Виталий Калашников
Галерея Москва. Шедевры знаменитых мастеров на улицах столицы

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

EBASCOL, Kireeva Veronika, Baturina Yuliya, Tatiana Popova, Alexey Broslavets, Karachev Yuriy, Mistervlad / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM;

© Наталья Волкова, Игорь Низов / Фотобанк Лори;

© Давид Шоломович, Александр Чепрунов, Лев Иванов / Риа Новости

В оформлении обложки использован элемент дизайна:

Triff / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Калашников В. В., текст, фото, 2025

© Гайдина В. Ю., научная редактура, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Сколько в Москве галерей? Десятки! Художественные и скульптурные, государственные и частные, камерные и всемирно известные. И каждая старается выделиться: выставки в последние годы – это не только часть культурной жизни города, а по-настоящему громкие события. Вспомните «очередь на Серова» в Третьяковку, которая в 2015-м прогремела едва ли не громче, чем сама экспозиция. Она превратилась в мем и задала тренд. Сегодня тянуться к прекрасному – не удел узкой прослойки интеллектуалов. Это модно, статусно, актуально. И лично мне такая тенденция нравится. Желание прикоснуться к шедеврам похвально. К тому же в городе для этого есть все возможности. И я сейчас не про коллекции разных учреждений, а про то, что находится под открытым небом и в свободном доступе. Тут сам собой напрашивается сенсационный заголовок: «Музеи скрывали это от вас, но существует и бесплатное искусство!»

Поймите правильно, цели принизить значимость галерейных и музейных собраний у меня нет. Есть лишь задача рассказать про, может быть, не самое очевидное, но не менее яркое место с работами именитых мастеров, которое условно можно назвать «Галерея “Москва”». Да-да, вы всё правильно поняли, я про город. Его пространство столетиями накапливало в себе культурные ценности. Какие-то пряча в укромных залах древних храмов и богатых особняков, какие-то гордо выставляя напоказ на улицах и площадях. Памятники, мемориальная скульптура, фрески, мозаика, майолика, барельефы, витражи – многое из этого не просто примета времени и часть городского убранства, а авторские работы тех, чьи имена мы привыкли видеть на музейных афишах.

Город как галерея – с залами средневековой культуры, искусства галантного века, эпохи модерна, советского периода. В доступе круглосуточно, без перерывов и выходных. А ещё, в отличие от экспозиционных залов со строгими правилами, всё это можно фотографировать (даже со вспышкой!), рассматривать максимально близко и – что совершенно недопустимо в музеях – в некоторых случаях даже трогать.

Новодевичий монастырь

Важно. Не ждите глубокого искусствоведческого разбора. Произведения искусства я исследую как часть городской среды со своей биографией и местом в истории Москвы. Оценивать мазки, текстуры, линии я оставляю узкопрофильным специалистам. И конечно, не стремлюсь уместить на страницах этой книги абсолютно всё. Здесь моя личная, авторская подборка. Что-то заметное, но не очевидное, а что-то совершенно внезапное.

Итак, «Галерея “Москва”» открывает свои двери. Готовьтесь удивляться!

Гостиница «Метрополь»

Кто первый?

Во многих классических музеях экспозиции выстроены в хронологической последовательности. От самых ранних периодов к более поздним. В поисках именных шедевров на улицах Москвы глубоко в историю копнуть не получится. И причин тому несколько. Во-первых, в силу набегов, войн, революций, пожаров и прочих исторически катастрофических ситуаций город серьёзно видоизменялся, теряя в огне, воде, руинах многие живописные и скульптурные сокровища. Во-вторых, если и есть где-то фрагменты старинных росписей или древние иконы, то они по большей части no name. Просто потому, что до XVII века вообще не было принято не то что подписывать свои работы, но даже упоминать имя мастера в документах. Имеющееся – единично и уникально. Ну и в-третьих, особенно ценные предметы давным-давно перекочевали в музейные коллекции.

В собрании Третьяковской галереи есть фрагмент бесценной скульптуры Георгия Победоносца. Её датируют 60-ми годами XV века. Кремль стоит ещё белокаменный, возведённый из известняковых блоков. А башня, находящаяся на месте Спасской, именуется Фроловской. Так вот на ней появляются вырезанные из камня украшения: фигуры Георгия Победоносца и Димитрия Солунского. Кто их создал – исследователи спорят до сих пор. По одной версии, делал это мастер Василий Ермолин. По другой – Ермолин лишь купец-спонсор, а создавали композиции некие рабочие, которых тот нанял. Как бы то ни было, этот случай едва ли не самый древний в Москве, где рядом с произведением искусства фигурирует какое-то имя.

