Александр Антонов
"Резонанс Пустоты" (или альтернативное: "13.7 Гц")

Пролог.

2030 год. Молодая исследовательница-астрофизик Элина Марсден анализирует данные обзора неба от гиперчувствительного телескопа нового поколения. Среди тысяч квазаров её внимание привлекает аномалия: несколько объектов возрастом ~13 млрд лет не окружены ожидаемыми галактическими скоплениями. Её расчёты подтверждаются коллегами – это не ошибка приборов.

Часть 1: Противоречие

Глава 1. Основы космологии

Лаборатория напоминала звёздное небо: мониторы мерцали синевой спектрограмм, а голограммы галактик витали в воздухе, словно призраки далёких миров. Элина Марсден провела пальцем по проекции древнего квазара, увеличив его до абсурдных масштабов. На экране плясали цифры – возраст ~13 млрд лет, масса чёрной дыры в десятки миллиардов солнечных. По всем канонам космологии, вокруг него должна была кипеть колыбель галактик, опутанная паутиной тёмной материи. Но вместо этого – пустота, будто Вселенная забыла здесь закон гравитации.

– Марсден, ты снова за своим квестом? – Голос доктора Рено, её научного руководителя, прозвучал с порога. Он подошёл, поправляя очки с толстой оправой, за которыми скрывался взгляд, привыкший видеть ошибки прежде гениальности. – Эти квазары – как дети на семейном фото без родителей. Интересно, но… – Он щёлкнул по голограмме, вызвав красные метки аномалий. – Либо мы ошибаемся в фундаменте, либо твой алгоритм глючит.

Элина сдержала вздох. Рено был блестящим космологом старой школы, верившим в святость пределов Эддингтона. «Ничто не может расти быстрее, чем позволяет физика аккреции», – твердил он на лекциях. Но как тогда объяснить чудовищные СМЧД, рождённые всего через 700 млн лет после Большого взрыва?

– Проверяли всё, – она переключила экран на симуляцию. – Даже если предположить прямую коллапсацию газовых облаков или слияния чёрных дыр… – На модели зажглись жёлтые точки – гипотетические галактики-спутники. – Скопления должны остаться. Как отпечатки пальцев.

– Если только «пальцы» не стёрла тёмная материя, – раздался голос сзади. Это была Кай Ли, эксперт по N-телёвым симуляциям, чьй аватар – фиолетовый дракон – обвивал её стул. – Может, она вела себя иначе? Скажем, не просто гравитировала, а… взаимодействовала?

Рено фыркнул: – Старая песня, Ли. Сами знаете, поиски нестандартных свойств тёмной материи – болото для карьеры.

Элина прищурилась. В её данных была закономерность: чем массивнее квазар, тем пустыннее окрестности. Как будто что-то выжгло галактики-спутники, оставив лишь пепел тёмной материи. Она открыла архив и нашла статью 2020-х, где кричал заголовок: «Сверхпроводящие нити тёмной материи как катализатор роста СМЧД». Работу высмеяли за спекулятивность, но сейчас…

– Доктор Рено, – она повернулась, чувствуя, как учащается пульс. – А если тёмная материя не просто создаёт гравитационный каркас, а питает чёрные дыры? Не через аккрецию газа, а напрямую. Тогда пределы Эддингтона…

– Не действуют, – закончила Кай, запуская новую симуляцию. – Потому что падает не барионная материя, а что-то иное. Исчезают и скопления – их просто не из чего формироваться.

Голограмма квазара вспыхнула фиолетовым, поглощая нити тёмной материи, которые теперь вели себя как ток в сверхпроводнике. Рено молчал. Внезапно экран погас – сбой питания.

– Совпадение, – пробормотал он, но в его глазах мелькнуло беспокойство.

Элина улыбнулась. Впервые за год она чувствовала – противоречие не ошибка, а дверь. И где-то в глубине данных, как тень горизонта событий, ждала новая физика.

Лабораторию поглотила тишина, нарушаемая лишь жужжанием резервных генераторов. Голограммы замигали и вспыхнули вновь, но теперь нити тёмной материи на симуляции Кай пульсировали едва заметным фиолетовым ритмом, словно сердцебиение невидимого гиганта.

