Вероника Генри
Спонтанная покупка

Copyright © 2022 by Veronica Henry

© И. Н. Нелюбова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Джекобу, Сэму и Пэдди, которые всегда рядом и в горе, и в радости, и во время локдауна.

С любовью и благодарностью всем вам от Лицедейки

Пролог

Это всегда начиналось с бабочек в животе и учащения пульса. Потом от макушки до пяток пробегала легкая дрожь, и во всем теле ощущалось приятное покалывание – будто окунаешься в ванну с шампанским и крошечные пузырьки лопаются на коже.

Теперь она знала, что пренебрегать этим ощущением нельзя. В ней пробуждалось таинственное шестое чувство, которое связывало воедино нутро, мозг и сердце и словно подталкивало ее вперед. Как игрок, который точно знает, на какую лошадь ставить, она всегда была уверена в своем выборе на сто процентов. И еще ни разу не ошиблась.

Она стояла перед дверью, и ее переполняли эмоции. Старые дубовые доски стали серебристыми от времени. Черная чугунная щеколда была отполирована тысячами рук. Сколько раз она входила в эту дверь? Ребенком, дочерью, подростком, влюбленной девушкой, матерью… Так много разных версий ее самой обрели счастье внутри этих каменных стен.

Выходя утром из дома, она и представления не имела о том, что ей выпадет такая возможность. Однако внутренний голос твердил: было принято правильное решение. Все, что казалось таким запутанным, прояснялось, на каждый вопрос находился ответ. В конце концов она научилась слушать сигналы и доверять инстинктам. Они еще не подводили ее. Она взялась за щеколду и, услышав, как та звякнула, улыбнулась. Дверь отворилась, она переступила через порог, и ее прошлое и будущее соединились.

Она улыбалась. Никто этого не ожидал. Все бы сказали, что она сошла с ума.

Это была спонтанная покупка в чистом виде.

Глава 1

Май всегда был лучшим месяцем для вечеринок, подумала Черри. Солнце светило, но не было жарко, дул освежающий ветерок, сад расц!ветал, и в нем царили волнующие ароматы. После апрельских дождей установилась хорошая погода, так что весна дарила бодрость, и походка сама собой становилась пружинистой. В Эйвонминстере студенты валялись на травке перед собором, читали учебники, дремали, флиртовали. Впереди конец учебного года и лето.

Гостиная в Адмирал-хаусе, стоявшем у самой реки, выглядела бесподобно. Она располагалась на втором этаже, откуда открывался великолепный вид на подвесной мост. Высокие французские окна выходили на кованый балкон, длинный стол занимал всю ширину комнаты. На нем красовались блюда, подставки для тортов и деревянные доски, нагруженные тарталетками с рокфором, пармской ветчиной в окружении фиолетового инжира, темно-красного винограда и созревшего сливочного камамбера, брускеттами с помидорами и анчоусами, кростини с бурратой и красными апельсинами. Словно голландский натюрморт, выдержанный в насыщенных темных тонах. По обе стороны камина в каменных вазах росли огромные ядовито-зеленые гортензии, а между ними стояла оцинкованная ванна с бутылками бледно-розового игристого вина с соседней винодельни. В ожидании выстроились ряды сияющих бокалов. Вино будет литься рекой. Так здесь заведено – таков дом.

Майк был завкафедрой искусства, и его проводы на пенсию должны были состояться в университете, но Черри решила устроить вечеринку дома, чтобы придать ей более личный характер. Свыше ста человек были приглашены на застолье с напитками и закусками, и семьдесят семь приняли приглашение.

Обычно Черри не особо привлекали банкеты по случаю выхода на пенсию. Они казались ей репетицией похорон. За последние годы они с Майком побывали на нескольких: непропеченный киш и теплое вино в каком-нибудь безликом конференц-зале. В завершение – банальный подарок и скучные речи, от которых сводит скулы.

Она решила, что выход Майка на пенсию не нуждается в подобном сопровождении. Вечеринка будет гламурной, непринужденной и веселой. Блестящее празднование в честь вдохновения, которым он одаривал всех своих студентов. И дань его карьере.

На стенах среди ню, пейзажей и абстракций – коллекцию они собирали годами – были обложки альбомов, сделавшие Майка известным в начале семидесятых: необузданные, замысловатые, психоделические иллюстрации, остающиеся культовыми и по сей день. Если вы прогрессивный рок-музыкант и хотите, чтобы на конверте пластинки присутствовали намеки на туманные горы, эльфов и запрещенные вещества, считайте, что нашли своего художника.

А над камином висел увеличенный снимок в черной рамке, прославивший Черри: двадцатилетняя модель топлес, в коротких серебристых шортах, оседлала мотоцикл «нортон-коммандо». Черри подумывала о том, чтобы снять фото, поскольку теперь оно выглядело не совсем уместно, хотя ее тогдашние длинные светлые волосы вполне пристойно прикрывали грудь. Но… Черри ввела фотографию в моду, а Майк сделал снимок и продал его компании, выпускающей постеры, которые сотнями развешивали на стенах в спальне. Этот постер стал почти таким же знаменитым, как фотография девушки, чья теннисная юбочка задралась, обнажив попку. Майк заслужил славу и гонорар, но они были одной командой, и Черри тоже осталась в выигрыше, о чем никогда не жалела. Почти пятьдесят лет спустя они по-прежнему вместе, да и доход от постеров все еще капал. Поэтому фотография оставалась на месте – небольшое произведение искусства, отображающее определенную эпоху.

– Эй!

В комнату неторопливо вошел Майк, на ходу закатывая рукава джинсовой рубашки, надетой навыпуск, в черных джинсах и ботинках «Челси». Очки в массивной оправе, волосы, подстриженные дорогим парикмахером, достигающие линии подбородка, – воплощение архетипа профессора в области искусства. Так с любовью подумала Черри.

– Готов получить дорожные часы с гравировкой? – шутливо спросила она, подставляя щеку для поцелуя.

– Они не посмеют, – прорычал он и похитил тарталетку. – Извини, я проголодался после пробежки.

Он по-прежнему пробегал по пять километров каждое утро в сторону подвесного моста. И не зря. Со спины он выглядел почти так же, как в тот день, когда она увидела его в первый раз. Тощий зад в обтягивающих джинсах, копна кудрей, когда-то золотых, теперь цвета олова.

Семьдесят. Как, черт возьми, он добрался до семидесяти?! Это означало, что и она не сильно отстает. Никто и никогда не догадался бы, что им обоим по семьдесят. Только если у вас очень острое зрение и вы заметили крошечный слуховой аппарат за его левым ухом.

Несмотря на бурную молодость, последние двадцать пять лет они прожили достойным образом. Майк дослужился до должности заведующего кафедрой изящных искусств университета Эйвонминстера. Он был членом бесчисленных комитетов, попечителем нескольких музеев и художественных галерей, членом жюри, присуждающего премии. Эйвонминстер, с его насыщенной жизнью в плане искусства, музыки и ресторанов, являлся идеальной альтернативой Лондону. К тому же находился неподалеку от Рашбрука, ее родительского дома в сердце Сомерсета. Ее связь с деревней не ослабла. Майк знал, как много значило для нее быть рядом с местом, которое она по-прежнему считала домом.

Хотя Черри никогда официально не работала, возможно, ее вклад в пенсионную копилку был больше, чем у Майка. Она была королевой флиппинга[1]. За минувшие двадцать лет она отремонтировала шесть домов, а бриллиантом, увенчавшим корону, стал Адмирал-хаус. Она умела увидеть перспективность в самой непритязательной недвижимости, которую риелторы и потенциальные покупатели считали убитой, темной, мрачной или просто уродливой. Требующей слишком больших вложений. Черри покупала, пускала в ход свою магию и всякий раз удваивала стоимость.

Никто не позарился на Адмирал-хаус, когда она купила его три года назад. Четырехэтажное студенческое общежитие на отшибе, на крутом берегу реки, с заросшим садом и обшивкой из сосновых досок оранжевого цвета. С тошнотворным запахом сырости, пожарными дверями и дешевым ковровым покрытием. Черри была очарована видом на ущелье с подвесным мостом и просто влюбилась в балконы с коваными перилами на всех этажах в стиле американских плантаций. Теперь совершенно очевидно, что ее интерес к перспективному участку окупился стократ. Нынче все охотились за недвижимостью в этом районе.

– Куда Мэгги запропастилась? – спросил Майк.

– Пошла в гараж за льдом. И лимонами.

Майк не поинтересовался, нужна ли его помощь. Но она и не требовалась. Черри с дочкой Мэгги справились сами. Команда мечты. Черри отвечала за декор и организацию, Мэгги – за еду. Холодильники внизу ломились от запасов закусок, готовых восполнить съеденное. Конечно, его помощь понадобится позже: отвезти коробки с пустыми бутылками в центр переработки, вытереть тарелки и бокалы, поставить мебель на место.

Они стояли у окна. Черри взяла Майка за руку и сжала, угадав его волнение.

– Будет непривычно, – сказал он.

– Будет хорошо. Все закончится к пяти.

– Я не про сегодняшний день. Я имел в виду… – Он махнул рукой, указывая куда-то за горизонт.

– Все будет отлично. Подумай только, никакой административной работы. Никаких заседаний кафедры. Никакой аттестации.

Майка сводили с ума формальности, связанные с должностью завкафедрой. Все, что и в самом деле интересовало Майка, – это заметить талант и пестовать его. Заставить студентов преодолевать трудности. Научить их понимать ценность труда, знаний и практики, а также риска.

«Одного таланта недостаточно», – повторял он им. И те, кто его слушал и слышал, преуспевали. Среди его выпускников было много добившихся успеха как в творчестве, так и в коммерции. И Майк оставался им верен до крайности, ходил на все их частные показы и премьеры.

Этажом ниже хлопнула входная дверь. Послышались «привет», возбужденный лай и царапанье когтей по плитке на полу. Мэгги, Фред и Джинджер.

– Мы наверху, дорогая! – крикнула Черри, выпуская руку Майка.

Вскоре на пороге появилась дочь в сопровождении двух миниатюрных жесткошерстных такс. Мэгги, с ее широкой улыбкой и блеском в глазах, неизменно заряжала энергией любое пространство. Она была высокой, с длинными волосами сливового цвета, подстриженными каскадом, и зелеными смеющимися глазами. Черри гордилась тем, что, несмотря на случившееся, Мэгги оставалась маяком света и силы. Бывали и темные дни, но Мэгги мужественно с ними справлялась. И куда бы она ни шла, Фред и Джинджер следовали за ней, забавные шерстяные комочки, всюду вносящие хаос, шустрые, неугомонные и вызывающие симпатию у всех, кто был с ними знаком. Покупка такс казалась несвоевременной – слишком скоро после похорон, – но никто не мог отрицать, что собаки стали сущим благом: они отвлекали от мрачных мыслей и даже заставляли смеяться.

– Вот! – Мэгги протянула коробку, в которой лежали огромные блестящие лимоны с листиками. – Лед в морозилке. Пап, ты круто смотришься!

Майк улыбнулся, довольный:

– Изысканно и почтенно – вот к чему я стремился.

– И это тоже. – Она обняла отца и поцеловала.

– Мне пора переодеться. – Черри была в футболке и в штанах для йоги. – Уже почти полдень, а гости начнут прибывать после половины первого.

– Пора, – согласилась Мэгги, оглядывая стол и одобрительно кивая.

– Роза еще не приходила, – сказал Майк.

– Она собирала Герти. Они должны появиться с минуты на минуту.

– Вы не представляете, как много это для меня значит. То, что вы с мамой подготовили все это. – Майк едва справлялся со своими чувствами.

Черри и Мэгги переглянулись и заговорщицки улыбнулись.

– Пап, разве мы допустили бы сюда кого-то чужого? Ты же знаешь.

Майк щелкнул пальцами, будто вдруг что-то вспомнил:

– Ах да. Двое помешанных на контроле. Как я мог об этом забыть?

– Стремящихся к совершенству, – поправила Черри. – Есть разница между быть помешанным на контроле и просто контролировать. Вот, нужно добавить льда в ванну для вина…

Мэгги стала выпроваживать мать:

– Мам, иди переодевайся. Я займусь льдом.

– А вот и они. – Майк выглянул в окно и помахал.

По улице шагали его внучка и правнучка. Роза плыла по тротуару в белом шифоновом платье-миди с оборками и в греческих сандалиях. Герти семенила рядышком, сжимая ленточку надутого гелием воздушного шара в форме тираннозавра рекса, который был больше ее самой. Майк улыбнулся.

В юности у него было прозвище Трекс – сокращение от названия группы T. Rex, из-за сходства с Марком Боланом[2]. Некоторые его друзья по-прежнему называют его Трексом. Скорее всего, динозавр – идея Розы. Для нее детали были еще важнее, чем для Черри и Мэгги, но Роза отличалась неординарным умом и шла своим путем. У Майка до сих пор разрывалось сердце при мысли, что́ ей пришлось пережить, ведь она совсем еще девчонкой потеряла отца. Хотя трагедия есть трагедия в любом возрасте.

Он вздохнул, ему вдруг захотелось отметить событие впятером, безо всей этой кутерьмы. Они часто собирались вместе, поскольку жили в какой-нибудь миле друг от друга, но сегодня их присутствие в Адмирал-хаусе значило для Майка невероятно много. Его родные были для него балластом в незнакомом море. Даже в семьдесят Майку часто казалось, что он дрейфует в сторону скал, что его вот-вот унесет невидимое течение. Это в нем говорил художник. Он был уважаемым профессором, но чувство незащищенности его так и не покинуло. Неуверенность порой необходима, чтобы быть лучше других. Поэтому он так нуждался в поддержке близких.

Черри, Мэгги, Роза и Герти. Его девочки.

Глава 2

Наверху Черри критически осмотрела одежду, разложенную на кровати. Она размышляла, не стоило ли надеть платье, но ей было нужно что-то практичное, не сковывающее движений. Она будет разливать напитки, обносить гостей закусками, бегать по лестнице вверх-вниз, встречать гостей и впускать их в дом. Хотя быть практичной не означало не быть нарядной. Она выбрала облегающие прямые черные брюки, перламутрово-серую шелковую блузку, серебристые кожаные кроссовки и серьги из перламутра. Она наклонила голову, сбрызнула волосы солевым спреем, собрала их в пучок на затылке и выпустила несколько прядей. Немного туши и помады карамельного цвета – вот все, что необходимо из косметики, и медовая дымка «Медленного танца» от «Байредо».

Черри посмотрелась в зеркало. Она всегда испытывала волнение перед тем, как взглянуть на себя. Вдруг перед ней окажется старушка в неподобающей возрасту одежде, посмешище? Она вздохнула с облегчением. Она выглядела нарядно и элегантно: ничего слишком облегающего, слишком короткого и слишком блестящего. Ежедневная йога и плаванье в «Лидо» три раза в неделю помогали оставаться в хорошей форме. С трудом верилось, что ей исполнится семьдесят в следующем году. Семьдесят!

Хотя что говорят? Семьдесят как снова пятьдесят? На самом деле она чувствовала себя сейчас лучше, чем в пятьдесят. Тогда в течение нескольких лет ее одолевали непонятные боли и тревога. Проклятая менопауза! Черри отогнала воспоминания. Сейчас она просыпается каждый день, полная оптимизма и энергии. А сколько идей! У нее – у них! – множество планов теперь, когда Майк выходит на пенсию.

Завтра завершится продажа дома ее матери в Рашбруке, и они начнут с чистого листа. Но сначала нужно пережить сегодняшний день. Официально Майк еще будет занят в университете несколько месяцев, пока не закончатся выпускные экзамены, не будут выставлены оценки и вручены дипломы. Тогда он сможет передать дела своему преемнику. Но решили отметить событие до того, как начнутся напряженные дни, связанные с окончанием учебного года.

Довольная своим внешним видом, Черри спустилась в гостиную, чтобы добавить в общую картину окончательные штрихи. Она нашла любимую радиостанцию с французским джазом и подключила ее к колонкам, спрятанным в потолке, сделав звук едва слышным. Потом зажгла полдюжины свечей, расставленных по комнате, и вскоре воздух наполнился пряным древесным ароматом. Сценарий празднества должен быть многослойным. Звук и запах так же важны, как закуски и напитки. Черри передала свои навыки приема гостей Мэгги, хотя та распорядилась бы иначе: музыка звучала бы громче, свет горел бы ярче, напитки разливались бы из кувшинов в массивные стаканы, атмосфера была бы более непринужденной. Вечеринки Мэгги стали легендой. По крайней мере, так было раньше…

Мэгги грозилась устроить торжество этим летом.

«Мам, кажется, пора», – сказала она пару месяцев назад, но на этом пока все закончилось.

Каждое лето Мэгги и Фрэнк проводили «Фрэнксток» у себя в саду: проигрыватели выстраивались у ограды, раскладные столы ломились от закусок, приглашались все соседи. Гости приходили, одетые по-праздничному, и танцевали до зари. Фрэнк был диджеем в каком-нибудь несусветном наряде, подобранном Мэгги: в золотой мантии, леопардовых легинсах, очках в форме звезд… Он с удовольствием надевал такой костюм, хотя в обычной жизни носил униформу звукоинженера, состоявшую из джинсов и футболки или толстовки из флиса.

Им как-то удалось справиться с бедой, когда Фрэнк погиб в результате нелепого несчастного случая – упал с платформы во время большого концерта. Мать Черри, Кэтрин, стала для всех опорой, сплотив семью в Рашбруке, в их убежище. А теперь и ее нет… Черри поежилась. Если последние пять лет и научили ее чему-нибудь, так это ценить людей, пока они еще с нами.

– Привет, Черри-бомба! – Вошла Роза, неся на подносе кувшины с водой, и вернула Черри к действительности. – Куда поставить?

– Расставь по комнате, чтобы люди могли сами себе налить. Мы не допустим обезвоживания. Ты выглядишь сногсшибательно, дорогая! Откуда платье?

– Из «Оксфама» в Маунтвилле. Было желтое и ужасное. Подержала в отбеливателе, и вот пожалуйста – сокровище. За восемь фунтов.

Роза покружилась. Шифоновая юбка всколыхнулась и улеглась на место.

– Выглядит на миллион долларов.

Это не преувеличение. Роза всегда выглядела так, словно сошла с подиума. На нее нельзя было не обратить внимания. Бóльшая часть ее одежды была приобретена на распродажах или в благотворительных магазинах, а потом переделывалась. Однако Роза меньше других членов семьи любила вечеринки, хотя в свои двадцать два должна была бы обожать подобные развлечения. Некоторые считали ее застенчивой, но напрасно – просто она говорила только тогда, когда ей было что сказать. Она внимательно наблюдала за происходящим вокруг, копила впечатления, и на это у нее уходило много сил. Из всей семьи она была самой противоречивой: непокорной, творческой, независимой. Хрупкой.

Черри не могла не восхищаться внучкой, выбравшей для себя необычный путь. В Розе было что-то от непризнанного гения, и она будто чего-то выжидала. Черри не сомневалась, что в конце концов внучка найдет свое место в жизни. Роза – не такая, как все. Ее время придет.

А вот Герти, похоже, любила вечеринки больше всех. Она вошла вслед за своей матерью с тирексом на ленточке, привязанной к запястью.

– Это для дедушки, – сообщила она Черри. – Давайте привяжем шарик.

Черри помогла привязать шар к большому канделябру в центре стола, и тираннозавр повис над ним, неуместный и в то же время органичный, как выдающаяся художественная инсталляция.