Карта Москвы Сигизмунда Герберштейна. XVI век

Рублёв и компания

Андрей Рублёв – имя для русской культуры почти сакральное. Значимость его фигуры для нас можно сравнить со статусом Леонардо да Винчи для итальянцев. Кстати, родился автор легендарной «Моны Лизы» через 22 года после смерти Рублёва. И если продолжать их сравнивать, то до наших дней и у одного, и у другого дошло не так много атрибутированных произведений, но у обоих каждое – шедевр.

Андрею Рублёву досталось непростое время. Посмотрите одноимённый фильм другого Андрея, Тарковского, и всё станет понятно. Жестокость, эпидемии, войны. Неудивительно, что окружённый тяготами жизни человек начинает тянуться к чему-то светлому. Как раз светом, теплом, любовью и пропитаны работы Рублёва. Разумеется, всё это иконы. Другой живописи в тот период у нас просто не существовало. И конечно, все рублёвские работы сегодня – музейные сокровища. Хотя с недавних пор самая знаменитая живопись иконописца, «Троица», находится в храме Троице-Сергиевой лавры, для которого когда-то и была написана. Да и Успенский собор во Владимире гордится сохранившимися росписями именитого автора. А что же в Москве? Получается, Рублёв только в Третьяковке? Вот и нет.

В современном Таганском районе уже много столетий стоит Спасо-Андроников монастырь. Стены, башни, святыни. А в центре композиции – Спасский собор. Сегодня это здание считается старейшим каменным сооружением в городе. Построено оно в 20-е годы XV века из отёсанных прямоугольных блоков известняка, который могли добывать неподалёку, в пойме речки Яузы. С той поры храм неоднократно разрушался, горел, перестраивался. И хранил предание: в своё время его стены расписывал сам Андрей Рублёв. Действительно, если с точным местом рождения мастера есть некоторые сложности, то последний период своей жизни он определённо провёл в Спасо-Андрониковом монастыре. Там же принял монашество и был похоронен. А незадолго до смерти успел украсить фресками стены нового собора. Это была последняя прижизненная работа мастера. Неужели самого Рублёва можно увидеть вот так, запросто заглянув в храм? И да и нет.

Спасо-Андроников монастырь

Внутреннее убранство Спасского собора

Дело в том, что имя иконописца не всегда обладало весом и авторитетом и сдувать пылинки с его произведений начали лишь относительно недавно. Яркий пример – та же «Троица», которую за время существования неоднократно записывали и переписывали, а расчистили до слоя XV века лишь в прошлом столетии. Похожая история и с настенными росписями Спасского собора.

Одноглавая, крестово-купольная конструкция собора, с одной стороны, типична для своего времени, с другой – сегодня в ранге архитектурных бриллиантов. Ведь с той поры до наших дней дошло совсем мало зданий. И этот храм мог бы исчезнуть в вихре истории. Ведь перестраивать его начали уже в том же XV веке. А в XVIII здание серьёзно пострадало от пожара. Восстанавливали его в актуальных тенденциях эпохи барокко: например, растесали узкие оконные и дверные проёмы. Во время наполеоновского нашествия крыша собора и вовсе рухнула. Правда, её быстро реконструировали. В середине XIX века на макушку водрузили восьмигранный барабан, достроили дополнительный придел и крытую паперть. Исторический вид зданию вернули лишь в середине двадцатого столетия.

Сохранившиеся фрагменты росписи Рублёва в Спасском соборе

Сегодня, зайдя в храм, видишь аскетичную и впечатляющую средневековую архитектуру. Но никаких росписей там нет. На самом деле – есть. Так вышло, что многочисленные перестройки и катастрофы, которые пришлись на биографию здания, почти не тронули его алтарную часть. И даже, как ни парадоксально, спасли её. Узкие, вытянутые окна апсид в своё время заложили. А когда в 1950-х кладку демонтировали, то на откосах обнаружился рисунок. И да, это как раз Андрей Рублёв.

Уникально, удивительно, умопомрачительно! Круглые медальоны, в каждом из которых свой рисунок, замысловатая вязь между ними. И всё это на выцветшем, но когда-то ярком синем фоне. Так вышло, что ни в одном из древнерусских храмов, уцелевших до наших дней, не сохранилось ничего похожего на этот орнамент в оконных откосах.