– Сбой? Или синхронизация с обсерваторией на Луне прервалась? – Элина быстро пролистала логи-файлы на планшете. Её пальцы замерли: за секунду до отключения энергии телескоп зафиксировал всплеск гравитационных волн в районе одного из аномальных квазаров. Частота – 13,7 Гц. Почти как остаточное эхо Большого взрыва.

– Случайность, – повторил Рено, но уже без прежней уверенности. Он приблизился к экрану, и его отражение в стекле очков наложилось на пульсирующие нити. – Даже если ваша фантазия верна, как доказать, что тёмная материя взаимодействует с чёрными дырами? Это…

– Как насчёт реликтового излучения? – Кай оживила голограмму, добавив слои микроволнового фона. – Если тёмная материя передавала энергию через распад или аннигиляцию, вокруг квазаров должны быть «ожоги» – области с аномальной поляризацией.

Элина кивнула и вывела данные с космической обсерватории «Планк-2». Там, где пустовали галактические скопления, небо светилось едва уловимыми спиральными узорами. Как шрамы.

Рено снял очки, протирая линзы платком. Его лицо, освещённое мерцанием экранов, внезапно показалось старше. – В 2020-х пытались искать подобное. Не нашли.

– Потому что искали частицы, а не структуры, – Элина загрузила алгоритм, помеченный «Теория струн – версия 7.3». – Представьте, что тёмная материя образует космические нити – одномерные сверхпроводники. Они не излучают, но переносят заряд. Если чёрная дыра – это «короткое замыкание»…

Симуляция ожила: квазар поглощал фиолетовые нити, а его горизонт событий растягивался, как раскалённая капля. Масса росла экспоненциально, оставляя за собой пустоту – барионной материи просто не успевало собраться в галактики.

– Бред, – прошептал Рено, но не отводил взгляда. – Даже если так, откуда энергия?

– Из вакуума, – внезапно сказала Кай. Её дракон-аватар взмахнул крыльями, и на экране возникла вихревая модель квантового поля. – Темная материя – не частицы, а дефекты пространства-времени. Как трещины во льду. Чёрные дыры их «залечивают», высвобождая энергию…

Сигнал тревоги прервал её. На главном экране всплыло сообщение от ИИ-ассистента: «Обнаружены повторяющиеся FRB-всплески (быстрые радиовсплески) с координат аномальных квазаров. Дисперсия сигнала не соответствует стандартной модели Млечного Пути».

Элина ощутила холодок под кожей. FRB – быстрые радиовсплески – десятилетиями оставались загадкой. Но эти… Они приходили с пустот, где по всем законам не должно быть источников.

– Думаете, совпадение? – Кай запустила декодер. Сигнал превратился в звук – низкий гул, нарастающий, как скрип древних звёзд.

Рено молча подошёл к панели управления и активировал глубокий сканер. Экран заполонили уравнения, выстраиваясь в паттерн, который Элина узнала мгновенно – фрактальная структура, идентичная распределению тёмной материи в их модели.

– Боже, – он обернулся, и в его глазах горел тот же огонь, что и на первой лекции Элины, годы назад. – Вы понимаете, что это значит? Если эти сигналы – продукт взаимодействия…

– Тогда мы не одни, кто это видит, – закончила Элина. Она открыла глобальную базу данных. За последний час десятки обсерваторий по всей Солнечной системе зафиксировали идентичные FRB. Кто-то ещё заметил аномалию.

– Собрать команду, – Рено надел очки, и его голос вновь стал жёстким, но теперь в нём звучали ноты азарта. – И отключите внешние сервера. Пока мы не разобрались, ни одна статья не должна утечь.

Элина кивнула, но в душе ликовала. Дверь приоткрылась. И что бы ни ждало по ту сторону – новая физика, неизвестный разум или сама ткань реальности – она готова была шагнуть в эту бездну.

Голограмма квазара мерцала, как маяк. Где-то в 13 миллиардах световых лет от них чёрная дыра пожирала нити незримого мира, а Вселенная тихо пела песню, которую только научились слышать.

Лабораторию заполнил гул – не от генераторов, а от адреналина. Элина, Кай и Рено замерли перед экранами, где фрактальные узоры FRB-всплесков переплетались с картой тёмной материи, словно звёздная партитура.