Трекс. Ее Трекс, с узкими бедрами и спиралями кудрей. Ее большая любовь, вспыхнувшая в тот самый день, когда она встретила его. Ей было восемнадцать лет.

«Сейчас у нас начинается новая жизнь», – подумала она.

Час спустя Адмирал-хаус звенел от смеха и хлопков вылетающих пробок. Жадные пальцы тянулись к угощению, и опустевшие подносы и тарелки тотчас наполнялись. Фред и Джинджер сновали между высокими каблуками, подбирая крошки от выпечки. Герти вручили жестяной поднос с горой тарталеток, она обносила ими гостей, и никто не мог отказаться от предложенного.

В потоке приглашенных Майк зачастую встречал тех, кого не видел несколько лет.

– Майк! – К нему подлетела дама с розовыми волосами. – Могу я к вам так обращаться? Или по-прежнему требуется «сэр»?

Он пытался вспомнить ее имя. Некоторых бывших студентов было трудно узнать. Разница между двадцатилетними и сорокалетними иногда была существенной: набор веса, потеря волос, повышение или снижение уверенности в себе, доходов или культурного капитала могли изменить кого-то до неузнаваемости, но он старался никого не обидеть вниманием.

– Полагаю, «Майк» вполне подойдет, – сказал он, шутливо обнимая женщину.

Черри и Мэгги неутомимо бегали вверх-вниз, встречали гостей, знакомили их. Они были в своей стихии, руководя процессом, понимая друг друга с одного взгляда, с одного жеста. Роза держалась на заднем плане, присматривая за Герти, собаками и пожилыми гостями на случай, если кому-нибудь понадобится стул, стакан воды или кого-нибудь надо проводить в туалет.

За окнами светило солнце, пробиваясь сквозь стекла и нагревая комнату. Вдали виднелся подвесной мост – символ победы человека над природой.

А потом появилась Аннека Хардинг.

На Аннеке был многослойный наряд из бледно-серой прозрачной ткани с асимметричным подолом и зауженными рукавами. Белоснежные волосы заплетены в толстую косу, переброшенную через плечо и перевязанную внизу шелковой лентой. Аннека буквально вплыла в комнату, спокойная и уверенная. Среди гостей, которые ее узнали, послышался шепот, когда она встала у камина и постучала ногтем по бокалу, терпеливо улыбаясь, как оперная дива, которая ждет, когда смолкнут аплодисменты. Постепенно разговоры стихли, и все глаза устремились на нее.

– Когда профессор Ламберт прислал мне по электронной почте приглашение на проводы Майка на пенсию, – начала Аннека, – я сразу же забронировала билеты. Без него я бы никогда не достигла такого уровня мастерства. Двадцать лет назад он посмотрел на застенчивую нервную студентку и увидел потенциал. Но он был строг со мной. Не давал мне спуску. Заставлял переделывать работу снова и снова. Благодаря ему я отбросила все предрассудки об искусстве, которые у меня были. Он учил сомневаться в себе, ставить перед собой трудные задачи и нещадно себя критиковать. Но самое главное – не скупиться на похвалы в свой адрес, когда все получается. Он был… – Она сделала глубокий вдох и выдержала театральную паузу, широко открыв глаза. – Он был моим ангелом-хранителем.

Последовали бурные аплодисменты. У дверей Мэгги и Черри переглянулись. Мэгги сделала вид, что сует палец в рот, изображая, что ее сейчас вырвет. Черри толкнула ее локтем, едва сдерживая смех.

Теперь Аннека жила в Лос-Анджелесе. Своей славой она была обязана картинам, изображающим ауру. Художница изучала модель, ее энергетику, потом отправлялась домой и рисовала в натуральную величину то, что увидела. Получались огромные полотна, покрытые толстыми слоями белой краски с цветными полосами, идущими через весь холст. Работы Хардинг украшали стены бесчисленных знаменитостей.

Майк, никогда не витавший в облаках, был тем не менее очарован самой концепцией.

– Чертовски умно! – произнес он, когда они с Черри увидели работу Аннеки в журнале «Хелло!». – Я хорошо ее обучил.

– Тебе не кажется, что это обман? Не поверю, что она способна видеть чью-то ауру.

– Это ее интерпретация, она их так видит, – пожал плечами Майк. – Никакого обмана.

Черри закатила глаза:

– Неправильно наживаться на людской доверчивости.

Майк только рассмеялся:

– Все эти люди совсем не жертвы. Они с удовольствием раскошеливаются.

– Но самым большим преступлением, – сказала Черри, – является то, что эти картины ужасны. Спорим, она малюет каждую за полдня. Если вообще делает это сама. Наверняка у нее целая мастерская студентов, которые их штампуют.

– Тоже ничего плохого. Экономия времени.

Черри не хотелось вступать в спор о моральном облике Аннеки Хардинг как художника, поэтому она оставила эту тему.

Теперь профессор Ламберт вышел вперед и встал рядом с Аннекой. Они улыбались Майку, который с испуганным лицом замер у ведерка с вином. Черри видела, как муж сжимает и разжимает пальцы, – он явно испытывал дискомфорт и нервничал. Майк терпеть не мог сюрпризов.

– Я счастлив, что Аннека смогла приехать сегодня, – начал профессор Ламберт. – Еще большее счастье я испытал, когда спросил ее, не могла бы она нарисовать картину, чтобы отметить годы, которые мы провели рядом с Майком. Мы знали, что будет нелегко, поскольку она не могла увидеться с Майком заранее – это испортило бы весь сюрприз. Но она уверила меня, что хорошо помнит его ауру.

– Я хранила ее в памяти долгие годы, – прижав ладонь к сердцу, сказала Аннека.

– Это дань его преподавательской деятельности, ведь он вдохновил многих, – завершил свою речь профессор Ламберт.

Двое мужчин внесли огромную картину, обернутую полотном, и поставили ее у стены. Когда холст развернули, раздались восторженные аплодисменты. Аннека улыбалась, пока Майк смотрел на свою ауру – хаотичный водоворот темно-синего и царственно-пурпурного с вкраплением золотого. Майк выглядел ошеломленным, потерявшим дар речи. Потом он повернулся к ней и поклонился, сложив ладони:

– У меня нет слов, чтобы выразить, как много это для меня значит. – Он замялся. – Спасибо. Спасибо вам всем!

«Боже мой, – подумала Черри. – Где мы ее, черт возьми, повесим?!»

Через несколько минут Майк пришел в себя и подозвал Черри.

– Есть человек, без которого я бы ничего не достиг. Когда я впервые увидел ее – это случилось так давно, что мы оба и не помним, – она ехала верхом на паломино без седла, и я понял, что передо мной моя муза. Все эти годы она была со мной рядом, подбадривая, поддерживая, она показала себя замечательной соратницей. Моя жизнь и карьера удались благодаря дальновидности Черри, ее таланту, и мне страшно повезло, что я проведу время на пенсии вместе с ней, потому что все, к чему она прикасается, всегда оборачивается огромным успехом. Что касается и этой чудесной вечеринки. Тут я и пальцем не пошевелил. Это ее заслуга. Спасибо, моя дорогая!

Раздались восторженные возгласы, и Черри покраснела:

– Не преувеличивай. А как же Мэгги, Роза и Герти?

Она подозвала всех троих, и они выстроились в ряд, обнявшись.

– Я самый счастливый человек на свете. В моей жизни принимают участие четыре поколения потрясающих женщин, – признался Майк. – В них настоящая жизненная сила, уж поверьте мне.

Глава 3

Когда солнце стало потихоньку опускаться к ущелью, гости начали расходиться. Черри вдруг захотелось, чтобы все поскорее ушли. На нее навалилась усталость, и голова разболелась от выпитых бокалов розового вина. Она исчерпала темы для светской беседы, у нее болели ноги, и ей не терпелось восстановить порядок. Великолепие стола померкло, в лучах вечернего солнца цветы казались увядшими, даже шар-динозавр выглядел слегка сдувшимся.

Майка нигде не было видно. Черри заметила, что профессор Ламберт собрался уходить и хотел бы попрощаться. Может, Майк у себя в кабинете? Она устремилась вниз по лестнице, потом по коридору в заднюю часть дома и заглянула в дверь.

Вот он, у окна. Она собралась позвать его, но в поле зрения появилась Аннека. Они смотрели друг на друга так пристально, что напряжение чувствовалось на расстоянии пятнадцати футов. Черри застыла, слова застряли в горле.

– Спасибо тебе за потрясающий подарок, – сказал Майк.

– Должна признаться, что написала ее давным-давно. Чтобы быть с тобой. Ты был мне необходим. Мой ангел-хранитель… – повторила Аннека слова из своей речи.

Майк выглядел удивленным. Он кивнул. Потом улыбнулся. Похоже, он не знал, что сказать. Они помолчали. Затем он указал на ключицу Аннеки:

– У тебя кунжутное семечко пристало…

– Ой! – Аннека скосила глаза вниз. – От пирожка с мясом, наверное.

Она хотела смахнуть семечко, но Майк опередил ее и прижал его указательным пальцем. Семечко прилипло к нему, потом палец на мгновение завис в воздухе, и глаза профессора и бывшей студентки встретились. И тут Аннека нагнулась и, не отводя от Майка взгляда, взяла его палец в рот.

У Черри скрутило желудок.

С одной стороны, она хотела ворваться в кабинет и разбить эту парочку, а с другой – убежать и притвориться, что ничего не видела. В результате она замерла на месте, наблюдая, как Аннека прикоснулась рукой к затылку Майка и пробежала пальцами по его волосам, легко и нежно.

– Я не переставала думать о тебе, – прошептала она.

Майк смотрел на нее во все глаза словно зачарованный.

Черри вспомнила, как двадцать лет назад Майк пришел домой и стал расхваливать талант Аннеки. А как он ликовал, когда та вышла на первое место в группе! Он следил за ее карьерой издалека. А может, и не издалека… Черри ошибочно приняла все это за гордость преподавателя за свою подающую надежды ученицу.

– Приезжай в Лос-Анджелес! – с жаром предложила Аннека.

– Как? – Майк смотрел ей прямо в глаза.

– А что еще ты собираешься делать, имея кучу свободного времени? – Аннека провела большим пальцем по его скуле.

Черри чуть не рассмеялась, глядя на эту нелепую пару. Сорокалетняя женщина заигрывает с семидесятилетним мужчиной. Ее замутило от отвращения. Она сделала глубокий вдох и распрямила плечи, призывая на помощь все свое мужество. Неслышно отошла от двери и зашагала по коридору. Им не стоит знать, что она их видела. Ей необходимо собраться с мыслями. И не нужно делать из этого драму. Она содрогнулась от одной мысли, что могла бы встретиться с ними лицом к лицу. Заверения в невиновности и отрицание были бы унизительны и неприглядны. Для них и для нее.

Только не плакать, велела она себе. Не плакать. Только не перед гостями, семьей и друзьями. Достоинство, напомнила она себе, отличное оружие. Как только его потеряешь, тебе конец.

Она вернулась в гостиную. Мэгги собирала бокалы с каминной полки и приставных столиков. Со стола убрали грязную посуду и аккуратно выложили оставшиеся закуски на случай, если кто-нибудь захочет подкрепиться. Вокруг крутились счастливые собаки, подъедая упавшие крошки.

– Эй, мам! – Мэгги тронула ее за локоть. – Отличная работа. Все прошло идеально. По-настоящему милые проводы папы на пенсию. Я знаю, как это было важно для него.

Черри выдавила улыбку:

– Все прошло хорошо, правда?

Мэгги указала на картину, прислоненную к стене:

– Ну и памятный подарок!

Она поймала мамин взгляд, готовая рассмеяться вместе с ней, но Черри ее не поддержала.

– Мм…

– Все в порядке? – Мэгги нахмурилась.

– Да. Думаю, просто у меня адреналин закончился.

– Иди сядь, я принесу тебе чашку чая.

– Как древней старушке?

– Тогда газировки.

– Лучше выпью воды.

– А попозже давай закажем какой-нибудь еды с доставкой для всех нас?

– Почему бы и нет?

Когда в комнату вбежала Герти, Черри обрадовалась. Ей было трудно притворяться. Она наклонилась и расставила руки, чтобы обнять малышку:

– Дорогая! Тебе понравилось?

Она усадила ее на колени, обернулась и увидела Майка. Аннеки не было. Он широко улыбался. Любой, глядя на него, решил бы, что это благодарная улыбка человека, который провел день с близкими, друзьями и коллегами. И у него нет ничего общего с тем, кого пригласила в Лос-Анджелес женщина моложе его на тридцать лет.

– Остались только самые преданные, – сказал он Черри.

Она лишь кивнула, ком в горле мешал говорить.

– Я вот маме говорила – не съесть ли нам карри на кухне? – произнесла Мэгги.

– Хрустящие лепешки! – подняв кулачок вверх, воскликнула Герти.

– Конечно. – Черри улыбнулась правнучке.

– Хорошая мысль, – отозвался Майк, ища бумажник в кармане. – Я плачу. – Он достал несколько двадцаток и протянул Мэгги. – Пойду попрощаюсь с Давенпортами.

Он подошел к окну. Там стояла супружеская пара, которой принадлежала галерея в Бате. Они собирались уходить.

Черри теснее прижала к себе Герти. Девочка устала и уронила головку Черри на плечо. Черри чувствовала себя такой же утомленной. Ей хотелось рухнуть в постель и забыть то, что она видела. Ей не давала покоя мысль, что теперь нужно будет с этим что-то делать и что будущее не будет таким, каким она представляла его. Она почувствовала, что вот-вот расплачется, но поборола слезы. Как долго она сможет делать вид, что ничего не случилось?

Кто-то тронул ее за плечо. Она обернулась и увидела улыбающуюся Аннеку.

– Черри, чудесная вечеринка! – Она погладила Герти по кудрявой голове, и Черри едва удержалась, чтобы не отстраниться вместе с девочкой. – Спасибо большое! Для меня было важно отметить событие вместе с вами. Майк оказал на меня огромное влияние. Без него я бы ничего не достигла.

– Да, вы говорили, – ледяным тоном процедила Черри.

– Я сказала Майку, если будете в Лос-Анджелесе…

– Сомневаюсь, что будем.

Аннека игриво улыбнулась колкости:

– Что ж, приглашение остается в силе.

– Благодарю.

– И спасибо вам за картину, – бросив взгляд на мать, вступила в разговор Мэгги, удивленная ее тоном. – Какой памятный подарок! Прекрасный сюрприз, чтобы отметить выход папы на пенсию.

Аннека наклонила голову:

– Это честь для меня. Было время, когда он служил мне маяком. В студенческие годы я не могла найти себя. Он вывел меня на дорогу успеха.

– Очень благородно с вашей стороны, что вы это помните, – отважно продолжила Мэгги на фоне материнской холодности.

– Извините, – сказала Черри. – Герти хочет пить. Принесу ей что-нибудь.

И она вышла из комнаты с малышкой на руках. Мэгги и Аннека переглянулись.

– Мне кажется, мама сегодня переволновалась больше папы, – объяснила Мэгги. – На подготовку ушли недели. И ее жизнь сильно изменится теперь, когда ему не надо будет ходить на работу.

– Да, конечно, – со смехом произнесла Аннека. – Представляю, каково ей придется. Ничего нет хуже скучающего художника.

Она посмотрела на Майка, но тот был увлечен беседой и не взглянул на нее.

На кухне Черри поставила Герти на пол, взяла стакан и наполнила его водой из-под крана. Стала пить, пытаясь не столько утолить жажду, сколько заглушить гнев. Как смеет эта женщина входить в комнату и разговаривать с ней, будто не держала палец Майка у себя во рту?! Будто не пыталась его соблазнить, делая большие глаза и разговаривая эдаким взволнованным детским голоском?

– Черри! – Роза стояла на пороге и смотрела на нее с тревогой. – Все в порядке?

Черри взглянула на внучку. Она не могла рассказать ей о том, что видела. Она ни с кем из родных не должна была делиться своим открытием. Они все обожали Майка. Не упоминать об этом – ее долг? Оберегать их от правды? Она уже почувствовала тяжесть ноши.

– Похоже, у меня обезвоживание. Слишком много беготни и недостаточно воды.

Роза прищурилась. Ее было трудно обмануть. Роза была сверхчувствительна. Она подмечала малейшие мелочи.

– Правда?

Черри улыбнулась ей:

– Конец эпохи. Вот и все. Университет долго был частью нашей жизни. Мы вступаем в новую фазу…

Финальную. Они пришли к соглашению, что должны составить список увлекательных дел, которые им еще по силам. Аннека Хардинг туда не входила.

– Эй! – Роза подошла и обняла ее. – Все будет прекрасно. У вас грандиозные планы.

– Мм… – Черри закивала по возможности убедительно.

– Вы меня вдохновляете. – Роза сжала ее в объятиях, и Черри немного успокоилась.

Красивая, умная, своенравная Роза. Последние четыре года она переживала трагическую смерть отца по-своему, как никто другой.

– Ты сама даришь вдохновение! – Черри не преувеличила. Она восхищалась Розой.

Снова комок в горле… Чертов Майк! Как посмел он поставить ее в такое положение после всего того, что им пришлось пережить?! Конечно, он знал, что семья на первом месте. Конечно, он не был глуп или тщеславен настолько, чтобы подумать, будто Аннека Хардинг может дать ему нечто большее, чем короткое приключение. Она представила на секунду, как он мчится по Голливудским холмам в автомобиле с откидным верхом, в солнечных очках, под рев песни «The Boys of Summer». Это то, к чему он стремился?

Позже, лежа в постели, Черри наблюдала за Майком – дверь в ванную была открыта. Он изучал себя в зеркале. Она знала, в чем дело. Большинство людей их возраста, рассматривая свое отражение, пытались разглядеть за морщинами себя прежнего, увидеть проблески давно минувшей юности.

Черри очень старалась не зацикливаться на увядании. Пыталась сосредоточиться на том, чтобы быть хорошим человеком, окружала себя красивыми вещами. Майк тревожился по этому поводу больше, чем она. Он маниакально пробегал свою дистанцию каждый день, до смерти боялся облысеть. Вот и сейчас он ерошил волосы, словно оценивал, сколько потерял с тех пор, как смотрел на себя в последний раз. Он повернулся и напряг мышцы пресса. Ему не о чем беспокоиться, подумала она. Он в хорошей форме.

Впрочем, может, не для Аннеки. Черри стиснула зубы, вспомнив сцену в кабинете. Почему Аннека на него польстилась? Безусловно, он был легкой добычей – тщеславный и при этом ранимый мужчина, который вскоре выйдет на пенсию и останется не у дел. Зачем она это сделала?

Конечно, Черри знала ответ. Потому что Аннека это могла. Она была как раз из таких женщин. Неуверенная, несмотря на красоту и успешность. Ей нужно подтверждение собственной значимости. Ей необходимо знать, что она неотразима.

Майк щелкнул выключателем в ванной, и Черри закрыла глаза. Он лег рядом, и она напряглась. Он протянул руку и прикоснулся к ее бедру – скорее похлопал, чем погладил. Скорее с нежностью, чем с намеком на секс. Обычно она совсем не возражала против последнего, но только не сегодня. Сейчас об этом не могло быть и речи.

– Не спишь? – прошептал он, и она что-то сонно пробормотала. – Просто хотел сказать тебе спасибо за сегодняшний день.

Черри ответила не сразу.

– Мы все в этом участвовали, – наконец пробормотала она. – Все вместе.

– Нет. Ты была главной. Как всегда. Черри, без тебя я бы ничего не достиг.

Как мило с его стороны… Ее сердце могло бы растаять, если бы только он не повторил слова Аннеки, сказанные в его адрес. Осознанно или неосознанно? И сказал ли он правду?