Единственный недостаток этой работы Рублёва в том, что находится она в алтарной части. Вход туда возможен только священникам или церковным служащим мужского пола. Но во время богослужений, когда царские врата алтаря открываются, особо внимательные могут рассмотреть проступающие, будто в дымке, бесценные рисунки.

Кстати, Андрей Рублёв трудился над убранством и Благовещенского собора Московского Кремля. Компанию ему составляли Феофан Грек и Даниил Чёрный. Эти росписи, хрупкие, невесомые, полупризрачные, были раскрыты под поздними живописными слоями лишь около ста лет назад.

Конечно, чтобы посмотреть на них, придётся купить билет на кремлёвскую территорию, но это того стоит.

Росписи Благовещенского собора

Европейское Возрождение в Москве

Конец XV века. В Москве строительный бум. Центр города серьёзно меняет свой облик. Старый Кремль разбирается, а на его месте возводится новый, кирпичный. К важной и с государственной, и с фортификационной точки зрения постройке тогда приложили руки сразу несколько итальянских зодчих. Послы Великого князя Ивана III устроили поиск работников в Европе. Их усилиями в город приезжают Аристотель Фиораванти, Алевиз и Бон Фрязины, Марко Руффо. О произведениях искусства их авторства в тот период речи нет. Главная задача этих мастеров – построить крепкие храмы, стены и башни. Но в череде архитекторов и инженеров в 1489–90 годах в Москву приезжает мастер-универсал. Не только строитель, но ещё и скульптор – Пьетро Антонио Солари.

Окажетесь в Милане – непременно посетите Кастелло-Сфорцеско, или замок Сфорца. Подойдёте к нему, и сразу защемит в груди: знакомые стены, силуэты башен, даже «ласточкины хвосты» – всё такое родное.

Сегодня это крупный музей с прекрасным собранием разнообразных экспонатов. В одном из залов скромно стоит мраморная скульптура Девы Марии – «Мадонна дель Кацционе». Обычно туристы проносятся мимо неё. Но для нас с вами статуя просто бесценна. Ведь её для украшения Миланского Дуомо делал Пьетро Антонио Солари. Получается, те же руки, что строили Спасскую и Никольскую башни Московского Кремля.

Фантазируя, можно представить, как могли бы выглядеть наши постройки, дай Иван III распоряжение украсить их скульптурами…

«Мадонна дель Кацционе»

Вообще-то, Пьетро Антонио Солари больше архитектор, нежели скульптор. Потомственный зодчий, у которого вся семья работала в сфере строительства, в родном Милане прославился несколькими храмами, а также помогал отцу в работе над фортификацией в итальянском Пиццигеттоне. Собственно, для этого и был приглашён в Москву Великим князем. Правда, пробыл у нас Солари всего три строительных сезона. Но за это время успел построить несколько кремлёвских башен, а также завершил внутреннюю и внешнюю отделку Грановитой палаты (проектировал и возводил её другой итальянец, Марко Руффо). Задачу украшать здания какими бы то ни было изваяниями Солари, судя по всему, никто не ставил. Но, видимо, мастер, который уже набил руку на создании скульптурных композиций, просто не мог не отметиться в этой сфере и на московской стройке.

Фриз, выполненный Антонио Солари на Грановитой палате

Так где же искать средневековую итальянскую скульптуру в Кремле? Рассказываю. Идите на Соборную площадь и обойдите Грановитую палату с правой стороны, встаньте между Успенским собором и церковью Ризоположения и поднимите голову вверх. Почти по центру стены, над круглым окошком на ровном рисунке фриза увидите выбивающуюся из композиции фигуру (хотя с земли всё это кажется лишь некой шероховатостью). Но при ближайшем рассмотрении вырисовывается очень интересная картина. На небольшом, почти квадратном блоке высечен бюст мужчины. Кто-то просматривает у него средневековую одежду, кто-то рыцарское обмундирование. На голове – непокрытые длинные волосы и лицо, почти уничтоженное временем, а может, поздними архитекторами или революционными боями 1917-го. Видимо, это то немногое, что осталось от первоначального и более пышного резного фриза, сделанного итальянцем Пьетро Антонио Солари. А быть может, это и вовсе автопортрет.

