Андрей Беляков
Пари

I Глава

В это апрельское утро было пасмурно. А вот ветра не было совсем. И аэродромный флюгер, что показывает направление и силу ветра, словно обидевшись на всех, одиноко и понуро свисал вниз. Душно, несмотря на то, что еще совершенно не лето и даже не май еще.

Звено из четырех транспортных лошадок Ан-26 мрачного серого цвета с красными звездами на крыльях, и килях ждало курсантов…

Еще будучи на первом курсе, Сергей запомнил фразу из письма своего земляка, что на год его старше. Так вот, прибыв на полеты в Ртищево, тот написал: «Вот и настало то время, ради чего вся эта контора тарахтит». Вот и настало, и уже Сергей на втором курсе, позади полтора года учебы, три сданные сессии, а впереди – перелет из Балашова в Ртищево и полеты! Весь курс Сергея, а это чуть больше двухсот курсантов, поделили на четыре эскадрильи. Две направили в Поворино, а две – в Ртищево. Считалось, что тем, кто попал в Ртищево, повезло больше, потому как это достаточно большой городок в Саратовской области, железнодорожный узел как-никак. Поворино же – деревня на порядок меньше, и условия там куда более спартанские. Степь да степь кругом, хотя кому как – зато ничего не отвлекает от полетов, девушки, например. Как проходило деление и распределение курсантов, для Полякова осталось тайной за семью печатями. Сергею повезло, он попал в Ртищево, а вот его лучший друг Эдик Рахматуллин – в Поворино. И вот уже всех рассадили на лавки вдоль бортов, а кому не хватало места на лавках этих, усадили прямо на металлический пол. Запустили двигатели, и бортмеханик, крайним залезший в салон, закупорил за собой дверь.

II Глава

Сергей закрыл глаза и вспоминал. Третья сессия была самая сложная. Если первый курс – это продолжение школьной программы, а такие предметы, как «История КПСС», можно было сдать на «три», имея конспект (переписывался обычно за ночь накануне) и безупречный внешний вид, то здесь уже начинались профнауки: самолетовождение, теория реактивных двигателей, метеорология и аэродинамика. Последнюю вел и принимал полковник Кажис, родом из Прибалтики. Каждый год 6-8 курсантов отчисляли перед самыми полетами из-за этой дисциплины, одно из самых обидных отчислений, совсем немного, совсем чуть-чуть не дотянули; несговорчивый такой, принципиальный преподаватель. У курсантов ходила поговорка: «Кажись, сдал», и горе было тем, кто «Кажись, не сдал». Чуда не произошло и с курсом Сергея, не помогла даже «шара» (ночью перед сном четыре курсанта, держа за края простыню, пробегали с ней по казарме, надувая ее, затем завязывали, и с таким так называемым шаром отделение шло на экзамен) – и 6 человек с курса отчислили-таки перед полетами. Хотя Сергей особых проблем с аэродинамикой не испытал. В салоне пахло смазкой с какой-то примесью железа. Двигатели усилили рев, и самолет сдвинулся с места, выезжая со стоянки на рулежку. Флюгер на минуту оживился, указывая направление, противоположное движению самолета, но затем, поняв, что его обманули, вновь обиженно повис. А Сергей размышлял: «Без Рахматуллина, конечно, будет грустно»; привык он к своему другу. Чудной такой парень, совершенно иной по характеру и темпераменту. До сих пор непонятно, что объединило и свело вместе Сергея из Сибири и Эдуарда, родом из Казани. Но они вот уже как полтора года не разлей вода. Рахматуллин заядлый спорщик, правоту свою доказывать будет с пеной у рта, ему и кликуху соответствующую дали – «Правый». «Да, без него будет скучно, не по себе как-то будет, первое время точно».

III Глава

Самолет, тем временем, занял исполнительный, движки взревели, и он помчался с ускорением в одном лишь своем желании и порыве оторваться от земли, увлекая всех в небо. Всех, кого он увлек, естественно потянуло в хвост, и курсанты вцепились друг в друга, сопротивляясь инерции.