Тем не менее в этом была доля правды. Когда работы Майка вышли из моды в конце семидесятых, когда появился панк, нуждавшийся в более дерзких графических образах, а не в причудливых деталях, мастером которых он был, она подтолкнула его в сторону преподавания, убедила получить дополнительное образование и использовать свой опыт для обучения молодого поколения. Позже, когда Майк уже преподавал, она увидела вакансию в университете Эйвонминстера, у которого была репутация динамичного, инновационного вуза. Кроме того, мысль о том, чтобы вновь оказаться рядом с Рашбруком, была слишком соблазнительной, и Черри потихоньку уговорила Майка переехать из Лондона на юго-запад. Карьера мужа начала процветать, а она оказалась рядом с теми местами, которые по-прежнему любила всем сердцем.

Как там говорят? За каждым успешным мужчиной…

Она ничего не ответила. Просто протянула руку и похлопала его, чтобы выразить благодарность и в то же время дать понять, что слишком устала, чтобы продолжать разговор. Она надеялась, что Майк поймет намек.

Он понял. Через пять минут его дыхание стало более глубоким, переходящим не то в похрапывание, не то в посапывание. Черри лежала в темноте, и слезы, которые она сдерживала почти весь вечер, лились по щекам. Как трудно плакать беззвучно… Но меньше всего она хотела, чтобы Майк проснулся и спросил, в чем дело.

Обидно, особенно после всех ее стараний устроить ему идеальные проводы на пенсию. Она знала, он страшился пенсии и не был уверен в будущем. Именно поэтому ей хотелось, чтобы этот день стал особенным. Пусть она не сделала собственной карьеры, но прекрасно понимала, почему уход из университета был сложен для Майка, и, как всегда, желала его защитить.

Увидев Майка и Аннеку вместе, Черри была потрясена до глубины души. Будучи человеком, который обычно гордился тем, что мог найти выход из любой ситуации, она не знала, как поступить. Сделать вид, что ничего не изменилось, означало жить во лжи и позволить ему выйти сухим из воды. Вызвать его на откровенный разговор означало драму, безобразную сцену и трудный выбор.

После всего, через что они прошли, это было чертовски несправедливо! Если бы она не пошла искать мужа… Быть может, она все преувеличивает? С ней такое случается от переутомления, а день выдался длинный и трудный. Не исключено, что она стала свидетельницей короткого флирта, вызванного алкоголем. Лучше об этом забыть.

Надо спать, сказала себе Черри, вытирая слезы. Часто ответы являлись ей во время сна: бессознательное приходило на помощь и распутывало сложные узлы, которые завязывались в жизни. Утро может внести ясность. Вероятно, утром окажется, что она напрасно разволновалась.

Завтра она отправится в Рашбрук. Там на все можно взглянуть другими глазами. Она была уверена, что Рашбрук даст ей ответ.

Глава 4

– Снимем шкурку с кролика!

Роза не была уверена, что фраза подходит для трехлетнего ребенка в наш брезгливый век, но именно так говорила прабабушка Кэтрин, когда Роза была маленькой и ее переодевали перед сном или утром. Ведь люди живут, передавая традиции, поговорки и обычаи из поколения в поколение, разве не так? И ты участвуешь в этом процессе. Поэтому она будет повторять это выражение в память о Кэтрин.

К тому же, похоже, Герти не против. Она подняла руки вверх, и Роза стащила с нее пижаму и натянула полосатую футболку с длинным рукавом и вельветовый сарафан, одним глазом поглядывая на часы. После вчерашнего праздника они опаздывали, а Роза терпеть не могла спешку, поскольку это означало, что у нее не останется времени как следует пройтись по своему мысленному списку. А от этого зависело, как она будет себя чувствовать весь оставшийся день. Если не пройти всю процедуру, она будет нервничать, а ее мозг станет прокручивать моменты, которые она могла упустить. Хотя, разумеется, ничего ужасного не случится, если что-то будет упущено. Ей приходилось напоминать себе об этом. Постоянно. Ничего страшного, если ланч Герти будет уложен в контейнер не в том порядке. Ничего страшного, если не накачать как следует шины велосипеда.

Роза изо всех сил боролась со своей тревожностью, но иногда та брала верх. Она не понимала, отчего это случилось сегодня, но подумала, что мог сказаться стресс вчерашней вечеринки. Поскольку торжество знаменовало перемену, а Роза ненавидела перемены. Ей нравилось, чтобы все оставалось прежним, несмотря на то что ее логический ум говорил: жизнь устроена иначе.

Каждую неделю она старалась делать что-нибудь новое, просто чтобы привыкнуть к новым идеям, новым людям, новому окружению. Вчера она заставила себя заговорить с тремя гостями, которых раньше никогда не встречала, и ей это на удивление понравилось. Она вернулась домой победительницей, но сегодня чувствовала усталость и раздражение. Ей трудно было договориться с собой. Разум как будто упрямился. Она напомнила себе, что перед выходом из дому нужно как следует поесть. Голода она не ощущала, но на пустой желудок становилась беспокойной.

Конечно, корень этого – травма, связанная со смертью отца. До гибели Фрэнка Роза легко преодолевала сомнения и перемены, и новые вещи не выбивали ее из колеи. Но потеря отца в семнадцать лет лишила ее уверенности и сделала тревожной и подозрительной. Она почти победила невроз, но после недавнего ухода прабабушки все повторилось снова. Смерть Кэтрин не была шоком, или трагедией, или чем-то неожиданным, ведь ей было далеко за девяносто, но Роза и Кэтрин были очень близки, и Роза по ней скучала.

К тому же, напомнила она себе, поскольку выявление триггеров всегда помогало ей справиться с их последствиями, сегодня – день, когда Вистерия-хаус передается новым владельцам. Вот отчего она нынче на взводе. Этот дом играл важную роль в жизни Розы. Она знала там все уголки и закоулки, представляла, как падает свет в каждой комнате, помнила скрип ступенек, бой дедушкиных часов. И сад. Она могла ходить по нему с закрытыми глазами и определять, где находится, по запаху. Резкий мускусный запах теплицы, романтично-сладкий аромат клумб с розами, сильный дух компостной кучи. Теперь ей никогда не придется дышать воздухом старого сада…

Ничего, говорила себе Роза. Она усвоила все, чему научилась у Кэтрин, и будет пользоваться этим во благо. У нее есть крепкая семья. Она постепенно приходит в себя. В прошлом году пересдала два выпускных школьных экзамена, пересдает третий через две недели. Готовится к тому, что Герти в сентябре пойдет в начальную школу в Маунтвилле. Правда, от одной этой мысли у Розы скручивало живот.

Это Мэгги мягко предложила отправить Герти в детский сад для подготовки к школе.

«Не уверена, что Герти идет на пользу то, что она постоянно окружена людьми, которые ее обожают. Ей нужно научиться понимать чужие правила, играть по ним и отвоевывать себе место. Ей это полезно, Роза. И тебе тоже. Тебе нужно время для себя, чтобы ты могла делать что-то свое. Ты прекрасная мать, но ты не только мама Герти. Нет никакого преступления в том, чтобы подумать и о себе».

Роза понимала, сколько недосказанного было в словах Мэгги. Подразумевалось, что ее связь с Герти была слишком тесной. Мэгги считает, что Герти избалована? Что ей слишком много позволяют? Они все старались ее не баловать, но Герти, без сомнения, была уверена, что ее обожают, и при желании могла обвести вокруг пальца и Розу, и Мэгги, и Черри, и Майка.

Поэтому Мэгги оплачивала детский сад – три дня в неделю, – чтобы у Розы было время для себя. Она проводила его с пользой: готовилась к экзамену по психологии и раз в неделю была волонтером. Но надвигался сентябрь, и Роза понимала: как только Герти пойдет в школу, ей придется выйти из тени, стать полезным членом общества и найти настоящую работу. Не может же она вечно жить с Мэгги.

– Скорее, дорогая! Бери шлем и ланч-бокс.

Герти вскочила, выбросила банановую шкурку в ведерко для компоста, как ее научили, и собрала свои вещи. Роза порылась в рюкзаке и выудила ключи. Так как Мэгги уже ушла, Роза запрет дверь и придумает кодовое слово, которое напомнит ей, что она это сделала, чтобы не ехать назад и не проверять.

– Ревень, – произнесла она, поворачивая ключ.

Был сезон ревеня. Скоро она будет собирать бордовые стебли и вдыхать их острый запах.

– Ревень, – повторила Герти, которая знала это правило.

Они сели на велосипед Розы и поехали навстречу утреннему солнцу.

Час спустя Роза, стоя на коленях, нащупывала в земле первые в этом году редиски. До нее доносился рев транспорта – грядки находились на краю промышленной зоны в пригороде Эйвонминстера. Раз в неделю Роза приходила сюда собирать урожай, а потом готовила из овощей что-нибудь сногсшибательное в «Миске для души».

«Миску для души» финансировал местный предприниматель Аарон. Так он отдавал долг обществу за свою успешность. Он заработал немалые деньги, продавая экстравагантную спортивную одежду в Интернете, и построил кухню и столовую рядом со своим складом. Кто угодно мог прийти на обед – вопросов здесь не задавали. Аарон знал, что значит быть голодным. Подростком он сбился с пути, совершал вещи, которыми не мог гордиться, но одумался и теперь платил по счетам. Он приходил каждый день, разговаривал со всеми, обедал с посетителями. Если замечал, что кто-то подавлен или грустит, предлагал совет. Он всегда видел признаки того, что человек попал в беду.

Роза с удовольствием копалась в огороде и готовила еду в столовой Аарона. Для нее было полезно выйти из зоны комфорта и общаться с людьми. Собственная боль наделила ее умением сопереживать другим. Она знала: жизнь может сбить тебя с ног ни с того ни с сего, но, если тебе никак не подняться, это не значит, что ты плохой человек.

Она осмотрела свои трофеи: латук, мангольд, морковь и немного молодого горошка. И ревень, разумеется. Она знала заранее, что ревень поспел и будет в меню с заварным кремом.

Она заперла дверь? Роза замерла на месте и напомнила себе, что есть кодовое слово, которое должно ее успокоить, а не спровоцировать тревогу. Конечно, она заперла дверь. Конечно заперла. Конечно. Конечно. Она подняла корзину, пытаясь угомонить голоса в голове, и отправилась в «Миску для души».

В крохотной кухне, примыкающей к столовой, Роза вымыла руки, а потом, заглянув в шкафчики и в холодильник, чтобы узнать, какие продукты принесли другие волонтеры, стала прикидывать, что лучше приготовить. «Пирог садовника», – решила она. Для верхнего слоя в изобилии имелся сладкий картофель, из которого можно сделать пюре. Лук, морковь, сельдерей, лук-порей и пастернак – для нижнего слоя. Некоторые посетители будут ворчать, что нет мяса, но они всегда съедали все дочиста. Это было чем-то вроде игры: шутливое ворчанье, притворное недовольство. Роза знала, что они были благодарны. А она старалась, чтобы все блюда получались вкусными. В пюре надо добавить побольше сливочного масла. И побольше сыра сверху.

Вошел Аарон, и Роза поздоровалась с ним, хлопнув ладонью по его ладони.

– Привет, Розалита! Что готовим?

Он был худощав, как все, кто занимается триатлоном, одет в оранжевую толстовку с надписью на спине «Добился успеха» и в облегающие спортивные штаны с заниженной талией.

– Пирог садовника, – сообщила она ему. – И может быть, макароны с сыром и мангольдом.

– И с чем?

– Что-то типа навороченной капусты, – пояснила Роза со смехом, отлично зная, что Аарон был в курсе, что такое мангольд.

Иногда она смотрела на Аарона, и в ее душе рождалось чувство, которому она пыталась противиться. Хотя, если честно, кто на ее месте не чувствовал бы того же самого? Аарон был успешен, добр, остроумен и чертовски хорош собой. Он не выставлял напоказ свое богатство. Ездил на работу на велосипеде, никогда не хвастался электрическим «БМВ», стоявшим, как ей было известно, в гараже под многоквартирным домом. Аарон не забывал свои корни. Несколько раз в неделю заходил на чай к матери. Продолжал общаться со старыми друзьями. Роза знала, что Аарон дает деньги взаймы. Друзьям-музыкантам – на запись демо. Своему кузену – на автолавку, чтобы тот мог торговать карри по-ямайски из козлятины, риса и горошка в разных точках города. Ссуды он давал без процентов и не оговаривал срок возврата денег.

По духу он напоминал Розе отца. Забавно, ведь трудно найти более непохожих друг на друга людей. Аарон – молодой чернокожий, воспитанный улицей и очень крутой. Фрэнк – белый средних лет, не без чудачеств. Хотя оба увлекались музыкой. Фрэнк не был богат, как Аарон, но отличался потрясающей щедростью относительно того, чем мог распоряжаться, включая время. Он пестовал людей и вселял в них уверенность. Розе так этого не хватало! Фрэнк понимал людей и знал, как проявить лучшее в них. Аарон тоже обладал таким свойством. Он делал так, что вам хотелось ему угодить.

Роза принялась за работу. Кухня, обставленная довольно просто, была оснащена всем необходимым, чтобы готовить большое количество порций. Холодильник с морозилкой, плита, двойная раковина и посудомоечная машина, в которой все отмывалось ну просто за считаные минуты. Множество кастрюль, сковородок и противней для запекания. Роза выложила овощи, потом достала из холодильника и шкафчиков все, что ей было нужно: масло, молоко, большой пакет тертого сыра, макароны… Продуктов хватало с лихвой, и она обрадовалась, что сегодня посетители смогут выбрать блюдо по вкусу.

Через пять минут Роза уже чистила сладкий картофель и нарезала овощи для начинки. Аарон включил радио, и помещение наполнилось ритмом регги из шестидесятых. Она не могла не улыбнуться, двигаясь под музыку. К полудню пирог садовника и макароны с сыром подрумянивались в духовке. Роза заварила себе чай и вышла с кружкой в столовую, где уже собирались посетители. Обычно их было около двадцати. Половина из них приходила постоянно, остальные – время от времени. И всегда был кто-то, кого она видела впервые.

Роза немного потолкалась среди них. Она здоровалась со знакомыми, слегка стукаясь с ними кулаками, ударяя ладонью по ладони или хлопая их по плечу. У нее было правило заговаривать с каждым, кто выглядел неловким, застенчивым либо потерянным. И хотя Аарон изо всех сил старался, чтобы никто из посетителей «Миски» не чувствовал себя униженным, некоторые люди все равно испытывали стыд. Во всяком случае, в первый раз. Вскоре они уже чувствовали себя непринужденно.

В столовой существовал устав: все должны сидеть за столом. «Есть вместе важно для людей, – говорил Аарон. – Хочу, чтобы мы ощущали себя семьей». Некоторые ели и исчезали как можно скорее. Другие задерживались, наслаждались компанией и разговором и никогда не спешили уходить. В большинстве это были мужчины разного возраста. Одни – вчерашние школьники, другие – явно пенсионеры. Все были вежливы. Все испытывали благодарность. Все откликались на доброту.

И каждый приходил сюда по определенной причине. Кто-то бомжевал, причем уже давно. Кто-то переживал трудные времена и надеялся встать на ноги. Некоторые были просто одиноки, обычно пожилые. Многие, очевидно, злоупотребляли алкоголем или наркотиками, хотя в «Миску» не допускались пьяные и те, кто являлся под кайфом. У многих были проблемы с душевным здоровьем. Иногда Роза просто терялась, не зная, как помочь и с чего начать.

«Ты делаешь все, что в твоих силах, – сказал Аарон, когда она однажды призналась в своих сомнениях. – И это важно».

Роза не всегда была уверена, что ее макароны с сыром изменят чью-то жизнь, но старалась быть частью коллектива и участвовать в разговорах за обедом.

Сегодня она оказалась рядом с Газом. Он был завсегдатай. Они сошлись на почве музыки девяностых, фанатом которой он был. На него произвели впечатление ее познания.

– Откуда ты столько знаешь о Stone Roses?

– От отца, – объяснила она. – У меня остались все его плейлисты. Семидесятые, восьмидесятые, девяностые… Мы все время говорили о музыке.

– Девяностые лучше всего, – сказал Газ, хотя ничего хорошего они ему не принесли.

Она знала, что Газ пьет, так как он этого не скрывал. В прошлом он принимал наркотики.

– Бросить наркотики было проще. С выпивкой труднее. Она повсюду. – Газ криво улыбнулся.

У него были голубые глаза и темные брови, веснушки делали его моложе своих лет – около сорока, по мнению Розы. И полные губы. В последнее время он похудел, осунулся так, что выступали скулы.

– Но с выпивкой, знаешь… Иногда думаешь, выпью баночку, сниму напряжение. И вот не заметишь, как ты уже пьян в стельку. – Его лицо помрачнело. – Не могу справиться. И знаю, что не могу. И зачем я это делаю? Шелл снова меня выгнала.

– Где же ты спишь?

– На диване у дружка. Но вечно это продолжаться не может. – Газ взял вилку, и Роза заметила, что у него дрожит рука. После вчерашних возлияний или ему нужно выпить? Он поймал ее взгляд. – Я всегда трясусь. Слишком много пил. Слишком много вечеринок. – Он положил вилку, практически не притронувшись к еде.

– Не будешь больше? Когда я голодна, меня одолевает тревога.

– Не совсем хорошо себя чувствую, – признался Газ. – Хотя вкусно. Твою стряпню любят больше всего.

Роза засмеялась. Ей был приятен его комплимент. Она поняла, что не может заставить его доесть. Газ опустил голову и задрожал еще сильнее, будто простудился и его лихорадит.

– Где будешь ночевать сегодня? – Она боялась, что он может остаться на улице.

– Аарон говорит, могу переночевать в бытовке.

Аарон построил бытовку на парковке как убежище в экстренных ситуациях. Там разрешалось ночевать только раз, потом ждать неделю, чтобы вернуться. Но в бытовке было сухо и тепло, имелся туалет с раковиной.

– Круто. Хочешь взять с собой что-нибудь из еды? Есть хлеб, и я могу сделать сэндвичи с сыром.

Газ выглядел растерянным, словно гадал, почему ее вообще это волнует. И хотя он был старше, Роза чувствовала необходимость заботиться о нем.

– У дочки сегодня день рождения, – сказал Газ.

– Ух ты! Здорово, да?

Газ стал отцом довольно поздно. Шелл, его подруга, уговорила Газа завести ребенка, хотя он прекрасно понимал свои проблемы. Шелл была слишком оптимистична и переоценила его способность остепениться и стать ответственным. Без сомнения, он любил дочку, но справиться со своими демонами был не способен. Сейчас он попал в замкнутый круг: безупречное поведение, потом срыв – и разгневанная Шелл выгоняет его из дому.

У Газа был несчастный вид.

– У меня нет денег на подарок. Кому нужен такой бесполезный отец?

Роза опустила голову. Одно из строжайших правил Аарона запрещало персоналу давать посетителям деньги. Слишком легко поверить в слезливую историю, а деньги могли быть использованы во вред.

– Она хочет плюшевого единорога. Всего двадцать фунтов, но у меня их нет. Я должен был встретиться с ней, но как я приду с пустыми руками? – У него сморщилось лицо, и Роза поняла, что он вот-вот расплачется. – Почему я такой неудачник? Почему не могу жить нормально? Я так люблю обеих, но все время их подвожу. Все время.

– Ты можешь получить помощь. Сам знаешь. Поговори с Аароном.