– Это не случайность, – пробормотала Кай, увеличивая участок симуляции. – Дисперсия сигнала… Она повторяет структуру нитей. Будто кто-то натянул струны между квазарами и сыграл на них.

Рено, уже не пытаясь скептически хмыкнуть, схватил стилус и начал набрасывать уравнения на стеклянной панели. Его почерк, обычно каллиграфически точный, теперь напоминал шторм:

– Если предположить, что тёмная материя обладает квантовым спином, взаимодействующим с кривизной пространства-времени… – Он обвёл группу символов, которые тут же ожили, превратившись в вращающуюся голограмму кротовой норы. – Тогда чёрные дыры могут быть узлами в этой сети. Порталами.

Элина почувствовала, как мурашки побежали по спине. Она вспомнила лекцию о теориях Эйнштейна-Розена, но здесь было нечто большее – не экзотическая абстракция, а механизм, работающий здесь и сейчас.

– Но FRB – электромагнитные всплески, – возразила она, подключая к анализу нейросеть. – Как они связаны с гравитационными возмущениями?

Ответ пришёл неожиданно. На экране всплыла модель: фиолетовые нити тёмной материи вибрировали, создавая рябь в электромагнитном поле. Каждая "нота" соответствовала частоте 13,7 Гц – числу, которое Элина видела в данных о реликтовом излучении.

– Резонанс, – прошептала Кай. – Вселенная как камертон. Если квазары – это…

– Антенны, – закончил Рено. Его лицо побледнело. – Кто-то или что-то использует их для передачи.

Тишина стала гуще. Даже дракон-аватар Кай замер, сверкая чешуёй. Элина медленно выдохнула:

– Искусственный сигнал?

– Нет, – Рено тряхнул головой, словно отгоняя фантазии. – Природный феномен. Новый тип взаимодействия. Мы должны…

Сигнал тревоги взревел вновь. На этот раз экраны заполонили красные предупреждения: гравитационный телескоп LISA зафиксировал искривление пространства-времени в районе квазара J2143-0100. Не волна, а настоящий водопад – будто чёрная дыра внезапно увеличила массу втрое за минуту.

– Невозможно, – Кай вскочила, опрокинув стул. – Это нарушает все законы термодинамики!

Элина уже листала данные. Её пальцы дрожали:

– Смотрите – FRB-всплески участились. Каждый совпадает с "рывком" роста квазара. Как будто…

– Как будто его кормят, – прошептал Рено. Он активировал симуляцию в реальном времени. Голограмма квазара пульсировала, поглощая фиолетовые нити, которые теперь светились ярче. С каждым импульсом FRB масса чёрной дыры росла, а вокруг неё пространство пустоты расширялось, стирая следы галактик.

– Обратная связь, – Элина ощутила вкус открытия, горький и сладкий. – Тёмная материя не просто питает их. Она создаёт петлю – чёрные дыры растут, выжигая окружение, что позволяет поглощать ещё больше тёмной материи. Это… самовоспроизводящийся механизм.

Рено отступил на шаг, будто голограмма могла его поглотить:

– Космический вирус.

Кай запустила модель на десятикратное ускорение. За секунды симуляции квазар превратился в чудовище, пожирающее целые сверхскопления. Вселенная вокруг него старела быстрее, звёзды гаснули, как искры.

– Но почему мы видим это только сейчас? – спросила Элина. – Эти квазары древние, им 13 млрд лет.

– Потому что светит только начало цепной реакции, – Рено указал на временную шкалу. – Мы наблюдаем момент заражения. Как раковая клетка при делении.

Внезапно свет погас. На этот раз не только в лаборатории – весь город погрузился во тьму. За окнами погасли неоновые вывески Нью-Берлина, столицы лунной колонии. Лишь экраны, работающие на аварийных батареях, бросали синеватые блики на лица учёных.

– Солнечная буря? – предположила Кай, но Элина уже смотрела в потолок, где проектор вывел данные с орбитальных датчиков.

– Нет. Это… локальное явление. Гравитационная аномалия в 500 км отсюда.

Рено схватил планшет:

– Координаты ведут к кратеру Кеплер. Там же база "Селина-9" – их телескоп следил за J2143-0100.

