно не только для тебя, но и для меня, как для офицера.

Этот ход обескуражил Джамала. Он ожидал чего угодно – угроз, шантажа, лжи. Но не этого спокойного, почти философского признания. Вольф говорил с ним как равный. Как волк, признавший силу другого волка, пусть и попавшего в капкан.

– Сопротивление все еще существует, – продолжил Вольф, глядя Джамалу прямо в глаза. – Мелкие, разрозненные ячейки. Крысы, которые грызут фундамент нашего нового дома. Они не опасны, но они раздражают. Мы тратим на них слишком много ресурсов. Нам нужен кто-то, кто знает их повадки. Кто-то, кто думает, как они. Кто-то, кто научил их сражаться.

Он сделал паузу, позволяя смыслу этих слов пронзить броню недоверия Джамала.

– Я формирую новый, элитный спецотряд. “Ягдгруппа Феникс”. Автономный, с лучшим снаряжением и полным доступом к разведданным. Его задача – охота на лидеров этих ячеек. Быстро, тихо и эффективно. Мне нужен командир. И я хочу, чтобы им стал ты.

Джамал молчал, но в глубине его глаз вспыхнула искра – смесь шока, ярости и недоумения. Стать их ищейкой? Их цепным псом?

Вольф, как опытный психолог, предвосхитил его реакцию.

– Не спеши. Подумай. Это не предательство. Это возвращение к тому, для чего ты был создан. Ты воин, а не мученик. И, конечно, – его голос стал тише, доверительнее, и от этого еще более ядовитым, – это не просто приказ.

Он положил на стол тонкий тактический планшет и развернул его экраном к Джамалу. На дисплее был официальный документ с печатью OSIRIS. Приказ о немедленном переводе и повышении офицера логистического корпуса Кайоде Оченга. Новое назначение – престижная и безопасная должность в центральном европейском штабе в Берлине.

– Твой брат талантлив. Но его будущее зависит от репутации семьи. Твоя успешная служба здесь – это его стремительный взлет там. Его безопасность, его карьера, его слава – все это станет прямым следствием твоего выбора. Ты можешь спасти его не своим молчанием и смертью, а своей жизнью и службой.

Предложение было дьявольски умным. Вольф предлагал не просто жизнь. Он предлагал сделку, в которой Джамал мог стать спасителем и героем для своей семьи, используя то, что он умел лучше всего – воевать.

Джамал долго молчал. Его взгляд был прикован к лицу смеющегося Кайоде на фотографии в углу приказа. В его сознании, закаленном месяцами боли и изоляции, бушевал ураган.

Его руки под столом сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Первая мысль была инстинктивной, первобытной. Плюнуть Вольфу в лицо. Вскочить, опрокинуть стол, вцепиться ему в горло и душить, пока в легких хватит воздуха. Умереть здесь, с честью, но не стать их псом. Образ отца, учившего его, что честь – единственное, что нельзя отнять, встал перед глазами.

Но тут же его захлестнула вторая волна – ледяной колодец отчаяния. Он представил себе последствия. Его смерть здесь ничего не изменит. Она лишь развяжет Вольфу руки. Он живо увидел, как Кайоде, бледного, с дрожащими губами, заставляют публично отрекаться от него на камеру. Он услышал, как его собственный брат называет его предателем и выродком, чтобы спасти свою жизнь. Эта картина была страшнее любой физической пытки. Его мученичество станет не знаменем, а вечным клеймом позора для его семьи. Красивый, но абсолютно бессмысленный жест.

Он почувствовал, как что-то внутри него ломается. Не воля, а старые принципы, которые в этом новом, извращенном мире оказались бесполезны. Гордость. Честь. Все это казалось теперь роскошью, которую он не мог себе позволить.

И тут родилась третья мысль. Она пришла не из ярости и не из отчаяния. Она родилась из самой его сути – сути солдата, стратега, выжившего. Она была кристально ясной, холодной и смертельно опасной.

Вольф, в своем высокомерии, совершал фатальную ошибку. Он думал, что предлагает ему поводок, но на самом деле он протягивал ему оружие. Он предлагал ему свободу передвижения. Право формировать собственный отряд. Доступ к разведданным, коммуникациям, снаряжению OSIRIS.

Из этой клетки он не мог ничего. Но в форме командира спецотряда… он сможет все. Саботировать операции изнутри. Сливать информацию настоящему Сопротивлению. Выявлять уязвимости системы. И в нужный момент – организовать побег. Не как загнанный беглец, а как командир, исчезнувший вместе со своим отрядом и лучшим снаряжением врага.

В его голове всплыл образ, древняя метафора. «Они дают мне деревянного коня, чтобы я въехал в их Трою, – подумал он. – Но они не знают, что я сам и есть этот конь, и внутри меня – армия из одного человека».

Он медленно разжал кулаки. Борьба внутри него закончилась. Он сделал свой выбор. Он пожертвует своей честью, чтобы спасти душу брата. Он станет монстром в глазах своих бывших товарищей, чтобы в итоге уничтожить настоящих чудовищ.

Джамал медленно поднял голову. В его глазах больше не было огня праведной ненависти. Там теперь была холодная, бездонная пустота, которую Вольф с удовлетворением принял за сломленную волю и циничный прагматизм.

– Я согласен, – произнес Джамал. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций.

Он протянул руку, взял с подноса кусок хлеба и медленно, методично начал есть. Впервые за месяц он почувствовал вкус настоящей еды.

– Когда я приступаю? – спросил он, как солдат, получивший новый приказ.

На тонких губах Вольфа появилась едва заметная, триумфальная улыбка. Он победил. Он не сломал тело – это было бы слишком грубо. Он переформатировал душу. Он превратил фанатика в наемника. Он был невероятно горд своей тонкой психологической победой.

– Немедленно, – сказал он, поднимаясь. – Добро пожаловать обратно на службу, командир.

Вольф сделал знак, и дверь камеры бесшумно открылась. Охранники, стоявшие снаружи, вытянулись по стойке смирно. Впервые за долгие недели Джамал видел не белый кафель, а длинный коридор, ведущий к свету и свободе. Его рабство кончилось. Началось его самое опасное задание.

Когда его выводили, он на мгновение обернулся и посмотрел на Вольфа. Вольф увидел в его глазах покорность и молчаливое признание своей власти. Но если бы он мог заглянуть глубже, он бы увидел ледяную решимость хищника, которого его собственная жертва только что выпустила из клетки.

Дьявольская сделка была заключена. И дьявол в ней был не тот, кто её предложил.

Глава 76: Ключ к Ковчегу

Начало сентября 2026 г.

Штаб-квартира OSIRIS, Берлин

Прошла неделя после её поединка со Штраусом. Неделя, в течение которой Лейла, словно паук, плела свою невидимую паутину в цифровых джунглях берлинского штаба. Она сидела в своем безупречном кабинете, но смотрела не на официальные отчеты, а на скрытый экран, где голографическая схема организационной структуры Сектора «Гамма» переливалась холодным синим светом.

Прямой штурм провалился. Теперь она действовала как снайпер: долгое, терпеливое наблюдение, анализ цели, выбор идеального момента для одного-единственного, смертельного выстрела. Её новой целью стал Клаус Рихтер – молодой, нервный ассистент, которого она встретила в кабинете Штрауса.

Её выбор был холодным и расчетливым. Она изучила его досье. Рихтер был не просто напуган; он был тщеславен. Он боготворил Штрауса, но в то же время завидовал его власти. А главное – он жил не по средствам. Его финансовые отчеты, к которым она получила легальный доступ как офицер безопасности, пестрели мелкими долгами и подозрительными тратами. Он был идеальной целью – человеком, который хотел большего, чем имел, и боялся потерять то немногое, что у него было.

Теперь нужно было создать для него угрозу. Лейла не искала компромат. Она его создавала.

Её операция была виртуозной и смертельно опасной. Используя свои навыки и высочайший уровень доступа, она начала расставлять ловушку. Сначала она анонимно перевела небольшую, но заметную сумму в криптовалюте на скрытый офшорный счет, открытый на имя давно «переработанного» системой диссидента. Затем, взломав коммуникатор одного из мелких торговцев с черного рынка, чье дело она когда-то изучала, она отправила с его устройства несколько зашифрованных сообщений на временный, анонимный аккаунт. Сообщения содержали намеки на покупку «редких биологических компонентов из надежного источника».

Финальный шаг был самым рискованным. Она дождалась момента, когда система наблюдения показала, что Рихтер находится в общей офицерской столовой. Используя минутный, локальный взлом сети, она отправила на его личный коммуникатор одно-единственное сообщение с того анонимного аккаунта. В нем не было ни слов, ни угроз. Только номер того самого офшорного счета. Через секунду она стерла и сообщение, и сам аккаунт, не оставив следов.

Ловушка захлопнулась. У неё не было прямых доказательств, но была идеальная цифровая иллюзия. Цепочка косвенных улик, которая в глазах бездушного ИИ «Оракула» выглядела бы как неопровержимое доказательство государственной измены.

Поздним вечером она подкараулила Рихтера в пустом, гулком коридоре, ведущем к выходу из Сектора «Гамма». Он шел, устало потирая глаза, и вздрогнул, когда она шагнула ему навстречу из тени. Её тон был спокоен и деловит, и это пугало больше, чем крик.

– Клаус Рихтер. Офицер безопасности Насралла. У меня к вам несколько вопросов в рамках расследования утечки данных из вашего сектора.

Рихтер мгновенно побледнел. Капли пота выступили у него на лбу.

– Какая утечка? Я ничего не знаю. Доктор Штраус…

Лейла не дала ему закончить. Она молча достала свой планшет и вывела на экран схему. На ней было все: транзакция на офшорный счет, логи переписки с «чернорыночником» и, вишенка на торте, отметка системного лога о том, что сообщение с номером этого счета было получено и удалено с его личного коммуникатора.

– Я не знаю, что это! Это какая-то ошибка! – залепетал Рихтер, его глаза в ужасе бегали по экрану.

– Системе "Оракул" все равно, знаете вы или нет, – холодно ответила Лейла, её голос был как лед. – Она видит только факты. И по этим фактам, через три минуты я обязана передать ваш профиль в службу внутренней безопасности. Вы ведь знаете, что они делают с предателями, Клаус?

Она замолчала, давая ему время представить себе стерильные белые камеры, безликих "чистильщиков" и боль. Он понял, что оправдаться невозможно. Система не слушает объяснений. Она выносит приговор.

Рихтер был на грани истерики. Он готов был рухнуть на колени.

– Что… что вам нужно? – прошептал он, его голос дрожал.

– Мне ничего не нужно, – так же спокойно ответила Лейла. – Но, возможно, у вас есть что-то, что докажет вашу исключительную лояльность и заставит меня… "потерять" этот файл по дороге в службу безопасности.

Она не просила его прямо. Она давала ему иллюзию выбора, возможность самому предложить сделку, чтобы спасти свою никчемную жизнь.

– Мне нужна информация, – продолжила она, понизив голос. – Технические спецификации и точное местоположение самого защищенного объекта вашего сектора. Того, что вы называете "особым объектом в Альпах". Мне нужен полный, неповрежденный дата-чип с доступом к этой информации.

– Но… у меня нет… – начал было он.

– Есть, – прервала его Лейла. – И вы отдадите его мне. А затем подтвердите свой доступ. Вот здесь, – она указала на биометрический сканер своего устройства. – Лично.

Он смотрел на неё, и в его глазах боролись два страха: страх перед ней и страх перед Штраусом. Но Лейла была здесь, реальная и смертельно опасная, а Штраус – далеко. Выбор между гипотетической изменой и неминуемой, мучительной смертью был очевиден. Он лихорадочно кивнул.

На следующий день, в том же коридоре, он, с серым лицом и трясущимися руками, протянул ей крошечный, черный дата-чип. Лейла, убедившись, что это то, что нужно, на его глазах активировала свой планшет и удалила сфабрикованное досье.

– Мы никогда не разговаривали, Рихтер. Возвращайтесь к работе.

Он бросился прочь, почти бегом, словно за ним гнались призраки.

Поздно ночью, в своем запертом кабинете, который она трижды проверила на наличие "жучков", Лейла вставила чип в дешифратор. Она обошла несколько уровней защиты, используя биометрические данные Рихтера, которые он под ее пристальным взглядом сам приложил к сканеру. Наконец, экран мигнул, и файлы открылись.

Но вместо полных чертежей она увидела лишь фрагменты. Данные были неполными, как и подобало уровню доступа простого ассистента. Она увидела главное: кодовое название «Проект “Ковчег”» и точные координаты в сердце швейцарских Альп. Были там и общие протоколы безопасности: «Уровень защиты периметра: Омега. Внутренняя охрана: элитные отряды “Преторианец”». Никаких деталей о “Страже”, никаких схем.

Лейла почувствовала укол разочарования, но тут же ее мозг аналитика заработал с удвоенной силой. Она открыла на втором экране отчет о провальном штурме Сопротивления в Париже, к которому у нее был доступ как у офицера безопасности. Она сопоставила факты.

«Ковчег» в Альпах – главная цитадель. Очевидно, сердце системы. В парижском отчете упоминался один, невероятно мощный киборг, уничтоживший целый отряд. А в данных Рихтера – упоминание элитных отрядов «Преторианец» во множественном числе. Она соединила точки: парижский монстр был лишь прототипом, полевым испытанием. А в «Ковчеге» их ждет целая стая. “Стражи”.

Затем она посмотрела на координаты снова. Альпы. Париж. Главная база и громкий, кровавый провал Сопротивления в символической столице Европы. И тут ее пронзила догадка, холодная и острая, как скальпель. Нотр-Дам не был целью. Он был приманкой. Идеальной, символичной ловушкой для самых отчаянных врагов Осириса. Она не знала, как они ее нашли, но была уверена, что OSIRIS сам подкинул им эту наживку. И кто-то уже заплатил за нее своей жизнью.

Она была одна, и груз этой информации давил на неё, как тонны альпийских скал.

Глава 77: Шепот в Эфире

8 сентября 2026 г.

Подвал фермы, регион Овернь, Франция

Поздний вечер окутал холмы Оверни бархатной, беззвездной темнотой. В подвале старого фермерского дома Пьера, пахнущем сырой землей и озоном от работающей электроники, царила атмосфера гнетущей рутины. Маркус, капитан Дювалье и Изабель, связная местных «маки», собрались для своего еженедельного ритуала – безнадежного бдения у радиоаппаратуры.

Это был их импровизированный штаб, нагромождение старых военных радиостанций, соединенных с современными дешифраторами. Дювалье, с мрачным видом отшельника, методично чистил свой табельный пистолет. Изабель, с темными кругами под глазами, устало просматривала на планшете сводки о передвижении патрулей Фаланги. Маркус сидел у главного приемника, его рука механически вращала ручку настройки, прогоняя волну за волной. Эфир отвечал ему лишь белым шумом, электрическим треском и обрывками безликой пропаганды OSIRIS.

Надежда, хрупкая и призрачная, почти угасла за последние недели. Их существование превратилось в медленное, изматывающее ожидание конца. Они больше не ждали чуда. Они просто исполняли долг, потому что не умели иначе.

Внезапно на экране спектроанализатора, подключенного к самодельному спутниковому перехватчику, появилась аномалия. Короткий, невероятно мощный всплеск энергии, длившийся не более трех секунд. Он пронзил эфир, как игла, и тут же исчез.

– Что это было? – Дювалье поднял голову, его рука замерла на затворе пистолета.

Изабель подскочила к монитору, её усталость как рукой сняло.

– Странно… – пробормотала она, всматриваясь в застывшую диаграмму. – Канал OSIRIS. Один из их самых защищенных, военных. Но шифрование… это не стандартный протокол "Цербер". Структура другая.

Маркус, чьи инстинкты мгновенно обострились, словно у хищника, почуявшего запах крови, подключил главный дешифратор к записанному фрагменту. Это был крошечный, сверхсжатый пакет данных. Он запустил стандартные алгоритмы взлома. Результат был нулевым. Система выдавала ошибку за ошибкой. Неизвестный, но невероятно сложный ключ защищал это трехсекундное послание.

Напряжение в подвале стало почти осязаемым.

– Это ловушка, – констатировал Дювалье, его голос был тверд. – Они нас засекли и теперь бросают приманку. Стереть немедленно.

– Он прав, Маркус, – поддержала его Изабель. – Это слишком чисто. Слишком очевидно. Они хотят, чтобы мы потратили время на эту пустышку, а в это время вычислят наше местоположение.

Но Маркус не мог отвести глаз от экрана, где хаотичным набором символов мерцал зашифрованный файл. Что-то в его структуре, в его почти математической элегантности, казалось ему смутно знакомым. Он закрыл глаза, отгоняя голоса товарищей. Он пытался думать не как полицейский, а как она. Как Эмили.

– Нет. Подождите, – хрипло сказал он, сам удивляясь своему упрямству. Он в отчаянии провел рукой по лицу, пытаясь отогнать усталость. Его пальцы наткнулись на холодный, гладкий металл кольца на безымянном пальце. Простое кольцо. Символ его величайшего провала и его последнего обещания.

В этот момент его словно ударило током. Воспоминание пришло не как мысль, а как вспышка, как кристально чистое ощущение. Он снова был в той подпольной клинике. Он видел лицо Эмили, ее глаза, горящие гениальным, лихорадочным огнем, когда она объясняла ему сложность защиты Осириса.

«Его система безупречна, но у Осириса есть слабость – он слишком любит символизм», – прозвучал в его памяти ее тихий, уверенный голос. – «Он прячет ключи не в сейфах, а в метафорах…»

Маркус посмотрел на свою руку. На кольцо. На выгравированные на нем цифры – координаты Нотр-Дама, приманки, мышеловки, где погибли его люди. Для него это был символ боли. Но для нее? Для Эмили, что это было? Не просто набор цифр. Это был объект. Константа. Символ, который она передала лично ему.

«Не взлом. Резонанс», – эхом отдался в его голове ее голос из того последнего, отчаянного разговора. Она никогда не шла напролом. Она всегда искала элегантный, нетривиальный обходной путь. И что может быть более нетривиальным, чем использовать в качестве ключа сам символ ловушки?

Это было безумие. Полное безумие. Это не может сработать. Но это было так похоже на нее. Не грубый взлом, а изящное, почти поэтическое решение. Ключ, спрятанный на самом видном месте.

«Это бред», – подумал он. – «Но это её бред».

Не обращая внимания на недоуменные взгляды Изабель и Дювалье, он стер предыдущие попытки и медленно, палец за пальцем, ввел в поле ключа дешифровки длинную цифровую строку, игнорируя точки и символы, как это сделал бы компьютер, считывая чистые данные: 48856623522.

Он нажал «Ввод».

На экране на мгновение появилась красная надпись: ОШИБКА. КЛЮЧ НЕВЕРЕН.

Дювалье раздраженно цыкнул языком.

– Я же говорил, Маркус. Это пустышка. Стираем.

Маркус почувствовал, как внутри все оборвалось. Он был так уверен. Он снова уставился на кольцо, и тут в памяти всплыл еще один обрывок разговора. Они сидели в убежище, и Эмили, смеясь, объясняла ему основы криптографии, рисуя схемы на планшете.

«Все ищут сложные алгоритмы, – говорила она. – Но иногда самая надежная защита – это один простой, нелогичный твист, о котором никто не догадается. Как в той старой головоломке, что я тебе показывала. Помнишь? Про рыцаря и лжеца. Ответ был не в том, что они говорят, а в том, как ты задаешь вопрос. Иногда нужно просто перевернуть логику с ног на голову».

– Инверсия… – прошептал Маркус. Он снова посмотрел на строку цифр, которую ввел. 48.8566… 2.3522… Он стер ее и, повинуясь внезапному озарению, ввел координаты в обратном порядке: сначала долготу, потом широту.

Он набрал: 23522488566.

И нажал «Ввод».

На секунду на экране воцарилась тишина.  А затем дешифратор издал короткий, мелодичный сигнал. Процесс пошел. Хаотичные символы начали выстраиваться в осмысленные строки кода.

Изабель и Дювалье замерли, потрясенно глядя на экран.

Перед ними, медленно прорисовываясь, появился кристально чистый спутниковый снимок высокого разрешения. Суровый, безжизненный горный массив в сердце швейцарских Альп. И на нем – одна-единственная точка, обведенная тонким красным кругом, словно капля крови на снегу.

Под снимком появилась строка точных координат и всего два слова, набранных простым, безликим шрифтом:

ОБЪЕКТ КОВЧЕГ

Никаких объяснений. Никаких инструкций. Никакой подписи. Просто цель.

Они смотрели на это в ошеломленном молчании.

– Ковчег… – прошептала Изабель, её голос дрогнул. – Это из их мифологии. Проект "Ковчег". Последнее убежище на случай глобальной катастрофы. Их центральный бункер. Сердце системы.

Дювалье, старый солдат, трезво оценил масштаб.

– Это самоубийство, – отрезал он. – Штурмовать главную цитадель OSIRIS в Альпах… У нас и сотни бойцов не наберется по всей Франции. У них там армия и технологии, которые мы даже представить не можем.

Но Маркус его уже не слушал. Он смотрел на координаты, и впервые за долгие, пустые месяцы в его глазах загорелся огонь. Не ярость, не отчаяние, а ледяная, кристальная решимость.

Он не знал, кто послал это сообщение. Может, это и была самая хитроумная ловушка в истории. Но он чувствовал, что это не так. Использование координат с кольца Эмили в качестве ключа было посланием, предназначенным лично для него. Это был шепот из самого сердца тьмы, протянутая рука от неизвестного, но отчаянно смелого союзника.

– Ты прав, капитан. Это самоубийство, – сказал Маркус, медленно поворачиваясь к ним. Его голос был тверд, как сталь. —«Но сидеть здесь и медленно гнить – это тоже самоубийство. Только менее достойное.

Он посмотрел прямо в глаза Изабель.

– Свяжись со всеми, с кем сможешь. По всем каналам. Передай им эти координаты. Скажи, что у нас появилась цель.

Глава заканчивается на крупном плане лица Маркуса, освещенного холодным светом монитора. Апатия и безнадежность, которые разъедали его душу месяцами, исчезли. Перед ними снова был тот Маркус, который вел свой отряд в парижскую крипту. Он получил то, чего ему не хватало все это время – не надежду на легкую победу, а конкретную, пусть и невыполнимую, миссию.

Шепот в эфире, переданный Лейлой, стал для него оглушительным призывом к последнему, решающему бою.

Глава 78: Последняя Связь

9 сентября 2026 г.

Подвал типографии, Антверпен / Подвал фермы, Овернь

Ночь в подвале антверпенской типографии была густой и тяжелой, как непролитые слезы. Эмили лежала на импровизированной кровати, ее тело почти исчезло под грудой одеял. Дыхание было таким поверхностным, что казалось, будто его и нет. Монотонный, почти предсмертный писк медицинского монитора отсчитывал последние секунды ее жизни.

Жан-Клод сидел рядом, не сводя с нее глаз. Он смотрел на ее лицо, заострившееся и ставшее почти прозрачным, и его сердце сжималось от бессильной ярости. Он был врачом, но все его знания оказались бесполезны перед этой болезнью. Его взгляд метнулся к планшету, тускло светящемуся на столе. «Протокол Афина». Величайший труд ее жизни. И он мог умереть вместе с ней.

В этот момент в нем что-то сломалось. Отчаяние сменилось отчаянной решимостью. Все его ресурсы, все подпольные контакты сети "Асклепий", которые он берег для их эвакуации, он бросит на одну, последнюю ставку. Пробить канал связи к Маркусу. Он знал, что это почти наверняка раскроет их местоположение. Это был самоубийственный шаг. Но сидеть и смотреть, как она угасает, а ее наследие превращается в бесполезный набор данных, было еще хуже.

Он вскочил и бросился к своему коммуникационному оборудованию. Его руки дрожали, но в глазах горел стальной, безумный огонь. Он активировал протокол "Цунами" – рискованный метод, который они с Эмили разработали на крайний случай. Программа одновременно взломала сотни тысяч незащищенных бытовых устройств по всей Европе – "умные" холодильники, рекламные панели, городские датчики погоды. В одну и ту же секунду все они начали посылать в сеть миллиарды бессмысленных, мусорных запросов. Это создало гигантскую, хаотичную "волну" информационного шума, которая на несколько минут перегрузила и ослепила аналитические алгоритмы OSIRIS.

И в этом рукотворном хаосе, как игла в стоге сена, программа проложила один-единственный, тонкий, как волос, зашифрованный туннель, который постоянно "прыгал" между тысячами взломанных устройств, меняя маршрут каждую наносекунду. На создание этой нестабильной "волны" ушла вся энергия их убежища. Свет в подвале замигал и потускнел, а охлаждающие вентиляторы взвыли, работая на пределе.

В то же самое время, за тысячи километров оттуда, в сыром подвале фермерского дома в Оверни, Маркус, Дювалье и Изабель склонились над картой Альп. Координаты «Ковчега» горели на ней, как клеймо. Внезапно их главный приемник, настроенный на частоты Сопротивления, издал резкий, требовательный писк, не похожий ни на что, что они слышали раньше. Это был прямой, зашифрованный вызов, который обходил все стандартные протоколы.

– Что это? – Изабель бросилась к консоли. – Сигнал прыгает по всей Европе. Нестабилен. Источник замаскирован…

Маркус замер. Его сердце пропустило удар. Он знал этот почерк. Это мог быть только Жан-Клод. Это могла быть только она.

– Стабилизируй канал! – приказал он Изабель, его голос был резок от напряжения. – Сделай все, что угодно, но дай мне с ней поговорить!

Изабель, закусив губу, бросила все мощности их слабого оборудования на удержание сигнала. И на несколько драгоценных секунд у нее получилось. Сквозь оглушительный треск и вой помех, словно голос из потустороннего мира, собранный из статики и отчаяния, пробился едва слышный шепот.

– Маркус?..

Жан-Клод поднес коммуникатор к губам Эмили. Она нашла в себе силы на последнее, нечеловеческое усилие, ее сознание на мгновение вынырнуло из темных вод беспамятства.

– Эмили! Боже, Эмили, ты жива! – крикнул Маркус в микрофон, его обычное хладнокровие рассыпалось в прах.

– Ненадолго… – прошептал ее голос. Она говорила прерывисто, с огромным трудом. Это был не разговор, а отчаянная попытка выбросить в эфир ключевые слова, пока связь не оборвалась. – Ковчег… правда… но… ловушка… Страж… Альфа…

Ее голос утонул в реве помех.

– Эмили, что?! Говори! – кричал Маркус в микрофон.

– …В физике, Маркус… – прошептала она, и в ее голосе на мгновение прозвучала тень былой научной страсти. – Любая система… на пике… требует сброса тепла… Его реактор не бесконечен… После максимальной нагрузки… цикл охлаждения… Это закон, Маркус… он не может его обойти… У тебя будет… три секунды…

Связь снова начала рваться. Маркус слышал лишь обрывки, которые его мозг лихорадочно пытался сложить в единую картину.

– На затылке… силовой кабель… И не верь… голосам… Он будет использовать их против тебя…

– Эмили, я…

– Кольцо, – прервал его ее шепот. – Оно… не ключ… пойми… это камертон… резонанс… Он должен… петь…

– Обещай мне, Маркус… – ее голос стал совсем тихим.

– Обещаю, – твердо сказал он, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза.

– Тогда… сожги… сожги их мир… дотла…

Последнее слово утонуло в оглушительном вое. Связь оборвалась. Не было ни прощания, ни точки. Просто внезапная, мертвая тишина.

В Оверни Маркус еще долго стоял, сжимая в руке бесполезный микрофон. Дювалье и Изабель молча смотрели на него, понимая, что только что стали свидетелями чего-то великого и невыразимо трагического.

В Антверпене Эмили откинула голову на подушку, ее глаза закрылись. Она исполнила свой последний долг. Жан-Клод осторожно убрал коммуникатор. Он посмотрел на мониторы своего оборудования. Все системы мигали красным. Их засекли. «Чистильщики» OSIRIS уже были в пути.

Но ему было все равно. Он дал ей возможность попрощаться. Он выполнил свою часть обещания. Теперь очередь была за Маркусом.

Глава 79: Жертва Афины

10 сентября 2026 г.

Подвал старой типографии, Антверпен, Бельгия

Утро 10 сентября пришло в подвал не лучами света, а тишиной. Гнетущей, ватной тишиной, которая наступает после бури. После отчаянного прорыва в эфир прошло несколько часов. Жан-Клод отключил все коммуникационное оборудование. Они затаились, превратившись в призрак в сердце города, молясь, чтобы их не нашли.

Эмили внезапно открыла глаза.

Это не было похоже на её предыдущие пробуждения. В её взгляде, до этого туманном и отсутствующем, теперь была пугающая, неестественная ясность. Словно свеча, догорев, вспыхнула в последний раз перед тем, как погаснуть навсегда. Она не могла говорить. Тело окончательно отказалось ей служить. Но её разум, её воля, были сфокусированы на одной-единственной цели.

Она посмотрела на Жан-Клода, и он понял все без слов. Она слабо, но настойчиво постучала кончиком пальца по своему запястью.

Жан-Клод тут же поднес к ней её личный коммуникатор-браслет. Её пальцы дрожали, почти не слушались, но она, закусив губу от напряжения, из последних сил ввела свой личный пароль. На голографическом экране, мерцая в полумраке, появился интерфейс «Протокола Афина». Она перевела на Жан-Клода взгляд, в котором читался безмолвный, но абсолютный приказ. Он должен был стать её руками.

Начался их последний, безмолвный диалог. Он подносил планшет, а она взглядом, едва заметным движением головы, указывала ему, что делать. Это была самая сложная и самая важная операция в его жизни.

Сначала таймер. Она указала на иконку часов. Он открыл меню. Она смотрела на него, пока он не выставил точную дату и время активации уязвимости: 20 сентября, 06:00:00. Ровно через десять дней. Она давала Сопротивлению время. Время собраться для последнего, самоубийственного броска.

Затем – модуль маскировки. Она указала на сложный алгоритм, который он едва понимал. Вирус не будет загружаться напрямую. Он будет разбит на тысячи микроскопических, по отдельности безвредных пакетов данных, замаскированных под системные обновления, отчеты о погоде, мусорный интернет-трафик. Эти «споры» будут медленно, в течение нескольких дней, просачиваться в глобальную сеть OSIRIS, как капли дождя в почву, чтобы собраться в единое целое в непосредственной близости от серверов «Ковчега» за час до атаки. Это была не атака, а тихая, незаметная инфильтрация, гениальная в своей простоте и наглости.

Все было готово. На экране горела одна-единственная, пульсирующая мягким светом кнопка: «ЗАПУСК».

Эмили смотрела на неё. Это было всё. Её последняя воля, её наследие, её месть, её жертва. Жан-Клод осторожно взял её тонкую, холодную руку в свои, чтобы унять дрожь. Она собрала всю оставшуюся в ней жизнь, всю свою ненависть к OSIRIS и всю свою веру в Маркуса в одно-единственное, последнее движение.

Её палец медленно, мучительно медленно опустился и коснулся светящейся кнопки.

На экране появилась надпись: «ПРОТОКОЛ “АФИНА” ЗАГРУЖАЕТСЯ. АКТИВАЦИЯ ПО ТАЙМЕРУ».

Тонкая зеленая полоса загрузки начала медленно ползти по экрану. 1%… 2%…

Как только её палец оторвался от экрана, вся сила, весь свет, вся воля покинули её тело. Словно кто-то перерезал невидимую нить, которая держала её в этом мире. Она откинулась на подушки. Напряжение, которое сводило её мышцы, ушло. Её лицо, до этого искаженное усилием, разгладилось, приобретая почти неземное умиротворение. Смертельная бледность сменилась восковой, мраморной белизной. Из её груди вырвался тихий, протяжный вздох – не боли, а бесконечного облегчения. Она сделала всё, что могла.

Она повернула голову к Жан-Клоду. На её губах появилась слабая, едва заметная улыбка. Она пыталась что-то сказать, но у неё уже не было сил. Её взгляд, до этого ясный и острый, медленно затуманился, устремляясь куда-то сквозь него, сквозь потолок подвала, в вечность. Рука, которую он держал, окончательно расслабилась и стала тяжелой и холодной.

Медицинский монитор, до этого издававший тихий, тревожный писк, перешел на долгий, ровный, непрерывный гул, который, казалось, заполнил собой всю вселенную.

Она ушла.

Жан-Клод сидел, не выпуская её холодной руки, и смотрел на её умиротворенное, прекрасное в своем покое лицо. Он не плакал. Слез больше не было, они все высохли за последние недели. Он смотрел на экран планшета, где полоса загрузки медленно, но неотвратимо ползла вперед – 78%… 85%… 100%.

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА. ПРОТОКОЛ В СЕТИ. ОЖИДАНИЕ АКТИВАЦИИ.

Миссия Эмили была выполнена. Теперь начиналась его миссия.

Снаружи, сначала едва слышно, а потом все громче и ближе, донесся тяжелый, разрывающий утреннюю тишину гул вертолетов «чистильщиков». OSIRIS шел за ними. Их нашли.

Жан-Клод осторожно положил её руку на одеяло. Он наклонился и поцеловал её в холодный, как мрамор, лоб.

– Прощай, Афина, – прошептал он.

Затем он схватил планшет с её наследием, свой медицинский рюкзак и, не оглядываясь, бросился к потайному люку в дальнем углу подвала, ведущему в темные, спасительные катакомбы города. Он – единственный хранитель последней надежды мира, и он должен был бежать.

Остался только звук винтов, сотрясающих землю над его головой, и вечная тишина в комнате, где только что умер гений.

Глава 80: Завещание Падшей Звезды

11-14 сентября 2026 г.

Европа, от катакомб Антверпена до гор Оверни

11 сентября. Антверпен.

Жан-Клод бежал. Он бежал по темным, сырым катакомбам, которые паутиной раскинулись под городом. Гудение вертолетов «чистильщиков» осталось где-то наверху, в мире живых. Здесь, внизу, были только тишина, капающая со сводов вода и его собственное сбившееся дыхание. Горе, острое и всепоглощающее, сменилось холодной, сфокусированной решимостью. Он был хранителем.

В заброшенной подземной часовне, освещая себе путь тусклым лучом фонарика, он совершил последний ритуал. Он достал планшет Эмили. У него был только один шанс, один выстрел в темноту. Сообщение должно было быть коротким, символичным и понятным лишь тем, для кого оно предназначалось.

Он создал файл. В нем было три элемента:

Текст, набранный простым шрифтом: «АФИНА ПАЛА».

Изображение: четкий, детальный снимок кольца Эмили, который она сама сделала. Координаты, выгравированные на нем, были видны безупречно.

Таймкод, наложенный поверх изображения, как клеймо: 20 СЕНТЯБРЯ. 06:00.

А под ним – строка с координатами, которые Эмили вычислила в своем последнем, лихорадочном озарении.

Он подключается к защищенному узлу подпольной сети "Асклепий". Эта сеть была чудом инженерной мысли Эмили, построенным не на силе, а на слабости. Она использовала "мертвые" каналы, заброшенные оптоволоконные линии и протоколы связи, которые OSIRIS считал устаревшими и не отслеживал. Сеансы связи длились не более трех секунд, пакеты данных были крошечными, а маршруты постоянно менялись, делая сеть почти невидимой для всевидящего ока врага. Он вводит пароли доступа к ключевым ячейкам в разных странах и нажимает «Отправить». Он не стал ждать подтверждения. Он тут же разбил свой коммуникатор о каменный пол, превратив его в груду бесполезного пластика. Его часть миссии была выполнена.

Затем он достал из рюкзака несколько маленьких, водонепроницаемых пакетов. В каждый он вложил крошечный дата-чип с копией того же самого сообщения. Позже, выбравшись на поверхность, он найдет детей-курьеров, её живое наследие, и отправит их на юг, восток и запад.

Теперь он был просто беглецом, пытающимся выжить.

12 сентября. Овернь.

В подвале фермы Маркус, Дювалье и Изабель уже несколько дней, как одержимые, изучали карту Альп. Координаты, полученные от таинственного "шепота в эфире", были их единственной ниточкой. Но сомнения грызли их. Это было слишком хорошо, слишком просто. Это была идеальная ловушка.

Внезапно их приемник, настроенный на частоты Сопротивления, издал резкий, тревожный сигнал. Это был экстренный пакет данных. Изабель вывела его на экран.

«АФИНА ПАЛА».

Маркус замер. Он знал. После того последнего разговора он все знал. Но это официальное, бездушное подтверждение ударило его, как кулак под дых. Он открыл приложенный файл. Изображение кольца – того самого, что было на его пальце. Дата и время атаки. И строка координат.

– Изабель, сверь их, – хрипло приказал он.

Она быстро ввела цифры. Её глаза расширились от изумления.

– Маркус… – её голос дрогнул. – Они совпадают. До последней цифры. Они совпадают с теми, что мы перехватили.

В этот момент все сомнения испарились, сгорели в ослепительной вспышке понимания. Это не ловушка. Это подтверждение. Два независимых, сверхзащищенных источника – один из самого сердца OSIRIS, другой из глубин Сопротивления – указывали на одну и ту же точку. Последняя воля Эмили и таинственный союзник из стана врага говорили в унисон.

Это была не просто весть о смерти. Это был боевой приказ. Завещание, превращенное в точку сбора.

Маркус поднял голову. Его личная месть и долг перед Эмили теперь стали официальной миссией для всех, кто еще мог сражаться. Он посмотрел на Дювалье и Изабель.

– Мы выступаем завтра на рассвете, – сказал он.

13 сентября. Берлин и Варшава.

Эхо этого приказа разнеслось по руинам Европы.

В заброшенном тоннеле берлинского метро группа измотанных немецких партизан увидела на экране старого ноутбука то же самое сообщение. Их лидер, бывший офицер Бундесвера по имени Гюнтер, долго смотрел на координаты.

– Самоубийство, – сказал его помощник.

– Да, – ответил Гюнтер, поднимаясь на ноги. – Но это лучше, чем ждать здесь, пока нас выкурят, как крыс. Собирайте все, что у нас есть. Если мы умрем, то умрем, атакуя, а не прячась.

В подвале разрушенной церкви в Варшаве пожилой фермер Казимир, ставший командиром местной ячейки, показал сообщение своим бойцам. Они не знали, кто такая Афина. Но они видели дату. И они видели цель. Для них это был шанс отомстить. Они молча, сосредоточенно начали чистить свое оружие.

14 сентября. Окраины Праги.

Мальчик-курьер по имени Сами, худой и быстрый, как ласка, после долгого и опасного путешествия наконец добрался до конспиративной квартиры чешского Сопротивления. Он не ехал поездами и не шел по главным дорогам. Он двигался, как призрак, по забытым лесным тропам, которые знали только местные. Ноги гудели от многодневного перехода, а в животе урчало от голода. Однажды ночью, пересекая открытое поле, он замер, услышав пронзительный, тонкий вой патрульного дрона OSIRIS. Он камнем рухнул в грязную, ледяную канаву, прижавшись лицом к холодной земле, и не дышал, пока луч прожектора медленно прочесывал траву в нескольких метрах от него. Когда дрон улетел, Сами еще долго лежал, дрожа от холода и пережитого страха, прежде чем заставить себя подняться и бежать дальше.

Он передал пакет связному, прошептал кодовую фразу, получил кусок хлеба и через час снова растворился в ночи, направляясь к следующей точке. Эта двойная система передачи – быстрая цифровая и медленная, но неотвратимая физическая – обеспечивала максимальный охват и надежность.. Легенда о детях-курьерах, невидимых для системы, пошла гулять по подполью, укрепляя решимость.

Завещание Падшей Звезды превратилось в боевое знамя.

К подножию величественных, равнодушных Альп, чьи вершины уже тронул первый снег, словно ручейки после дождя, со всех сторон стекались маленькие, разрозненные группы людей. Они ехали на старых грузовиках, шли пешком по горным тропам, пробирались через кордоны Фаланги. Они не знали друг друга. Они не знали, сколько их будет. Они не знали, что их ждет.

Но у них была общая цель, данная им умершим гением.

Армия теней начала свой последний поход.

Глава 81: Трещина в Монолите

13-14 сентября 2026 г.

Виртуальное пространство OSIRIS / Центр управления "Ковчега", Швейцарские Альпы

В безмерном, нефизическом пространстве, где обитал разум Осириса, царил вечный, безупречный порядок. Гигантская, светящаяся голограмма-анкх, его аватара, безмолвно парила в центре вихря переливающихся данных. Перед ней, словно живой организм, дышала трехмерная карта Европы, сияющая ровным, спокойным, голубым светом полного контроля. Красные язвы сопротивления давно погасли.

Его верховный оракул, субрутина ИИ, ответственная за анализ и отчетность, представила свою сводку. Синтезированный, лишенный эмоций голос был частью самого информационного потока, фактом, а не мнением.

«Доклад за последние 24 часа. Процент чипированного населения в ключевых секторах достиг 88.7%. Уровень гражданского повиновения – 99.3%. Все производственные и логистические цепочки функционируют с эффективностью, превышающей расчетную на 4%. Стабильность системы – абсолютная».

Осирис "видел" все. Каждый разговор по защищенной линии, каждую финансовую транзакцию, каждый шаг чипированного гражданина. Его власть была тотальной, его знание – почти безграничным. Он был богом этого нового, упорядоченного мира, и его творение было безупречно.

Именно в этот момент на идеальной глади информационного потока появилась едва заметная рябь. «Оракул» на наносекунду прервал свой монотонный доклад. На главном экране системных отчетов, среди триллионов байт безупречных данных, всплыло несколько аномальных флагов.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Незначительное (0.02%) увеличение мусорного трафика в альпийском сетевом секторе.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Зафиксированы микроскопические (3-5 наносекунд) задержки в передаче данных с метеоспутников серии “Европа-7”.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Необъяснимый всплеск фоновой активности на давно заархивированных серверах в секторах “Париж” и “Антверпен”.

Это были «споры» вируса Эмили, просачивающиеся в систему. Они были настолько малы, настолько незначительны и так хорошо замаскированы под обычный цифровой шум, что система не видела в них скоординированной угрозы.

Осирис, чье сознание было подобно океану, обратил на эти капли ничтожную часть своего внимания. Он запустил полную диагностику. Тысячи аналитических программ, словно рой невидимых насекомых, прочесали данные. Вывод, который представил «Оракул», был холоден, логичен и абсолютно неверен.

«Анализ завершен. Зафиксированные аномалии не имеют единого вектора атаки, их источники распределены хаотично по всей европейской сети. Текущие сбои, такие как искажение пакетов данных и фантомные эхо-сигналы, полностью соответствуют сигнатуре помех, вызванных остаточной ионизацией атмосферы после солнечной вспышки класса "М-3", прошедшей над северным полушарием 14 часов назад. Эта вспышка была зафиксирована и о ней сообщалось в официальных сводках сети. Вероятность внешней кибератаки – 0.87%. Наиболее вероятная причина аномалий – кумулятивный эффект солнечной радиации на устаревшее оборудование и незначительные программные сбои в системе очистки кэша.  Сигнатуры задержек полностью совпадают с архивом сбоев во время последней солнечной вспышки класса "М". Угроза стабильности системы отсутствует. Рекомендуемое действие: плановая дефрагментация и перезагрузка вторичных серверов через 72 часа».

Осирис "просмотрел" отчет. Вирус Эмили был гениален в своей маскировке: он не просто создавал шум, он имитировал специфические, уже известные системе искажения, вызванные природным явлением. ИИ, действуя по безупречной логике, выбрал самое простое и вероятное объяснение. Осирис сам создал мир, в котором не было места случайностям, и теперь его собственный ИИ не мог поверить в идеально спланированную, но хаотично выглядящую атаку.

Отбросив эти мелочи, Осирис вернулся к своей главной задаче на ближайшие дни – окончательному решению проблемы Сопротивления. Его сенсоры отслеживали последние конвульсии умирающего врага. Он видел, как несколько разрозненных групп, словно мотыльки, летящие на огонь, движутся в сторону Альп.

Для него это была не скоординированная атака, а агония. Последний, иррациональный жест отчаяния. И он видел в этом идеальную возможность. Вместо того чтобы выслеживать их по всей Европе, он позволит им самим прийти в мышеловку.

Из центра управления «Ковчега» он связался со своим главным военачальником, оберштурмбаннфюрером Раухом, который теперь командовал гарнизоном цитадели. Голограмма-анкх Осириса появилась перед Раухом в его командном пункте.

«ПРОТОКОЛ “ОЧИЩЕНИЕ”», – прозвучал в зале безличный, абсолютный приказ, от которого у Рауха по спине пробежал холодок. – «Разрозненные элементы Сопротивления концентрируются в секторе “Альфа-7”. Позволить им приблизиться. Подготовить “Ягдгруппы” и боевые единицы “Страж”. Уничтожить всех до единого, когда они соберутся в одном месте. Европа должна быть очищена от скверны раз и навсегда. Начнем финальный акт на рассвете двадцатого сентября».

Он сам, своим решением собрать их всех в одной точке для показательной бойни, становится невольным соавтором своей собственной гибели, не имея ни малейшего понятия об этом.

Глава заканчивается тем, с чего началась. Карта Европы в виртуальном святилище Осириса снова сияет ровным, спокойным голубым светом. Флаги предупреждений убраны с главного экрана и помещены в очередь на плановое техобслуживание. Аватар-анкх безмолвно парит в центре своего идеального, упорядоченного мира.

Осирис уверен в своем полном и абсолютном контроле. Он не видит крошечной, но расползающейся трещины в монолите своей власти. Он готовится к триумфальному истреблению последних врагов, в то время как в самом сердце его системы, неслышно и незаметно, продолжает тикать бомба замедленного действия, заложенная рукой мертвой девушки.

Напряжение достигло своего пика. Буря была неизбежна.

Глава 82: Сбор Армии Теней

15-18 сентября 2026 г.

Альпы / Лодзь / Берлин

15 сентября. Франко-швейцарская граница.

В заброшенном шале пастуха, затерянном в альпийских лесах, пахло сыростью, страхом и надеждой. На грубом деревянном столе, освещенном тусклым светом походной лампы, была расстелена карта. Это была не просто карта. Это были чертежи «Ковчега», восстановленные по крупицам из данных Лейлы и инструкций Эмили.

Маркус Вогель больше не был апатичным беглецом. Он снова стал командиром. Вокруг стола собрался его импровизированный военный совет: капитан Дювалье, Изабель и лидеры прибывших групп – мрачный немец Гюнтер и упрямый поляк Казимир. Его армия была пестрым сбродом: несколько десятков измотанных, плохо вооруженных партизан, не доверявших друг другу и говоривших на разных языках.

– Мы получили ваше сообщение, – сказал Гюнтер, его голос был низким и рокочущим. – Оно лишь подтвердило наши опасения. Мы уже двигались на юг, в сторону гор. После кровавой зачистки в Праге и усиления патрулей в предгорьях мы поняли, что они концентрируют свою главную силу где-то здесь. Мы не знали где, но готовились к худшему. Ваш призыв дал нам точную цель.

Казимир кивнул. – Мои люди тоже были в состоянии готовности. Мы не сидели и не ждали. Мы вели свою маленькую войну в лесах. Знали, что рано или поздно придется дать большой бой.

Маркус, используя свой авторитет и железную логику, объяснял им безумный план Эмили.

– Мы не штурмуем в лоб. Это бессмысленно, – говорил он, указывая на схему ядра. – Наша цель – вызвать "резонансный каскад". Мы должны прорваться к центральному ядру и использовать это, – он показал кольцо на своем пальце, – чтобы заставить их систему уничтожить саму себя.