Газ перевел взгляд на Аарона. Тот стоял в углу в окружении молодых парней, которые смотрели на него с явным уважением и восхищением. Роза прочитала мысли Газа: Аарон был полной ему противоположностью. Газ сидел напротив нее, съежившись и понурив голову.

– Это дно. Нет денег даже на подарок дочке.

Роза подумала о Герти, кровать которой была завалена мягкими игрушками. Она посмотрела на Аарона и услышала его предостерегающие слова у себя в голове. Потом взглянула на Газа и увидела лицо человека, который был унижен своей слабостью.

– Нам не разрешается давать деньги, – сказала она шепотом. – Но зайди на кухню и возьми кое-что из еды, прежде чем уходить.

Казалось, Газ испугался, что она могла подумать, будто он просит денег.

– Это не то, что я имел в виду. – Он потупился, переплел пальцы и еще сильнее задрожал. – Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Что бы сделал ее отец? Роза задумалась. Фрэнк наверняка решил бы сомнения в пользу Газа. Это было рискованно. Ее голова говорила «нет», но сердце кричало громче. Двадцать фунтов за плюшевого единорога. Какой от этого может быть вред?

– Никто не узнает, – сказала она. – Никто не догадается.

Глава 5

Обычно после часа плавания в «Лидо» у Черри прояснялось в голове, и она могла сосредоточиться. Но сегодня вода не смыла ее тревогу. Она проплыла шесть раз от бортика до бортика, вытерлась, оделась и запрыгнула в машину. Сейчас она ехала из Эйвонминстера по подвесному мосту, направляясь на юго-запад.

Она выбралась из постели в половине седьмого, когда солнце стало пробиваться сквозь щели белых деревянных жалюзи. Надела спортивные штаны, футболку и кроссовки, стянула волосы в хвост. Она часто уходила из дому до того, как просыпался Майк. Ей нравилось приезжать в «Лидо» и плавать рано утром, но сегодня она была особенно осторожна, чтобы не разбудить его. Впрочем, он крепко спал, уткнувшись в подушку.

Внизу не наблюдалось никаких признаков вчерашней вечеринки с участием почти сотни человек. О празднестве говорили разве что ряды сияющих бокалов, которые успели высохнуть и теперь ожидали, когда их уберут в коробки, и поздравительные открытки, брошенные на кухонном острове. Черри вынула скатерти и салфетки из стиральной машины, и вскоре они закружились в сушилке.

В гостиной, прислоненный к стене, стоял «ангел-хранитель» Майка. Черри с ненавистью глянула на холст, подавляя желание пнуть его. Или отвезти к ущелью и сбросить с подвесного моста. До чего же отрадно будет смотреть, как работа Аннеки падает в реку и гибнет в воде, как размываются краски и цветные пятна плывут по течению!

Черри напомнила себе о своем обещании. Быть спокойной. И не терять достоинства. Она схватила сумку и поспешила к выходу. Ей нужно уйти, пока Майк не спустился вниз и не начал восклицать, какой чудесный вчера был день. Необходимо составить план, прежде чем она увидит мужа.

Сейчас она ехала по трассе М5, направляясь через Мендипские холмы в дом своего детства, в самое сердце Сомерсета. Когда-то ей не терпелось выбраться из крошечной сонной деревушки, где шагу нельзя было сделать, чтобы об этом все не узнали, в особенности если ты дочка местного врача. Казалось, сам воздух нашептывал ее имя, когда она проезжала через маленький рыночный городок Хонишем, мимо достопримечательностей своей юности. Приземистое здание средней школы по-прежнему на своем месте – она не поступила в грамматическую школу[3] и до сих пор помнит свое разочарование в тот день, когда объявили результаты экзаменов. Мама ее успокаивала: «Не всем дано получить классическое образование, дорогая. Ты преуспеешь во всем, чем будешь заниматься. Главное – использовать все возможности, которые дает тебе судьба. И слушать свое сердце. У тебя большое сердце, Черри. Оно тебя не подведет».

Слова матери утешили Черри, и вскоре она перестала волноваться, что провалила экзамены для одиннадцатилеток, так как ей разрешили ухаживать за толстыми коричневыми пони по выходным в местной школе верховой езды. Для нее не было большей радости, чем целый день крутиться на конюшне, жевать сэндвичи с ветчиной и печенье, сидя на заборе манежа, а в конце дня выпускать лошадей в поле.

Конечно, к ее четырнадцати годам привлекательность конских замшевых ноздрей и блестящих боков отошла на второй план, так как современная средняя школа могла предложить кое-что поинтереснее. То, чего не было в грамматической школе для девочек. Мальчики Хонишема, сквернословящие, с узкими бедрами и обжигающими руками, будили что-то внутри ее. Правда, проку от их пылкости было едва ли больше, чем от изрядно разбавленного кипятком кофе в «Золотом яйце», где они зависали.

Черри улыбнулась воспоминаниям. Прошло больше пятидесяти лет, а городок почти не изменился. Даже аптека «Бутс» на том же месте. Там Черри купила свою первую губную помаду: бледно-розовую со сладким химическим вкусом, которая делала ее губы еще более пухлыми, точно покусанными пчелами. В то лето, когда она начала красить губы, все изменилось. Все глазели на Черри Николсон – кто с неодобрением, кто с завистью, а кто и с неприкрытым вожделением.

Через две мили она съехала с шоссе и углубилась в сельскую местность; дороги становились все у́же, и вскоре появился черно-белый указатель с надписью: «Рашбрук».

Май был к лицу Рашбруку. Густо заросшие бутнем обочины, яблоневые сады в розовых и белых кружевах, воздух, сладкий от медовой пыльцы. Свет мягкий, не такой резкий, как в разгар лета; трава, деревья и кусты шелестят от ветерка, который то появляется, то исчезает, словно почтительная служанка. Наконец маленькие коттеджи с живописными садиками уступили место скоплению больших домов. Над крышами возвышался церковный шпиль. Сердце деревни. И в этом сердце – Вистерия-хаус.

Последняя возможность попрощаться и сделать окончательную идиотскую проверку – убедиться, что в куске мыла в туалете на первом этаже не застрял бриллиант, хотя Черри прекрасно знала, что никакого бриллианта там нет. Они с братом Тоби несколько месяцев все расчищали и устроили окончательную уборку три недели назад. Все поверхности блестели, и каждое окно сияло. Но сегодня она запрет входную дверь в последний раз. Ключи переданы агенту по недвижимости для новых собственников. Остался один. Ключ, который был у нее с детства. Она отпирала им дверь, когда возвращалась из школы или из конюшни. С потертой синей атласной ленточкой, продетой через дужку в головке. Замок никогда не меняли. Разумеется, это сделают новые хозяева, когда войдут в права собственности, но это случится не ранее полудня.

Нужно зайти в дом напоследок.

Черри проехала между каменными столбиками, отмечающими подъездную дорожку сбоку от дома. У литых чугунных ворот все еще стояла табличка «Продается» с надписью по диагонали: «Продано, до подписания контракт силы не имеет». Баннистеры, супружеская пара из Лондона, покупают дом. Их прельстила близость железнодорожной станции в Хонишеме и скоростная электричка до вокзала Паддингтон.

Расположенный чуть в стороне от дороги, Вистерия-хаус представлял собой квадратное, крепкое и надежное сооружение – идеальный дом для деревенского доктора. Бледно-лиловые вистерии[4], которые дали название дому, были в полном цвету. Черри почувствовала их запах, как только открыла дверцу автомобиля, вспомнив, как аромат поднимался к открытому окну ее спальни каждую весну, возвещая скорое лето.

Она прошла к парадной двери. По обеим сторонам от дорожки были клумбы с лавандой и с красными и белыми тюльпанами. Позже, летом, появятся дельфиниумы, наперстянка, ковер из мелколепестника, плетистые розы, а потом яркие георгины – темно-красные, фиолетовые и оранжевые. Она встала у двери. Вспомнила, как они с братом обнялись и попрощались с домом.

То, что они с Тоби вместе освобождали дом в течение нескольких месяцев, имело терапевтическое действие. Брат приезжал из Йорка, как только ему удавалось вырваться. Их связывало столько воспоминаний… Они заключили мир, простив друг другу все мелкие обиды юности, которые по большей части вызывали теперь смех. Тоби наконец признался, что поцарапал ее пластинку группы Jefferson Airplane, хотя в свое время божился, что и близко к ней не подходил. А кто еще мог это сделать? Черри призналась, что в его день рождения съела последний кусок торта, который он приберег для себя. Она вернулась домой из конюшни и не устояла перед шоколадной глазурью – на ней мама конфетами «Смартис» выложила букву «Т». Черри улыбнулась, вспомнив, каким нарядным казался тот торт. А что за торт был у Герти на ее последний день рождения! Над ним висел тюбик с разноцветными драже «Смартис», и его содержимое рассыпалось по верхушке и по бокам. Какой-то торт, не подчиняющийся закону притяжения! Нынче все должно быть супероригинальным, чтобы челюсть отпадала и можно было выставить фото в «Инстаграме»[5]. Ее душа тосковала по простым и невинным временам. И по материнским объятиям.

После того как из дома вынесли последнюю вещь и было объявлено, что работа закончена, Черри с Тоби поужинали вдвоем в «Лебеде», местном пабе, притулившемся у излучины реки, дальше по улице.

«Знаешь, проблема в том, что мама была умной, – сказал Тоби, накалывая на вилку кусочек жареного картофеля. – Иногда я думаю, умнее папы. Но у нее не было возможности проявить свой ум. Если бы она родилась на пятьдесят лет позже, то стала бы ракетостроителем. Тебе не кажется, что она прожила свою жизнь напрасно, будучи просто женой доктора?»

Кэтрин училась на медсестру и перед самой войной встретила сногсшибательного студента-медика Найджела Николсона.

«Нет! – выпалила Черри. – Она много сделала для этой деревни и ее жителей. Отсутствие карьеры вовсе не означает, что жизнь прожита напрасно».

«Что ты, я не это имел в виду! – поспешил заверить ее Тоби. – Просто не могу не думать, кем бы она стала, если бы родилась в другое время».

«Она прожила счастливую жизнь, – сказала Черри. – И делала других людей счастливыми. Разве это не важно?»

«Мне так ее не хватает! – произнес Тоби. – Даже живя на другом конце страны, я всегда знал, что она есть».

«Да… – Черри обняла старшего брата. – Нам так повезло, что у нас такая мама».

И вот она взяла драгоценный ключ, отперла дверь и распахнула ее в последний раз.

Глава 6

– Мне очень жаль, Мэгги, ты сама знаешь, что это за люди. Проклятые Борджиа! Я младший в семье. У меня нет права голоса.

Марио не смотрел Мэгги в глаза. Он сидел на столе и барабанил большим пальцем по его краю. За его спиной на полках высились банки консервированных помидоров «сливки» той самой марки, которую она порекомендовала им продавать онлайн много лет назад. У Марио все еще был легкий римский акцент, но не исключено, что он говорил так специально, поскольку переехал в Англию в десять лет, когда его дедушка начал бизнес. Тем не менее благодаря музыкальным интонациям все, что он говорил, звучало почти заманчиво.

Даже сегодняшние плохие новости.

– Ну же, Марио, выкладывай! – Мэгги скрестила руки и, помимо своей воли, с восхищением уставилась на его длинные ноги в джинсах.

«Младший в семье», подумать только! Марио, как бы ни старался казаться мальчишкой, был сорокалетним мужчиной в самом расцвете сил.

– Ладно, Мэгги. Вот что. Они наняли новую пиар-компанию, которая сделала нам отличное предложение. Контракт на два года по цене чуть ли не в два раза ниже твоей. Я не смог убедить остальных остаться с тобой. – Марио пожал плечами, словно говоря: «Что я мог сделать?»

Мэгги насупилась. Экономия не покроет даже расходов на косметолога его сестры.

– Скажи, по крайней мере, кто они. Кто-то из местных? Вряд ли из Лондона. Никакая лондонская компания не предложит таких цен. – (Он молчал.) – Марио, ответь. Хоть это ты можешь для меня сделать?

– Компания называется «РедХотСтоунКолд».

Мэгги покачала головой:

– В первый раз слышу. Думаю, погуглю и найду, если не хочешь говорить, кто стоит за ними.

Марио прочистил горло:

– Стоун. «Стоун» – ключевое слово.

Мэгги бросило в холод.

– Не может быть. Ты шутишь? Зара?

Он кивнул нерешительно:

– Она была очень убедительна. Фонтанировала идеями. Иногда нужны перемены. Свежий взгляд. Мы так тебе благодарны за все, что ты сделала.

У Мэгги сам собой открылся рот. Если бы не она, компания давно бы обанкротилась. Она получила компанию, когда та была убогим импортером где-то на задворках, продававшим пыльные пакеты с пастой, и сделала из нее сеть дорогих итальянских магазинов под маркой «Живи, как в Риме», с обширным представительством в Интернете, четырьмя филиалами в Бате и Эйвонминстере и с планами открыть еще два в ближайшее время. Ее наняли мать Марио и его старшая сестра. Они, видимо, теперь посчитали, что выжали из нее все.

Марио не сидел бы здесь в своей дорогой темно-синей льняной рубашке, если бы Мэгги не помогла им. Они наняли ее, когда находились на грани разорения и отчаянно нуждались в совете по маркетингу, не зная, что делать с бизнесом, который достался им по наследству. Они не могли решить, поставить на этом точку или вдохнуть в предприятие новую жизнь. И теперь Мэгги им больше не нужна.

Трудно было сказать, чье предательство било больнее. Их или Зары.

Мэгги снова взглянула на Марио. Похоже, он и правда расстроен. Они вдвоем сдвинули дело с мертвой точки, так как он интересовался фуд-бизнесом больше, чем сестра и мать, и для Мэгги еда тоже была страстью. Она держала его на расстоянии, отчасти потому, что он, без сомнения, был искушением: темные густые кудри, задумчивые глаза и джемперы с иголочки. Она бы не стала доверять ни ему, ни себе, если бы они отправились пообедать вместе, как он предлагал год назад на Рождество. «Корпоратив для двоих», – произнес он с иронией, и это избавило приглашение от низкопробности, хотя она прекрасно знала, что последует после обеда. Но существовал миллион причин для отказа, и среди них не на последнем месте было то, что спать с клиентом – ужасная идея.

Преимущество быть вдовой заключалось в том, что мужчины, как правило, принимали «нет» за «нет». Их пугало горе, и, если вы его демонстрировали, они шли на попятную. Ее глаза наполнились слезами, когда она, поблагодарив его, сказала «нет», и Марио с уважением принял отказ. Он был итальянцем. Он понимал все тонкости, связанные со смертью.

– Они ума лишились, – сказала она ему. – У Зары нет идей. Нет. Идей. Она была непредсказуема, когда работала на меня. Я бесконечно исправляла ее ошибки. Она ходит в шубе без трусов.

– Что? – У Марио был растерянный вид, он пытался представить себе эту картину.

Мэгги закатила глаза:

– Это означает: снаружи все выглядит шикарно, а внутри ничего нет. Она маленькая избалованная принцесса, за которой все прибирает отец.

Мэгги знала, что слегка сгущает краски и преувеличивает недостатки Зары, но она была задета за живое.

Наверняка за этим стоит отец Зары. Эйден Стоун. Единственный из друзей Фрэнка, который никогда ей не нравился. Капитан мини-футбольной команды, где играл Фрэнк, и его финансовый консультант.

Надо отдать Эйдену должное, без него ее финансовое положение могло бы быть куда хуже. Это он надоумил Фрэнка приобрести страховку жизни и полис на случай серьезных заболеваний. После смерти Фрэнка Мэгги с удивлением обнаружила, что их ипотека выплачена. Эйден был добр с ней, помог с утверждением завещания, что было сплошным кошмаром. Она понемногу стала видеть то, что видел Фрэнк за показным бахвальством, электронными воротами и белым «рейнджровером» Эйдена.

Тем не менее она была обеспокоена. Эйден изнежил жену и дочь до такой степени, что Мэгги чуть не тошнило. Обе были похожи одна на другую как две капли воды: роскошные волосы и ресницы, облегающая одежда. Безусловно, он их любил, но какой-то странной, удушающей, лишающей свободы любовью. Она это знала, потому что он сам ей сказал, сколько стоило зачать Зару. Дорого. Эйден на все назначал цену, и Мэгги от этого испытывала неловкость.

Когда год назад Эйден пришел к ней и попросил взять Зару в качестве ассистента, Мэгги чувствовала себя обязанной. Да и дополнительная пара рук не была лишней. Поначалу было тяжело. Зара все забывала, грубила по телефону, ничего не выполняла вовремя и постоянно отпрашивалась на маникюр. Мэгги пришлось немало потрудиться, чтобы вывести Зару на требуемый уровень и сделать ее внимательной, пунктуальной, вежливой и четко выражающей свои мысли. После девяти месяцев стажировки Зара начала подавать надежды. У нее был талант на творческие идеи и умение заводить связи. Мэгги стала полагаться на нее все больше и больше и гордилась своей протеже. Потом ни с того ни с сего Зара подала заявление об увольнении, объяснив, что собирается путешествовать. После ухода Зары работы у Мэгги прибавилось, но у нее еще не дошли руки найти кого-нибудь на замену.

А теперь она поняла истинную причину ухода Зары.

– Ясно… Все эти годы совместной работы ничего не значат? – Она показала на товары на полках. – Я создала твою марку. Я сделала твое имя внушающим доверие и узнаваемым. Вы стояли на грани банкротства, когда наняли меня.

– Мэгги, я и без того чувствую себя скверно. Если бы это зависело от меня, я бы не расстался с тобой до конца жизни.

– Для меня это тяжелый удар. Ты мой самый крупный клиент.

– Но и времени мы отнимаем тоже немало, так? – Он пытался помочь ей увидеть положительную сторону измены.

– Это так. Потому что я отрабатываю деньги, которые вы мне платите.

– Мэгги, у тебя появятся новые клиенты. Ты лучшая.

– Верится с трудом, когда твой старейший клиент выбрасывает тебя на помойку.

– Ничего личного. Просто экономия. Прибыль у нас невелика. Приходится оптимизировать расходы.

Мэгги зажмурилась и сделала глубокий вдох:

– Слышал поговорку: «Скупой платит дважды»? Ты знаешь, где меня найти, если понадобится.

Она резко повернулась и пошла к выходу, чувствуя, как взгляд Марио ее испепеляет. Предатель, подумала она. Интересно, когда преданность потеряла цену? Она не позволит себе стать от этого желчной и униженной. Она громко хлопнула дверью и поспешила на улицу.

Кофеин и калории, сказала она себе. Кофеин и калории.

Мэгги шагала по улице, лавируя между прохожими, которые прогуливались по извилистым улочкам Маунтвилля, самого шикарного района Эйвонминстера с модными кофейнями, винными магазинами и бутиками. Ей хотелось нагрянуть в Адмирал-хаус и пожаловаться маме. Мэгги знала, что, возможно, лучше выпустить пар, чем дать злобе себя отравлять. Черри бы утешила ее и помогла более объективно взглянуть на сложившуюся ситуацию. Но Мэгги не выносила, когда люди вели себя неподобающе. Она первая вызывала менеджера, если видела, что с продавцом или официантом плохо обращаются. Она не могла остаться в стороне. Близкие Мэгги смущались, но ее негодование всегда побеждало. Она верила в сиюминутное правосудие, у нее не хватало терпения дожидаться кармы. Конечно, Зара и Эйден получат по заслугам рано или поздно, но в данный момент страдала она. И ее компания «Тайн», что означает «зубец вилки».

