Алексей Владимирович Сабуров
Дневник Кристины

С благодарностью моей жене за искреннюю поддержку

© Алексей Сабуров, текст, 2025

© Алина Лоскутова, обложка, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть 1

1

Наконец-то Иван дал знать, что ободрал старые обои со стен комнаты.

– Мария Дмитриевна, я все! – ликующе протрубил он со второго этажа, как будто уже закончил весь ремонт, а не самую простую его часть.

Мария Шубина взглянула на часы в правом нижнем углу ноутбука. Рабочий из Таджикистана управился бы с этим заданием в два раза быстрее, но ей не хотелось пускать приезжих с их странными взглядами и чуждыми привычками в дом, в котором они с мужем уже начали жить, поэтому приходилось мириться с Иваном. Мария сохранила макет дизайна помещения, над которым работала, и направилась из кухни-столовой, служившей сейчас кабинетом, на второй этаж. Она хотела увидеть помещение абсолютно голым, чтобы ее фантазии ничто не мешало рассмотреть будущую идеальную комнату Даши – ее дочери, ее гордости. Да, та сейчас учится на первом курсе в самом МГУ, и вероятность, что она вернется потом назад в Екатеринбург, совсем смешная: сейчас хороших студентов расхватывают большие корпорации еще на первых курсах. А в том, что Дашку, золотую медалистку, победительницу областных олимпиад по химии, схантят одной из первых, Мария почти не сомневалась. Но если у девочки будет комфортная – нет, сногсшибательно уютная! – комната, то она хотя бы захочет прилетать почаще и, чем черт не шутит, может, и вернется после диплома домой. Ради такого стоит постараться.

Иван стоял под скатом крыши в пыли посреди пустого помещения. Почти шестнадцать квадратных метров простора для воображения дизайнера. Как часто Мария оказывалась в таких голых стенах квартир заказчиков, придумывая идеи, которые могли бы убедить их сказать «да». Но редко кто ценил ее находки – обычные люди хотели чего-то, что они уже видели. Разница состояла только в выборе между классическим, даже где-то дворцовым, стилем и непритязательным неброским уютом. Все ее выдумки не находили отклика в сердце клиента или в его бюджете.

Теперь же Мария могла не оглядываться на чье-либо мнение. Муж будет смотреть только на сумму сметы, а у дочки вкусы были самые прогрессивные, и она была бы в восторге от необычных изысков, которых нет ни у кого.

Дом был построен еще в советское время. Утеплитель на потолке категорически требовал замены. Стены же были выполнены из деревянной обрешетки, на которой крепились доски. Если так и оставить, то ровности никак не добиться. Надо было сразу демонтировать все до несущего бруса, а уж потом тоже утеплить и заштукатурить. Ладно, теперь это стало однозначно понятным. Мария вздохнула, потому что цена проекта только что выросла.

Она ходила по пустой комнате – без мебели, казавшейся большой – и представляла себя на месте дочери. Чего бы ей хотелось? Сидеть за столом у окна с видом на малоэтажную застройку и исполинские сосны Уктуса – или, может, лежать в кровати с книгой под светом уличного фонаря прямо напротив? Забраться вечером с ногами в удобное кресло – или пусть его место займет утренний туалетный столик? Мария как будто танцевала по комнате, кружась и осматриваясь. Она представляла будущие акценты в дизайне, на которых с удовольствием будет задерживаться взгляд владельца. Иван зачарованно наблюдал за хозяйкой.

Мария подошла в угол, представляя, как устроить достойную гардеробную в таком не самом большом пространстве. Ее взгляд упал на доску, из-за которой выглядывало что-то синее. Как будто узкая коробочка или, может, даже книжка. Мария наклонилась, пытаясь рассмотреть. Да, что-то похожее на книжку, прижатую доской к обрешетке. Мария отогнула немного край доски и осторожно просунула руку, боясь посадить занозу. Немного повозившись, она вытащила предмет, который оказался запыленной синей с рыжими полосками пухлой тетрадкой в сорок восемь листов.

Мария немного сдула пыль с обложки и открыла тетрадь. На первом листе в клеточку разноцветными чернилами было живописно отрисовано слово:

Дневник

«Так только девочка может оформить», – мелькнуло в ее голове. Она пролистнула страницы. Они были исписаны красивым и четким почерком.

Мария закрыла тетрадку: сейчас нет ни времени читать примитивные откровения юной особы, ни желания в целом. Она взяла тетрадку, сдула строительную пыль и начала показывать Ивану, что ему предстоит сделать. Тот явно расстроился из-за увеличенного фронта работ.

– Сегодня явно не успею, – попытался он поторговаться.

– А ты постарайся, – ответила Шубина и демонстративно направилась вниз, показывая, что прения закончены.

У нее в голове уже начал зарождаться замысел проекта, и она не хотела его спугнуть.

Ее муж, Никита Шубин, был в командировке, и Марии не нужно было готовить. Поэтому она сидела за компьютером допоздна, пока не удалось накидать первый устраивающий вариант планировки. Иван давно закончил рабочий день, не успев, впрочем, как и обещал, выполнить демонтаж до конца. Сама она на ужин ограничилась винегретом и зеленым чаем. И только откинувшись на диване с горячей кружкой тонизирующего напитка и расслабившись после дневного строительного грохота и азарта напряженной работы, Мария, вспомнив о находке, задумалась, куда же закинула запыленную тетрадку, и нашла ее среди своих бумаг. Вернулась к дивану и чаю и открыла вторую страничку.

1 января

Ну, привет, мой дневник! Что тебе нужно знать обо мне на первой, чистой странице? Меня зовут Кристина, и ты уже не первый, прости. Какой? – спросишь лукаво, ожидая услышать, что, может быть, хотя бы второй. Но нет. Пятый. Тот самый первый я раскрыла с началом этого тысячелетия, ровно пять лет назад. Вчера вечером, когда родители закрылись в спальне немного поспать перед новогодней ночью, я листала старые страницы всех четырех твоих предшественников. Боже, какой я была глупой и маленькой! Да и наивной, ох! Теперь же все не так. Школа позади, скоро первая сессия. Не сказать, что не волнуюсь, но чувствую, что все будет хорошо. И с сессией, и с этим годом. Пусть он будет прекрасным, волшебным, как… ну, пусть как пушистая огромная снежинка, которая опустилась на ладошку и не тает!

Марии приходилось вчитываться в незнакомый почерк, хоть он и был на редкость разборчивый. Сама она уже давно разучилась писать от руки, а когда приходилось вдруг заполнять какую-нибудь форму, дивилась, куда делись годы упорных занятий за партой – ее прописные буквы стали такими корявыми. Пыльная же тетрадка с записями казалась раритетом из мира, который давно уже исчез.

Она продолжила чтение.

2 января

Да, я, конечно, обижена на папу. Встретилась сегодня с девчонками из группы, и они наперебой рассказывали, как встречали 2005‐й. Не смотрели «Голубой огонек», как мы дома. Пили шампанское, танцевали под Бритни и Maroon 5. Обожаю их She will be loved! Сашка Рокотов читал монолог Кости из «Чайки», с которым поступал. Красивый. Любит не любит… Потом ребята играли на гитаре и всем хором орали «Районы-кварталы». После побежали на Площадь 1905 года. Как это символично было – встречать там этот год. Катались с горок, смотрели фейерверки и целовались понарошку. Хотя Алиса, кажется, нет. Похоже, она влюблена в Сашку. Фоткались! Говорят, скоро напечатают и покажут. Должны быть зачетные.

Такое упустила из-за его отсталости! Первый взрослый Новый год. Ни в какую ведь не пускал. Даже маму не слушал, хотя обычно он перед ней ниже травы. Будто мы такие развратные! Напьемся и залетим. Всем курсом! Он все не может принять, что я уже взрослая, студентка, молодая девушка, наконец! А не его пятилетняя принцесса. Так бы и заваливал меня игрушками, лишь бы я сидела дома в своей детской. Ну вот что-то надо делать, а то все сдружатся без меня. А зачем звать Садоян? Ее папа все равно не пустит. Вот хоть в окно в следующий раз вылезу, но тусовку не пропущу.

Маша задумчиво подняла глаза в потолок. Две тысячи пятый! Почти двадцать лет назад. Она тогда тоже была студенткой. Архитектурно-художественный институт. Кристина, получается, фактически ее ровесница. Младше на пару лет. Как она сама встречала тот год? Если ничего не путает, то они собирались на квартире у Светки Калугиной. Света была родом из Красноуфимска, и родители снимали ей квартиру, ненароком выступая спонсорами студенческих тусовок. Алкоголь тогда выпивался весь, в каких бы количествах ни был закуплен, а пепельницы не успевали опустошаться от окурков и косяков. Они были молоды и свободны. Мечтали построить новый яркий мир вместо однотипно застроенных панельками районов. Сейчас Калугина проектирует безликие коробки складов в девелоперской компании, сумела закрыть ипотеку и не развестись со вторым мужем, хотя, по ее словам, уже собрала сумку с его вещами и поставила у выхода.

Мария тогда предпочитала водку шампанскому, а короткие знакомства – постоянным отношениям. Сегодняшний день в ее представлении был важнее завтрашнего. И планы строят только те, кому нечем заняться сейчас. Хотя она пришла на вечеринку одна, в то празднование ей почему-то было важно переспать с кем-нибудь, чтобы не быть одинокой весь надвигающийся год. Слава богу, выбирать было из кого. В однушку набилось человек двадцать. В итоге ей удалось решить задачку, запершись в ванной с Денисом Гуренко, пропустив салют. Поступила бы она так же, знай, что с этого года уже никогда не будет одна? Не загадала бы другое желание?

Да, две тысячи пятый стал последним для нее годом безбашенных гулянок, необдуманных поступков и свободной любви. И она ведь совсем забыла, какой была на самом деле не так уж давно.

Она вернулась к дневнику.

4 января

Звонила Ната. Спрашивает, почему не отвечаю на ее эсэмэски. А я реально забыла. Придумали тоже! Нет чтобы сразу позвонить человеку и поговорить! Да, звонок дороже. Но могла ведь и не на сотовый звонить, мой домашний номер знает. Пришлось с ней идти гулять. А что у нас здесь на Уктусе? Ни одной самой замухрюшечной кофеенки нет. По дворам только ходить. Я так привыкла уже к центру, там вот точно 21‐й век, а здесь у нас все еще 90‐е, совок. Ната рассказала, что устроилась на работу. Пока готовится к поступлению на следующий год, поработает продавцом в продуктовом магазинчике. Описала свой первый день. Как грузчик напился и не вышел, и ей пришлось коробки самой выгружать и таскать. «Водитель, что привез, даже не помог, представляешь?» Да, я легко представила, как малюсенькая Ната в синем форменном халате пыжится и волочит неподъемную тару по грязному полу подсобки. И засмеялась от образа. Ната отвернулась и замолчала. И сколько я ее в бок ни тыкала, так молча и дошли до конца улицы. Ну прости меня, подружка! Ну не представляю я себе уже другую жизнь, кроме театра. Никогда в магазин не пойду работать – или на рынок, как папа. Лучше голодать буду, как все великие актрисы в молодости.

Мария уже практически привыкла к прописным округлым буквам и читала все быстрее, погружаясь в чужую жизнь, и даже не чувствовала угрызений совести за это подглядывание. Слог Кристины был легок. «Если бы она вела канал на “Дзене”, то, наверное, набрала бы уйму подписчиков», – подумалось Маше.

7 января

У всех праздник, но я засела за культурологию. Ну кто придумал эти скучные и НЕНУЖНЫЕ предметы? То ли дело мастерство артиста, сценическая речь, танец! Половина всех занятий не пригодится. Ну куда мне история или физкультура? В театре ведь вряд ли будут спрашивать, когда произошла и чем завершилась первая русская революция. Но можно вылететь из-за этой ерунды. Ходят такие слухи, что в прошлом году очень талантливого мальчика отчислили за то, что ОБЖ пропускал. Не представляю. Камни у них, что ли, вместо сердец? Надо сходить к Нате, что-то я себя отвратительно чувствую из-за последней встречи.