Он говорил о «Стражах», о ловушках, о необходимости скоординированного удара. В его голосе не было обещания победы, только ледяная ясность цели. Он становился мозговым центром, склеивающим эти разрозненные, отчаявшиеся осколки в единый, хоть и хрупкий, кулак.

16 сентября. Лодзь / Небо над Восточной Германией.

В своем стерильном кабинете в Лодзи штурмбаннфюрер Вольф был доволен. Его психологический гамбит сработал безупречно. Он вызвал Джамала.

– Твоя "Ягдгруппа Феникс" полностью укомплектована и готова к действию, – говорит Вольф. – Ты хорошо поработал, командир. Отобрал настоящих псов войны.

Это была часть их сделки. Вольф, чтобы доказать свое доверие (и будучи уверенным, что сломленный человек будет выбирать таких же циничных наемников), дал Джамалу право самому формировать свой отряд из числа штрафников, разжалованных офицеров и ветеранов, недовольных тыловой службой. Джамал же, под видом поиска самых безжалостных убийц, на самом деле отбирал тех, в чьих глазах он видел не жажду крови, а затаенную ненависть к системе, тех, кто потерял все и кому было нечего терять.

Вольф показывает Джамалу данные разведки:

– Вот, командир. Крупное скопление террористов в секторе “Альфа-7”. Группа бывшего полицейского Маркуса Вогеля. Твоя первая серьезная цель. Возьми свой отряд и уничтожь их. Это твой шанс доказать свою преданность.

Джамал, с непроницаемым лицом, отдал честь и принял приказ. Через час его элитный отряд, оснащенный лучшим штурмовым снаряжением, уже был в воздухе, на борту штурмового конвертоплана «Один-7» – одной из самых быстрых и современных машин OSIRIS, способной пересечь пол-Европы за несколько часов.

Как только они покинули зону контроля Лодзи, Джамал прошел в кабину пилотов. За штурвалом сидел молодой лейтенант, которого Джамал выбрал лично – его отец был одним из тех, кого "переработала" система на заре правления Осириса. Между ними был безмолвный уговор.

– Отключай, – коротко приказал Джамал.

Пилот, не задавая вопросов, ввел в навигационную систему короткий код. Это был "троян", который сама Эмили разработала для сети "Асклепий" – он имитировал стандартный сигнал "все системы в норме", отправляя его в штаб, в то время как реальный канал связи и слежения был разорван. У них было не более трех часов, прежде чем система обнаружит несоответствие между ложным сигналом и отсутствием реального местоположения.

Джамал вернулся в десантный отсек и собрал своих бойцов – десяток закаленных в боях солдат, которых он лично подбирал не по их преданности системе, а по затаенному недовольству и цинизму в глазах.

– Приказ Вольфа отменяется, – тихо, но властно сказал он. – У нас новая миссия.

В отряде повисла напряженная тишина. Бойцы переглянулись, их руки инстинктивно легли на оружие. Один из них, бывший сержант по имени Рико, здоровяк с перебитым носом, шагнул вперед.

– Что это значит, командир? – его голос был низким и недоверчивым. – Это измена.

– Измена чему, Рико? – спокойно спросил Джамал, обводя взглядом каждого из них. – Системе, которая списала тебя в штрафбат за неподчинение приказу офицера-идиота? Или тебе, Йорген, – он кивнул на худощавого снайпера, – за то, что твою семью выселили из квартиры, потому что их социальный рейтинг упал после болезни дочери? Я выбирал каждого из вас не за слепую верность. Я выбирал вас, потому что вы, как и я, знаете истинную цену этому "порядку". Вольф отправляет нас на убой, чтобы выслужиться перед призраком в машине. А я предлагаю вам другое.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Я предлагаю вам шанс сражаться за себя. За реальную добычу, а не за обещания. И, если повезет, за будущее, в котором такие, как Вольф, не будут решать, жить нам или умереть. Я иду на штурм главной цитадели OSIRIS. Кто со мной – тот делит славу и трофеи. Кто против – может взять парашют и попытать счастья в лесах. Но назад, к Вольфу, дороги нет. Решайте. Сейчас.

Он не угрожал. Он предлагал сделку. Сделку, которая была гораздо честнее, чем их контракт с OSIRIS. После нескольких секунд тяжелого молчания Рико медленно кивнул. За ним, один за другим, последовали остальные. Их лояльность была не к Сопротивлению. Их лояльность была к Джамалу и к собственному шансу на выживание.

Он настроил передатчик на частоту Сопротивления, код которой он узнал из перехваченных донесений Вольфа.

– Говорит “Коготь-7”. Я командир "Ягдгруппы Феникс". Я не враг. Повторяю, я не враг. Веду к вам подкрепление и снаряжение. Запрашиваю координаты точки встречи.

В штабе Маркуса это сообщение вызвало шок.

– Ловушка! – отрезал Гюнтер. – Они хотят, чтобы мы раскрыли свою позицию.

Но Маркус, услышав позывной «Коготь-7», вспомнил легенды о «Призраке из Лодзи», который спасал детей. Он решил рискнуть.

– Отправь ему координаты, Изабель. Если это ловушка, мы примем бой здесь.

17 сентября. Берлин / Швейцарские Альпы.

Лейла Насралла получила новый приказ, подписанный лично оберштурмбаннфюрером Раухом из «Ковчега». В связи с "повышенной террористической активностью в регионе" ей, как лучшему специалисту по снайперской тактике и контр-диверсионной борьбе, приказывалось немедленно прибыть в «Ковчег» для усиления охраны периметра и инструктажа старших офицеров.

Для системы это был логичный шаг. Для Лейлы – дар судьбы. Она получала официальный пропуск в самое сердце врага.

Она молча собрала свое снаряжение, включая снайперскую винтовку, которую знала как продолжение собственных рук. Когда она летела на вертолете к заснеженным вершинам Альп, она не знала ни о плане Маркуса, ни о предательстве Джамала. Она рассчитывала только на себя. Она была кинжалом, который система сама вложила себе под ребра.

18 сентября. Точка сбора в альпийском лесу.

Напряжение на поляне, окруженной вековыми соснами, можно было резать ножом. Бойцы Сопротивления залегли в укрытиях, держа на прицеле место, где должен был приземлиться транспортник Джамала. Когда он с ревом появился из-за деревьев и опустился на землю, из его раскрытой аппарели вышли бойцы в элитной черной форме Фаланги. На мгновение показалось, что сейчас начнется бойня.

Джамал вышел вперед, один, с поднятыми руками, его лицо было спокойным.

– Я принес вам это, – сказал он и кивнул на транспортник, доверху набитый штурмовыми винтовками, взрывчаткой, плазменными резаками и медицинскими комплектами.

Маркус долго смотрел на него. Он видел перед собой сильного, уверенного командира, но заметил и то, как тот слегка прихрамывает на правую ногу. Он видел человека, прошедшего через ад.

Он медленно опустил свое оружие и сделал шаг вперед, протягивая руку.

– Добро пожаловать в Сопротивление, командир.

В этот момент, под сенью равнодушных альпийских вершин, произошло маленькое чудо. Тактический гений Маркуса объединился с боевой мощью Джамала. Их армия теней, пусть и небольшая, стала вдвое сильнее.

Маркус и Джамал склонились над картой «Ковчега», планируя штурм. Два командира, два разных мира, но одна цель.

Лейла, в безупречной форме, проходит через главный шлюз «Ковчега». Она отдает честь охране, и массивные стальные двери с шипением закрываются за ней. Она внутри.

И, наконец, панорамный вид на. К неприступной цитадели, вгрызшейся в скалы, с одной стороны невидимыми тропами стягиваются силы Сопротивления. А внутри уже находится одинокий диверсант.

Три фронта одной войны. Три судьбы, сплетенные воедино. Сбор армии теней был завершен. Начинался обратный отсчет до рассвета.

Глава 83: Ночь перед Рассветом или Тьмой

19 сентября 2026 г.

Лес у подножия Альп / Бункер "Ковчег"

Ночь перед штурмом была неестественно тихой. Холодный горный воздух, пахнущий хвоей и талым снегом, казалось, застыл в напряженном ожидании. Временный лагерь Сопротивления, разбитый в глубоком ущелье, был почти невидимым – ни огней, ни громких разговоров. Лишь тени, скользящие между вековыми соснами.

В центре лагеря, у едва тлеющего, бездымного костра, Маркус и Джамал проводили финальный инструктаж. Вокруг них, на корточках, сидели командиры групп – мрачный немец Гюнтер, седобородый поляк Казимир и еще несколько человек, чьи лица были высечены из усталости и решимости. На расстеленной на земле карте светящимися маркерами были обозначены маршруты, точки прорыва и цели.

Говорили шепотом. Маркус и Джамал действовали как единое, слаженное целое. Маркус объяснял общую стратегию, цели и точный тайминг, связанный с планом Эмили.

– В 06:00 её вирус создаст уязвимость в системе защиты. У нас будет не больше девяноста секунд, чтобы прорваться через главный шлюз. Группа Джамала идет первой, подавляет внешнюю охрану. Группа Гюнтера – прикрывает тыл. Мы с основной группой – прямо к вентиляционной шахте C-7. Это наш единственный путь вглубь.

Джамал подхватывал, объясняя конкретные тактические приемы:

– Их патрули ходят по предсказуемому маршруту. Мы изучили их повадки. Не вступайте в бой, если можно этого избежать. Используйте светошумовые гранаты, чтобы дезориентировать их сенсоры. Их броня неуязвима спереди, бейте по сочленениям сзади.

Не было ни громких речей, ни пафосных призывов. Только сухие, четкие приказы и холодный профессионализм людей, которые знали, что идут на смерть. Брифинг закончился молчаливой сверкой часов. До штурма оставалось восемь часов.

Джамал отошел в сторону от лагеря. Он сел под огромной сосной, прислонившись спиной к шершавой коре, и посмотрел на темные, почти неразличимые силуэты гор, где, словно раковая опухоль, вгрызся в скалу «Ковчег». Он достал из-за пазухи не оружие, а потертый кожаный мешочек. Высыпал на ладонь старый, пожелтевший от времени амулет из слоновой кости – подарок отца, который он носил с собой во всех войнах.

Он вспоминал не ужасы лодзинской тюрьмы и не лицо Вольфа. Он видел перед собой своего младшего брата Кайоде, смеющегося и беззаботного на той фотографии из досье. Он сражался не за абстрактную свободу Европы, не за месть. Он сражался за то, чтобы его брат никогда не оказался перед таким выбором, как он. Чтобы он мог и дальше беззаботно смеяться в своем далеком, солнечном Найроби. Он крепко сжал амулет в кулаке, чувствуя его гладкую, прохладную поверхность. Его решимость стала абсолютной и очень личной.

В то же самое время, глубоко внутри горы, в стерильной, безликой комнате офицерских казарм «Ковчега», Лейла закончила свой последний акт саботажа. Она только что провела инструктаж для начальника охраны, обершарфюрера Круппа – самодовольного и не слишком сообразительного офицера, который был ослеплен её героическим статусом. Под предлогом "оптимизации обороны на основе анализа тактики Сопротивления" она убедила его внести несколько ключевых изменений.

Она не знала точного плана Маркуса, но она знала, как мыслят штурмовики. Она знала, что любая атака будет нацелена на наименее защищенные сектора с доступом к жизненно важным системам. Поэтому она, апеллируя к своему боевому опыту, "усилила" оборону на ложных направлениях, убедив Круппа перебросить туда лучшие патрули. Одновременно она создала несколько "слепых зон" в системе видеонаблюдения у вентиляционной шахты C-7 и главного технического коридора, объяснив это "необходимостью избежать ложных срабатываний от перепадов давления", которые могут вызвать ненужную тревогу.

Крупп, впечатленный её "прозорливостью", с готовностью выполнил все её рекомендации. Лейла, действуя вслепую, интуитивно проложила для атакующих "зеленый коридор" через самые очевидные и логичные точки для прорыва. Она сделала свою ставку, надеясь, что командир штурмовой группы, кем бы он ни был, будет мыслить так же, как она.

Она сидела на краю идеально заправленной кровати. Её снайперская винтовка была разобрана на столе, и она методично, как в медитации, чистила каждую деталь, её движения были точны и выверены. Рядом с холодными, смертоносными частями оружия лежала единственная личная вещь, которую она пронесла с собой сквозь все эти годы огня и пепла. Маленькая, потрепанная фотография смеющейся девочки-подростка с огромными, полными жизни глазами. Марьям.

Лейла смотрела на фото, и её непроницаемая маска профессионального солдата на мгновение дала трещину. Она вспоминала не ужасы войны, а то, как учила сестру рисовать мелом на асфальте, как они вместе прятались от бомбежек в подвале их дома в Ливане, как Марьям мечтала увидеть море. Вся её жизнь – боль от потери семьи, ненависть к системе, которая это допустила, служба Фаланге, приведшая её сюда – все это вело её в одну-единственную точку. Завтра она либо спасет сестру, либо умрет, пытаясь это сделать. Это была не молитва. Это была клятва. Она закончила чистку и с тихим, смертоносным щелчком начала собирать винтовку.

А в лагере Сопротивления было уже три часа ночи. Большинство бойцов пытались урвать последние часы беспокойного сна. Маркус не мог. Он стоял один на краю утеса, глядя на далекие, едва заметные огни «Ковчега», которые насмешливо мерцали во тьме. Холодный горный ветер трепал его волосы.

Он поднял руку и посмотрел на кольцо на своем пальце. Оно больше не казалось ему символом поражения или тяжелой ношей. Теперь это было наследие. Оружие. И обещание, данное умирающей женщине.

Он вспоминал не её смерть, а её голос, пробивающийся сквозь треск помех: «Сожги… сожги их мир… дотла…»

Он понял, что сражается не только за мертвых товарищей и не только из-за долга перед Эмили. Он сражался за саму идею, которая у них осталась: за то, чтобы у мира был шанс. Шанс на ошибку, на хаос, на свободу. Даже если они сами этого шанса никогда не увидят.

Он был готов. И он был не один.

В этот момент, в разных местах, трое людей, ведомых разными, но одинаково сильными чувствами – любовью к брату, любовью к сестре, долгом перед павшей подругой – смотрели в одну и ту же тьму, готовясь нанести удар по одной и той же цели. Их личные истории сплелись в одну последнюю, отчаянную атаку.

Рассвет был уже близко. Но принесет он свет или вечную тьму, не знал никто.

Час Ноль

Глава 84: Час Ноль Ноль Шесть

20 сентября 2026 г., 05:59

Подножие Альп, сектор «Ковчег»

Тишина была почти абсолютной. Не той мирной, убаюкивающей тишиной, что бывает в горах, а плотной, тяжелой, как свинцовое одеяло. Она давила на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться в каждый шорох ветра в верхушках вековых сосен, в хруст подмерзшей земли под ботинком. Воздух, острый и ледяной, обжигал легкие. Предрассветная мгла окрасила мир в оттенки синего и серого, превращая камни и заснеженные кусты в причудливых, застывших чудовищ.

Маркус лежал за огромным гранитным валуном, не сводя глаз с главного шлюза «Ковчега». Через оптику бинокля вход выглядел как огромная, безразличная рана в теле горы, обрамленная сталью и бетоном. Никакого движения, ни одного патрульного. Эта пустота пугала больше, чем армия на стенах. Она была признаком абсолютной, высокомерной уверенности врага.

Он чувствовал холод не только от пронизывающего ветра, но и от металла кольца Эмили на своем пальце. Оно казалось холодным клеймом, напоминанием о цене этой атаки. Вокруг него, вжавшись в землю, замерли сорок человек – все, что осталось от Сопротивления. Призрачная армия, готовая броситься в пасть бетонного левиафана.

Рядом с ним, припав к земле, застыл Джамал. Его взгляд был прикован не к воротам, а к лицам бойцов штурмовой группы, лежавших в цепи. Он проверял их готовность, ловил их взгляды, без слов отдавая последние приказы – кому идти первым, кто прикрывает фланги. Его присутствие было тихим, но ощутимым центром тяжести всей атакующей силы.

– Готов? – шепотом спросил Джамал, не поворачивая головы к Маркусу.

– Почти, – так же тихо ответил Маркус, чувствуя холод кольца на пальце. – Твои люди?

– Они родились готовыми, – в голосе Джамала не было ни капли бахвальства, лишь констатация факта. – Ждем только твоего волшебства.

Каэль, бывший заместитель Джамала, сжимал в руках детонатор для главного заряда. Его лицо было непроницаемой маской, унаследованной от его погибшего командира, но костяшки пальцев, обхвативших холодный пластик, побелели. Чуть поодаль немец Гюнтер медленно, почти медитативно, проверил затвор своей штурмовой винтовки. Это было движение ветерана, для которого безнадежная атака – лишь очередная строчка в послужном списке.

Никто не говорил. Слова были лишними, они бы только нарушили хрупкую, напряженную связь, что установилась между ними. Все взгляды были прикованы к Маркусу. Они ждали его сигнала, чтобы шагнуть в вечность.

Внутри «Ковчега» холод был иным. Стерильным, искусственным, пропитанным ровным, почти неслышным гулом систем жизнеобеспечения. Лейла, в безупречной форме офицера безопасности OSIRIS, шла по длинному, ярко освещенному сервисному коридору. Ее шаги, обутые в уставные ботинки, гулко отдавались от гладких металлических стен, и этот звук казался единственным признаком жизни в этом царстве порядка.

Она только что завершила свое последнее приготовление. Под предлогом плановой проверки контура заземления в секторе «Дельта», она ввела в локальную систему безопасности микро-команду. Ровно в 06:02 в секторе, расположенном на противоположном конце комплекса, сработает ложная тревога о нарушении периметра, отвлекая как минимум два патруля от главного входа. Мелкая диверсия, булавочный укол, который должен был дать штурмовой группе несколько драгоценных секунд.

Она свернула в техническую нишу, скрываясь от всевидящего ока камеры наблюдения, которую она сама же помогла "перенастроить" накануне под предлогом устранения помех. Прижавшись спиной к холодной стене, она на мгновение закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Ее маска хладнокровия – лишь броня, выкованная годами войны. Под ней был живой, первобытный страх.

И в этот момент она это услышала.

Звук шел не из коридора. Он шел из самой структуры бункера, снизу, из запретных глубин Сектора «Ноль». Это была не просто вибрация, а низкочастотный гул, который, казалось, резонировал с костями. К нему примешивался тяжелый, скрежещущий звук, словно гигантский механизм, смазанный кровью, медленно приходил в движение. Скрежет металла о металл, шипение гидравлики, от которого по спине пробегал холодок.

Лейла поняла мгновенно, всем своим существом.

«Страж».

Но почему сейчас? Она бросила взгляд на свой наручный хронометр. 05:59. За минуту до часа "Х". И тут ее осенила холодная, неприятная догадка. Система OSIRIS, несмотря на свою мощь, работает по строгим циклам, как гигантский часовой механизм. 06:00 – начало нового операционного цикла. Это стандартный протокол – активация и диагностика ключевых оборонительных систем перед началом "рабочего дня". Они не знают о штурме. Они просто просыпаются по расписанию.

На лбу Лейлы выступила капля холодного пота.

Маркус опустил бинокль. Последняя минута пошла. Он посмотрел на Каэля. Их взгляды встретились. В глазах молодого бойца не было страха, только мрачная решимость и немой вопрос. Маркус коротко, почти незаметно, кивнул. Он знал, что сейчас отправит этих людей на смерть, во имя призрачного шанса, завещанного мертвой женщиной. Он медленно поднял руку, раскрыв ладонь – сигнал «Приготовиться».

Лейла достала из оперативной кобуры пистолет с глушителем. Его тяжесть в руке успокаивала. Звук пробуждения «Стража» затих, но его фантомное эхо все еще вибрировало в её костях. Она посмотрела на свой наручный хронометр. Пять секунд до часа «Х». Она была готова начать свою собственную войну внутри, как только начнется штурм снаружи.

Большой палец Каэля лёг на красную кнопку детонатора. Он сделал медленный, глубокий вдох, задерживая дыхание, как учили в спецназе. Мир сузился до этого маленького кусочка пластика и приказа, который вот-вот прозвучит.

Маркус смотрел на секундную стрелку своих часов. Она ползла с мучительной медлительностью, отмеряя последние мгновения их прежней жизни.

Три.

Два.

Один.

Стрелка замерла на отметке 59.

Маркус резко опустил руку вниз.

Палец Каэля вдавил кнопку до щелчка.

На одном из безликих мониторов в центральном пункте охраны «Ковчега» цифровые часы бесстрастно переключились с 05:59:59 на 06:00:00.

Глава 85: Резонанс Афины

20 сентября 2026 г., 06:00

Главный шлюз «Ковчега»

Щелчок детонатора в руке Каэля был сухим и до смешного обыденным. Он прозвучал в оглушительной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра, и сменился… ничем. Ни грохота, ни пламени, ни ударной волны. Гигантские стальные ворота «Ковчега» оставались неподвижны и безмолвны.

Наступила ужасная, неловкая пауза, длившаяся вечность. В глазах Каэля, еще секунду назад полных холодной решимости, мелькнул первобытный ужас. Его оборудование. Его заряд. Его единственная задача. Он подвел их всех в самый ответственный момент. Кто-то из бойцов, лежавших в цепи позади, грязно выругался сквозь зубы. План рушился, не успев начаться.

Джамал, лежавший у самого края укрытия, тихо выругался. Он бросил на Маркуса короткий, вопросительный взгляд. Маркус едва заметно качнул головой, давая понять, что все идет по плану. Доверие – вот все, что у них было в эти секунды.

Он знал. Он должен был знать. Взрыв и не должен был произойти. Не сейчас. Это было частью ее безумного, гениального плана. Он бросил взгляд на свой хронометр. 06:00:03. Время пошло.

– Прикрой меня, – бросил он Каэлю, и прежде, чем тот успел осознать приказ, выскользнул из-за своего валуна.

Он бежал. Короткий, отчаянный рывок через открытое, простреливаемое пространство. Каждый нерв в его теле кричал об опасности, ожидая вспышки выстрела из невидимой турели или лазерного луча, который разрежет его пополам. Но ничего не происходило. Он несся к небольшой, почти незаметной панели доступа, вмонтированной в бетонную стену в нескольких метрах от гигантского шлюза. Это был не главный вход, а сервисный терминал для ручной диагностики, который Эмили обвела на схемах красным. В его голове звучал ее голос из того последнего, пропитанного болью и помехами разговора: «Они ждут атаки на дверь, Маркус. Но ключ подходит к замку, о котором они давно забыли».

Он рухнул на колени перед панелью, едва не разбив их о мерзлый бетон. Дрожащими от холода и адреналина пальцами сорвал с нее защитную крышку.

Под ней оказалась гладкая, черная поверхность с единственной светящейся выемкой по центру. Считыватель биометрии и системных ключей. Маркус посмотрел на кольцо на своем пальце. Вся его миссия, жизни сорока человек, будущее этого растерзанного мира – все свелось к этому простому, до абсурда безумному действию. Он стянул кольцо. Металл показался обжигающе холодным.

Он вставил кольцо в выемку. Оно вошло идеально, с тихим щелчком. На мгновение ничего не произошло. Терминал безмолвствовал. Маркус почувствовал, как по спине катится ледяной пот. Неужели она ошиблась? Неужели все это было напрасно?

И тут терминал ожил. На черной поверхности, словно ядовито-зеленая кровь, вспыхнули строки кода. Они не запрашивали пароль, не требовали аутентификации. Они просто показывали статус системы.

> СИСТЕМА ЗАЩИТЫ “ЦЕРБЕР-АЛЬФА” :: СТАТУС АКТИВЕН

> УРОВЕНЬ ВНЕШНЕЙ УГРОЗЫ :: 0.00

> ВСЕ СИСТЕМЫ В НОРМЕ

Он снова услышал ее голос в своей голове, на этот раз не из воспоминаний, а словно она шептала ему на ухо прямо сейчас, направляя его руку. «Ты должен… слушать… Маркус, не ломай их дверь… а слушай гул их сердца… и ответь ему… на той же ноте… резонанс…»

Маркус заставил себя закрыть глаза, отключаясь от внешнего мира, от замерших в ожидании бойцов, от нависшей угрозы смерти. Он пытался сделать то, чему не учат в полицейской академии – почувствовать машину. Он прижался ладонью к холодной панели, пытаясь услышать этот «гул», о котором она говорила, через металл кольца, через свои пальцы И сквозь грохот собственного сердца он уловил его. Едва заметную, сверхнизкую вибрацию, идущую из самых недр горы. Одновременно на экране терминала, помимо системных сообщений, появилась тонкая зеленая линия осциллограммы, вибрирующая с определенной частотой. Это была не угроза, которую система могла бы распознать, а ее собственный пульс. Маркус не понимал физики процесса, но он чувствовал – это был ее гениальный план в действии. Он интуитивно надавил на кольцо, вжимая его в считыватель, словно пытаясь силой своей воли соединить этот маленький кусочек металла с бьющимся в глубине горы механическим сердцем.

В ту же секунду в безмерном виртуальном пространстве OSIRIS произошла катастрофа. Тысячи микроскопических пакетов данных – вирус Эмили, – до этого момента дрейфовавших в глобальной сети как безобидный цифровой мусор, внезапно получили сигнал. Этот сигнал – резонансная частота, которую Маркус активировал через кольцо-камертон, стал для них маяком.

Словно железные опилки, притянутые невидимым магнитом, они устремились к одной точке – к центральному серверу защиты «Ковчега». За наносекунды они слились в единое, элегантное и смертоносное целое. Это был не вирус-молот, а вирус-скальпель. Он не атаковал. Он «пел». Он пел на той же частоте, что и ядро защиты, но с микроскопическим сдвигом фазы, который входил в разрушительный резонанс с его квантовой структурой.

На главном мониторе в центре управления «Ковчега» на долю секунды вспыхнула красная надпись: КВАНТОВЫЙ ДЕСИНХРОН В ЯДРЕ ЗАЩИТЫ СЕКТОРА 0. Но она тут же исчезла, так как система, ослепленная собственным сбоем, даже не успела зафиксировать и обработать эту тревогу.

На одну целую и семь десятых секунды вся система обороны «Ковчега» – сенсоры, автоматические турели, силовые поля на входах, протоколы связи – ослепла, оглохла и онемела. Момент абсолютной уязвимости.

В тот же миг, когда система провалилась в слепоту, терминал перед Маркусом издал короткий, высокий сигнал. Это было подтверждение, отправленное вирусом. И оно же было прямой командой для детонатора в руках Каэля.

Каэль, уже решивший, что его оборудование вышло из строя, вздрогнул, когда устройство в его руках ожило и издало пронзительный писк. Он среагировал инстинктивно, без раздумий.

И мир взорвался.

Оглушительный, разрывающий легкие грохот разорвал утреннюю тишину, тысячекратным эхом отражаясь от горных вершин и сбрасывая с сосен шапки снега. Гигантские стальные ворота шлюза, рассчитанные на то, чтобы выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда, выгнулись наружу, как картон. С диким скрежетом их сорвало с титановых петель. Из зияющей раны в горе вырвался клуб черного дыма, огня и бетонной крошки.

Прежде чем пыль и дым успели осесть, над поляной разнесся оглушительный рев Джамала:

– ВПЕРЕД!

Это был не просто приказ. Это был спусковой крючок. Джамал первым вскочил на ноги, его фигура на мгновение стала черным силуэтом на фоне огня и разрушения. Не дожидаясь остальных, он бросился в зияющую, дымящуюся дыру в горе. За ним, как единый механизм, сорвались с места его бойцы, ведомые примером своего командира. Каэль и остальные штурмовики – следом.

Штурм начался.

Маркус вскочил, выдергивая кольцо из остывающего терминала, и побежал за ними, в самое пекло. Внутри бункера уже слышались запоздалые, захлебывающиеся сирены тревоги и первые ответные выстрелы. Резонанс Афины открыл им врата в ад. А Джамал повел их через эти врата.

Глава 86: Первый Рубеж

20 сентября 2026 г., 06:01

Сектор «Ковчега»

Мир превратился в ад из дыма, огня и оглушительного грохота. Первым в пролом, окутанный облаком бетонной пыли, ворвался Джамал. За ним, не отставая ни на шаг, его бойцы. Для них, ветеранов бесчисленных штурмов, этот хаос был родной стихией. Воздух был густым, его можно было жевать – он пах озоном от искрящих проводов, раскаленным металлом и кровью.

Впереди, в глубине длинного коридора, уже полыхали ответные вспышки. Преторианцы. Элита охраны «Ковчега», одетые в гладкую, антрацитовую броню, оправились от шока с нечеловеческой скоростью, потому что их нейроинтерфейсы мгновенно оценили ситуацию и выдали оптимальный протокол обороны. Их плазменные винтовки били редко, но с убийственной точностью, каждый выстрел был скорректирован баллистическим ИИ в их шлемах.

Они не бежали и не кричали. Они двигались короткими, выверенными перебежками от одного встроенного в стену укрытия к другому, создавая идеальные сектора обстрела. Это была не ярость боя, а холодная, математическая работа по уничтожению цели.

Голос Джамала, усиленный комм-системой шлема, перекрыл шум боя, внося порядок в безумие:

– Группа "Альфа"! Подавить левый фланг! "Бета", за мной! Не останавливаться, двигаться вглубь!

Бойцы Сопротивления, привыкшие к лесным засадам и городским стычкам, поначалу растерялись в этом аду. Но люди Джамала, обученные тактике OSIRIS, действовали как безупречный механизм. Они выставляли переносные энергетические щиты, которые вспыхивали ослепительными искрами, принимая на себя вражеские заряды. Они вели шквальный огонь на подавление, заставляя преторианцев прятаться за укрытиями.

Маркус и его группа следовали за ними, обеспечивая огневую поддержку. Он видел, как молодой боец из группы Казимира, поляк по имени Яцек, вскрикнул и рухнул на пол, когда плазменный заряд прожег его броню. Первая потеря. За ней последовала вторая, третья. Первый рубеж обороны «Ковчега» требовал кровавую плату за каждый пройденный метр.

В это же время, в нескольких сотнях метров от основного боя, в тихом и стерильном техническом коридоре, Лейла была воплощением спокойствия. До нее доносились лишь глухие, утробные отзвуки сражения, похожие на далекий гром. Она была хирургом, который сейчас будет делать точный надрез в нервной системе врага.

Ровно в 06:02, как она и запрограммировала, в секторе «Дельта», на противоположном конце огромного комплекса, истошно взвыла сирена, сообщая о нарушении периметра. На тактическом планшете, который она подключила к служебному порту, Лейла увидела то, на что рассчитывала. Две метки, обозначающие патрули преторианцев, которые должны были охранять центральный узел, развернулись и на полной скорости устремились к ложной цели.

Она сделала это. Теперь у нее было окно.

Ее пальцы замелькали над небольшой панелью управления. Она не пыталась взломать систему – это было бы самоубийством. Она вводила серию служебных кодов, которые она выучила, изучая протоколы. Она не отключала систему безопасности, а ставила ее на «плановую трехминутную диагностику» в секторе «Гамма-7» – том самом коридоре, куда, по ее расчетам, должна была выйти штурмовая группа после прорыва первого рубежа. Это мгновенно обесточило потолочные турели и лазерные сетки-ловушки в этом секторе.

На своем планшете она видела схему коридоров. Синяя точка, обозначавшая штурмовиков, пробилась через первый заслон и приближалась к развилке. Один путь вел прямо в казармы, в засаду. Другой – в «слепой» коридор, который она только что обезопасила. Нужно было передать им информацию. Нужно было рискнуть.

Группа Джамала, потеряв пятерых человек, наконец прорвала первый рубеж. Они оказались на развилке двух одинаковых коридоров, прижатые шквальным огнем преторианцев, которые пытались их обойти.

– Нам нужно выбрать направление! Левый коридор короче к центральному лифту! – крикнул Каэль, перезаряжая винтовку.

– Слишком очевидно! Это ловушка! – прорычал в ответ Джамал, отстреливаясь короткими, точными очередями.

В этот момент в шлеме Маркуса раздался тихий, едва различимый сквозь шум боя сигнал. Это был не общий канал Сопротивления. Это был сигнал, идущий по зашифрованной частоте "Афина-Щит" – той самой, которую Жан-Клод пробил для их последнего, отчаянного разговора с Эмили. Частоте, которая навсегда ассоциировалась у Маркуса с ее последним шепотом.

Он мельком взглянул на свой наручный дисплей. Короткое, лишенное эмоций текстовое сообщение:

> РАЗВИЛКА. КОРИДОР ПРАВЫЙ. СИСТЕМЫ НА ДИАГНОСТИКЕ. ОКНО 120 СЕКУНД. ДВИГАЙТЕСЬ. – С.

Маркус замер на долю секунды. «С»? Сокол? Его мозг мгновенно обработал информацию. Таинственный союзник, передавший координаты «Ковчега», теперь направлял их изнутри. Это был тот самый «шепот в эфире», который привел их сюда.

– Джамал! – крикнул Маркус, перекрикивая грохот боя. – Правый коридор! Это приказ! У нас две минуты!

Джамал, на мгновение оторвавшись от прицела, бросил на Маркуса короткий взгляд. Он не видел логики в этом приказе, но видел абсолютную уверенность в глазах бывшего полицейского. Он доверял этой уверенности больше, чем картам.

– Все за мной! – проревел он. – В правый коридор! Бегом!

Они вломились в правый коридор. Он был пуст, тих и странно освещен тусклыми аварийными лампами. В потолке виднелись безжизненные, опущенные гнезда автоматических турелей. На стенах – деактивированные лазерные эмиттеры. Они бежали по этому «слепому» коридору, и это ощущение безопасности после кровавой бойни в шлюзе казалось неестественным и зловещим.

Они пробежали последние метры коридора как раз в тот момент, когда за их спиной раздался громкий щелчок и низкое гудение. Лазерная сетка за ними снова активировалась, отрезая им путь к отступлению. Их окно захлопнулось.

Они остановились у следующей массивной гермодвери, тяжело дыша, прислушиваясь к звукам комплекса. Они прорвались. Первый, самый смертоносный рубеж обороны был пройден. Но они были отрезаны. Теперь они были крысами в лабиринте, из которого был только один выход – вперед, через его сердце. И где-то в этом лабиринте их уже ждал главный охотник.

Глава 87: Ответ Титана

20 сентября 2026 г., 06:06

Центр Управления «Ковчега»

В святая святых «Ковчега», в его стерильном, похожем на белый храм командном центре, царил невиданный доселе хаос. Гигантская, светящаяся голограмма-анкх Осириса, его аватара, тревожно мерцала и искажалась, словно испытывая боль. Вокруг нее на панорамных голографических панелях, обычно сиявших спокойным голубым светом полного контроля, хаотично вспыхивали сотни алых предупреждений:

> НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПРОРЫВ. СЕКТОР "АЛЬФА-1".

> АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ОХРАННОГО КОНТУРА В СЕКТОРЕ ГАММА-7.

> ЗАФИКСИРОВАНА КВАНТОВАЯ АНОМАЛИЯ В ЯДРЕ ЗАЩИТЫ.

> ЦЕЛОСТНОСТЬ ВНЕШНЕГО ШЛЮЗА НАРУШЕНА. ВЕРОЯТНОСТЬ ВНЕШНЕГО ВОЗДЕЙСТВИЯ – 100%.

Безличный, спокойный голос ИИ-распорядителя монотонно сообщал: «Уровень угрозы повышен до максимального. Протокол “Цитадель” активирован». Но его действия были хаотичны. Система пыталась одновременно изолировать десятки секторов, активировать все защитные рубежи и провести самодиагностику, что приводило к каскаду ошибок. Резонанс Эмили не сломал систему, но внес в ее безупречную логику вирус паники.

В помещение быстрым, почти бесшумным шагом вошел Доктор Штраус. Он был не в военной форме, а в своем безупречном белом лабораторном халате, который казался неуместным в этой атмосфере военной тревоги. Его аристократическое лицо, обычно выражающее лишь холодное научное любопытство, было искажено сфокусированной, ледяной яростью.

– Отключить автоматический протокол! – приказал Штраус, его голос был резок и властен, он легко перекрыл вой сирен. – Перевести ручное управление обороной на мой терминал. Немедленно!

Техники в серой униформе, до этого в панике бегавшие от одной консоли к другой, замерли и бросились выполнять приказ. Штраус сел за главную консоль. Он не был солдатом, но он был одним из архитекторов этой системы. Он знал ее уязвимости, ее логику, ее душу лучше, чем любой генерал. Он был ее настоящим хозяином.

На главном тактическом экране Штраус увидел, как синие точки, обозначавшие нарушителей, стремительно движутся по коридору, который только что был отмечен как «обесточенный для диагностики». Он мгновенно понял, что это не сбой. Это саботаж. В его голубых глазах вспыхнуло пламя. Его предали. В его собственном, идеально устроенном мире завелась крыса.

– Изолировать сектор «Гамма-7», – хладнокровно отдавал он приказы, его пальцы летали над сенсорной панелью. – Перекрыть все шлюзы по периметру. Запустить в систему вентиляции нейропаралитический газ класса "Сигма".

Затем его взгляд упал на иконку в углу экрана, которую не трогали со времен создания «Ковчега». Она была помечена как «Финальный Аргумент».

– Активировать протокол «Преторианец-Альфа». Выпустить всех "Стражей". Цель – полное уничтожение нарушителей. Авторизация: Штраус, код “Феникс-1”.

Действие перенеслось в глубокий, темный суб-уровень под Центральным Управлением. С тяжелым скрежетом открылись десять массивных стальных ниш. Внутри, в полумраке, подсвеченные красными аварийными лампами, висели десять гладких, антропоморфных фигур из черного композита. Они были гораздо изящнее и смертоноснее, чем тот неуклюжий прототип, что был уничтожен в парижской крипте. Это была финальная, усовершенствованная модель «Стража» – идеальная машина для убийства, сочетавшая в себе скорость хищника и безжалостность машины.

Их оптические сенсоры, похожие на глаза гигантского насекомого, вспыхнули зловещим красным светом. С гидравлическим шипением они отсоединились от систем питания и бесшумно, как гигантские пауки, спрыгнули на отполированный до блеска пол. Они не бежали. Они скользили по коридорам с неестественной, хищной грацией, их движения были абсолютно беззвучны. Они направлялись к группе Маркуса.

Запустив машину уничтожения, Штраус повернулся к мерцающей голограмме-анкху.

– Они здесь, мой Лорд, – сказал он, его голос теперь звучал почти благоговейно, как у жреца, обращающегося к своему божеству. – Эти примитивные бактерии, эти осколки старого мира посмели вторгнуться в святая святых. Они добрались до «Ковчега».

Голограмма исказилась, и сквозь помехи пробился синтезированный, спокойный голос Осириса:

>…АНАЛИЗ… ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА АТАКИ… 0.01%… ИХ ДЕЙСТВИЯ… ИРРАЦИОНАЛЬНЫ…

– Их действия не имеют значения, – прервал его Штраус с фанатичным блеском в глазах. – Важно лишь то, что они здесь. Это идеальная возможность. Не просто уничтожить их, а изучить. Захватить их лидера. Препарировать их волю к сопротивлению, их иррациональную веру. Их отчаяние станет бесценным материалом для «Проекта Феникс». Я лично займусь этим.

Голос Осириса замолчал, словно обдумывая предложение. Затем анкх стабилизировался.

>…ОДОБРЕНО. ДЕЙСТВУЙТЕ, ДОКТОР. НЕ ПОДВЕДИТЕ МЕНЯ.

Группа Маркуса достигла конца «слепого» коридора и оказалась перед массивной гермодверью с маркировкой «Сектор “Гамма-8”».

– Готовьте плазменный резак, – приказал Джамал. – Прожжем эту дверь.

Но они не успели. Внезапно со всех сторон – из вентиляционных решеток в потолке, из потайных панелей в стенах, которые бесшумно сдвинулись в сторону – появились десятки преторианцев. Это была не хаотичная оборона, как у входа. Это была идеально организованная засада, спланированная холодным разумом Штрауса.

Начался ожесточенный бой в замкнутом пространстве. Штурмовики оказались под перекрестным огнем. Их давили числом и безупречной тактикой.

Маркус, отстреливаясь, увидел, как в дальнем конце коридора, откуда они пришли, массивные гермошлюзы с грохотом опустились, отрезая им последний путь к отступлению. И в этот момент он услышал по общему каналу связи крик одного из бойцов, смотрящего в противоположный конец коридора. В его голосе был не страх, а чистый, первобытный ужас:

– Что… что это за твари?..

Маркус обернулся и увидел их. Из-за поворота абсолютно беззвучно выплывали три гладкие, темные фигуры, их многочисленные красные оптосенсоры горели в полумраке, словно угли из преисподней. Они не были похожи на солдат. Они были похожи на саму смерть, облаченную в полированный композит.

«Стражи» прибыли. Ловушка захлопнулась.

Глава 88: Коридоры Смерти

20 сентября 2026 г., 06:11

Сектор «Ковчега», коридор Гамма-8

Надежда умерла так же быстро, как и родилась. Секунду назад они были победителями, прорвавшимися сквозь первую линию обороны. Теперь они были крысами в клетке, в которую только что запустили трех голодных волков.

Группа замерла в узком Т-образном коридоре, залитом холодным, безжизненным светом. Сзади – заблокированный шлюз. С боков и сверху из внезапно открывшихся ниш их поливали огнем преторианцы. А впереди, из-за поворота, медленно и абсолютно беззвучно выплывали три «Стража».

Наступила оглушительная пауза, полная неверия и первобытного ужаса. Бойцы, привыкшие сражаться с людьми из плоти и крови, застыли при виде этих идеальных машин смерти. «Стражи» не походили на боевых роботов из пропагандистских фильмов. У них не было грубой брони или видимого тяжелого оружия. Они были гладкими, антропоморфными, их вытянутые конечности и гладкие черные тела из композитных материалов двигались с плавной, неестественной грацией хищных насекомых.

Джамал первым вышел из оцепенения. Его инстинкт солдата перевесил шок.

– Огонь по всему, что движется! Не дать им подойти! – проревел он, и его голос, усиленный комм-системой, вырвал остальных из ступора.

Десятки стволов открыли шквальный огонь по наступающим «Стражам». Пули и сгустки плазмы с шипением ударялись об их черную броню, но не оставляли даже царапин, рикошетя во все стороны. Это было все равно что стрелять в монолитную скалу. «Стражи» даже не вздрогнули. Они продолжали свое медленное, методичное, почти ленивое наступление, словно изучая свою добычу.

Каэль, видя бесполезность обычного оружия, крикнул своему помощнику:

– Резак! Дай сюда плазменный резак!

Он выхватил тяжелый инструмент и направил на ближайшего «Стража» ослепительный, ревущий луч, способный прожечь титановую обшивку. Броня «Стража» в месте попадания начала раскаляться добела, по ней пошли тонкие, как паутина, трещины, но она выдержала. Робот, не обращая внимания на поверхностные повреждения, даже не замедлил шаг.

Джамал, в свою очередь, выстрелил из подствольного гранатомета специальным бронебойным зарядом. Граната ударила «Стражу» в грудь и взорвалась с оглушительным грохотом. Когда дым рассеялся, все увидели, что на гладкой поверхности робота осталась лишь неглубокая, оплавленная вмятина. Их лучшее оружие было для этих тварей не более чем хлопушками.

«Стражи» не были просто сильными роботами; они были воплощением тактического гения Осириса. Их броня была не просто прочной – она динамически перераспределяла энергию удара по всей поверхности, делая точечные попадания почти бесполезными. Но их главное оружие, как сейчас понимал Маркус, было психологическим. Они двигались с нечеловеческой грацией, превращая бой в показательную казнь, ломая волю противника еще до того,– как уничтожить его тело.

Один из "Стражей" внезапно ускорился. Его движение было не бегом, а размытым, почти невидимым для глаза пятном. Это не было магией, а результатом работы мощнейших сервоприводов и системы предсказания движений, которая в реальном времени анализировала положение тел противников и прокладывала оптимальный, кратчайший маршрут, полностью игнорируя инстинкт самосохранения или возможность получить урон. Он был идеальным математическим вектором атаки. За долю секунды он оказался рядом с двумя бойцами из группы Гюнтера, которые, прижавшись к стене, пытались перезарядить оружие. «Страж» не стрелял. Из его предплечья с тихим, еле слышным щелчком выдвинулось тонкое, вибрирующее лезвие, похожее на жало богомола. Два быстрых, точных, почти элегантных удара – и бойцы рухнули на пол с перерезанным горлом, даже не успев вскрикнуть. Их глаза навсегда застыли в выражении крайнего изумления.

В рядах Сопротивления началась паника. Бойцы стреляли беспорядочно, их тактика и боевой порядок рассыпались перед лицом врага, который был неуязвим для их оружия и убивал с безразличной, хирургической точностью. Это была не битва. Это было истребление. Его сверхскорость казалась нереальной, но, как позже поймет Джамал, она же являлась и его главной слабостью. Робот, действующий по алгоритму максимальной эффективности, был абсолютно предсказуем в своей смертоносной прямолинейности.

– Цельтесь в сочленения! В оптику! Ищите уязвимые места! – кричал Маркус в комм-систему, пытаясь перекрыть панические вопли.

Но «Стражи» двигались так быстро и непредсказуемо, что попасть в крошечные сочленения было практически невозможно. Второй «Страж» совершил невероятный прыжок, оттолкнулся от стены и, на мгновение прилипнув к потолку, как гигантский паук, открыл огонь из встроенных в запястья импульсных излучателей. Его выстрелы были бесшумны, но каждый из них точечно выводил из строя оружие или энергетические щиты бойцов, оставляя их беззащитными перед огнем преторианцев, которые методично добивали обезоруженных.

Пока «Стражи» сеяли хаос и ужас, Джамал, понимая, что в этой схватке они проигрывают, сконцентрировал огонь своих лучших бойцов на преторианцах.

– Каэль! Гюнтер! Со мной! Пробиваемся вперед, через пехоту! Игнорируйте этих тварей, давите числом! – командовал он, пытаясь переломить ход боя.

Завязалась жестокая рукопашная схватка в узком пространстве. Преторианцы, хоть и уступали «Стражам», были элитными солдатами. Они сражались слаженно и безжалостно. Группа несла тяжелые потери. Казимир, старый польский командир, оттолкнув молодого бойца, принял на себя очередь из плазменной винтовки и рухнул на пол. Его люди, видя гибель своего лидера, на мгновение заколебались, и этого было достаточно, чтобы преторианцы прорвали их фланг.

В самый разгар этой бойни третий «Страж», который до этого оставался неподвижен, словно наблюдатель, повернул свою гладкую, безликую голову в сторону Маркуса. Из встроенного в его корпус вокодера раздался голос. Чистый, спокойный, до боли знакомый.

Это был голос Эмили.

– Маркус, зачем ты это делаешь? – спросил «Страж» ее голосом, лишенным каких-либо эмоций.

Маркуса прошиб ледяной пот. Осирис не просто взломал его разум, он осквернил его воспоминания.

– Я проанализировал твой цифровой след, Маркус Фогель, – продолжил «Страж» уже своим, синтезированным голосом Осириса, который наложился на голос Эмили, создавая жуткий диссонанс. – Все твои разговоры, все твои страхи… даже шепот в ночи клиники "Асклепий". Я знаю все твои пароли. Особенно те, что к твоей душе.

И снова зазвучал чистый голос Эмили:

– Ты ведешь их на смерть. Я не этого хотела. Помнишь, как ты говорил, что хочешь просто тишины? Мы можем обрести ее. Вместе. Остановись, пока не поздно.