Грановитая палата

Ещё не картина, но уже не икона

Семнадцатое столетие во многом является переломным. Женщины становятся всё свободнее, а бороды мужчин – всё короче, страна открывается миру, и он отвечает взаимностью: в столице формируется целый район с иностранцами – Немецкая слобода. И иконы, будто вторя западным веяниям, становятся похожими на картины. До появления полноценной светской живописи пройдёт ещё несколько десятилетий, но её фундамент закладывается как раз в эпоху первых Романовых. И в этом смысле Колумбом можно смело считать Симона Ушакова.

Если не углубляться в искусствоведение и обозначить новаторство мастера широкими мазками, то это: индивидуальные черты лиц у святых, пейзажи, архитектура и исторические персонажи (в том числе и современники автора) на иконах, а также авторские подписи. Ушаков был не только талантливым человеком, но и трудоголиком. Его работ сохранилось много. В 2015–2016 годах Третьяковскую галерею буквально опоясывала очередь из желающих попасть на первую в истории выставку произведений изографа.

Но зачем стоять в очереди к кассам, когда в Москве есть бесплатный Ушаков? И впечатлений от этих работ точно получите не меньше. А может, даже больше. Где это искать? В самом центре, на Китай-городе.

Проведите эксперимент, спросите у друзей/знакомых/родственников, знают ли они, где находится Никитников переулок? Уверен, многие не найдут что ответить. И это неудивительно. Дело в том, что он хоть и расположен в трёх минутах от Красной площади, но так надёжно спрятан за плотными рядами домов, что и не разглядеть.

Да что там, с недавних пор на него ещё и просто так не попасть. Никитников переулок – часть ведомственного квартала. Вход на него только через КПП. Когда-то в рабочее время погулять там можно было абсолютно свободно. Теперь же эта опция доступна только сотрудникам учреждений, которые находятся в этом районе.

Однако нет ничего невозможного. Необходимо либо получить специальное разрешение. Либо оформить паспорт прихожанина храма Троицы в Никитниках. А это стоит сделать хотя бы потому, что как раз там вас ожидает культурный восторг.

На самом деле Никитников переулок совсем небольшой. И точно главным, важным и самым ярким зданием на нём является церковь Живоначальной Троицы. Пышная, как кокошник боярышни, и богатая, как сундук из царской сокровищницы, – её называют лучшим образцом стиля русское узорочье. Построено здание на деньги ярославского купца Григория Никитникова (собственно, его имя и носит переулок). Богатый, даже сверх меры, он, бывало, занимал деньги самому Алексею Михайловичу. А тот с царского плеча позволил использовать для создания убранства храма труд мастеров Оружейной палаты. Вот тут-то на арену этой истории и выходит Симон Ушаков.

Церковь Живоначальной Троицы в Никитниках

В числе государевых мастеров Ушаков оказался в 22 года и сразу показал себя талантливым специалистом. Рисунки для дворцовых интерьеров и царской утвари, дизайн ювелирных изделий и прочих украшений, чертежи, планы, схемы – всё это получалось у него на раз-два. Ну и конечно, иконы. Живые, позитивные, многосоставные. Работы Симона Ушакова моментально обратили на себя внимание. Неудивительно, что купец Никитников для росписи своего храма приглашает именно его. Разумеется, не одного. Вместе с ним из Оружейной палаты выписывают Иосифа Владимирова, Якова Казанца, Гавриила Кондратьева и других. Но так вышло, что имя Ушакова прозвучало в истории громче остальных.

Вместе с лучшими мастерами церкви Троицы в Никитниках достаются и царские подарки. Набожный Алексей Михайлович жертвует храму два роскошных, многоярусных паникадила с государственной символикой в виде двуглавых орлов (одно из них до сих пор висит под куполом). А ещё искусно, да что там, почти ювелирно выполненные металлические двери. На них мастерами Оружейной палаты выгравированы христианские символы вперемешку с персонажами из славянского эпоса: фантастическими птицами, вепрями, русалками. Ну и в довесок храму от царя достаётся затейливая решётка-ограда, закрывающая дверь с внешней стороны. Из-за поздней пристройки эта решётка из уличной превратилась в интерьерную. Ничего подобного в московских посадских церквях не сохранилось.