11 января

СДАЛА! Мой первый экзамен. ПЯТЬ! Билет попался легкий: основные функции культуры и про европейское Возрождение. Никакой древней или современной культуры, которые мне вообще не нравятся. А вот Ренессанс, Просвещение, 19‐й век с его романтизмом, импрессионизмом, – это все по мне! Красотища. После экзаменов пошли с девчонками в «Баскин-Роббинс». Алиса осталась. Высматривает своего Сашу, наверное. Глупая. Он на нее внимания обращает не больше, чем на замечания историка Михаила Юрьевича за болтовню на паре. Шушукается без остановки с Кириллом, точно подружки.

У всех настроение было отличное. Даже у Кати, хотя всего лишь тройку получила. Главное, отстрелялись. Смеялись, точно на концерте Задорнова. Вспомнили «Фабрику звезд». Ира просмотрела финальный концерт перед Новым годом и была так удивлена, что выиграла Дайнеко. «Как так, – кричала Ира. – Подольская лучше!» Я с ней не согласна. Вика – душечка. Настя сказала, что снова пропала девушка. Как-то невпопад, но мы немножко и об этом поболтали. Не таскайтесь в темных переулках в одиночку, девочки, разве непонятно? На том и порешили. Пришлось быстрее ехать домой, у нас на Уктусе что ни переулочек, то темный.

Мария никогда не была на Уктусе до спонтанного решения купить этот дом. Район наверняка изменился за столько лет, как и весь Екатеринбург. Похорошел ли? Многочисленные коттеджи, явно построенные в последние десять-пятнадцать лет, то тут, то там посреди деревянных домов выделялись броским экстерьером в английском или европейском стиле, с многочисленными украшениями в виде эркеров, колонн, балконов и многоскатных кровель. Людям не терпелось при возможности сбежать от слишком простых форм советского градостроительства, и Мария их в этом поддерживала. Вот только в результате массово создавались вычурные и безвкусные новоделы, к тому же неудобные для жизни и обслуживания. Жилые многоквартирные «свечки» тоже смогли забраться на подножие горы, ближе к парку, изменив пасторальный пейзаж, но кофеен так и не появилось – все-таки для этого бизнеса нужен людской трафик, а здесь, как говорилось в рекламном буклете, «спокойный экологичный район с индивидуальной жилой застройкой».

Самое же главное вряд ли поменялось. Высокие сосны плотно уселись на склонах, спускались небольшими, но заметными издалека форпостами вдоль улиц в сам жилой район. Их тяжелые развесистые лапы были способны, ничуть не уставая, держать целые сугробы после снегопадов и создавать ту сказочную и величественную атмосферу тайги, которой так славятся Уральские горы.

Маша уже не помнила, кто в семье заговорил о переезде в свой дом. После пандемии коронавируса идея иметь свой клочок земли, на котором можно свободно дышать, казалось, овладела умами половины горожан. Мария видела это даже по вдруг ниоткуда появившимся заказам на дизайн загородного жилья. Но когда приезжала для замеров или съемки в застраивающиеся поселки, она видела все ту же деревенскую неустроенность с грязными после любого дождя дорогами и отсутствием минимальной инфраструктуры. Ее родители в свое время бежали от этого в Свердловск и далеко не добрыми словами вспоминали колхозный быт.

Однако дом в черте города, который скинул ей Никита, показался разумным вариантом. Здесь можно было организовать мангал-пати в любой теплый день года, а при желании через двадцать минут быть в удобном кресле кинотеатра в современном торговом центре. Они с мужем пользовались одной машиной. И если он уедет в командировку, то остановка маршруток – в пяти минутах ходьбы, да и цена «Яндекс Такси» понятна. К тому же Даша собиралась ближайшие годы жить в общежитии.

Последнее обстоятельство расстраивало Марию больше всего. Их с мужем жизнь катилась, словно пригородная электричка – с одними и теми же пейзажами и выученными наизусть остановками и словами объявлений. Никита уже лет семь как получил должность инспектора по безопасности труда, постоянно ездил по уральским горнодобывающим предприятиям с проверками. Маша знать не знала раньше, что в их горах пробурено столько тоннелей и выкопано столько ям, способных скрыть современную высотку. Появляясь дома, он как будто держался в тени: не заводил разговоров, не рассказывал о своих поездках. Да и Марии не очень-то и хотелось слушать о нарушениях техники безопасности и разрухе в очередном заводском городке. Они собирались вместе за ужином, ели молча, лишь иногда обсуждали телесюжет, который мелькал перед глазами.

В выходные она обычно моталась по заказчикам, потому что так им было удобнее. Никита же уезжал в самодеятельный театр в ДК железнодорожников, пытаясь изображать из себя актера. Маша посещала два раза их постановки, но то ли режиссер был никакой, то ли артисты, включая и ее мужа… От третьей премьеры она отмазалась, укатив якобы к заболевшей подруге, а потом уже сам Никита не горел желанием ее звать.

Только Дашка объединяла их своим неусидчивым оптимизмом. Она притаскивала от друзей настольные игры, заставляя их вместе строить цивилизацию в «Колонизаторах» или, наоборот, биться друг с другом за шмотки в «Манчкине». Именно Даша заманила их в древний город Аркаим на Южном Урале. Правда, южным он оказался только по названию. Продрогшие под проливным дождем, они больше времени провели греясь в палатке, чем гуляя по раскопкам. Тем не менее в семье всегда очень бурно вспоминали ту поездку и хохотали над «промозглыми» фотками. Да и просто вечерняя болтовня с дочкой как с подружкой разгружала Машу, давала ей гормончик семейного счастья. Теперь же, с ее отъездом, в доме могла установиться атмосфера семейного склепа.

Может, еще и поэтому Мария так ухватилась за потенциальный совместный проект по переезду, да еще в свой дом. У них могли бы появиться новые знакомые, новые интересы и занятия, которые бы позволили перевести стрелки на другой маршрут, увлекательный для обоих.

Мария с Никитой поехали прогуляться по району. Стоило отойти немного от большой дороги, как ее шум затерялся в шуршании листвы деревьев, которые высились за каждым забором. Мимо них на великах пронеслись дети, беззаботно горланя свежий хит. Марии сразу вспомнились каникулы у бабушки, когда они толпой ребят – без разбору, местные или приезжие – носились по огородам и тырили только что покрасневшую малину и совсем молодой горох. Не считали они тогда ни времени, которого было немерено, ни денег, которых хватало только на полуторалитровую бутылку «Дюшеса», и то если скинуться прямо всем, но естественно и самозабвенно каждый день радовались, что не надо зубрить учебники и решать никому не нужные задачи про трубы с водой. В городе такого никогда не чувствовалось.

Возможно, именно ощущение бездумного летнего детства добавило шарма этому неказистому домику, который они таки купили. Безрассудно продали квартиру у автовокзала и кинулись с головой в ремонт.

Маша чувствовала, что засыпает. Она отложила дневник, который так разбередил ее память, решив, что обязательно продолжит, как появится свободное время.

2

С самого утра бесконечный хаос ремонта продолжился. У Ивана сломалась аккумуляторная пила, закончились мешки под строительный мусор и, похоже, остатки совести, потому что все эти проблемы должна была, по его мнению, разгребать Мария. Непонятно, кто здесь кому платит вообще? Заказчики грозно требовали рендеры своей гостиной, которые, да, она обещала еще позавчера, но ей все еще не нравился результат, и Мария без конца перебирала варианты ведущей стены, которая должна поразить как хозяев, так и их гостей.

Мария обещала не злиться на Никиту, который бросил ее в этом бардаке. Он долго, как мог, отшучивался, что второй этаж подождет – надо очухаться от буйной пьянки по случаю новоселья. Но прошло уже три месяца, как они заехали. Скорее всего, ее муж готов был просто саботировать продолжение ремонта. Как же она ошибалась, что совместный проект сможет их сблизить! Полный энтузиазма до покупки, уже через две недели после начала активной стройки Никита стал стонать, как узник Гуантанамо под пытками. Ему не нравилось, как много магазинов они объезжают, чтобы подобрать светильники или сантехнику. Его не устраивали цены того, что было на самом деле красиво, а не как в убогой квартире для аренды. Еще ему не нравились сроки, с какими бригада продвигалась по пути к их мечте, потому что жить на съемной квартире он отвык со студенческих времен. При этом, конечно, он свалил на нее весь контроль за стройкой, потому что ведь она в семье архитектор.

В порыве отчаяния Маша даже пожаловалось Светке за бокалом шардоне.

– Да брось ты уже этого Шубина, – отреагировала подруга. – Что, без него не проживешь? Дочка выросла, от вас свалила.

– Да как же я его оставлю? Он со мной возюкался, когда Дашка из меня все соки пила. Если помнишь, я тогда на четвертом курсе забеременела и институт бросила. Это он же настоял потом, чтобы я вернулась и доучилась. Только на его зарплату жили. Он тогда зарабатывал ни о чем, хотя вроде и в управлении завода работал, так после смены таксовал по ночам, потом спал три часа и на работу снова уезжал. Мы, как два зомби, по дому передвигались от недосыпа. Я ему много чем обязана. Можно и потерпеть.

Света махнула рукой.

– Не отдала ты ему еще, что ли, долги? Может, еще и записи имеются?

– Не хохми, Свет. Сама ведь своего не выгнала, хоть он и по другим бабам шлялся.

– Ну, у меня с ним после этого секс огненный. А у тебя как с Никитосом?

Мария промолчала.

– А-а, – протянула Калугина. – Этим все и объясняется. Когда в постели довольна, остальное можно и потерпеть. А когда штиль на море, тогда начинаешь скулить от тоски. Боишься уйти – найди любовника. У твоего точно кто-то уже есть. Не зря он столько по командировкам мотается.

– Знаешь, давай я сама разберусь, и не такими радикальными методами. Еще любовника мне не хватало вдобавок к клиентам и ремонту.

Света даже не обиделась, допила шардоне.

– Твоя жизнь, подруга. Терпеть можно долго, только потом и врач не поможет.

Но Маша все-таки верила в мамину присказку, что упорство и труд все перетрут. Когда она забила на это в последних классах школы, то еле-еле пролезла на платное в институт, а уже там зачастую не помнила, что творила в пьяных отрывах. Так доигралась, что пришлось униженно забирать документы и переквалифицироваться в молодую мать. Хорошо хоть, «Ютуба» в то время не было и Даша не могла увидеть себя в тех неподобающих позах. Молодому поколению уже не так везет в этом. С тех пор она твердо решила поступать только правильно, как подобает дочери, жене, матери.

И если подытожить, то да, так часто, как в эти полгода, они с мужем не ругались никогда. Но в этом все равно был позитив. Они снова стали общаться, пусть и на повышенных тонах, и получили бесподобный дом с огромной кухней-столовой, двумя санузлами, один из которых был только их, с выходом из спальни. Конечно, им еще предстояло обустроить второй этаж, дочкину комнату, которая, может быть, как это ни грустно, станет условно гостевой, если дочь осядет в Москве. Еще требовалось разобраться с подвалом, который был завален старыми вещами предыдущих жильцов. Один раз они сунулись туда и решили, что это точно пока подождет, – так не терпелось им обоим начать почти загородную, почти новую жизнь.

После переезда дела как будто наладились. Нытье мужа прекратилось или просто стало не так заметно. Новая спальня, как и ванная, стала частой свидетельницей их страсти. Да и дом без детей и соседей за тонкими стенами располагал к громким проявлениям чувств. Маша пообещала мужу, что обустроит второй этаж максимально без его помощи, только тогда Никита согласился потерпеть еще. Поэтому нужно было как можно быстрее, до его приезда, закончить демонтаж на втором этаже. Еще грязи и пыли будет достаточно, но, как говорится, упорный труд…

День закончился быстро, точно очередной небольшой файл закачался в архив жизни. Рендеры у клиентов. Аллилуйя! Иван загрузил КамАЗ старыми досками и мешками с мусором. Приедет Никита и даже не узнает, какой срач творился в его любимом дворе. Мария еле доползла до кровати, но спать еще не хотелось. Она полистала телефон, но быстро устала от вала бесполезной информации. Вспомнила, что вчера сравнила дневник девушки из далекой молодости с каналом «Дзена», и так захотела к нему вернуться, что заставила себя вылезти из уже нагретой постели на его поиски. Он так же и лежал на диване в гостиной.