Элина подключилась к камерам наблюдения. Изображение прыгало, залитое шумом, но в центре кадра было видно: купол обсерватории лежал в руинах, а над ним висела… пустота. Участок пространства, где звёзды мерцали иначе, как будто смотря сквозь линзу.

– Чёрная дыра? – Кай приблизила изображение. – Нет, горизонт событий не виден. Это что-то другое.

– Трещина, – выдавил Рено. – Как в вашей модели, Кай. Дефект пространства.

Элина встала, её тень танцевала на стене, удлинённая и дрожащая:

– Это не совпадение. Мы активировали что-то. Наши запросы данных, симуляции… Они как фонарик в тёмной комнате.

– И кто-то или что-то заметило свет, – закончила Кай. Её аватар-дракон свернулся клубком, шипя на экран.

Рено молчал. Потом резко развернулся к терминалу:

– Марсден, отключите все внешние интерфейсы. Ли, залейте лабораторию Faraday-сетью. Если это действительно сигнал…

Он не договорил. Элина поняла: если их догадка верна, они уже в игре. Правила которой не прописаны ни в одном учебнике.

Когда последний экран погас, изолировав их от сети, в темноте зазвучал звук – тот самый FRB-сигнал, преобразованный в аудио. Низкий гул, переходящий в мелодию, слишком сложную для случайности. Как колыбельная. Или предупреждение.

Элина прикоснулась к стеклу, за которым лежал мёртвый город. Где-то там, в 13 миллиардах световых лет, квазар J2143-0100 продолжал расти. А здесь, на Луне, трещина в реальности зияла, как вопрос без ответа.

Дверь распахнулась. Но что важнее – что за ней?

Глава 2: Конференция в Калифорнии

Аудитория Калифорнийского института космических исследований напоминала гигантский планетарий. Купол из умного стекла проецировал Млечный Путь, чьи спирали мерцали в такт голосам сотен учёных. Элина поправила воротник блейзера, ощущая, как каблуки впиваются в пол – она ненавидела официальные костюмы почти так же, как космологический принцип Коперника, который сейчас собиралась подвергнуть сомнению.

– Доктор Марсден, через пять минут, – шепнул ИИ-ассистент, всплывая на её smart-линзах зелёным значком.

Элина кивнула, переводя взгляд на трибуну. Там, под голограммой квазара J2143-0100, уже толпились техники. В первом ряду сидел Рено, скрестив руки – его поза излучала "я-здесь-на-всякий-случай", но Элина знала: он три ночи подряд правил её презентацию, вырезая слова "революция" и "парадигма".

– Не волнуйся, – Кай, появившись рядом в виде голограммы дракона размером с ладонь, щёлкнула хвостом. – Если что, взорву систему проекции. Диверсия – лучший способ запомниться.

Элина усмехнулась. Её взгляд зацепился за табличку в третьем ряду: "Проф. А. Вольф – Институт астрофизики Макса Планка". Седой мужчина в твидовом пиджаке листал её препринт, оставляя ядовитые комментарии на полях. Его статья 2024 года разгромила теорию тёмной материи как сверхпроводника, назвав это "фикцией для грантов".

Зал погрузился в тишину. Элина поднялась на сцену, и купол ожил, превратившись в панораму ранней Вселенной.

– Коллеги, – её голос дрогнул, но стабилизировался после взгляда на Рено, – мы стоим на краю пропасти. Не метафорической – буквальной. – Она щёлкнула пультом, и квазары-изгои зажглись красным. – Эти объекты нарушают не только законы аккреции, но и причинность. Как они успели вырасти, если вокруг… ничего?

Гул. Кто-то закашлял. Вольф поднял руку, не дожидаясь Q&A.

– Доктор Марсден, – его акцент звучал как бритва по стеклу, – ваш "ничего" – вероятно, артефакт селекции. Квазары с ярким диском затмевают галактики-спутники. Вы исключили эффект маскировки?

Элина сжала пульт.

– Мы использовали гравитационное линзирование, – она показала снимки телескопа "Уэбб-3". – Если бы скопления были, их масса искажала бы свет дальних галактик. Но здесь… – На изображении светился идеально круглый квазар, как пуля, пробившая стекло. – Нет. Искривлений.