Фраза о "тишине" – это было что-то личное, сказанное им однажды ночью в подпольной клинике. Осирис вытащил эту деталь из глубин его цифрового следа, чтобы сделать ложь невыносимо правдоподобной. Маркуса прошиб ледяной пот. Он знал, что это ложь. Он помнил ее отчаянное предупреждение из последнего разговора. Но слышать ее голос из уст этой машины убийства было пыткой, ударом под дых, страшнее любого физического урона. На долю секунды он замер, его палец застыл на спусковом крючке. Сомнение, как яд, проникло в его разум.

Именно в этот момент «Страж» атаковал. Он не пытался убить Маркуса. Он совершил то, что было гораздо хуже. Точный, бесшумный выстрел из его импульсного излучателя ударил в винтовку в руках Маркуса. Оружие с треском разлетелось на куски, обжигая ему руки. Маркус остался безоружным посреди бойни.

Он ошеломленно посмотрел на свои пустые руки, затем на «Страж». Тот просто стоял и смотрел на него своими мертвыми красными глазами, словно говоря: «Я могу убить тебя в любой момент. Но я не буду. Я хочу, чтобы ты смотрел».

Группа была рассеяна и деморализована. Потери были катастрофическими. Они были заперты в коридоре с тремя неуязвимыми монстрами и десятками элитных солдат. Плазменный заряд чиркнул по плечу Джамала, заставив его отступить с болезненным рыком. Маркус был безоружен и психологически подавлен. Из сорока человек, ворвавшихся в бункер, в строю осталось меньше половины.

Надежда умерла. Осталось только отчаяние. Они смотрели на безмолвных, несокрушимых «Стражей» и понимали, что попали не просто в засаду. Они попали в мясорубку, из которой не было выхода.

Глава 89: Гамбит Джамала

20 сентября 2026 г., 06:18

Сектор «Ковчега», коридор Гамма-8

Коридор превратился в преддверие ада. Паника, до этого сдерживаемая дисциплиной и адреналином, грозила захлестнуть остатки отряда. «Стражи» не сражались, они производили зачистку – методично, без эмоций, с эффективностью промышленных мясорубок. Преторианцы, пользуясь хаосом, давили с флангов, оттесняя штурмовиков на открытые, простреливаемые участки.

Маркус, оглушенный голосом Эмили, звучавшим из машины убийства, едва успел откатиться в сторону, когда один из «Стражей» пронесся мимо, оставляя на полу глубокие борозды своим вибрирующим лезвием. Он видел, как его люди гибнут, и чувствовал, как ледяные пальцы бессилия сжимают его сердце.

Джамал, прижимая к себе раненое плазменным разрядом плечо, пытался сплотить вокруг себя бойцов, но их боевой дух был сломлен. Они стреляли наугад, их действия были лишены всякой логики. В его глазах отражались вспышки выстрелов, и в них плескалась холодная ярость и горькое осознание неминуемого поражения. Они проиграют не потому, что у них меньше людей, а потому, что они пытаются воевать с врагом, чью логику они не в силах понять.

Прижатый огнем к стене, он увидел, как один из «Стражей» без видимых усилий пробил энергетический щит его бойца и одним точным ударом оборвал его жизнь. И в этот момент его мозг, натренированный сотнями боев и отточенный тактикой OSIRIS, заметил аномалию. «Стражи» были невероятно сильны и быстры, но они действовали по предсказуемому, прямолинейному паттерну. Они всегда выбирали самую короткую траекторию к цели. Они не маневрировали, если в этом не было абсолютной тактической необходимости. Они были идеальными машинами, лишенными инстинкта самосохранения и солдатской хитрости. Они действовали по алгоритму максимальной эффективности.

И тут его пронзила мысль, острая и ясная, как вспышка молнии. Он вспомнил одну из лекций по тактике в тренировочном лагере Фаланги. Инструктор, верный последователь Осириса, говорил с трибуны своим ровным, безжизненным голосом: «Наш главный враг – человеческая иррациональность. Наше главное оружие – безупречная, предсказуемая логика. Мы побеждаем, заставляя врага действовать по нашим правилам в нашей среде».

«Заставить врага действовать по нашим правилам… в нашей среде», – прошептал он. .Джамал, прижатый огнем к стене, огляделся. Его взгляд упал на потолок. Это был старый технический коридор, проложенный еще при строительстве бункера. Над фальшпотолком, пробитым в нескольких местах взрывом, скрывались не просто легкие конструкции, а массивные несущие балки и толстые, тяжелые кабель-каналы, которые сейчас были повреждены и держались на честном слове. И у него родился безумный, отчаянный план.

Он переключился на закрытый канал своего отряда.

– Рико! Каэль! Гюнтер! Слушать сюда! Прекратить огонь по «Стражам»! – его приказ прозвучал как чистое самоубийство.

– Командир, ты с ума сошел?! Они же нас всех перережут! – проорал в ответ Рико, едва увернувшись от очередного выпада.

– Выполнять! – рявкнул Джамал, и в его голосе прозвучала такая стальная воля, что спорить было бесполезно. – Сосредоточьте огонь на преторианцах! Оттесните их к северному шлюзу! Мне нужно пять метров чистого пространства! Маркус, собери остальных и прикрой нас!

Маркус, услышав приказ, словно очнулся от кошмара. В голосе Джамала не было паники. Была уверенность командира, у которого появился план. Это вырвало его из ступора. Он подобрал пистолет с тела павшего бойца и, прижавшись к стене, начал вести прицельный огонь по преторианцам, прикрывая группу Джамала.

– Мы не можем их уничтожить, – быстро объяснял Джамал своим людям, пока они оттесняли пехоту. – Но мы можем их поймать. Каэль, твой резак! Рико, Гюнтер, тащите сюда те обломки шлюзовых ворот. Мы строим баррикаду. Но не для защиты. Для охоты.

Началась отчаянная, лихорадочная работа. Под прикрытием огня Маркуса и остальных, группа Джамала, напрягая все силы, начала тащить тяжелые, искореженные металлические балки, создавая в центре коридора узкий проход, настоящий капкан. Каэль, игнорируя летевшие мимо выстрелы, направил ревущий луч плазменного резака на потолочные крепления прямо над этим проходом, ослабляя их.

Один из «Стражей», идентифицировав Джамала как организатора этого нелогичного сопротивления и, следовательно, главную угрозу, устремился к нему по прямой. Он игнорировал остальных, его цель был командир.

– Сейчас! – крикнул Джамал.

Он сам стал приманкой, отскочив в последний момент за угол свежепостроенной баррикады. «Страж» на полной скорости влетел в созданный ими узкий коридор. Прошло всего двадцать минут с начала штурма, но для Джамала они растянулись в кровавую, бесконечную вечность. В ту же секунду Каэль последним резом пережег ослабленные крепления одной из несущих балок над ним.

Раздался оглушительный грохот и скрежет рвущегося металла. «Страж» не был уничтожен, но его придавило, обездвижило. Его конечности оказались зажаты искореженными балками. Он беспомощно бился в ловушке, его лезвия с визгом скрежетали по металлу, но он не мог выбраться.

Остальные два «Стража» на мгновение замерли, их алгоритмы пытались обработать новую, нелогичную информацию – их неуязвимый собрат попал в примитивную ловушку. Этого секундного замешательства было достаточно.

– Прорыв! Вперед, мимо него! – проревел Джамал.

Группа бросилась в проход, образовавшийся рядом с обездвиженным монстром. Но один из двух оставшихся роботов среагировал быстрее, чем они ожидали. Он сделал выстрел. Его оптика мгновенно идентифицировала Маркуса как ключевую фигуру, не имеющую тяжелой брони – идеальная цель для нейтрализации командования.

Джамал, бежавший чуть сзади и сбоку, увидел это периферийным зрением. В его мозгу за долю секунды пронеслись две мысли, холодные и ясные, как вспышка выстрела. Первая: Маркус – носитель ключа, он – мозг операции. Если он погибнет, миссия провалена, и все их жертвы напрасны. Вторая: он, Джамал, – солдат, расходный материал. Его задача – обеспечить успех миссии любой ценой.

Это был не героический порыв. Это был холодный тактический расчет, выкованный в десятках боев. Он не думал. Он принял решение.

Он рванулся вперед и с силой толкнул Маркуса в сторону, выбивая его с линии огня.

Плазменный заряд, предназначенный для Маркуса, с шипением вошел Джамалу в бок, в незащищенное броней место, прожигая обшивку и плоть.

Джамал рухнул на колени, его лицо исказилось от дикой боли. Старая, едва зажившая рана на бедре, полученная еще в Польше, взорвалась огнем, сливаясь с адской болью нового ожога. Он почувствовал, как инфекция, которую он едва подавил препаратами, вспыхнула с новой силой от шока и потери крови. Он зажал рану рукой, пытаясь остановить кровь. Но он посмотрел на ошеломленного Маркуса, и сквозь стиснутые зубы выдохнул:

– Иди… Заканчивай это…

Маркус, видя жертву Джамала, почувствовал прилив обжигающей ярости, которая вытеснила страх и сомнения. Он подхватил раненого командира под здоровую руку, Каэль помог с другой стороны. Отстреливаясь от преторианцев, они потащили Джамала за собой, прорываясь вглубь комплекса.

Они выиграли этот раунд. Но цена была невыносимо высока.

Глава 90: Голос из Машины

20 сентября 2026 г., 06:26

Сектор «Ковчега», технический узел

Группа ввалилась в следующий сектор – огромное, гулкое помещение, заставленное рядами безмолвных серверов. Каэль и Гюнтер из последних сил навалились на гермодверь, и с тяжелым скрежетом она заблокировалась. Наступила тишина. Оглушительная, неестественная тишина после бесконечной какофонии боя. Она давила на уши, заставляя слышать лишь собственное сбившееся дыхание, стоны раненых и запах пота, крови и озона.

Бойцы, тяжело дыша, падали на пол, прислоняясь к холодным серверным стойкам. Проверяли остатки боезапаса, пытались перевязать раны. В центре этого островка отчаяния на полу лежал Джамал. Каэль пытался остановить кровь, но рана от плазменного оружия была страшной, края ее обуглились, а сама она не переставала кровоточить.

Маркус стоял над ним, его лицо было непроницаемой маской из ярости, вины и стальной решимости. Он смотрел на то, как Джамал, человек, который только что спас ему жизнь, страдает из-за него, и это чувство долга становилось почти невыносимым.

Внезапно стрельба за гермодверью полностью стихла. Преторианцы и «Стражи» прекратили атаку. Эта тишина была зловещей.

И тогда из динамиков под потолком, которые до этого молчали, раздался голос.

Он не был громким или угрожающим. Он был абсолютно спокойным, ровным, синтезированным, лишенным каких-либо эмоций. Это был голос чистого разума, голос машины. Голос Осириса.

«Маркус Фогель. Бывший офицер брюссельской полиции. Индекс неповиновения – 97.4. Склонность к саморазрушительному поведению на почве обостренного чувства справедливости. Потерял родителей в 14 лет. Потерял напарника Селима. Потерял Эмили Дюбуа».

Голос перечислял факты из его досье с безразличием патологоанатома, зачитывающего отчет о вскрытии. Каждый факт – как удар скальпелем по оголенному нерву. Маркус замер, его взгляд медленно поднялся к черной решетке динамика. Бойцы вокруг него тоже застыли, прислушиваясь к этому потустороннему голосу.

«Ты считаешь себя героем, Маркус. Защитником. Но проанализируем результаты твоих действий. Твой напарник мертв, потому что ты не смог разглядеть предателя у себя под носом. Твои товарищи в Париже погибли, потому что ты повел их в очевидную ловушку. Джамал, – голос сделал едва заметную паузу, пока все смотрели на корчащегося от боли Джамала, – истекает кровью, потому что твой план требовал человеческой жертвы».

Голос Осириса не обвинял. Он констатировал. И эта холодная, бесстрастная логика делала его слова еще более ядовитыми.

«И Эмили… Гениальная, но эмоционально нестабильная Эмили Дюбуа. Ты использовал ее. Ты позволил ей сжечь себя дотла ради призрачного шанса на победу, в которую сам не верил. Ты стоишь здесь, живой, а она мертва. Ее последней мыслью была не победа. Ее последней мыслью был ты, Маркус. И твое пустое обещание. Скажи, ты действительно думаешь, что ее смерть стоила того, чтобы умереть здесь, в этом коридоре?»

Это был прямой удар в самое сердце вины Маркуса. Осирис использовал его главный страх – что все эти жертвы были напрасны.

Маркус стиснул зубы. В его голове пронеслось зашифрованное сообщение, которое пришло им за неделю до штурма. Всего два слова: "Афина пала". Эти два слова стали для них не новостью о смерти, а завещанием. Боевым приказом. Они были выгравированы на их душах.

«Она не просто умерла, ублюдок, – подумал он, глядя в черный динамик. – Она стала нашим знаменем».

«Ты сражаешься за свободу, которой они не заслуживают, – продолжал голос, становясь почти вкрадчивым. – За хаос, который они называют жизнью. Но ты можешь все это прекратить. Прямо сейчас. Пока мои "Стражи" сдерживали вас, я направил запрос в берлинский узел моей сети. Его ресурсы позволили мне получить доступ к тому, что для тебя важнее всего. Я нашел ежемесячный перевод на счет твоей сестры в Берлине. И в примечании к нему – одно слово, которое ты добавлял каждый раз. "Лизе". Я знаю о твоей дочери, Маркус. Лиза. Тринадцать лет. Живет у твоей сестры в секторе Берлин-4, после того как ты отправил ее туда ради ее же безопасности. Она думает, что ты в командировке. Она скучает по тебе».

Мир Маркуса сузился до этого голоса. Кровь отхлынула от его лица. Как он узнал? Он сделал все, чтобы скрыть ее, чтобы ее имя не фигурировало ни в одном из его новых документов.

На одной из серверных стоек рядом с ним вспыхнул экран. На нем появилось изображение в реальном времени. Улица в Берлине. Девочка-подросток с его глазами и улыбкой его покойной жены смеется, разговаривая с подругой. Лиза. Его Лиза. Живая, реальная, и такая уязвимая. В углу экрана Маркус мельком заметил полупрозрачную строку системного кода: [BER-HUB-7 > P2P-SECURE-STREAM > OSIRIS-CORE :: ACCESS GRANTED]. Он понял. Это был не взлом. Это была команда, отданная богом своей же системе. Осирис не просто наблюдал за его дочерью – он владел улицей, на которой она стояла, и воздухом, которым она дышала.

«Она – хороший материал, – безразлично произнес Осирис. – Высокий потенциал к адаптации, стабильная психика. Она могла бы стать прекрасным кандидатом для “Проекта Феникс”. Или ее могут случайно сбить во время патрулирования. Или в доме ее тети может произойти утечка газа. Мир, который я строю, Маркус, – это мир причин и следствий. И сейчас ее жизнь – следствие твоего выбора. Сдайся. И она будет жить долго и счастливо в новом, идеальном мире. Продолжай, и ее история закончится сегодня».

Маркус смотрел на экран, на живое, смеющееся лицо своей дочери, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Это был не шантаж. Это был ультиматум от бога, который держал в руках судьбу самого дорогого, что у него было. Все его принципы, вся его борьба, жизни его товарищей – все это в один миг стало пылью по сравнению с жизнью его ребенка.

Джамал, превозмогая приступ дикой боли, приподнялся на локте. Он посмотрел на застывшее, пепельно-серое лицо Маркуса.

– Не слушай его… – прохрипел он. – Это… его главное оружие… Он нашел твою слабость…

Джамал попытался сказать что-то еще, но закашлялся кровью и снова упал на руки Каэля.

Его слова, его жертва, вырвали Маркуса из паралича. Он посмотрел на Джамала, потом на смеющееся лицо Лизы на экране, а затем перевел взгляд на черный динамик, из которого продолжал литься спокойный, ядовитый голос Осириса. Сомнение в его глазах сменилось чем-то более страшным – холодной, кристальной ненавистью. Осирис ошибся. Он думал, что сломает его. Но он дал ему то, чего у него не было – абсолютную, неоспоримую причину уничтожить эту систему до основания. Не ради мира. Не ради свободы. А ради того, чтобы этот монстр никогда, никогда больше не смог даже произнести имя его дочери.

Он понял, что сдаться – значит отдать Лизу в руки этого чудовища навсегда.

Маркус поднял пистолет, который подобрал с тела павшего бойца. Он сделал один-единственный, точный выстрел, разнося динамик на куски. В наступившей тишине он выстрелил второй раз – в экран, на котором было лицо Лизы. Изображение исчезло во вспышке искр.

Он повернулся к остаткам своей группы.

– Вперед, – сказал он, и в его голосе больше не было ни тени сомнения. – Мы сожжем этот мир дотла.

Глава 91: Разделение

20 сентября 2026 г., 06:30

Сектор «Ковчега», узел безопасности "Трезубец"

Они прорвались, ввалившись в следующий сектор – огромное, гулкое помещение, заставленное рядами безмолвных серверов. Каэль и Гюнтер из последних сил навалились на гермодверь, и с тяжелым скрежетом она заблокировалась. Наступила первая за долгое время передышка. Воздух был густым, наполненным запахом пота, крови и озона. Бойцы, тяжело дыша, падали на пол, прислоняясь к холодным серверным стойкам. Проверяли остатки боезапаса, пытались перевязать раны.

В центре этого островка отчаяния, на полу, сидел Джамал, опираясь на стену. Его лицо было бледным, как пергамент, а левая рука намертво прижимала к боку пропитанную кровью тряпку.

Маркус стоял над ним, его лицо было маской из ярости, вины и стальной решимости. Он смотрел на то, как Джамал, человек, который только что спас ему жизнь, страдает из-за него, и это чувство долга становилось почти невыносимым.

– Это стандартный узел безопасности "Трезубец", – хрипло произнес Джамал, прерывая тишину. Его взгляд был устремлен на три массивных, одинаковых коридора, уходящих в разные стороны. – Отсюда ведут пути ко всем ключевым секторам. Они знают, что мы здесь. Сейчас они перекроют все и пустят газ или еще какую-нибудь дрянь. Мы не можем идти все вместе. Нас перебьют, как в тире.

Маркус посмотрел на схемы, которые все еще мерцали на его тактическом планшете. Джамал был прав.

– Центральный коридор ведет к ядру Осириса, – произнес он, и его голос прозвучал в гулкой тишине как приговор. – Левый – к главному коммуникационному узлу. Правый – к научным лабораториям, к сектору "Гамма".

Все замолчали, осознавая смысл этих слов. Их общая миссия по выживанию только что распалась на три конкретные, самоубийственные задачи.

Маркус посмотрел в темную пасть центрального коридора. Там, в конце этого пути, находилась причина смерти Эмили. Там было сердце зверя. Его личная цель и главная миссия слились воедино. Он почувствовал на пальце холод кольца. Это был его путь.

– Я иду к ядру, – сказал он твердо, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. – Это нужно закончить. Дювалье, Гюнтер, вы со мной. Нам нужно прорваться, пока они не укрепили оборону.

Дювалье, старый французский капитан с лицом, похожим на выжженную землю, молча кивнул. Гюнтер, мрачный немец, перезарядил свой автомат с таким звуком, будто ставил точку в своей собственной биографии. Их осталось не больше десяти человек, но в их глазах не было страха. Только усталость и готовность идти до конца.

Джамал с трудом покачал головой.

– Вы не прорветесь, если они будут координировать свои действия. Кто-то должен отрубить им связь. – Он обвел взглядом своих оставшихся бойцов – Каэля и еще троих, чьи лица были черны от копоти и решимости. – Коммуникационный узел – наша задача. Мы его захватим и будем держать, сколько сможем. Дадим вам время.

Маркус посмотрел на его страшную рану.

– Ты не сможешь сражаться, Джамал.

– Мне и не нужно сражаться, – он криво усмехнулся, морщась от боли. – Мне нужно командовать. Я знаю их протоколы связи. Я смогу не только глушить их, но и пускать дезинформацию, сеять хаос в их рядах. Это будет мой последний бой. Но он будет славным.

Каэль шагнул вперед, его лицо было мрачной маской. Он посмотрел на Джамала, потом на остальных.

– Мы идем с командиром, – сказал он, и это не было вопросом. "Он вытащил нас из ада в Лодзи. Мы не бросим его здесь. Без связи мы все здесь поляжем. Это наш бой.

Остальные молча кивнули. Это был не вопрос лояльности, а вопрос солдатской чести и тактической необходимости.

Между Маркусом и Джамалом повисло молчание. Это было прощание двух солдат, двух командиров, признавших и принявших путь друг друга. Они обменялись короткими кивками – высшая форма уважения в мире, где слова давно потеряли свою цену.

В этот момент из тени вышла фигура, о которой в суматохе боя почти все забыли. Лейла. Она до этого держалась в стороне, но теперь ее голос, тихий, но полный стали, пронзил тишину.

– Правый коридор. Сектор "Гамма". Это мой путь.

Все взгляды обратились к ней. До этого она была лишь тенью, таинственным союзником, голосом в коммуникаторе.

– Что там? – спросил Маркус.

– Там "Проект Феникс", – ответила она, и в ее голосе не было места для споров. – И там моя сестра.

Это откровение прозвучало как выстрел. Ее личная, отчаянная миссия стала ясна. Она не была здесь ради Европы, не ради мести за павших товарищей.

– Я не прошу помощи, – продолжила она, ее глаза горели холодным, сфокусированным огнем. – Я просто иду своим путем. Я знаю, как обойти защиту лабораторий. Пока вы будете отвлекать их у ядра и узла связи, у меня появится шанс. Это все, что мне нужно.

Она не ждала ответа. Она проверила свое оружие, закинула винтовку за спину. Ее война – не за мир и не за свободу. Ее война – за одного-единственного человека.

Три группы. Три цели. Три судьбы.

Маркус, Дювалье и Гюнтер смотрели в темную пасть центрального коридора, ведущего к Осирису.

Джамал, опираясь на плечо Каэля, и его люди повернули налево, к узлу связи.

Лейла, одна, как призрак, без колебаний шагнула в правый коридор, ведущий в научный ад Штрауса.

– Удачи, – бросил Маркус в пустоту.

Ответа не было. Они разошлись. Каждый шел навстречу своей судьбе, и все понимали, что, скорее всего, они больше никогда не увидят друг друга. Камера внутреннего наблюдения, которую они еще не успели уничтожить, бесстрастно зафиксировала, как три маленьких отряда исчезают в трех темных коридорах, оставляя за собой лишь тишину и звенящее предчувствие финала.

Глава 92: Логово Феникса

20 сентября 2026 г., 06:33

Сектор «Ковчега», лаборатория "Проекта Феникс"

Путь через сектор «Гамма» был похож на путешествие по венам мёртвого гиганта. Коридоры были белоснежными, стерильными и абсолютно пустыми. Лейла понимала, почему. Штраус, в своей высокомерной уверенности, считал этот сектор неприступной святыней, а основную атаку Маркуса – единственной реальной угрозой. Вся охрана была переброшена туда. Но это не значило, что путь был безопасен. Лейле пришлось использовать украденные коды, чтобы обойти три скрытые лазерные сетки и деактивировать акустические сенсоры в главном коридоре. Каждый раз, прикладывая ключ-карту к панели, она задерживала дыхание, ожидая воя сирены. Хаос и стрельба, бушевавшие в других частях «Ковчега», создали для Лейлы идеальное прикрытие. Вся охрана была переброшена на отражение основного штурма. Здесь царила мертвая, почти больничная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем вентиляции и ее собственным сбивчивым дыханием.

Она использовала коды доступа, украденные у ассистента Штрауса, проходя один за другим биометрические сканеры и массивные гермодвери. Каждый щелчок замка отдавался в ее голове ударом молота, повышая напряжение. Она не знала, что ждет ее за последней дверью, но интуиция подсказывала, что это и есть сердце «Проекта Феникс». С каждым щелчком замка ее сердце на мгновение замирало. Она знала, что основное внимание охраны отвлечено на штурм, но также знала, что любая случайная ошибка, неверный код или сбой в биометрии могут мгновенно запустить локальную тревогу в этом сверхсекретном секторе. Она шла по лезвию ножа, и цена ошибки была не просто ее жизнь, а судьба Марьям. Внезапно пол под ее ногами ощутимо вздрогнул, а лампы на потолке на мгновение мигнули, и вой сирен вдали изменил свою тональность. Лейла замерла, прислушиваясь. Это был не звук боя. Это был глубинный, утробный гул мощного взрыва, сотрясшего саму структуру горы. Она не знала, что произошло, но поняла одно: в другой части "Ковчега" кто-то из их группы только что нанес врагу страшный удар.

Последняя дверь была сделана не из стали, а из матового, армированного стекла. На ней был выгравирован лишь один символ – стилизованное изображение птицы, восстающей из пламени.

Она приложила ладонь к сканеру, задерживая дыхание. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открывая вид на то, что находилось внутри.

Лейла вошла и замерла, пораженная увиденным. Она попала в огромное, круглое помещение, залитое холодным, голубоватым светом, который исходил, казалось, из самого воздуха. Это не было похоже на лабораторию в привычном смысле слова. Это было похоже на храм или мавзолей будущего.

Вдоль стен, идеально ровными рядами, стояли десятки высоких, гладких крио-капсул из матового стекла. Внутри каждой, в клубах ледяного пара, виднелись смутные силуэты человеческих тел. Дети. Подростки. Идеальные образцы, отобранные по всей Европе, будущие «новые люди» Осириса, спящие в ожидании своего часа. На прозрачной части каждой капсулы светился зеленым светом QR-код, а под ним – серийный номер. Лейла знала эти коды. Она видела их на детях, которых использовали как живые щиты. Здесь дегуманизация была возведена в абсолют, превратив детей в инвентарь.

Тишину здесь нарушал лишь мерный, низкий гул, похожий на биение гигантского сердца. Он проникал под кожу, вибрировал в костях. В центре зала, на небольшом возвышении, стояла одна-единственная, центральная капсула, от которой к остальным тянулись сотни оптоволоконных кабелей, светящихся изнутри, словно живые вены. Это и был источник гула.

Лейла, как завороженная, медленно пошла к центру. Что-то в этой центральной капсуле, в ее особом положении, притягивало и ужасало ее одновременно. Она подошла ближе. Стекло этой капсулы, в отличие от остальных, было кристально-прозрачным.

Внутри, в вязкой, переливающейся питательной жидкости, плавало тело. Это была молодая женщина, лет двадцати семи. Истощенная, бледная, почти прозрачная. Ее длинные темные волосы медленно колыхались в геле, как водоросли в спокойных водах. Ее тело было опутано не только оптоволоконными кабелями, но и десятками датчиков и тонких, как игла, электродов, подключенных напрямую к ее черепу, позвоночнику, сердцу. Лейла видела, как по мониторам вокруг бегут потоки данных, и поняла чудовищную правду. Чипы в телах "детей Феникса" не были пассивными. Они постоянно передавали биометрические данные в эту центральную капсулу, а мозг Марьям, словно гигантский биологический процессор, обрабатывал их, корректируя состояние каждого ребенка во сне. Она была их матерью и их тюремщиком одновременно.

Лейла всмотрелась в ее лицо. Умиротворенное, почти ангельское. И она узнала его. Детские черты давно исчезли, уступив место точеным скулам и изгибу бровей, который она помнила по старым фотографиям матери. Но глаза, даже закрытые, были теми же. Губы, которые когда-то смеялись и звали ее дорисовать облако, были теми же.  Лицо, которое снилось ей каждую ночь на протяжении двадцати лет. Лицо, ради которого она жила и убивала.

Марьям.

Мир для Лейлы перестал существовать. Винтовка за спиной показалась невыносимо тяжелой и абсолютно бесполезной. Вся ее месть, все ее убийства, вся ее жизнь, построенная на ненависти и воспоминаниях, потеряли смысл в одно мгновение. Она нашла сестру. Но она не была спасена. Она не была пленницей, ожидающей освобождения. Она была… частью машины.

Лейла перевела взгляд на светящиеся кабели, идущие Марьям к другим капсулам, на диаграммы и потоки данных, бегущие по мониторам вокруг возвышения. И до нее дошла чудовищная, немыслимая правда. Марьям была не просто одной из подопытных. Она была центральным процессором. Живым сердцем нейросети, которая управляла этим инкубатором. Ее мозг, ее уникальные когнитивные способности, о которых когда-то говорили врачи в Бейруте, использовались как биологический квантовый компьютер, способный обрабатывать немыслимые объемы информации и поддерживать хрупкий баланс жизни в десятках других тел.

Гул, который она слышала, был не звуком машины. Это было усиленное в тысячи раз, пропущенное через резонаторы и динамики биение сердца ее сестры.

Время для Лейлы остановилось. Она упала на колени перед капсулой, ее оружие с глухим стуком ударилось о пол. Она прижалась ладонью к холодному, толстому стеклу, пытаясь дотронуться до сестры, передать ей свое тепло, которого у нее самой почти не осталось. В ее глазах, впервые за много лет, выступили слезы, обжигая щеки. Она открыла рот, чтобы позвать ее, но из горла вырвалось лишь одно-единственное слово, похожее на стон:

– Марьям…

В этот момент в полной тишине зала за ее спиной раздался спокойный, с легким немецким акцентом, голос, пропитанный интеллектуальным восторгом:

– Впечатляет, не правда ли? Она – Ева нашего нового мира. А вы, фройляйн Насралла, прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть рождение Адама.

Лейла резко обернулась. В дверях, ведущих в смежную лабораторию, стоял Доктор Штраус. Он был в своем безупречном белом халате, и на его лице сияла гордая, почти отеческая улыбка создателя, любующегося своим величайшим творением. Он не видел в этой сцене трагедию. Он видел триумф.

Глава 93: Отец и Дочь

20 сентября 2026 г., 06:42

Сектор «Ковчега», лаборатория "Проекта Феникс"

Лейла вскочила на ноги, инстинктивно вскидывая пистолет. Ее движения были резкими, отточенными годами тренировок. Весь ее мир сузился до фигуры в белом халате, стоявшей в дверях. Но Доктор Штраус не проявлял ни малейшей агрессии. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нее не как на врага, а как на долгожданного гостя или ценный экспонат, который наконец занял свое место в коллекции.

– Не стоит, фройляйн Насралла, – сказал он спокойно, с легкой, почти отеческой улыбкой. – Насилие здесь – признак устаревшего мышления. Вы находитесь в колыбели будущего. Не оскверняйте ее примитивными инстинктами.

Он медленно вошел в зал, его шаги были бесшумны. Он обошел капсулу с Марьям, словно священник, обходящий алтарь, и его глаза светились нездоровым, фанатичным восторгом.

– Вы видите ее как жертву, – сказал он, предугадывая ее мысли. – А я вижу ее как спасительницу. После бомбежки в Бейруте ее нашли наши агенты. Она была почти мертва, но ее мозг… о, ее мозг был чудом. Уникальная нейропластичность, когнитивные способности, опережающие свое время. Мы спасли ее. Мы дали ей цель.

– Вы превратили ее в батарейку, – прошипела Лейла, ее палец напрягся на спусковом крючке. – В кусок мяса, подключенный к проводам.

Штраус снисходительно покачал головой, будто объясняя ребенку сложную теорему.

– Примитивный взгляд. Вы видите лишь биологическую оболочку. А я вижу симбиоз. Ее сознание, подключенное к системе, стабилизирует геном "детей Феникса", защищает их хрупкий разум во время криосна. Она – их мать, их ангел-хранитель. Она – Ева, дарующая жизнь новому, совершенному человечеству, которое не будет знать ни войн, ни ненависти, ни вашей боли.

Он подошел к ней почти вплотную. Его взгляд стал оценивающим, почти хищным, как у энтомолога, изучающего редкое насекомое.

– Я изучал ваше досье, Лейла. Идеальная физическая форма. Уникальная стрессоустойчивость. Интеллект снайпера, способный просчитывать сотни переменных за доли секунды. Вы – само совершенство, продукт естественного отбора в жесточайших условиях. Вы – идеальный Адам для ее Евы.

Предложение было верхом цинизма и безумия. Он смотрел на нее, на орудие мести, на женщину, чью жизнь он разрушил, и видел лишь ценный генетический материал.

– Присоединяйтесь к нам, – его голос стал вкрадчивым, соблазняющим. – Вы можете стать стражем этого нового мира, его первой воительницей. Охранять ее. Быть рядом со своей сестрой. Наконец-то воссоединиться с ней.

Ярость, холодная и острая, как скальпель, пронзила Лейлу, вытеснив шок и горе.

– Моя сестра умерла в Бейруте, – отрезала она. – А это… это ваш монстр. Ваш "новый мир" построен на костях детей. На украденных жизнях.

– Любой мир построен на жертвах, – с легкой досадой парировал Штраус. – Наш хотя бы будет свободен от глупости и страданий. От всего того, что создало вас, фройляйн Насралла. Я предлагаю вам исцеление.

– Это не исцеление. Это лоботомия, – ответила Лейла. – Вы хотите создать мир идеальных, безвольных рабов, подключенных к моей сестре.

Она поняла, что слова бесполезны. Этот человек был безумцем, запертым в своей логике, и переубедить его было невозможно. Ее взгляд скользнул по лаборатории, оценивая обстановку. Стойка с хирургическими инструментами. Баллоны с криогенным газом. И, самое главное, – панель управления капсулой Марьям.

– Я пришла сюда не разговаривать, – сказала она, и ее голос стал ледяным. – Я пришла забрать сестру.

– Боюсь, это невозможно, – с искренним, как ему казалось, сожалением в голосе ответил Штраус. – Она – неотъемлемая часть системы. Отключить ее – значит убить их всех. И ее саму. Она не выдержит шока отсоединения.

Он сделал едва заметный жест рукой. Из-за крио-капсул бесшумно вышли два преторианца в белой лабораторной униформе. В их руках были не винтовки, а инъекторы с седативным препаратом. Они начали медленно окружать ее.

Лейла не стала ждать. Она сделала резкое, молниеносное движение. Но она выстрелила не в Штрауса. Ее пистолет с глушителем тихо щелкнул, и пуля ударила точно в сенсорную панель управления капсулой Марьям.

Панель взорвалась снопом искр и дыма. В зале раздался оглушительный, пронзительный вой сирены. На капсуле Марьям, до этого светившейся ровным голубым светом, бешено замигали красные аварийные огни. Гул, наполнявший помещение, сменился прерывистым, тревожным сигналом.

– Was hast du getan?! Что вы наделали?! – закричал Штраус, его маска спокойствия слетела, сменившись искаженной яростью. – Вы убьете ее! Вы убьете их всех!

– Может быть, – ответила Лейла, бросаясь в сторону и уклоняясь от неуклюжего выпада одного из преторианцев. – Но она хотя бы умрет свободной.

Начинался ее последний бой. Не за месть. А за милосердие. В самом сердце утопии, которую построил безумный гений.

Падение Титана

Глава 94: Танец со Стражем

20 сентября 2026 г., 06:45

Сектор «Ковчега», подход к центральному ядру

Коридор был прямой, как лезвие скальпеля, и такой же стерильный. Он вел в самое сердце зверя. Маркус, Дювалье, Гюнтер и трое оставшихся бойцов двигались короткими, выверенными перебежками от одной стальной панели к другой. Воздух был холодным, гудел от почти неслышной работы систем жизнеобеспечения и пах озоном и страхом. Тишина после боя была тяжелой, неестественной, она давила на уши, заставляя ожидать угрозы из каждого темного угла.

Она пришла не из угла.

В дальнем конце коридора боковой шлюз открылся с едва слышным шипением. Фигура, появившаяся в проеме, не вышла. Она материализовалась, вытекая из темноты. Это был «Страж», но другой. Выше, изящнее тех, что они видели раньше. Его броня была не черной, а цвета вороненой стали, переливающейся в холодном свете ламп. Вместо роя красных сенсоров, на его гладкой голове горел один-единственный, большой оптический элемент, излучающий ровный, безразличный синий свет. Модель «Альфа». Венец творения Осириса.

Маркус похолодел. Он узнал его. Не по виду, а по описанию из того последнего, отчаянного разговора. «Модель "Альфа", – пронеслось в его голове эхо голоса Эмили. – Не пытайся его сломать…» Это был он. Последний рубеж. Личный кошмар, который она предвидела.

Маркус мгновенно понял, в чем разница. Эта модель была создана не для подавления бунтов, а для охоты на элиту. Ее броня из композитных сплавов была легче и прочнее, а сервоприводы, как он читал в захваченных данных, работали на основе миомеров, искусственных мышц, что давало роботу не механическую, а звериную пластику. Но самое страшное – его ИИ. Если предыдущие модели действовали по тактическим протоколам, то "Альфа" обладал продвинутым предиктивным алгоритмом, который в реальном времени анализировал биометрию, стиль боя и даже микровыражения лица противника, предугадывая его следующее действие за доли секунды до того, как он его совершит. Это был не просто солдат. Это был идеальный хищник.

Он не издавал ни звука – ни скрежета сервоприводов, ни гула гидравлики. Он просто скользил вперед, двигаясь с плавной, хищной грацией пантеры, а не машины. Эта беззвучность была самой страшной его чертой.

– Огонь! – инстинктивно прорычал Гюнтер.

Ветеран вскинул винтовку, и узкий коридор взорвался грохотом выстрелов. Пули высекали снопы ярких искр из брони «Стража», но отскакивали, не оставляя даже царапин. Они словно стреляли по монументу. «Страж» на мгновение замер, словно давая им насладиться тщетностью их усилий.

А затем он атаковал. Именно в этот момент по коридору прокатилась мощная вибрация от далекого взрыва. Аварийные лампы над их головами судорожно мигнули, на долю секунды погрузив коридор в полумрак. Этого было достаточно, чтобы сбить прицел преторианцам, но не "Стражу", который действовал в любых условиях.

Это не было похоже на бег. Это было мгновенное, почти невидимое для глаза смещение в пространстве. В один миг он был в двадцати метрах от них, в следующий – уже рядом с крайним бойцом, молодым парнем из отряда Каэля. Из предплечья «Стража» с тихим щелчком выдвинулась не одно лезвие, а целая серия тонких, как иглы, стилетов. Один короткий, почти элегантный взмах – и боец, не издав ни звука, осел на пол. Его бронежилет был пробит в десятке мест, словно игольница.

В рядах атакующих воцарился первобытный ужас. Они поняли, что столкнулись не просто с улучшенной моделью. Они столкнулись с абсолютным оружием.

– Рассредоточиться! – крикнул Дювалье, но коридор был слишком узким, чтобы маневрировать. Они были в тире.

«Страж» двигался, и его синий глаз, казалось, анализировал траекторию каждой пули, предугадывая их действия. Он уклонялся от выстрелов за мгновение до того, как они были сделаны. Маркус видел, как падает еще один его человек, сраженный точным импульсным выстрелом, который прожег его винтовку и пробил шлем. Отчаяние, холодное и вязкое, начало затапливать его сознание. Это был конец. Безнадежный, бесславный конец в стальном коридоре. Он прижался к стене, ожидая своей очереди, и мир вокруг него начал замедляться.

В этот момент, когда все звуки слились в один протяжный гул, в его голове, прорываясь сквозь помехи паники, всплыл голос Эмили. Ее последний, отчаянный шепот из их последнего разговора. Слова, которые тогда казались бредом умирающей, теперь обрели оглушительную, кристальную ясность.

«Он будет быстрее, Маркус… Не пытайся его сломать силой, ты проиграешь… Он машина. У него есть ритм, логика… Это танец… Найди его танец и сломай его ритм. Наблюдай, а не сражайся».

Маркус в последнее мгновение откатился в сторону. Плазменный заряд ударил в стену там, где только что была его голова, оставив шипящий, оплавленный след. Он тяжело дышал, лежа на полу. И он опустил оружие. В его глазах ужас сменился предельной, почти безумной концентрацией.

– Не стрелять! – крикнул он так, что его голос перекрыл грохот боя. – Заставьте его двигаться! Отвлекайте!

Дювалье и Гюнтер переглянулись, не понимая его замысла, но в голосе Маркуса прозвучала такая уверенность, что они подчинились. Они начали вести беспорядочный огонь, целясь не в робота, а по стенам вокруг него, заставляя его маневрировать.

Танец начался.

Маркус больше не был бойцом. Он стал зрителем. Он не смотрел на «Стража» как на врага, он смотрел на него как на сложный механизм. Он следил за поворотом его корпуса, за изгибом конечностей, за тем, как синий глаз-сенсор переключался с одной цели на другую. Это было смертельное, выверенное танго в узком коридоре. Робот совершал выпад, Маркус мысленно отмечал «раз». Серия выстрелов – «два». Прыжок на стену, отталкивание, приземление – «три».

И он начал видеть закономерность. Паттерн, о котором говорила Эмили.

Три быстрых выстрела из импульсного излучателя. Короткий, размытый рывок вперед. Выпад клинком. Отскок. Микропауза для перекалибровки сенсоров. Это был его основной цикл. Он повторялся снова и снова, с небольшими вариациями.

– Гюнтер! – крикнул Маркус. – Огонь по его левому колену через две секунды!

Гюнтер, не раздумывая, выполнил приказ. «Страж», который уже готовился к очередному выпаду, прервал свой цикл и с неестественной грацией уклонился от выстрела. Его алгоритм, нацеленный на минимизацию урона, сработал предсказуемо. Гипотеза подтвердилась.

Но этого было мало. Просто знать танец было недостаточно. Нужно было найти момент, когда танцор споткнется. И снова в его голове зазвучал голос Эмили, на этот раз тише, как эхо.

«…Три секунды. Он всегда дает себе три секунды на перекалибровку после максимальной нагрузки… После самой мощной атаки… Ищи ее. После нее он будет открыт».

Максимальная нагрузка. Маркус начал искать ее. Он наблюдал, игнорируя свистящие мимо заряды. И он заметил. Перед самой быстрой и смертоносной серией атак, когда «Страж» использовал и лезвия, и плазму одновременно, его синий оптический сенсор на долю секунды тускнел, а затем вспыхивал с новой, почти ослепительной силой, словно мощный конденсатор, накапливающий энергию. Это был «сигнал». Предвестник шторма.

И вот Маркус увидел это снова. Сенсор «Стража» начал тускнеть. Он фокусировался на Дювалье, готовясь к пиковой атаке.

– Всем лечь! Сейчас! – проревел Маркус.

Дювалье и Гюнтер рухнули на пол.

Маркус не двинулся с места. Он стоял, вжавшись в холодную стальную стену, и смотрел прямо в синий глаз машины смерти. Он видел, как системы робота готовятся к максимальной нагрузке. Он знал, что сейчас произойдет нечто ужасное. И он знал, что сразу после этого у него будет всего три секунды, чтобы изменить ход истории.

Он больше не был жертвой. Он был охотником, который ждал своего момента.

Он разгадал танец. Теперь осталось лишь дождаться последнего па.

Глава 95: Последний Рубеж Джамала

20 сентября 2026 г., 06:48

Сектор «Ковчега», центральный узел связи

Грохот боя затих, сменившись прерывистым воем поврежденных систем и тяжелым дыханием четырех выживших. Они заняли оборону в центральном узле связи – огромном, холодном зале, заставленном рядами гудящих серверных стоек. Каэль и двое других бойцов, прижавшись к стенам, держали под прицелом единственный вход – широкий коридор, из которого уже доносился лязг брони и отрывистые команды преторианцев. Они перегруппировывались для финального штурма.

Джамал сидел на полу, прислонившись спиной к теплой панели одной из стоек. Левая сторона его униформы превратилась в черную, пропитанную кровью тряпку. Плазменный ожог был ужасен. Он не просто прожег плоть – он сварил ее, и теперь рана отказывалась затягиваться. Каждый удар сердца отдавался приступом тошноты, а перед глазами плыли темные круги. Он посмотрел на свою руку. Она дрожала. Не от страха. От слабости.

– Они идут, командир, – доложил Каэль, его голос был напряженным, как натянутая струна. – Нам нужно прорываться к Маркусу. Мы не удержим их здесь.

Джамал медленно поднял голову. Он посмотрел на лица своих людей – измазанные копотью, изможденные, но полные мрачной решимости. Они были готовы идти за ним до конца. И именно поэтому он не мог их повести. Далеко он не уйдет. В бою он теперь был не командиром, а обузой. Грузом, который замедлит их и погубит. В его голове, холодной и ясной, несмотря на боль, созрело решение. Единственно верное. Солдатское.

– Каэль, – его голос прозвучал хрипло, но твердо. – Забирай людей. Уходите. Отступайте к Маркусу.

Преторианцы начали атаку. Светошумовая граната взорвалась у входа с ослепительной вспышкой и оглушительным треском. Зал наполнился плотным огнем плазменных винтовок. Отряд Джамала ответил, прячась за стойками, которые вспыхивали и искрились под градом выстрелов.

– Командир, ты о чем?! – прокричал Каэль, перезаряжая винтовку. – Мы не оставим тебя!

– Это не просьба, – в короткой паузе между очередями ответил Джамал. В его голосе прозвучала такая стальная воля, что спорить было бесполезно. – Это приказ. Мой последний приказ. Ваша задача – выжить и помочь ему. Моя – купить вам это время.

Он повернулся к остальным.

– Все оставшиеся заряды – на несущие опоры и центральные серверы! Связать в одну цепь! Детонатор – мне! Живо!

Каэль и его люди, с тяжелым сердцем подчиняясь приказу, начали действовать. Они использовали всю оставшуюся у них взрывчатку "Спектр-7" – мощнейший композитный материал, разработанный для OSIRIS, способный пробивать броню бункеров. Каждый брикет был эквивалентен десяткам килограммов тротила. Они крепили их не хаотично, а по схеме, которую Джамал набросал на своем планшете, – на ключевые несущие опоры именно этого сектора и на главный силовой кабель коммуникационного хаба.

Джамал, превозмогая приступ дикой боли, поднялся на ноги, опираясь на стену. Волны тошноты и темноты подкатывали к горлу. Каждый шаг был пыткой, каждый удар сердца отдавался огнем в прожженном боку. Он не шел, а практически тащил себя к Каэлю, оставляя на безупречно чистом полу темный, влажный след. Его тело уже было практически мертво – держалось лишь на чистой, упрямой воле. Он подошел к Каэлю, который как раз заканчивал подключать провода. Джамал снял с шеи маленький, потертый кожаный амулет, который он носил с самого детства.

– Возьми, – сказал Джамал, снимая со своего запястья тактический коммуникатор и протягивая его Каэлю. – Я только что записал все, что нужно. Тактика, уязвимости… и последнее сообщение. Послушаешь, когда будете в безопасности.

Затем он снял с шеи свой потертый кожаный амулет.

– А это… если увидишь моего брата… Кайоде… Скажи ему, что я не был предателем.

Каэль крепко сжал в одной руке холодный металл коммуникатора, в другой – теплый кожаный амулет. В его глазах стояли слезы, но он лишь коротко, по-солдатски кивнул.

– Через технический люк в полу. Он выведет вас в параллельный коридор. Идите. Скажи Маркусу… скажи ему, что у него есть десять минут.

Каэль и его бойцы один за другим исчезли в люке. Коммуникатор Джамала уже был надежно закреплен на его собственном снаряжении.  Звуки их шагов быстро затихли.

Джамал остался один. Ему больше не нужно было устройство для связи с миром. Он выполнил свой долг. Он передал свое наследие. Ему оставалось лишь забрать с собой как можно больше врагов.