12 января

Сегодня пришла к Нате в магазин. А почему магазин называется «Людмила», а не «Наташа»? – пыталась пошутить. Но Ната не поняла, стала объяснять, что так его хозяйку зовут. Магазинчик на краю нашей деревни, у улицы Щербакова. Машины так и носятся мимо на Химмаш. Маленький, темный, с одним окном, и то в решетке. В ассортименте только хлеб да пиво (ну почти). Нату из-за прилавка еле видно. Но она обрадовалась, как меня увидела. Все пыталась чаем угостить с печеньем, которое вытащила из коробки.

– Бери, – говорит. – Я спишу спокойно на недостачу.

Я вежливенько отказалась. Неделю только работает, а уже стала, как торговка. Пока рассказывала ей, завалился мужик. Швырнул на прилавок пару десяток и скомандовал ей «вон того пиваса» подать. Зыркнул на меня нетрезвым взглядом, как будто в бюстгальтер залез и сжал.

– Прокатимся?

Я голову вздернула высоко, чтобы отшить, но девочек вспомнила, что вчера обсуждали, и пробормотала, что домой бегу уже. И папа ждет. Он цыкнул, забрал бутылки, соскреб двадцать копеек сдачи и вышел. Сел за руль машины, уехал. У меня сердце только тогда забилось снова. Какие же мы беззащитные, девчонки! Он бы нас обеих мог в багажник запихнуть, и не поделали бы ничего.

– Как ты здесь работаешь? Не страшно?

Ната указала под свой прилавок.

– Вот кнопка есть, нажать на всякий случай.

– И как быстро приедут?

– Не знаю, не нажимала еще, – слишком беспечно, на мой вкус, ответила подруга.

– А ты нажми, – предложила я.

– А если не приедут, как я дальше здесь работать буду?

У меня аж слова во рту замерзли.

Попрощались. Вроде обиды на меня Ната не держит, но меня к ней совсем не тянет ни в гости, ни в этот магазин страшный.

14 января

Такой отличный денек. И историю сдала. Пусть на четверку. Но никогда не любила эти затхлые даты запоминать и умерших уже людей изучать. Я всегда только вперед смотрю, что было там, позади, – уже не важно. Может, когда мне лет сто будет, оглянусь. А пока восемнадцать – не дождетесь! И стипендию сегодня еще выдали. Смех, конечно, а не деньги, но был повод по магазинчикам прогуляться. Я даже Нате позвонила – хотела ее в центр вытащить, показать, какая существует жизнь. Но та снова на смене была. Денег, наверное, заработает… Пошла одна по рыночку на Вайнера. Ну и, как всегда, зависла у ларька с колечками и браслетиками. Стою щупаю, грею руки об эту красоту. А сзади Алиса за плечо жмет:

– Кристинка, куда тебе? Ты и так вся увешана. Пальцев свободных нет.

Да, так и есть: тумбочка дома забита безделушками, как у вороны в гнезде, – видимо, здесь моя армянская половина отыгрывается за мамино классическое русское воспитание.

Я обрадовалась встрече. Алиса такая утонченная. Носит вроде ту же одежду, что и все, а выглядит, как будто из-за границы приехала. То платочек на шею повяжет, то джинсовую курточку поверх платья наденет. Вот бы у нее научиться так выглядеть!

Говорю ей, что стипендию трачу.

– Ну если так, пойдем, покажу кое-что. – И позвала с собой!

Зашли мы в торговый центр, и Алиса сразу повела в отдел с сумками. Указала на мою потрепанную котомку.

– Смотри, что ты с собой носишь. Ты же женственная, волосы красивые, черные, густые, такие волнистые. Одеваешься неплохо, но вот на сумку твою смотреть не могу без слез. Вот только поменяешь ее, сразу принц найдется.

– У меня, может, есть… – Я чуть не обиделась.

– Не, с такой сумкой только дворник на тебя польстится, чтобы было куда мусор складывать. Вот, смотри, какая.

Она взяла и протянула мне волшебной красоты бежевую сумочку с чуть заметным рисунком в виде цветов и листьев, размером раза в два меньше моего «мешка».

– Утонченная, стильная, не вызывающая, но и не скучная. Твой образ подчеркнет и не перегрузит. Бери.

Я сразу в нее влюбилась. Ну и что, что отдала всю стипендию. Мороженое дома поем месяц.

Алиса оказалась такой уверенной! Много о чем судит, точно на десять лет меня старше. Вот только в самого красивого парня на потоке влюбляться чревато. Хотя, может, она всегда такая – только за лучшее берется. Было бы здорово с ней подружиться.

15 января

Ната приходила сегодня в гости. Я ей похвасталась сумкой. Вся счастливая еще от покупки. Она только цену спросила. Говорит:

– Ты с жиру бесишься. Три хорошие сумки на эти деньги могла бы купить.

– Да что ты все про деньги! Я про красоту. Смотри, какая!

Она совсем насупилась. Посидели молча. Потом она, как в детстве, полезла в мой шкаф. Вытащила коробку со старыми игрушками. Достала Барби в розовом платье.

– Помнишь, как мы это платье на нее шили?

– Я эту коробку уже лет пять не открывала. Что ты вдруг вспомнила?

– Весело же было. Твоей Барби сшили розовое платье, а моей – желтое. Наши куклы в гости друг к другу ходили. У тебя во дворе малюсенький детский бассейн был, надувной. Так мы в Геленджик играли. В гостиницу.

Я вспомнила и Нату обняла, и мы взахлеб начали делиться воспоминаниями о детских проказах. Потом перешли на мальчиков в классе. Как гуляли парой на пару. С Женькой и Пашкой. Мне нравился Женька, а Женьке – Ната. Глупо получилось в итоге. Потому что Ната сохла по Паше.

Перед тем как расстаться, мы договорились с ней, что, как у нас совпадут выходные, сходим в кино. На «Мадагаскар». Говорят, еще смешнее «Шрека».

Но потом, когда она ушла, я позвала папу, чтобы он помог мне коробку с игрушками унести в подвал. Он смеялся:

– Что, наигралась наконец?

– Слишком скучно сидеть над старьем, когда настоящая жизнь кругом.

Маша оторвалась от чтения. У нее тоже были подружки в школе. Не разлей вода были. Где они сейчас? Разбежались сразу после звонка колокольчика в руках первоклашки на плече Димы Конева. Надо же, она еще помнит его имя. Надо будет найти альбом со школьными фотками. Она ведь в него не заглядывала лет десять, а то и пятнадцать.

18 января

Готовились к зачету по мастерству. Всем курсом на учебной сцене. Прогоняли свои миниатюры. Алиса опоздала и пришла позже всех. Я махнула ей рукой, подвинулась, и она плюхнулась на пол рядом со мной. Смотрю за ней, а она глазами в первую очередь Сашку нашла и поглядывает на него каждую минуту. А когда тот выступал, впилась в него мечтательным взглядом, точно он Ромео играет, а не одуванчик показывает.

Мне самой достался фантик. Как учили, я представила себе роскошную конфету, которую он обнимает. «Рафаэлло». Белую, очень нежную, но с твердым орешком внутри. Как потрясающе быть рядом с ней. Какой ты с ней вместе красивый, всем нужный и гордый фантик. Все тобой любуются и тебя вожделеют. И потом в один миг тебя рвут, достают конфету и отнимают всю твою ценность. Оказывается, ты сам-то никому и не нужен был. Кинут на пол, наступят. Как это больно! И физически, и морально.

– Садоян, не переигрывай! – кричала мне Жанна Сергеевна, когда я в судорогах билась на полу под воображаемым каблуком.

Мои биения, конечно, уменьшились, но не прекратились. Может, у меня комедийный талант, как у Заворотнюк из «Моей прекрасной няни»?

После была репетиция номера танго для танцевального зачета. Ира – звезда, как всегда. Еще бы, восемь лет танцев. Здесь я пока с краю в дальнем ряду. Но по танцу зачет общий, главное – не напортачить. А вот после тренировок новость! Алиса ушла с Сашкой. Еще так уютно просунула ему руку под локоть и прижалась к плечу. Если у него сердце не растает, то его, может, и не существует.

21 января

Все сдали! Все сдали! Вчера не написала про танец. Прошло шикарно. Хоть выставляй нас на конкурс. Нас как первокурсников запустили на комиссию первыми. Перед началом мы собрались кружком и обнялись. Я почувствовала, словно ток через меня идет, а я батарейка заряженная. Восторг! На сцену не вышли, а вломились! Страсть, ревность, похоть! Когда музыка закончилась и я замерла в объятиях Коли, мурашки по спине побежали табуном… или как там… целым муравейником. Вот это профессия, так бы чувствовать всю жизнь!

А с мастерством был мандраж. Сегодня заходили по одному. Мой «фантик» от ожидания становился все больше и больше измятым. Я сижу в очереди и представляю. Конфету съели, а фантик некуда выбросить, и меня положили в карман джинсов. И вот он там одинокий, изжульканный. Аж по-настоящему больно стало. Но когда зашла – взяла себя в руки и все исполнила. Жанна Сергеевна, судя по лицу, была довольна. Не переиграла!

Ректор Тимофей Петрович попросил лампу Аладдина показать. Я задумалась на минутку. Представила, как лежит она тысячи лет в песке, одна в пустыне. Съежилась от вечного холода и одиночества. А потом кто-то нежно берет ее на руки и трет. Это уже забытое ощущение семьи, ласки, дома. Расплылась в самой довольной своей улыбке. Захлопала ресницами. Развела руки, готовая исполнить любое желание. Но на пальцах показываю: один, два, три… Сдала!

И сегодня не было никого на свете счастливее Кристины Садоян! Ну разве что Алисы, к которой Саша подошел сам и заговорил. Она старалась не показать виду, как ей хорошо, но глаза блестели. Никогда не замечала такого раньше.

Ну и, самое главное, скоро 25 января! День студента! Все договорились идти на праздничную дискотеку в клуб. На всю ночь. Деньги можно у мамы попросить, но вот как уговорить папу, я пока что не представляю. На этом счастье дня и закончилось. Но оно сегодня было, и я чувствовала его, вот как пластмассу этой ручки или шершавую бумагу листа, тепло от батареи и холод снега. Оно было!

Тепло разлилось по Машиному телу. Она почувствовала, что невольно улыбается. Какая, кажется, простая жизнь, но в ней столько радости, и столько непосредственности в этих строках. Неужели и она когда-то была такой же юной и беззаботной? Кристина напомнила ей себя. Не напрямую, конечно, но в деталях, ощущениях, выборе слов. Интересно, где она сейчас? Кем стала? Блистает на подмостках Музкомедии? Сохранила ли себя или так же, как и Маша, зачерствела и закрылась от монотонной жизненной прозы?

В этом эмоциональном порыве Мария отложила дневник в шкафчик прикроватной тумбочки. Похоже, прогулки памяти становились хорошим вечерним ритуалом. Она пожелала себе спокойной ночи и такого же результативного следующего дня.

3

А начальник производства у них на заводе почти пацан. Представляешь, мы больше обсуждали не технику безопасности, а то, что Святогор по своему статусу и значению сравним в мире богатырей с Халком из вселенной «Марвел», хотя в каких-то поступках его можно идентифицировать с Таносом, несмотря на то что это злодей. Вообще, в современных комиксах так все перепуталось уже…

Никита, вернувшись с проверки комбината «Святогор» в Красноуральске, в этот раз был слишком словоохотливым за ужином. Мария задумалась, что, может, Света и права насчет любовницы – уж очень плотоядно блестели его глаза. Хотя, может, он просто рад возвращению домой из давно не ведавшей ремонта единственной гостиницы очередного захолустного городка.

– Он нашел в тебе благодарные уши.

– Скорее, благородные. Ты же знаешь, что терпеть не могу героев с суперспособностями. Даже всегда спорю с Мишей на тему его возбуждения от выхода нового фильма «Ди Си». Но в этот раз я сдерживал себя как мог. Все потому, что у этого парня с охраной труда все на отличном уровне. Супергеройском. Куда мы двинем в выходные? В кино, может?