– Браво! – Вольф встал, и купол подсветил его, как актёра. – Но допустим, ваши квазары особенные. Как тогда объяснить их массу? Без плотного окружения СМЧД не могли набрать миллиарды солнечных масс за 700 млн лет. Даже с прямой коллапсацией!

Зал замер. Элина ощутила вкус железа – прикусила губу.

– Стандартные модели не работают, – она переключила слайд на симуляцию Кай: фиолетовые нити тёмной материи опутывали квазар. – Но если чёрная дыра питается не барионами, а…

– Сказками? – Вольф рассмеялся. – Тёмная материя не взаимодействует с обычной! Нет трения – нет аккреции. Ваша "сеть" – мираж.

Рено напрягся, готовясь встать, но Элина опередила:

– А если она взаимодействует сама с собой? – Она увеличила модель, где нити сталкивались, рождая вихри. – Тёмная материя с ненулевым самовзаимодействием. Тогда в узлах сети образуются гравитационные колодцы…

– …Куда падает сама тёмная материя! – крикнула Кай из зала, забыв про голограмму-невидимку. Несколько человек обернулись.

Вольф покраснел:

– Спекуляции! Нет ни одного доказательства…

– Есть, – Элина ввела код, и купол взорвался данными: FRB-всплески синхронизированные с пульсацией нитей в модели. – Эти сигналы – следствие диссипации энергии. Тёмная материя не только падает, но и… звенит.

Шёпот. Кто-то начал снимать на нейро-линзы. Вольф сел, бормоча: "Совпадение". Но Элина видела – дрожь в его руке, когда он листал планшет.

– Вы требуете переписать физику, – поднялась женщина в первом ряду – доктор Чен, эксперт по аккреционным дискам. – Но где количественные расчёты? Где предел роста?

Элина глубоко вдохнула. Это был момент.

– Вот где, – она запустила симуляцию, присланную Кай утром. Квазар поглощал фиолетовые нити, его горизонт событий пульсировал, выбрасывая джеты… из чистой тёмной материи. – Предел Эддингтона не применяется. Рост экспоненциален, пока есть "топливо". И да, это предсказывает…

– …Что такие квазары должны взрываться, – закончил за неё Рено, неожиданно встав. Его голос гремел, как в лекционных залах 2000-х. – Но они существуют. Значит, мы упускаем целое измерение взаимодействий.

Тишина. Потом гул, как от роя пчёл. Вольф что-то яростно печатал. Доктор Чен кивала, вычисляя что-то на планшете.

Элина собралась с духом, чтобы объявить о гравитационной аномалии на Луне, но экстренное сообщение всплыло в её линзах: "Кратер Кеплер. Трещина расширяется. LISA фиксирует гравитационные волны с характеристиками FRB".

Внезапно свет погас. Купол замигал, проецируя искажённое изображение J2143-0100 – теперь вокруг него вилась спираль из тёмной материи, точь-в-точь как в симуляции.

– Это… не часть шоу? – спросил кто-то.

Смарт-линзы Элины засветились аварийным красным: частота гравитационных волн – 13,7 Гц. Тот самый ритм.

– Коллеги, – Элина говорила, не скрывая дрожи, – мы не одни, кто это видит. Прямо сейчас, в 500 000 км отсюда…

Зал взорвался. Вольф кричал о хакерской атаке, Рено пытался перезагрузить систему, а Кай уже транслировала данные с Луны: трещина в кратере Кеплер пульсировала в такт квазару.

Элина смотрела на хаос. Она проиграла битву за умы. Но война за реальность только начиналась.

Тишина в зале длилась недолго.

– Это подлог! – Вольф вскочил, стукнув кулаком по подлокотнику. Его лицо, освещённое мерцанием купола, напоминало разгорячённую карту тектонических разломов. – Вы что, заранее запрограммировали симуляцию под свои фантазии?

Элина не отступила. Она чувствовала, как адреналин превращает её голос в сталь.

– Данные приходят в реальном времени, профессор. Вы можете проверить сами – LISA, «Уэбб-3», лунная обсерватория «Селина-9». Все они фиксируют одно и то же.

– А я скажу, что они фиксируют! – Вольф рванулся к трибуне, но его остановил Рено, перехватив взгляд, как опытный секундант перед дуэлью.