Для храма Троицы Ушаков и команда создают иконы местного ряда иконостасов, среди которых особенно выделялась та, что неофициально называется «Древо Государства Российского». В центре – образ Богоматери Владимирской, окружённый рамой из древесной кроны. Ствол же тянется из-за Кремлёвской стены, за которой стоят царь Алексей Михайлович, его супруга Мария Милославская и их сыновья Алексей и Фёдор. На иконе смелый Ушаков даже оставил свою подпись. За детальным изучением этой уникальной иконы стоит идти в Третьяковку – оригинал сегодня хранится там, а в храме находится копия. Но вот чем не может похвастаться галерея, так это роскошным каменным резным порталом, невероятным иконостасом и настенной живописью. Это всё дело рук той же кремлёвской артели.

Внутреннее убранство храма

Внутреннее убранство храма

Особого внимания тут заслуживают изображения на стенах под колокольней придела Иоанна Богослова. Тут в деталях зафиксированы разные сцены из Апокалипсиса. Собственно, с именем этого святого и связаны описания того, что произойдёт перед вторым пришествием Иисуса Христа. Воскрешение мёртвых, всевозможные природные катаклизмы, легендарные четыре всадника, каждый из которых символизирует какое-то бедствие.

К моменту написания этой книги росписи придела нуждаются в серьёзной реставрации.

Кстати, жил и работал Симон Ушаков неподалёку. Рядом с храмом Троицы в Никитниках и сегодня стоят его палаты. До конца своих дней Ушаков считался одним из лучших мастеров Москвы. Он скончался в 1686 году, застав первые шаги эпохи «славных дел Петра», которая круто изменит жизнь страны во всех сферах, разделив историю на до и после.

На задворках империи

Ох, как обижались москвичи, когда Пётр I перенёс столицу в Санкт-Петербург! Ведь с той поры всё лучшее в мире моды, скульптуры, архитектуры, живописи полноводной рекой текло именно туда. А Первопрестольная будто осталась на задворках необъятной Российской империи, с завистью поглядывая в сторону слияния Невы с Финским заливом.

Нет, жизнь в городе не остановилась. Тут строились прекрасные дома и даже дворцы, работали талантливые зодчие. Но, к сожалению, того, что принято называть произведениями искусства от именитых мастеров восемнадцатого столетия, на улицах Москвы почти не осталось. Предлагаю собрать самое интересное здесь.

Снова итальянцы!

Одной из самых ранних работ в стиле пышного, европеизированного Галантного века, которую каждый может увидеть довольно свободно, – это горельефы в верхней Богоявленской церкви Богоявленского же храма, уж извините за тавтологию, но в Богоявленском же переулке Китай-города. Само здание имеет колоссальную историю. Одно только то, что в XIV веке оно уже было каменным, тогда как Кремль стоял ещё деревянным, – уже достойно удивления и уважения. Проходит время, тот первый храм несколько раз перестраивается и в итоге в конце семнадцатого столетия вырастает над узеньким переулком в виде высокого, нарядного здания. Сооружение восхищает снаружи, а внутри даже приводит в восторг. В частности, своими скульптурами. Их появление принято датировать 1704–1705 годами. То есть установили их спустя восемь лет после строительства и освящения верхнего храма (это было в 1696 году). «Коронование Богоматери», «Рождество Христово» и «Богоявление Господне» – темы сюжетов вполне традиционные в христианстве. А вот их воплощение… Для Москвы, где всё ещё ходили в долгополых кафтанах и носили такие же длинные бороды, – уж слишком смело. Но кто же автор этих абсолютно европейских сюжетов? Не мастера же Оружейной палаты? Тут есть несколько версий. Согласно одной, скульптурные композиции, которые легче представить в католическом храме, нежели в православном, создал швейцарец итальянского происхождения Джованни Мария Фонтана.

Богоявленская церковь

Горельефы церкви

В начале XVIII века через прорубленное Петром Великим окно из Европы к нам начинают ехать иностранные специалисты. Собственно, их стараниями и были построены первые здания новой столицы. Работали они и в Москве. Местная родовитая аристократия деньги имела и ни в какую не хотела отставать от модных тенденций. Так, среди прочих в город приехал Джованни Мария Фонтана. Вероятно, по приглашению самого Меншикова. Ведь как раз для него мастер перестраивает дворец (нынешний Лефортовский) в Немецкой слободе.

Фонтана – в то время известная скульптурно-архитектурная династия. Родной дядя Джованни Карло Фонтана, например, работал в Ватикане для Папы Римского.