– Я завтра поеду с клиенткой на подбор плитки в «Архитектор» и даже не знаю, когда мы закончим. А ты разве не в свой драмкружок?

Муж поморщился. Он не любил, когда она принижала его студию до детской забавы, но Мария наносила ему эти уколы почти по инерции.

– Я в воскресенье. А завтра свободен.

– Ну я тогда тебе дел по дому накидаю. За продуктами надо съездить.

– Блин, вот стоило заговорить про Фому, а она опять про Ерему! Надо все испортить?

– Ну, Никита, ты же видишь, я стараюсь, мою, готовлю. Еще и ремонт на себя взвалила. Помоги, как лучший муж на свете.

– Ладно, – протянул Шубин, но умолк до конца ужина и весь оставшийся вечер излучал недовольство.

Ситуацию удалось исправить только в постели. К Никите вернулось приподнятое настроение. Изголодавшиеся за неделю одиночества, они изрядно потрясли кровать и пропитали потом простыни. Уснули в обнимку, замертво.

Суббота прошла в бегах. Пока Мария обхаживала страдающую перфекционизмом первой степени клиентку, Никита пополнил запасы провизии и бытовой химии. Только вечером они смогли добраться до кино, и то только в мягком диване своей гостиной и из ассортимента «Винк». Но вино и еще один секс сразу после титров здорово скрасили вечер.

До продолжения дневника Кристины Маша добралась только днем воскресенья, когда Никита уехал играть в актера, а Даша по зуму рассказала нехитрые новости за неделю. У дочери все было под контролем: и учеба, и личная жизнь. Она начала встречаться с парнем. Тоже студент МГУ, на курс старше. Обещала, что когда поймет, что он тот самый, то обязательно познакомит. Маша не переставала удивляться, в кого же дочка такая умная-благоразумная. Она же пока что утаила от нее начало работ над комнатой мечты – пусть это будет сюрпризом. Должно же что-то в распланированной жизни Даши быть спонтанно и весело?

Марии не хотелось смотреть в экраны, которые заполоняли время все больше с каждым годом. Она вспомнила о дневнике, пошла в спальню и залезла на кровать – просто расслабиться, просто побыть с собой и с тем, уже почти ушедшим миром.

22 января

Сложные времена требуют сложных решений.

Я расстаралась сегодня. Приготовила сама ужин. Хоть и суббота, но папа допоздна на рынке. Заперлась на кухне, маму отпустила погулять. Пожарила курочку, сварила картошечку и намяла в пюре, сверху зеленого лучка насыпала и салат из свежих огурчиков порезала. Ну и главное – состряпала тортик из бисквитов, обмазала самолично изготовленным ванильным кремом. Да еще сверх этого изобилия показала за столом зачетку с первой успешно сданной сессией. Чудеса! Когда вы такую Кристину видели?

Родители расплылись от удовольствия. Нахваливали, какая у них замечательная дочка. Папа даже забыл свою присказку: «Что ты потом с образованием актера делать будешь? Три тысячи зарплаты в нашем Театре музыкальной комедии – в самый раз, чтобы сложить зубы на полку за ненадобностью».

Но в результате – пшик! Когда я заикнулась про День студента, папа побагровел, как индюк. Накинулся на меня, что, мол, я себе возомнила! Вот как выйду замуж – там уж как муж решит. Если захочет, чтобы я по притонам да по ночным барам таскалась, то это уже его дело будет. Но сейчас он за меня отвечает, и чтобы я даже не думала больше к нему с такими вопросами подходить впредь!

– Да где я замуж-то выйду, если ты такой упертый осел! – заорала я в ответ и убежала к себе.

Проревелась. Пришла мама. Гладила по голове. Говорила, чтобы я не обижалась на отца.

– Знаешь, в девяностых сколько он всего навидался на своем рынке. Убивали парней, девчонок насиловали. Он за тебя так переживает.

– А то, что он всю жизнь мне портит, не переживает? – вопрошала я сквозь слезы.

– Глупая ты. Только жить начала, а уже за всю жизнь говоришь. Потерпи немного, потом даже и не вспомнишь об этой своей дискотеке.

– Первая студенческая дискотека, мама! Такой точно никогда уже не будет.

Она мне что-то еще говорила. Встала на сторону папы – тоже мне женская солидарность. Я проревелась и уснула.

Проснулась уже почти в двенадцать. И вот пишу эти строчки. В этот раз им меня не остановить. Я вспомнила, как ток шел через меня, когда мы группой вместе обнимались перед танцем. Я должна быть с ними, чтобы эта магия не пропала, а только нарастала. У меня появился план.

Сложные времена требуют сложных решений.

26 января

Когда тебя предают, это так больно! Ручка дрожит в руке, хотя прошло уже полдня. Давно темно. Сижу за письменным столом и смотрю на фонарь, который, сколько себя помню, висит напротив моего окна, но это какой-то другой фонарь. Какая-то другая я. За вчера я узнала об этой жизни, наверное, больше, чем из любой прочитанной книги. А может, из всех прочитанных книг. Да простят меня классики.

Рука дрожит… Смотрю, какие каракули получаются. Но нужно написать сейчас. Терпи, дневник.

На следующий день после разговора я прикинулась паинькой. Ни слова про праздник, никаких обид. Улыбочка на лице. «Чем тебе помочь, мама?»

Родители удивились. Они были готовы, что с утра по дому будет слоняться свирепая кошка, шипящая и кусающая за просто так. Но поверили, что я про все забыла и смирилась. Смотрела с ними «Особенности национальной охоты» по телику и даже умудрилась посмеяться в нескольких местах. Папа меня обнял, довольный своей победой. Мама тоже одобрительно поглядывала со своего кресла.

Продержалась так три дня до самого 25‐го. Дискотека начиналась в 9 вечера. Но я просидела до 10 дома. Даже ради конспирации посмотрела с мамой «Пять вечеров» с Андреем Малаховым. Как родители терпят этот балаган, где все стараются перекричать друг друга? Затем сказала, что очень устала, пойду почитаю, и спать. Закрылась в комнате, выключила свет и посидела минут десять – вдруг кто-нибудь зайдет.

А дальше соорудила из подушек подобие спящей себя под одеялом. Кроссовки и куртку спрятала в шкафу еще утром. Надела самые модные джинсы и блузку и полезла в окно, как какая-то школьница из американской комедии. Даже мелкой здесь не лазила, почему-то всегда хватало благоразумия выходить из дома через дверь. Под моим окном была крыша летней веранды. Какая скользкая! Я чуть было не грохнулась с первого шага и не загремела вместо дискотеки в больницу. Осторожно, держась за стеночку, пробралась к краю. Дальше был сугроб, в который папа сгребал снег, когда чистил двор. Собралась с духом и спрыгнула. Вот ведь до чего могут довести патриархальные семейные отношения. Утонула в снегу по пояс. Еле выкарабкалась, как бабочка из кокона, и понеслась бегом на остановку, пока не заметил никто. Как буду забираться обратно? Решила, что приду поздно ночью и, пока все спят, прокрадусь через входную дверь в свою спальню. Никто дома и не узнает.

Клуб «Эльдорадо» был набит битком. Все студенты города, что ли, пришли? Кругом все блестело и светилось. Я нашла своих. Ребята уже были навеселе. Мне обрадовались, как будто я бесплатная бутылка шампанского. Налили мне шипучего вина, и я сделала свой первый в жизни глоток. Не кока-кола, конечно, но ничего, пойдет, если по чуть-чуть. Так и цедила этот бокал полвечера, пока не пришла с танца, а его уже кто-то выдул. Не важно. Настроение было карнавальное! Я, как взрослая, тусила в ночном клубе с друзьями под диджейскую музыку. Громко, жарко, беззаботно! Утанцевались. Ира и здесь выделялась безупречными, но чересчур эротичными танцами. Парни вокруг нее так и вились. Наши насупленно смотрели на чужаков.

Катя утащила меня в туалет с криками:

– Кристинка, что у тебя за макияж такой тусклый!

Накрасила мне глаза, губы, скулы. Папа же всегда меня гонял за яркую помаду, я как-то привыкла даже. А теперь смотрю на себя в зеркало и чувствую, что готова нравиться и заигрывать. Расстегнула еще одну пуговку на блузке, чтобы глубже показать декольте. «А ты, Садоян, отпадная!»

Под мой любимый Maroon 5 танцевала с Димкой. Он, такой робкий обычно, в этот раз танцевал даже очень страстно… Саша не отходил от Алисы. Обнимал за талию, подливал вино, все танцы вокруг вился. Алиса балдела от счастья, чокалась со мной – светилась, как гирлянда. Вот только я заметила, что он смотрит все куда-то в сторону. Все время рядом с Алисой, а сам точно в другом месте хочет быть. Или, может, я уже задним умом так думаю? Ничем меня это его поведение в ту минуту не зацепило.

Уже далеко за полночь смотрю – он разговаривает в холле с незнакомой девицей. Красивой, высокой, в красном, сразу видно, дорогом платье, в стильных туфлях на высоких шпильках. Улыбается ей, она хохочет над его словами. Вижу, уже рука Рокотова обвивает ее талию и тянется ниже. Я взбеленилась и понеслась к нашему столу рассказать все Алисе. Та выслушала. Я думала, она бросится к Саше расставить все по местам, защитить своего парня от наглой конкурентки, но Алиса только погрустнела и вцепилась в подлокотник кресла.

Вдруг зазвонил телефон. Папа! Я в шоке смотрю на экран своей нокии и зависаю, как старый компьютер. Что делать? Если он звонит сейчас, то, значит, обнаружил, что меня нет. Каким образом? Родители никогда не заходят ко мне ночью. А уже почти час! Что пошло не так? И как мне теперь быть? Ну точно трубку не брать. Пусть он и беспокоится, но сейчас-то знает, куда я сбежала. Вот поделом ему! Лишь бы не вычислил, где мы тусим, и не приехал! Вот это будет унижение. Как он может догадаться? Номеров моих нынешних подружек ни у него, ни у мамы ведь нет. Ставлю телефон на беззвучный режим.

Пока я гружусь, тупо смотрю на Алису. Она побледнела. Отслеживаю ее взгляд. Ее Саша, ничуть не стесняясь, танцует в обнимку с девушкой в красном. Вот мы обе попали, и непонятно, кому хуже. Алиса не выдерживает первой и сразу, как заканчивается трек, встает и идет к нему. Я могу только взглядом следовать за ней. Они говорят, вернее, кричат, потому что за музыкой ничего не слышно, даже если ты лицом к лицу. Потом Алиса поднимает руку и залепляет Рокотову беззвучную пощечину. Голова парня дергается – видно, что приложилась она крепко. Он хватается за щеку и вопит, но Алиса уже совсем не смотрит на него, а прямиком бежит сквозь толпу к выходу. Я срываюсь. Пока что не до папы. Догоняю в гардеробе. Она пытается найти номерок.

– Да ты же с сумкой была! – вспоминаю я. – Подожди.

И несусь обратно в танцевальный зал. Хватаю ее сумку. Когда спускаюсь, Алиса уже рыдает в углу. Я бегом беру ее пальто и свою куртку, напяливаю на нее и себя и вытаскиваю подругу на улицу. От ночного холода даже перехватывает дыхание, но я отвожу ее от дискотеки в сторону Плотинки, вдоль берега Исети. Нахожу лавку и усаживаю.

– Говори, что случилось?

– Он… он… – пытается выговорить она, но захлебывается от нового приступа слез.

Я обнимаю ее изо всех сил, что во мне были. Так мы сидим какое-то время, пока Алиса не перестает трястись. Тут начинает лихорадить уже меня, от холода, – все-таки оделась не для прогулки, а для дискотеки.

– Пойдем, – говорю я, – а то замерзнем.