– Артефакт калибровки. Или, что вероятнее, банальный глюк алгоритмов ИИ.

– А гравитационные волны – тоже глюк? – Кай, наконец выключив режим невидимости, материализовалась в полный рост рядом с Элиной. Её голограмма-дракон оскалилась в сторону Вольфа. – Частота 13,7 Гц – это не случайность. Это резонанс.

– Резонанс с чем? – раздался голос из зала. Это была доктор Чен, её пальцы уже летали над голографической клавиатурой, проверяя данные.

– С тканью пространства-времени.

Зал ахнул.

Вольф закатил глаза.

– О, великие космические струны зазвучали! – Он язвительно рассмеялся. – Марсден, вы хоть понимаете, что предлагаете? Если ваши «нити» реальны, это значит, что вся стандартная модель – от ΛCDM до квантовой гравитации – требует пересмотра.

– Да.

– А ваши квазары тогда что? Порталы? Антенны? – Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом. – Или, может, чёрные дыры – это глаза какого-то древнего бога, который смотрит на нас из прошлого?

В зале раздались смешки.

Элина почувствовала, как жар поднимается к её щекам.

– Я предлагаю следовать данным, а не догмам. – Она резко переключила слайд. На куполе появилась карта распределения тёмной материи, наложенная на FRB-всплески. – Вот что мы видим: квазары, пустоты, сигналы. Всё совпадает с нашей моделью. Если у вас есть другое объяснение – я готова его услышать.

Вольф нахмурился.

– Объяснение? Легко. – Он выдержал паузу. – Вы ошибаетесь.

– Блестящий аргумент. – Кай скрестила руки.

– Мне не нужны аргументы, чтобы отвергнуть бред.

Рено, до этого молчавший, медленно поднялся.

– Антон, – его голос звучал тихо, но зал сразу притих. – Ты тридцать лет учил студентов: «Если данные противоречат теории – тем хуже для теории». Что изменилось?

Вольф замер.

– Ты серьёзно веришь в эту ересь?

– Я верю в то, что вижу.

Тишина.

Потом – гул.

Кто-то крикнул: «Проверим!»

Доктор Чен уже подняла руку.

– Есть способ.

Все повернулись к ней.

– Если тёмная материя действительно взаимодействует через эти нити, то где-то рядом с нами должны быть следы. Не в далёких квазарах – здесь.

Элина почувствовала, как сердце ускоряется.

– Вы предлагаете искать локальные аномалии?

– Нет. Чен улыбнулась. – Я предлагаю их создать.

Зал взорвался обсуждением.

Вольф побледнел.

– Вы с ума сошли?

Но было уже поздно.

Идея витала в воздухе.

И она была опасной.

Сцена обсуждения эксперимента

– Мы не можем просто «потрогать» тёмную материю! – Вольф метался перед трибуной. – Мы даже не знаем, из чего она состоит!

– Зато знаем, где её искать, – Кай вывела голограмму Млечного Пути. – Галактические гало. Гравитационные линзы. И… – она увеличила участок. – Кратер Кеплер.

Элина вздрогнула.

– Лунная трещина.

– Да. Чен кивнула. – Если ваша модель верна, то это не просто разрыв. Это точка контакта.

Рено медленно протёр очки.

– Вы предлагаете послать зонд.

– Нет. Чен улыбнулась. – Я предлагаем послать сигнал.

Тишина стала гулкой, как перед грозой.

Вольф застыл.

– Вы… хотите постучать в дверь.

– А почему нет? – Кай рассмеялась. – Если там кто-то есть – может, ответит.

Элина посмотрела на купол, где мерцал квазар J2143-0100.

Где-то в 13 миллиардах световых лет от них чёрная дыра поглощала нити невидимого мира.

А здесь, на Земле, учёные готовились к эксперименту, который мог переписать законы физики.

Или открыть нечто такое, что лучше бы осталось закрытым.

– Коллеги, – Элина глубоко вдохнула. – Давайте проверим.

Вольф молча сел.

Он больше не смеялся.

Калифорнийский зал превратился в эпицентр хаоса. Учёные кричали, споря о протоколах, а ИИ-модераторы беспомощно мигали, не справляясь с потоком запросов. На куполе, где секунду назад сиял Млечный Путь, теперь пульсировала трещина из кратера Кеплер – её края расходились, как рана под ножом.