Мэгги точно знала, куда ей хочется воткнуть вилку. В упругую, не обремененную целлюлитом задницу Зары.

Погуглив «РедХотСтоунКолд», Мэгги снова испытала вспышку гнева, глядя на хорошо организованный минималистский сайт, появившийся на экране телефона. Размещено несколько потрясающих фотографий, подборка аудиоклипов и стильные фото из «Инстаграма». Обещания «стратегии бренда», «курирования контента» и «уникальных мероприятий по запуску новых продуктов» подкреплялись отзывами, по предположению Мэгги, друзей влиятельного отца Зары. Имелись фотографии роскошной лыжной базы в Церматте, которую Мэгги узнала по личным фотографиям Зары в «Инстаграме», как и гламурный коктейль-бар в бухте, который, как было известно Мэгги, Зара часто посещала.

Зара рекламировала себя как пиарщицу «стиля жизни». Она щеголяла бесчисленными связями со СМИ, и Мэгги вспомнила, как ей приходилось заставлять Зару посещать конференции, чтобы встретиться с журналистом или редактором журнала. У нее не оставалось сомнения, что Зара проштудировала ее базу контактов и скопировала в свою адресную книгу.

Зара оказалась более внимательной, чем считала Мэгги.

Сама виновата. Надо было предусмотреть в условиях контракта, что Зара не может уволиться и основать компанию «по соседству». Мэгги казалось, что в этом не было необходимости. Глупо. Не надо было ей доверять.

Не только само предательство было для нее ударом. Ее охватила паника. Сейчас не лучшее время для бизнеса. Люди экономили на пиаре, и любой, у кого был смартфон, вел собственную страничку в «Инстаграме», считая, что этого достаточно. Найти клиентов, по сути, было труднее, чем выполнять саму работу. Мэгги обнаружила, что тратит все больше и больше времени на поиск клиентов, пересматривает свои расценки, чтобы переманить клиентов у конкурентов и остаться с прибылью. Становилось все тяжелее и тяжелее убедить людей, что им необходимы ее умения и знания в области маркетинга. У Мэгги возникало ужасное чувство, что причиной был возраст. Ей было далеко за сорок. Похоже, в наши дни молодость и гламур ценились больше, чем опыт. Она интуитивно понимала, что Зара сможет ослепить потенциальных клиентов своей внешностью. Дико несправедливо, но так уж люди устроены.

В последнее время Мэгги постепенно освобождалась от иллюзий. Ее бизнесу необходим аудит. Несмотря на то что ей приходилось все больше работать, прибыль «Тайна» таяла. Какой совет она бы дала самой себе как клиенту? Быть может, нанять новых сотрудников и делегировать им полномочия, но вот что вышло, когда она взяла на работу Зару. Мэгги вовсе не хотелось стать учебной площадкой потенциальных конкурентов. Специализация? Но на чем? На кофе? На вине? На дорогих ресторанах? Это опасная игра, нельзя ограничиваться на чем-то конкретном – слишком мала ниша. Или, наоборот, ей следует расширить свои горизонты и круг потенциальных клиентов?

Или, вероятно, настало время для кардинальных перемен? Возможно, «Тайн» себя исчерпал? Быть может, следует получить дополнительное образование, научиться чему-то новому? Или работать на кого-нибудь? Заманчиво. Пусть кто-нибудь другой несет ответственность за дело. Не то чтобы она была ленивой. Никто не смог бы обвинить Мэгги в том, что она боится тяжелой работы.

Она забежала в кафе, заказала латте с шортбредом миллионера[6] и устроилась за столиком в конце зала, потом достала из сумки записную книжку.

Первую записную книжку Мэгги купила на Рождество после смерти Фрэнка. Она тогда погрузилась в работу, пытаясь наверстать упущенное время и убедить клиентов, что у нее все под контролем. Рождество было подарком богов, и Мэгги нашла кучу возможностей показать, что не вышла из игры. Но, с другой стороны, это было время ярмарок, фуршетов, вечеринок и других мероприятий. Она чувствовала себя обязанной посетить их все, чтобы ее лицо вновь стало узнаваемым. К сочельнику она совершенно выбилась из сил и не купила ни одного подарка.

Мэгги бродила по Маунтвиллю, надеясь, что в голову придут какие-нибудь идеи для подарков, и спрашивала себя: как они будут справляться без Фрэнка? Они старались по мере сил жить, как раньше: Майк с Черри, Мэгги и Роза – все – собирались на Рождество в Рашбруке, чтобы, по обыкновению, провести праздник с Кэтрин. Они согласились, что вести себя по-другому – это странно и неестественно. А Фрэнка этим не вернешь. Им нужны были знакомые ритуалы и привычки. Доброта родных и друзей.

Записную книжку Мэгги нашла в своем любимом канцелярском магазине. У нее была обложка из голубой замши и гладкие страницы кремового цвета. Пустые строчки ждали, чтобы Мэгги заполнила их своими мыслями. Но Мэгги не знала, что будет делать с покупкой, пока не принесла ее домой, не вынула из белой оберточной бумаги и не положила на письменный стол.

Теперь, пять лет спустя, у нее была уже восьмая записная книжка. Каждый раз Мэгги покупала книжку другого цвета, и они выстроились на полке у нее в спальне. В худшие моменты, когда подкрадывалась коварная серая тоска и поглощала все краски или когда одолевала черная беспросветная печаль и выключала ее контрольный маячок, Мэгги писала Фрэнку. И каким-то образом он всегда давал ей ответ, который приходил к ней через собственные слова. Будто она была медиумом, излагавшим правду, которую диктовал тот, к кому она обращалась.

И теперь каждое утро Мэгги прежде всего брала в руки записную книжку. Это был лучший способ привести в порядок хаос в голове, не прибегая к алкоголю, медитации и не обременяя друзей и родных. Мэгги считала, что должна быть точка, когда необходимо двигаться вперед, оставив трагедию в прошлом. Ты со своим горем не можешь быть вечной темой для разговора, и то, что случилось с тобой, не должно задавать тон дальнейшей жизни. И это правильно. Мэгги не желала, чтобы ее определяла утрата.

Записная книжка стала для нее опорой и союзником. Ее связью с человеком, которого она любила всем сердцем. Книжка всегда была доступна, без всяких условий, и Мэгги могла поведать ей все, что хотела: самые темные мысли, самые большие страхи, которые выплескивала на страницы с неистовой скоростью, иногда неровным почерком, иногда аккуратным и округлым, если удавалось удерживать под контролем то, что собиралась сказать; иногда отрывистым и неразборчивым, когда писала о чем-то тяжелом, словно буквы могли скрыть правду.

Мэгги думала, не слишком ли долго она этим занимается. Прошло уже столько времени, а она все пишет. Когда следует остановиться? Когда общение с умершим мужем из здорового терапевтического упражнения превращается в странную манию?

Это были личные записи, Мэгги вела их тайно и никогда никому не показывала.

Принесли латте. Она сделала глоток, взяла ручку и начала писать.

Я знаю, что ты скажешь. Что у меня есть профессиональные достижения, а у Зары нет. Пройдет время, и она провалится, а мне нужно набраться терпения. «Живи, как в Риме» обязательно вернется, и следует работать дальше.

Но меня переполняет чертова ярость, и все, чего я хочу, – это сидеть рядом с тобой, пить красное вино, ужасно сквернословить и чтобы ты надо мной потешался и высмеивал меня за то, что я сержусь.

Девушка за соседним столиком уставилась на Мэгги. Неужели она разговаривает сама с собой? Иногда она озвучивала то, что писала Фрэнку, когда сидела за кухонным столом дома. Ах, если бы только можно было там оказаться, с ним вместе! Он бы смешал мартини в винтажном шейкере для коктейлей и поставил пластинку, чтобы отвлечь ее. Он бы заставил ее встать и танцевать, он бы поцелуем заглушил ее гневные тирады.

Но его нет. И не будет.

С этой мыслью Мэгги справиться не могла. Как же ей повезло, что такой мужчина был с ней рядом, и как тяжело заменить Розе отца, а Герти деда – жить по его моральному компасу, наполнить жизнь его шутками и весельем, быть надежной как скала. Мэгги старалась делать так, чтобы его дух продолжал присутствовать в их жизни. Иногда по пятницам она заказывала его любимые блюда навынос. Иногда возила своих девочек в места, которые он любил, например в Уэстон-сьюпер-Мэр. Фрэнка странным образом привлекал Уэстон-сьюпер-Мэр, с его игровыми автоматами, осликами и разноцветным мороженым.

Порой, когда перед ней стояла моральная дилемма, она спрашивала себя: «Что бы сделал Фрэнк?»

Сегодня его голос не был слышен. Обычно он звучал громко и отчетливо, но сейчас она не могла разобрать ответа, как ни старалась. Это из-за того, что ситуация с Зарой была непростой, или из-за того, что голос затихал? Исчезал постепенно? О господи, подумала она. Только не это!

– Вы в порядке? – Девушка склонилась над ней. – Чем я могу вам помочь?

Мэгги потрогала свое лицо и поняла, что оно мокро от слез. Она плакала. И даже не замечала этого. А теперь вовсе не была уверена, что может остановиться. Она плакала, как никогда раньше, – то были слезы горечи и гнева, предательства и боли, усталости и негодования.

– Все в порядке. Спасибо. – Мэгги взяла бумажную салфетку и вытерла глаза.

Мама. Ей нужна мама. Прямо сейчас. Материнский совет. Спокойный, хладнокровный, рассудительный. И объятия. Но когда она позвонила Черри, включилась голосовая почта. Однако Мэгги не смогла оставить сообщение. У нее слишком дрожал голос.

Глава 7

На половицах в прихожей шаги Черри звучали громко и гулко. Было непривычно видеть дом пустым, без хорошо знакомой мебели, акварелей на стенах, занавесок в цветочек на окнах. Но она одобрительно кивала. Это был красивый дом. Не надо обладать богатым воображением, чтобы оценить его потенциал. Безусловно, чтобы воздать ему должное, потребуются деньги на лучших мастеров и материалы. Как обычно, Черри дала волю своему воображению и представила, каким бы стал интерьер, если бы она могла здесь распоряжаться.

Черри заставила себя спуститься с небес на землю. Ни к чему себя мучить понапрасну. Настал тот день, когда она должна отдать дом. Она бросила взгляд к подножию лестницы, где когда-то стояли дедушкины часы. Тоби увез их в Йорк, где они хорошо вписались в его квартиру с видом на собор, и Черри была рада, что их тиканье будет напоминать брату о доме… Они с Тоби и сами немолоды, но даже в их возрасте потеря мамы, человека, который всю жизнь был рядом, выбивала из колеи.

Она взглянула на циферблат. Меньше двух часов до исполнения договора. От этой мысли ее сердце учащенно забилось. Скорее всего, она больше никогда не переступит этот порог. Но они все еще были здесь, их души летали по дому пылинками. Черри закрыла глаза и затаила дыхание. Она слышит их? Смех, разговоры, шаги? Музыкальные упражнения Тоби? Казалось, он дует и дует в трубу, и все безрезультатно, хотя это явно было не так, поскольку теперь Тоби – звезда местного оркестра. А если глубоко вдохнуть, почувствуешь аромат запеченного до румяной корочки воскресного жаркого, сладкий запах яблочного пирога, отвлекавший от занятий…

В дверях гостиной Черри на миг остановилась. Камин пуст, вычищен, ни соринки. Голые окна смотрят в сад. На потолке в центре – одинокая лампочка. Зеленый бархатный абажур был выброшен на помойку в Хонишеме: он слишком выгорел, чтобы отдать его в благотворительный магазин. Она представила, как на его месте появится трехъярусная хрустальная люстра, в подвесках которой будет отражаться свет. Или что-нибудь более строгое и современное. Интересно, что они выберут, эти Баннистеры?

Она закрыла дверь и прошла на кухню в дальней части дома. Это было ее любимое помещение. Не только здесь, но и в каждом доме, который она называла своим. От мысли, что она навсегда расстается с кухней, у Черри перехватило горло. Сейчас опустевшая, покинутая хозяевами комната выглядела обшарпанной. Старые кухонные шкафчики, потускневшая керамическая плитка на полу. Но окно над глубокой поцарапанной раковиной выходило в сад: аромат цветущей вишни, в честь которой Черри дали имя, проникал в кухню и она вся была залита светом, золотистым, как сироп.

Присесть было не на что. Всю мебель вынесли. Раздвижной стол из пластика – такие знакомые черные цветы на голубом фоне столешницы! – отправился на свалку. Как и табуреты, и круглый тряпичный коврик, лежавший на полу. Расставаться с ними было непросто, но что поделаешь. Они с Тоби оставили себе немало красивых вещей. Стоит ли расстраиваться из-за табурета с треснутым виниловым сиденьем!

Черри вспомнила, как несколько лет назад мама выложила на стол большой желтоватый конверт. На нем была старомодная металлическая застежка, обмотанная зеленой бечевкой.

«Всё здесь, – объявила Кэтрин. – Всё, что тебе нужно знать».

«Что ты имеешь в виду?»

«На тот самый случай. Здесь все предельно ясно и понятно».

Кэтрин постучала по конверту, и, глядя на мамины пальцы, Черри ощутила ком в горле. Покрытые пятнами и погнутые, кольца на левой руке болтались, но снять их было нельзя из-за распухших суставов. Маме за девяносто. Она энергичная, активная и проницательная, но тем не менее девяносто есть девяносто.

«А-а-а… – протянула Черри. – Ты хочешь сказать, что привела свои дела в порядок».

«Многие этого не делают. – Кэтрин вздохнула. – И когда человек уходит, разобраться в бумагах труднее вдвое».

«Да, предусмотрительно с твоей стороны».

«Просто я подошла к этому ответственно. В любом случае, как я сказала, все здесь. Мое последнее завещание, перечень банковских счетов, информация о счетах на оплату, страховка и муниципальные налоги. А также полезные номера телефонов, например трубочиста и ловца кротов. На случай, если дом не сразу купят. Ты должна быть во всеоружии».

«Конечно».

Черри тогда содрогнулась от мысли, что дом будет продан.

«И я все поделила поровну между тобой и Тоби».

«Мам, не надо говорить об этом».

«Нет, надо. Пополам. Уверена, он приедет и поможет тебе все разобрать».

«Конечно».

Тоби приезжал по возможности. И всегда на Рождество.

«Вижу, ты не хочешь об этом говорить».

«Не хочу».

«Знаешь, никто не хочет говорить о смерти. Но нам приходится с ней сталкиваться. Было бы странно, если бы я оказалась первым человеком на земле, который обрел бессмертие».

Мама всегда была прямолинейной, и Черри не могла не рассмеяться: «Наверное».

«Я не стану больше это обсуждать. Конверт возьмешь в моем бюро в гостиной. Копии бумаг будут у поверенного в Хонишеме».

«Отлично», – кивнула Черри.

Кэтрин разломила пополам печенье и обмакнула половинку в чай.

«Мне кажется, ты будешь приятно удивлена. Твой отец много инвестировал в фармацевтические компании. У него, как у медика, был к этому особый интерес. Они принесли неплохой доход».

«Не думаю, мама, что буду приятно удивлена. Я буду убита горем».

«Ну, это может немного его облегчить». Кэтрин рассмеялась.

Похоже, чем старше становишься, тем легче относишься к смерти. Черри сделала бы все, что угодно, чтобы сменить тему, но, похоже, Кэтрин была решительно настроена ее продолжать.

«Пообещай мне одну вещь». Она наклонилась с серьезным видом и положила ладонь на руку Черри.

«Что?»

«Эти сбережения – для тебя. Я хочу, чтобы ты потратила их на то, что хочется тебе. Это твой шанс поставить себя на первое место».

«Что ты имеешь в виду?» Черри была озадачена.

Кэтрин подняла брови: «Ты много делаешь для других. Может, ты не замечаешь, но это правда».

«Ну конечно. Я ведь мать. И бабушка. И прабабушка». Не то чтобы Кэтрин ее критиковала, но Черри было неприятно.

«Конечно, отпрыски по большей части всегда в приоритете. Но мужчины? Это бывает не так уж часто».

«Ты говоришь о Майке?»

Кэтрин склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Черри: «Без тебя он бы ничего не достиг. И тебе это известно».

«С чего все это?»

«Просто я хочу, чтобы эти деньги ты потратила на собственные желания и нужды. И все». Тон матери не допускал возражений. «Никакой критики. Ты знаешь, как я ценю Майка. Но я в курсе, сколько ты для него сделала».

«Для нас», – поправила ее Черри.

«Прошу, не пойми меня неправильно. Никто лучше меня не знает, что значит быть серым кардиналом».

«Тебе это не нравилось?»

«Я прожила чудесную жизнь. И была нужна твоему отцу. Сама знаешь, не все давалось ему легко».

Черри кивнула. Война затронула многих. Большинство пациентов не представляли, как сильно страдал доктор Николсон из-за того, что ему довелось видеть во время бомбежек в годы студенчества.

«Короче говоря, я просто хочу, чтобы о моем желании знали». Кэтрин похлопала по конверту. «Это твои деньги, Черри, твоя заначка».

«Хорошо».

Чтобы покончить с этим крайне неприятным разговором, легче всего было согласиться. Хотя настойчивость матери озадачила Черри. Это оттого, что Кэтрин сама пережила подобный опыт? Вероятно, ей казалось, что она что-то упустила в своей жизни, несмотря на преданность мужу? Или возраст сделал ее более категоричной?

Интересно было бы послушать ее мнение о том, что́ Черри видела на вечеринке. Кэтрин не была склонна кого-то осуждать, но умела взглянуть на вещи со стороны.

«Мужчины могут быть такими дураками, – наверное, сказала бы она. – А у него трудный возраст. Твой отец чувствовал себя немного растерянным, когда вышел на пенсию. Слава богу, у него была рыбалка. Что тут еще скажешь?»

Найджел проводил часы на берегах Рашбрука с разрешения Калбонов. Они владели правами на ловлю рыбы в той части реки, что протекала через деревню. Вечера он просиживал, привязывая блесны, – кропотливая тонкая работа, которая занимала его часами. Черри с Тобби поровну поделили коробки между собой как памятные сувениры.

Представляя материнские сентенции, Черри напомнила себе, что, возможно, Майк чувствовал себя незащищенным. И Аннека могла это учуять.

Такие женщины, как Аннека, строили из себя наивных и простодушных, но на самом деле были хищницами, поскольку сами нуждались во внимании и часто сосредоточивались на мужчинах, не слишком уверенных в себе. У таких, как Аннека, на этот счет было шестое чувство. Неизбежная пенсия тяготила Майка последние несколько месяцев. Потеря сетки безопасности, комфортной среды, ритма жизни, который задавал университет, видимо, вызывала страх. И Аннека, моментально обнаружив ахиллесову пяту, начала льстить Майку и соблазнять его.

Черри поняла, что оправдывает мужа. Но если она и знала что-то о жизни, так это то, что люди не всегда ведут себя хорошо. По сути, нет хороших или плохих, в человеческой натуре перемешано и то и другое, а что проявится, зависит от переживаний, окружения и зачастую от количества выпитого. А умение прощать – сильное оружие.

Был и другой вариант. Позвонить агенту по недвижимости. Остановить сделку. Сказать Майку, что она хочет жить в Вистерия-хаусе. Было бы здорово вернуться в Рашбрук. Вернуться туда, где ее дом. Можно поехать в Адмирал-хаус и собрать все необходимое на скорую руку. Никаких сцен. Просто удалиться, пока она не придумает, что делать дальше. Мысль о том, что придется выслушивать оправдания Майка, была невыносима. Да она и не решится рассказать ему о том, что видела и слышала. И уж конечно, в свои без малого семьдесят лет она и помыслить не могла о семейном психологе.