И здесь уж она без моей просьбы начинает говорить:

– А я с ним переспала. Представляешь? Такие дивные были выходные, гуляли с утра до ночи, круассаны с шоколадом лопали в новенькой кофейне «Поль Бейкери», целовались в кино, а вчера днем поехали к нему в общежитие, он сказал, что соседи разъехались на каникулы. Ну и там… Я представляла ведь, зачем еду… Все было волшебно, он такой чувственный и нежный оказался… – Алиса замолчала, задумалась. Затем тряхнула головой, точно сбрасывая что-то. – А все из-за нее. Как вообще можно сказать такое девушке, да просто другому человеку? И он знал, что она будет сегодня на празднике. Я ему нужна была, чтобы заставить ее ревновать. Как видишь, план идеально реализован. Они теперь снова вместе. Да, не спорю, я сама к нему липла, ну отшил бы по-честному. Но он даже в кровать меня затащил.

Я не знала, что сказать или сделать. В прочитанных мной книгах подлеца ждало бы возмездие в финале. Но мы в реальной жизни, и придумать что-то я не могла. Как утешить? Ни одного слова не приходило в голову, кроме глупости и банальщины.

– Поехали домой? А то еще и замерзнем. Давай я такси поймаю.

Не дожидаясь ответа, я побежала обратно к клубу, где на парковке светили фарами ожидающие клиентов бомбилы. Через пару минут я подъехала к Алисе на красных «жигулях», забрала ее со скамейки и втащила на теплое заднее сиденье.

– Так что, куда едем? – обернулся таксист, разглядывая размазанную по лицу новой пассажирки тушь.

– Я ведь твоего адреса не знаю, – виновато посмотрела я на подругу.

Алиса продиктовала улицу и номер дома.

– Сто рублей будет.

Я нервно и в то же время успокоенно нащупала в кармане единственную сотню. Было дороже раза в два, чем я ожидала, но моих денег хватало. Я обняла Алису еще раз. Это было единственное средство от душевной пытки, которое я придумала.

По дороге домой Алиса, не отрываясь, смотрела на ночной Екатеринбург, точно видела его в первый раз. А я думала, какими гадкими могут быть люди. Они, оказывается, могут цинично предать по пути к своей цели и даже не почувствуют ни своей вины, ни чужой боли.

Когда мы подкатили к ее подъезду, я тихо спросила:

– Ты как?

– Скорее всего, жить буду. Спасибо! – Алиса сжала меня за локоть. – Ты хорошая подруга.

Я проводила ее взглядом, пока она не скрылась в подъезде.

– Куда дальше?

Я достала телефон. Ужаснулась. Девять неотвеченных. Шесть от папы и три от мамы. Эсэмэски: сначала все более грозные, но под конец уже испуганные.

– На Уктус, – выдавила я, понимая, что домой мне совсем не хочется.

– О, это уже сто пятьдесят.

Я подумала, что родители рады будут заплатить за блудную дочь перед сожжением на костре.

– Катаемся, шеф! – спародировала я не совсем конкретный образ из старых советских фильмов. Хотя мне было совсем не весело.

«Еду. Буду через полчаса», – эсэмэснула я маме. Пусть готовит папу.

…

Так отец на меня еще не кричал. Еле затыкал матерные слова:

– Какие у тебя, б…, сложные времена? Ты живешь в моем доме на всем готовом! И при этом так ко мне относишься! Занимаешься х… ерундой. Театром, б… блин! Сумки покупаешь по цене, что мы с мамой себе позволить не можем! Вон, посмотри на свою подругу Наташу – уже деньги зарабатывает в торговле, знает им цену.

Никому я не говорила, сколько сумка стоила!

– Откуда ты все это берешь? – начала я, но тут же меня осенило: – Ты читал мой дневник, что ли?

– И правильно сделал. Иначе бы вообще не представлял, куда дочь пропала и как она к своему отцу относится!

– А вот это подло! – закричала я и побежала наверх к себе.

– Стой! – Он больно схватил меня за запястье.

– Бить будешь? – повернулась я к нему и уставилась в упор.

Жила на шее отца дергалась, в полураскрытом рту слюни стекали по зубам. Бешеный взгляд. Наверное, мой был такой же сумасшедший.

Отец ослабил хватку.

– Ты наказана! Это просто так тебе не сойдет.

– Тебе тоже, – полыхнула я в ответ.

Подбежала мама, не давая отцу совершить что-нибудь непоправимое со мной, и схватила его руку.

– Хватит, всем спать! Поговорим утром.

Мне удалось высвободиться и скрыться в спальне. Я не помню, как уснула. Вначале ревела под одеялом, потом ненавидела отца, придумывая способы мести… И вот солнечные лучи и руки мамы уже будят меня.

За завтраком мы молчали, как камни. Мне в голову не приходило извиниться за вчерашнее. Слишком ярким был образ, как отец читает мои мысли, совсем не предназначенные для его глаз. Это точно непорядочно. Сама я не думала, что сделала что-то не так. Я честно просила меня отпустить. Снова крутился вопрос: как они догадались, что я сбежала? Но спросить тоже не могла. Гордая.

Отец заговорил первым.

– Будешь сидеть дома все каникулы. Никуда не ездить. Маме помогать готовить, убирать. А то разленила она тебя совсем, как на учебу свою воздушную ты пошла. А через неделю я посмотрю, куда тебя отправить: в институт или на торговую точку. Сегодня генеральная уборка. Чтобы, когда вернусь с работы, дом блестел, как машина после автомойки.

Я сверкнула на него глазами, но промолчала. Подумала: что толку препираться? Уборка, наверное, справедливое наказание. Если бы не вторжение в мою личную жизнь, то даже бы с удовольствием восприняла. А насчет института – ну здесь уже не папе решать.

Пока целый день пылесосила да мыла полы, немного успокоилась. Позвонила Алисе, поболтали. Мне совсем не понравился ее напускной пофигизм, слышно же, что она мучается. Молчит перед ответом, повторяет одно и то же, словно пытается убедить себя в этом. Я не считала, но «все будет хорошо», «…окей» или «…замечательно» Алиса сказала раз десять. То тихо, то громко. А я даже встретиться ей предложить не могла, ведь отец меня типа запер, и пока что я не готова повторить побег из моего замка Иф. Договорились держать связь.

– Пока, подруга, – на прощание произнесла Алиса, и тепло от слова «подруга» разлилось по всему телу, не важно, случайно оно было сказано или нет.

Рука устала, хотя уже не дрожит. На дворе ночь. Теперь я поняла, для чего нужен дневник. Пока писала, сама разобралась в своих чувствах. Предательство прощать нельзя ни Саше, ни папе – никому! Но с этим нужно жить. Самое страшное, что доверие, оказывается, как девственность. Потерять можно только раз и навсегда. И если я не придумала еще, что делать, то скоро соображу. Завтра перечитаю эти странички и соображу.

«Вот это девчонка! – подумала Маша. – Кажется, такая воздушная, что дунь – и разлетится, а у самой стержень из титана». Была ли она сама такой же? Вряд ли. Бунтовать – да, это умела. Но, скорее, со злости. А целенаправленно противопоставить свою волю чужой, как Кристина, – такого не припоминалось. Вот Даша, эта, наверное, может. Блин, еще парень у дочери нарисовался. Как бы не сломал ее правильную картину мира, ведь в этом возрасте все такие доверчивые.

Но размышлять сильно не хотелось. Машу тянуло узнать, что там случилось дальше, как в удачном сериале, когда заканчивается серия, и тут же щелкаешь «Продолжить», хотя сначала обещал себе, что глянешь всего одну.

27 января

Вот и не верь после этого в духовные родственные связи. Мама мне рассказала, что, оказывается, отец позавчера никак не мог уснуть. Всякая фигня ему в голову лезла про День студента и его дочку. И вот он, уже после двенадцати, собрался с духом и пошел в мою комнату. Первый раз, как я просыпаться по ночам перестала! Подозревал что-то, или, наоборот, совесть мучила за то, что так со мной поступил, что ли? Как мама говорит, сначала увидел, что в кровати кто-то есть, и уже хотел уходить, а потом решил поцеловать. Ну и началась вся эта заваруха. На звонки я не отвечала – начал шарить по моим шкафчикам, наткнулся на дневник. Я же думать не думала никогда, что в нашей семье такое возможно, чтобы все запирать.

Но непохоже, что папа раскаивается. Чувствует себя победителем, что сумел образумить дочку. Может, еще грезит меня на рынок утащить, в свой ларек? За ужином вдруг начал про расширение бизнеса говорить. Мечтает еще к одежде обувь добавить… Может и добавить, но без меня точно. Здесь я не прогнусь ни на миллиметр.

Первые выводы. Никому не доверяй на сто процентов, даже родителям.

Еще в детстве в углу около шкафа за отклеившимися обоями я нашла, что отгибается доска, и прятала там свои «сокровища», играла сама с собой или с Натой в пиратов или похищенных принцесс. Обои переклеили несколько лет назад, но шкаф стоит на том же месте. Да и отходить они стали снова там же. Может, потому что дует откуда-то. Я осторожно оторвала их еще и, протянув руку, отогнула доску. Положила дневник. Доску прижала к обшивке, и она встала на свое место. Посмотрела издалека, посмотрела вблизи. Ничего криминального. Я бы туда не полезла рыскать в поисках заначки. Секреты должны такими и оставаться. Потому что они – СЕКРЕТЫ!

28 января

Переписывалась с Алисой. Она мне рассказала, как много красивых парней на сайте знакомств mail.ru.

Пишу:

«Боже, ты куда понеслась! Только что с одним порвала».

А она в ответ:

«Клин клином вышибают».

«НЕЕЕТ! Остановись!!!»

«Да ладно, весело ведь».

29 января

Папа успокоился. Я прилежно сидела дома, прибиралась и готовила, как образцовая дочь. Видимо, моя покорность пробудила в нем вину. Сегодня суббота, за завтраком сидели долго, смотрели «Сто к одному» по телику, и он сам предложил:

– Что дома сидишь? Сходила бы погуляла.

– А как же твой запрет на все каникулы?

– Будем считать, это досрочное освобождение за хорошее поведение.

Меня его шутка покоробила, но виду я не подала. Сразу спросила главное, пока он в хорошем настроении:

– А институт?

– Что институт? Учись. Как окончишь, глядишь, сама ко мне на рынок придешь, когда есть захочется.

Я быстро глянула на маму. Она заговорщицки улыбнулась. Было видно проделанную за последние дни агитационную работу. Правда, еще остался один вопрос в наших с отцом взаимоотношениях. Извинения за вторжение в мою личную жизнь я еще не получила. Но не все сразу. Я была довольна отменой наказания и не готова была его прощать. Наоборот, чувство обиды давало мне скрытую власть над отцом. И, похоже, он это чувствовал.

Сразу после завтрака я побежала в комнату звонить Алисе. Договорились, что приеду к ней и погуляем в парке. Пока собиралась, позвонила Ната. У нее был выходной, предложила вместе погулять, может, в центр съездить. Я на радостях свободы ее весьма сухо отшила. Сейчас переживаю, но в ту минуту так уже нафантазировала свой день, что почувствовала злобу за покушение на него.

Алиса меня ждала. Сразу спустилась, как я позвонила в домофон, взяла под ручку и потащила в сторону парка Маяковского. Выглядела она не очень. Синяки под глазами замазаны, но все равно хорошо видны. Сами глаза красные, заплаканные. Грустная, хоть и давит из себя улыбку. Всегда была такой уверенной, жизнерадостной. А сейчас просто призрак.

Я старалась говорить с ней обо всем, кроме парней и отношений. Рассказала про свои приключения и домашний арест. Про дневник не упомянула – стыдно стало за отца. Она даже засмеялась, узнав, как я смоталась по сугробам на наш бал. Спросила про моих родителей. Я рассказала про бизнес отца, про школу, где мама преподавала русский (слава богу, не в моей!). Про наш дом. («Сейчас там тоскливо. А вот весной, в мае, приезжай. Будет очень красиво! Сирень благоухает, как будто целая Франция!»)

Алиса вдруг начала рассказывать, как болтает с парнями в интернете. Ее щеки даже зарделись, перестали быть такими бледными. Оказывается, столько мальчиков хотят познакомиться! Все такие вежливые, веселые. У меня не было компьютера никогда, только приставка игровая, поэтому мне даже интересно стало. Я погрузилась в перипетии ее открытий. Алиса рассказывала задорно, но было видно, что этим она пытается глушить свою обиду и боль. Может, хочет отомстить, пусть и не догадывается об этом.