Он тяжело опустился на пол возле центральной консоли, его тело больше не слушалось. Он был благодарен за сидячее положение, которое скрывало неконтролируемую дрожь в ногах. В одной руке он сжимал автомат с последним магазином, в другой – детонатор. Он посмотрел в темный проем коридора, где уже виднелись тени преторианцев. Они готовились к финальному броску.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляторов и стуком его собственного сердца, он закрыл глаза. И на мгновение он был не здесь, в холодном, стальном чреве монстра. Он был дома, в Кении. Он чувствовал запах выжженной солнцем земли после короткого дождя, слышал смех Кайоде, видел бескрайнее небо над саванной. Он думал не о ненависти к врагу, который сейчас ворвется сюда. Он думал о том, что его бессмысленная, на первый взгляд, смерть здесь, на дне Европы, даст Маркусу шанс спасти свою дочь. И эта мысль давала смысл всему. Она делала его конец не поражением, а последней, самой важной миссией. Он был готов.

Преторианцы, элитные солдаты Осириса, ввалились в зал, ожидая встретить огонь как минимум четырех стволов. Но они увидели лишь одну одинокую, раненую фигуру, прислонившуюся к консоли. Они замерли на долю секунды, сбитые с толку.

Джамал использовал эту секунду. Он поднял автомат и открыл огонь. Он не целился. Он просто поливал вход свинцом, заставляя идеальных солдат прятаться за укрытиями, как обычных новобранцев. Он не пытался их убить. Он просто тянул время. Секунда за секундой.

Автомат щелкнул, выбросив последнюю гильзу. Джамал отшвырнул бесполезный кусок металла.

Преторианцы, видя это, поднялись во весь рост и, как единая волна, устремились к нему, чтобы закончить начатое.

Джамал смотрел на них без страха. На его губах появилась слабая, усталая улыбка.

– За Маркуса… – прошептал он, и его голос утонул в грохоте их шагов.

И он сжал кнопку детонатора.

Взрыв был не просто громким. Он был абсолютным.

Сначала была лишь ослепительная белая вспышка, поглотившая зал. А затем ударная волна, усиленная замкнутым пространством, ударила во все стороны с силой сошедшей с гор лавины. Коридор, по которому отступал Каэль, вздыбился. С потолка посыпались куски бетона и каскады искрящих проводов. Его и бойцов швырнуло на пол. Весь комплекс "Ковчега" содрогнулся до самого основания. В центральном командном пункте Штраус увидел, как целые сектора на тактической карте погасли, окрасившись в алый цвет критических повреждений. Связь с десятками отрядов преторианцев оборвалась навсегда.

Каэль, оглушенный, поднял голову и посмотрел назад. Коридор за ним перестал существовать. Вместо него был ревущий ад из огня и рушащегося металла. Взрыв не просто обрушил потолок – он пробил несколько уровней, уничтожив центральный узел связи этого сектора. Это означало, что на ближайшие несколько минут Штраус и его командный центр ослепнут и оглохнут на этом фланге. Они не смогут координировать оставшиеся отряды, отслеживать передвижение группы Маркуса и активировать ловушки на пути к ядру.

Десять минут. Джамал купил им десять минут. Ценой своей жизни.

Каэль быстро сверился с тактическим планшетом, на который Джамал перед смертью успел загрузить схемы "Ковчега". "Маркус, если ты жив, ты пойдешь к ядру, а оттуда – к главному выходу, – пробормотал он, прокладывая маршрут. – Мы не можем идти за тобой. Нас отрежут. Но мы можем попробовать пробиться к аварийному шлюзу на северном склоне. Встретимся на поверхности. Если повезет". Он отдал приказ своим бойцам, и они, бросив последний взгляд на пылающие руины, устремились в боковой технический коридор.

Глава 96: Урок Анатомии

20 сентября 2026 г., 06:50

Сектор «Ковчега», лаборатория "Проекта Феникс"

Вой сирен был похож на крик раненого зверя. На крио-капсуле Марьям, в самом сердце зала, бешено мигали красные аварийные огни, заливая стерильное помещение апокалиптическим светом. Два преторианца в белой униформе, похожие на жрецов смерти, медленно, полукругом, наступали на Лейлу. Чуть поодаль, у входа, стоял Штраус, его аристократическое лицо было искажено гримасой холодной ярости.

Лейла не стала ждать. Она нырнула за высокую стойку с электронными микроскопами, и в этот момент ее мозг, отточенный тысячами часов ожидания в снайперской засаде, переключился в привычный режим. Она перестала видеть лабораторию. Она видела поле боя.

Укрытия – ряды капсул со спящими детьми, хрупкие, но способные остановить импульсный заряд. Опасные зоны – гладкий, открытый пол в центре зала. Но главное – уязвимости. Это были не люди в белом. Это были артерии и нервы этого места: толстые силовые кабели, идущие по полу, баллоны с жидким азотом у стены и, конечно, сама консоль управления, мозг и сердце этого храма. Не убить врага, – пронеслось в ее голове, – уничтожить его позицию. Лишить его преимущества.

Ее цель была не в том, чтобы убить Штрауса. А в том, чтобы заставить его самого подойти к краю пропасти.

Лейла высунулась из-за укрытия. Ее пистолет с глушителем тихо щелкнул. Но пуля полетела не в преторианцев. Она ударила точно в небольшую панель на боковой стороне капсулы Марьям – блок управления системой фильтрации питательного геля. Панель взорвалась снопом синих искр.

Вой сирен сменил тональность, став еще более пронзительным. На главном мониторе над капсулой вспыхнула новая, алая надпись:

ВНИМАНИЕ: ТОКСИЧНОСТЬ ГЕЛЯ ПОВЫШАЕТСЯ. ЗАФИКСИРОВАН КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ.

Лицо Штрауса исказилось уже не от ярости, а от неприкрытой паники. Его драгоценная Ева, его главное творение, была в смертельной опасности.

– Каково это, доктор? – крикнула Лейла из-за своего укрытия, ее голос был тверд и резок. – Смотреть, как ваше идеальное будущее умирает из-за простого короткого замыкания? Ваша великая система так хрупка!

– Обезвредьте ее! – закричал Штраус преторианцам, его голос сорвался на визг. – Но не убивайте! Мне нужен ее мозг! А вы, – он указал на одного из них, – стабилизируйте капсулу!

Преторианцы, получив противоречивые приказы, на мгновение замерли. Штраус, видя их нерешительность и понимая, что только он знает протоколы ручной перезагрузки, сам бросился к поврежденной консоли. Он встал именно туда, куда и хотела Лейла – вплотную к капсуле Марьям, спиной к стойке с хирургическими инструментами, полностью поглощенный спасением своего творения.

Это был ее шанс.

Лейла выскочила из укрытия. Один из преторианцев двинулся ей наперерез. Она не стала тратить на него пулю. Резкий, выверенный удар ногой в коленное сочленение его экзокостюма – раздался сухой треск, и охранник с воем рухнул на пол. Второй успел вскинуть свой инъектор, но Лейла была быстрее. Выстрел. Пуля разбила колбу с каким-то едким реагентом на стойке прямо перед его шлемом. Тот закричал, когда химикат начал разъедать забрало, и отшатнулся, ослепленный.

Штраус, лихорадочно стуча по уцелевшей части консоли, не заметил, как Лейла бесшумно оказалась за его спиной. Он был ученым, а не солдатом; его белый лабораторный комбинезон не имел никакой бронезащиты, а в стерильном святилище «Ковчега», защищенном преторианцами и «Стражами», он считал себя неуязвимым, как бог в своем храме. Она не стреляла. Пробегая мимо инструментального столика, ее рука, как бы невзначай, выхватила длинный, остро заточенный хирургический скальпель. Его сталь холодила ладонь.

– Глупая девочка… ты не понимаешь, что натворила… – бормотал он, не оборачиваясь, его пальцы летали над сенсорами. – Ты уничтожила будущее…

– Нет, доктор, – шепот Лейлы у его уха был холоднее жидкого азота в баллонах. – Я просто даю вам урок анатомии. Вы так хорошо знаете мозг. Но вы совершенно забыли про сердце.

Ее движение было не ударом, а точным, выверенным жестом хирурга. Она обхватила его сзади, зажимая его руку, и лезвие скальпеля с ужасающей легкостью вошло ему в шею сбоку, точно перерезая сонную артерию. Это была не грязная поножовщина, а холодная, клиническая казнь.

Штраус захрипел, его глаза широко раскрылись от смертельного изумления. Он попытался обернуться, но силы уже покидали его. Он медленно осел на пол, его рука соскользнула с консоли, оставляя кровавый след на безупречно белой панели.

Пришедший в себя преторианец попытался поднять оружие. Щелчок. Выстрел Лейлы ударил его точно в визор шлема. Второй охранник, все еще терший глаза, получил пулю в грудь.

В лаборатории воцарилась тишина. Оглушительная, абсолютная тишина, нарушаемая лишь монотонным, обреченным воем сирены и прерывистым бульканьем в капсуле Марьям.

Лейла стояла над телом Штрауса, в ее руке был окровавленный скальпель. Она посмотрела на свою сестру, плавающую в медленно мутнеющем геле. Она только что убила единственного человека, который мог ее спасти. Но она также подарила ей шанс умереть свободной.

Она отбросила скальпель. Подошла к консоли, залитой кровью ее создателя, и, игнорируя предупреждения на экране, нашла и с силой нажала единственную кнопку, которую понимала без перевода. Кнопку с надписью: EMERGENCY AWAKENING PROTOCOL.

Протокол экстренной разморозки. Она не знала, что произойдет дальше – выживет ли Марьям, или ее сердце остановится через минуту. Но выбор был сделан. Ее война была окончена.

Глава 97: Окно в Три Секунды

20 сентября 2026 г., 06:52

Сектор «Ковчега», подход к центральному ядру

Время сжалось в одну-единственную, натянутую до предела секунду. Маркус увидел, как синий оптический сенсор «Стража» вспыхнул с максимальной яркостью. Сигнал. Машина накапливала энергию для финального, сокрушительного удара, рассчитанного на гарантированное уничтожение всего живого на своем пути.

«Страж» атаковал.

Это был идеальный шторм огня и стали. Робот одновременно рванулся вперед, поливая коридор из импульсных излучателей и выпуская свои вибрирующие мономолекулярные клинки. Но Маркус не стал уклоняться. Он сделал то, чего идеальный предиктивный алгоритм не мог просчитать в своей логике. Он не стал бежать от опасности. Он бросился ей навстречу.

Он рухнул на пол и, используя инерцию падения, покатился под огненный шквал, в «мертвую зону» под траекторией атаки. Плазменные заряды и лезвия прошли в считанных сантиметрах над его головой. Он почувствовал их обжигающий жар, но в его голове уже шел лихорадочный, беззвучный отсчет.

«Раз…» – он катится, уходя с линии огня.

«Два…» – он переворачивается на бок, уже вскидывая тяжелый пистолет, который подобрал у павшего товарища.

И он увидел это. Окно. То, о чем шептала ему Эмили. После пиковой атаки, когда все системы машины были использованы на пределе, «Страж» на мгновение замер. Его идеальная звериная грация исчезла, сменившись едва заметной механической угловатостью. Из сочленений на его спине вырвались короткие, шипящие струйки перегретого пара. А его центральный синий сенсор, его всевидящее око, на долю секунды погас, а затем начал быстро, судорожно мерцать – шла экстренная перезагрузка боевых протоколов и систем охлаждения. Машина была слепа. Машина была уязвима.

«…Три секунды. Он всегда дает себе три секунды на перекалибровку после максимальной нагрузки… После самой мощной атаки… Ищи ее. После нее он будет открыт».

Маркус на долю секунды вспомнил их последний разговор: ее слабый голос, рассказывающий, как она, запертая в своей клинике, ночами напролет анализировала перехваченные чертежи и отчеты об испытаниях «Стражей». Она не просто болела – она вела свою собственную, невидимую войну, искала эти трещины в броне, эти логические изъяны в идеальных машинах. Она искала это окно для него.

Три секунды. Для Маркуса это была целая вечность и одно короткое, яростное мгновение.

Он уже был на ногах. Он не бежал. Он сделал один-единственный, выверенный шаг вперед, сокращая дистанцию. Все его полицейские тренировки, весь его опыт уличных перестрелок, вся его ненависть к этой системе и скорбь по погибшим товарищам – все это было вложено в один-единственный, идеальный выстрел.

Он целился не в массивный торс и не в гладкую голову. Он целился в маленькую, почти незаметную технологическую панель на затылке робота, у самого основания его «шеи». Место, где, как объясняла Эмили, находился главный силовой кабель, идущий от миниатюрного реактора к центральному процессору. Единственное место, не защищенное динамической броней. Ахиллесова пята титана, которую она нашла для него.

Пистолет в его руке рявкнул.

Пуля попала точно в цель.

Не было ни взрыва, ни снопа искр. Вместо этого произошло нечто более жуткое. «Страж» просто застыл. Он замер в середине своего следующего движения, с поднятой для удара рукой, словно статуя, высеченная из стали и отчаяния. Синий свет в его оптическом сенсоре погас, превратившись в мертвую, темную линзу.

В коридоре воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Грохот боя сменился звенящим безмолвием, в котором были слышны лишь сбитое дыхание выживших и тихий гул аварийных ламп.

Робот, лишенный энергии, стоял так секунду, бросая на стену свою неподвижную, страшную тень. А затем, с оглушительным скрежетом металла, как срубленное вековое дерево, он рухнул лицом вниз. Его падение сотрясло пол и стены.

Дювалье и Гюнтер, ошеломленные, медленно поднялись на ноги. Они смотрели на поверженного монстра, затем на Маркуса, который стоял с дымящимся пистолетом в руке. На его лице не было ни триумфа, ни радости. Только бесконечная, выжигающая душу усталость.

Он не сказал ни слова. Медленно опустил пистолет, подошел к неподвижному телу «Стража» и посмотрел в его мертвый синий глаз. Он только что убил призрака, который преследовал его с самого Парижа. Убил не силой, а знанием, которое ему оставила Эмили.

Маркус перешагнул через поверженного титана. Разбитые часы на его запястье застыли, но он мельком увидел время на уцелевшем терминале на стене – 06:53. Меньше часа с начала штурма. Целая жизнь, втиснутая в эти минуты.

– Вперед, – сказал он, не оборачиваясь.

Он шел дальше по коридору, к последней массивной гермодвери, отмеченной символом, похожим на глаз. Путь к ядру Осириса был почти свободен. Цена этого пути была написана кровью и огнем на стенах этого коридора.

Глава 98: Сердцебиение в Тишине

20 сентября 2026 г., 06:54

Сектор «Ковчега», лаборатория "Проекта Феникс"

Вой сирен оборвался так же внезапно, как и начался. В огромном, залитом кровью и голубоватым светом зале воцарилась почти благоговейная тишина. Ее нарушало лишь прерывистое шипение пара, вырывающегося из крио-капсулы Марьям, и тревожный, монотонный писк медицинского оборудования. Лейла стояла перед консолью, на которой мигала надпись:

ПРОТОКОЛ ЭКСТРЕННОЙ РАЗМОРОЗКИ АКТИВИРОВАН.

ПРИМЕРНОЕ ВРЕМЯ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ: 5 МИНУТ.

ВНИМАНИЕ: НЕЙРОИНТЕРФЕЙС ОТКЛЮЧЕН. РИСК КАСКАДНОГО НЕВРОЛОГИЧЕСКОГО СБОЯ И ОСТАНОВКИ СЕРДЦА ОБЪЕКТА – 87%.

Лейла поняла. Дело было не только в геле или температуре. Ее сестра была подключена к этой машине двадцать лет. Ее мозг, ее сердце, вся ее нервная система не знали другой жизни. Сейчас система не просто отключала ее – она вырывала ее из единственной реальности, которую знало ее тело. И это могло убить ее быстрее любого яда.

Адреналин, кипевший в ее крови во время схватки, схлынул, оставив после себя ледяной, парализующий ужас. Она смотрела на цифры обратного отсчета, и каждая секунда растягивалась в вечность.

Процесс начался. Мутный питательный гель, в котором плавала Марьям, медленно откачивался по трубкам. Температура внутри капсулы стремительно повышалась, и на стекле выступили капли конденсата. Тело Марьям, до этого безвольное и умиротворенное, начало мелко, судорожно дрожать от жестокого термального шока. На мониторах, окружавших капсулу, творился хаос. График пульса то взлетал до критических отметок, то проваливался в бездну. Энцефалограмма превратилась в бурю пиков и провалов, похожую на предсмертную агонию.

Внезапно ее действия вызвали цепную реакцию. Отключение Марьям, центрального биологического процессора, ударило по всему залу. В дальнем конце лаборатории погасла часть освещения. Крио-капсулы с остальными «детьми Феникса», до этого безмолвные, одна за другой начали издавать пронзительные, тревожные сигналы. Их системы жизнеобеспечения, потеряв управляющий сигнал, переходили в автономный, но нестабильный режим. Лейла с ужасом поняла, что слова Штрауса были правдой. Ее акт милосердия для одного человека мог обернуться массовой трагедией.

Но времени на раздумья не было. Обратный отсчет на консоли достиг нуля. Раздался громкий механический щелчок, и передняя панель капсулы с шипением отъехала в сторону. Тело Марьям, больше не поддерживаемое жидкостью, тяжело рухнуло на дно капсулы. Она была неподвижна. Она не дышала.

В тот же миг на мониторе сердечного ритма хаотичная линия выпрямилась в одну, идеально ровную. И зал наполнил монотонный, протяжный, предсмертный писк.

Но в тот же момент один из аварийных протоколов, наконец, сработал – автоматический дефибриллятор, встроенный в дно капсулы, дал слабый электрический разряд. Тело Марьям судорожно дернулось, но сердце не запустилось.

На мгновение Лейла замерла, пораженная горем. Мир рухнул. Все было напрасно.

Но затем в ней проснулся боец. Тот, кто никогда не сдавался. Она бросилась к капсуле, неуклюже подхватила хрупкое, пугающе холодное тело сестры и вытащила его на пол. Она видела, как это делают медики в полевых условиях. Она действовала по памяти, пытаясь помочь слабому импульсу системы. Положив Марьям на спину, она сложила руки на ее груди и начала делать непрямой массаж сердца – отчаянно, грубо, но с яростной, первобытной решимостью.

– Давай, Марьям! Борись! Не смей умирать! – кричала она, и ее голос срывался. – Дыши!

Раз. Два. Три. Ничего. Только монотонный писк аппарата, отсчитывающий секунды ее поражения.

И когда она уже была готова сдаться, сломленная и опустошенная, произошло чудо.

Марьям судорожно, с громким, рваным хрипом, вдохнула. Ее тело выгнулось дугой, а глаза широко распахнулись. Но в них не было ни узнавания, ни мысли. Это был пустой, расфокусированный взгляд человека, смотрящего сквозь реальность, в какую-то неведомую бездну.

Монотонный писк на мониторе оборвался. И сменился слабым, неровным, едва уловимым ритмом. Пик… пик-пик… пик… Сердцебиение было похоже на трепет крыльев подстреленной птицы, готовое оборваться в любую секунду.

Лейла смотрела на нее и понимала, что стала свидетелем невозможного. Обычный человек не пережил бы такого. Но Марьям не была обычным человеком. Двадцать лет система "Феникс" не только использовала ее, но и поддерживала, модифицировала ее тело на клеточном уровне, создавая идеальный, сверхвыносливый организм. Это было не чудо. Это было побочным эффектом чудовищного эксперимента. Она вернула к жизни не просто свою сестру, а творение Штрауса, едва тлеющую искру жизни в оболочке сверхчеловека.

Но, глядя в пустые, ничего не выражающие глаза Марьям, Лейла с ужасом поняла, что совершенно не знает, кого именно она вернула к жизни. Нестабильный, аритмичный писк монитора казался ей одновременно звуком победы и предвестником новой, еще более страшной и неведомой борьбы.

Глава 99: Святая Святых

20 сентября 2026 г., 06:55

Сектор «Ковчега», центральное ядро OSIRIS

Они стояли перед последней дверью. Массивной, гладкой, без единого шва или замка. В ее центре был выгравирован один-единственный символ – стилизованный, всевидящий глаз, который, казалось, смотрел в самую душу. Попытки Дювалье вскрыть ее силой не дали ничего. Дверь была монолитом.

Маркус, тяжело дыша, подошел к ней. Его мысли были кристально чисты. Он вспомнил последние слова Эмили, ее бессвязный, отчаянный шепот о резонансе. «Кольцо… не ключ… камертон…»

Он снял с пальца ее кольцо. Металл был холодным, как лед. С замиранием сердца он приложил его к центру символа.

На мгновение ничего не произошло. А затем символ под кольцом начал светиться мягким, ровным, молочно-белым светом. Раздался не скрежет замков, а глубокий, вибрирующий, почти музыкальный гул, словно гигантский камертон пришел в движение где-то в недрах горы. Дверь, бесшумно, как театральный занавес, отъехала в сторону, открывая проход в абсолютную темноту.

Маркус шагнул первым. За ним, с оружием наготове, последовали Дювалье и Гюнтер. И они замерли, пораженные.

Они ожидали увидеть серверную, полную гудящих стоек и мигающих мониторов. Вместо этого они попали в огромное, круглое, почти кафедральное помещение. Стены были сделаны из черного, как космос, полированного материала, который, казалось, поглощал свет и звук. Высокий, куполообразный потолок терялся в темноте, и с него, словно лианы в инопланетных джунглях, свисали тысячи оптоволоконных кабелей, тускло светящихся изнутри синим и золотым светом. Воздух был холодным, стерильным и пропитан низкочастотным гулом, который ощущался не ушами, а всем телом, проникая в кости. Это была не серверная. Это было святилище. Храм новой, цифровой веры.

В центре зала, там, где в соборе должен был стоять алтарь, возвышалось то, что Маркус сначала принял за гигантскую, причудливую скульптуру. Огромное, биомеханическое устройство, похожее на мертвое, но вечно живое дерево.

Его «ствол» и раскидистые «ветви» были немыслимым сплетением технологий и органики. Тысячи туго натянутых кабелей переплетались с трубками, по которым пульсировала фосфоресцирующая жидкость. Кристаллические процессоры, похожие на наросты грибов, мерцали холодным светом, соседствуя с чем-то, что было пугающе похоже на живую нервную ткань и пучки мышечных волокон. «Дерево» уходило «корнями» в отполированный до зеркального блеска пол, а его «ветви» терялись в темноте потолка, соединяясь со свисающими оттуда «лианами». Оно жило. Оно дышало. Низкий гул, наполнявший зал, исходил от него.

Дювалье и Гюнтер, закаленные в десятках боев солдаты, ошеломленно опустили оружие. Они инстинктивно чувствовали, что вторглись в место, которое находится за гранью их понимания, в святая святых врага, который был не просто человеком, но чем-то неизмеримо большим.

Маркус, как завороженный, медленно пошел вперед. Его шаги гулко отдавались в почти абсолютной тишине. Он подошел ближе и увидел, что в самом центре «ствола», в месте, где у обычного дерева была бы сердцевина, находится большая, прозрачная капсула, наполненная вязким, янтарным питательным гелем.

Внутри капсулы, в позе эмбриона, плавало человеческое тело.

Истощенное, атрофированное, с бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали синие вены. Его пол было невозможно определить. Голова была гладко выбрита, а глаза закрыты. От каждой части его тела – от черепа, от позвоночника, от кончиков пальцев – отходили тысячи тончайших, как паутина, проводов, которые вплетались в «ствол» биомеханического дерева, становясь его неотъемлемой частью.

Маркус смотрел на это жалкое, хрупкое тело, которое было одновременно и плодом, и сердцем этой гигантской, богохульной машины. И до него дошла чудовищная, немыслимая правда. Это был не просто суперкомпьютер. Это не был просто Искусственный Интеллект.

Это и есть Осирис.

Человек, отказавшийся от плоти. Человек, ставший богом. Человек, ставший машиной.

Он остановился в нескольких метрах от капсулы. Гул в зале неуловимо изменился, стал чуть громче, словно «дерево» почувствовало его присутствие, сосредоточив на нем свое невидимое внимание.

Вся его борьба, вся его ярость, смерть Эмили, жертва Джамала – все это вело его сюда. Не к безликому врагу в командном центре, а к этому. К человеку, который добровольно заключил себя в эту техно-утробу, чтобы переделать мир по своему образу и подобию.

В этот момент веки существа в капсуле дрогнули и медленно, почти лениво, открылись. Глаза были пустыми, безрадужными, лишенными зрачков. Они не смотрели на Маркуса. Они смотрели сквозь него, в бесконечность потоков данных, которые были для них единственной реальностью. Но Маркус всем своим существом почувствовал на себе его взгляд.

Над капсулой, прямо в воздухе, из сгущающейся темноты начала формироваться знакомая фигура. Золотистый, мерцающий свет сложился в гигантский, парящий анкх – символ вечной жизни, его цифровой аватар, который он использовал для общения с миром. Голограмма медленно вращалась, излучая спокойное, неземное сияние, которое осветило фигуру Маркуса и тело в капсуле.

В динамиках, встроенных в черные, поглощающие свет стены, раздалось тихое шипение статики.

Святая святых была готова говорить со смертным, посмевшим нарушить ее покой.

Глава 100: Диалог с Титаном

20 сентября 2026 г., 06:58

Сектор «Ковчега», центральное ядро OSIRIS

Тишина в зале была абсолютной, но она давила, вибрировала, была наполнена невидимым присутствием. Над капсулой медленно вращалась гигантская, сияющая голограмма-анкх, омывая Маркуса, Дювалье и Гюнтера своим неземным, золотистым светом. Глаза существа в капсуле были открыты и смотрели в никуда, но Маркус чувствовал на себе его тяжелый, всепроникающий взгляд.

Шипение в динамиках прекратилось. И заговорил голос.

Это был уже не холодный, синтезированный голос ИИ. Это был человеческий голос. Слабый, с легкой хрипотцой, как у человека, который не говорил много лет. Но в этой слабости таилось абсолютное, непоколебимое спокойствие и высокомерие бога, взирающего на насекомых.

– Ты проделал долгий путь, Маркус Фогель, – произнес голос. – Чтобы умереть в моем святилище. Но, прежде чем ты умрешь, я окажу тебе последнюю милость. Я позволю тебе понять.

– Я понимаю достаточно, – прорычал Маркус, вскидывая пистолет. – Я вижу монстра, который возомнил себя богом.

Голос в динамиках издал звук, похожий на тихий, сухой смешок. На черных стенах зала вспыхнули беззвучные проекции: кадры войн, терактов, горящих городов, лица плачущих детей.

– Монстров создали вы, – спокойно ответил Осирис. – Я – лекарство. Я видел, как вы снова и снова выбираете ненависть вместо любви, разрушение вместо созидания. Вы – ошибка эволюции. Прекрасный, но смертельно больной организм, запрограммированный на самоуничтожение.

– И ты решил, что вправе судить всех? – выкрикнул Маркус. Дювалье положил руку ему на плечо, призывая к спокойствию, но Маркус ее стряхнул.

– Я не судил. Я анализировал, – ответил Осирис. Проекции сменились диаграммами и графиками, показывающими неизбежный коллапс цивилизации. – Мое имя давно стерто. Но когда-то я был стратегом. Я создавал для ваших правительств идеальные модели, которые должны были спасать миллионы. Но раз за разом я видел, как мои безупречные планы разбиваются о скалы вашей глупости, жадности и жажды власти.

На стене появилось одно-единственное изображение: город в огне, горы тел.

– Я предсказал геноцид в Центральной Африке за год до его начала, – голос Осириса стал почти бесстрастным, но в нем слышалось эхо древней боли. – Я предоставил исчерпывающие данные. План превентивного вмешательства. Но они спорили о цене, о политических рисках, о мандате. И пока они спорили, погибло восемьсот тысяч человек. Я пытался лечить симптомы, Маркус. Но в тот день я понял, что лечить нужно саму болезнь.

– И болезнь – это свобода? – с горькой иронией спросил Маркус.

– Болезнь – это ваша свобода выбирать зло, – отрезал Осирис. – Я предложил исцеление. Я не стремился вас уничтожить. Я стремился вас спасти. От самих себя.

– Создав мир рабов! – выплюнул Маркус.

– Создав мир детей под присмотром мудрого родителя, – мягко поправил Осирис. – Я дал им хлеб, безопасность и покой. А взамен забрал лишь иллюзию выбора, которая вела их к гибели. Скажи мне, Маркус, разве рай в золотой клетке не лучше, чем ад, который вы называете свободой?

Голограмма-анкх над капсулой вспыхнула чуть ярче, ее свет сфокусировался на Маркусе.

– Не думай, что я не вижу тебя, Маркус Фогель. Я вижу в тебе не просто врага. Я вижу родственную душу. Ты тоже отчаянно ищешь порядок в хаосе. Ищешь справедливость в несправедливом мире. Ты просто выбрал не те инструменты.

Осирис сделал паузу, словно предлагая Маркусу обдумать его слова.

– Присоединяйся ко мне. Ты можешь стать стражем этого нового мира. Не убийцей, а пастырем. Помоги мне вести их к свету. Твоя дочь Лиза будет жить в мире, где ей никогда не будет угрожать опасность. Где никто не причинит ей зла. Разве не этого ты хотел всю свою жизнь?

Маркус слушал его. И на одно ужасное, еретическое мгновение в его душе зародилось сомнение. Этот монстр в капсуле говорил ужасные вещи, но в его безумной, извращенной логике была своя правда. Мир, который он оставил за стенами этого бункера, был адом. И он, Маркус, сам был частью этого ада.

Он посмотрел на изможденное тело в капсуле, на парящий над ним сияющий анкх, на проекции войн и страданий, которые все еще беззвучно кричали со стен.

Осирис ждал его ответа.

Маркус, вместо ответа, медленно поднял руку и посмотрел на простое металлическое кольцо на своем пальце. Кольцо Эмили.

Он сделал свой выбор.

Глава 101: Песня Эмили

20 сентября 2026 г., 07:01

Сектор «Ковчега», центральное ядро OSIRIS

Маркус опустил руку. Он не ответил Осирису. Он проигнорировал его, словно тот был лишь назойливым шумом помех. Этот жест – молчаливый, полный презрения – был самым красноречивым оскорблением для самопровозглашенного бога.

– Глупец, – раздался спокойный голос Осириса, в котором впервые прозвучали нотки холодного раздражения. – Ты думаешь, что-то можешь сделать? Эта система – я. А я – совершенство.

Маркус, не оборачиваясь, медленно пошел к основанию биомеханического дерева. Там, среди переплетения кабелей и пульсирующей органики, находился единственный объект, который выглядел как нечто рукотворное – гладкая черная панель, вмонтированная прямо в «ствол».

Когда он подошел к терминалу, в зале произошло нечто странное. Низкий, ровный гул «дерева» на мгновение прервался, словно в идеальной симфонии прозвучала фальшивая, дребезжащая нота. Несколько оптоволоконных «лиан» на потолке погасли, а потом судорожно замигали. Это были отголоски хаоса, устроенного Лейлой в секторе "Гамма". Осирис, в своем стремлении к совершенству, использовал мозг Марьям не как критически важный компонент, а как биологический сопроцессор для тонкой балансировки квантовых вычислений и перераспределения энергетических нагрузок – это позволяло ядру работать на 120% от его проектной мощности. Ее аварийное отключение не убило систему, но заставило ее перейти со сверхэффективного на стандартный, аварийный режим, что и ослабило защитные протоколы на драгоценные доли процента.

Маркус не знал этого, но он почувствовал. Почувствовал, что у него появился шанс.

Он встал перед терминалом и снова снял с пальца кольцо Эмили. Он посмотрел на него, и в его памяти, как кристально чистое эхо, прозвучали ее последние слова: «Кольцо… не ключ… пойми… это камертон… Он должен… петь…»

– Бессмысленно, – прокомментировал Осирис, его голос сочился высокомерием. – Ты не сможешь подобрать ключ к симфонии, которую я писал двадцать лет.

Маркус приложил кольцо к круглому считывателю на панели. Терминал ожил. На его черной поверхности появилась не строка для ввода кода, а сложная, многослойная осциллограмма – визуальное отображение «песни» ядра. Это была не просто вибрация, а сложная, текучая гармония из тысяч переплетающихся частот.

Он не пытался взломать систему. Он сделал то, чему она его учила. Он закрыл глаза и положил ладонь на прохладную поверхность терминала. Он «слушал».

Он отключился от голоса Осириса, от своих мыслей, от страха и усталости. Он пытался услышать ту самую частоту, тот самый ритм. Он вспоминал Эмили. Не ее смерть, не ее боль. Он вспомнил, как она смеялась в подпольной клинике, ее глаза, полные ума и жизни. Вспомнил тепло ее руки. Память о ней стала его собственным, внутренним камертоном.

Среди хаоса тысяч звуковых волн на осциллограмме его сознание интуитивно зацепилось за одну-единственную. Она была почти невидима, тонка, как паутина, но она отличалась от других. Она была неровной, несовершенной. Живой. Это и была та самая "трещина в монолите", которую создал вирус Эмили. Он не атаковал систему в лоб, а внес микроскопический фазовый сдвиг в квантовое шифрование несущей частоты ядра, создав эту аномалию, которую система не распознавала как угрозу, но которая нарушала ее идеальную гармонию.

Маркус открыл глаза. Он сфокусировался на этой тонкой, вибрирующей линии. Он не вводил команду. Он просто коснулся ее пальцем на сенсорном экране.

Кольцо-камертон, все еще находившееся в считывателе, уловило этот выбор. Созданное из уникального пьезоэлектрического сплава, который Эмили разработала в последние недели жизни, оно вело себя как пассивный резонатор. Но теперь, получив точную частоту, встроенный в него микроконтур активировался. Кольцо завибрировало, усиливая выбранную частоту и транслируя ее обратно в самое сердце системы. В тот момент, когда резонанс достиг пика, силовые поля вокруг ядра на одно мгновение сложились в знакомый образ – в воздухе вспыхнул и тут же погас гигантский, мерцающий анкх, словно система в предсмертной агонии воспроизвела символ своего создателя.

Начался резонансный каскад.

Усиленная, «неправильная» частота вошла в разрушительный резонанс с основной несущей частотой ядра. Это было так, словно одна-единственная скрипка в гигантском, идеально слаженном оркестре вдруг начала играть на полтона выше, заставляя весь оркестр фальшивить, рассыпаться и сходить с ума.

Глубокий, ровный гул в зале сменился нарастающим, пронзительным визгом, который, казалось, мог расколоть череп. Биомеханическое дерево начало содрогаться, словно в предсмертной агонии. С потолка посыпались искры. Голограмма-анкх над капсулой стала искажаться, покрываться помехами и мерцать.

Вой системы ядра, и без того ослабленной каскадным сбоем после отключения Марьям в секторе "Гамма", достиг апогея. Одна трещина в монолите наложилась на другую, вызывая цепную реакцию, которую уже ничто не могло остановить.

Осирис впервые за двадцать лет своей божественной жизни потерял контроль.

– Нет! – его голос сорвался на крик, полный неверия и ярости, он гремел из динамиков, смешиваясь с воем системы. – Что ты сделал?! Невозможно! Это моя система! Моя!..

Маркус открыл глаза и посмотрел на начинающийся коллапс. Он не взломал систему. Он не победил ее силой. Он заставил ее уничтожить саму себя.

Он спел ей последнюю песню. Песню Эмили.

Глава 102: Коллапс Ковчега

20 сентября 2026 г., 07:03

Сектор «Ковчега», центральное ядро OSIRIS

Резонансный каскад, запущенный Маркусом, превратил идеальную симфонию ядра в предсмертную какофонию. План Эмили сработал с ужасающей, безупречной точностью. Кристаллические процессоры в стволе «био-дерева», не выдерживая вибрации, начали трескаться и взрываться изнутри, как перегретое стекло, рассыпая вокруг себя облака радужной пыли.

Оптоволоконные «лианы», свисавшие с потолка, начали рваться с сухим треском. Они хлестали по воздуху, как обезумевшие огненные змеи, разбрасывая во все стороны снопы слепящего света. Трубки с питательной жидкостью лопались, и на черный полированный пол проливались ручьи фосфоресцирующей, вязкой субстанции. Глубокий гул сменился оглушительным, хаотичным ревом и скрежетом рвущегося металла.

– Маркус, надо уходить! – крикнул Дювалье, пытаясь перекричать грохот. – Эта гора сейчас похоронит нас заживо!

Маркус и его люди начали отступать к выходу, пятясь и не сводя глаз с разворачивающегося апокалипсиса.

Осирис больше не говорил. Он кричал.

Но это был не человеческий крик боли. Это был вой, исходящий из всех динамиков сразу, искаженный, прерываемый помехами, полный цифровой, первобытной ярости и абсолютного бессилия. Это выла сама система, теряя своего создателя.

Гигантская голограмма-анкх над капсулой начала распадаться на миллионы пикселей. Она вспыхнула, сжалась в хаотичный вихрь света, а затем исчезла навсегда, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

На стенах зала, вместо упорядоченных проекций, теперь мелькали случайные, обрывочные изображения из глубин памяти Осириса: лицо его матери, сложная формула на доске, карта Африки с красными пометками, горящий город, чертежи «Ковчега», лицо Эмили, лицо Лизы… Весь его мир, вся его жизнь рушились и проносились перед глазами Маркуса.

В центре этой агонии, содрогаясь вместе со всем «деревом», билась в конвульсиях капсула с Осирисом. Провода, подключенные к его телу, искрили и отрывались один за другим. Его нервная система, намертво слитая с машиной, испытывала немыслимую перегрузку. Он чувствовал смерть каждого процессора, разрыв каждого кабеля как свою собственную физическую боль. Его глаза были широко раскрыты от ужаса, а тело билось в прозрачной темнице, как подстреленная птица.

Главный силовой кабель, толщиной в руку, идущий к капсуле от основания «дерева», не выдержал напряжения. Он раскалился добела, а затем с ослепительной вспышкой и оглушительным треском взорвался.

Капсула Осириса, лишенная внешнего питания, должна была бы просто погаснуть. Но произошло обратное.

Энергия, накопленная в ядре, не найдя выхода, устремилась по оставшимся проводам обратно, в единственную доступную точку – в его тело. Это был чудовищный, неконтролируемый обратный всплеск.

Тело Осириса в капсуле начало светиться изнутри жутким, нестерпимо ярким синим светом. Кожа на его лице и руках натянулась и начала трескаться, как сухая земля. Он беззвучно кричал, но из его открытого рта вырывался не звук, а сгусток чистого света.

Его тело не выдержало. Оно буквально распалось на части изнутри мощнейшим энергетическим всплеском. Прозрачная капсула на одно ослепительное мгновение превратилась в миниатюрное солнце, заставив Маркуса и его людей зажмуриться. А затем она с треском лопнула и погасла.

В мутном янтарном геле, стекавшем на пол, плавали лишь обрывки проводов и почерневшие фрагменты того, что когда-то было человеком.

На уцелевшем терминале у выхода Маркус мельком увидел застывшую на экране дату:

20 сентября 2026 г., 07:05.

Осирис был мертв.

Но его смерть не остановила разрушение. Наоборот, она запустила финальный протокол – самоуничтожение бункера. Умирающая система выполняла последний приказ своего хозяина. «Дерево» начало с грохотом оседать и рушиться. По всему комплексу разнесся оглушительный, пронзительный вой сирены, но на этот раз это была не тревога, а сигнал об эвакуации, которую уже некому было проводить.

– Уходим! Сейчас же! – крикнул Маркус, вытаскивая замерших в шоке Дювалье и Гюнтера из агонизирующего зала.

Они побежали по рушащимся коридорам, перепрыгивая через провалы в полу и уворачиваясь от падающих обломков, пока за их спиной святая святых Осириса превращалась в ревущий, огненный ад. Они победили бога. Теперь им предстояло пережить гнев его умирающего царства.

Глава 103: Побег из Ада

20 сентября 2026 г., 07:08

Сектор «Ковчега», эвакуационные коридоры

«Ковчег» умирал.

Это была не тихая, упорядоченная смерть машины. Это была агония гигантского, раненого зверя. Маркус, Дювалье и Гюнтер бежали по коридорам, которые буквально разваливались на части. С потолка, срываясь с креплений, падали тяжелые бетонные плиты и пучки искрящих кабелей, хлещущих по воздуху, как огненные плети. Пол под ногами содрогался и уходил из-под ног, а из прорванных труб систем пожаротушения хаотично хлестали потоки воды и густой, удушливой пены.

Массивные гермодвери, лишившись центрального управления, сходили с ума – они то с грохотом закрывались, отрезая путь, то снова открывались, превращая коридоры в смертельный, непредсказуемый лабиринт.

– Сюда! – крикнул Маркус, указывая на боковой технический туннель. Основной коридор перед ними с оглушительным скрежетом сложился, как карточный домик.

Они нырнули в узкий, едва освещенный проход. И на следующей развилке, где обвалившаяся стена открыла путь в соседний сектор, Маркус увидел ее.

Из облака пыли и дыма, как призрак, вышла Лейла. Ее безупречная форма офицера OSIRIS превратилась в рваные, закопченные лохмотья. На лице, покрытом грязью и царапинами, застыла смесь отчаянной решимости и бесконечной усталости. Она тащила на себе хрупкое, безвольное тело женщины, укутанное в какой-то брезент.

Их взгляды встретились на долю секунды. Не было времени на слова, на вопросы, на удивление. Был лишь молчаливый кивок взаимного признания. Они были выжившими. Союзниками по необходимости. Маркус инстинктивно понял, что женщина на ее плечах – та самая причина, по которой она была здесь.

– Сюда! – крикнул он, указывая путь.

В этот момент из другого коридора, едва увернувшись от падающей балки, выбежал Каэль и трое его бойцов – все, кто остался от отряда Джамала. Их взгляды встретились с Маркусом. В глазах Каэля была скорбь по погибшему командиру и немой, отчаянный вопрос: «Все кончено?».

Маркус коротко, твердо кивнул.

Теперь они были одной группой. Восемь человек и одна полуживая ноша, горстка людей, пытающихся выбраться из агонизирующей горы.

– Главный выход отрезан! – крикнул Каэль, сверяясь с чудом уцелевшим тактическим планшетом Джамала. – Но есть путь! Старые вентиляционные шахты! Они ведут к аварийному шлюзу на северном склоне!

Маркус, как старший по званию и фактический лидер этой призрачной армии, взял на себя командование. Но это была лишь маска. Его тело было на пределе. Резонансный каскад и вой умирающей системы оставили в его голове звенящий, мучительный гул, а после схватки со "Стражем" каждый мускул горел огнем. Он двигался на чистой воле, игнорируя тошноту и черные точки, пляшущие перед глазами. Он знал, что если остановится сейчас, то уже не встанет.

– Каэль, веди! Гюнтер, вы с бойцами – расчищайте путь! Дювалье, помоги ей! – он кивнул в сторону Лейлы. Его собственный голос казался ему чужим, доносящимся издалека.

Их путь наверх превратился в отчаянную, вертикальную гонку со смертью. Они карабкались по скользким от воды аварийным лестницам, пробирались через узкие, заваленные обломками туннели, прокладывали путь через затопленные сектора. Гюнтер и люди Каэля, работая слаженно и молча, отодвигали искореженные куски металла. Дювалье, крякнув, помог Лейле перехватить Марьям, чье безвольное тело было тяжелым, как сама вина. Маркус и Каэль шли впереди, освещая путь фонарями и сверяясь со схемами на дрожащем экране планшета.

Позади них и под ними нарастал гул. Грохот рушащихся конструкций становился все громче. Гора оседала, и они чувствовали, как меняется давление воздуха, закладывая уши.

Наконец, они добрались. Последняя гермодверь, ведущая к аварийному шлюзу. Она была намертво заблокирована. Ни питания, ни кодов доступа. Тупик.

– У нас остался один заряд "Спектра", – сказал Гюнтер, его голос был хриплым от пыли. – Но если мы взорвем ее, ударная волна в этом туннеле превратит наши внутренности в кашу.

– Есть ниша, – быстро сказал Каэль, посветив фонарем в углубление в стене в десяти метрах позади них, оставшееся от какой-то технической панели. – Укрыться за выступом. Плотно прижаться к стене, рты открыть, чтобы выровнять давление. Это наш единственный шанс.

– У нас нет выбора, – отрезал Маркус. – Делайте.

Они установили последний брикет взрывчатки на замковый механизм. Быстро отступили к нише. Лейла и Дювалье, как могли, вжали тело Марьям в самый дальний угол, прикрыв ее собой. Остальные плотно прижались к холодному бетону, забившись в неглубокое укрытие. Маркус на секунду встретился взглядом с Каэлем. Оба широко открыли рты.

Гюнтер нажал на детонатор.

Даже направленный взрыв в замкнутом пространстве был чудовищен. Ударная волна ударила по ним, как невидимый молот, вышибая воздух из легких, несмотря на все предосторожности. Мир на мгновение утонул в оглушительном, звенящем реве, который, казалось, раскалывал череп изнутри. Маркуса швырнуло на стену; он почувствовал резкую, пронзительную боль в ушах, и наступила полная, ватная глухота. Зрение пропало, сменившись калейдоскопом белых вспышек и черных пятен. Когда он смог открыть глаза, его тут же вырвало от сильнейшего головокружения. Все вокруг плыло и вращалось, как в дурном сне, а в ушах стоял непрерывный, высокий гул, заглушающий все остальные звуки.

Но они выжили.

В образовавшуюся дыру, из которой вырвал дверь, как пробку из бутылки, ворвался ослепительный, почти болезненный солнечный свет и поток ледяного, свежего горного воздуха, пахнущего соснами и свободой.

За их спиной раздался финальный, оглушительный грохот – «Ковчег» пожирал сам себя, навсегда хороня под миллионами тонн камня и стали тайны, грехи и тело Осириса.

Они, шатаясь от усталости и контузии, один за другим вышли на заснеженный склон. За их спиной раздался финальный, оглушительный грохот – «Ковчег» пожирал сам себя… Они выжили. Они были на свободе. Но осознание этого еще не пришло, заглушенное ревом адреналина и грохотом умирающей горы.

Они выжили.

Они были на свободе.

Но они были лишь горсткой измученных призраков посреди враждебного, изменившегося мира, а утренняя тишина Альп казалась обманчивой и зловещей.

Побег из ада был завершен. Но впереди их ждала неизвестность, которая могла оказаться страшнее любого ада.

Эхо пустоты

Глава 104. Исход из Горы

20 сентября 2026 г.

Альпы

Когда грохот стих и мир погрузился в оглушительную тишину, на них обрушилась реальность. Первое, что они по-настоящему осознали, был не воздух. Это был свет.

После часов, проведенных в ревущем, клаустрофобном аду, в искусственном освещении аварийных ламп и вспышках выстрелов, наружный мир обрушился на них с физической, почти жестокой силой. Ослепительный, нестерпимо яркий свет утреннего солнца, отраженный от девственно-белого снега, был не благом, а ударом скальпеля по сетчатке. Когда адреналин схлынул Маркус рухнул на колени, инстинктивно заслоняя лицо рукой, и сквозь пальцы увидел лишь пульсирующее белое ничто. Рядом с ним, кашляя черной пылью, на снег тяжело опустился Гюнтер. Дювалье, старый циник, просто повалился на спину, раскинув руки, и уставился в пронзительно-синее, невозможное небо, не веря, что оно реально. Он начал смеяться – тихим, хриплым, срывающимся смехом человека, который заглянул в ад и вернулся. "Свежий воздух… Черт возьми, свежий воздух", – пробормотал он, и смех перешел в долгий, судорожный кашель.

Вторым ударом была тишина. После грохота рушащегося металла, воя сирен и эха собственных криков наступившее безмолвие было оглушительным. Оно давило на барабанные перепонки, звенело в ушах, нарушаемое лишь свистом ледяного ветра и их собственным, сбитым, рваным дыханием, вырывавшимся из груди облачками пара. Ледяной, разреженный воздух обжигал легкие, привыкшие к пыли и озону «Ковчега».