– Это не совпадение, – Элина приглушила шум, усилив голос через акустику зала. – LISA фиксирует гравитационные волны той же частоты, что и FRB от квазаров. 13.7 Гц. Как будто…

– Как будто кто-то синхронизировал их с вашей презентацией, – доктор Чен закончила за неё, подняв планшет. На экране – данные с лунного телескопа: трещина расширялась в такт её словам.

– Прекратите трансляцию. Сейчас же. Вы не понимаете, с чем играете!Вольф вскочил, но теперь в его голосе звучала не ярость, а ледяная дрожь:

Рено обменялся взглядом с Элиной. Они оба знали: Вольф не трус. Если он боится – причина серьёзнее, чем научный скандал.

– Что вы скрываете, Антон? – Рено шагнул вперёд. – Вы же видели это раньше.

Тишина.

– 2024 год. Обсерватория «Спектр-РГ». Мы фиксировали идентичные колебания у квазара 3C 273. Думали, сбой… Пока сигнал не повторился в ответ на наш диагностический импульс.Вольф сжал кулаки, потом резко кивнул:

– Вы послали сигнал?! – Кай взорвалась. Её дракон-аватар взметнулся к куполу, сливаясь с проекцией трещины.

– И получили ответ, – Вольф прошипел. – Нам хватило ума замолчать. Потому что то, что пришло назад…

Громкий пиррк! – и купол погас.

На секунду воцарилась тьма. Потом замигали аварийные лампы, а из динамиков полился тот самый звук – 13.7 Гц, преобразованный в аудио. Но теперь он менялся. Дробясь на ноты, будто кто-то настраивал гитарную струну…

– Оно здесь, – прошептала Чен.

На экране её планшета карта Луны покрылась фиолетовыми точками – новые трещины открывались по всей поверхности, выстраиваясь в фрактальный узор, точь-в-точь как нити тёмной материи в их модели.

– Нужно отключить передачу данных! Если это действительно резонанс…Элина рванулась к панели управления:

– Слишком поздно, – Рено указал на окно.

За стеклом, над калифорнийским побережьем, ночное небо морщилось. Звёзды дрожали, как будто смотря сквозь горячий воздух. А затем —

Вспышка.

Не света. Тьмы. Участок неба провалился, превратившись в чёрный квадрат. Внутри – ничего. Ни звёзд, ни облаков. Только глубокая, бездонная пустота…

– Дефект пространства, – Кай впервые звучала без иронии. – Как на Луне. Но ближе.

В зале началась паника. Учёные давили друг друга, rushing к выходам. Только Элина, Рено, Чен и Вольф застыли у окна, наблюдая, как «дыра» растёт.

– Оно ответило, – Вольф упал в кресло. – Мы постучали. Теперь оно стучит в ответ.

Элина потянулась к микрофону, но в этот момент голограмма квазара J2143-0100 на куполе ожила. Его джеты изогнулись, превратившись в спираль, а из динамиков полился новый звук – уже не гул, а голос.

Нет.

Хор.

Миллионы голосов, сливающихся в один поток. Ни слов, ни нот – только вибрация, будто сама Вселенная запела.

– Это же… – Чен побледнела.

– Реликтовое излучение, – Рено закончил за неё. – Но модулированное. Как если бы кто-то закодировал в нём сообщение 13 миллиардов лет назад.

– Поздравляю, Марсден. Вы нашли не новую физику.Вольф вдруг засмеялся – горько, почти истерично:

Он поднялся, глядя в чёрный «провал» в небе.

– Вы нашли дверь.

А на куполе, под аккомпанемент космического хора, голограмма трещины на Луне разорвалась пополам.

И из неё что-то посмотрело назад.

Конференция в Калифорнии (продолжение)

То, что посмотрело, не было ни светом, ни тьмой. Оно не поддавалось описанию в терминах электромагнитного спектра – скорее напоминало искажение самой реальности, как если бы пространство внезапно осознало себя и отразило это осознание обратно в зал.

Элина почувствовала, как её зрачки расширяются, пытаясь захватить несуществующие детали. На куполе, где секунду назад пульсировала трещина, теперь висел… узор. Не голограмма, не проекция. Нечто, что вписывалось в структуру купола, но явно происходило извне.