Нет, подумала Черри. Отступление – это не выход. И к тому же нельзя так поступать с Баннистерами. Она была с ними незнакома, но представила, как они загружают оставшиеся вещи в машину. Может, устраивают собаку в багажнике. В фургоне, набитом их мебелью, захлопывают дверцы… Нет, она не может быть такой безжалостной. Это испортило бы ее карму.

Черри прошла из кухни в прихожую, на миг остановившись у подножия лестницы. Потом заперла за собой дверь и опустила ключ в почтовый ящик, чтобы не было соблазна оставить его себе. Она слышала, как он упал на коврик, и смахнула слезу ладонью.

Потом справа от дорожки она нарвала букет белых тюльпанов с резной малиново-красной каймой, которые больше всего любила ее мать, вышла за ворота и направилась к маленькой церкви. Трава между могилами на церковном кладбище была еще влажной от утренней росы. Надписи на сером камне некоторых плит стерлись от времени. В задней части погоста находились свежие могилы. Черри отводила глаза – ей не хотелось знать, кто еще покинул этот бренный мир, после того как она приходила сюда в последний раз. Она помнила большинство имен, хотя давно здесь не жила. Ей было больно смотреть на увядшие цветы с карточками, слова на которых размыло дождем. Покинул нас слишком рано…

Надгробие, которое она искала, было видно издали: белый мрамор с чернильно-черными буквами, выбитыми глубоко. Новый яркий камень заменил старый, поставленный, когда умер ее отец пятнадцать лет назад.

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ

НАЙДЖЕЛА НИКОЛСОНА

И ЕГО ЖЕНЫ

КЭТРИН ДЖЕЙН НИКОЛСОН

НАКОНЕЦ ВМЕСТЕ

ПОКОЙТЕСЬ С МИРОМ

Просто и сдержанно. Черри и Тоби пришли к согласию, что так будет лучше всего, – на чем лучше остановиться, когда хочется высказать все, что наболело?

Черри поставила тюльпаны в квадратную каменную вазу. На белом фоне надгробия они выделялись ярким пятном. Прошло больше девяти месяцев, как умерла ее мать. Боль не стихла. Вина и скорбь – классический коктейль переживаний после чьей-то смерти. Тоска. Всепоглощающая печаль. И жалость к себе, хотя Черри не позволяла себе слишком часто упиваться ею. Она отлично понимала, что случаются вещи и похуже, чем кончина девяностолетнего родителя. Ее долгом было пережить потерю достойно. Но это отнюдь не значило, что боли не будет.

Черри сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы.

– Мам, ты мне нужна сегодня.

Если бы Кэтрин была жива, то Черри точно приехала бы повидать ее. Они бы сидели за кухонным столом в Вистерия-хаусе, с чашками чая и пачкой печенья, вскрытой острым ножом.

Черри повернулась и увидела крошечное создание, которое внимательно на нее смотрело. В блестящих глазах застыла мольба. Матильда. Мопс викария. Собаку ему оставила одна из прихожанок, поскольку он был единственным человеком, кому она могла доверить свою обожаемую питомицу. Преподобный Мэтт был напуган таким посмертным даром, так как не считал себя собачником. Как и его партнер, тоже Мэтт.

Теперь Мэтты, как их любовно называли, всем сердцем были преданы собаке с удачно выбранной кличкой Матильда, и она отвечала новым хозяевам тем же, несмотря на привычку незаметно выскальзывать на улицу через парадную дверь дома викария.

– Матильда!

А вот и викарий бежит через погост в своем высоком воротничке и джинсах. Ему за сорок, его животик свидетельствует о кулинарном мастерстве второго Мэтта. Викарий наклонился и пристегнул ошейник Матильды к поводку, потом распрямился и улыбнулся Черри, вытирая капельки пота с лысой головы.

– Простите, если она вам помешала. – Он показал на могилу ее родителей. – Это должно быть время для раздумий в тишине.

Черри только рассмеялась:

– Ничего страшного. Сегодня Вистерия-хаус будет продан. Я приехала попрощаться.

– Нам не хватает вашей матери.

Преподобный Мэтт устроил замечательное прощание с Кэтрин в церкви. Трогательное, персональное, вдохновенное, доброе. Он сам произнес надгробную речь, ведь Кэтрин научила его всему, что теперь он знал о садоводстве. До этого Мэтт служил в городе, и сад при доме викария привел его в замешательство. Кэтрин объяснила ему, как ухаживать за садом, и поделилась своими семенами и черенками.

– Если что-то и растет у меня в саду, то исключительно благодаря ей.

– Я тут подумала… – сказала Черри. – Если хотите что-нибудь взять из сада, он еще два часа остается моей собственностью. Поэтому не теряйте времени.

У преподобного загорелись глаза.

– Мне не надо повторять дважды. Побегу за лопаткой. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Вы, скорее всего, не сможете заняться цветами в церкви? Даже хотя бы раз в месяц? Никто не может сравниться с вашей матерью. Но я знаю, вы унаследовали ее талант.

На похоронах Кэтрин церковь убрала цветами Черри, и сейчас она вспомнила, как Мэтт пылко восхищался результатами ее трудов, однако не решился обратиться к ней с просьбой в день похорон.

– Пока я ничего не знаю о наших планах и не хочу давать пустых обещаний. Но, возможно, могла бы украсить церковь на Рождество.

– Правда? – Мэтт просиял. – У меня бы гора с плеч свалилась. Честно говоря, украшение на Пасху было ужасным. Я бы мог сделать это лучше даже с закрытыми глазами.

Черри улыбалась, глядя, как он удаляется. Деревенская жизнь, подумалось ей. Все всё про тебя знают. Конечно, это может свести с ума, но было тут что-то, чего ей очень не хватало. Наверное, потому, что ты точно знал свое место в деревне. И свою роль. И каковы правила. В Эйвонминстере правил не было. Можно вести себя как заблагорассудится. Разумеется, это давало свободу, но также означало потерю себя, своей идентичности, которая ей необходима. Здесь она по-прежнему была дочерью доктора Николсона. Дочерью Кэтрин. Ей было приятно это чувство принадлежности.

Она встала, увидев, что прибыл рабочий с газонокосилкой, чтобы скосить траву на церковном дворе впервые в этом сезоне. Сейчас он потянет за шнур, и газонокосилка заревет, нарушив тишину.

Было еще одно место, где Черри должна побывать, прежде чем вернется домой.

Глава 8

Черри вышла с церковного двора и зашагала по переулку мимо ряда коттеджей, в которых когда-то жили работники фермы. Нынче это жилье стало не по карману любому, кто работает на земле. За последние несколько лет Сомерсет приобрел популярность места, где обязательно нужно жить, и коттеджи раскупили. Оконные рамы выкрашены в серо-зеленый цвет, в садах полно оцинкованных кадок с коллекцией луковиц от Сары Рейвен[7], перед домами красуются сияющие внедорожники.

Если центр Рашбрука выглядел престижным и ухоженным, словно сошел со страниц глянцевого журнала, переулки, идущие от него, рассказывали более интересную историю: обширные фермы на грани выживания, скопление муниципальных зданий, менее привлекательные дома, выросшие в семидесятые. И тем не менее деревня Рашбрук представляла собой единое целое. Никто особо не выделялся ни богатством, ни бедностью. Каким-то образом это просто не позволялось. Благодаря удачному сочетанию характеров. Приходской совет отличался широким кругозором и инициативностью. Безусловно, Мэтты вдохнули в деревенскую жизнь новую энергию, и по воскресеньям церковь заполнялась прихожанами, чего не было многие годы.

И помимо всего прочего, тут был так называемый главный дом – Рашбрук-хаус, принадлежащий семье Калбон, которая долгие годы переживала трагедию, а сейчас вновь возвращалась к жизни. Молодое поколение превратило поместье в модный глэмпинг с охотничьими домиками, приютившимися вдоль берега реки. Конечно, поначалу народ ворчал, в особенности по поводу полноприводных автомобилей, гонявших по бездорожью в хорошую погоду, но на самом деле туристический тренд обеспечил столь необходимую занятость и экономический всплеск. Дэш Калбон нанимал исключительно местных для ухода за домиками и территорией.

На границе с глэмпингом Лоррейн, владелица деревенского магазина, открыла лавку, в одной части которой продавали колбасы, местные сыры и хлеб на закваске, а в другой – фасоль в банках, таблетки для посудомоечных машин и лотерейные билеты.

Конечно, выиграл и деревенский паб, находящийся в пешей доступности.

Именно туда и направлялась Черри. В «Лебедь». Широкое и приземистое строение под соломенной крышей, с полукруглой лужайкой перед входом, с решетчатыми окнами и массивной дубовой дверью. Стены были выкрашены в кремовый цвет. Черри услышала, как позади паба бурлит река Рашбрук, и повеселела.

Нельзя дважды войти в одну реку… Она вспомнила изречение, которое прочитала в какой-то книге и которое запало ей в душу. Черри знала: ничто в жизни не остается прежним. Ничего нельзя принимать как данность. Но она также научилась не бояться перемен. И подстраиваться под них для своего же блага. Принимать изменения и пользоваться возможностями, которые они приносят.

Однако сегодня Черри вовсе не желала плыть по течению. Ей хотелось вернуться назад. В тот миг вчерашнего дня, когда она ничего не подозревала, была довольной и строила планы на будущее.

Она подняла голову и посмотрела на раскачивающуюся на ветру вывеску. Знакомая картина: одинокий белый лебедь, скользящий вниз по реке. Вывеска никогда не менялась, сколько Черри себя помнила. Было время, когда паб стал чуть ли не ее вторым домом. Когда она здесь работала, Морис, владелец, его жена и все постояльцы были ее второй семьей. Она научилась подсчитывать в уме стоимость нескольких напитков, отшивать непрошеных ухажеров, относиться ко всем одинаково – от хозяина особняка до местного уборщика.

Паб еще не открылся, но Черри знала, что Алан на месте. Она толкнула дверь, и ее сердце сжалось: она не была здесь всего несколько недель, но уже повсюду чувствовался упадок. Пустой паб казался заброшенным и жалким; все нуждалось в хорошей уборке или чистке. На грифельной доске почти все блюда зачеркнуты. Пахло прогорклым маслом для фритюра и затхлым пивом. Несмотря на май, тянуло холодком. Черри попыталась вспомнить, каким жизнерадостным и оживленным было когда-то это заведение. Теперь тут никто не захотел бы задержаться и посидеть подольше.

Черри всматривалась в полумрак. Ни один светильник не горел. Наконец она увидела Алана – вооружившись шваброй и ведром, он мыл пол в лаунж-баре. Какое-то время она наблюдала за ним, пытаясь понять, что случилось. Его поникший вид был достаточно красноречив, и ее охватил страх.

– Привет, – произнесла она, и Алан обернулся.

– О! Не ждал тебя. – Он попытался улыбнуться.

– Понимаю. Я и сама не собиралась приезжать. – Черри поцеловала его в щеку. – Вот небольшая благодарность за все, что ты сделал для мамы. – Она достала мягкий сверток из сумки и протянула ему.

– Не надо было беспокоиться, – сказал он.

– Хотелось повидать тебя. Ты был так добр. Так поддерживал ее.

В последние несколько лет Кэтрин стала слабеть на глазах, и по воскресеньям, если Черри не могла приехать в Рашбрук к матери, Алан относил в Вистерия-хаус кусок ростбифа. Он беседовал с Кэтрин и отчитывался потом перед Черри. Конечно, преподобный Мэтт тоже навещал старушку, но заботиться о прихожанах – это его работа. Алан же был владельцем оживленного паба, однако всегда находил время для визита. И Черри понимала, что никогда не сможет отплатить ему тем же.

Алан ткнул швабру в ведро с мутной водой и вскрыл сверток. Внутри был синий шелковый шейный платок в желтый горошек. Алан всегда носил шейный платок под джемпером. Униформа владельца сельского паба.

– Превосходный, – похвалил он подарок.

Повисло молчание. Очевидное больше нельзя было скрывать.

– Как дела? – спросила Черри.

– Хуже некуда.

Она обняла его и стиснула изо всех сил. Они постояли так с минуту, молча, поскольку слов просто не находилось. Потом Черри отпустила его и распрямилась. Она взяла его лицо в ладони и стала гладить щеки большими пальцами. Он зажмурился от удовольствия.

«У него серая кожа», – подумала Черри. Мешки под глазами стали еще заметнее по сравнению с последним разом, когда она его видела. Он будто усох. Перестал походить на большого добродушного медведя.

Милый Алан. Любимый всеми хозяин паба. Благодаря ему «Лебедь» был самым популярным заведением в округе. Пока не вмешался рок.

– Я решил его продать, – сообщил он. – Маркус Дрейкотт сделал хорошее предложение. Завтра даю согласие. Я не справляюсь.

– Да как ты можешь поступить так после всего, что было сюда вложено?

– Я старался как мог. Чертов шеф-повар уволился месяц назад. Его переманили в «Перья» в Хонишеме. Пытался уговорить Табиту Мельхиор вернуться, но у нее теперь бизнес по производству сидра на ферме «Стрекоза», и поговаривают, что она выходит замуж за Дэша Калбона. Сейчас из завсегдатаев остались несколько местных жителей. Порой какой-нибудь фермер заглянет, чтобы выпить пинту пива. Ну и Клайв, конечно. Благодаря ему я еще на плаву. – Алан вымучил улыбку.

Клайв приходил в паб каждый вечер ровно в семь и заказывал пирог и два бокала «Шатонёф-дю-Пап», бутылку которого Алан держал для него за стойкой. По слухам, Клайв сколотил состояние, торгуя марками в крохотном магазинчике в Хонишеме. Некоторые говорили, что он отмывает деньги. Определенно, он был загадочным человеком.

– Мне очень жаль, – со вздохом сказала Черри.

Это так несправедливо…

– Если продам паб, смогу заботиться о ней постоянно. Не хочу, чтобы кто-то еще это делал. Я люблю ее безумно, и мне больно на нее смотреть. Если продам заведение сейчас, мы, по крайней мере, сможем устроить все, как хотим, и, может быть, еще немного попутешествуем, пока… – Алан осекся, и Черри увидела, как у него задрожал подбородок. – Пока ей не станет совсем плохо, – закончил он.

Черри ощутила нестерпимую боль. Прямо сердце разрывалось. У жены Алана Джиллиан три года назад диагностировали рак кишечника. Она прошла курс лечения стойко и с достоинством, и Алан был рядом с ней, насколько позволяла работа в пабе. В течение шести месяцев все анализы были в норме. Но после Рождества обследование показало, что рак вернулся. Прогноз был неутешительным.

Черри переполняло сочувствие к этой паре. Как они переживут несколько следующих месяцев? Лето – самое оживленное время для паба. Неудивительно, что Алан решил его продать. Маркус Дрейкотт обхаживал Алана годами, собираясь превратить «Лебедь» в люкс-апартаменты на реке, предназначенные для пенсионеров.

Она огляделась. Стены бара были почти такими же родными, как в Вистерия-хаусе. Мысль о том, что Маркус Дрейкотт лишит это место сердца и души, была невыносима. Черри представила маленькие кроличьи норы, которые он построит внутри этих толстенных каменных стен. И начнет выдаивать выгоду из крошечных квартирок, замаскированных под элитное жилье, – можно подумать, расположение на берегу реки оправдывает заоблачные цены! Перед внутренним взором Черри предстал рекламный проспект: престижный жилой комплекс у реки в привлекательной деревне Рашбрук – последнее слово в домостроении… Ее бросило в дрожь.

Как деревня обойдется без «Лебедя»? Наравне с церковью паб был жизненно важным органом Рашбрука. Его отсутствие могло привести к немыслимым последствиям. Сюда приходили отдохнуть, выпить, поесть, отпраздновать важное событие все жители, от Калбонов из главного дома до молодых ребят, которые в день восемнадцатилетия покупали здесь первую легальную пинту. Это было место, куда можно было прийти одному, где тебя тепло встретят, поболтают с тобой, угостят пивом и не будут обсуждать, отвергать или атаковать.

– За сколько продаешь? Приблизительно? – Алан назвал сумму, и Черри глянула на него в изумлении. – Так мало? Он стоит намного дороже, это же ясно.

– Сам бизнес ничего не стоит, – пожал плечами Алан. – Приносит одни убытки. По сути, всего лишь груда кирпича и раствор. Это хорошее предложение. Больше никто бы не дал.

– Но «Лебедь» – чудесный паб. В умелых руках он будет приносить доход.

– А работы сколько! Знаешь, есть анекдот: как заработать миллион, управляя пабом? Для начала вложить в него два миллиона. – Он устало улыбнулся. – Ты только посмотри – тут нужен нешуточный ремонт. Паб старенький и обшарпанный. Люди в наше время хотят большего.

Черри обвела взглядом знакомое пространство. Да, в данный момент паб выглядит неухоженным. Но костяк замечательный. Каменный пол. В стеклянных витринах – рыбы, выловленные в реке Рашбрук за последние сто лет. Толстые стены. Огромный камин в углу. Не так давно Черри видела паб в лучшем виде: жизнь била здесь ключом, в камине пылал огонь, бокалы были наполнены вином, веселые голоса и раскаты смеха отражались от стен. Люди обязательно будут сюда приходить.

Неожиданно она почувствовала знакомое покалывание. Оно возникало всякий раз, когда Черри находила недвижимость, которую стоило купить. Прилив эндорфинов сопровождался игрой воображения – она понимала, как можно преобразить дом, как привнести сюда магию. Это чувство никогда еще не подводило ее и в данную минуту было необычайно сильным. Черри практически слышала голоса посетителей, их смех и звон бокалов, скрип отворяющейся двери, впускающей нового гостя и вечерний холодок.

Это было захватывающее ощущение. Она никогда не могла перед ним устоять.

– А лодочный сарай тоже продается? – спросила она.

В конце сада на самом берегу реки был маленький каменный домик. Когда Джиллиан заболела, супруги перебрались из него в новый современный одноэтажный дом на окраине Хонишема.

– Да. Мы планировали его подремонтировать и сдавать, но у меня руки не дошли. Маркусу не терпится его получить. Думаю, он хочет оставить его себе.

Черри почувствовала острую зависть.

– Я пройдусь немного, – сказала она. – Вернусь через минуту.

Позади паба стояло несколько обшарпанных столиков для пикника, зонтики с рекламой пива были закрыты. На земле валялись окурки, а сквозь кирпичное покрытие патио проросли сорняки. Черри вынуждена была признать, что все это выглядело малопривлекательно. Неудивительно, что люди не выстраиваются в очередь, чтобы поесть тут и выпить. За ужасающе короткое время паб превратился из веселого, оживленного места в унылую, безликую развалину. А ведь после похорон Кэтрин, когда всех собравшихся в церкви пригласили на чай в «Лебедь», в нем царило воодушевление, несмотря на печальный повод. Черри помнила, что тут негде было яблоку упасть. Серебряные подносы с пирожками с мясом передавались по кругу, а Алан не успевал откупоривать бутылки с игристым вином, чтобы присутствующие могли помянуть женщину, которая повлияла на жизнь многих жителей Рашбрука, с тех пор как приехала сюда в молодости.

Черри пошла дальше через сад. За столиками лужайка спускалась к реке. Чистые, прозрачные воды текли, пузырясь над поросшими мхом валунами. На противоположном берегу раскинула ветви плакучая ива, вдали виднелся каменный мост. Кругом кипела жизнь. Мышки-полевки, стрекозы, лягушки, жирная коричневая форель… Черри вспомнила, как в детстве перед ее глазами мелькнули яркие крылья зимородка. Ходили слухи, что выше по течению водятся выдры.