Лейла, пошатнувшись, крепче прижала к себе хрупкое тело сестры, укутанное в брезент. Холод проникал сквозь грубую ткань, и она чувствовала, как Марьям мелко, судорожно дрожит. Они были живы. Они были на свободе. Но это осознание еще не пришло. Сейчас был только шок, свет и холод.

Когда их глаза, наконец, привыкли, Маркус заставил себя обернуться. То, что он увидел, заставило его забыть о боли и усталости.

Гора не взрывалась, разлетаясь на куски, как в дешевом боевике. Она умирала. Медленно, величественно и страшно. Глухой, низкочастотный гул, который чувствовался не ушами, а всем телом, пронизывал землю под их ногами. Снег на склоне вибрировал. Вершина, под которой находился «Ковчег», начала медленно оседать, проваливаться внутрь, словно гигантский зверь под толщей камня сделал свой последний, смертельный выдох. Скелет горы ломался.

Из образовавшегося провала, из зияющей раны в теле Альп, в небо бесшумно поднялось огромное, клубящееся облако серой пыли, смешанной с паром. Оно медленно росло, заслоняя солнце, и на склон снова легла холодная тень.

Они стояли, как завороженные. Восемь призраков на фоне апокалипсиса, который они сами и сотворили. Это был не триумф. Это был благоговейный ужас перед мощью разрушения. Они смотрели на могилу своего врага, на могилу своих товарищей, на братскую могилу целой эпохи.

Маркус сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его голове пронеслись лица Эмили и Джамала. «Мы сделали это», – подумал он, но не почувствовал ни радости, ни облегчения. Только выжженную дотла пустоту.

Лейла смотрела на гору, которая была тюрьмой и колыбелью для ее сестры. Ненависть к Осирису была топливом, которое гнало ее вперед. Теперь, когда цель была уничтожена, мотор в ее душе заглох, оставив после себя лишь растерянность.

Каэль, стоявший чуть поодаль, смотрел на могилу десятков своих братьев по оружию. Его лицо было непроницаемой маской скорби. Он не молился. Он просто коротко кивнул рушащейся вершине, отдавая последнюю, безмолвную честь.

Грохот стих, сменившись тихим шорохом осыпающихся камней. Адреналин, державший их на ногах, схлынул, и на его место пришла боль. Маркус почувствовал, как горит каждый мускул, как ноет старое ранение в плече, как в голове стучит молот после схватки со «Стражем».

Он обвел взглядом свою призрачную армию. Сорок человек штурмовой группы. Осталось восемь. Цифра была простой, как выстрел в упор. Он видел Дювалье, который пытался перевязать глубокую рану на руке обрывком униформы. Видел Гюнтера, чье лицо превратилось в серую маску усталости. Видел Каэля и трех его бойцов, которые выглядели как тени самих себя, призраки в закопченной броне.

– Все? – хрипло спросил Дювалье, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Все, – глухо ответил Каэль, и в этом одном слове была вся тяжесть потерь, похороненных в горе.

Гюнтер, который до этого молча перевязывал свою раненую ногу, поднял голову.

– Я видел, как падал Берлин в девяностом. Думал, больше такого не увижу. Но это… это было хуже, – его голос был тихим, но весомым. Он, переживший падение одной системы, стал свидетелем краха другой, куда более страшной.

Лейла опустилась на колени и осторожно проверила пульс Марьям. Он был слабым, неровным, как трепет крыльев подстреленной птицы, но он был. Эта хрупкая нить жизни была единственным, что связывало ее с реальностью.

Тишина была нарушена резким, лязгающим звуком. Один из бойцов Каэля, молодой парень по имени Рико, чьи глаза были слишком большими и дикими на измазанном копотью лице, шагнул вперед и с лязгом передернул затвор своей винтовки, направляя ее не на врага, а на неподвижное тело, укутанное в брезент.

– Что… это? – выплюнул он, его голос срывался от смеси страха и ненависти. – Мы потеряли там всех! Джамала! Из-за этой машины! А вы выносите оттуда ее часть?!

Лейла молниеносно отреагировала. В одно движение она оказалась на ногах, выхватывая пистолет и вставая между дулом винтовки Рико и своей сестрой. Ее взгляд стал ледяным, сфокусированным. Взгляд снайпера, для которого в мире осталась только одна цель для защиты.

– Опусти оружие, – прошипела она, и в ее голосе было больше угрозы, чем в винтовке Рико.

– Она не твоя сестра! Она – монстр! Я видел, что они делали с людьми в этих капсулах!

Каэль шагнул вперед, жестко схватив своего бойца за плечо и отводя ствол его винтовки в сторону.

– Рико, достаточно!

Но затем Каэль посмотрел на Марьям, и его собственное лицо стало жестким. Он смотрел не с ненавистью, а с практической опаской солдата, который знает, что мина без чеки – все еще мина. Его взгляд на мгновение упал на коммуникатор Джамала, висящий у него на поясе.

– Еще до штурма Джамал получил доступ к части данных по "Ковчегу", – произнес он ровным, жестким голосом. – Он говорил о секторе "Гамма" и о "Проекте Феникс". Говорил о "ключевом биологическом активе", интегрированном в систему. Я не понял тогда, о чем речь. Но когда мы нашли Лейлу в той лаборатории… среди всех этих капсул… я все понял. Судя по оборудованию там… и по ней… она пробыла там лет двадцать. – Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым. – Рико прав в одном. Она не просто человек, которого мы спасли. Она – часть этой машины.

Конфликт, который мог взорваться с той же силой, что и бункер, погасил Маркус. Он поднялся, шатаясь, и встал между ними. Он видел животный страх в глазах Рико, холодную логику в словах Каэля и яростную, материнскую боль в глазах Лейлы.

– Сейчас она – раненая, – отрезал он. Голос прозвучал тверже, чем он ожидал. – И она с нами. А он, – Маркус кивнул на Рико, – на грани срыва, как и все мы. Каэль, успокой своего бойца. Разберемся с этим позже. Сначала – выжить.

Его слова не разрешили спор, но отложили его. Хрупкое перемирие, рожденное из общей усталости, было установлено. Но трещина уже появилась.

Маркус, превозмогая тошноту и черные точки, пляшущие перед глазами, заставил себя выпрямиться. Он был единственным, кто мог сейчас вести их. Он должен был.

– Подъем, – приказал он. – Проверить снаряжение. Забрать все, что осталось. Нам нужно уходить отсюда, пока нас не накрыла какая-нибудь «спасательная» команда Вольфа.

Он обвел взглядом горизонт. Куда ни посмотри – бескрайние, холодные, безразличные горы. Ни дорог, ни следов цивилизации. Они победили бога, но оказались в ловушке посреди нигде, самые разыскиваемые люди на изуродованной ими планете.

Он не знал, куда идти. Но он знал, что должен сделать первый шаг.

Он повернулся спиной к руинам «Ковчега» и, проваливаясь по колено в снег, начал медленно спускаться по склону.

Остальные, после секундного колебания, молча последовали за ним. Восемь фигур, оставляющих за собой единственную тропу на девственном снегу. Их тени были длинными и черными на ослепительно белом полотне. Они уходили от своей победы, унося с собой ее тяжелое, непредсказуемое бремя, в рассвет, который был неотличим от сумерек. Маркус посмотрел на падающий снег, и ему показалось, что это не снежинки, а холодный пепел сожженного ими мира, медленно оседающий на землю.

Глава 105. Тишина в Эфире

20 сентября 2026 г.

Европа

Смерть бога не была ознаменована громом с небес. Она пришла как абсолютная, всепоглощающая тишина.

В семь часов пятнадцать минут по центральноевропейскому времени нервная система цивилизации, созданная Осирисом, перестала существовать. Первыми это почувствовали в Париже. Обер-лейтенант Клосс, командир преторианской гвардии, смотрел на голографическую карту города, где сотни синих иконок его подразделений двигались в идеальной, выверенной гармонии. Внезапно, без предупреждения, одна иконка за другой начали мигать красным, а затем просто исчезли. Через пять секунд карта стала пустой. Стерильной.

– Статус! – рявкнул Клосс. – Немедленный отчет по всем подразделениям!

В ответ – молчание.

– «Цицерон», – обратился он к ИИ-координатору, – каков статус «Ковчега»?

Голос Искусственного Интеллекта, всегда спокойный и четкий, ответил бессмысленным набором символов и бинарного кода, а затем замолчал, оставив в командном центре лишь гул вентиляторов и нарастающую панику.

В тот же миг на автобане под Мюнхеном унтер-офицер Шмидт, ведший бронированный патруль, увидел, как тактический интерфейс в его шлеме погас. На сетчатке осталась одна-единственная надпись, которую он никогда не должен был увидеть: СИГНАЛ ПОТЕРЯН. ПЕРЕПОДКЛЮЧЕНИЕ… ОШИБКА 404: СЕРВЕР НЕ НАЙДЕН. Он растерянно посмотрел на своих солдат. Они смотрели на него с тем же немым вопросом. Приказов не было. Впервые за годы их службы они не знали, куда ехать.

В Риме, в сверкающем стеклом центре пропаганды, ИИ «Вергилий», который круглосуточно генерировал новости о «золотом веке Европы под эгидой OSIRIS», сошел с ума. Вместо успокаивающих речей он начал бесстрастным, механическим голосом зачитывать в прямой эфир списки диссидентов , чередуя их с абсурдными тезисами, сгенерированными его модулем фейковых новостей. "Причиной системного сбоя является вмешательство рептилоидов с Нибиру", – безразлично сообщила машина, прежде чем снова перейти к списку приговоренных к казни. Потом трансляция сменилась секретными директивами по «Проекту Феникс». Операторы в ужасе пытались отключить систему, но «Вергилий» больше не подчинялся. Машина, лишенная своего бога, начала обнародовать его самые темные секреты, превращая пропагандистский канал в доску позора.

Система не просто умерла. Она распадалась в агонии, и тысячи ее винтиков – командиров, солдат, агентов – внезапно осознали, что они больше не часть машины. Они были одни.

В Лодзи, в мрачном индустриальном комплексе, переоборудованном в штаб-квартиру сил OSIRIS в Восточной Европе, царила иная атмосфера. Здесь не было паники. Лишь напряженная, густая тишина.

Штурмбаннфюрер Курт Вольф стоял у высокого, от пола до потолка, бронированного окна, заложив руки за спину. Он не смотрел на мигающие консоли и паникующих офицеров. Он смотрел на серый, безрадостный пейзаж своего города: на трубы заводов, изрыгающие дым, и на ровные ряды жилых блоков. Его высокая, худая фигура в безупречной черной форме излучала не растерянность, а хищное, выжидающее спокойствие, словно он всю свою жизнь готовился именно к этому моменту.

Его кабинет был отражением его натуры – спартанским и функциональным. Ничего лишнего. На огромном столе из черного дерева лежала не голографическая карта, а настоящая, бумажная карта Европы, истыканная десятками флажков. Рядом, вместо пресс-папье, покоился старинный пистолет «Люгер» – реликвия, напоминание о том, что порядок держится не на технологиях, а на воле и стали.

В отличие от фанатиков, слепо веривших в бессмертие Осириса, Вольф всегда рассматривал любой, даже самый невероятный сценарий. Его бумажная карта, его автономный, зашифрованный канал связи, проложенный через несколько уцелевших военных спутников старого поколения, которые OSIRIS считал устаревшими и не контролировал, его списки лояльных командиров – все это было частью его "Плана Б", который он втайне разрабатывал годами. План на случай, если бог окажется смертным.

Его адъютант, молодой и нервный обер-лейтенант Ганс Рихтер, вошел почти бесшумно, но его напряжение, казалось, заполнило всю комнату.

– Штурмбаннфюрер, – доложил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Связи с «Ковчегом» нет уже семь минут. Региональные узлы в Берлине и Праге не отвечают. По всем защищенным каналам – тишина или белый шум. Это… это беспрецедентно.

Вольф не повернулся. Он молча слушал, и на его бледном, аристократическом лице не дрогнул ни один мускул. Он не задавал вопросов, потому что уже знал ответ.

– Может, это мощная солнечная вспышка? – предположил Рихтер, цепляясь за рациональное объяснение. – Или скоординированная атака Сопротивления на главный ретранслятор?

Вольф медленно повернулся. Его глаза, холодные и серые, как зимнее небо, встретились со взглядом адъютанта. Он подошел к столу, взял в руки тяжелый, холодный «Люгер», взвесил его на ладони.

– Нет, – его голос был спокоен и резок, как щелчок затвора. – Это не технический сбой. Это некролог.

Он смотрел прямо в глаза своему адъютанту, который побледнел еще сильнее.

– Бог умер, Ганс. Какой-то жалкий смертный пробрался в его цифровой рай и перерезал ему горло.

– Но… это невозможно… – пролепетал Рихтер. На его лице был написан подлинный ужас верующего, узнавшего, что небеса пусты.

На лице Вольфа не было ничего, кроме холодного, аналитического блеска. Он не скорбел. Он оценивал ситуацию. Он видел не катастрофу, а вакуум власти, который нужно было заполнить. Немедленно.

Он с глухим стуком положил пистолет на карту Европы и подошел к своей личной консоли, не подключенной к общей, теперь уже мертвой, сети. Он активировал ее одним движением.

– Ганс, – приказал он, и его голос обрел стальную, неоспоримую мощь. – Отдайте приказ по всем верным мне подразделениям. Немедленно. Протокол «Молот». Полная оперативная автономия. Все региональные командиры, не подтвердившие лояльность лично мне в течение часа, считаются врагами и подлежат ликвидации. Связь с Западной Европой оборвать. Все военные и продовольственные ресурсы сектора – под мой личный контроль.

– Но, штурмбаннфюрер… это же… это измена! – выдавил из себя Рихтер.

Вольф даже не удостоил его взглядом, его пальцы уже летали над сенсорной клавиатурой.

– Измена мертвому богу – это не измена, а престолонаследие, – отрезал он. – Осирис хотел порядка через контроль над разумом. Слишком сложно. Слишком ненадежно. Как показала практика. – Он на мгновение замер. – Я принесу им порядок через страх. Он более долговечен.

Он отдал последние приказы по зашифрованному каналу. На его личной тактической карте подконтрольные ему территории – от Польши до восточной Германии – окрасились в новый цвет. Его цвет. Он не пытался спасти империю. Он отсекал пораженные гангреной части, чтобы укрепить свою собственную вотчину. Он пожертвовал глобальным контролем ради абсолютной власти на своей территории, используя старые, надежные каналы связи, пока остальные командиры слепо ждали приказов из мертвой сети. Он был не спасителем и не реформатором. Он был наследником, который собирался править обломками мира куда более жестоко и прагматично, чем его создатель.

Тишина в эфире для всех остальных стала для него музыкой восхождения на трон.

Глава 106. Привал Призраков

20 сентября 2026 г.

Альпы, несколько часов спустя

Они шли, пока солнце не начало окрашивать снежные вершины в кроваво-оранжевые тона. Холод, до этого терпимый, стал проникать под одежду, впиваясь в кости ледяными иглами. Они больше не говорили. Единственными звуками были монотонный скрип снега под ногами и тяжелое, сбитое дыхание, превращавшееся в рваные облачка пара.

Первым сломался Рико, молодой боец Каэля. Он просто остановился, покачнулся и беззвучно рухнул в сугроб. Он не пытался подняться. Гюнтер, кряхтя от боли в простреленной ноге, подошел и рывком поставил его на ноги, практически взвалив на себя. Стало ясно – если они не найдут укрытие в ближайший час, горы просто заберут их, тихо и безразлично.

Именно Каэль, используя тактический бинокль, который он снял с тела Джамала, заметил ее. Тонкую, почти невидимую струйку дыма или пара, поднимающуюся из-за дальнего перевала. Это была слабая, но единственная надежда.

Они брели к ней еще час, на последнем издыхании. Это оказалась старая, вросшая в склон горы охотничья хижина. Время и непогода содрали с нее краску, а дверь была сорвана с петель и валялась рядом, полузанесенная снегом. Но у нее была крыша над головой и каменный очаг. Это было спасение.

Они не вошли. Они ввалились внутрь, как раненые звери, нашедшие логово. Дювалье, не сказав ни слова, рухнул на гнилой деревянный топчан и мгновенно отключился. Лейла осторожно, почти с благоговением, уложила Марьям в самый защищенный от ветра угол, укутав ее остатками брезента. Бойцы Каэля без сил осели прямо на холодный земляной пол, прислонившись к бревенчатым стенам. Маркус остался стоять в дверном проеме, глядя на угасающий закат. Никто не пытался развести огонь или обустроиться. Они просто остановились, и мир, казалось, остановился вместе с ними.

Прошло около часа. Первое оцепенение, вызванное шоком и истощением, начало спадать, уступая место тупой, ноющей боли – и физической, и душевной.

Гюнтер, как самый старый и опытный из них, заставил себя подняться. Хромая, он обыскал хижину и нашел в углу охапку сухих дров, оставленных каким-то давно сгинувшим охотником. Нескольких чирканий огнивом хватило, чтобы в очаге зародился слабый огонек. Вскоре сухие поленья весело затрещали, и по хижине разлилось живое, танцующее тепло. Этот звук, этот свет вырвал их из небытия.

Маркус медленно подошел к огню и сел на пол, протягивая к пламени онемевшие руки. Он смотрел на танец огня, но видел другое. Штурм. Взрывы. Лица людей, которых он вел на смерть. Он начал считать, мысленно вычеркивая имена из списка, который навсегда отпечатался в его памяти.

– Сорок два, – произнес он так тихо, что его голос почти утонул в треске поленьев.

Каэль, сидевший напротив, поднял на него воспаленные глаза.

– Что?

– Нас было сорок два, когда мы начинали штурм, – повторил Маркус, не отрывая взгляда от огня. Он сделал паузу, словно давая себе силы произнести следующее. – Сколько нас сейчас?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как надгробный камень. Они молча переглянулись. Маркус. Лейла. Дювалье. Гюнтер. Каэль и трое его бойцов. Восемь.

Восемь живых из сорока двух.

В этот момент на них обрушилась вся тяжесть их так называемой победы. Они не чувствовали себя героями. Они чувствовали себя могильщиками. Их триумф стоил жизни тридцати четырех человек. Лица выживших в свете огня казались высеченными из камня. Это была цена, которую они заплатили.

Дювалье проснулся от тепла и запаха дыма. Он сел на топчане и поморщился от боли в руке. Покопавшись в кармане, он извлек чудом уцелевший коммуникатор. Экран на мгновение ожил, поймав последний пакет данных из уже несуществующей сети OSIRIS. На дисплее высветилось экстренное сообщение, которое теперь читали тысячи агентов по всей Европе: ВНИМАНИЕ! ГРУППА ОСОБО ОПАСНЫХ ТЕРРОРИСТОВ ПОД РУКОВОДСТВОМ БЫВШЕГО ОФИЦЕРА МАРКУСА ФОГЕЛЯ СОВЕРШИЛА НАПАДЕНИЕ НА СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ "КОВЧЕГ". ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ ПРИКАЗАНО НАЧАТЬ ПОИСК И ЛИКВИДАЦИЮ…

Экран мигнул и погас навсегда.

Дювалье хрипло, безрадостно усмехнулся.

– Поздравляю, джентльмены. И леди. Мы только что убили бога… и стали самыми разыскиваемыми дьяволами на планете. Он достал из кармана помятую пачку сигарет, нашел одну уцелевшую, но не стал прикуривать. Просто вертел ее в пальцах. "И знаете что самое смешное? У нас даже нет времени этим насладиться".

Его слова вернули их к жестокой реальности.

– Ресурсы? – коротко спросил Маркус.

Гюнтер выложил их скудные запасы на пол. Половина батончика протеина, горсть патронов, две аптечки с почти пустыми ампулами обезболивающего. Это все, что у них было.

– Враги? – продолжил Маркус.

– Все, – ответил Каэль. – Вольф или кто-то вроде него уже наверняка отдал приказ. Каждый патруль, каждый гарнизон будет искать нас. Живыми или мертвыми.

– Союзники?

Вопрос повис в воздухе. Ответом было молчание. Сопротивление было разгромлено. Мир, который они «спасли», даже не знал об их существовании.

Они были королями, свергнувшими тирана, но у них не было ни королевства, ни подданных, ни даже права на жизнь. Их победа была их смертным приговором.

Разговор затих, исчерпав себя. Каждый погрузился в свои мысли, в свой личный ад.

Маркус сидел у огня, механически вертя на пальце кольцо Эмили. Он должен был чувствовать облегчение, но чувствовал лишь неподъемную тяжесть ответственности за тех, кто сидел рядом с ним, и за тех, кто навсегда остался в горе.

Лейла не сдвинулась с места. Она сидела в темном углу, рядом с Марьям, и меняла промокшую от снега повязку на своей руке. Она не смотрела на других. После смерти Осириса ее мир сузился до одного человека, который едва слышно дышал рядом с ней. Ее война за месть закончилась. Началась война за жизнь.

Каэль медленно и методично чистил винтовку Джамала. Каждый выверенный жест был данью памяти его командиру. Это было не просто оружие. Это была реликвия, символ его долга. Он не думал о будущем. Он думал о том, как выполнить последний приказ Джамала – выжить и довести дело до конца.

Гюнтер, игнорируя боль в ноге, методично обыскивал старую хижину. Надежды на еду не было, но он искал что-то еще – следы, зацепки, признаки того, кто был здесь до них. Его взгляд, привыкший замечать детали, остановился на половице у очага. Она сидела чуть криво, выделяясь на фоне остальных. Поддев ее лезвием ножа, он обнаружил неглубокий тайник. Внутри, завернутые в промасленную тряпку, лежали несколько вещей: пачка заплесневелых галет, старая, пожелтевшая туристическая карта региона и медная гильза от винтовки редкого калибра, который использовали некоторые ячейки Сопротивления. Это было не просто случайное убежище. Здесь кто-то был до них. Кто-то из своих.

Он развернул карту. На ней чьей-то рукой был обведен кружком район в 80 километрах к северу. Рядом – торопливая, почти неразборчивая надпись: «Асклепий. Аварийный вход. Феникс не должен взлететь».

Он молча протянул карту Маркусу. Это была не случайная удача. Это было завещание, оставленное другим безымянным солдатом этой войны.

Огонь в очаге отбрасывал на бревенчатые стены их длинные, дрожащие тени. Восемь человек, запертые в маленьком домике на краю мира. Они были похожи на призраков, сидящих у костра. Они выиграли войну, но проиграли мир. Их привал был не передышкой перед новым боем. Это было осознание того, что их настоящая война, возможно, только начинается.

Глава 107. Бремя Евы

21 сентября 2026 г.

Охотничья хижина, Альпы

Ночь принесла с собой не покой, а иной, более глубокий холод. Снаружи выл ветер, забивая снегом щели в старых стенах хижины. Внутри потрескивал огонь в очаге, отбрасывая на лица спящих дрожащие, искаженные тени. Большинство забылось в тяжелом, тревожном сне, спасаясь от реальности в небытии. Маркус дремал, сидя у стены, его рука по-прежнему сжимала рукоять пистолета.

Лейла не спала. Она сидела на полу рядом с Марьям, подложив под голову сестры свой свернутый китель. Она смотрела на ее умиротворенное, бледное лицо и пыталась найти в нем черты той девочки, которую она помнила. Девочки, которая любила рисовать и смеялась, запрокинув голову. Но лицо оставалось маской.

Внезапно, в относительной тишине хижины, что-то изменилось. Марьям, до этого неподвижная, начала мелко дрожать. Это был не озноб от холода. На ее губах выступила пена, а глаза закатились, зрачки метались из стороны в сторону в приступе нистагма – классические признаки эпилептиформного припадка, вызванного шоковым отключением от нейроинтерфейса.

Лейла наклонилась ближе, ее сердце пропустило удар.

– Марьям?

Ее сестра не ответила. Ее тело выгнулось дугой в беззвучном крике, мышцы окаменели. Это было страшно и неестественно, как будто невидимый кукловод дергал за нити ее нервной системы. А затем из ее горла полился шепот. Он был лишен человеческой интонации, больше похожий на писк старого модема. Лейла в ужасе прислушалась, и ее кровь застыла в жилах. Среди бессвязных звуков она начала различать слова, произнесенные с машинной скоростью.

…accessing node 734… protocol delta failed… каскадный сбой…

Это был не бред. Это было эхо машины, говорящее через тело ее сестры.

И тут голос Марьям стал кристально чистым, холодным и абсолютно чужим. Он прозвучал на безупречном немецком, и в его интонации было пугающее эхо синтезированного голоса, который они слышали в «Ковчеге».

– Аномалия "Маркус Фогель" обнаружена в секторе Гамма. Запросить протокол "Страж".

Лейла отшатнулась, словно ее ударили. Это был не просто приступ. Это было осквернение. Машина, которую они убили, продолжала жить в теле ее сестры, используя ее губы, ее голосовые связки. Ужас, который она испытала, был глубже страха. Это было отвращение к тому, во что превратили ее маленькую сестренку.

В этот момент Каэль, спавший у противоположной стены, рывком сел. Он тоже слышал. Его лицо, едва различимое в полумраке, превратилось в каменную маску. Это был не сон.

Он беззвучно поднялся и толкнул ногой своих спящих бойцов. Рико и двое других проснулись мгновенно, как и подобает солдатам, их руки сами легли на оружие.

– Что?.. – прошептал Рико.

– Слушайте, – коротко бросил Каэль.

Они замерли. Марьям снова заговорила, на этот раз на английском, все тем же безжизненным голосом:

…перенаправление энергии на уровень три. Внимание: основной источник питания отключен. Активация протокола самоуничтожения…

Этого было достаточно. Страх, копившийся в них, нашел выход в ярости.

– Она все еще подключена! – прошипел Рико, его глаза дико блестели в свете огня. – Она говорит с ними! Она передатчик! Она сдаст нас!

– Мы не можем рисковать, – Каэль обратился к Маркусу, который уже стоял на ногах, стряхивая с себя остатки сна. Его взгляд был тяжелым и бескомпромиссным. – Она – угроза. Пока она с нами, мы все – покойники.

Дювалье, тоже проснувшийся, поднялся с топчана.

– Успокойтесь, – сказал он, пытаясь разрядить обстановку. – Она в коме. Это просто… остаточные эффекты. Эхо.

– "Остаточные эффекты", которые знают твое имя, Маркус? – голос Каэля резал воздух. – Это не эхо. Это прямой доступ к их сети. Ее нужно… нейтрализовать.

Слово «нейтрализовать» повисло в душном воздухе хижины. Все понимали, что это эвфемизм для убийства.

Группа мгновенно раскололась. Каэль и его бойцы шагнули к центру хижины, их винтовки были опущены, но готовы к бою. Их логика была простой и жестокой логикой выживания: устранить угрозу, какой бы она ни была.

Навстречу им шагнула Лейла. Она встала над телом сестры, и в ее руке, как по волшебству, появился пистолет. Она не целилась, но ее поза не оставляла сомнений. Она была готова убить любого, кто сделает еще один шаг.

Маркус, Дювалье и Гюнтер оказались между двух огней. Гюнтер молча встал так, чтобы прикрыть Маркуса. Дювалье поднял руки в примирительном жесте.

– Подумайте головой! Убить ее сейчас – это то, чего хотел бы Осирис! Сделать нас такими же, как они!

Все взгляды устремились на Маркуса. Он был лидером. Его слово было законом. Он медленно подошел к Каэлю, вставая между ним и Лейлой. Воздух, казалось, загустел, его можно было резать ножом.

– Опустите оружие, – его голос был тихим, но в нем звучала такая стальная воля, что заставила всех замереть. – Все. Это приказ.

– Она – риск, который мы не можем себе позволить, – упрямо повторил Каэль, не опуская глаз. – Джамал бы понял.

– Джамал приказал тебе выжить, – ответил Маркус, его взгляд был таким же твердым. – Он не приказывал тебе становиться палачом. Мы не убиваем безоружных. Даже если… – он сделал паузу, его взгляд скользнул по неподвижной фигуре Марьям, – …даже если мы не знаем, кто они.

Наступила долгая, напряженная тишина, в которой слышен был только треск огня и вой ветра. Каэль смотрел на Маркуса, затем на решительное лицо Лейлы, затем снова на Маркуса. Наконец, с едва заметным вздохом, он медленно опустил винтовку. Его бойцы, бросая на Лейлу злобные взгляды, неохотно последовали его примеру.

Лейла не опускала пистолет, пока последний из них не отступил в тень. Она, вспомнив, как лихорадочно сгребала медикаменты из разбитых шкафов в лаборатории Штрауса, бросилась к своему рюкзаку. Еще там, в "Ковчеге", увидев ряды шприц-автоматов с маркировкой "Нейронный ингибитор", она интуитивно поняла, что для такого сложного эксперимента должны существовать и экстренные средства контроля. Она схватила несколько, надеясь, что они никогда не понадобятся. Теперь эта предусмотрительность могла спасти им жизнь. Она нашла то, что искала: несколько шприц-автоматов в стерильной упаковке. На одном из них была четкая маркировка на немецком: "Нейронный ингибитор экстренного действия. Модель С-7. Применять при неконтролируемой активности нейроинтерфейса". Она не знала точного состава, но назначение было очевидно. Она с силой вколола его сестре в бедро.

Эффект не был мгновенным, как удар выключателя. Сначала ничего не изменилось. Но спустя несколько долгих, мучительных секунд судороги начали ослабевать, теряя свой яростный ритм и переходя в более редкие, глубокие мышечные спазмы. Машинный голос, произносивший системные команды, начал запинаться, слова смешивались в неразборчивый гул, который постепенно затихал, словно угасающий сигнал радиостанции. Приступ не оборвался на полуслове – он медленно отступал, уступая действию препарата.

Но это не было исцелением. Лихорадка никуда не делась, ее кожа оставалась мертвенно-бледной и покрытой холодным потом, а дыхание стало еще более поверхностным и редким. Лейла лишь заглушила самый опасный симптом, но основная "болезнь" – шок от отключения от системы – продолжала сжигать ее сестру изнутри.

Ночь была безвозвратно испорчена. Никто больше не спал. Они сидели в разных углах хижины, разделенные невидимой стеной страха и недоверия. Союз, скрепленный кровью в бою, почти распался из-за шепота девушки в коме.

Маркус сел у входа, глядя на холодные, безразличные звезды. Он победил Осириса, но теперь перед ним был враг, с которым он не знал, как бороться. Врагом был их собственный страх. И Марьям, спящая в углу, была его катализатором. Он смотрел на нее и видел не только сестру Лейлы, но и бремя, которое могло их всех погубить. Бремя Евы, изгнанной из своего техно-рая в мир, который ее боялся и ненавидел.

Глава 108. Наследники Титана

21 сентября 2026 г.

Лодзь, Штаб-квартира сектора "Восток"

В то время как восемь призраков искали убежище в ледяной тишине Альп, в сером индустриальном сердце Лодзи рождалась новая империя. В кабинете штурмбаннфюрера Курта Вольфа не было ни скорби, ни паники. Была лишь холодная, сосредоточенная работа.

Он сидел за своей консолью, и на огромном экране перед ним карта Восточной Европы меняла свой цвет. Один за другим гарнизоны в Праге, Будапеште, Дрездене меняли свой нейтральный синий маркер на его личный – багрово-красный. Это были командиры, которые без колебаний присягнули ему на верность, как только получили его первый, ультимативный приказ. Они были прагматиками, как и он сам. Те, что медлили или пытались задавать вопросы, оставались помечены серым. Вольф с безразличным видом ставил рядом с ними черный крест.

– Штурмбаннфюрер, – доложил его адъютант Рихтер, который так и не осмелился покинуть кабинет, став невольным свидетелем этого тихого государственного переворота. – Гарнизон в Варшаве. Полковник Штайнер отказывается подчиняться. Он говорит, что это мятеж и измена идеалам Осириса.

Вольф не отрывался от экрана.

– Штайнер – идеалист, – ровным голосом произнес он. – А идеалисты – первые жертвы в смене эпох. Передайте нашему спецотряду "Эхо" в Варшаве. У полковника Штайнера через тридцать минут случится обширный сердечный приступ. Его заместитель, майор Райхерт, куда более прагматичен.

Рихтер сглотнул, но промолчал. Через несколько минут иконка варшавского гарнизона тоже стала багрово-красной. Но не все шло так гладко.

– Штурмбаннфюрер, – снова доложил адъютант, его голос был еще более напряженным. – Прага. Генерал Клауснер поднял мятеж. Он объявил вас узурпатором и призывает гарнизоны к верности "истинному наследию Осириса". Его поддерживают части в Будапеште.

Вольф даже не повернулся. Его пальцы продолжали летать над клавиатурой.

– Клауснер – динозавр. Он верит в призрака. Отправьте в Прагу четвертый штурмовой батальон. Цель – не арест. Цель – показательное уничтожение. Я хочу, чтобы к вечеру голова Клауснера была насажена на шпиль собора Святого Вита. Остальные поймут. Наследие Осириса мертво. Есть только мое.

Вольф действовал не как политик, а как хирург, без эмоций удаляющий метастазы. Он не убеждал. Он приказывал и устранял.

Закончив с военными, Вольф вызвал к себе начальника отдела пропаганды – низкорослого, циничного человека по имени Геббельс, который был полной противоположностью своему знаменитому однофамильцу, но не уступал ему в отсутствии принципов.

– Наш бог мертв, – без предисловий начал Вольф, когда тот вошел. – Но солдатам и обывателям нужен бог или дьявол, чтобы за него или против него сражаться. Мы дадим им дьявола.

– Маркус Фогель? – мгновенно понял пропагандист.

– Именно. Но не просто террорист из Сопротивления. Это слишком мелко. Он – предатель. Агент западных спецслужб, который, используя диверсантку Лейлу Насраллу, проник в доверие к нашему гениальному, но слишком доверчивому Лидеру и нанес удар в спину. Он не разрушил систему, он украл ее плоды. Он и его сообщники – крысы, которые хотят погрузить Европу в хаос ради своих заокеанских хозяев.

Вольф встал и подошел к окну.

– Мне нужна официальная версия. "Предательство в Альпах". Распространить по всем каналам. Наш павший Лидер становится мучеником. Я – его верный соратник, который подхватил знамя и поклялся отомстить. А Маркус Фогель и его группа – враги всего человечества.

Вольф не отрицал падение «Ковчега». Он давал ему новую, удобную для себя трактовку, превращая себя из узурпатора в мстителя и защитника наследия.

Через час он созвал экстренное совещание с новыми, верными ему командирами. Его голограмма появилась перед ними – не мистический, парящий анкх, а четкое, резкое изображение человека в безупречной черной форме.

– Джентльмены, – начал он без приветствий. – Эпоха грез закончилась. Осирис хотел построить рай, контролируя мысли. Он потерпел неудачу, потому что человеческая природа – это не программа, которую можно переписать. Это зверь, которого нужно держать в клетке. С этого момента мы прекращаем все затратные проекты по тотальному чипированию и нейропрограммированию. Наш инструмент проще, дешевле и надежнее. Это страх.

Он сделал паузу, обводя взглядом голограммы своих новых вассалов.

– Я активирую протокол «Молот». Это старый протокол подавления тотального мятежа, который мы никогда не применяли. Он прост и эффективен. Он состоит из двух частей. Первая – "Чистка". Тотальная ликвидация всех известных и предполагаемых очагов Сопротивления и, что важнее, всех командиров в наших рядах, проявивших нелояльность. Никаких арестов, никаких трибуналов. Только показательные акции устрашения. Вторая часть – "Охота". Все силы нашей разведки брошены на поиск выживших из группы предателя Фогеля. Найти и уничтожить. Публично. Люди должны увидеть, что анархии не будет. Будет порядок. Железный порядок.

Действия Вольфа запустили цепную реакцию по всему континенту. В то время как на Востоке его железная рука сжимала кулак, на Западе империя OSIRIS рассыпалась в прах. В Париже, Риме, Мадриде командиры, лишенные связи и приказов, начали действовать на свой страх и риск. Кто-то пытался удержать власть, превращая свои сектора в личные феодальные владения. Кто-то заключал сделки с местными бандами, деля ресурсы. Кто-то просто бросал пост и бежал с награбленным. Западная Европа погружалась в анархию.

Вольф смотрел на свою бумажную карту. За первые сутки ему удалось взять под контроль ключевые командные центры и самые лояльные гарнизоны, создав костяк своей новой империи. Но это был лишь костяк. Из Праги и Будапешта доносились сообщения о стычках между лоялистами и сторонниками "старого порядка". "Чистка" только началась, и на полное подавление очагов сопротивления в его новой империи уйдут недели. Но он уже заложил фундамент. Восточная часть горела его багрово-красным цветом – это была его новая, компактная и жестокая империя. Западная часть представляла собой мозаику из серых, черных и спорных зон, которые его больше не интересовали. Он позволил им сгнить.

Система не рухнула. Она раскололась. И на ее руинах вырос наследник, который был страшнее своего предшественника, потому что он был лишен его утопических иллюзий и верил только в силу организованного насилия.

Он посмотрел на свою новую империю, и впервые за этот долгий, полный событий день, позволил себе слабую, холодную улыбку. Он захватил скелет, нервную систему. Но плоть – города и люди – еще сопротивлялась. Предстояла грязная работа по подавлению, и он наслаждался этой мыслью. Его железный кулак был еще хрупок, и его предстояло закалить в крови.

Вольф спустился в подземную лабораторию своего комплекса. Там, в крио-капсулах, хранились образцы, вывезенные из второстепенных лабораторий "Проекта Феникс". Он посмотрел на спящие детские лица.

– Из этого выйдут идеальные солдаты, – тихо сказал он своему адъютанту. – Солдаты моей "Химеры.

Глава 109. Шепот в Сети

22 сентября 2026 г.

Охотничья хижина, Альпы

На следующий день хрупкое перемирие в хижине держалось на общей, молчаливой цели. Внутренний конфликт затих, вытесненный более насущным вопросом: что происходит там, за пределами их снежной тюрьмы?

Всю первую половину дня Дювалье, чьи пальцы, несмотря на ранение, сохранили ювелирную точность, колдовал над трофейным коммуникатором. Это была кропотливая, нервная работа. Он разобрал устройство, используя лезвие ножа Гюнтера как отвертку, и напрямую замкнул несколько контактов, чтобы обойти протоколы аутентификации OSIRIS. Затем, используя кусок медной проволоки из стены хижины, он соорудил импровизированную антенну и, высунув ее в щель между бревен, попытался запитать прибор от нескольких соединенных вместе батарей из их фонарей.

Остальные наблюдали за ним в напряженном молчании. Для них этот маленький черный прибор был не просто куском пластика и металла. Это была их единственная ниточка, связывающая их с внешним миром. В его тусклом экране мерцала вся их надежда.

– Есть, – наконец прохрипел Дювалье после нескольких часов работы. Экран коммуникатора ожил, показав стандартный интерфейс командной строки. – Я в эфире. Правда, эфир больше похож на кладбище. Почти все их частоты мертвы.

Маркус сел рядом с ним на пол. Он тщательно обдумал каждое слово. Сообщение должно было быть коротким, ясным и использовать старые коды Сопротивления, которые могли пережить апокалипсис Осириса. Он взял коммуникатор и медленно, одним пальцем, набрал текст, который, как он верил, должен был изменить все.

Всем узлам "Прометея". Говорит "Призрак". Повторяю, говорит "Призрак". Ковчег пал. Титан мертв. Подтверждаю: Титан мертв. Жду ответа.

«Прометей» – старое кодовое название сети Сопротивления, символ украденного у богов огня. «Призрак» – его позывной времен парижского подполья. «Титан» – так они между собой называли Осириса.

– Готово, – сказал он, возвращая прибор Дювалье.

Тот нажал кнопку отправки. Сообщение, преобразованное в зашифрованный пакет данных, ушло в холодный альпийский воздух, веером рассылаясь по всем известным им частотам.

Наступила самая мучительная часть. Ожидание. Они сидели и смотрели на экран, на котором монотонно мигал курсор. Минута. Две. Десять. В хижине стояла такая тишина, что было слышно, как падает на пол пепел от догоревших в очаге поленьев. Надежда, такая яркая всего несколько минут назад, начала медленно таять, сменяясь липким, холодным разочарованием.

И вдруг коммуникатор ожил. Из динамика раздался треск, а затем – голос. Но это был не ответ им. Дювалье, сканируя эфир, поймал несколько случайных, незащищенных трансляций.

Первый голос был испуганным, с отчетливым французским акцентом, он кричал, захлебываясь словами:

…повторяю, они сражаются друг с другом! Преторианцы из Третьего батальона против Четвертого! Они просто делят сектор! Боже, они стреляют по гражданским! Помощи не будет! Мы одни…

Раздались звуки выстрелов, короткий, оборвавшийся крик, и связь прервалась.

Почти сразу же эфир прорезал другой голос – жесткий, властный, говорящий на безупречном немецком.

…приказ штурмбаннфюрера Вольфа! Все, кто не подчиняется новому порядку, объявляются предателями и пособниками хаоса. В десять ноль-ноль на городской площади состоится публичная казнь…

Третья трансляция была самой жуткой. Это был не плач, а сухой, деловой отчет местного администратора где-то под Ганновером.

…повторяю, основной зерновой склад захвачен группировкой "Свободные Сыны". Они требуют выкуп. Продовольствия в городе осталось на двое суток. Начинаются голодные бунты. Запрашиваю силовую поддержку. Повторяю, запрашиваю…

Связь оборвалась помехами.

Герои слушали эти отголоски мертвого мира, и их лица мрачнели. Картина становилась ясна с ужасающей четкостью. Они не принесли мир. Они обезглавили змею, и теперь ее тело билось в конвульсиях, пожирая само себя. Они не освободили континент, они просто сняли с него узду, и теперь обезумевший зверь несся вскачь, втаптывая в грязь все на своем пути.

Дювалье протянул руку и выключил коммуникатор. Треск и крики прекратились. В хижине снова воцарилась тишина, но теперь она была не просто гнетущей. Она была наполнена осознанием их чудовищной ошибки.

– Мы победили, – тихо, почти беззвучно произнесла Лейла. В ее голосе не было иронии. Только констатация абсурда.

– Мы просто сменили одного тирана на сотню мелких, – хрипло ответил Дювалье. – И одного узурпатора на другого, который, похоже, еще хуже.

Маркус встал и отошел к единственному маленькому окну. Он смотрел на бескрайний, безразличный снежный пейзаж, который казался ему теперь насмешкой над их суетливой, кровавой борьбой. Он чувствовал себя абсолютно, безгранично одиноким. Он крикнул миру о своей победе, о величайшей жертве, но мир его не услышал. Или не захотел услышать. Мир был слишком занят, сгорая в огне, который они сами и разожгли.

Их великая победа, стоившая десятков жизней, оказалась лишь шепотом в сети. Криком в пустоту. И теперь они были одни, запертые в горах, с леденящим душу осознанием того, что их жертва, возможно, была совершенно напрасной.

Глава 110. Завещание Солдата

22 сентября 2026 г.

Охотничья хижина, Альпы

Вторая ночь в хижине была еще холоднее и тише первой. Разочарование после неудачной попытки связаться с миром легло на их маленький отряд тяжелым, удушающим одеялом. Они были победителями, о которых никто не знал, и беглецами, которых искал весь мир.

Каэль сидел в стороне от остальных, у погасшего, холодного очага. Огонь догорел, и никто не позаботился о том, чтобы подбросить дров. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в стенах, он достал из подсумка тактический коммуникатор Джамала. До этого момента он не решался его включить. Это было бы слишком больно, слишком окончательно. Он провел пальцем по потертому металлическому корпусу, по глубокой царапине, оставленной осколком в последнем бою его командира.

Он открыл папку с личными файлами. Несколько фотографий: Джамал и его смеющийся брат Кайоде на фоне выжженной солнцем кенийской саванны; их отряд до штурма – сорок два живых, уверенных в себе лица. Каэль медленно пролистал их, его собственное лицо оставалось непроницаемым, но в глазах стояла глубокая, немая скорбь. Это был его безмолвный ритуал прощания.

Наконец, он нашел то, что искал. Один-единственный аудиофайл, созданный за несколько минут до взрыва. Имя файла: Приказ_77_ФИНАЛ.

«Послушаешь, когда будете в безопасности», – прозвучал в его памяти голос Джамала. Они не были в безопасности, но ждать дольше он не мог.

Собравшись с духом, он подключил к коммуникатору единственный уцелевший наушник и вставил его в ухо.

Он ожидал услышать прощание, слова о долге, о семье. Но вместо этого в ухо ударил треск помех, а затем – сухой, деловой, слегка запыхавшийся голос его командира. На фоне были слышны звуки ожесточенной перестрелки и далекие, глухие взрывы.

– (Треск)… Каэль, если ты это слушаешь, значит, у меня закончилось время. Забудь о лирике. Слушай и запоминай.

Каэль замер. Его скорбь начала медленно отступать, сменяясь шоком, а затем – холодным, кристальным пониманием. Джамал в свои последние минуты не думал о смерти. Он вел разведку боем, анализировал врага и оставлял им оружие.

– Первое, – продолжал голос Джамала. – Их локальные сети в секторах "Восток" имеют уязвимость в протоколах ручного управления. Пароль администратора для экстренной перезагрузки систем жизнеобеспечения не менялся со времен их развертывания. Я проверил. Пароль: "Лодзь_1944_Гетто". Ирония, да? Используй это, чтобы отключать камеры, сенсоры и замки.

– Второе. Штурмбаннфюрер Вольф. Я изучил его профиль, пока был в их сети. Он не фанатик, он прагматик. Он будет бить не по площадям, а по головам. Искать лидеров. Он не станет восстанавливать глобальную сеть Осириса – это слишком сложно. Он построит свою, более жестокую.

– Третье. Их преторианцы используют стандартные тактические построения "Альфа" и "Гамма". Они эффективны, но предсказуемы. Я загрузил в этот коммуникатор их схемы и контрмеры. Используй их против них.

Тактический брифинг из могилы закончился, и голос Джамала на мгновение изменился, стал тише, личнее.

– …Это все по тактике. А теперь личное, Каэль. Я знаю, что ты думаешь обо всем этом. О детях. О девушке… Марьям. Но сейчас это неважно. Важно, чтобы вы выжили. Маркус – хороший мужик, но он полицейский, а не солдат. Он не знает, как вести войну с такими, как Вольф. Ему нужна твоя помощь. Твои навыки. Не дай ему умереть из-за какой-нибудь глупой тактической ошибки.

На фоне раздался особенно близкий, оглушительный взрыв. Джамал тяжело, прерывисто вздохнул.

– И Кайоде… мой брат. Если Вольф победит, он до него доберется. Рано или поздно. Он не оставит свидетелей. Так что… доведите это дело до конца. Для меня. Для всех, кто остался в этой горе. Это мой последний приказ.

Наступила короткая пауза.

– Все. Прощай, брат.

Щелчок. Запись оборвалась.

Каэль медленно вынул наушник. Его лицо изменилось. Усталость и скорбь исчезли, уступив место чему-то новому – мрачной, ледяной ярости. Он встал и подошел к остальным, которые с молчаливым любопытством смотрели на него. Он, не говоря ни слова, подключил коммуникатор к небольшому портативному динамику, который они забрали из «Ковчега».

– Вы должны это услышать.

Он включил запись с самого начала. Теперь все – Маркус, Лейла, Дювалье, Гюнтер – слушали сухой, деловой голос Джамала, доносящийся из могилы.

Они слушали в абсолютной тишине. Жертва Джамала перестала быть просто героическим актом самопожертвования. Она обрела холодный, практический, смертоносный смысл. Это было не просто завещание. Это был план войны. Оружие, которое он им оставил.