– Зовут все на свидания, представляешь?

– И ты что, пойдешь?

– А почему бы и нет?

– Не боишься?

– Да что их бояться, парни как парни. Точно не хуже наших институтских.

Алиса снова помрачнела, и я позвала ее кататься с горки.

– Почему бы и нет!

Горка в парке была классной, высокой. За три рубля давали ледянку. Неслись друг за другом, хохотали, а от холодного ветра катились слезы. Съехали по пять раз. Забыли про все наши девичьи огорчения. Потом греться в павильончик. Чай с пирожком. Вкусно, как в детстве. Точно мы десятилетки какие-нибудь, а не взрослые девицы.

В общем, когда проводила Алису до дома, она была похожа на себя прежнюю. Ну, почти. Тему, что послезавтра в институт, не трогали. Там ведь будет Рокотов. И как-то надо будет теперь жить по-новому.

31 января

Утром была как на иголках. Переживала за Алиску. Вот как чувствовала, что ей не стоило ездить сегодня на учебу. Но ей самой не сказала: зачем, думала, наводить панику?

Первые пары прошли спокойно. Я села с Алисой за парту в противоположном углу от Рокотова. И она могла почти не замечать его. Но потом начались творческие предметы, и тут уже не отвертеться от взаимодействия. Я вижу, как Алиса все чаще смотрит в его сторону. И, к моему удивлению, ее взгляд не полон ненависти и презрения, он как у жалкой собачонки, вымаливающей кусочек. Он тоже сначала несмело поглядывал на Алису, но к концу урока по актерскому мастерству зыркал все чаще и все плотояднее.

И надо же, на занятиях по хореографии Виолетта Петровна ставит их в пару. Я бросилась наперерез:

– Можно я с Рокотовым?

Виолетта Петровна посмотрела свысока на мой росточек и отрезала:

– Когда подрастешь.

Они все занятие были вместе. Болтали, танцевали, смотрели в глаза, даже смеялись. Как будто ничего и не случилось!

В перерыве подхожу к Алисе:

– Ты что творишь? Не помнишь, что он тебе сделал?

– Кристина, может, все не так, как мне показалось? Не лезь ко мне, пожалуйста, я сама разберусь.

– Сама так сама.

Я обиделась. Переживала за нее, а теперь вот так! Побежала на улицу, немного свежего воздуха глотнуть. С крыльца увидела, как Рокотов завернул за угол института. Ну покурить пошел, наверное, решила я. Минутку постояла на морозе и пошла обратно к классу.

Подхожу и вижу, как Алиса замерла у окна, лицо белое, пальцами вцепилась в подоконник, так что ноготь сломала. Не представляя, что случилось, приближаюсь к ней. Слежу за ее взглядом. Парочка. Рокотов и девушка из клуба. Целуются.

Только я тронула Алису, чтобы ее как-то поддержать, она отбросила мою руку и побежала прочь из класса. Я побежала за ней. Догнала в коридоре.

– Алиса!

– Отстаньте все от меня! – прорычала она.

Схватила пальто и, не одеваясь, быстрыми шагами пошла к выходу. Я бросилась за ней, опасаясь, что она нападет на Рокотова и его пару. Но Алиса спустилась с крыльца и, на ходу напяливая пальто, пошла в противоположную сторону.

Я тоже не осталась на уроке. Вернулась, забрала свою сумку и поплелась к выходу.

Пишу сейчас и думаю: Алиса ведь умная девчонка… Неужели любовь делает нас глупее?

Вернулся Никита, и Маша с сожалением отложила свой эпистолярный сериал. У нее тоже были романы, даже какое-то время чересчур много. Хотелось на всех посмотреть, что ли? Или, наоборот, защититься от драмы, как у Алисы, когда выбираешь всем сердцем кого-то одного, а он оказывается подонком, нюней или женатиком. И ей ведь какое-то время везло.

4

Мария весь понедельник мечтала о том, чтобы продолжить погружаться в историю двух подружек. Сможет ли Кристина разобраться в отношениях со своим отцом? Как Алиса вырвется из водоворота любви, который, кажется, затягивает ее все глубже? Это далеко не так просто, как начинает казаться спустя годы. Ей самой было ох как нелегко.

Маша узнала, что наверняка залетела, в день, когда выпал первый снег. Символично, как в кино. Когда шла в женский кабинет, светило неожиданно яркое октябрьское солнце, а вышла в пасмурную слякоть от поваливших и тут же таявших мокрых хлопьев. Не хватало только мрачной музыки с небес, типа «Лакримозы». Правда, потом стало еще мрачнее.

Борис совместил в себе все отрицательные мужские черты. Оказалось, что он счастливо женат и даже уже успел настрогать двоих; третий ребенок, еще и на стороне, ему был совсем не нужен. Он ныл, как баба, упрашивая Марию не стучать его жене, пожалеть уже рожденных детей. Это было до такой степени противно, что она послала его, лишь бы никогда не видеть такое ничтожество. Они ни разу больше не общались. Он даже не поинтересовался, как она выкарабкалась. Эта скотина, наверное, уже дедушка и даже не представляет, что его дочку не «выскоблили со стенок матки с помощью стальной загогулины», как он сразу посоветовал. Пусть доживет, когда с его внучкой сотворят такое.

Но Маша даже представить не смогла, как можно убить собственного ребенка, пусть даже зачатого от козла. Несмотря на пьянки, отрывы в ночных клубах и недели безделья, в которых, по ее тогдашнему мнению, и состояла свобода, она любила жизнь. Ее будоражила собственная молодость. Открывая глаза, она всегда улыбалась новому дню, который будет только ее, а не чьим-то. И она не могла забрать это чувство у другого человека. Особенно у своей дочери или сына (Маша не знала тогда, кто родится). Даже минуты она не сомневалась, что родит.

Хорошо, что не знала, как это будет неимоверно трудно. Могла бы смалодушничать, и сейчас не было бы Даши. Слезы тут же заполнили уголки глаз от одной мысли, что такое могло случиться.

В тот же вечер она рассказала маме. Та обхватила голову руками и произнесла только: «Догулялась». Интонация была пугающе безразличной, будто продавщица на кассе в «Пятерочке» назвала сумму покупки. Потом они так и жили. Безучастная бабушка демонстративно не слышала ора малютки, не спрашивала, ела ли ее внучка и нуждается ли Маша в ее помощи. Если это было такое наказание, то непонятно, кто оказался наказан в итоге. Их отношения так и остались соседскими. Дашка, конечно, иногда заезжала к бабушке, но семейных застолий и разговоров по душам Маша рьяно избегала, как рекламных рассылок в своей электронной почте.

Неожиданно проявил себя Машин отец, хоть он и жил в своей новой семье уже лет десять и совсем не интересовался жизнью дочери до этого. Мама вечно твердила, что он экономит на алиментах, а как ей исполнилось восемнадцать, перестал давать денег совсем. Но как только папа узнал о внучке, то стал звать их к себе, сидел с Дашкой в выходные, чтобы Маша могла немного отдохнуть и заняться собой, подкидывал денег, еду и памперсы. Его помощь не была выдающейся, но позволила Маше выбираться из беспросветных будней и черной уверенности, что дальше все будет только хуже.

Именно в один из дней, когда Дашка оставалась с папой, она и встретила Никиту. С тех пор в жизни Марии все стало намного проще. Заплатила ли она за это? В семье каждый вносит посильный вклад.

Никита вечером, как обычно, смотрел сериал по телику.

– Досматривай и приходи. Я уже в спальню, – поцеловала она его в лоб.

Умылась, забралась под одеяло и устремилась к простой истории девушки, без закрученного сюжета, который сейчас должен быть у каждого сценария. Однако первая же строчка выбила ее из благостного состояния.

3 февраля

Алиса пропала!

Она не появлялась в институте со вторника. Мои звонки что в понедельник, что во вторник сбрасывала. Только эсэмэску прислала, что с ней все в порядке. Я, конечно, волновалась адски, но рассудила не лезть ей под кожу. Кто я Алисе по большому счету? С чего ей делиться со мной своими переживаниями? Только потому, что я оказалась один раз рядом, когда она была в шоке?

А сегодня ближе к вечеру позвонила вдруг ее мама, сказала, что мой телефон дали в институте, спросила, не видела ли я ее. Алиса дома не ночевала сегодня.

Блин, лишь бы она с собой ничего не сделала! Я, конечно, Алисе сразу позвонила, – может, боится телефон брать, а мне ответит. Но номер был недоступен. Написала эсэмэску. Но там и так висело несколько неотвеченных сообщений.

Что я только не передумала! Решилась позвонить Рокотову, ведь все с него началось. Может, он ее видел?

Тот ответил, что не видел ее с понедельника. Она ему не звонила и не писала. И ничего он про нее не знает. Мама Алисы ему уже звонила. Холодно так ответил. Струсил, предположила я.

Я думала весь вечер и поняла, что даже не представляю, чем могу помочь! Готова всем сердцем хоть на поиски пойти, хоть кровь сдать – только кликните! Но никто не зовет.

4 февраля

Еле вытерпела ночь и с самого утра позвонила Алисиной маме. Хоть спросила, как ее зовут, а то вначале от шока даже не подумала. Но Елизавета Петровна сама надеялась, что это я ей что-нибудь расскажу. Напуганный голос, новостей нет.

В институте разговоры только об Алисе. Но только я да Рокотов представляли, что произошло с ней в понедельник. Я зло поглядывала на него, всем видом показывала, что знаю: он виноват. В итоге он не выдержал и подошел в перерыве.

– Кристина, что ты смотришь на меня, как на врага народа?

– Слушай, я в курсе, что у тебя с Алисой произошло. Ты с ней поступил подло.

– Что она тебе сказала?

– Да все! Что было между вами и как ты ее использовал! Да еще как ни в чем не бывало флиртовал с ней на танцах.

– Я ей ничего не обещал.

– Она видела, как ты целовался с той курицей.

Я не смогла подобрать другого, более щадящего сравнения для Алисиной соперницы.

Я смотрела Саше прямо в глаза, мне стесняться было нечего. Надеюсь, мой взгляд пламенел яростным гневом. А вот его зрачки заметались. Он, похоже, не знал, что Алиса все видела.

– Это мое дело, – сразу закрылся он.

– Она из-за тебя убежала и на звонки не отвечала. Она точно тебе звонила и писала.

– Ничего такого не было, пойми!

Я не детектор лжи – определять, врет человек или нет. Махнула на него рукой.

Думаю, нужно рассказать Елизавете Петровне. Это, конечно, неправильно, это Алискина тайна. Но обстоятельства исключительные!

5 февраля

Договорилась и поехала к Алисе домой. Уже открыла было рот рассказать про Рокотова, как Елизавета Петровна ошарашила, что утром в милиции приняли заявление о пропаже. Оказывается, родители туда уже ходили еще 3 февраля, но там сказали зачем-то ждать трое суток. Милиция уже была, осмотрела комнату, порылась в компьютере. Какую-то надежду внушила, успокоила немного.

Я решила рассказать свои подозрения не Алисиной маме, а сразу в милиции. И перед родителями ее не подставлю, и более точно на вопросы отвечу. Спросила, какое отделение, и пошла.

Долго ждала, пока со мной поговорят. Мимо проходили задержанные в наручниках, пьяницы с разбитыми в кровь лицами; милиционеры сновали туда-сюда. Я и не думала, как в городе беспокойно, оказывается. Наконец вызвали к следователю. Молодой паренек. Ну, лет 25, кажется. Самому неопытному, что ли, дело дали?

Рассказала ему историю с Рокотовым. Он сильно заинтересовался. Взял его номер. Я попросила обязательно проверить, не звонила ли ему Алиса. Но следователь как будто обиделся на мои советы. Грозно сказал, что сам знает, что делать. Но поблагодарил, что пришла.

Но до вечера так ничего не изменилось.

6 февраля

Никаких известий. Ни о чем другом писать не могу. Да и не важно все. Даже аппетита нет.

7 февраля

Рокотов налетел на меня, как только увидел.

– Ты на меня в милицию заявление написала?

– А ты что, хотел в стороне остаться?