О самом Джованни Фонтана и особенно о его деятельности в нашей стране пока известно мало. Ясно, что в Москве он пробыл несколько лет, а затем, судя по всему, вслед за своим главным заказчиком Меншиковым, переехал в Петербург, где участвовал в строительстве его дворца, а также Ораниенбаума. Но тут интересно другое. Не так важно, кто именно создал горельефы из Богоявленского храма. Важно когда. 1704 год – Северная столица ещё толком на город-то не похожа. Роскошных, барочных архитектуры и скульптуры там пока и в помине нет. А в Москве кое-что уже имеется.

И это только начало. За XVIII век в бывшей столице славно потрудились множество талантливых мастеров из Италии, Германии, Франции. Но имена большей их части широкой публике совсем ничего не скажут. Более того, многие их работы попросту были стёрты с улиц города пожаром 1812-го. А те, что остались, – ценны сами по себе, без привязки к имени авторов и другим их произведениям музейного уровня.

Например, в интерьерах храма Мартина Исповедника на Таганке, а также на фасаде здания сохранились живописные фрески, которые на излёте столетия нанёс живописец Антонио Клаудо. Итальянец. И своей родной Италии он дал тут по максимуму. Так, на парусах храма, под барабаном, появились несвойственные православию изображения пророка Моисея и апостола Петра в окружении множества фигур.

И раз уж мы рассуждаем про иностранцев, то их работы из восемнадцатого столетия сегодня можно увидеть, например, и в усадьбе Останкино, и в усадьбе Кусково. Состоятельные москвичи любили украшать парки и сады в своих резиденциях мраморными изваяниями античных божеств. Их привозили из-за границы, заказывая на французских или итальянских фабриках. В силу своего возраста эти статуи, разумеется, достойны уважения и изучения. Однако по большей части они не именные.

Они писали императрицу

1762 год. Страну сотрясает новость: император Пётр Фёдорович свергнут, у власти становится его жена, Екатерина Алексеевна. Кто бы мог тогда подумать, что является свидетелем начала одной из самых ярких и великих эпох в истории нашего государства.

К Москве императрица большого трепета не испытывала. Но именно тут к своей коронации она приказывает перестроить на новый манер два храма, напрямую связанных с её биографией. Первый – Кира и Иоанна на Солянке (в день этих святых Екатерина совершила свой дворцовый переворот). Старое здание разбирают и возводят новое по проекту архитектора Карла Бланка. К сожалению, от первого проекта остались лишь воспоминания. Второй храм находился (и стоит до сих пор) в Замоскворечье, на Большой Ордынке. Его история начинается в XVI веке с лёгкой руки другой царицы, жены Ивана Грозного, Анастасии Романовой. По её распоряжению тут, в отдалении от центра города, возникает белильная слобода, в центре которой появляется церковь в честь святой Екатерины. Посвящение храма святой тёзке Екатерины II сыграло для него решающую роль. По желанию императрицы старому зданию придают лоск восемнадцатого столетия. За дело берётся всё тот же архитектор Бланк. А в качестве художников-оформителей приглашаются Василий Васильевский и Дмитрий Левицкий.

Портрет Екатерины II кисти Тарелли (музей Хиллвуд)

Церковь Екатерины Великомученицы на Всполье

Когда слышишь фамилию Левицкого, в голове тут же всплывают образы прекрасных смолянок – воспитанниц Смольного института, портреты которых художник писал по повелению императрицы. Серия картин моментально прославила их автора. В принципе, Левицкому можно было больше ничего не делать – смолянки навсегда зафиксировали его имя в истории русской живописи. Но для нас с вами особенно ценно, что этот мастер, ещё до того как стать известным, успел поработать в Москве. И предшественников знаменитых на весь мир выпускниц Смольного (правда, с нимбами и ореолом святости) можно увидеть совершенно свободно и бесплатно.

Интерьеры церкви Екатерины Великомученицы на Всполье

В Москву Дмитрий Левицкий приезжает в 1762-м в числе прочих молодых и талантливых мастеров для подготовки города к коронационным торжествам. В частности, он расписывает Триумфальные ворота. Позже обветшавшую живопись на этих воротах он же будет и реставрировать. А в 1767 году Левицкий получает ещё более важный заказ: создание убранства для храмов Кира и Иоанна и Святой Екатерины на Всполье. За семь месяцев ему и мастеру Васильевскому нужно было создать несколько десятков образов! И надо заметить, живописцы почти уложились в срок. В назначенный день императрица лично присутствовала на освящении новой церкви на Солянке, а вот до Замоскворечья так и не доехала. Но именно здесь мы можем увидеть работы Левицкого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.