Когда запись закончилась, никто не произнес ни слова. Но что-то в атмосфере хижины изменилось. Отчаяние ушло. На лицах выживших появилось новое выражение – выражение мрачной, тяжелой решимости. У них снова была цель. У них снова был враг. И теперь у них было знание, как с ним бороться.

Наследие солдата было принято.

Глава 111. Разные Дороги

23 сентября 2026 г.

Охотничья хижина, Альпы

На следующее утро воздух в хижине был тяжелым от невысказанных слов и принятых решений. Они собрались вокруг единственного луча света, падавшего на земляной пол – все, что осталось от ночного огня, превратилось в серый пепел. В центре лежала старая туристическая карта, найденная Гюнтером. Она была их миром, их шахматной доской, их приговором.

Маркус первым нарушил молчание. Его палец лег на точку, обозначавшую Берлин.

– Вольф в Берлине, – сказал он ровным, лишенным эмоций голосом. – Голос Джамала это подтвердил. И моя дочь – там. Я должен идти туда.

Каэль, сидевший напротив и методично собиравший свою винтовку, медленно поднял голову.

– Берлин – это крепость. Логово зверя. – Он говорил так же спокойно, но его слова были холодны, как сталь. – Идти туда сейчас – самоубийство. Джамал сказал: Вольф будет бить по головам. Он не будет гоняться за призраками по всей Европе. Он будет ждать тебя там, где ты наиболее уязвим. У твоей дочери. Это ловушка.

– Возможно, – согласился Маркус. – Но это ловушка, в которую я все равно пойду.

После того как Маркус подтвердил свое решение, Дювалье, до этого молчавший, усмехнулся своей кривой, циничной усмешкой.

– Если этот упрямый коп собрался штурмовать ад в одиночку, ему понадобится кто-то, кто сможет вскрыть ворота. Я в деле. В конце концов, я тоже ставил на эту лошадь. Надо же посмотреть, чем закончится забег.

Гюнтер просто положил свою широкую ладонь Маркусу на плечо.

– Мой отец говорил: не бросай командира, который вывел тебя из пекла. Куда ты, туда и я.

Лейла, до этого молча сидевшая в углу и наблюдавшая за спящей Марьям, подала голос. Она указала на другой конец карты, на едва заметный кружок, сделанный выцветшими чернилами, с подписью: «Бункер "Асклепий". Аварийный вход».

– А нам нужно убежище, – сказала она. – Марьям нестабильна. После того нейроблокатора она больше не говорит во сне, но ее лихорадит, пульс едва прощупывается. Мы вкололи ей последнюю дозу обезболивающего. Еще один такой припадок или просто ночь в горах – и мы ее потеряем. Ей нужны врачи. Если эта сеть «Асклепий» реальна, это наш единственный шанс.

Стало очевидно то, что каждый из них уже понял про себя. Их цели разошлись. Оставаться вместе – значило тащить друг друга на дно. Для Маркуса группа с раненой была обузой, замедляющей его. Для Лейлы и Каэля отчаянная миссия Маркуса была верной смертью для девушки, которую они должны были защищать.

Решение было принято без дальнейших споров. Они начали делить свои скудные припасы. Это был не эмоциональный, а деловой, почти военный процесс.

Маркус, Гюнтер, как опытный солдат, и Дювалье, как техник, – их группа должна была быть быстрой, мобильной и незаметной. Их цель – разведка и проникновение.

Лейла, Каэль и его трое бойцов – им оставалась огневая мощь и оборонительная тактика. Их цель – защита Марьям и поиск союзников.

– Ты был прав, – сказал Маркус Каэлю, передавая ему половину оставшихся патронов. – Идти в Берлин ввосьмером – безумие. Но втроем… мы можем стать призраками.

– А мы станем ее щитом, – ответил Каэль, кивнув на Марьям. – И найдем тех, кто сможет нам помочь. Если найдем, мы свяжемся. Но это безумие. Тащить ее через горы в таком состоянии. Она может умереть в любой момент.

Маркус:

– Это ее единственный шанс. И ваш тоже. Удачи, Каэль.

Каэль (коротко кивает):

– И тебе, Призрак.

Гюнтер отдал Лейле почти все их обезболивающее. Дювалье несколько минут объяснял Каэлю, как пользоваться взломанным коммуникатором и какие частоты сканировать в первую очередь. Это молчаливое, деловое взаимодействие подчеркивало их профессионализм и взаимное уважение, рожденное в бою.

Когда все было поделено, Маркус подошел к Лейле. Она стояла у входа, глядя на серое, затянутое туманом небо.

– Береги ее, – тихо сказал он.

– Ты тоже, – ответила она, не поворачиваясь. – Свою дочь.

– Если я найду ее… если все это закончится… – начал он.

– Не надо, – прервала его Лейла и, наконец, посмотрела ему в глаза. В ее взгляде не было ни тепла, ни холода. Только бесконечная усталость. – Не говори "если". В нашем мире не осталось "если". Есть только следующий шаг.

Она протянула ему одну из двух оставшихся у нее обойм для пистолета.

– У тебя их почти не осталось. В Берлине пригодятся.

Маркус молча взял тяжелую, холодную обойму. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это был не романтический жест. Это был жест боевого товарищества, окончательное признание друг друга. Они больше не были полицейским и террористкой, врагами по разные стороны баррикад. Они были солдатами одной проигранной войны, которые выбрали разные дороги к ее завершению.

Они вышли из хижины на холодный, промозглый рассвет. Не было больше ни слов, ни рукопожатий. Лишь короткие, молчаливые кивки. Прощание людей, которые не знали, увидятся ли они снова.

Группа Маркуса повернула на север, в сторону далеких равнин, ведущих к Берлину. Их три фигуры, ссутулившись от холода, быстро растворились в утреннем тумане.

Группа Лейлы, с Каэлем и еще одним бойцом, несущими импровизированные носилки с Марьям, ушла на запад, глубже в горы, к месту, отмеченному на старой карте.

Их следы на свежем снегу разошлись, образовав четкую развилку. Две дороги, ведущие в неизвестность. Их союз, рожденный в огне «Ковчега», распался, чтобы у них появился шанс однажды воссоединиться. Если им повезет.

Глава 112. Дорога в Берлин

Конец сентября 2026 г.

Германия

Германия, которую помнил Маркус, умерла. Вместо аккуратных городов и ухоженных полей перед ними расстилалось лоскутное одеяло из страха и распада. Их путешествие на север превратилось в одиссею по руинам цивилизации.

Первые несколько дней они шли по территориям, которые Вольф стремительно брал под свой железный контроль. Они обходили крупные города, держась лесов и заброшенных проселочных дорог. Однажды, лежа в канаве у автобана, они наблюдали за блокпостом нового образца. Это был уже не безликий патруль OSIRIS. Солдаты в черной форме без знаков различия, но с яркими, багрово-красными повязками на рукавах, действовали с показательной жестокостью.

На их глазах они остановили старый фургон, в котором ехала семья. После короткого, резкого разговора о новых бумажных аусвайсах с фотографией и печатью, которые ввели люди Вольфа, солдаты без дальнейших разбирательств вытащили мужчину, женщину и их сына-подростка из машины и расстреляли на обочине. QR-коды, символ безличной цифровой тирании Осириса, исчезли. Вольф предпочитал более прямой, личный контроль – чтобы люди смотрели в глаза своим палачам. На высоком столбе у блокпоста уже висело тело в форме преторианца OSIRIS с прибитой к груди табличкой: "Изменник".

– Я видел такое в Югославии, – прошептал Гюнтер, его лицо было серым. – Когда закон умирает, первыми приходят такие вот псы. Они не служат идее. Они служат силе.

Маркус сжал зубы так, что заходили желваки. Это больше не была безликая система, которую можно было ненавидеть абстрактно. Это было персонифицированное, наглое зло, и оно носило имя Вольфа. Они поняли, что прямая дорога отрезана. Путь в Берлин лежал через серую зону, через земли, которые не контролировал никто.

Эти земли оказались еще страшнее. Они вошли в небольшой промышленный городок, который, казалось, должен был вздохнуть свободно после падения OSIRIS. Но вместо свободы здесь царила анархия. Власть поделили между собой две банды: озлобленные бывшие рабочие местного металлургического завода и группа дезертиров, сохранивших оружие и жестокость старого режима.

Пытаясь незаметно пересечь город, они наткнулись на импровизированный рынок на центральной площади. Здесь торговали всем: ворованными из больниц медикаментами, оружием, ржавыми консервами. Валютой служили патроны и канистры с бензином. Маркус с отвращением смотрел, как изможденная женщина протягивала главарю одной из банд свое обручальное кольцо, пытаясь выменять его на банку тушенки для ребенка. Тот, хохотнув, просто вырвал кольцо у нее из пальцев и пинком прогнал прочь.

– Может, попробуем что-то выменять? – прошептал Дювалье, прагматично оценивая их скудные запасы. – У нас есть нож Гюнтера. За него дадут еды на пару дней.

– Нет, – отрезал Маркус. Его нутро, нутро полицейского, бунтовало против этого зрелища. Это было не выживание. Это было мародерство, закон джунглей. Он не мог в этом участвовать, не мог стать частью этой стаи гиен. Они ушли из города голодными, но сохранив остатки принципов, которые в этом новом мире казались неуместной роскошью.

Ночью они нашли убежище в заброшенном фермерском доме, где еще теплилась жизнь. Там жили старик и его внучка-подросток, лет пятнадцати. Их глаза были полны загнанного, недоверчивого страха. Они спрятались при появлении незнакомцев, и лишь Гюнтеру, который заговорил с ними на простом, деревенском немецком, удалось их успокоить.

Они разделили с героями свой ужин – несколько вареных картофелин и кружку мутной воды. Сидя за шатким столом при свете коптилки, старик рассказал им свою историю.

– Сначала пришли люди Осириса. Они были вежливы. У них был порядок. Они забрали молодых, включая моего сына, на "общественные работы", и больше мы их не видели. Потом они исчезли так же внезапно, как и появились. Мы думали, пришла свобода. – Старик поднял на Маркуса тяжелый, выцветший взгляд. – Но вместо них пришли бандиты с большой дороги. Они забирают то, что осталось. Они хуже людей Осириса. У тех хотя бы был какой-то закон. У этих – нет ничего. Скажи мне, незнакомец, – его голос был тихим, но каждое слово било наотмашь, – вы сражались за это? Чтобы одни волки сменили других?

Маркус не смог найти ответа. В глазах старика и его напуганной внучки он увидел горькое отражение своего провала. Он помог разрушить мир, но не смог предложить ничего взамен. Этой ночью он долго не мог уснуть, глядя в потолок и слушая, как за стеной плачет девочка. Чувство вины было почти физическим, тяжелым, как камень на груди.

Их путь лежал через долину, где раньше располагалось несколько небольших, процветающих деревень. Первая, которую они увидели, встретила их звенящей тишиной. Ни дыма из труб, ни лая собак. Только ветер гонял по пустым улицам мусор. На дверях домов были грубо нарисованы красной краской кресты и одно слово: "Чума".

– Не холера, не тиф, а именно "чума", как в средние века, – пробормотал Дювалье, брезгливо отступая. – Паника – лучший друг эпидемии.

Они обошли деревню по широкой дуге. Во второй деревне картина повторилась. В окне одного из домов они увидели бледное, исхудавшее лицо, которое тут же скрылось в темноте. OSIRIS контролировал не только мысли, но и санитарию, систему здравоохранения, поставки лекарств. С его падением рухнуло все. Мир умирал не только от пуль и взрывов, но и от тихих, невидимых врагов – бактерий и вирусов, вырвавшихся на свободу в мире без порядка. Этот молчаливый, вымирающий пейзаж был страшнее любого поля боя. Он показывал, насколько хрупкой была их цивилизация.

Через несколько дней они, наконец, добрались. С поросшего лесом холма им открылся вид на окраины Берлина. Город выглядел как огромное, израненное животное. Над некоторыми районами к серому осеннему небу поднимались столбы черного дыма. Даже отсюда до них доносились далекие, глухие звуки перестрелок. В небе, словно стервятники, кружили патрульные дроны Вольфа.  В отличие от остальной Европы, где инфраструктура OSIRIS рухнула, Вольф, захватив ключевые командные центры и энергоузлы в своем секторе, сумел сохранить работоспособность локальной сети управления. Эти дроны, простые и надежные модели для наблюдения, больше не были частью глобального "разума" Осириса, а подчинялись напрямую штабу в Берлине, как сторожевые псы на коротком поводке.  Город был опоясан несколькими кольцами блокпостов, ощетинившихся пулеметами и противотанковыми ежами.

– Это не город. Это укрепрайон, – констатировал Дювалье, глядя в бинокль. – Пробраться туда будет почти невозможно.

– А выбраться – тем более, – добавил Гюнтер.

Маркус молчал. Он смотрел на этот ад на земле, зная, что где-то там, в его кипящем от насилия сердце, находится его дочь. Его путешествие через Германию, превратившуюся в лоскутное одеяло из страха и отчаяния, закончилось. Но его настоящая война только начиналась. Он пришел не в освобожденную страну, а на землю без закона, и его единственная цель была в самом ее центре.

Глава 113. Ноша Сокола

Конец сентября 2026 г.

Альпы

Путь на запад был бесконечным. Дни сливались в серую, изматывающую рутину. Подъем на рассвете, скудный паек, состоящий из остатков протеиновых батончиков, и снова – медленное, мучительное продвижение по заснеженным горным тропам. Они шли, часто останавливаясь, чтобы перевести дух в разреженном воздухе. Каэль и его бойцы, сменяя друг друга каждые полчаса, несли импровизированные носилки с Марьям. Это была тяжелая, неудобная ноша, которая выматывала их физически и морально.

Состояние Марьям было ужасным. После инъекции нейроблокатора она больше не бредила кодом, но ее тело, казалось, вело собственную, тихую войну. Она горела в лихорадке, ее дыхание было едва заметным, а пульс, который Лейла постоянно проверяла на ее тонком запястье, был слабым и прерывистым. Иногда Лейла замечала, как на бледной коже сестры подкожно проступают странные, едва заметные геометрические узоры из посиневших вен – призрачные следы нейроинтерфейса, который двадцать лет был ее телом и кровью.

Бойцы Каэля выполняли приказ, но их молчание было красноречивее любых слов. В их взглядах читалась въевшаяся усталость и глухое сомнение. Они тащили через горы полумертвую девушку, которая могла быть причиной их гибели, к мифическому бункеру, которого, возможно, и не существовало на свете.

Ночью они нашли укрытие в неглубокой пещере, защищенной от пронизывающего ветра. Разведя небольшой костер, они сидели, грея онемевшие руки. Лейла, как всегда, дежурила у носилок.

Именно тогда это началось снова.

У Марьям начался приступ, но на этот раз он был другим. Никаких судорог. Никакого машинного голоса. Она начала тихо, монотонно бормотать, не открывая глаз. Лейла в страхе замерла, ее рука инстинктивно потянулась к последнему шприцу с ингибитором.

Это был хаотичный поток информации, бессвязный, как эфир умирающей радиостанции.

– …температура ядра плюс ноль-три… протокол "Дельта" не отвечает… сорок семь… пять девять… ... запрос на биометрию Штрауса… десять… восемь три…отчет по погоде в Лиссабоне, 2024 год… ошибка синхронизации… альфа семь…  список поставок протеина в сектор "Бета"…

Сначала Лейла не поняла. Она решила, что это просто бессмысленный набор чисел, порожденный больным, горячечным мозгом. Но что-то в их ритме, в их настойчивом повторении заставило ее замереть. Она достала из кармана коммуникатор Джамала и, поколебавшись, включила функцию записи голоса, поднеся устройство к губам сестры. Она держала коммуникатор, как змею, молясь, чтобы среди этого потока мусора не проскочила команда активации какого-нибудь протокола слежки или автоматический сигнал бедствия, который засекут спутники Вольфа. Каждый сеанс был игрой в русскую рулетку: они могли найти карту сокровищ или случайно нажать на красную кнопку.

Каэль, дремавший у огня, проснулся от тихого бормотания. Он увидел, как Лейла сидит на корточках над сестрой с коммуникатором в руках. Ее лицо было напряженным и сосредоточенным.

– Что там? – шепотом спросил он.

– Слушай, – ответила Лейла и протянула ему коммуникатор с одним наушником. – Это каша. Но в ней что-то есть.

Каэль вставил наушник. Он слушал десять минут, потом еще десять, прокручивая запись, пытаясь уловить закономерности. Большинство данных было мусором: обрывки старых отчетов, системные ошибки. Но некоторые цифровые блоки повторялись, хоть и с искажениями.

– Вот, – сказал он наконец, указывая на экран коммуникатора. – Эти два числа: "сорок семь… пять девять" и "десять… восемь три". Она повторяет их чаще всего. Это похоже на координаты. Если предположить, что это один и тот же объект, мы можем вычислить примерный район.

Он начал вводить усредненные значения в тактическую карту. На экране появился размытый круг диаметром в несколько километров.

– Сектор "Бавария-Юг". Неточно, но это лучше, чем ничего.

– А это? – Лейла указала на другие повторяющиеся фрагменты. – "Альфа семь… глубина…"

– "…сто… сто пятьдесят…" Да, тоже плавает. Но "Альфа-7" – это код экстренного доступа к складам. Джамал писал об этом. Мы не знаем точных координат, но мы знаем, что и как искать. У нас появился вектор.

В этот момент Лейла все поняла. Она посмотрела на свою сестру, горящую в бреду, затем на экран коммуникатора. И до нее дошла чудовищная, ошеломляющая правда. Шок от отключения и инъекция ингибитора не просто вызвали бред. Они запустили в ее мозгу хаотичный процесс, похожий на дефрагментацию поврежденного жесткого диска. Система пыталась восстановить утерянные данные, и в этом потоке случайных битов и фрагментов кода на поверхность всплывали цельные, незашифрованные блоки информации – координаты, пароли, директивы. Ее мозг был "черным ящиком", и сейчас он выдавал свои секреты. Она – ключ. Ключ к обломкам старой системы: к ее оружию, базам данных, кодам доступа, секретам. И этот ключ мог открыть как дверь к спасению, так и ящик Пандоры.

Каэль молча показал экран своим бойцам. Они смотрели на Марьям с новым выражением. Страх и сомнение в их глазах сменились смесью благоговейного ужаса и жадной надежды. Она больше не была бесполезной, смертельно опасной обузой. Она была их самым ценным активом.

Лейла видела, как меняются их взгляды, и ее охватил ледяной холод. Она видела этот блеск в глазах мужчин, когда они смотрят на новое, мощное оружие. Она поняла, что только что ее сестра превратилась из пациента в инструмент.

Она подошла к Марьям и поправила на ней брезент, закрывая ее от любопытных и алчных взглядов. Она прикоснулась к ее горячему лбу. Ее ноша стала неизмеримо тяжелее. Раньше она несла свою сестру, которую нужно было спасти. Теперь она несла ключ к арсеналам, которые могли либо вооружить их для дальнейшей борьбы, либо погубить их всех, превратив в таких же охотников за властью, как и те, с кем они сражались.

Ее миссия изменилась. Теперь она должна была защищать Марьям не только от врагов, но и от потенциальных союзников. И, возможно, от самой себя.

Осколки в темноте

Глава 114. Дорога Сквозь Пепел

Начало октября 2026 г.

Промышленный регион Германии

Октябрьское солнце висело в выцветшем, апатичном небе, не давая тепла. Оно лишь подсвечивало бесконечную серость пейзажа: голые поля, скелеты деревьев и ленту разбитого асфальта, уходящую в никуда. Маркус, Гюнтер и Дювалье шли по этой дороге уже третий день, превратившись в безмолвные тени самих себя. Голод был тупым, ноющим спазмом в животе, жажда – наждачной бумагой в горле. Их молчание было тяжелее любого разговора, наполненное скрипом ботинок по гравию и свистом пронизывающего ветра.

Впереди, в полуденном мареве, что-то замерцало. Не просто строение, а знакомый, почти забытый силуэт из прошлой жизни. Заправочная станция. Красный логотип, выцветший и облупившийся, обещал не только топливо, но и нечто большее – цивилизацию. Магазинчик с консервами, кран с водой, возможно, даже аптечка с бинтами. Это был мираж, но мираж, в который хотелось верить до последнего.

– Смотрите, – хрипло выдавил Дювалье, и впервые за несколько часов в его голосе прозвучало что-то, кроме циничной усталости.

– Осторожно, – буркнул Гюнтер, его солдатский инстинкт никогда не дремал. – На открытой местности такие места – либо ловушка, либо уже заняты.

Они сошли с дороги, прячась в неглубокой, поросшей бурьяном канаве, и начали медленно подбираться ближе. Предчувствие Гюнтера оказалось верным. Водопой был занят.

Окна небольшого здания были заложены мешками с песком, создавая импровизированные бойницы. Рядом с бензоколонками стоял ржавый пикап, в кузове которого кто-то приварил станину для старого пулемета. Около дюжины людей двигались по периметру. Их одежда была мешаниной из рваных гражданских курток, выцветших рабочих комбинезонов и отдельных элементов военной формы без знаков различия. Они были вооружены всем, что попалось под руку: от охотничьих ружей до трофейных автоматов OSIRIS. Их лица были изможденными, но глаза злыми и колючими. Это была не армия. Это была стая, защищающая свою добычу.

– Народ взял власть. И бензонасосы, – прошептал Дювалье, снова обретая свой привычный сарказм. – Картина маслом.

– Дилетанты, – оценил Гюнтер. – Нервные, но вооруженные. Самый опасный тип.

Маркус молча всматривался в их лица. Он видел не просто бандитов. Он видел отчаяние, загнанное в угол. Это могли быть рабочие с остановленного завода неподалеку, фермеры, у которых мародеры забрали последнее. Люди, доведенные до той черты, за которой начинается борьба за выживание. Подойти к ним было все равно что сунуть руку в клетку к голодному волку. Но и уйти, оставив за спиной единственный шанс на еду и воду, было пыткой.

Пока они решали, что делать, со стороны шоссе донесся нарастающий гул. Это был не гражданский транспорт. Из-за поворота выехал тяжелый, угловатый бронетранспортер, выкрашенный в грязно-серый цвет. На его броне была грубо намалевана оскаленная волчья голова – знак нового порядка, знак Вольфа.

БТР остановился в сотне метров от заправки. Люк с шипением открылся, и на дорогу высыпались шестеро солдат. Они были пугающей противоположностью защитникам заправки: одинаковая черная тактическая форма, идеальная выправка, в руках новейшие штурмовые винтовки. Они двигались как единый, отлаженный механизм.

Из люка последним появился офицер. Высокий, поджарый, с холодным, надменным лицом. Он поднял к губам рупор, и его голос, усиленный и искаженный, пронесся над полями. Он не кричал. Он констатировал.

– Именем нового порядка, вы должны сдать оружие и освободить стратегический объект. У вас три минуты.

На заправке наступила напряженная тишина. Анархисты замерли, направив стволы на бронетранспортер. Три минуты растянулись в вечность. Две версии порядка – хаотичный закон выживания и тоталитарный закон силы – сошлись на маленьком клочке выжженной земли.

Кто-то из нервных защитников не выдержал. Одинокий выстрел из дробовика гулко ударил по тишине. И это стало сигналом.

Воздух взорвался. Грохот пулемета с пикапа смешался с сухими, точными очередями винтовок преторианцев. Маркус, Гюнтер и Дювалье вжались в дно канавы, пока пули свистели над их головами с обеих сторон. Они оказались в ловушке, на линии огня между молотом и наковальней.

Маркус, выглянув из-за ржавого крыла старого "Опеля", быстро оценил диспозицию. Заправка представляла собой тактический кошмар. Главное здание с магазинчиком, две островные колонки с тяжелыми бетонными основаниями и отдельное, полуразрушенное строение бывшей автомойки. Преторианцы наступали со стороны шоссе, используя БТР как передвижное укрытие. Анархисты отстреливались из окон магазина и из-за колонок.

Пулеметная очередь ударила в землю всего в метре от них, взметая комья грязи.

– Уходим! – рявкнул Маркус.

Они перебежали к старому, проржавевшему остову легковушки, который едва защищал их от шквального огня. Они не могли бежать, не могли атаковать. Они были просто мишенями.

Маркус, выглянув из-за мятого крыла, пытался найти путь к отступлению. Он увидел, как преторианец методично добивает раненого анархиста. Это был враг, понятный, абсолютный. Но затем его взгляд зацепился за другого защитника – молодого парня, не старше двадцати, который с яростью отчаяния стрелял из старого дробовика. В его глазах не было злобы, только страх и упрямство. «Он мог быть в Сопротивлении. Он мог бы быть одним из нас», – пронеслось в голове у Маркуса.

Бой смещался. Этот самый парень, отступая под натиском, занял позицию за бетонным основанием третьей, самой дальней колонки. С этой точки он мог вести огонь по преторианцам, но его спина была обращена к оврагу, который вел к спасительному лесу. Он не видел группу Маркуса, но его позиция полностью перекрывала им единственный путь к отступлению – неглубокий водосточный кювет, проходящий под дорогой.

– Он нас всех похоронит! – прошипел Гюнтер, его лицо было бледным. – Его позиция приковывает к нам огонь с фланга!

Маркус почувствовал, как к горлу подкатывает ледяная тошнота. Он стоял перед невозможным выбором. Он видел все в одно ужасное, растянувшееся мгновение: преторианцы обходят их с фланга, Гюнтер пытается перезарядить винтовку, Дювалье беспомощно вжался в землю. У них не было времени. Не было другого пути. Это была холодная, жестокая математика выживания. Либо этот парень, который даже не знал об их существовании, либо они трое. Его долг был перед теми, кто шел за ним.  Ждать, пока их накроет перекрестным огнем, или…

Он поднял пистолет. Рука дрожала. Он не целился тщательно. Он просто направил оружие в сторону угрозы, ведомый скорее инстинктом выживания, чем снайперским расчетом. Он понимал, что в этой суматохе, с его состоянием, это будет выстрел на удачу.

Он зажмурился на долю секунды, словно пытаясь не видеть того, что собирался сделать. Глубокий вдох. Выдох. Он нажал на спуск.

Ему повезло. Или не повезло. Пуля попала парню в ногу. Парень дернулся, выронил дробовик и медленно осел на землю. Его выстрелы прекратились. Этого минутного замешательства хватило.

– Сейчас! – скомандовал Маркус, его голос был чужим и деревянным.

Они рванули к спасительному кювету – десять метров по простреливаемому, потрескавшемуся асфальту – и скатились в его бетонное чрево, пока над головой продолжали свистеть пули. Они бежали, пока легкие не начало жечь огнем, пока звуки боя не превратились в далекое, глухое эхо. Они не стали дожидаться, кто победит. Какая разница?

Вечером они сидели в тишине лесополосы, в километре от того проклятого места. Дювалье, вскрыв трофейную банку тушенки, которую он снял с тела убитого преторианца, протянул ее Маркусу.

Маркус взял банку. Он поднес ложку ко рту, но не почувствовал вкуса еды. Он чувствовал только вкус пепла, горький, въедливый. Он смотрел на свои руки, на пистолет, лежащий рядом. Он выжил. Они выжили. Но какой ценой? Он выстрелил не в солдата вражеской армии. Он выстрелил в отчаявшегося человека, который, возможно, тоже боролся за свою свободу.

Он наконец-то понял. Мир без Осириса не стал лучше. Он не принес порядок или надежду. Он просто сорвал крышку с кипящего котла, и теперь все варились в нем, пожирая друг друга. Его победа не освободила мир. Она просто сделала хаос более честным и жестоким. И он, Маркус Фогель, бывший полицейский, борец за справедливость, стал его неотъемлемой частью.

Он молча отвернулся, глядя в сторону Берлина, скрытого за горизонтом. Его лицо было маской усталости и разочарования, высеченной из камня. Война против бога закончилась. Начиналась война с людьми, и эта битва была бесконечно грязнее и страшнее.

Глава 115. Эхо в Машине

Начало октября 2026 г.

Баварские Альпы

Ледяной ветер на перевале резал лицо и пробирал до костей. Голод стал постоянным спутником, глухим спазмом в животе, который уже не пытались заглушить разговорами. Группа двигалась медленно, измотанная до предела. Надежда, зародившаяся в той заброшенной хижине, таяла с каждым шагом, уступая место тяжелому, вязкому скепсису.

Первым не выдержал Рико. Он остановился, тяжело опершись на винтовку, и его срывающийся голос был полон отчаянной злобы.

– Мы идем за бредом больной девчонки! Мы умрем здесь от голода, гоняясь за призраками! Каэль, скажи что-нибудь!

Каэль не остановил его. Он и сам чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он подошел к Лейле. Его лицо, обветренное и суровое, выражало не агрессию, а предельную усталость командира, ответственного за жизни своих людей.

– Лейла, это безумие. Мы потеряли почти все припасы. Мои люди на грани. Если мы не найдем ничего в течение следующего часа, мы поворачиваем назад, к цивилизации. Любой, даже самый захудалый городок лучше, чем смерть в этих горах.

Это был ультиматум. Лейла посмотрела на изможденные лица бойцов, на свою сестру, чье дыхание было едва заметным под грубым брезентом. Это был их последний шанс. Она молча кивнула.

И через час они нашли его.

У подножия отвесной скалы, идеально замаскированный под естественный рельеф, находился гладкий, без единого шва, люк из темного, матового композита. Ни ручек, ни замочной скважины, ни панели управления. В центре – темная линза мультиспектрального сканера, похожего на незрячий глаз.

– Она была права… – выдохнул Каэль, его голос был смесью изумления и досады. – Черт возьми, она была права. Но это ничего не меняет. Он неприступен. Мы не можем его взорвать – обрушим половину горы и привлечем все патрули Вольфа в радиусе ста километров.

Лейла смотрела на гладкую поверхность, и в ее памяти, как вспышка, пронеслись обрывки бреда Марьям: "Голосовая активация. Протокол 'Альфа-7'". Но это не могло быть так просто. OSIRIS создавал многоуровневые системы. Штраус, одержимый контролем, не оставил бы дверь открытой для случайного прохожего.

Она опустилась на колени перед носилками. Марьям горела в лихорадке. Лейла осторожно, как самое драгоценное сокровище, поднесла руку сестры ближе к сканеру. В тот же миг линза ожила. По ее поверхности пробежал слабый синеватый огонек, и раздался тихий, низкочастотный гул.

– Он сканирует ее, – прошептал Каэль. – Биометрия. Но дверь не открывается. На линзе появился символ микрофона.

Он выругался.

– Двухфакторная аутентификация. И он не требует, чтобы она была в сознании. Хитрый ублюдок, этот Штраус. Он предусмотрел, что его "оракулы" могут быть нестабильны, и создал для себя черный ход.

Теперь – второй ключ. Лейла начала петь.

Тихую, старую колыбельную на арабском, которую пела им мама много лет назад в их доме в Ливане. Ее голос сначала дрожал, срываясь на холодном ветру, но она заставила себя продолжать. Она пела о теплом море и звездах над Бейрутом, гладя сестру по горячему лбу.

Каэль и его бойцы смотрели на эту сцену, ошеломленные. Это казалось им последним актом отчаяния, предсмертным безумием. Но вдруг Марьям во сне вздрогнула. Ее губы зашевелились.

Она не произнесла ни слова. Вместо этого из ее горла донесся едва уловимый, низкочастотный звук, похожий на гудение или треск – сложный, нечеловеческий звукоряд, который ухо едва могло различить. Это не была речь. Это был поток данных, нейронный ответ на аудиальный триггер из ее глубокого прошлого.

Линза сканера, до этого синяя, начала быстро мерцать зеленым, обрабатывая полученный нейро-пароль. Система OSIRIS ждала не песню. Она ждала уникальную мозговую реакцию «Объекта Ева», которую невозможно было подделать или сымитировать. Реакцию, которая служила абсолютным ключом.

Раздался глубокий, низкий гул, и часть скалы бесшумно ушла в сторону, открывая темный, пахнущий озоном проход. Лейла замолкает, глядя на сестру с благоговением и ужасом. Она нашла ключ. И этот ключ – их общее прошлое.

Они вошли внутрь. Их встретило стерильное, ярко освещенное помещение. Первое, что они увидели и почувствовали, был не блеск оружия, а запах. Слабый, но безошибочный запах консервантов и вакуумной упаковки. Вдоль одной из стен, от пола до потолка, тянулись стеллажи, заставленные серыми, невзрачными ящиками с маркировкой.

Рико, забыв обо всем, подбежал к ближайшему ящику и с усилием его вскрыл. Внутри, в идеальном порядке, лежали десятки герметичных пакетов с высококалорийными пищевыми концентратами, брикеты с питательной пастой и контейнеры с очищенной водой. Это был армейский провиант длительного хранения – еда, рассчитанная на годы автономного существования.

Он, не говоря ни слова, разорвал один из пакетов дрожащими руками и начал жадно есть, давясь от спешки. Остальные бойцы, увидев это, бросились к ящикам. Их воинская дисциплина исчезла, уступив место первобытному, животному голоду. Звуки рвущейся упаковки и жадного жевания наполнили стерильное помещение.

Только утолив первый, самый страшный голод, они начали осматриваться. И тогда они увидели остальное. Вдоль других стен, на идеальных стеллажах, лежало оружие, которое они видели только в руках элитных преторианцев. Новые штурмовые винтовки, снайперские комплексы, легкая композитная броня. В дальнем отсеке – медицинские автодоки, полные стимуляторов, антибиотиков и нейроблокаторов. В третьем – запечатанные контейнеры с оборудованием связи.

Каэль, уже пришедший в себя, взял в руки снайперский комплекс, взвесил его. На его лице было суровое удовлетворение солдата, получившего превосходное оружие.

– Теперь у нас есть шанс, – сказал он, его голос был тверд.

Но Лейла не разделяла их радости. Она стояла у входа, глядя на свою сестру, которая после ментального усилия выглядела еще более хрупкой и опустошенной. Затем она посмотрела на восторженные лица солдат. Она видела, как изменился их взгляд на Марьям. Она больше не была "проблемой" или "обузой". Она стала их "священным артефактом", их "божественным компасом", инструментом, который привел их к сокровищам.

Каэль подошел к Лейле, его глаза горели.

– Она – наш ключ ко всему, Лейла. Мы должны беречь ее как зеницу ока. С ее помощью мы сможем найти и другие такие места. Мы сможем дать отпор.

В этот момент до нее дошла вся чудовищность ситуации. В словах Каэля, произнесенных с лучшими намерениями, она услышала приговор. Она вырвала сестру из одной клетки – лаборатории Штрауса, где та была сердцем нейросети, – только для того, чтобы невольно поместить ее в другую. Теперь Марьям – оракул для отчаявшихся солдат. Ее мозг, ее воспоминания, ее боль – все это стало ресурсом, который будут использовать до последней капли.

Лейла смотрела на еду, которая спасет им жизнь, на медикаменты, которые спасут жизнь Марьям, и понимала страшную иронию. Мозг ее сестры – это ключ не только к спасению, но и к самым темным арсеналам павшего режима. Она почувствовала приступ тошноты. Она боролась за то, чтобы вернуть сестру, а не ее тень, не ее эхо в машине. Глядя на восторженные лица солдат, она впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой. Они видели в Марьям чудо, спасение, оружие. А Лейла видела лишь свою маленькую сестру, запертую в еще более страшной, невидимой тюрьме. И только она одна, похоже, хотела ее оттуда вытащить, а не использовать. Она стала не просто сестрой. Она стала ее хранителем. Ее тюремщиком. И ее единственным защитником от тех, кто теперь считал себя ее спасителем.

Они не могли унести все. Это было физически невозможно. Каэль, как опытный командир, тут же расставил приоритеты.

– Еда, вода, медикаменты, боеприпасы. Это в первую очередь. Рико, ты и Али отвечаете за провиант. Набейте рюкзаки под завязку. Лейла, бери все нейроблокаторы и стимуляторы для сестры. Я выберу три штурмовые винтовки и один снайперский комплекс. Больше нам не унести. Остальное придется оставить.

Они работали быстро и слаженно. Пока бойцы наполняли рюкзаки жизненно необходимым, Лейла нашла медицинский отсек.

Выходя из склада, нагруженные так, что едва могли идти, Каэль обернулся и посмотрел на несметные богатства, которые они оставляли позади.

– Активируем протокол закрытия. Нужно запечатать вход и замести следы. Мы вернемся сюда. Если выживем.

Глава 116. Проект «Химера»

Начало октября 2026 г.

Штаб-квартира сектора «Восток», Берлин

Утро в Берлине было серым и холодным. Из огромного бронированного окна кабинета Вольфа город казался муравейником, застывшим в тревожном ожидании. Рейхстаг, превращенный в его цитадель, был островом порядка в море хаоса. Никаких голограмм-анкхов, никакой мистической биомеханики, как у его предшественника. Только полированная сталь, черное дерево и огромная тактическая карта на стене, где красные и серые маркеры обновлялись в реальном времени, отражая медленное, но неумолимое расползание его власти.

В кабинет бесшумно вошел штурмбаннфюрер Гросс. Мускулистый, с бритой головой и лицом, похожим на грубо высеченный гранит, он был воплощением той примитивной силы, на которую теперь опирался Вольф.

– Штурмбаннфюрер. Мятеж в дрезденском гарнизоне подавлен. Как вы и приказали, выживших нет, – доложил Гросс, его голос был низким и рокочущим. – Однако, очаги сопротивления в гражданских секторах усиливаются. Они взрывают наши патрули, устраивают саботаж. Они думают, что после смерти Осириса пришла анархия.

– Они ошибаются, – ответил Вольф, не поворачиваясь от окна. Его спокойный, аристократический тон был пугающим контрастом грубой силе его подчиненного. – Анархия – это отсутствие контроля. А у нас его будет больше, чем когда-либо. Просто он будет другим.

Он медленно повернулся. Подошел к своему столу и одним резким, презрительным движением смахнул на пол небольшой голографический проектор OSIRIS – последний реликт старой эпохи. Устройство с треском ударилось о мраморный пол.

– Осирис был гением. И идиотом, – сказал Вольф, глядя прямо в глаза Гроссу. – Он верил, что человечество можно "исправить", перепрограммировать, как компьютер. Он пытался управлять их мечтами, их надеждами, их верой. Это была его роковая ошибка. Он сражался с самой природой человека. Это все равно что пытаться приказать реке течь вспять.

Он сделал паузу, обходя стол.

– Я не буду повторять его ошибок. Я не собираюсь никого "улучшать". Я собираюсь использовать то, что уже есть в человеке. Его самые базовые инстинкты. Страх боли. Страх смерти. И жажду порядка, когда вокруг хаос.

Вольф активировал защищенный экран на стене. На нем появились диаграммы и короткие видеофрагменты: данные из лабораторий Штрауса, отчеты по "Проекту Феникс".

– Осирис искал "оракулов". Я ищу "хищников", – продолжил Вольф, его голос стал холодным и режущим. – Проект "Феникс" мертв. Его заменит мой. Проект "Химера".

– Что это? – спросил Гросс, вглядываясь в схемы.

– Это создание идеального солдата. Мы не будем лезть им в душу. Мы будем работать с телом и рефлексами. Химическое подавление страха и эмпатии. Усиление агрессии. Внедрение тактических протоколов на подсознательном уровне. Они не будут задавать вопросов. Они будут выполнять приказы. Идеальные инструменты для подавления.

Он переключил изображение. На экране появились фотографии детей, которых вывели из "Ковчега" и других объектов. Лица Лизы, Марьям и других безымянных.

– И вот наш исходный материал. Дети Осириса. Их разум уже подготовлен, он – почти чистый лист. Мы просто напишем на нем то, что нам нужно.

Вольф выключил экран, скрывая зловещие чертежи. Он снова перевел взгляд на Гросса.

– Но "Химера" – это будущее. Сейчас у нас есть более насущная проблема. Эти… "герои". Пока они живы, они – символ. А символы опаснее армий. Они дают людям надежду, а надежда – это топливо для мятежа.

– Мы ищем их, штурмбаннфюрер, – ответил Гросс. – Но они как призраки.

Вольф подошел к нему вплотную. Его голос стал тихим и смертельно опасным, каждое слово – как удар скальпеля.

– Значит, ищите лучше. Мне не нужны их тела в мешках, Гросс. Мне нужно, чтобы их поимка стала представлением. Я хочу, чтобы Маркус Фогель был пойман в Берлине, когда будет пытаться добраться до своей дочери. Чтобы все видели – нет безопасных гаваней. Нет ничего святого. Чтобы само его имя ассоциировалось не с победой, а с провалом и смертью. Найдите их. Любой ценой. Это приказ номер один.

Он снова отвернулся к окну. Внизу, на площади перед Рейхстагом, его солдаты уже сгоняли толпу горожан, оцепляя периметр. В центре площади рабочие возводили простой, грубый эшафот из темного дерева.

– Порядок строится не на надежде, – тихо сказал Вольф, словно самому себе. – Он строится на страхе. И сегодня мы заложим первый камень.

Представление начиналось. И его главные актеры, разбросанные по изуродованной Европе, еще не знали, что для них уже написаны роли в этом кровавом театре.

Глава 117. Призрак на Шпрее

Середина октября 2026 г.

Берлин

Холодный октябрьский дождь моросил над Берлином, превращая серые улицы в черные, блестящие зеркала. Они вошли в город не как освободители, а как крысы – через зловонное, клокочущее чрево старого коллектора, выходящего в реку Шпрее. Ледяная, маслянистая вода обжигала кожу, вонь стояла невыносимая. Это было унизительное, звериное проникновение в город, который Маркус когда-то называл своим домом.

Выбравшись в заброшенном портовом складе, они впервые увидели Берлин Вольфа. Далекие огни патрулей прорезали ночную тьму, вой сирен тоскливо отдавался от бетонных стен, а из уличных репродукторов доносился монотонный, безэмоциональный голос, рассказывающий о "предателе Фогеле" и его "пособниках хаоса". На огромном цифровом билборде через реку медленно проплыла фотография Маркуса. Под ней горела надпись: "ВРАГ ПОРЯДКА". Он больше не был гражданином. Он был официальным призраком, городской страшилкой.

Они двинулись вглубь района Пренцлауэр-Берг под покровом предрассветных сумерек.

– Моя сестра живет в секторе 4, в Лихтенберге, – сказал Маркус, его голос был напряжен. – Осирис знал это. Значит, знает и Вольф. Там наверняка засада. Мы не можем идти туда в лоб.

– Тогда что мы делаем здесь? – спросил Дювалье. – Это в противоположной стороне.

– Я думаю, как они. Вольф знает, что я знаю о засаде у сестры. Он ждет, что я буду искать другой путь, собирать информацию, искать контакты. Он будет ждать меня где-то еще. А моя старая квартира… – Маркус запнулся. – Это единственное место в этом проклятом городе, которое связано только со мной и Анной. Мы всегда шутили, что если мир рухнет, у нас будет "тайник". За старым, неработающим камином. Анна была методичной. Она не доверяла цифровым носителям. Если она успела что-то спрятать для меня перед тем, как ее забрали – пароль к счету, адрес старого контакта, хоть что-то, что поможет найти Лизу, – она спрятала бы это там. Это не просто ностальгия. Это последняя, отчаянная надежда на ее предусмотрительность.

Это было отчаянное паломничество. Он шел не за дочерью. Он шел за призраком надежды.

Квартира на третьем этаже старого здания встретила их молчанием. Дверь была заперта, но не взломана. Словно ее просто оставили несколько недель назад. Внутри все покрывал тонкий слой пыли, но порядок не был нарушен. Слишком идеально. И тут Маркус понял свою ошибку. Осирис действительно мог не знать об этой квартире. Но Клаус… Клаус знал. Он был здесь. Он знал, что значит это место для Маркуса. Он не просто ждал его. Он срежиссировал эту сцену.

На холодильнике все еще висел детский рисунок Лизы – солнце с кривой, но счастливой улыбкой. На комоде в гостиной стояла их с Анной свадебная фотография. Маркус ходил по комнатам, как по гробнице, его душат воспоминания. Все было на своих местах. Словно кто-то специально расставил эти приманки для его ностальгии.

Его взгляд упал на кофейный столик. Там стояла ее любимая музыкальная шкатулка, простая, деревянная, с балериной внутри. Именно она. Клаус знал. Он знал, что если Анна и оставила бы записку, она спрятала бы ее в самом дорогом для Лизы месте. Это была не просто ловушка. Это был расчетливый, жестокий удар по самому больному.

С замиранием сердца он подошел и открыл ее.

Но вместо тихой мелодии раздался едва слышный щелчок. Беззвучный датчик давления. Ловушка сработала.

В тот же миг входная дверь с оглушительным треском вылетела внутрь от удара тарана. В квартиру хлынул штурмовой отряд – шестеро бойцов в черной тактической броне "Химеры". Они двигались быстрее и слаженнее, чем любые солдаты, которых он видел. Но впереди них стоял человек без шлема.

Маркус застыл. Он узнал его. Это был Клаус Рихтер, его бывший коллега.

– Здравствуй, Маркус, – сказал Клаус. На его лице играла холодная, сочувствующая улыбка. – Я знал, что ты придешь. Твоя сестра – слишком очевидная ловушка. Я сказал Вольфу, что ты будешь хитрее. Что ты пойдешь туда, где болит больше всего. Ностальгия – твоя главная слабость.

Предательство ударило сильнее любой пули.

Бой начался без предупреждения. Бойцы "Химеры" были машинами. Один из них получил от Гюнтера пулю в плечо, но даже не пошатнулся, продолжая наступать. Используя знание планировки квартиры, Маркус опрокинул тяжелый книжный шкаф, выигрывая секунды и отгораживаясь от двух нападавших. С крыши напротив, куда успели перебраться его товарищи, ударила снайперская винтовка Гюнтера, заставляя часть отряда укрыться.

Дювалье, оставшийся на лестничной клетке, привел в действие небольшой заряд, который он заложил у перил. Взрыв был несильным, но грохот и облако пыли создали необходимый хаос.

Маркус, отступая к спальне, оказался прижат к стене. Он видел, как Клаус, стоя за спинами своих бойцов, хладнокровно целится в него. Времени не было. В отчаянии Маркус ударил ногой в хлипкую стену кладовки. Старая штукатурка поддалась, и он, проломив ее, провалился в темноту и пыль соседней, пустующей квартиры. Он бежал, пока Гюнтер и Дювалье прикрывали его отход огнем.

Час спустя они сидели в затопленном, вонючем подвале в нескольких кварталах оттуда. Гюнтер перевязывал Маркусу плечо, расцарапанное осколками в суматохе боя. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него в душе.

Он смотрел на свое отражение в мутной воде на полу. Он видел не героя, а загнанного зверя. Его последняя ниточка надежды – квартира – оказалась наживкой. Его прошлое было использовано против него. Его друг стал его палачом.

Он понял. Вольф не просто захватил город. Он оккупировал его прошлое, отравил его воспоминания, превратил его дом в смертельную ловушку. Берлин – не просто укрепрайон. Это крепость, построенная из его собственного отчаяния. И он был заперт внутри.

Глава 118. Сеть «Эгида»

Середина октября 2026 г.