– Они приехали на бобике, увели меня под руки на глазах всей общаги! Да еще продержали в кутузке полдня. Допрашивали, сняли отпечатки, как у преступника. Подписку о невыезде взяли!

– А ты не понимаешь, что ты это заслужил?

– Тем, что не влюбился в твою Алису, что ли?

– Что, правда не понимаешь?

– В общем, прекращай на меня доносы строчить!

– А то что? Кончу, как Алиса?

Он махнул кулаком перед моим носом и в бессильной злобе пошел прочь.

А вечером мама дала мне газету «Уральский рабочий». Ошарашенно смотрю.

«Пропала еще одна девушка» – на первой странице.

Я ведь имела представление, что девушки исчезали уже больше года. Мы даже обсуждали это в институте. Но когда пропала Алиса – я как будто забыла об этом. Точно мой мозг в порыве заботы заблокировал эти страшные знания. Я и мысли не допускала, что Алиса погибла. И думать не подумала ни разу про эти исчезновения. Но теперь мне стало жутко по-настоящему. Я впервые взаправду задумалась: а что, если Алиса не вернется?

Я прочитала статью, дрожа от волнения. Как, оказывается, мало известно об этих исчезновениях. Даже факты пропаж девчонок не связаны друг с другом ничем, кроме домыслов журналистов. Нет ни тел, ни сходства жертв, кроме возраста. Журналисты запихнули сюда все случаи с девчонками от 17 до 25 лет, где не были найдены тела. Как много, оказывается! За прошлый год 11 случаев. Правда, было 15 – сами сознаются, что четырех девчонок нашли. И нашли живыми. С осени частота увеличилась. Девять пропало с сентября, одна – уже в этом году, в начале января. Милиция сама додумалась, что это аномалия, только когда за ноябрь без причин и следа пропало три девушки. И вот теперь новый инцидент.

Позвонила Елизавете Петровне. Узнала, что следствие передали группе, которая занимается исчезнувшими девушками. Это хорошо, сказала она, потому что там работают лучшие профессионалы. Они уже приезжали, еще раз осмотрели комнату и забрали компьютер Алисы. Но мама Алисы, похоже, не просто расстроена – она в каком-то шоке. Говорила медленно, еле подбирала слова, точно и не человек уже вовсе, а зомби. Я не представляю, как она держится.

Это плохо, думаю я. Их ведь не находят.

«Пропавшие девушки?» – изумилась Мария. Она не помнила этих ужасающих событий. Если быть честной, то она совсем не интересовалась новостями в то время. Не то что сейчас, когда открываешь «Яндекс» и оказываешься заваленной орущими заголовками: хочешь – в стране, хочешь – в твоем городе. Волей-неволей тянешься почитать подробнее. Люди как будто совсем перестали жить и только следят за повесткой дня. Но кто-нибудь из окружения, скорее всего, рассказал бы. И что, они бы обсуждали какого-то маньяка? Вряд ли. В молодости есть вещи гораздо важнее. Но страх вдруг начал прокрадываться в сознание. Ведь в руках ее был не триллер, хоть и самого Стивена Кинга, а что-то настоящее – преступление, которое творилось здесь, совсем рядом, пусть и много лет назад. Мария глубоко вздохнула, пытаясь отогнать пугающие мысли, и продолжила чтение.

9 февраля

Я мыслями только об Алисе. На учебе смотрю телефон каждые пять минут. Вдруг ее мама позвонит или напишет. Вечером бегу читать газету. Мама ее уже сразу оставляет на кухонном столе. Хотя я и не ем совсем. Не хочется. Насилу пихаю – рвет. У нас нет компьютера дома, но в институте девчонки постоянно рассказывают, что там известно нового на Е1. Но неизвестно ничего. Ушла днем 2 февраля из дома, и больше ее никто не видел. Двенадцатая жертва. Кого? Маньяка? Преступного сообщества? Нет следов.

Жанна Сергеевна сегодня на меня наорала. Сказала, что если я собираюсь дальше быть такой отстраненной и невнимательной, то мне лучше на госслужащую учиться. Я разревелась, как детсадовка, в итоге была отправлена в туалет под кран с холодной водой.

На хореографии голова закружилась, так что я села на пол и приходила в себя минут десять. Виолетта Петровна подошла. Думала, тоже кричать будет. Но она села на коленки рядом и обняла за плечи.

– Какая бледнющая ты, Садоян. Бегом в больницу, никакой учебы сегодня.

Я благодарно закивала. Похоже, я перестала вывозить эту коляску. Оделась в пустой посреди пар раздевалке и пошла на остановку автобуса. Последнее, что помню, – как памятник Ленину, мимо которого шла, начал медленно валиться набок.

Когда открыла глаза, увидела только склоненное надо мной молодое мужское лицо. А я каким-то образом оказалась на скамейке.

– Слава богу, – прошептал парень.

Я непонимающе хлопала ресницами, на которых налип снег, смазывая его облик.

– Лежите, сейчас скорая приедет.

– Что со мной? – проговорила я, но еле уловила свой голос.

Парень услышал.

– Вы шли и упали. Потеряли сознание. Прямо передо мной.

– Как долго я здесь?

– Да минут пять, не больше. Кто-то из прохожих уже позвонил в скорую. Скоро будет. Вы как?

Я ответила, что вроде ничего. Попыталась подняться, но голова снова закружилась. Он оставался со мной, пока через несколько минут не подошел человек в медицинской униформе. Посмотрел мне в зрачки, послушал и сказал, что заберет в больницу. Я встала со скамейки и, опершись на врача, поковыляла к машине с красным крестом. Молодой человек меня догнал.

– Спасибо вам большое, – вспомнила я про него.

– Не за что. Давайте я вам позвоню, узнать, что все в порядке. Продиктуйте телефон.

Врач неодобрительно покосился на него, но ничего не сказал.

Забравшись в машину, я продиктовала свой номер.

– Кристина, – закончила я диктовку.

– Костя, – покраснел он. – Я обязательно позвоню.

Я еле выдавила улыбку. Мне было по-настоящему нехорошо.

В больнице меня внимательно осмотрели, давление померили. Поставили капельницу. И через час отпустили. Прописали таблетки от стресса. Мама родная, я уже как старуха. Легла в кровать и проспала до вечера. А вечером проснулся волчий аппетит, съела весь ужин и еще добавки попросила. Не, маме ничего не рассказала про обморок.

А Костя позвонил уже ближе к восьми. Поинтересовался, как я. Я не стала придумывать, ведь уже сильно лучше стало. Еще раз сказала ему спасибо. И разговор закончился. Положила трубку, а сама вспоминаю его лицо, совсем рядом с моим.

Что бы все это значило?

11 февраля

По Алисе все так же – ничего. Я с ее мамой уже стала как-то близка. Звоню ей каждый день, но невозможно говорить только о беде. Сначала она просила рассказать про институт, как там все устроено. Потом уже начала спрашивать про Алису, как у нее получалось в Театральном. В следующий раз – какой ее видела я. Я отвечала искренне, вспоминала какие-то события, общие или связанные только с ее дочерью. Так мы и стали забалтываться на 20–30 минут. По ее голосу я понимала, что Елизавета Петровна уже ждет моего ежевечернего звонка. А мне казалось, что я могу рассказать ей даже больше, чем маме. Но историю про ее отношения с Сашей Рокотовым я утаила. Не смогла.

Сегодня позвонил Костя. Я уж подумала, что он забыл про меня. В этот раз он был смелее. Поинтересовался моим здоровьем. Когда узнал, что я замечательно себя чувствую, расслабился и завел непринужденный и приятный разговор. Мне было интересно и как-то просто. И я уж не стала уточнять, что сижу на таблетках в связи с пропажей моей однокурсницы. В итоге так разговорились, что он позвал кофе попить рядом с Плотинкой завтра днем. И я не отказалась…

Пишу сейчас и думаю: насколько это честно по отношению к Алисе?

12 февраля

Уже все дышит Днем влюбленных. Кофейня, где мы встретились, была украшена красными шариками в виде сердечек, на окнах надпись: Happy Valentine’s Day. Как будто и парочек в городе стало больше. Или это только мое настроение?

Костя оказался невероятно интеллигентным и забавным. Оказалось, что он уже доцент, в прошлом году окончил аспирантуру и преподает химию в УРГУ, хотя ему всего 25 лет. Но выглядит так молодо, как третьекурсники наши. Его карие глаза все так же внимательно, но уже не испуганно, как три дня назад, неотрывно смотрели на меня. Но его взгляд совсем не смущал, наоборот, он был располагающий к себе, уютный.

Он любит точные науки, спагетти болоньезе и Gorillaz. Я же тысячепроцентный гуманитарий, да и мучное стараюсь не есть. Полная противоположность, хотя и знаю одну песню его любимой группы.

Но после латте с круассаном (устоять не смогла) мы прошлись сначала по Ленина, потом свернули на Пушкина. Расставаться не хотелось. Он взял меня за руку, и я почувствовала, как мурашки разбежались по всему телу. Шли дальше, почти молча, просто чувствуя тепло друг друга.

Когда автобус покатил меня домой, я смотрела на фигуру Кости, самую высокую среди людей на остановке, и понимала, что испытываю новое для себя чувство. Радость, страх, отчаяние и надежду одновременно.

14 февраля

Все закрутилось.

Его нежные губы, приятное дыхание, моя запрокинутая голова, которая кружится от восторга. Какой же он все-таки высоченный для меня, придется покупать самые высокие шпильки. Боже, о чем это я?

В институте царило возбуждение. Еще бы, несколько сотен молодых сердец собраны в одном здании в День влюбленных. Но я ждала, только когда пары закончатся, тоже дрожа от волнения. Костя снова предложил встретиться. Это было неудивительно. Мы взахлеб болтали по телефону и переписывались все выходные после первого свидания. Если бы не позвал после этого, я бы обиделась насмерть.

Папа подозрительно смотрел на меня за ужином вчера. Но фиг ему теперь что скажу. Он последний в списке.

Костя принес шикарные розовые розы, без упаковки, точно как я люблю. Вместо кино пошли в планетарий! Думать не думала, что смотреть в темный потолок – это романтично. Оказывается, все зависит от того, чья ладонь сжимает твою. Мое сердце билось, будто я Андромеда в ожидании своего Персея, которому еще предстоит прорваться через волшебных чудовищ, чтобы спасти возлюбленную.

Там он меня в первый раз и поцеловал. Дождалась. Я ответила, может, даже чересчур страстно для нашего уровня отношений. Конец звездной лекции я не запомнила.

Гуляли, пока не стемнело совсем. Я не чувствовала холода. Простились так же на остановке: вдруг увидит кто в нашей деревне – не разгребешься потом, особенно когда папа полезет выяснять. Сколько школьных ухажеров он отвадил своими расспросами! Дома сняла сапоги и с ужасом взглянула на пунцовые пальцы ног.

Пишу эти строки поздно вечером, а все еще переписываюсь с ним. Готова целовать телефон, когда вижу новое сообщение! Вот как-то так…

– Что читаешь? – Никита вырвал ее из грез молоденькой девушки. – Улыбаешься, будто инжирное варенье проглотила.

– О, ты помнишь о моей беззаветной любви к инжиру! – обрадовалась Маша. – Знаешь, нашла на втором этаже дневник, видимо, девочки, что здесь жила когда-то. Пишет хорошо и так наивно. Я, наверное, такой же была до Дашки.

– Ну это вряд ли. Мне кажется, ты уже родилась взрослой и со списком продуктов в руке.

– Да иди ты.

– Иду, свет выключать. Давай спать. Завтра ведь снова работать. Кто ж это придумал-то?

5

Никита давно уже сопел, но Маша все прокручивала в уме последние двадцать лет. О такой ли жизни она мечтала, когда, как и Кристина, была молода и свободна выбрать любой путь? Или это только кажется? Все они потом без исключения оказываются служанками своих мужей, детей, внуков, ставя их жизни и их интересы выше своих. Да еще клиенты могут понукать ею, оплачивая часы, а требуя все время без остатка. Могут писать хоть в десять вечера, потому что, видите ли, что-то такое нашли в интернете. Ей еще повезло, что иногда работа приносит еще и удовольствие, когда получается создать по-настоящему классный проект.