Когда она была маленькой, здесь стояли качели. Отец приводил ее сюда по воскресеньям до ланча. Себе покупал пинту горького пива, а ей – стаканчик лимонада. Она взмывала вверх и летела вниз, думая: если отпустить цепи, то взовьешься над рекой и помчишься по воздуху через поля к далеким холмам.

А ритуал на День подарков, когда в пабе собирались охотники! Знакомые улыбающиеся лица, дымящийся глинтвейн и прощальный кубок на посошок; пересуды, разговоры, смех и поздравления, все тепло одеты, светит декабрьское солнышко. Конечно, то было другое время, но она до сих пор слышит цокот копыт и видит колечки пара, выходящего из конских ноздрей. Чистить и оседлывать лошадей на конюшне было ее работой, и она помнит запах кожи и сена, как будто это было вчера.

Когда она выросла и начала работать за стойкой бара, местный парень с грубыми руками и мягкими губами поцеловал ее в коридоре у туалетов. От него пахло сидром, и его кожаная куртка поскрипывала, когда он прижимал ее к себе. Джим? Джек? Она чувствовала огонь, который он зажег внутри ее, и по сей день.

Ну и конечно, здесь она в первый раз поцеловала Майка. На следующее утро она проснулась в своей спальне и вновь пережила это чувство, наслаждаясь его сладостью, и ее тело переполнилось ощущениями, волнением и желанием, но она не понимала, что с ней происходит. Единственное, что она знала, – это то, что хочет большего, ей необходимо большее.

А когда росла Мэгги, сколько раз они с Майком сидели в этом саду, ели креветки с картофелем фри, макая их в пакетики с кетчупом, или воскресный обед, которым когда-то так славился «Лебедь». После смерти мамы они часто приходили сюда с Тоби. Миска супа по-быстрому с хрустящим хлебом. Цветная капуста в сырном соусе, посыпанная крошкой из бекона. Или какой-нибудь из «лебединых» знаменитых пирогов. Ее любимый – с курицей и луком-пореем: разламываешь блестящую корочку, а внутри сливочная начинка. От этого воспоминания у Черри потекли слюнки.

Она подошла к притулившемуся над рекой лодочному сараю. Перед ним росли яблони. Он был построен из того же серого камня, что и паб, и переделан под жилье. Внизу – гостиная открытой планировки, наверху, под самой крышей, – спальни. Домик тоже переживал нелучшие времена. Сосновая облицовка на внутренних стенах, модная, когда сарай перестраивали под жилье, была вопиюще оранжевой; в кухонных шкафчиках из меламина цвета бургундского вина заедало раздвижные дверцы. Как и паб, домик нуждался в любви и внимании. И в игре воображения. Его расположение на излучине реки было идиллическим. Черри представила, как просыпается под журчание воды и пение птиц.

Она вновь почувствовала теплое покалывание внутри. Смесь возбуждения и риска. У нее руки чесались от нетерпения начать осуществлять свой план и пустить в ход свою магию. Палитры красок и тканей пронеслись у нее в голове. Образцы досок для пола и каталоги дверных ручек.

Черри знала, что деньги, которые оставила ей мать, предназначены для нее. Ее заначка. Кэтрин сказала: «Сделай что-нибудь для себя. Для себя, не для Майка или девочек. Ты и так отдала им много».

Для Черри «Лебедь» имел особое значение. Он так долго был частью ее жизни. Ей было невыносимо думать, что его превратят в жилой комплекс. Ей вскружила голову идея вернуть ему былую славу, восстановить его роль в жизни Рашбрука, снова сделать паб сердцем деревни. Черри видела его процветающим. Потенциальные посетители были на месте. Никуда не исчезли. Просто ходят куда-то еще. Их можно заманить обратно.

Именно такой вызов ей необходим. Дело, в которое она окунулась бы с головой после потери мамы, то, чем она могла бы гордиться, что послужило бы памятником обоим ее родителям. Она прикинула, что ей понадобится не больше двенадцати месяцев, чтобы привести паб в порядок. Как только он станет приносить стабильную прибыль, можно будет его продать. Стоящему покупателю, разумеется. Пока это в ее силах, она никогда не допустит, чтобы «Лебедь» достался Маркусу Дрейкотту.

Черри пошла обратно. Алан доставал чистые бокалы из посудомойки и расставлял их на полке, хотя выражение его лица говорило, что в этом нет никакого смысла.

– Я хочу купить у тебя «Лебедь», – сказала она. – Не могу видеть, как его превратят в апартаменты. Это совсем не то, что нужно деревне.

Он распрямился и нахмурился:

– Что?

– Время от времени мне будет нужен твой совет. Думаю, я справлюсь. Мне досталась заначка от мамы. Полагаю, она бы одобрила мою затею. На самом деле, я уверена, она бы настаивала на этом.

У Алана был совсем ошарашенный вид.

– Черри… Не могу представить здесь у руля лучшего человека, но это разрушит твою жизнь. Этот паб – прожорливое чудовище. А если не будешь поспевать, смотри, что случается. – Он сокрушенно окинул взором мрачный интерьер.

– Я долго думала, – призналась Черри, – о том, как я люблю Рашбрук. Сколько он для меня значит. Мне бы хотелось вернуться в сердце нашей деревни. Я не знала, что буду делать, после того как продам Вистерия-хаус, и вот идеальный ответ.

– А Майк?

Повисла пауза. Черри подняла руку и с вызовом отбросила назад волосы.

– У Майка полно своих дел. – Она попыталась выкинуть из головы навязчивое воспоминание о сцене на вечеринке.

Алан нахмурился:

– Но вы двое… – Он скрестил пальцы, изображая близость.

Черри заколебалась, прежде чем сказать правду:

– Кое-что случилось вчера. Не то чтобы значительное. Однако я чувствую, что назрели перемены.

– Ох! – Алан смотрел на нее во все глаза. – Ты в порядке?

– Да. Я слишком стара, чтобы принимать это близко к сердцу или расстраиваться. Двадцать лет назад, возможно, была бы другая реакция. Но мне почти семьдесят. Не стану же я биться в истерике. – Она улыбнулась.

– Знаешь, не нравится мне все это. Вы с Майком всегда были неразлучны.

Черри махнула рукой:

– Все будет хорошо, уверена. Просто недоразумение. У всех пар случаются недоразумения, так ведь? Но впервые я поставлю себя на первое место. Буду делать то, что хочу. Я хочу сделать это для себя. – Она положила руки на плечи Алана. – И для тебя тоже. Вы с Джиллиан можете быть свободны и делать то, что необходимо.

Алан прочистил горло. Он не был уверен, что может говорить.

– Послушай, пойди подумай хорошенько. Это большая ответственность. Нельзя вот так заявиться поутру в понедельник и купить паб…

– Можно, черт возьми! Чему я научилась в жизни, так это доверять своей интуиции. К тому же нашей деревне нужен «Лебедь».

– Мне так стыдно, что я запустил его.

– Ты не должен стыдиться. – (На безутешного Алана было больно смотреть.) – Сейчас самое главное – Джиллиан. Это не провал. Ты сделал все, что мог, с теми картами, которые тебе достались.

– Мне будет не хватать «Лебедя». Он был моей жизнью… сколько? – Алан прикинул. – Двенадцать лет прошло, с тех пор как я его приобрел?

– Не волнуйся. Так легко не отделаешься. Будешь у меня на быстром наборе, как условие контракта.

– Работы будет много. Тебе нужна лицензия. Тебе нужен шеф-повар. – Алан глянул на мутную воду в ведре. – И уборщик.

Черри рассмеялась:

– Не беспокойся. У меня есть пара резиновых перчаток. Я не боюсь запачкать руки.

– Знаю.

– Если договорились, я могу приступить к делу сразу. Не будем терять время.

Поскольку времени не было. Она это знала. Они оба это знали. Алан протянул свою лапищу. Когда Черри вложила в нее свою руку, он сжал ее с такой силой, что она чуть не вскрикнула.

– Мне кажется, я теперь справлюсь. Слишком переволновался. У меня было чувство, что я подвожу деревню, продавая паб Маркусу Дрейкотту. На лучшее я и не надеялся… – Он опустился на высокий табурет у бара. – Могу забронировать этот круиз. В Хорватию. Она хочет побывать в Хорватии. Я был в ужасе, что не могу ее туда отвезти.

Черри оглядела помещение и не почувствовала ни малейшей паники из-за того, что сделала. Перед ее глазами встала картина: паб полон народа, как когда-то. Из кухни просачиваются восхитительные ароматы. Деревня вновь приобрела сердце. Знаменитая викторина, прославившая паб, возродилась. Треск дров в камине. Повсюду цветы. Барбекю летом, песнопения на Рождество.

– Мне всегда нравились спонтанные покупки, – сказала она. – Потому что совершаешь их, слушая свое сердце, а не разум. И мне кажется, это моя лучшая покупка.

Глава 9

Черри направилась к машине, оставленной у Вистерия-хауса, ощущая, как внутри у нее от волнения поднимаются пузырьки. Но они были вызваны радостью, а не паникой. Она всегда считалась королевой спонтанных покупок, но обычно ограничивала себя ковриками или торшерами. Покупка паба выводила ее на иной уровень.

Однако это была не совсем спонтанная покупка. Как и во многих подобных случаях, за импульсивным поступком таилась глубоко обоснованная логика. Черри давно рисовала в мечтах, как управляет «Лебедем». Каждый раз, приходя туда, она давала волю воображению, представляя, как сделала бы то-то и то-то, если бы паб принадлежал ей. Когда Черри бывала в местах, которые ей нравились, она всегда думала, как сохранить там все хорошее и в то же время приложить к этому собственную руку. К тому же они с Мэгги часто говорили о покупке ресторана, которым управляли бы вместе. Несколько лет назад они были близки к покупке крошечного бара в Маунтвилле. Они сделали все расчеты, составили бизнес-план, поговорили с парой шеф-поваров, которых знала Мэгги, и оформили кредит. Но потом умер Фрэнк, и, естественно, планы нарушились…

Интересно, что скажет Мэгги насчет приобретения матери? Звонить ей еще не время, сперва Черри должна поговорить с Майком. Но она надеялась, что дочь обрадуется. Черри, безусловно, потребуется ее помощь. Мэгги была непревзойденной в области обновления брендов и неформальной рекламы. И она поможет найти шеф-повара. Это, пожалуй, самое главное.

Черри взглянула на часы. Без четверти двенадцать. Она набрала номер и, ожидая, пока ее соединят, посмотрела на Вистерия-хаус, словно тающий в лучах полуденного солнца. Конец эпохи. Длинной эпохи. Ее родители купили этот дом через несколько лет после окончания войны. Сначала сбегали из Лондона в деревню на выходные, а потом, когда отец получил место в Хонишеме, стали тут жить постоянно. Идеальное место, чтобы растить детей. Черри представила, как папа и мама стоят на дорожке, взявшись за руки, и смотрят на свой идиллический дом в маленькой забавной деревушке в Сомерсете. Найджел и Кэтрин, доктор и его хорошенькая розовощекая жена. Готовые к жизни, о которой мечтали…

Черри вздохнула. Сначала она хотела выкупить у брата его долю и оставить дом, куда можно было бы приезжать на уик-энд, как в свое время делали родители. Но Майк сказал, что она сошла с ума.

– Какой загородный дом, если до него ехать меньше часа?

– Будет для меня проект. У дома большой потенциал.

– Разве нет более приятных способов потратить деньги? Для нас это реальный шанс заняться чем-то новым. Вместе.

Это был не эгоизм и не контроль. Майк не был таким. Он просто играл роль адвоката дьявола, а потом они обсуждали другие возможности: купить домик на юге Франции или шикарную городскую квартиру где-нибудь. Тогда Черри согласилась с мужем: да, пришло время расстаться с Вистерия-хаусом, ведь этот дом полон ее воспоминаний, а не Майка, поэтому понятно, что Вистерия-хаус не так уж много для него значит. Быть может, вредно цепляться за прошлое? И теперь, когда он выходит на пенсию и они станут проводить больше времени вместе, проект должен быть совместный.

Но сейчас, после инцидента с Аннекой, их отношения изменились, и это подчеркнуло, насколько Рашбрук важен для Черри. Сколько она себя помнит, они встречали там каждое Рождество. И каждый год поселялись в Вистерия-хаусе на неделю, чтобы помочь Кэтрин подготовиться к летней ярмарке. Нужно было испечь кексы и торты, из теплицы перенести рассаду на продажу и продать лотерейные билеты.

Черри не хотела расставаться с этой частью своей жизни. Это точно.

– Привет, Черри, – произнес юрист, взяв трубку. – День завершения сделки! Поздравляю. Чем могу быть полезен?

Она знала, что это будет лакмусовой бумажкой: она впервые сообщит кому-то о своем приобретении.

– Говард, похоже, я купила паб. Наш старый местный паб в Рашбруке. «Лебедь».

– Купила паб?! – Говард явно не верил своим ушам.

– Можно сказать, спонтанная покупка. Но ты меня знаешь.

– Да уж… – Говард оформлял документы на все дома, которые купили Черри с Майком, начиная с их первого крошечного дома в Кью, и всякий раз сомневался в разумности покупки, но брал свои слова обратно, когда она продавала дом с прибылью. – Что ты собираешься с ним делать? Перестраивать под что-то?

– Нет. Собираюсь им управлять. Вернуть его к жизни. В данное время он в упадке, но я точно знаю, что нужно сделать.

– Черри, это что-то новенькое. – Говард пытался оградить ее от ошибки. – Управлять пабом нелегко, если не знаешь, как это делать.

– Этот паб я знаю как свои пять пальцев. Я знаю округу и потенциальных клиентов. И как тебе известно, у меня есть деньги. – Она посмотрела на часы: без десяти двенадцать. – Ну… или будут. Через десять минут.

– Слишком неожиданно. Даже для тебя.

– Это правда, – согласилась Черри. – Но разве мое чутье хотя бы раз меня подвело?

Говарду пришлось признать, что ни разу. Пока.

– Но это совсем другое дело, Черри.

– Я смогу. Уверена, что смогу.

Она чувствовала подъем. Когда она испытывала такое воодушевление?

Как только Алан сказал ей о Джиллиан, вот когда. Тут нечего раздумывать. Если она может дать им драгоценное время, чтобы они могли провести его вместе, оно того стоит. Черри объяснила Говарду, что покупка должна быть оформлена как можно скорее.

Пока они разговаривали, минутная стрелка подобралась к двенадцати. Вистерия-хаус больше ей не принадлежал. Ее пронзила боль, но тотчас прошла. Она отличным образом потратила свою заначку и поставила себя на первое место, как и хотела ее мать.

Черри рассмеялась, увидев, как преподобный Мэтт поспешно выходит из сада с полной корзинкой. Он поднял руку в знак приветствия, пробегая мимо нее.

– Набрал кое-что, – сообщил он ей через опущенное стекло машины. – Но лучше, чтобы новые владельцы не видели, как я копаюсь в клумбах.

Черри засмеялась:

– Я знаю, мама была бы в восторге, что вам достались черенки.

Преподобный кивнул:

– Надеюсь, Черри, мы скоро вас снова увидим. Для меня вы часть этой деревни.

Она решила пока не сообщать ему новость о пабе. Сначала надо сказать Майку.

– Уверена, что так и будет, – ответила она и завела двигатель.

Черри медленно проехала мимо паба. Увидев его, она испытала восторг: на полуденном солнце соломенная крыша казалась золотой. Два диких голубя высоко на дереве одобрительно ворковали, а старая вывеска медленно раскачивалась на ветру.

Рашбрук – это ее деревня. «Лебедь» – ее паб. Ее будущее.

Глава 10

Все ингредиенты выложены на кухонном острове в маленьких стеклянных мисках. Перцы птичий глаз. Галангал. Лемонграсс. Листья кафрского лайма. Шалот. Чеснок. Куркума. Ярко-красное, желтое и оранжевое – все готово для запекания в воке. А рядом – кокосовые сливки, рыбный соус, пальмовый сахар и большая груда сырых королевских креветок. И горка жасминового риса.

Майк относился к готовке своего фирменного тайского зеленого карри очень серьезно. Это всегда было их укрепляющее блюдо после долгого дня или тяжелой недели. Ритуал по восстановлению сил. Все было тщательно вымерено и растиралось в пасту пестиком в ступке. Это был собственный рецепт Майка, который тот годами разрабатывал и корректировал, чтобы добиться нужного баланса сладкого, кислого, горького и острого. Теперь, когда баланс был доведен до совершенства, Майк ни на йоту не отступал от рецепта. Он был вырублен в камне, а точнее, написан красивым почерком Майка толстой черной ручкой на листе бумаги и прикреплен к задней стене кухни, покрытой от пола до потолка пробковой доской, – на ней висели все их рецепты, одни вырезанные из газет и журналов, другие скопированные из книг, написанные от руки на задней стороне конвертов или на клочках бумаги.

А среди рецептов были размещены поляроидные фотографии, которые делались, когда удавалось создать какое-то особенно грандиозное блюдо: говяжьи ребрышки, нежнейший торт-безе «Павлова» или богатую сырную тарелку. Это была своеобразная летопись их жизни: блюда, которые они готовили для родных и друзей или иногда друг для друга.

До сегодняшнего дня эта кухня всегда вызывала у Черри радость.

Но сегодня все было по-другому, как бывает в местах, где произошло что-то важное. Войдя в кухню, Черри почувствовала отчуждение. Воспоминание о том, что она видела, все изменило. Она превратилась почти в незваную гостью, которую исключили из плана мероприятий, составленного без ее участия.

Майк нарезал перцы чили. Когда она вошла, он поднял глаза и их взгляды на миг встретились. Сразу стало ясно, что восстановить прежнее согласие будет нелегко. Но Черри поняла, что способна на это. Она может забыть о том, что видела и слышала. Но тогда придется жить во лжи. Она будет потворствовать Майку. Она поставит себя в неловкое положение до конца их совместной жизни.

– Привет!

Майк дотянулся до бутылки рислинга, стоящей на кухонном острове, и наполнил бокал для жены. Ей никогда не приходилось просить его об одолжении. Он был очень внимательным. Или скрывал что-то за этой внимательностью? Да нет же, подумала она. Майк ведет себя как обычно, чувство вины тут ни при чем. Забавно – как только кто-то оступился, начинаешь подозревать его во всем.

Черри сделала глоток, наслаждаясь холодной маслянистой нотой на языке. Закупщик вина, подумала она. Ей нужен приличный закупщик вина для «Лебедя». У нее будет винная карта – интересная, но доступная по цене. И опять-таки Мэгги может кого-нибудь порекомендовать.

Майк отправил чили в большую миску для смешивания и принялся за лемонграсс. Бросил взгляд на Черри:

– Ну? И что происходит? – Он рассмеялся. – Где пропадала? Я уже собирался снаряжать поисковую экспедицию.

Она сделала еще глоток, прежде чем заговорить.

– У меня сегодня случилось озарение. Как говорят, будто свет включили. И я кое-что поняла. – Черри пыталась подобрать верные слова. – Хоть раз в жизни я хочу быть на первом месте.

Майк поперхнулся:

– Но ты и так на первом месте. Всегда.

– Нет, – покачала головой Черри. – Это не так. Не совсем. Я знаю, что люблю командовать. Что все контролирую. Что все в семье меня слушаются. Но я никогда ничего не делала для себя. Никогда.