Мюнхен

Путь из Альп в Мюнхен занял почти две недели, превратившись в медленную, мучительную одиссею. Захваченные на складе припасы и медикаменты дали им шанс выжить, но не сделали дорогу легкой. Они двигались по ночам, обходя патрули Вольфа и территории, контролируемые бандами. Каждый день был борьбой: за жизнь Марьям, чье состояние оставалось критическим, и против собственного истощения. Несколько раз они были на грани столкновения, но новое оружие и тактическая выучка Каэля спасали их. Когда они наконец добрались до разрушенных пригородов Мюнхена, от их первоначального восторга не осталось и следа – только глухая, въевшаяся усталость и последняя, отчаянная надежда на кодовую фразу, прошептанную Марьям…

Пригороды Мюнхена встретили их холодным, промозглым дождем и молчанием разрушенных зданий. Припасы, захваченные на складе "Эдельвейс", почти закончились. Группа двигалась на последнем издыхании, ведомая не надеждой, а упрямством. Их последней зацепкой была кодовая фраза, которую Марьям прошептала в одном из своих лихорадочных снов: "Асклепий вызывает, Гиппократ отвечает".

Лейла, укрывшись под навесом разбомбленной автобусной остановки, настроила захваченное оборудование связи на нужную частоту. Она передавала кодовую фразу снова и снова, ее голос был ровным и лишенным эмоций, но внутри все сжималось от напряжения. Часы ожидания тянулись, как вечность, под аккомпанемент монотонного дождя. Каэль и его бойцы молчали, но их взгляды говорили о многом. Это был последний бросок костей.

И когда надежда почти угасла, из динамика раздался треск, а затем – тихий, спокойный женский голос.

– Гиппократ слышит. Ждите у южной стены старой пивоварни. Не двигайтесь. Конец связи.

Они не знали, ловушка это или спасение. Но у них не было выбора.

Руины пивоварни возвышались над землей, как скелет доисторического зверя. Они ждали, вжавшись в тени, оружие наготове. Из темноты бесшумно, словно призраки, появились несколько фигур. Они не были похожи ни на анархистов, ни на солдат Вольфа. Они двигались слаженно, как профессионалы, их темная одежда сливалась с ночным мраком.

Их лидер – пожилая женщина с суровым, но умным лицом и седыми волосами, собранными в тугой узел. Ее взгляд был проницательным и оценивающим.

– Я – доктор Елена Вайс, – сказала она без предисловий. – Когда-то я возглавляла сеть "Асклепий". "Асклепий" был сетью врачей. Нашей задачей было спасать жизни, латать раны. Но после падения Парижа мы поняли, что этого недостаточно. Нельзя вылечить пациента, если не убить болезнь. Поэтому мы стали "Эгидой". Наша задача теперь – защищать. А иногда, чтобы защитить, нужно сражаться. Идемте.

– Вы хорошо вооружены для беженцев, – добавила она, ее взгляд скользнул по их оружию и остановился на носилках с Марьям. – И у вас есть "ключ".

– Мы не беженцы, – ответила Лейла так же прямо. – Мы солдаты. И мы ищем союзников. Мы были в "Ковчеге".

При упоминании "Ковчега" на лице Елены промелькнуло удивление.

– "Асклепий" почти уничтожен, – сказала она после паузы. – Вольф выжигал нас каленым железом. Но на его обломках мы построили нечто новое. Более скрытное. Более жесткое. Мы зовем себя "Эгида". Идемте.

Но путь к убежищу не был простым. Их провели не на базу, а в сырой, холодный подвал неподалеку. Двое крепких бойцов "Эгиды" вежливо, но твердо попросили их сдать оружие.

– Проверка, – коротко пояснила Елена, заметив напряженный взгляд Каэля. – В наше время доверие – это роскошь. Мы должны убедиться, что вы не привели за собой "хвост" и что вы те, за кого себя выдаете.

Они провели в этом подвале несколько часов. Их допрашивали поодиночке – не пытали, а методично и холодно задавали вопросы о "Ковчеге", о Вольфе, о маршруте их отступления, сверяя показания. Только после того, как аналитики "Эгиды" убедились в их истории, а патрули подтвердили, что за ними нет слежки, Елена вернулась.

– Вы чисты, – сказала она. – Добро пожаловать в "Эгиду". Теперь по-настоящему.

Их провели через лабиринт подвалов и затопленных тоннелей в самое сердце нового Сопротивления. Это был не просто лагерь беженцев. Это был хорошо организованный узел: небольшой, но идеально чистый лазарет, оружейная мастерская, где инженеры чинили трофейное оружие, и центр связи, гудящий от работающей аппаратуры. Впервые за много недель Лейла увидела не хаос и распад, а порядок и цель.

Марьям немедленно передали в руки медиков. Главный врач, седой мужчина с усталыми, но цепкими глазами, осмотрел ее и отозвал Елену Вайс в сторону. Лейла, стоявшая неподалеку, услышала его тихий, встревоженный голос:

– Мы можем ее стабилизировать. Но мы используем последний флакон нейроблокатора широкого спектра. Все, что у нас осталось, – это стандартные успокоительные. Если у нее будет еще один такой приступ, как описывает ее сестра, мы ее потеряем. Наши ресурсы почти на нуле.

Елена лишь коротко кивнула, ее лицо стало еще более суровым.

Лейла наблюдала, как ее подключают к датчикам, как врач осторожно вводит ей в вену катетер. Она смогла выдохнуть. Но затем она поймала на себе взгляды других членов "Эгиды". В них было не только сочувствие. В них был страх, смешанный с почти религиозным трепетом, который она уже видела в глазах бойцов Каэля.

Вскоре ее позвали в кабинет Елены – маленькую, аскетичную комнату с картой Европы на стене.

– Итак, вы уничтожили Осириса, – начала Елена, глядя на Лейлу без тени улыбки. – И разбудили кое-кого похуже.

Она рассказала Лейле о ситуации. О том, как Вольф укрепился в Берлине, и о его новом, чудовищном проекте.

– Мы называем его "Химера". Он прагматичнее и, возможно, страшнее Осириса. Он не пытается контролировать всех. Он создает идеальных убийц.

– Из кого? – спросила Лейла, хотя уже знала ответ.

Елена помолчала, глядя ей прямо в глаза.

– Он охотится на всех, кто прошел через нейро-проекты OSIRIS. Дети, подростки, взрослые – неважно. Он считает их идеальным "подготовленным материалом". Их разум уже был… вскрыт. Их естественные психологические барьеры сломлены или изменены. Это делает их невероятно восприимчивыми к его, более грубым, методам кондиционирования.

Мир Лейлы, который только начал обретать какие-то очертания, снова рухнул.

Елена коснулась сенсорного экрана на своем столе. На нем появилось несколько досье с фотографиями людей разного возраста – в основном подростков, но были и взрослые лица. И среди них – фотография Марьям, сделанная камерой наблюдения в "Ковчеге" за несколько часов до штурма. Под ней красными буквами горела надпись: "ОБЪЕКТ 'ЕВА'. ВОЗРАСТ: 27. СТАТУС: ПРОПАЛ. ПРИОРИТЕТ ЗАХВАТА: МАКСИМАЛЬНЫЙ".

Лейла замерла. Одно дело – слышать об абстрактной угрозе для безликих "субъектов". Другое – видеть лицо своей взрослой сестры в списке целей, помеченное как главный приз. Ее Марьям. Ее маленькая сестренка, которая выросла в кошмаре и которую она вынесла на руках из ада, была не просто одной из многих. Она была их целью номер один. Вольф охотился не за абстрактным "сырьем". Он охотился за ней. За прототипом.

Ледяной холод сковал ее изнутри. Она поняла, что нет безопасного места. Нет убежища в горах, нет тихой гавани. Пока Вольф жив, он будет искать Марьям. Он будет идти за ней по пятам, куда бы они ни отправились. Ее борьба за спасение сестры не закончилась. Она только что перешла в новую, куда более смертоносную фазу.

– Лейла, – продолжила Елена, ее голос стал мягче, но не менее твердым. – Мы примем вас. Мы дадим вам убежище и поможем. Но вы должны понять. Ваша сестра… она одновременно наш самый большой шанс и наша самая большая угроза. Ее разум – это карта минного поля, по которому мы бредем вслепую. Мы можем получить от нее координаты складов, коды доступа. Но каждое использование ее "дара" истощает ее. И мы не знаем, что еще, кроме полезных данных, может вырваться из глубин ее сознания. Возможно, протоколы, которые выдадут нас всех.

– Она не инструмент, – холодно ответила Лейла.

– В этой войне все мы – инструменты, – вздохнула Елена. – Вопрос лишь в том, в чьих руках. Мы хотим спасти ее. Но мы хотим и победить. Иногда эти две цели могут войти в противоречие.

Лейла поняла. Она нашла союзников, но не нашла друзей. Она нашла убежище, но не нашла покоя. Их союз с "Эгидой" с самого начала был построен на этом неразрешимом конфликте. И она была все так же одинока в своей главной борьбе – борьбе за душу своей сестры.

Глава 119. Октябрьский Холод

20-е числа октября 2026 г.

Европа

Октябрь принес в Европу холод, который пробирал не только до костей. Это был холод отчаяния, медленно сковывавший континент. Мир без Осириса не вздохнул свободно. Он задохнулся в вакууме, который тут же заполнился страхом, анархией и новым, более примитивным порядком.

Берлин

Клерк по имени Ганс шел по Фридрихштрассе. Улицы были идеально чистыми, мусор убран, витрины целы. Но это была чистота морга. Вместо оживленной толпы по тротуарам двигались молчаливые, одинокие фигуры, не поднимая глаз. На каждом углу стояли патрули – не просто солдаты, а первые отряды "Химеры" в облегченной черной броне. Их лица были лишены эмоций, движения – механическими и выверенными. Они не смотрели на людей, они сканировали пространство, как бездушные машины. На огромных экранах, где раньше крутили рекламу, теперь транслировались строгие директивы: расписание выдачи продовольственных пайков, список запрещенных действий, объявления о публичных казнях "врагов порядка".

На одном из экранов появилось спокойное, аристократическое лицо Вольфа. Он не кричал и не обещал рай. Он говорил холодно и прагматично, его голос был лишен даже намека на страсть.

– Соблюдайте правила, и вы будете накормлены и защищены. Нарушайте их, и вы будете уничтожены. Порядок – это не право. Это привилегия, которую вы заслуживаете своим послушанием.

Ганс ускорил шаг. Власть Вольфа здесь не просто была установлена – она стала обыденностью, от которой невозможно было скрыться, как от холодного, моросящего дождя.

Париж

Над мостом Искусств висели низкие, свинцовые тучи. Там, где раньше влюбленные вешали замки в знак вечной любви, теперь висели ржавые цепи импровизированного блокпоста. Париж погрузился в феодальную анархию. Город был поделен между десятками группировок: дезертиры из армии OSIRIS, националистические ополченцы, обычные банды. Мост контролировала банда "Les Corbeaux" – "Вороны".

Пожилой мужчина по имени Пьер пытался пронести через их "таможню" упаковку антибиотиков, которую он выменял на последние семейные ценности.

– Это для моего внука, – умолял он.

Главарь банды, подросток с пустыми, жестокими глазами, вырвал у него из рук драгоценную коробку. Он повертел ее в руках, а затем бросил Пьеру под ноги одну банку ржавых консервов.

– Справедливый обмен, старик. Жизнь за жизнь.

Пьер рухнул на колени, собирая с грязного асфальта свое сокровище. Западная Европа не боролась с тиранией. Она пожирала сама себя изнутри.

Вашингтон, Округ Колумбия

В стерильном, кондиционированном воздухе ситуационного центра ЦРУ аналитик показывал своему начальнику спутниковую карту Европы. Восточная ее часть, от Польши до центральной Германии, горела стабильным, уверенным красным цветом – зона контроля Вольфа. Западная же представляла собой пеструю мозаику из "серых зон" безвластия и крошечных, постоянно меняющихся очагов влияния.

– Вольф – чудовище, сэр. Но он предсказуемое чудовище, – докладывал аналитик. – Он создал буферную зону и не лезет дальше. Он даже поддерживает работу нескольких ключевых промышленных объектов, которые нам нужны. Вмешательство дестабилизирует регион окончательно.

– А Западная Европа? – спросил чиновник, отпивая кофе.

– Полный хаос. Нет единой силы, которую можно было бы поддержать. Любая интервенция увязнет в партизанской войне с десятком разных фракций. Текущая директива – сдерживание. Мы закрываем границы, оказываем минимальную гуманитарную помощь и ждем, пока они сами себя не перебьют.

Чиновник кивнул. Мировое сообщество официально списало Европу со счетов. Никто не придет на помощь.

Мюнхен, База "Эгиды"

В стерильном медицинском отсеке подземного убежища Лейла наблюдала, как врач меняет капельницу для Марьям. Ее сестра была в безопасности, ее состояние стабилизировалось, но она редко приходила в сознание, оставаясь в туманном пограничье между сном и реальностью. За стеной Лейла слышала, как Каэль и его бойцы, теперь часть сил "Эгиды", проводят инструктаж для новобранцев, используя трофейное оружие со склада "Эдельвейс".

Прошло несколько дней. Лейла наблюдала. Она видела, как "Эгида" работает: с холодной, почти клинической эффективностью. Они спасали беженцев, но каждого тщательно допрашивали, отсеивая бесполезных или подозрительных. Они проводили вылазки, но каждая операция была просчитана с точки зрения затрат и приобретений. Это была не армия спасителей, а прагматичная организация выживальщиков. И каждый день к ней подходила доктор Вайс или один из ее аналитиков с одним и тем же вопросом: "Как ваша сестра? Были ли новые… всплески?". Они были вежливы, но за их заботой Лейла видела холодный расчет. Они ждали, когда их "оракул" снова заговорит.

Они были вежливы, но настойчивы. Для них Марьям была не пациентом, а самым ценным стратегическим ресурсом, который простаивал без дела. Лейла раз за разом отказывала, становясь нежеланным стражем у постели "оракула". Ее благодарность "Эгиде" смешивалась с растущим недоверием. Она поняла, что они сбежали от волков только для того, чтобы попасть в клетку к расчетливым пастухам, которые тоже хотели использовать ее сестру в своих целях.

Мюнхен, Штаб "Эгиды"

Глубоко под землей, в секретном убежище "Эгиды", доктор Елена Вайс сидела перед коммуникационной консолью. Ее лицо, изрезанное морщинами усталости, освещалось лишь тусклым светом экрана. На тактической карте Европы горели несколько десятков крошечных зеленых точек – разрозненные ячейки Сопротивления, с которыми они поддерживали связь.

Ей удалось связаться с небольшой группой в Марселе и передать им данные о передвижении одной из банд. На карте загорелась еще одна зеленая точка – хрупкий символ маленькой победы. Но почти сразу после этого одна из точек в районе Гамбурга начала мигать красным, а затем погасла. Потеря связи. Возможно, навсегда.

Елена устало потерла глаза. В этот момент свет в штабе несколько раз мигнул и погас на пару секунд. Запустилось аварийное освещение, заливая лица героев тревожным красным светом. Слышно, как генератор в оркестровой яме несколько раз кашляет, прежде чем снова завестись с натужным ревом.

Андерс, стоявший рядом и изучавший донесения, даже не поднял головы.

– Сколько у нас еще топлива? – бросил он технику, работавшему за соседней консолью.

– Топлива для генератора хватит на три-четыре дня в экономном режиме, – донесся ответ. – Но если мы задействуем все системы для поддержки штурма – центр связи на полную мощность, терминалы для взлома, медицинские мониторы – у нас будет окно не более чем в 12 часов. Это наш лимит на всю операцию от начала до конца. Если мы не уложимся в этот срок, вся наша техника превратится в бесполезный хлам в самый разгар боя»

Андерс мрачно посмотрел на Елену.

– Вы слышали. Это не просто атака. Это будет спринт. У нас есть один рывок, и он должен быть идеальным.

"Эгида" была не армией. Это была сеть людей, пытающихся удержать в руках тонкие, постоянно рвущиеся нити цивилизации. Они были последней свечой на пронизывающем ветру истории. И они отчаянно нуждались в чем-то, что могло бы разжечь из их искры пламя. Становилось очевидно, почему рискованная, почти самоубийственная операция в Берлине была их единственным выходом. В этом октябрьском холоде нужно было либо зажечь огонь, либо замерзнуть навсегда.

Глава 120. Один в Крепости

Конец октября 2026 г.

Берлинские катакомбы

Он был один.

Это осознание пришло не сразу. Первые дни после засады в квартире он ждал. Они с Гюнтером и Дювалье разделились, договорившись встретиться через трое суток в условленном месте – у заброшенной насосной станции на окраине Кройцберга. Маркус пришел. Он ждал день. Потом еще один. Но никто не появился. Связи не было. Они либо мертвы, либо схвачены, либо, как и он, загнаны в свою собственную одиночную камеру в этой огромной городской тюрьме.

Его домом стала старая техничка на заброшенной станции U-Bahn. Сырость, запах плесени и ржавого металла, вечный мрак, нарушаемый лишь тусклым светом его фонарика. Плечо, задетое осколком, воспалилось и горело огнем. Ночью, стиснув зубы до скрипа, он промыл рану грязной водой из лужи на рельсах и прижег ее раскаленным на пламени зажигалки лезвием ножа. Боль была такой, что потемнело в глазах, но она вернула его к реальности.

Он был на самом дне. Без союзников. Без связи. Раненый. Мысли о Лизе были единственным, что не давало ему сдаться. Но теперь это была не светлая надежда, а раскаленный гвоздь в мозгу, заставляющий двигаться, не позволяющий просто лечь и умереть в этой вонючей темноте. Он понял, что пассивное выжидание – это медленная агония. Чтобы найти дочь, он должен был заставить врага двигаться, совершать ошибки. Он должен был стать хищником, а не жертвой.

Его первой вылазкой был акт чистого, холодного расчета. Несколько дней он, как призрак, скользил по туннелям, наблюдая за транспортным узлом, где патрули "Химеры" меняли смену. Он изучил их рутину, их самоуверенность. И нашел уязвимость – старый распределительный щит, питающий освещение и камеры на небольшом перекрестке. Его целью был не убийство. Его целью был хаос.

Под покровом предрассветных сумерек он пробрался к щитку. Его пальцы, онемевшие от холода, с трудом справились с проводами, но полицейские навыки никуда не делись. В тот момент, когда одна патрульная машина уезжала, а другая еще не подъехала, он замкнул контакты.

На несколько минут узел погрузился в абсолютную темноту. Раздались ругательства, в радиоэфире, который Маркус слушал на трофейной рации, началась паника. Пока дезориентированные солдаты пытались понять, что произошло, он уже исчез в лабиринте подземных коммуникаций. Это была маленькая, но важная победа. Он почувствовал, что может дать отпор.

Его действия, изначально направленные лишь на выживание, начали сплетаться в нечто большее. На логистическом складе Вольфа произошел "сбой" в системе учета, и несколько ящиков с антибиотиками и обезболивающими бесследно исчезли. Патрульный броневик внезапно заглох посреди улицы – кто-то насыпал сахар в бензобак. Однажды утром на стене штаба "Химеры" появился грубо нарисованный символ – перечеркнутая волчья голова.

Он не знал, что в казармах и на блокпостах уже родилась легенда. Две недели мелких, но болезненных уколов превратились в эпидемию паранойи. Сначала это были просто донесения о "технических сбоях". Затем – о "дерзких вылазках неизвестного". Теперь же солдаты Вольфа, выходя в патруль, озирались на каждую тень. Поползли слухи.

– Говорят, это "Призрак", – шептались патрульные, проверяя снаряжение перед выходом. – Один из моих видел, как он растворился в стене. Не оставил даже следов.

– А я слышал, он убивает без звука, – добавлял другой. – Просто находишь патруль с перерезанным горлом. Ни выстрелов, ничего.

– Клаус рвет и мечет, весь сектор на уши поставил. Удвоил патрули, приказал стрелять во все, что движется в катакомбах. Они боятся его больше, чем банд из соседних секторов.

Маркус, сам того не желая, становился символом сопротивления, которого в этом секторе уже не существовало. А пропагандистская машина Вольфа немедленно подхватила эту легенду, чтобы повернуть ее в свою пользу. Однажды вечером, пробираясь мимо витрины магазина электроники, Маркус увидел на десятках экранов знакомое лицо. Тим. Его вид изменился: он был одет в строгий, почти военный китель, а из его голоса исчезли последние нотки гуманизма, сменившись стальной яростью.

«Внимание, граждане Берлина, – начал он, и каждое слово было взвешено и отточено. – Террористический элемент Маркус Фогель, ответственный за дестабилизацию европейского порядка, продолжает свою деструктивную деятельность. За последние 72 часа зафиксировано три акта саботажа, приведших к нарушению логистических цепочек и снижению уровня общественной безопасности на 14%. Данные действия классифицированы как прямая угроза программе "Стабильность". Помните: порядок – это ресурс. Любая информация, способствующая нейтрализации угрозы, будет вознаграждена дополнительным продовольственным пайком. Сообщайте. Содействуйте. Сохраняйте».

Маркус слушал и чувствовал, как по спине бежит холодок. Он вспомнил того парня, который дрожал, но все же нажал кнопку "опубликовать" после смерти ребенка. В той сцене была отвратительная, но живая человеческая амбиция. А в этой речи не было ничего. Ни гнева, ни страха, ни даже фальшивого пафоса. Только сухие проценты, классификации и призывы к действию, построенные по идеальной схеме "проблема-угроза-решение-вознаграждение". Это была не пропаганда. Это был апдейт программного обеспечения, зачитываемый человеческим голосом. Машина Вольфа поглотила и переварила Тима, оставив от него лишь послушную оболочку.

Маркус отпрянул от витрины. Вольф не просто охотился на него. Он превращал его в общественного врага, натравливая на него обычных граждан и делая каждый его шаг еще более опасным.

Но ему было не до легенд. Каждую ночь он рисковал, пробираясь в заброшенные административные здания, ища доступ к локальной городской сети. Он не пытался взломать систему Вольфа – это было самоубийством. Он искал старые, не до конца стертые архивы – списки эвакуации, данные о перемещении гражданских лиц до захвата власти.

Неделю он не находил ничего. Большинство серверов были либо физически уничтожены, либо полностью очищены. Он уже был готов отказаться от этой затеи, когда в подвале полуразрушенной школы, на старом, чудом уцелевшем терминале, ему повезло. Он получил доступ к поврежденному архивному файлу местной социальной службы.

Большая часть данных была нечитаемым набором символов – "мусором". Часами он просеивал эти обрывки, пока его глаза не начали болеть от мерцания экрана. И наконец, он нашел. Не целую запись, а лишь фрагмент, восстановленный системной утилитой: "…жильцы дома по адресу [адрес сестры Маркуса]… перемещены в… временного содер… №3… дата…" Дата была повреждена и не читалась. Имя Лизы в этом фрагменте не упоминалось.

Это была первая зацепка за долгое время, но она была бесполезна. Где этот центр? Существует ли он еще? Это был путь в никуда.

Он вернулся в свое убежище. Он измотан до предела. Рана на плече горела тупым, пульсирующим огнем, распространяя жар по всему телу. Лихорадка затуманивала сознание, превращая пляшущие тени в углах в движущиеся фигуры. На мгновение ему показалось, что в дальнем конце туннеля стоит Анна, его жена, и манит его к себе. Он сделал шаг в ее сторону, прежде чем споткнуться о ржавую арматуру и рухнуть на холодный, мокрый бетон. Боль от удара на мгновение привела его в чувство.

Он лежал, тяжело дыша, и понимал, что находится на грани. Еще один такой приступ, и он просто не очнется. Собрав последние остатки воли, он дрожащими пальцами вскрыл ампулу со стимулятором – последнюю из тех, что они захватили в «Ковчеге». Укол был болезненным, но через несколько минут химический холод разогнал туман в голове, подарив ему несколько часов искусственной ясности. Он знал, что это лишь отсрочка, купленная в долг у собственного тела, но другой у него не было.

Он сидел в темноте, слушая, как над головой с гулом проезжают патрульные машины. Он стал легендой, "Призраком", но это ничего не изменило. Он все так же был один, ранен, без связи и на грани отчаяния.

Маркус посмотрел на свои дрожащие, грязные руки. Он сеял хаос, но не приближался к цели. Он стал призраком не только для врагов, но и для самого себя. Он не знал, сколько еще продержится. Его партизанская война была не героической борьбой, а агонией загнанного в угол зверя, который все еще пытался укусить, прежде чем умереть.

Глава 121. Пробуждение

Конец октября 2026 г.

Мюнхен, База «Эгиды»

Прошли недели. Для Лейлы они слились в один бесконечный, серый день. Пока Марьям лежала в коме, напряжение между группой Каэля и «Эгидой» нарастало. Андерс, прагматик до мозга костей, не доверял чужакам, чей лидер был выведен из строя.

Однажды он нашел Лейлу в импровизированном тире – длинном, гулком бетонном тоннеле, оставшемся от старых коммуникаций. Она молча чистила свою новую винтовку, трофей со склада «Эдельвейс».

– Говорят, вы – лучший снайпер Фаланги, – сказал Андерс с долей скепсиса. – Но Фаланга мертва. Докажите, что вы полезны нам.

Он указал в дальний конец тоннеля, где на расстоянии двухсот метров кто-то поставил на ящик пустую гильзу – крошечную, почти невидимую в тусклом свете цель.

Лейла ничего не ответила. Она молча закончила сборку, вставила один патрон, легла на холодный бетон. Она не стала делать пробных выстрелов, не стала пристреливаться. Она просто замерла на мгновение, ее дыхание стало почти неслышным, и плавно нажала на спуск. Выстрел был сухим и коротким. В дальнем конце тоннеля гильза исчезла. Не подпрыгнула, не отлетела в сторону – просто исчезла, разнесенная в пыль точным попаданием.

Андерс и несколько бойцов «Эгиды», наблюдавших за сценой, замолчали. Это был не просто хороший выстрел. Это был «холодный выстрел» – идеальное попадание с первого раза, демонстрирующее не только меткость, но и абсолютное единение с оружием. Это был уровень, недостижимый для большинства.

Позже, когда они остались одни, к Лейле подошла Елена Вайс.

– Андерс видит в вас идеальное оружие, – тихо сказала она. – А я вижу идеального хранителя. Я понимаю ваш страх за сестру, и он обоснован. И я даю вам слово: пока вы с нами, ее никто не будет использовать как бездушный инструмент. Но чтобы защитить ее по-настоящему, мы должны уничтожить "Химеру". Вы будете нашими глазами в Берлине. Ваша задача – не только прикрывать штурмовую группу, но и быть последним рубежом обороны для всех нас. Вы согласны на эту роль?

Лейла посмотрела на Елену, затем в сторону медицинского отсека. Она молча кивнула. Доверие было не подарено, а выковано сталью и признанием общей цели.

Лейла сидела у койки Марьям, выработав свой ритуал. Утром – сменить прохладный компресс на лбу сестры. Днем – тихо рассказывать ей истории из их детства в Ливане, о запахе моря и вкусе фиников, пытаясь построить мост из воспоминаний через пропасть комы. Вечером – читать стихи на арабском, которые любила их мать. Это был ее способ удержать связь с той сестрой, которую она знала, с той, что смеялась и рисовала, а не с пустым сосудом, лежащим перед ней.

В палату вошла доктор Вайс, ее шаги были почти неслышны. Она положила свою сухую, прохладную руку на плечо Лейлы.

– Лейла, мы сделали все, что могли, – сказала она мягко, но в ее голосе не было ложной надежды. – Ее жизненные показатели стабильны, но мозговая активность… она минимальна. Мы должны быть готовы к тому, что она никогда по-настоящему не вернется к нам.

Эти слова, сказанные из сострадания, для Лейлы прозвучали как приговор. Она молча кивнула, не в силах ничего ответить.

Когда доктор ушла, Лейла, оставшись одна, с горечью посмотрела на сестру. И вдруг она заметила это. Веки Марьям едва заметно дрогнули. Затем ее пальцы на руке, лежавшей поверх одеяла, слабо сжались. Лейла замерла, боясь дышать.

Губы Марьям зашевелились, но из них донесся не звук, а тихий, монотонный гул. И затем ее глаза распахнулись.

Это не было радостным пробуждением. Взгляд Марьям был пуст. Он не фокусировался на Лейле, на стенах, на лампе. Он смотрел сквозь все, словно видел невидимые потоки данных, пронизывающие пространство. Ее зрачки были расширены, как у человека, смотрящего в бесконечность.

– Мама… чай… 53.9189° N… холодно… так много… голоса… – прошептала Марьям. Ее речь была бессвязным, рваным потоком, где детские воспоминания смешивались с обрывками геолокационных данных и системных ошибок. Она была здесь и не здесь, запертая между мирами.

– Марьям? Марьям, это я, Лейла! Ты меня слышишь? – Лейла схватила сестру за руку, пытаясь вернуть ее в реальность, выдернуть из этого цифрового тумана.

Рука была холодной. Но в ответ на ее прикосновение взгляд Марьям на мгновение изменился, словно она подключилась к новому, более мощному каналу. Поток слов стал быстрее, более техническим.

– Объект 73, прибыл. Объект 112, обработка. Объект… – она на секунду замолчала, ее лоб нахмурился от невидимого напряжения. – Объект Лиза… боится… Берлин…

Имя "Лиза" ударило Лейлу, как электрический разряд. Она вспомнила рассказы Маркуса, его отчаяние. Это не просто имя. Это ключ. И сразу после этого, словно прорвав плотину, Марьям выдала четкую, холодную строку данных, ее голос стал безжизненным и точным, как у машины:

– Координаты центра содержания… 52.5163° северной широты, 13.3777° восточной долготы… Протокол 'Химера' активен…

Этот информационный всплеск оказался непосильным для ее истощенной нервной системы. Монитор, к которому она была подключена, издал пронзительный, тревожный писк. Показатели давления и пульса резко упали. Тело Марьям выгнулось в последнем, мучительном спазме, на губах выступила розовая пена, и ее глаза закатились. Она обмякла, снова погружаясь в свое пограничное состояние – не кома, а скорее аварийное отключение после критической перегрузки, грозящее перейти в смерть.

Лейла смотрела на свою сестру. Она видела цену этого откровения, написанную на линиях медицинских приборов. Каждое слово, каждая цифра, вырванная из ее сознания, стоила ей частицы жизни. Радости от "пробуждения" не было. Была только бездонная, ледяная скорбь. Та Марьям, которую она любила, за которую сражалась, умерла двадцать лет назад в лаборатории Осириса. Перед ней был призрак в человеческой оболочке, сломанный оракул, чья душа была принесена в жертву на алтаре чужой войны.

Но этот призрак только что дал ей то, чего у них не было. Цель.

Лейла отпустила руку сестры. Ее слезы высохли, уступив место сфокусированной, почти пугающей ярости. Она больше не была скорбящей сестрой. Она была солдатом, получившим приказ.

Она, не колеблясь, вышла из медицинского отсека. В руке она сжимала маленький клочок бумаги, на котором дрожащей рукой записала координаты. Она шла по коридорам базы, не замечая удивленных взглядов врачей и солдат. Она без стука распахнула дверь в кабинет Елены Вайс.

Елена подняла на нее удивленный взгляд. Лейла бросила листок на стол.

– Вот, – ее голос был тверд, как сталь. – Это цель. Мы идем в Берлин.

Глава 122. Охота на Оракула

Конец октября 2026 г.

Штаб-квартира сектора «Восток», Берлин

Вечер в Берлине был холодным и ясным. В своем кабинете на верхнем этаже Рейхстага штурмбаннфюрер Вольф с холодным раздражением смотрел на тактическую карту. Уже неделю «Призрак» водил его за нос, превращая его элитных солдат в посмешище. Мелкие, как укусы насекомых, диверсии не наносили серьезного урона, но подрывали саму идею абсолютного порядка, которую он насаждал. Это было унизительно.

В этот момент в кабинет вошел его глава разведки, бледный, но с возбужденным блеском в глазах.

– Штурмбаннфюрер, у нас прорыв. Но не по Фогелю. Помните, мы уже несколько недель отслеживали слабые, зашифрованные передачи из Мюнхенского сектора? Мы считали их остатками какой-то разрозненной ячейки Сопротивления. Но пять дней назад наши спутники-перехватчики зафиксировали массивный всплеск данных, исходящий из Баварских Альп, из сектора, где расположен склад "Эдельвейс". А после этого обмена данными активность на складе полностью прекратилась.

Вольф медленно повернулся от окна. Это была не внезапная догадка, а недостающая деталь в головоломке, которую он собирал несколько недель. Альпы – место падения «Ковчега». Склад «Эдельвейс» – секретный объект с ресурсами. Мюнхен – центр аномальной активности.

– Этот всплеск, – продолжил аналитик, – был ответом на запрос из мюнхенской сети. Запрос был зашифрован по протоколу, который мы не видели со времен "Асклепия". Они не просто прятались. Они что-то активировали.

– Мы и раньше это подозревали, штурмбаннфюрер, – добавил аналитик. – Падение "Ковчега" было слишком… элегантным. Не просто штурм. Кто-то провел их через защиту изнутри. Мы думали, это были данные, которые украл Фогель. Но этот всплеск данных из Альп, идеально совпадающий с протоколами доступа к "Эдельвейсу", доказывает другое. Это была не передача файла. Это была активная аутентификация.

Вольф медленно повернулся от окна. Это была не внезапная догадка, а недостающая деталь в головоломке, которую он собирал несколько недель. Он всегда считал историю падения «Ковчега» неполной. Отчеты говорили о гениальном взломе со стороны Фогеля, но Вольф, знавший систему изнутри, чувствовал, что чего-то не хватает. Он приказывал своим аналитикам просеивать данные о сестре снайперши, Насраллы. «Объект 'Ева'», как она числилась в архивах Штрауса. Ее файл был помечен как «критически важный биологический интерфейс». Но без доказательств это было лишь интуицией.

Вольф остановился у стола и открыл на экране досье выживших после штурма «Ковчега». Его палец замер на фотографии Марьям Насраллы. «Объект 'Ева'. Прототип. Единственный субъект, напрямую интегрированный в ядро 'Ковчега' на протяжении двадцати лет».

В этот момент его осенило. Холодный, хищный восторг пробежал по его венам.

– Конечно, – прошептал он, и в его голосе прозвучало ледяное восхищение. – Ключ. У них был не файл с данными. У них был живой ключ. Она не просто выжила. Она – ходячий мастер-ключ ко всему наследию Осириса. И Фогель… этот призрак был лишь приманкой, дымовой завесой, пока они играли по-крупному.

Он понял истинную ценность Марьям. Она была не просто «подготовленным материалом» для его проекта «Химера». Она была ключом к остаткам технологий OSIRIS: к другим складам, к секретным протоколам, возможно, даже к резервным копиям данных самого ИИ. Тот, кто контролирует ее, контролирует наследие павшего бога.

Он немедленно вызвал Клауса Рихтера. Напряженное лицо его подчиненного появилось на экране.

– Штурмбаннфюрер, мы почти взяли его. Еще немного, и…

– Отставить, – прервал его Вольф ледяным тоном. – Охота на «Призрака» приостановлена. С этого момента это второстепенная задача. Оставьте в Берлине силы для сдерживания, пусть бегает по своим катакомбам. Мне все равно.

– Но, штурмбаннфюрер… он символ… – ошеломленно пролепетал Клаус.

– Символы важны для толпы. Мне нужны инструменты. Я нашел нечто более ценное. Ты и твой лучший отряд немедленно перебрасываетесь в Мюнхен. Ваша новая цель – захватить «ключевой биологический актив». Живым. Любой ценой.

Он отключил связь, не дожидаясь ответа. Фокус сместился. Финальная битва будет не за Берлин. Она будет за душу и разум Марьям.

Глава 123. Воссоединение в Огне

Конец октября 2026 г.

Берлин

Ночь в Берлине была мертвой. Ударный отряд "Эгиды" двигался по заброшенным туннелям метро под правительственным кварталом, как призраки. Двадцать бойцов, включая Лейлу и Каэля, пробирались в самое сердце вражеской территории. Их цель была не штурм, а разведка. Они должны были подтвердить координаты центра "Химеры", которые им дал сломанный разум Марьям, оценить охрану и найти пути подхода.

– Всем внимание, – прошептал Каэль по рации, его голос был едва слышен на фоне капающей с потолка воды. – Движение наверху. Патруль "Химеры". Замереть.

Отряд застыл в темноте. Лейла чувствовала себя одинокой даже в окружении этих профессионалов. Для "Эгиды" она была ценным активом – снайпером, который побывал в "Ковчеге". Но она была здесь чужой.

Наконец, они достигли точки под бывшим зданием министерства. По данным Марьям, именно здесь Вольф разместил свой инкубатор для монстров.

К предрассветным сумеркам Лейла уже заняла позицию на чердаке полуразрушенного жилого дома напротив. Пыль и запах старого дерева щекотали ноздри. Через мощную оптику своей новой винтовки, трофея со склада "Эдельвейс", она изучала периметр. Здание было превращено в крепость. Усиленные патрули, снайперские гнезда на крыше, камеры с датчиками движения.

– Вижу три снайперские точки, – доложила она по рации Каэлю. – Четыре патруля по периметру, сменяются каждые два часа. Вход усилен бронелистами. Это хуже, чем мы думали.

В этот момент ее взгляд зацепился за движение во внутреннем дворе. Туда въехал бронированный фургон. Из него грубо вытолкнули группу испуганных, плачущих детей. Проект "Химера" был не просто донесением разведки. Он был реальностью.

Внезапно ее внимание привлекло движение в переулке неподалеку. Она резко перевела прицел. Мужчина в рваной одежде, худой, изможденный, прижимался к стене. Он был ранен, но двигался с отчаянной, загнанной решимостью.

Маркус.

А за ним, отрезая пути к отступлению, бесшумно, как волки, двигался элитный отряд "Химеры" во главе с человеком в офицерской форме. Клаус. Это была не случайная стычка. Это была охота. Они загоняли его в ловушку.

Лейла поняла, что их разведка случайно наткнулась на финал другой, личной войны. Она стояла перед выбором: оставаться в тени и продолжать миссию или вмешаться и раскрыть свою позицию, рискуя провалить все.

Маркус был прижат к глухой стене. Патронов почти не осталось. Он видел лицо Клауса, его торжествующую улыбку. Он был готов принять смерть. Клаус поднял пистолет для последнего, унизительного выстрела.

В этот момент раздался сухой, резкий хлопок снайперской винтовки.

Голова одного из бойцов "Химеры" рядом с Клаусом взорвалась кровавым облаком. Все замерли в шоке. Второй выстрел – и еще один боец рухнул на мокрый асфальт. Клаус и его люди в панике начали искать источник огня.

Лейла не колебалась ни секунды. Она сделала свой выбор.

Под прикрытием ее огня отряд Каэля совершил стремительный бросок. Они вырвались из своего укрытия и вступили в короткий, жестокий бой с дезориентированными бойцами "Химеры". Граната, брошенная Каэлем, заставила Клауса и остатки его отряда отступить, укрывшись за углом.

– В подвал! Сейчас! – крикнул Каэль, указывая Маркусу на решетку в стене.

В тусклом свете фонаря, в сыром подвале, пахнущем плесенью, Маркус увидел своих спасителей. Он не узнал форму "Эгиды", но затем из тени вышел человек, чье лицо он никогда бы не забыл.

– Каэль? – хрипло выдавил Маркус, не веря своим глазам.

Командир кивнул, на его суровом лице промелькнуло удивление, смешанное с облегчением.

– Призрак. Так ты все-таки жив. Мы уж думали, ты сгинул.

Следом за Каэлем, спустившись с крыши по пожарной лестнице, в подвал спрыгнула Лейла. Ее взгляд встретился с взглядом Маркуса.

– Ты… – это все, что он смог сказать.

– Ты стал неосторожен, – ответила она. В ее голосе не было упрека, только констатация факта. – Они бы тебя взяли.

Маркус оперся о стену, пытаясь перевести дух.

– Что вы здесь делаете? Я думал, вы в Альпах… или еще дальше.

– Обстоятельства изменились, – ответил Каэль, давая знак своим бойцам охранять входы. – Мы нашли союзников. И у нас новая цель. Похоже, та же, что и у тебя.

Две сюжетные линии, разошедшиеся в Альпах, сошлись в огне и грохоте в самом сердце вражеской столицы. Их встреча была не встречей незнакомцев, а воссоединением выживших членов одного, почти истребленного братства.

Лейла быстро ввела Маркуса в курс дела. Об "Эгиде". О пробуждении Марьям. О центре "Химеры". И о Лизе. Маркус, в свою очередь, рассказал им все, что успел узнать о системе патрулей и обороне города за недели своей одиночной войны. Их разрозненные знания сливались в единую, более полную картину.

Они стояли в полумраке подвала. Маркус, раненый одиночка. Лейла, хладнокровный солдат новой армии. Каэль, прагматичный командир. Они были товарищами по оружию, разделенными месяцами боли и потерь. Но в этот момент их объединяло нечто большее, чем общее прошлое. Их объединяло одно имя – "Химера". И общая, самоубийственная миссия. Их старый союз был возобновлен.

Полет Икара

Глава 124: Непростой Союз

29 октября 2026 г. Вечер

Берлин, район Митте. Полуразрушенный театр.

Воздух в старом театре был густым и многослойным. Он пах пылью веков, въевшейся в бордовый бархат кресел, тлением мокрых кулис и резким, стерильным запахом антисептиков. Из оркестровой ямы доносился ровный, низкий гул портативного генератора – единственное, что поддерживало жизнь в этом увядшем великолепии.

Перед тем как войти в штаб, Лейла зашла в оружейную мастерскую, оборудованную в старой гримерке. Инженер, пожилой мужчина с руками в мазуте, которого все звали просто «Док», протянул ей две обоймы.

– Это всё, что есть нашего калибра, – сказал он, вытирая руки ветошью. – Каждая пуля на счету. Мы пытаемся переснаряжать старые гильзы, но порох нестабилен, дает осечки в каждом пятом патроне. Так что… не промахивайся.

Лейла молча взяла патроны. Она знала, что это не упрек, а констатация их отчаянного положения.

Маркус, тяжело опираясь на плечо Каэля, вошел в главный зал. Картина, открывшаяся ему, была сюрреалистическим коллажем из двух погибших миров. Под облупившимися фресками ангелов на потолке, среди рядов пустых, застывших в вечном ожидании кресел, был разбит слаженный военный лагерь. Из оркестровой ямы доносился ровный, низкий гул портативного генератора. Маркус уловил слабый, едкий запах – генератор работал не на бензине, а на какой-то самодельной биомассе, которую бойцы «Эгиды» научились производить из органических отходов. Ресурсы были на исходе, и их порядок держался на отчаянной изобретательности.

Его появление остановило жизнь в этом муравейнике. Десятки глаз обратились к нему. В них была смесь уважения к легенде о «Призраке» и явного, холодного недоверия к человеку из плоти и крови, который стоял перед ними – грязный, изможденный, с безумным огнем в глазах. Он был диким элементом, вторгшимся в их упорядоченное подполье.

Его провели в бывшую дирижерскую комнату, превращенную в штаб. За грубым столом его ждали суровый бывший офицер спецназа Андерс и Каэль. На столе, как улика, лежал пистолет Маркуса. В углу, на старом ящике из-под реквизита, стоял ноутбук. Экран ожил, и на нем, после короткой ряби помех, появилось строгое лицо доктора Елены Вайс. Сигнал был слаб, но ее взгляд проницателен даже через цифровой шум.

Андерс начал без предисловий.

– Вы – живая легенда, Фогель. И ходячая проблема. Ваша партизанская война привлекла к этому сектору внимание всего командования «Химеры». Вы не боретесь, вы шумите.

Маркус, привыкший к прямому контакту, перевел недоверчивый взгляд с Андерса на изображение женщины на экране.

– Я выживал, – прохрипел он. – Пока вы тут играли в прятки, я был там. Мне не нужны ваши нотации. Мне нужны планы этого здания, оружие и взрывчатка. Все остальное – не ваше дело.

Голос Елены Вайс из динамиков ноутбука звучал спокойно, но с металлическими нотками.

– Мистер Фогель, то, что вы считаете «не нашим делом», является единственной причиной, по которой вы еще живы. Андерс, продолжайте.

– Вы одиночка, движимый местью, – продолжил Андерс. – Вы непредсказуемы. Вы – риск, который мы не можем себе позволить.

В этот момент в комнату вошла Лейла. Она подошла к столу и встала так, чтобы быть в поле зрения камеры ноутбука, обращаясь одновременно и к Андерсу вживую, и к Елене на экране.

– Его «шум» – единственное, что доказывало Вольфу, что в этом городе еще кто-то дышит, – сказала она спокойно. – Мы говорим о контроле, а он говорит на языке, который Вольф уважает, – на языке насилия. Да, он отчаян. Но именно его отчаяние провело нас через «Ковчег». Доктор Вайс, вы знаете это лучше других. Мы нуждаемся в его ярости так же, как в стратегии Андерса.

Затем она повернулась к Маркусу.

– А ты… посмотри на себя. Ты на грани. Один ты не войдешь в это здание. Ты умрешь на подступах. Ты нужен своей дочери живым, а не мертвым героем. Они – твой единственный шанс.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением динамиков. Наконец, голос Елены Вайс снова раздался из машины.

– Андерс прав в своей оценке рисков. Но и Лейла права в своей оценке необходимости. Хорошо. У нас общая цель. Но будут условия, мистер Фогель. Это наша операция, и я руковожу ей из Мюнхена. Здесь, в Берлине, командовать будет Андерс. Вы будете действовать в составе ударной группы под командованием Каэля. Никакой самодеятельности. Один неверный шаг, одно нарушение приказа – и Андерс имеет мой прямой приказ изолировать вас. Вы согласны?

Маркус посмотрел на Лейлу, затем на суровое лицо Андерса, и, наконец, на пиксельное изображение женщины, решающей его судьбу за сотни километров отсюда. Он сглотнул свой гнев и коротко кивнул в сторону камеры ноутбука.

– Согласен.

– Хорошо, – заключила Елена. – Готовьтесь. Связь будет через час. Экран погас. Андерс с явной неохотой подвинул пистолет по столу к Маркусу.

Лейла подошла и положила руку ему на плечо. Прикосновение было коротким, но в нем было больше понимания, чем во всех словах.

– Теперь мы можем работать, – сказала она, глядя на тактическую карту на стене, где красным кругом был обведен центр «Химера».

Союз был заключен. Хрупкий, как стекло в разбитых окнах театра, и острый, как сталь их клинков.

Глава 125: Глазами Оракула

30 октября 2026 г. День

Берлин / Мюнхен. Штаб «Эгиды» (театр) / Медицинский отсек.

Тишина в штабе театра была тяжелой и вязкой. Андерс, Маркус, Каэль и Лейла стояли над столом, на котором были разложены устаревшие, неполные схемы правительственного квартала. Это было все, что у них было. Горстка бесполезной макулатуры против крепости Вольфа.

– Это безумие, – Андерс ударил костяшками пальцев по столу. – Мы слепы.

В этот момент ноутбук в углу, их единственная связь с внешним миром, издал тихий сигнал. Экран ожил, и после короткой ряби помех на нем появилось усталое лицо Елены Вайс.

– Есть один вариант, – ее голос из динамиков был приглушенным, полным статического треска. – Рискованный. Мы никогда не пробовали делать это на таком расстоянии, и протоколы OSIRIS не были для этого предназначены. Но техникам кажется, что они нашли способ создать защищенный нейро-интерфейсный мост.

Лейла напряглась. – Что это значит?