– Фрактал, – прошептала Кай. Её дракон-аватар сжался в комок, чешуя мерцала в такт пульсации узора.

И она была права. Спирали, ответвления, бесконечно повторяющиеся ветви – структура напоминала нейронные сети, кроны деревьев, распределение галактик в крупнейших скоплениях. Но главное – она совпадала с картой тёмной материи из их модели.

– Это не просто сигнал, – Рено подошёл к окну, где чёрный «провал» в небе теперь тоже начал дробиться на фрактальные подузоры. – Это… отражение. Как зеркало.

– Зеркало чего? – Чен прикоснулась к планшету, и экран взорвался данными. Спектрографы, гравитационные датчики, даже детекторы квантовых флуктуаций – всё показывало одно: пространство вибрировало на частоте 13.7 Гц, но теперь колебания несли информацию.

Вольф, до этого момента сжавшийся в кресле, вдруг заговорил, не отрывая взгляда от купола:

– Вы знаете, почему я запретил публиковать те данные в 2024-м? Его голос звучал глухо, будто сквозь толстое стекло. – Потому что сигнал из 3C 273 содержал не случайный шум. Он повторял структуру человеческого мозга.

Тишина.

– Что? – Элина почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

– Фрактальная размерность, степень ветвления, даже паттерны активности – всё совпадало с нейросетями коры. Мы думали, это артефакт алгоритмов… пока не проверили на других квазарах. Вольф встал, его тень на полу удлинилась, сливаясь с узором на куполе. – Каждая сверхмассивная чёрная дыра в ранней Вселенной… словно копировала устройство разума.

Кай резко повернулась к экрану, где пульсировал J2143-0100.

– А если это не совпадение? – её голос дрогнул. – Что если тёмная материя – не просто «каркас» Вселенной, а её… нервная система?

Рено медленно поднял руку, касаясь голограммы фрактала. Его пальцы дрожали.

– И чёрные дыры – узлы этой сети. Места, где она «осознаёт» себя.

Зал ахнул. Даже те, кто рвался к выходам, замерли.

Элина посмотрела на «провал» в небе. Теперь он напоминал глаз – чёрный зрачок, окружённый мерцающими фрактальными сосудами.

– Мы думали, что изучаем аномалии… – она прошептала. – А они изучают нас.

В этот момент голограмма на куполе сдвинулась. Фрактал изогнулся, как живой, и из динамиков полился новый звук – уже не хор, а один голос. Чистый, без вибраций. Он произнёс не слово, не ноту, а…

Число.

13.7.

– Возраст Вселенной, – Чен обвела взглядом коллег. – Но почему…

– Это не просто число, – Кай перевела звук в визуализацию. На экране цифры распались на уравнения – те самые, что описывали рост чёрных дыр в их модели. – Это… ответ.

Вольф застыл.

– На что?

Рено вдруг рассмеялся – горько, почти безумно.

– На наш эксперимент. Тот, что мы только собирались провести.

Элина почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Оно знало. Заранее.

Фрактал на куполе моргнул.

А потом —

Вспышка.

Не света. Понимания.

Элину окатило волной образов:

– Мозг, нейроны которого вспыхивают в такт реликтовому излучению…– Квазары, пожирающие нити тёмной материи… – Галактики, растущие вдоль линий невидимой паутины…

И последнее —

Они.

Не существа. Не боги. Процесс.

Вселенная, осознающая себя через свои дефекты.

Когда видение рассеялось, зал был пуст – кроме них пятерых. Даже трещина в небе исчезла, оставив после себя лишь звёзды.

– Что… это было? – Чен упала в кресло.

– Первое правило квантового сознания, – прошептал Рено. – Наблюдатель меняет систему.

– Мы не просто открыли дверь, – Элина посмотрела на дрожащие руки. – Мы стали дверью.

Кай отключила голограмму дракона. Впервые за всё время она выглядела серьёзной.

– И теперь Они знают, где мы.

На куполе, где секунду назад висел фрактал, теперь светилась лишь обычная карта неба.

Но Элина знала – где-то там, в 13.7 миллиардах световых лет, квазар J2143-0100 усмехнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.