– Не понимаю. А как же этот дом для начала? Здесь на всем твоя печать. Как на камне выбита.

– Это правда. Потому что я вложила в него душу и сердце. Но не для себя. Мы купили его из-за тебя. И из-за твоей работы. А не потому, что я хотела этого.

У Майка был озадаченный вид.

– Я и понятия не имел, что ты так считаешь.

– И я не знала, что так считаю, до сегодняшнего дня.

– Так что же случилось? Что перевернуло твои представления? – Он крошил лемонграсс большим ножом, прилагая при этом слишком много усилий. – Когда свет зажегся?

– Я была на могиле у мамы. Она как будто разговаривала со мной. Ты знаешь, я не верю в духов и загробную жизнь, но я словно слышала ее голос, и она сказала мне, что я должна сделать что-нибудь для себя. А потом я пошла в паб, и Алан… – Она осеклась; ей было трудно говорить об этом. – С Джиллиан плохо. Болезнь вернулась. Ей недолго осталось.

– Только не это! Какой ужас! – Лицо Майка излучало сочувствие. – Бедняжка… Как он с этим справится?

– В этом-то все и дело. – Черри широко улыбнулась. – Тут и зажегся свет. Я купила «Лебедь».

Майк рассмеялся, весело кромсая ножом лемонграсс. Стук-стук-стук-стук-стук.

– Ха-ха-ха! – произнес он.

– Серьезно.

Стук ножа прекратился.

Люди не бледнеют прямо на глазах, подумала Черри. Они краснеют прямо на глазах. От паники лицо Майка стало багровым.

– Что ты имеешь в виду? Нельзя же вот так взять и купить паб!

– Получается можно. – Черри охватило радостное возбуждение. – Мы договорились о цене. Я дала инструкции Говарду. Я принимаю у Алана паб тотчас, чтобы он мог заботиться о Джиллиан. Понимаю, да, это джентльменское соглашение в данный момент, но я знаю Алана сто лет. Я бы свою жизнь отдала в его руки.

Майк опустил нож:

– Черри, нам нужно это обсудить.

– Нет, не нужно. Я сделала то, что хотела.

– Ты сделала это спонтанно. Вероятно, была расстроена расставанием с Вистерия-хаусом после стольких лет. Это нервная реакция.

Черри сделала глубокий вдох:

– Возможно, это так и выглядит. Но сегодня утром все сошлось. Вот так. – Она щелкнула пальцами. – Я люблю Рашбрук. Не могу представить жизнь без деревни теперь, когда Вистерия-хаус продан. Я люблю «Лебедь». Люблю Алана. И как ты помнишь, несколько лет назад мы с Мэгги хотели купить ресторан, поэтому я отдаю себе отчет, во что ввязываюсь. Возвращаю паб к жизни – вот что я делаю. Я знаю, каким он может быть. Каким он был когда-то и не только. Теплым, приветливым и уютным, немного причудливым и эксцентричным, с потрясающей кухней и наэлектризованной атмосферой…

Майк затряс головой, словно этим он мог зачеркнуть ее слова.

– Черри, я не сомневаюсь, что ты можешь сделать его потрясающим. Но я не понимаю, почему ты со мной сперва не поговорила. Мы всегда были командой. Мы всегда все делали вместе.

И тогда она решила играть в открытую. Пора признаться.

– Видишь ли, в этом деле мы не вместе. Это мой проект. Ты свободен и можешь делать что хочешь. – Она развела руками. – С Аннекой Хардинг, к примеру.

Молчание. Черри поднесла бокал к губам и отпила вино, пристально глядя на мужа. Майк облизнул губы, и она видела, как его адамово яблоко ходит вверх-вниз. Он судорожно сглотнул.

– Аннека Хардинг? – спросил он с таким видом, будто впервые слышит это имя.

Черри поболтала рислинг в бокале.

– Я видела тебя, Майк. Тебя с ней в твоем кабинете.

У Майка был недоуменный вид. Он почесал голову, будто надеялся, что это поможет освежить его память.

– Помню, мы с ней болтали. Я благодарил ее за щедрый подарок. Черри, в чем дело?

– Она взяла твой палец в рот.

Он выглядел ошарашенным:

– Что?!

При других обстоятельствах Черри рассмеялась бы, глядя на выражение его лица.

– Она взяла твой палец в рот, а потом зазывала тебя в Лос-Анджелес.

– Ты шпионила? – спросил он гневно, будто это было большее прегрешение.

– Я тебя искала, но вы были слишком увлечены и меня не заметили. И я ушла.

Она видела, как Майк оценивал свое неприятное положение, пытаясь понять, насколько оно опасно.

– Черри, честно, я ничего не помню. Наверное, выпил лишнего.

– Что ж, я не придумываю.

– Это ерунда!

– Откуда ты знаешь, если не помнишь?

– Потому что… она ничего для меня не значит. Аннека. Ничего.

Он выглядел крайне смущенным. Чувство вины?

– Правда? А казалось, что вы близки.

– Мы были близки когда-то. Она была одной из моих самых одаренных студенток. Я очень гордился ею и ее достижениями. А она была очень благодарна мне. Поэтому, думаю, между нами возникла… – Он подбирал слово. – Связь. Но это все. Черри, прошу, не выдумывай того, чего нет. Это на тебя не похоже.

И правда, подумала Черри. Не похоже. Она была мастером подставлять другую щеку. Не любила устраивать шум. Не совалась в чужие дела. Никогда не драматизировала, не была собственницей. Поэтому ее позиция была чем-то новым.

Она пожала плечами:

– Знаешь, мне разные мысли пришли на ум, когда я увидела вас вдвоем. А потом, когда узнала о ситуации Алана, вдруг подумала: «Действуй, Черри, если это то, чего ты хочешь». И да, я этого хочу. Принять вызов и, наверное, почувствовать свою значимость.

Майк обхватил голову руками, закатил глаза и шумно задышал, обдумывая ее слова. Потом посмотрел на нее:

– Черри, какой ужас! Прости, если ввел тебя в заблуждение. Я думал, мы будем путешествовать вместе. Посмотрим мир. Расширим кругозор. Твое решение обернется страшной ошибкой. Не рискуй всем, что у нас есть, из-за какого-то недоразумения. И я не о деньгах. Плевать на деньги! Я о нас.

Черри колебалась. Быть может, она напридумывала насчет Майка и Аннеки? Быть может, она чокнутая? Быть может, то, что она сделала, – безумие? Женщины в ее возрасте думают о пилатесе и пенсии, а не об управлении деревенским пабом.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – Вистерия-хаус продан и тебе приходится покинуть Рашбрук, – продолжил Майк ласковым голосом. – Это огромное событие. Но ничто не стоит на месте. Надо двигаться дальше.

– Почему? – спросила Черри с горячностью. – Почему так говорят? Почему надо двигаться вперед, если тебе не хочется и нет необходимости? Я люблю Рашбрук. Я хочу, чтобы он остался частью моей жизни.

– Мы говорили об этом, когда решили продать Вистерия-хаус. Ты сказала, что готова с ним расстаться.

Черри подошла к высокому табурету, стоящему у кухонного острова, и села. У нее разболелась голова. Ранний подъем, вчерашняя суматоха, внезапно принятое решение. А теперь еще нужно отстаивать свои интересы. Все навалилось разом.

– Я хочу сделать что-то для себя. Чтобы это было связано с моим именем. Нечто, меняющее жизнь людей. То, чем я могла бы гордиться.

– Но тебе есть чем гордиться. Семьей для начала. Разве ты не гордишься ею?

– Конечно горжусь!

– А этот дом? Ты должна гордиться своим домом. Никто не хотел подходить к нему даже на пушечный выстрел, а посмотри на него сейчас. Его фото можно увидеть в журналах, Черри.

Сказать, что ей все равно, значило бы покривить душой. Она просто хотела создать красивый дом для семьи – и она это сделала. Когда работа была закончена, Мэгги организовала фотосессию, и дом попал в несколько журналов по дизайну интерьеров – классическая история переделки с фотографиями до и после. Да, было здорово смотреть на все эти преобразования: красивая прихожая, где все доски на полу были тщательно отреставрированы и отполированы; лестница с ковровой дорожкой в черную и кремовую полоску, как мятная конфета; ярко-розовые шелковые шторы, колыхавшиеся в окне первого этажа. Черри сохранила изначальные строгие архитектурные линии дома и добавила небольшие сюрпризы с помощью цвета и фактуры: рабочие поверхности из кованой меди на кухне, обои с геометрическим рисунком в туалете внизу.

– Это так. Но я не хочу, чтобы меня помнили потому, что я украсила дом. Любой так может. – Она, естественно, знала, что отнюдь не любой. Было чертовски трудно руководить бригадой рабочих, чтобы они не выходили за рамки бюджета и соблюдали график. Но ей было этого мало. Ей хотелось большего. – Можешь назвать паб моей лебединой песней, если хочешь.

– Но управлять пабом отсюда невозможно. Это работа с полным рабочим днем.

– Да, знаю. Я буду жить в лодочном сарае.

От этой новости у Майка брови поползли вверх.

– В лодочном сарае? Ты хочешь сказать… что… между нами все кончено? Что это конец?

– Нет, конечно нет…

– Из-за того, что Аннека Хардинг засунула мой палец себе в рот?

– Так ты все-таки вспомнил?

Майк зажмурился и вздохнул:

– Смутно.

Черри почувствовала, что в ней снова закипает гнев, как в тот момент, когда она на них смотрела. Майк тогда просто стоял столбом.

– Я не видела, чтобы ты возражал. Не слышала, чтобы ты сказал: «Аннека, пожалуйста, вынь мой палец изо рта». Меня чуть не стошнило.

Майк лихорадочно искал ответа.

– Просто одна из тех глупостей, какие делают подвыпившие. Не хотел грубить или расстраивать ее. Она прилетела из Лос-Анджелеса, подарила картину. Знаешь, сколько стоит эта картина? – Майк выглядел очень несчастным. – Черри, прости! Поверь, у меня нет ни малейшего желания лететь в Лос-Анджелес или разговаривать с ней. Я не видел ее двадцать лет. Она ничего для меня не значит. Быть может, я для нее что-то значу, но… – Похоже, он был готов расплакаться. – Прошу… Ты придаешь этому слишком большое значение. Это был… – Он не нашел подходящих слов, шлепнулся на табурет и обхватил голову руками. – Глупый эпизод, в котором смысла было гораздо меньше, чем могло показаться, – наконец сформулировал он.

Черри задумалась. Возможно, он говорит правду. Но это не меняло того факта, что «глупый эпизод» стал для нее поворотным моментом.

– Хорошо. Может быть, и так. Но это заставило меня осознать, что пора сделать что-нибудь для себя. Только и всего.

Он поднял голову, и ее поразило отчаяние, написанное на его лице.

– Я бы никогда не стал останавливать тебя, если бы ты что-то захотела сделать. Ты знаешь. Но купить паб? Не знаю лучшего способа потерять кучу денег за очень короткое время.

– Так все-таки дело в деньгах.

– Нет! Плевать на деньги! Я не хочу смотреть, как ты теряешь свое наследство. Как ты выбрасываешь его в канаву. – Он помедлил. – Не думаю, что твоя мать хотела бы этого.

Черри собралась с силами:

– Это удар ниже пояса.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Думаю, она, прежде всего, больше верила в меня, чем ты.

– Я верю в тебя. Ты знаешь, как я тебя ценю. Но всем известно, насколько трудно сделать паб прибыльным. И ты это знаешь.

– Думаю, я могу попробовать.

– Ты бухгалтерию проверяла? – не унимался Майк.

– Я плачу за недвижимость. Не за бизнес. Алан сказал: бизнес ничего не стоит.

Майк поднял вверх руки:

– А он опытный владелец. Если уж ему не удалось заставить его приносить прибыль… – (Черри промолчала.) – Надеюсь, ты понимаешь, почему я беспокоюсь?

– Он был в стрессе из-за Джиллиан. У меня получится. Я знаю.

Майк дернул плечами, устав от спора:

– Похоже, ты все уже решила.

– Я думаю, это стоящее предложение. Да, я и правда от него в восторге. Впервые за долгие годы я испытываю такой восторг.

Он посмотрел на нее с обидой:

– Я был в восторге оттого, что мы можем что-то делать вместе. Что у меня наконец появится возможность проводить время с тобой. Не спеши, Черри. Позвони Говарду. Скажи, что хочешь подумать.

Черри разозлилась. Он что, действительно ничего не понимает?

– Дело в том, что мне необходимо это сделать сейчас. Чтобы Алан с Джиллиан могли уехать.

– А как же мы?

Черри закрыла лицо руками. Все казалось таким ясным, когда она ехала домой. Таким прекрасным и логичным. Она мысленно прокрутила ситуацию. Ничего не поменялось, кроме возражений Майка. Вероятно, это было для него шоком. Ей необходимо перетянуть его на свою сторону. Нет, она не откажется от своего слова. Но ей было тяжело спорить с ним. Обычно они не ссорились. Она не могла даже вспомнить, когда они не сходились во мнении. Но оба были сильными личностями, и теперь, когда они столкнулись лбами, кто-то должен был отступить.

Только не она.

Должен же быть выход.

Она улыбнулась и подалась вперед:

– Мы можем сделать это вместе. Ты любишь «Лебедь». У тебя полно отличных идей. Работа в команде – залог удачной работы.

Майка это не тронуло.

– Это не моя мечта, Черри. Я далек от нее. Я хочу расслабиться. Путешествовать. Делать что-то увлекательное. Наслаждаться семьей. Тобой. Ничего этого я не смогу, если ты будешь разливать пиво.

– Я не собираюсь разливать пиво. Ты меня недооцениваешь. – Черри была возмущена тем, что он сразу отмел ее предложение.

– Послушай, это твои деньги, и ты можешь делать с ними что хочешь. Но я не стану одобрять решение, которое считаю, по крайней мере, поспешным.

– Ты ставишь под сомнение мои способности.

– Я никогда не сомневался в твоих способностях. Просто не уверен, что на сей раз ты действовала из разумных побуждений.

– Если полагаешь, что причина в мести, то это не так. – Черри никогда не была мелочной, и ее уязвило, что он мог подумать, будто она таким образом мстит ему.

– Нет, я думаю, причина в сентиментальности. Что намного хуже.

– Что?

– Я понимаю, ты любишь Рашбрук. Я понимаю положение Алана. Но не считаю это твоей ответственностью…

Она вскинула руку:

– Прекрати. Сейчас же. Это высокомерно.

Майк поднял глаза к потолку и вздохнул:

– Я не хотел.

– Привет! – послышалось из передней.

Мэгги.

Майк взял стеклянную миску, полную полупрозрачных креветок.

– Поговорим об этом позже. Но знай, я лишь пытаюсь тебя защитить.

Черри скрестила руки на груди. Интересно, что скажет Мэгги? Она всегда была хорошим барометром. Вот если бы она оказалась на ее стороне!

Глава 11

Мэгги, в камуфляжном комбинезоне и конверсах, ворвалась в сопровождении Фреда и Джинджер, будто готова была вступить в бой. Она бросила тяжелый рюкзак на стул, а собаки принялись обнюхивать пол в поисках крошек.

– Бог мой! Не знаю, куда себя деть от злости. Чертова избалованная, заносчивая, маленькая соплячка!.. – Мэгги взяла бокал, который Черри автоматически наполнила.

– Кто? Не Роза? – поинтересовался Майк. – Останешься на ужин? Я добавлю риса.

– Естественно, не Роза. Останусь, спасибо. – Мэгги сделала глоток и стала размахивать бокалом; в разговоре она больше пользовалась руками, чем голосом. – Зара Стоун. Я к ней относилась как к собственной дочери. По правде говоря, даже лучше. Я бы Розе не простила и половины того, что творила Зара. И как она мне отплатила?

Майк и Черри одновременно покачали головой:

– Как?

– Открыла свою фирму. И украла моего лучшего клиента. И похоже, на этом не остановится.

– Ох, Мэгги! – Черри подошла и обняла дочь.

Мэгги прижалась к матери, тяжело вздохнула и положила голову ей на плечо. Черри погладила ее длинные непослушные волосы. Мэгги заметила сегодня утром несколько седых волосинок среди прядей темных оттенков сливы и вишни. Стареет.

– Эйден знает? – спросил Майк.

– Эйден знает? – повторила Мэгги и отрывисто захохотала. – Думаю, он ее финансирует. Разве она представляет, что такое тяжелая работа? Разве она ничему у меня не научилась? Хочется все бросить.

– Не волнуйся из-за Зары Стоун. Она все завалит, долго ждать не придется. – Майк высыпал жасминовый рис в кастрюлю, и тот с приятным шорохом скатился в воду.

– Ее расценки почти в два раза ниже моих. Она красиво говорит. И красиво выглядит. Сами знаете, как люди на это ведутся. Будет разъезжать на этой своей машине, которую ей купил папочка, и все будут думать, что она успешная. Они падки на шикарные машины. Почему-то думают, что машина означает, будто ты знаешь свое дело.

Мэгги имела в виду Зарин люксовый «мини-купер» с белыми кожаными сиденьями и мягкой крышей, с ее инициалами на номерах. Мэгги всегда испытывала неловкость, когда Зара парковалась у дома рядом с ее видавшим виды «мини», который с трудом проходил ежегодный техосмотр. Не то чтобы она не могла позволить себе купить новую машину, но это был подарок Фрэнка на ее тридцатилетие пятнадцать лет назад. Она обожала эту машину.

– Не думаю, что люди такие легковерные, – попыталась Черри приободрить дочь.

– А вот Марио такой. – Мэгги многозначительно на нее посмотрела.

– Марио! – У Черри на лице появилось страдальческое выражение. – Только не говори, что она увела Марио. Этого не может быть!

– Марио не имел решающего голоса, если честно. Это его мать и сестра. Зара знала, как обвести их вокруг пальца. Тем не менее я потеряла клиента. Самого крупного.

Они все любили Марио и его семью. Фирма «Живи, как в Риме» каждый год устраивала большую рождественскую вечеринку для продвижения своих товаров: столы ломились от брускетт и кростини, сбрызнутых оливковым маслом, в окружении тарелок с итальянскими сырами, с прошутто, брезаолой, панеттоне, кантуччи… Нескончаемые бутылки франчакорты, чьи пузырьки веселили кровь и делали сияющими глаза, «O Holy Night» в исполнении Паваротти и Пласидо Доминго… Мэгги всегда незримо руководила вечеринкой и отвечала за список приглашенных. Этот прием чудесным образом давал старт всему праздничному сезону. Теперь это будет проект Зары.

– Не сомневаюсь, она и все другие мои контакты украла. Все мои списки приглашенных. Все мои презентации. Все мои бюджеты.

– Может, подать в суд? – предложил Майк.

– Вот именно, – сказала Черри. – Разве она не подписывала…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Флиппинг – инвестирование в недвижимость на короткое время и ее последующая перепродажа с целью получения прибыли. – Здесь и далее примеч. ред.

Вернуться

2

Марк Болан (1947–1977) – британский певец, автор песен и гитарист, лидер группы T. Rex.

Вернуться

3

Грамматическая школа – в Англии государственная академическая средняя школа с конкурсным отбором, в которую по результатам экзаменов принимают одиннадцатилетних детей, окончивших начальную школу.

Вернуться

4

Вистерия – субтропическая листопадная лиана, то же, что глициния.

Вернуться

5

Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

Вернуться

6

Шортбред миллионера – шотландское песочное печенье с карамельной начинкой и шоколадным топингом.

Вернуться

7

Сара Рейвен – известный британский садовник.

Вернуться