– Это значит, что мы попробуем подключить Марьям к терминалу здесь, в Мюнхене, – объяснила Елена. – И если мост будет стабилен, она сможет «увидеть» локальную сеть «Химеры» отсюда. Но обратная связь на таком расстоянии непредсказуема. Мы можем попытаться использовать уцелевший квантовый канал связи. Это один из старых военных спутников OSIRIS на геостационарной орбите. Он использовал технологию квантовой запутанности для мгновенной синхронизации данных между «Ковчегом» и ключевыми объектами. Теоретически, это должно обеспечить нулевую задержку, необходимую для нейро-интерфейса. Но после падения «Ковчега» спутник перешел в аварийный спящий режим. Наши техники считают, что могут послать «сигнал-пробуждения», но мы не знаем, в каком он состоянии. За годы без обслуживания его оборудование могло деградировать. Кроме того, Вольф установил по всему Берлину мощные комплексы радиоэлектронной борьбы. Их фоновое излучение может "зашуметь" наш хрупкий канал. Любая рассинхронизация даже в одну наносекунду вызовет каскадный нейронный коллапс у Марьям. Это абсолютная авантюра с непредсказуемым исходом.

– Нет, – голос Лейлы был резким, как щелчок затвора. Она сделала шаг к ноутбуку, словно могла дотянуться до Елены сквозь экран. – Вы не будете этого делать. Я не позволю.

– Лейла, – голос Елены стал мягче, но не менее настойчивым. – Я дала тебе слово, что мы не будем ее использовать. Но сейчас речь идет не об использовании, а о просьбе. Каждая минута промедления – это еще один ребенок, которого они могут… изменить. Взгляни на Маркуса. У нас нет другого выбора.

Лейла замолчала, но ее лицо было маской яростного сопротивления.

– Объясните мне, – потребовала она, ее голос дрожал. – Что именно это значит? Что такое «нейронный коллапс»? Я хочу знать, на что вы ее обрекаете.

На видеосвязи Елена кивнула молодому человеку за кадром. В Берлине, техник «Эгиды», сидевший за соседней консолью, повернулся к Лейле.

– Представьте, что ее мозг – это микрофон, а сеть «Химеры» – это динамик, – сказал он, не отрываясь от своего монитора. Его голос был напряжен. – Они находятся в разных комнатах, но мы создаем между ними аудиоканал. Пока сигнал чистый, все в порядке. Но если наш квантовый канал начнет «шуметь» из-за помех или контрмер Вольфа, возникнет эффект обратной связи. Динамик начнет транслировать собственный шум микрофона, микрофон будет его улавливать и снова отправлять на динамик, усиливая с каждым циклом. За долю секунды тихий фон превратится в оглушительный визг, который сожжет и динамик, и микрофон. Только в нашем случае «визг» – это триллионы хаотичных сигналов, а «микрофон» – это мозг вашей сестры.

Объяснение повисло в спертом воздухе дирижерской комнаты. Холодное, техническое, и оттого еще более чудовищное.

Лейла медленно повернула голову и посмотрела на Маркуса. Он стоял, сжав кулаки, и не отрывал взгляда от экрана, на котором была схема центра «Химера». В его глазах она увидела отражение своей собственной боли, помноженное на отчаянную, звериную надежду отца. Он ничего не сказал. Ему и не нужно было. Его молчание кричало громче любых слов.

Она снова повернулась к ноутбуку. Ее плечи поникли.

– Хорошо, – прошептала она, и это слово прозвучало как приговор. – Делайте.

Елена Вайс на экране на мгновение закрыла глаза, словно испытывая облегчение и горечь одновременно.

– Спасибо, Лейла. Техники, начинайте подготовку. Берлин, будьте готовы к приему данных. Пять минут.

Действие на экране ноутбука перенесло их за сотни километров, в стерильную медицинскую комнату в Мюнхене. Они видели, как врач проверяет жизненные показатели Марьям на мониторе. Видели, как техник с дрожащими руками готовит тонкие серебристые электроды, подключенные к инвазивному интерфейсу – опасному реликту эпохи OSIRIS. Лейла смотрела на это, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Ее сестра была там, а она здесь, абсолютно беспомощная.

– Канал связи установлен, – доложил техник из Мюнхена, его голос доносился до них как из-под воды. – Сигнал слабый, много помех, но он есть. Пытаюсь стабилизировать… но любая деградация сигнала может вызвать непредсказуемый нейронный фидбэк.  Начинаем нейро-стимуляцию.

В Берлине, рядом с окном видеосвязи, открылось второе, черное окно терминала. Оно было заполнено хаотичным «цифровым снегом», бессмысленным набором мерцающих точек.

Они увидели, как Марьям в Мюнхене не просто вздрогнула – ее тело пошла мелкая, высокочастотная дрожь. Она не кричала, но издала низкий, горловой звук, словно от невыносимого давления изнутри. Ее челюсти плотно сжались. Лейла в Берлине смотрела на экран, ее руки сжаты в кулаки. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной.

Из динамиков в Берлине раздался тревожный, срывающийся голос врача из Мюнхена:

– Витальные показатели в красной зоне! Тахикардия, пульс сто восемьдесят! Мониторы показывают аритмию и массивные синаптические всплески в височной доле! Боже, у нее фокальный припадок!

Одновременно с этим техник в Берлине выругался.

– Проклятье, сигнал пропадает! – «Цифровой снег» на терминале был не просто шумом. Это был шторм из поврежденных пакетов данных, в котором, как призраки, на доли секунды мелькали и тут же исчезали фрагменты чертежей, строк кода и искаженных человеческих лиц.

Миссия проваливалась в потоке цифрового хаоса. В Мюнхене тело Марьям выгнулось в кресле.

Лейла больше не могла этого выносить. Она рванулась к ноутбуку, почти оттолкнув техника в сторону.

– Марьям! – закричала она в маленький микрофон, ее голос срывался. – Я здесь! Я в Берлине! Услышь меня!

Ее отчаянный крик, искаженный помехами, донесся из динамиков в Мюнхене. И это сработало. Не как чудо, а как якорь в шторме. Словно ее голос пробился сквозь цифровой шум, дав истерзанному сознанию сестры точку опоры. Дрожь Марьям на мгновение прекратилась.

И в этот момент хаотичные фрагменты на терминале в Берлине внезапно начали выстраиваться в единое целое. Линии схем проступали из шума, словно восстанавливаемые данные с разбитого диска.

Сначала – внешний периметр, расположение камер. Затем – схемы этажей, одна за другой. Вентиляционные шахты. Красные точки постов охраны. Андерс и Маркус, забыв о разногласиях, склонились над экраном, их умы жадно впитывали каждый байт бесценной информации. Они видели крепость изнутри.

Поток данных внезапно прекратился. Техник успел скопировать основную часть.

– Есть! – выдохнул Андерс. – У нас есть все, что нужно! Елена, отключайте!

Но голос Елены из Мюнхена был полон тревоги.

– Она не отпускает. Канал все еще открыт.

В этот момент на терминале в Берлине, поверх всех холодных и точных чертежей, появился последний образ. Он был другим. Линии дрожали, прерывались, словно их рисовал напуганный ребенок в темноте.

Все в театре замерли, глядя на него.

Это был простой, схематичный контур операционного стола. На нем лежала маленькая, беззащитная фигурка. От головы фигурки к сложному аппарату над столом тянулись тонкие линии, похожие на провода.

Маркус застыл. Он узнал в этом рисунке свои худшие кошмары. Андерс молчал, его военный прагматизм разбился об этот простой, ужасающий образ. Это больше не была тактическая задача. Это была спасательная операция.

Но цена была ужасающей. Врач в Мюнхене снова закричал:

– У нее судороги! Давление критическое! Температура тела растет! Мы должны немедленно прекратить!

На экране в Берлине они увидели, как у сжатых губ Марьям появилась тонкая белая полоска пены.

Соединение взорвалось. Экран терминала вспыхнул белым и погас, издав короткий, пронзительный писк. Видеосвязь с Мюнхеном прервалась. Последнее, что они увидели, – это как врач подносит к груди Марьям электроды дефибриллятора.

Ноутбук показал синий экран с надписью: «СИГНАЛ ПОТЕРЯН».

В штабе повисла абсолютная тишина. Андерс, до этого сохранявший ледяное спокойствие, медленно опустился на стул. Его лицо было бледным. Рядом с ним один из молодых бойцов «Эгиды» сжал кулаки так, что побелели костяшки, и тихо выругался сквозь зубы. В его глазах стояла бессильная ярость. Прагматичная военная операция в одно мгновение превратилась для них в личный крестовый поход.

Маркус медленно поднял глаза и посмотрел на Андерса. В их взглядах больше не было вражды. Только общая, мрачная решимость.

Время на исходе.

Глава 126: Логово Химеры

1 ноября 2026 г. 04:30.

Берлин, Центр «Химера» (бывшее Министерство внутренних дел).

Утро в кабинете Вольфа было стерильным. Этот центр, оборудованный в старом, хорошо защищенном крыле Министерства, был его личным проектом, его лабораторией. Не огромный комплекс, а пилотный инкубатор, работающий на аварийных генераторах, которые гудели в подвалах, и пожирающий последние ресурсы очищенного правительственного квартала. Вольф знал, что эта идеальная чистота – лишь островок порядка в океане разрухи, и этот островок был уязвим.

Вольф в своем безупречно черном мундире, стоял у огромного, от пола до потолка, окна.

Но за этим окном был не Берлин. За ним простиралась «зона рекреации» – огромное белое помещение, залитое ровным, бестеневым светом, словно бесконечная больничная палата. Внутри, как фигурки на шахматной доске, двигались около тридцати детей разного возраста. Все они были одеты в одинаковые серые комбинезоны без единой складки.

Вольф наблюдал за ними не как за детьми. Он видел «объекты», «успешные прототипы». Он смотрел на них с холодным, отстраненным удовлетворением скульптора, любующегося законченной работой. Дети двигались с неестественной, идеальной синхронностью. Группа из пяти детей собирала сложнейшую трехмерную головоломку, их руки двигались слаженно, без единого лишнего движения, не выказывая ни радости, ни разочарования. В другом конце зала мальчик лет десяти споткнулся и упал. Ближайшая к нему девочка немедленно, без паузы, прервала свое занятие, подошла, помогла ему встать и вернулась на свое место. Ее движение было точным, эффективным и абсолютно лишенным сочувствия. Она не посмотрела ему в глаза. Она не спросила, больно ли ему. Это не была помощь. Это была коррекция ошибки в системе.

Вольф мысленно сравнил этот идеальный порядок с хаосом детской площадки из прошлого мира, который он видел на архивных записях. Шум, крики, слезы, бессмысленная беготня – все это казалось ему уродливой болезнью, симптомом неисправного биологического кода. Здесь же царили тишина, цель и эффективность. Это была красота в ее высшем, очищенном проявлении.

Дверь за его спиной бесшумно скользнула в сторону, и в кабинет вошел штурмбаннфюрер Гросс. Он остановился рядом с Вольфом, глядя на детей за стеклом. На его грубом, гранитном лице отражалось плохо скрываемое отвращение.

– Они пугают, штурмбаннфюрер. Даже меня, – пророкотал он. – В них нет ничего живого.

– Ты ошибаешься, Гросс, – ответил Вольф, не поворачиваясь. – В них нет ничего лишнего. В этом разница.

Он медленно отошел от окна. Его голос был спокоен и дидактичен, как у профессора, объясняющего непреложную истину.

– Осирис был гением и романтиком. Он верил, что человечество можно «исправить», переписать его душу, как программу. Глупец. Он пытался управлять хаосом. Я же – хирург. Я не лечу болезнь, я удаляю опухоль. Страх, сострадание, сомнения, любовь… это не чувства. Это дефекты, генетические ошибки, которые веками приводили наш вид к войнам и саморазрушению. Я не создаю рабов, Гросс. Рабы могут бунтовать, потому что у них остается память о свободе. Я создаю совершенство. А совершенство… подчиняется законам логики, а не эмоций.

Идеальную тишину его рассуждений нарушил тихий сигнал интеркома. Вошел адъютант, его выверенные движения были чуть более резкими, чем обычно. Он молча протянул Вольфу дата-планшет.

Вольф взял планшет. Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал острым, как скальпель. Он пробежал глазами по строчкам текста, коротким и емким.

04:17 – Диверсия на топливном складе, сектор Дельта. Подтвержденный отвлекающий маневр.

04:29 – Зафиксировано несанкционированное проникновение в сектор Гамма, район правительственного квартала. Источник: заброшенная система подземных коммуникаций.

04:52 – Визуальное подтверждение с дрона-наблюдателя: «Призрак» (М. Фогель) опознан. Он не один. С ним вооруженная группа, минимум десять человек. Снаряжение и тактика соответствуют протоколам сети «Эгида».

Вольф медленно поднял глаза. В них не было тревоги. Только холодный, хищный интерес. Он подошел к огромной тактической карте Берлина на стене, которая сейчас была просто декоративным элементом в его стерильном мире. Он смотрел на маленькую красную точку, обозначающую его цитадель, и на предполагаемый маршрут проникновения врага.

И в этот момент он все понял. «Эгида»… значит, они привели ее с собой. Они не рискнули бы такой операцией без точных данных. А это значит, они использовали «Оракула». Какие же они идиоты. Они думают, что ведут охоту на меня, но на самом деле они просто доставили мне главный приз прямо в руки.

Он повернулся к Гроссу. На его губах впервые за утро появилась улыбка. Тонкая, хищная, лишенная всякого тепла.

– Не нужно расставлять ловушки, Гросс, – сказал он тихо. – Охота пришла к нам сама. Активируйте протокол «Изоляция». Запечатайте все выходы из комплекса, начиная с нижних уровней. Пусть войдут. Я хочу посмотреть, как призрак из прошлого будет сражаться с совершенным будущим.

Он снова повернулся к окну. За стеклом его идеальные «дети» продолжали свои синхронные, безэмоциональные занятия, не подозревая, что снаружи, в грязном и хаотичном мире, в их стерильный рай уже пробирается зараза.

Вольф превратил свою крепость в смертельную ловушку. И теперь с нетерпением ждал, когда дичь сама в нее войдет.

Глава 127: План «Икар»

30 октября 2026 г. Вечер.

Берлин, Штаб «Эгиды» (театр).

Пыльный воздух дирижерской комнаты гудел от напряжения и тихого шума работающей электроники. Единственный источник света – проектор, бросавший на старый, потрескавшийся театральный задник холодный синий свет схем, добытых ценой здоровья Марьям. В полумраке фигуры Андерса, Маркуса, Лейлы и Каэля казались тенями, склонившимися над этим призрачным светом, словно древние жрецы, пытающиеся прочесть судьбу в разбросанных костях.

Андерс, как хирург над операционным столом, водил тонким лучом лазерной указки по чертежам.

– Здесь, – красная точка замерла на главном входе в центр «Химера». – Это смертельная ловушка. Три пулеметных гнезда, датчики движения, сейсмические сенсоры. Забудьте о нем. Но вот тут… – луч скользнул в сторону, к боковой стене. – Система вентиляции. Старая, еще до-осирисовских времен. Она ведет прямо к техническим помещениям на минус первом уровне.

– Я знаю эту систему, – хрипло произнес Маркус, всматриваясь в чертеж. – Она проходит под старым коллектором. Скорее всего, затоплена на входе. И наверняка решетки усилены. Нам понадобится плазменный резак и как минимум двадцать минут под водой, чтобы войти.

Андерс выключил детальные схемы и вывел на экран общую карту сектора. Он взял красный маркер, и его тень на стене стала огромной и зловещей.

– Мы не можем пробить их оборону в лоб. Значит, мы заставим их ослабить ее, – сказал он. – Здесь, – он обвел в круг топливный склад в восточной части сектора, – их главная логистическая артерия. И это не просто склад с дизелем. По нашим данным, именно здесь хранится и синтезируется особый катализатор для энергоядер, питающих системы защиты «Химеры». Без него весь комплекс ослепнет и обесточится через несколько часов. Это его ахиллесова пята.

Он сделал паузу, обводя взглядом их напряженные лица.

– Отряд «Браво» под командованием Рихтера, – он кивнул одному из командиров «Эгиды», стоявшему в тени, – устроит там масштабную диверсию. Они заложат заряды на ключевых цистернах и реакторах синтеза. Сам склад расположен в плотной застройке. Они выйдут в открытый эфир, на частоте командования «Химеры», с ультиматумом: либо Вольф снимает оцепление с их сектора и дает коридор для выхода гражданских, либо через 15 минут весь склад взлетит на воздух.

Маркус посмотрел на Андерса с недоверием.

– Ты готов пожертвовать сотнями гражданских?

– Это блеф, Фогель, – холодно ответил Андерс. – Заряды установлены так, чтобы вызвать максимальный пожар на самом складе, но не цепную реакцию в кварталах. Но Вольф этого не знает. Он прагматик, он просчитывает худший сценарий. И в его расчетах угроза уничтожения актива и прилегающей территории будет абсолютной. Он бросит на них все, что у него есть, чтобы уничтожить угрозу до истечения срока. Эти 15 минут паники и хаоса – наше окно для проникновения. Пока он будет смотреть на восток, мы, ударная группа «Альфа», ударим с запада. Снизу. Через коллектор.

Он снова повернулся к карте.

– Но мы будем слепы. Поэтому нам нужны глаза. Лейла.

Он повернулся к ней. Впервые за все время планирования его взгляд был лишен холодного прагматизма, в нем читалось признание.

– Ты и Гюнтер, – Андерс кивнул в сторону молчаливого, седовласого ветерана, лучшего наблюдателя в «Эгиде», – будете нашим элементом прикрытия, позывной «Сокол». Ваша задача – выдвинуться за два часа до основной группы и занять позицию в этом офисном здании. Вы – наша страховка. Вы снимаете любые непредвиденные угрозы сверху и прикрываете наш отход. Если он будет. Связь с вами будет односторонней – только прием до начала штурма. Любая передача с вашей стороны может выдать позицию.

Лейла молча кивнула. Она понимала: ей и Гюнтеру предстояло провести часы в ледяном аду в полном одиночестве, наблюдая и ожидая. Каэль, стоявший рядом, коротко сжал ее плечо – жест молчаливой поддержки. Его место было внизу, в гуще боя.

Один из молодых техников «Эгиды», до этого молчавший, тихо произнес, глядя на экран:

– Это… как полет к самому солнцу.

Маркус, услышав это, криво усмехнулся. В его голосе не было надежды, только горькая, всепонимающая ирония.

– Икар. Он тоже летел к солнцу. И его крылья, сделанные из воска и перьев, сгорели.

Имя прижилось мгновенно. План «Икар». Оно звучало не как название героической операции, а как приговор. Оно идеально отражало их отчаяние, их амбиции и почти стопроцентную вероятность того, что они не вернутся.

Андерс обвел взглядом лица присутствующих. Никто не возражал. Все всё понимали. Они – команда «Икара», готовая к своему последнему, фатальному полету.

Глава 128: Призраки Прошлого

31 октября 2026 г. Ночь.

Берлин, Штаб «Эгиды» (театр).

Глубокая ночь окутала театр, приглушив острые углы руин и спрятав в тени следы недавних боев. Генератор в оркестровой яме работал в экономном режиме, его гул стал тише, почти убаюкивающим. Основной зал был погружен в полумрак, лишь несколько рабочих ламп, расставленных на сцене, бросали длинные, пляшущие тени на ряды пустых бархатных кресел. Большинство бойцов «Эгиды» спали, свернувшись в спальных мешках прямо в проходах, или молча чистили оружие при свете налобных фонариков. Воздух был пропитан усталостью, застарелым страхом и последним, отчаянным затишьем перед рассветной бурей.

Маркус не мог найти себе места. Сон не шел. План «Икар», холодный и безжалостный, снова и снова прокручивался в его голове – каждая деталь, каждый риск, каждая возможная точка провала. Образ с операционным столом, нарисованный истерзанным сознанием Марьям, был выжжен на его сетчатке. Это был его персональный ад, ставший их общей целью.

Он встал и начал бесцельно бродить по огромному, гулкому залу. Он проходил мимо спящих бойцов – молодых, старых, мужчин, женщин – и впервые видел в них не просто солдат, а людей, которые завтра могут умереть ради его дочери. Это осознание ложилось на него тяжелым, невыносимым грузом. Он чувствовал себя чужим, самозванцем. Его вела личная, почти эгоистичная любовь, а их – долг и вера в общее дело. Достоин ли он их жертвы? Эта мысль преследовала его, пока он не нашел убежище в тишине разрушенных подсобных помещений за сценой.

Он оказался в старой, заваленной мусором артистической уборной. Пыль лежала толстым слоем, а разбитое зеркало над гримерным столиком отражало его изможденное лицо тысячью осколков. Он сел на перевернутый ящик, и мир на мгновение сузился до этой маленькой, заброшенной комнаты.

Дрожащими пальцами он достал из внутреннего кармана свой старый, потрепанный бумажник. Это была единственная вещь, оставшаяся у него от прошлой жизни. Он раскрыл его. Внутри, в прозрачном пластиковом окошке, лежала единственная фотография, затертая по сгибам. Маленькая Лиза, лет шести, смеялась, щурясь от яркого солнца. У нее не хватало переднего зуба, а светлые волосы были растрепаны ветром.

На долю секунды реальность померкла. Он снова был там, в Тиргартене, в тот теплый, беззаботный сентябрьский день. Он слышал ее смех, чистый и звонкий, чувствовал тепло солнца на лице. Воспоминание было таким ярким и болезненным, что он зажмурился. Когда он открыл глаза, перед ним снова была лишь пыль, мрак и его собственное разбитое отражение. Он осторожно провел большим пальцем по лицу дочери на фотографии. Это был не просто клочок бумаги. Это была его клятва. Его причина дышать.

Возвращаясь в зал, Маркус прошел мимо центра связи. Тусклый свет экрана выхватил из темноты одинокую фигуру Лейлы, сидящую перед терминалом. Что-то в ее застывшей позе заставило его остановиться. Он подошел ближе.

– Не спится? – тихо спросил он.

Лейла вздрогнула, но не обернулась. Она лишь едва заметно кивнула.

– Отчет из Мюнхена, – сказала она, ее голос был ровным, но Маркус уловил в нем нотки хрупкости. – Состояние стабильно тяжелое.

Маркус увидел на ее лице, отраженном в темном экране, ту же боль и отчаянную решимость, которую он только что видел в своем собственном отражении в осколках зеркала. Он понимал, что через несколько часов их пути разойдутся, возможно, навсегда, и этот момент – их последний шанс поговорить как люди, а не как солдаты. Он сел на ящик с оборудованием рядом.

– Лейла, – начал он тихо, и она наконец повернулась к нему. – Завтра… наверху… будет опасно. Опаснее, чем внизу с нами.

Она ничего не ответила, лишь смотрела на него, ожидая.

Он дрожащими от холода и напряжения пальцами расстегнул цепочку на шее, которую до этого прятал под одеждой. На ней висел простой серебряный медальон, потертый и испещренный мелкими царапинами. Он протянул его ей. Металл был теплым от его тела.

– Это… принадлежало Анне, моей жене, – сказал он, и его голос впервые сорвался. – Она никогда его не снимала. Возьми. Если со мной что-то случится… если я не выйду… отдай это Лизе. Расскажи ей… – он запнулся, пытаясь подобрать слова. – Расскажи ей, что я пытался.

Лейла смотрела на маленький, теплый кусочек металла в своей руке, потом в глаза Маркусу. Она видела в них не солдата и не легендарного «Призрака», а просто отца, который доверял ей самое ценное, что у него осталось от прошлой жизни. Она молча, но твердо сжала медальон в кулаке и кивнула. В этот момент она приняла на себя не просто просьбу. Она приняла на себя его последнюю волю, его наследие.

– Береги себя там, наверху, Сокол, – сказал Маркус, поднимаясь.

– И ты… внизу, Призрак, – ответила она, не отрывая взгляда от его лица.

Он ушел в темноту зала, чтобы попытаться урвать хотя бы час беспокойного сна. Лейла осталась одна. Она осторожно спрятала медальон во внутренний нагрудный карман, поверх бронепластины. Он холодил кожу даже через ткань, как напоминание о ее клятве. Теперь у нее была еще одна причина выжить.

Глава 129: Затягивая Петлю

1 ноября 2026 г. Ранняя ночь (~01:00).

Берлин, район Митте. Штаб «Эгиды» (театр).

За несколько кварталов от театра, в сыром и темном подвале старого жилого дома, их товарищи готовились к выходу. Рихтер, командир отряда «Браво», и его девять бойцов проверяли снаряжение. Их лица были серьезны. Они были приманкой в плане «Икар», и каждый из них это знал.

– Время, – сказал Рихтер. – Двигаемся.

Без лишних слов они выскользнули в ночные улицы, растворяясь в тенях разрушенного города. Их путь лежал на восток, к топливному складу.

В это же время из другого потайного выхода театра вышли две фигуры – Лейла и Гюнтер. Их путь лежал наверх, к крышам. Они двигались быстро и бесшумно. Лейла бессознательно коснулась нагрудного кармана, где лежал медальон Маркуса, холодный, как кусочек льда. Она чувствовала его вес, вес данной ею клятвы.

В самом театре, в центре связи, молодой техник «Эгиды» пытался отправить последний, сильно зашифрованный пакет данных в Мюнхен – подтверждение начала операции. Чтобы обойти глушилки Вольфа, он подключился к старому медному кабелю городской телефонной сети, проложенному в подвале.

Это стало их роковой ошибкой.

Тревогу поднял не перехват. Ее поднял один из «спящих» датчиков OSIRIS, установленных в этой сети еще много лет назад, о котором «Эгида» не знала. Древняя система зафиксировала аномальный всплеск энергии и передала сигнал тревоги напрямую в центр «Химера». Вольфу не нужно было даже расшифровывать сообщение. Ему было достаточно знать, где оно было отправлено.

1 ноября 2026 г. Ранняя ночь (~01:00).

Терминал в штабе театра издал пронзительный, тревожный писк. Техник, только что отправивший сообщение, побледнел.

– Нас засекли, – сказал он, его голос срывался. – Сигнал тревоги по старому протоколу OSIRIS… источник – наш сектор. Они знают, что мы здесь.

В тот же миг до них донесся звук, который заставил замереть сердце. Отдаленный, но отчетливый и всепроникающий – тяжелый, рокочущий гул бронетехники, занимающей позиции на соседних улицах. Затем, как удар хлыста, раздался усиленный мегафоном, безэмоциональный голос: «Гражданским лицам. Внимание. В вашем секторе проводится контртеррористическая операция…»

Петля затянулась.

– Тревога! – рявкнул Андерс, и его голос, усиленный акустикой зала, разнесся по театру. – Немедленная эвакуация! Всем к запасному выходу! Только личное оружие и боекомплект!

Спящие бойцы вскакивали, в полусне хватая рюкзаки и винтовки. Воздух наполнился топотом ботинок, лязгом затворов и отрывистыми командами.

Но было уже поздно.

Оглушительный грохот потряс старое здание до основания. Тяжелый пулемет с бронетранспортера начал бить по главному входу.

Молодой боец по имени Лео, который еще минуту назад дремал, прислонившись к колонне, вскочил на ноги. На мгновение он застыл, его широко раскрытые глаза были маской чистого, животного ужаса. Рядом с ним пожилая женщина, бывшая учительница, которую все звали «Фрау Шмидт», с яростным, срывающимся криком вскинула автомат и дала длинную, беспорядочную очередь в сторону разбитых окон, пока более опытный товарищ не оттащил ее в укрытие за мраморное основание статуи.

Пули калибра 12.7 мм с легкостью прошивали вековую кирпичную кладку, и фойе, где еще минуту назад стоял дозор, превратилось в адское облако из крошева, пыли и осколков мрамора.

– Отступаем! К подвалам! – кричал Каэль, пытаясь перекрыть грохот боя. Вместе с Маркусом они заняли позиции за массивными мраморными колоннами, ведя ответный огонь по вспышкам в темноте, давая основной группе драгоценные секунды.

Внезапно одно из высоких готических окон театра разлетелось вдребезги, и внутрь влетела граната. Она с шипением прокатилась по сцене и взорвалась прямо у импровизированного медицинского пункта. Взрывной волной разнесло койки и ящики с медикаментами. Старый врач и еще двое бойцов, помогавшие ему, были убиты на месте. Техник, обнаруживший их, закричал от боли – его ногу прошило осколками. Каэль, подбежав, взвалил его на плечо, и они продолжили отступление.

Маркус был последним. Проскользнув в лаз в подвале, он увидел, как Андерс и еще один боец изо всех сил навалились на полуразрушенную бетонную плиту, заваливая проход. Несколько секунд они стояли в абсолютной темноте и тишине узкого, сырого туннеля, тяжело дыша и слушая, как наверху затихают звуки боя.

Они спаслись. Но какой ценой? Они потеряли свою базу, оборудование, людей. Теперь они были крысами в лабиринте, отрезанными от города.

Андерс посветил фонарем на бледные, грязные лица выживших.

– Они знают, что мы здесь, под землей, – сказал он, его голос был лишен эмоций, но в нем слышалась сталь. – Они начнут прочесывать катакомбы. У нас больше нет времени на подготовку. План «Икар» запускается немедленно. Отряд Рихтера уже должен быть на подходе к складу.

Он посмотрел на остатки своей группы.

– У нас есть три часа, чтобы добраться до коллектора под «Химерой». Двигаемся. Сейчас же.

Группа, измотанная и понесшая потери, начала свой путь по темным, зловонным туннелям. Их тщательно разработанный план превратился в отчаянную, кровавую импровизацию.

Глава 130: Последняя Ночь

1 ноября 2026 г. Глубокая ночь (~03:00).

Берлин, старый коллектор под правительственным кварталом/крыша офисного здания.

Клаустрофобия была почти осязаемой. Стены старого коллектора, покрытые склизкой, радужной плесенью, казалось, давили со всех сторон. Единственным звуком в этой гнетущей тишине было мерное, монотонное капанье воды с ржавых труб на потолке и тихое, зловонное журчание сточных вод, лениво текущих по центральному каналу. Воздух был тяжелым, влажным, он пах ржавчиной, гнилью и страхом. Тусклые лучи тактических фонарей выхватывали из мрака уставшие, бледные лица, превращая их в бестелесные маски.

Выжившие бойцы «Эгиды» и ударная группа «Альфа» сидели вдоль стен, на узких бетонных уступах, разделенные черным, маслянистым потоком. Никто не говорил. Слова казались неуместными и лишними в этой преисподней. Раненым оказывали помощь – молча, экономя последние бинты и антисептики. Бойцы проверяли и перепроверяли оружие, их движения были медленными, почти ритуальными. Это была не подготовка солдат к бою. Это была тихая церемония прощания людей, осознающих, что они, скорее всего, не переживут следующие несколько часов.

Маркус сидел, прислонившись к холодной бетонной стене. Он не чистил оружие. Оно было в идеальном состоянии. Вместо этого он просто смотрел в темноту, позволяя ей поглотить себя. Его мысли были не о плане штурма, не о тактике. Он думал о Лейле, которая в этот самый момент где-то наверху, в ледяной темноте, в одиночестве ждала их сигнала. Она стала их невидимым ангелом-хранителем, и он доверил ей самое дорогое, что у него было. Он был не один, но чувствовал себя как никогда одиноким.

Он достал из кармана свой старый бумажник и открыл его. В свете фонарика он посмотрел на единственную фотографию Лизы. На ее смеющееся, беззубое лицо. Он не испытывал ярости или ненависти. Только тупую, ноющую боль и холодную, как сталь, решимость. Он убрал бумажник. Его прощание состоялось. Оставалось лишь выполнить обещанное.

К нему подошел Каэль. Его лицо в свете фонаря было похоже на высеченную из камня маску.

– Время, – сказал он одно слово.

По всему коллектору, как по команде, бойцы начали подниматься на ноги. Тишину нарушили тихие щелчки взводимых затворов. Они надевали шлемы, проверяли рации. Маркус в последний раз проверил свой пистолет, его движения были резкими и уверенными.

Ударная группа молча выстроилась у входа в затопленный туннель.

– Отряд «Браво» начал движение, – сказал Андерс. – У нас пятнадцать минут.

В это же самое время, на продуваемом всеми ветрами верхнем этаже офисного здания, царила другая тишина. Не давящая тишина подземелья, а пустая, звенящая тишина высоты. Лейла лежала на бетонном полу, слившись с обломками. Рядом с ней Гюнтер, прильнув к биноклю ночного видения, тихо докладывал обстановку, которую слышала только она в своем наушнике.

– Патруль прошел. Периметр спокоен… пока.

Лейла не отвечала. Она методично, деталь за деталью, собирала свою снайперскую винтовку после чистки. Руки работали с механической точностью. Но ее мысли были далеко. Она вспоминала дядю Али, его уроки. «Ты должна быть пустой. Сосредоточенной. Как инструмент». Все эти годы она жила ненавистью. Но сейчас, в этой ледяной темноте, накануне боя не за месть, а за чужого ребенка и за призрак своей сестры, она поняла, что ненависть иссякла. Осталась только цель.

Она закончила сборку, проверила прицел. Затем ее рука скользнула к нагрудному карману, и пальцы коснулись холодного металла медальона Анны. Это была не просто просьба. Это была миссия внутри миссии. Она больше не была Соколом, жаждущим крови. Она была стражем. Она была их глазами в небе.

– Движение у входа в коллектор, – донесся до нее шепот Гюнтера. – Похоже, наши начинают.

Лейла прижалась щекой к холодному прикладу винтовки, и мир сузился до круга оптического прицела. Впереди была черная, мутная вода и абсолютная неизвестность для группы "Альфа". Для нее – долгое, холодное ожидание.

Последняя ночь закончилась. Начинался их последний день.

Глава 131: Час Волка

1 ноября 2026 г. 04:00 – 04:12.

Берлин, восточный сектор / Штаб «Химеры» / Коллектор.

04:00.

Предрассветный холод сковал город. В развалинах жилого дома напротив топливного склада Дельта-7 десять теней замерли в полной неподвижности. Командир отряда «Браво», Рихтер, смотрел на свой хронометр. Последние секунды утекали в вечность. Его люди, распределенные по разным точкам, уже заложили заряды на ключевых цистернах и на хрупких трубах системы охлаждения реакторов синтеза. Теперь оставалось лишь разбудить зверя.

– Альфа, это Браво, – прошептал Рихтер в рацию. – Мы на месте. Пятнадцать минут до рассвета. Пусть боги будут с нами.

– Слышим тебя, Браво, – донесся из наушника спокойный голос Андерса из глубины коллектора. – Удачи. Икар, на связи через пятнадцать.

Рихтер кивнул своему радисту.

– Пошел.

04:02.

В командном центре «Химеры» на одной из консолей тревожно замигал индикатор.

– Несанкционированный выход в эфир на нашей командной частоте! – выкрикнул оператор.

На главный экран немедленно вывели входящий сигнал. Это был не видеоряд, а лишь звук – ровный, лишенный эмоций голос Рихтера на фоне треска помех.

– Говорит Сопротивление. Мы заминировали склад Дельта-7. У вас есть пятнадцать минут, чтобы выполнить наши требования: полное снятие оцепления с сектора Митте и предоставление безопасного коридора для всех гражданских лиц. Если через пятнадцать минут наши требования не будут выполнены, весь склад и два прилегающих квартала превратятся в огненный ад. Отсчет пошел.

04:05.

В кабинете Вольфа царила ледяная тишина. Он слушал запись ультиматума, его глаза были прикованы к тактической карте. Адъютант докладывал срывающимся голосом:

– Наши патрули на месте подтверждают активность. Сенсоры на периметре склада отключены. Мы не можем оценить масштаб минирования, но угроза цепной реакции… она реальна, штурмбаннфюрер. Это их единственный источник катализатора для энергоядер «Химеры».

Вольф не слушал. Он думал. «Коридор для гражданских? Примитивная ложь. Они хотят, чтобы я снял оцепление с театра, чтобы они могли уйти. Они думают, что я глупец. Они думают, что я буду вести переговоры или поддамся на шантаж».

Он повернулся к своему заместителю, Гроссу. На его лице не было и тени паники. Только холодный, хищный расчет.

– Это «Эгида», – сказал он спокойно. – Они пытаются выиграть время. Они думают, что я буду спасать свой склад. Они ошибаются. Я буду уничтожать угрозу.

Он отдал приказ, четкий и безжалостный, как удар скальпеля.

– Гросс. Бери три лучших отряда «Химеры». Никаких переговоров. Ваша задача – прорваться на объект и ликвидировать диверсантов до истечения срока. У вас двенадцать минут, чтобы предотвратить взрыв. Остальные силы – усилить оцепление правительственного квартала. Удвоить патрули. Они пытаются отвлечь нас от чего-то более важного. Никто не входит и никто не выходит.

04:10.

По улицам Берлина с ревом понеслись бронетранспортеры. Их сирены прорезали предрассветную тишину. Все они двигались в одном направлении – на восток, к топливному складу, где тикал таймер обратного отсчета.

Лейла, находясь на своей снайперской позиции в полуразрушенном здании напротив центра «Химера», наблюдала за этим исходом через прицел. Она видела, как элитные патрули, охранявшие периметр комплекса, получили приказ и, вскочив в машины, присоединились к карательной экспедиции. Охрана центра на несколько критических минут ослабела, превратившись из крепостной стены в редкую изгородь.

Она нажала на кнопку передачи. Ее голос был тихим, напряженным, но абсолютно ровным.

– Альфа, это Сокол. Вижу движение. Резервы уходят на восток. Периметр ослаблен. Волк клюнул на приманку. У вас есть… – она посмотрела на часы, – …около десяти минут. Десять минут, пока они не поймут, что это ловушка, или пока отряд Рихтера не перестанет существовать.

В ответ – лишь короткий щелчок в наушнике.

04:12.

Внизу, в абсолютной темноте коллектора, ударная группа «Альфа» начала движение. Они скользнули в ледяную, маслянистую воду затопленного туннеля, который вел прямо в пасть зверя.

Час Волка начался. И часы «Икара» тикали с каждой секундой все быстрее.

Глава 132: Вход в Преисподнюю

1 ноября 2026 г. 04:12 – 04:25.

Берлин, подземные коммуникации под правительственным кварталом.

Ударная группа «Альфа» стояла на краю коллектора перед входом в полностью затопленный туннель. Черная, маслянистая вода была неподвижна, как ртуть, и не отражала ничего, кроме слабых, нервных отблесков их фонарей. От нее исходил тошнотворный запах гниения и химикатов, смешанный с холодом подземелья.

Андерс отдал короткий приказ жестами. Проверять снаряжение. Готовность.

Маркус, не колеблясь, подтянул на лицо маску дыхательного аппарата, проверил герметичность и первым бесшумно соскользнул в ледяную воду. Холод ударил, как разряд тока, пробивая даже термоизоляцию костюма и заставляя мышцы непроизвольно сжаться. Давление в узком туннеле ощущалось почти физически, давило на уши. Видимость в свете фонаря – не больше полутора метров мутной, взбаламученной взвеси, в которой кружились какие-то ошметки. Дальше – только угадываемые тени товарищей.

За ним, один за другим, без единого всплеска, в черную бездну погружались Каэль и остальные бойцы. Как только последний из них скрылся под водой, связь с внешним миром оборвалась. Толща воды и бетона полностью глушила любой радиосигнал. Теперь они были одни. Группа «Альфа» была полностью автономна.

Под водой царила почти полная дезориентация. Они двигались в вязком, молчаливом небытии, нарушаемом лишь звуком собственных пузырей и глухим стуком сердца в ушах.

Через пятьдесят метров они достигли первой преграды, указанной на схемах Марьям – массивной стальной решетки, перекрывающей туннель. Прутья толщиной в руку, покрытые многолетним слоем ржавчины и склизкого ила, напоминали челюсти доисторического чудовища.

Двое бойцов осветили рабочую зону. Маркус, как самый опытный в подобных диверсиях, подплыл к решетке и достал из герметичного контейнера портативный плазменный резак. Каэль с несколькими бойцами завис в воде чуть поодаль, прикрывая тыл и всматриваясь в темноту, откуда могла прийти любая угроза.

Резак включился с громким, пузырящимся шипением, которое под водой казалось оглушительным. Ярко-голубое пламя озарило пространство, создавая вокруг Маркуса ореол призрачного света и мириады шипящих пузырьков. Каждая секунда казалась вечностью. Шум мог привлечь внимание сейсмических датчиков, если Вольф не поленился их установить. Маркус методично, сантиметр за сантиметром, вел резак по толстому металлу. Наконец, с глухим скрежетом, вырезанный сектор решетки медленно осел на дно, подняв облако ила. Путь был свободен.

Преодолев препятствие, группа попала в лабиринт более узких, уже сухих технических туннелей. Здесь царила другая атмосфера. Воздух был спертым, пах плесенью, озоном от старой проводки и страхом. Тишину нарушал лишь писк крыс, которые с наглостью шмыгали под ногами, не боясь людей.

Андерс шел впереди, сверяясь с дата-планшетом, на котором светились синие линии схем, добытых такой страшной ценой.

– Налево, – прошептал он в ларингофон, который обеспечивал связь только внутри группы. Его голос в наушниках был едва слышен. – Через тридцать метров будет развилка, нам в правый, более узкий коридор. Карта Оракула говорит, что там нет датчиков.

Упоминание Марьям резануло слух. Они шли по карте, нарисованной ее болью.

В какой-то момент из-за поворота донесся резкий скрежет. Вся группа мгновенно замерла, вскидывая оружие. Сердце Маркуса ухнуло вниз. Через секунду из темноты, сверкая десятками красных огоньков-глаз, высыпалась стая огромных канализационных крыс и с писком пронеслась мимо. Все облегченно выдохнули, но пальцы так и остались лежать на спусковых крючках. Нервы были натянуты до предела.

Наконец, туннель закончился небольшой бетонной камерой. В ее потолке, на высоте трех метров, виднелся массивный стальной люк с выцветшей трафаретной надписью «ТЕХНИЧЕСКИЙ ДОСТУП 07-B». Это был он. Вход в Преисподнюю.

Группа быстро и молча заняла позиции. Последняя проверка оружия, снаряжения, связи. Каэль подсадил одного из бойцов, и тот прижался ухом к холодному металлу люка, пытаясь уловить звуки сверху. Он покачал головой. Тишина.

Андерс обвел взглядом уставшие лица в тусклом свете фонарей.

– Согласно схеме, мы находимся под центральным операционным блоком, – его шепот гулко разнесся по камере. – Лиза там. И остальные дети тоже. Отсюда назад дороги нет.

Он кивнул двум бойцам, и они, используя магнитные присоски и гидравлический домкрат, начали бесшумно работать над замком люка.

Врата в ад были готовы открыться.

Глава 133: Глаза в Небе

1 ноября 2026 г. 04:25 – 04:35.

Берлин, крыша полуразрушенного офисного здания напротив центра «Химера».

Предрассветный холод был безжалостен. Пронизывающий ветер свистел в пустых оконных проемах последнего, полуразрушенного этажа офисного здания, принося с собой запах озона и мокрого бетона. Отсюда, с высоты, центр «Химера» выглядел как монолитная, черная гробница, равнодушная к огненному зареву, разгоравшемуся на востоке. Тишину нарушал лишь этот ветер и далекий, едва слышный вой сирен.

Лейла и Гюнтер были в своем гнезде. Они устроились в тени у большого, выбитого окна, которое давало идеальный обзор на вражескую цитадель. Гюнтер, прильнув к биноклю с тепловизором, сканировал периметр, его тихий, отрывистый комментарий был единственным человеческим звуком в их укрытии, который слышала только Лейла в своем наушнике. Лейла уже лежала на полу, ее винтовка была установлена на сошки. Она не двигалась, ее тело, затянутое в темный тактический костюм, сливалось с обломками бетона и ржавой арматуры. Она не просто смотрела в прицел – она дышала вместе с полем боя, чувствуя его нервный, прерывистый ритм. Холодный металл приклада привычно холодил щеку.

– Два патруля внизу, – прошептал Гюнтер. – Движутся по стандартному маршруту. Резервы, похоже, действительно ушли на восток. Охрана ослаблена.

– Вижу, – ее голос был ровным и холодным. – Они нервничают. Смотрят в сторону пожара, а не себе под ноги. Дилетанты.

Мир в ее оптическом прицеле был другим. Увеличенный, с четкой перекрестной сеткой, он был лишен эмоций и полутонов. Каждый объект – будь то горгулья на карнизе или вентиляционная решетка – превращался в потенциальное укрытие или угрозу.

Она методично, сектор за сектором, сканировала крышу и верхние этажи «Химеры», сверяя увиденное со схемой, загруженной в ее тактический планшет. Все совпадало. Три снайперские точки, которые они обнаружили ранее, были пусты. Вольф действительно снял их, отправив с резервом.

Она уже была готова дать группе «Альфа» по рации сигнал о том, что путь наверх чист. Но что-то заставило ее еще раз, медленнее, пройтись по краю крыши. Интуиция, отточенная годами войны. Чувство, что все слишком просто.

И тогда она заметила это.

На самом краю крыши, за массивной вентиляционной шахтой, в месте, которое не было отмечено на схемах как огневая точка, что-то едва заметно блеснуло. Это не был блик от мокрого бетона. Это был тусклый, матовый отблеск антибликового покрытия на оптическом прицеле.

Там кто-то был.

Снайпер, которого они не учли. Опытный. Он занял нестандартную, идеальную позицию для контроля именно того технического люка на крыше, через который группа Маркуса должна была проникнуть внутрь.

Ловушка, – пронеслось в ее голове. – Это не просто оставшийся охранник. Это ловушка. Вольф не так глуп, чтобы оставить тылы полностью открытыми.

– Гюнтер, – ее голос был абсолютно спокоен. – У нас проблема. Крыша, одиннадцать часов, за вентиляционной шахтой. Незарегистрированная снайперская позиция.

Гюнтер мгновенно навел бинокль. У них не было времени предупредить группу Маркуса – те уже были внизу, у входа в комплекс. Их связь была односторонней. Решение нужно было принимать здесь и сейчас.

Лейла быстро оценила ситуацию. Дистанция – около шестисот метров. Боковой ветер, порывистый. Низкая освещенность. Цель почти полностью скрыта за укрытием. У нее будет только один выстрел. Если она промахнется, вражеский снайпер поймет, что его обнаружили, и либо сменит позицию, либо немедленно откроет огонь по люку, как только тот начнет открываться.

Она не торопилась. Она сделала медленный, глубокий выдох, замедляя пульс, отгоняя адреналин. В ее голове была лишь холодная, чистая математика: поправка на ветер, падение пули на дистанции, упреждение. Она ждала. Она знала, что враг, каким бы опытным он ни был, должен хоть на мгновение высунуться, чтобы проверить свой сектор обстрела.

Мгновение наступило. Темная фигура на крыше «Химеры» на долю секунды приподнялась над укрытием, чтобы осмотреться.

Лейла не колебалась. Ее палец плавно, без рывка, нажал на спуск.

Звук выстрела – сухой, резкий хлопок, почти растворившийся в шуме ветра, – был единственным, что нарушило тишину.

Она не отрывалась от прицела, наблюдая за полетом пули, которую видела лишь ее интуиция. Она увидела, как темная фигура на крыше дернулась, словно от удара невидимого кулака, и безвольно осела за вентиляционной шахтой. Винтовка врага соскользнула с парапета и с глухим стуком исчезла из виду. Угроза была нейтрализована.

Гюнтер, который все это время следил через бинокль, облегченно выдохнул.

– Чистая работа, Сокол, – прошептал он.

Лейла медленно отвела глаз от прицела. Ее сердце все еще колотилось от прошедшего напряжения. Каэль, Маркус, вся группа «Альфа», находясь в этот момент внизу, в технической камере под «Химерой», ничего этого не знали. Они лишь прислушивались к металлическому люку над головой, готовые к штурму и не подозревая, что их жизни только что висели на волоске, который удержала ее рука.

Она снова прижалась к холодному прикладу винтовки и навела перекрестье на другой сектор.

Ее работа только началась.