«Бабник только «Правый» страшный, ни одной юбки не пропустит», – думал о друге Сергей. У них и спор на этой почве случился, незадолго до их расставания. Эдуард утверждал, что верных девушек не бывает. И что к каждой нужен лишь только свой особенный подход, чтобы соблазнить ее. Поляков же утверждал обратное и приводил в пример декабристок, хотя не самый лучший, конечно, пример.

– А думаешь ты так из-за своей распущенности, потому как и не встречал еще путнюю, а лишь пользуешься доступностью легкомысленных.

– А ты встречал?

Сергей замялся, но врать не стал:

– Нет.

– То-то, книжек, что ли, начитался? Сказки все это про пучеглазку.

– Да иди ты.

– Сам такой.

Так и остался каждый при своем мнении. С этим и разлетелись в разные стороны. «Как с такими мыслями вообще можно жить? А как жениться?» – продолжал думать Сергей.

А в это время шасси убрались в гондолы, и в салоне распространилась прохлада. Это правый летчик пожалел курсантов, с утра изнывающих от духоты. А еще Поляков вспомнил, как сдал философию, и улыбнулся про себя. Подполковник с кафедры застал их курящими в туалете, и хотя Сергей не курил, какая разница, – курили его друзья. Преподаватель довольно потер руки: «Вот кто покрасит нам туалет.» – «Нам некогда, товарищ подполковник, у нас подготовка к философии, Вашей дисциплине». – «Ну и отлично, КЧ и эмаль возьмете у меня, в вашем распоряжении целый вечер и вся ночь. Утром принимаю у вас туалет. А когда у вас экзамен?» – «Послезавтра». – «Ну вот и поговорим о философии». – «А у нас есть другие варианты?» – поинтересовался Рахматуллин. «Есть, три наряда вне очереди, например. Еще вопросы имеются?» – «Так точно!» – «Слушаю.» – «Вознаграждение за покрашенный туалет будет?» – «А как же, хорошо сданный мой экзамен, разве этого мало?» – «Никак нет.» – «До утра, молодые люди.»

За вечер и полночи туалет был покрашен, и утром довольный подполковник переписал фамилии курсантов-маляров. На экзамене же подполковник даже не взглянул на Полякова, и Сергей всерьез занервничал. Он кое-как, с грехом пополам, знал ответ на первый вопрос, а на второй не знал вовсе. Дождавшись наконец, когда подполковник освободится, Сергей подсел к нему. Рассказав ответ на первый вопрос, Поляков умолк. «Дальше, молодой человек, ну, что ж Вы замолчали», – деловито заметил тот. И Сергей снова прочитал ответ на первый вопрос. Каково же было удивление Полякова, когда он увидел, как подполковник пишет в его зачетке: «Отлично». «Ну, кремень», – думал о преподе Сергей. – «Даже вида не подал.»

Самолет вынырнул из-за облаков, и яркое весеннее солнце осветило все вокруг. И Сергей вспомнил преподавателя по самолетовождению. Тот мог посредине лекции неожиданно замолчать, поднять голову вверх и, улыбаясь так, произнести, обращаясь к курсантам: «Какие же вы счастливые, как я вам по-доброму завидую, вам только предстоит это испытать. Вот представьте себе, на земле пасмурно и дождь, а вы взлетаете и, пройдя облака, попадаете в иной мир, где всегда светит солнце и где нет земных проблем и тягот.» Вспоминая это, Сергей улыбнулся. Какие они все же разные, преподаватели эти. Взять, например, вот подполковника, что преподавал тактику, – так тот спустя некоторое время после начала занятия начинал нервничать из-за любой мелочи, пустяка, и к концу лекции весь злой, раздраженный, с красным лицом еле заканчивал тему. Ему и прозвище придумали: «Самозаводящийся».

Полет до Ртищева совсем не долгий, и через несколько минут «Антонов» приступил к снижению. «Утюгом» прозвали этот самолет летчики за его устойчивость и надежность. Опустив нос, этот транспортный трудяга идет, не отклоняясь, в заданную точку, целеустремленно, монотонно и неукоснительно; хороший самолет. Впрочем, плохих самолетов не бывает, бывают сложные, капризные, а плохих – нет, не бывает. "Антонов" – не капризный, многое прощает, не самолет, а песня! А Поляков все вспоминал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.