Как такое произошло? Конечно, когда родилась Дашка, все было подчинено ей. Но потом она же выросла, да и очень рано стала самостоятельной. Мария вообще никогда не проверяла за ней домашние задания, школьный рюкзак – и тот собрала только раз, в самое первое сентября. А сейчас дочь вообще укатила в другой город. Почему же Мария продолжает жить, как будто должна всем вокруг?

Она просыпается и решает, что будет на завтрак, обед и ужин, а не как ей прожить этот день, чтобы он не стал очередной сгоревшей спичкой. Она всегда чувствует вину перед тем, как сказать Никите, что, например, сегодня планирует встретиться со Светкой и потому задержится. Она ведь знает, как неодобрительно он посмотрит на нее. И уже ей проще сказать Свете, что сегодня до ночи будет рисовать срочный дизайн-проект, чем сделать, что хочется. Кто украл безбашенную девицу, которая срывалась с места на любой зов, страстно влюблялась и бросала парней без зазрения совести и никогда не нуждалась в чьем-либо мнении?

Маша устала ворочаться. Отчаявшись уснуть сегодня, она схватила дневник, который так разбередил ее, и ушла в кухню-столовую. Может быть, ей удастся отвлечься и в итоге заставить себя спать.

1 марта

Прости, совсем забросила тебя. Кому нужен дневник, когда внутри живет любовь? Мысли порхают как бабочки, а на бумаге они будут выглядеть, как гербарий. Сегодня первый весенний день, хотя на улице вьюга похлеще январской. Настроение должно быть сентиментальным: еще бы – началась первая весна моей любви. Но я сижу сейчас в некотором недоумении.

Сегодня встретились после занятий. Опять пошли кружить по Екатеринбургу. Да, Костя живет где-то далеко на Эльмаше, да, живет еще с родителями – но мог бы уже позвать в гости. Видно, для него, несмотря на все пылкие объяснения, я еще не совсем девушка, чтобы позвать в гости и знакомить с родней. А сегодня-то можно было. Все –15° на дворе!

Но не суть. Рассказываю о занятиях по актерскому мастерству, какие есть правила, как нужно сыграть веселье, горе или беспокойство. А Костя прямо заявляет, что все это чушь. Играть нужно совсем по-другому. Да уж, я привыкла, что он все время пытается навязать мне свое мнение, видимо, привычка учителя. Неоднократно ему напоминала, что мы не на уроке. Но сейчас-то? Что он в этом смыслит? Высказалась резко, что он не прав.

Что тут началось! Лицо покраснело… Нет, правильнее написать: побагровело. Кулаки сжались. Я услышала его громкое дыхание, точно ему не хватало воздуха.

– Ересь!

Это, наверное, единственное, что я запомнила из его потока слов. Многократно произнесенное «ересь».

Я отстранилась и ждала, когда он закончит. Он договорил про свое отношение к нашему жалкому Театральному, из которого ни один выдающийся актер не получился, развернулся и пошел от меня широкими шагами.

Я недоуменно уставилась ему в спину.

Костя ушел метров на тридцать и остановился. Я внимательно смотрела, что будет. Наверное, прошла минута, как он развернулся и пошел обратно. Уже не так быстро. Подошел ко мне. Уже не красный, как кусок говядины. Обнял и зашептал в ухо:

– Прости, прости…

– Что это было?

– Не обращай внимания, моя глупость. Прости, прости…

Полез целоваться. Я ответила.

Что это? Наша первая ссора? Как будто на ссору и не тянет. Надо ли мне беспокоиться, или просто человека довели туповатые студенты?

…

Алисы просто нет. И я начинаю к этому привыкать.

6 марта

Выходной. Катались на лыжах. Прямо рядом с домом на горе Уктус. Здесь красиво, сосны высоченные. Сегодня были соревнования, и с трамплина летели лыжники в ярких комбинезонах. Понаблюдали. Мы же на беговых. В этом году не каталась ни разу. До этого физра на лыжне была каждый год, а в Театральном попроще с этим. Но так было здорово! Костя, хоть и сам предложил, держался на лыжах, как… кто там на льду? Корова или лошадь? Падал с любой горки, да и без нее тоже. Но было весело. Солнце светило, и уже таким щедрым теплом, что хотелось сбросить курточку. Щеки горели то ли от движения, то ли от веселья. Спустились к выходу все в снегу.

Костя сдал инвентарь в прокат, а у меня лыжи свои. Он предложил донести их до дома. Тем более тут недалеко. Идем по моей деревне. И она уже не кажется таким убогим местом. Под ярким солнцем сияют металлические крыши, некоторые новые дома вообще как элитные коттеджи, да и новоокрашенные домики выглядят ярко и привлекательно. Не все, конечно…

И вдруг вижу – навстречу идет Ната. Она меня увидела, обрадовалась. Ускорилась. Да, я с ней уже месяц не общалась. Сначала Алиса пропала, потом Костя у меня появился. Но Костя сразу обратил на нее внимание:

– Это кто?

– Моя подружка, Ната.

– Давай мы не будем с ней разговаривать.

– Почему?

– Просто проходим мимо.

Он крепко сжал мой локоть и стал меня подталкивать. Мы прошли не останавливаясь. Я только растерянно улыбнулась ей и сказала, что потом встретимся и поговорим. Ее лицо выглядело обиженным.

– Что с тобой? – по дороге сразу спросила я.

– Нам с тобой так хорошо сегодня, не хочу ни с кем делить твое внимание.

Странно как-то.

Потом я показала ему свой дом, отчаянно боясь, что папа или мама выглянет в окно. Ну вот! Сама чего-то стесняюсь, а на Костю грешу. Думаю: когда мы уже перестанем бояться показывать друг друга?

7 марта

Сегодня понедельник, но в стране сделали выходной, так как завтра праздник, и работать один день никто все равно не будет. Чтобы завтра отдыхать, сегодня надо было подготовиться. Убирали все вместе дом, даже папа подключился. Затем готовились к праздничному обеду. Как всегда, к нам придут гости: друзья и родственники родителей. А у армян их, мягко говоря, немало. Только к вечеру уже удалось закончить все приготовления к султанскому пиру… ну, если судить по количеству еды.

Только я развалилась на кровати, почитать пропущенные за день эсэмэски, как увидела входящий звонок. От Рокотова! Я с ним даже в институте почти не общалась.

Пьянущий голос. Я хотела его отключить, но, оказывается, он где-то узнал мой адрес и сейчас стоит под моими окнами. Вот только этого мне не хватало! Пришлось выйти, чтобы выпроводить его. Папа, конечно, замахал крыльями – куда это я? Поэтому я схватила Сашу за рукав и потащила за угол соседнего дома, чтобы никто его не видел и не слышал.

Я привыкла видеть Рокотова щеголеватым, уверенным, заносчивым даже. Но сейчас он был жалок. Еле стоял на ногах, зимняя куртка в грязи, крупные слезы на щеках. Я на него наорала, что он приперся сюда, да еще в таком виде. Он хлюпал носом и говорил:

– Это моя вина. Алису я убил.

Я насторожилась.

– Что ты несешь?

– Если бы я ее тогда не предал, все бы было по-другому. И все можно было вернуть. Алиса звонила, умоляла о встрече. Говорила, что может еще простить меня. А я был просто невменяем. Она сказала, что мне назло найдет парня за двадцать четыре часа.

– И почему ты думаешь, что Алиса мертва?

– А разве нет? Из дома сбежала? Это я послал ее прямо в руки маньяка.

– Так ты знаешь что-то о ней конкретное или нет?

Лицо Рокотова было отвратительно в пьяной истерике. Он продолжал мямлить про свою вину.

– Соберись и иди в общагу. Да, с этим тебе жить всю жизнь. Молись, чтобы Алиса вернулась.

Я вернулась домой в гневе на это ничтожество. То он разбрасывается девчонками, как аристократ перчатками, то не может сохранить лицо от жалости, и ведь в первую очередь – к себе. Успокоилась лишь сейчас, когда записала все и разобралась, почему меня так трясет.

8 марта

Сегодня случилось нечто странное и страшное. Я в жутком раздрае. Но попробую написать все подробно и по порядку, чтобы успокоиться и разобраться.

Первые полдня прошли неважно, даже описывать не буду. Все как всегда. Букетик от папы, коробка конфет от дяди Самвела, восхитительная гата тети Сюне на богатом столе. Много вина и взрослых разговоров. Еле дождалась возможности сбежать. Но после шашлыка папа раздобрел и отпустил.

Костя уже ждал меня на остановке на Ленина. Тюльпаны я не особо люблю, но понимаю, что в этот день особого выбора у мужчин за адекватные деньги и нет. Он замотался в шарф, будто с утра меня тут ждал. Мы прошлись немного, и вот здесь он меня огорошил. Сказал, что снял номер в гостинице, и мы можем не слоняться по холоду, а провести вечер в тепле и наедине.

Я чувствовала, что он не в себе. Странно смотрел словно сквозь меня и оглядывался по сторонам. Теперь мне стало понятно: он очень боялся признаться мне в своем решении.

До этого времени да, мы целовались, обжимались в укромных уголках торговых центров. Зимний Екатеринбург не очень приспособлен для влюбленных. Но вот так сразу в номер? Я отшатнулась. Костя очень влек к себе. Я почти каждую ночь засыпала под романтические мечты оказаться в одной постели. Но то мечты, а здесь выглядело слишком пошло и… по-плотски, что ли. Готова ли я, если вдруг он захочет чего-то большего, чем просто раздеть меня?

Он точно слышал мои мысли.

– Не бойся, не будет ничего, чего бы ты не хотела.

С другой стороны, это был шанс стать ближе, и атмосфера гостиницы меня не смущала. Ну и я как влюбленная девушка была всегда подготовлена к свиданию в плане белья и бритых подмышек.

– Хорошо. Если гостиница приличная, то пошли.

Костя выбрал достойный вариант. Гостиница называлась «Максима-отель». Недавно открытая, чистая и современная. Я боялась увидеть бордель с затхлым запахом грязных простыней, но, попав внутрь, расслабилась. Как будто взаправду отправилась в путешествие с любимым парнем.

Я охнула от вида широченной двуспальной кровати. Как я ждала оказаться с ним наедине! Как застучало мое сердце! Едва скинув куртки, мы повалились на кровать. Я пыталась скрыть нервную дрожь, но чувствовала, что возлюбленного трясет, может, еще больше, чем меня. Это меня немного успокоило. И еще – долгие поцелуи.

На его шее, ближе к плечу, я сначала нащупала, а потом увидела большой пластырь.

– Что это у тебя?

– Да капец. Разбил стеклянную дверь шкафчика на кафедре, когда складывал учебные пособия. И зацепился осколком, который остался болтаться. Чуть не в глаз! – ответил Костя.

Но сначала его взгляд метнулся в сторону, точно как на прошлой неделе, когда я случайно встретила его у Горного института.

Вспомнила это только сейчас, когда пишу. В четверг договорились с ним погулять после занятий. Я заканчивала раньше и пошла от Театрального вдоль по Вайнера. Дотащилась до Горного и вдруг вижу его, выходящего прямо в мою сторону из дверей института. Кричу: «Костя!» И ловлю такой же его уходящий взгляд до того, как он улыбнулся и подался мне навстречу.

Он объяснил, что в Горном оказался, потому что думает взять здесь дополнительный поток по химии. Я углубляться не стала, так рада была его видеть. А теперь кажется подозрительным, будто ему надо было придумать ответ.

– Погоди, – сказал Костя, убирая мою руку от пластыря. – У меня же есть для тебя сюрприз.

Он покопался в своем портфеле и достал конверт. Я вытащила содержимое.

– Ты забрал нашу фотку!

В тот день, когда случайно встретила его, мы, гуляя, зашли в фотоателье и наобум сделали совместную фотографию. Костя получился здорово, какой есть, – чувствуется его эмоциональность, которую он пытается скрывать, и властность, да. Я же – как обычно, наивная и испуганная. Но Костя уверял меня в обратном:

– Ты получилась шикарно, как ангел.

Странное сравнение, но в целом приятное.

А вот дальше события начали закручиваться. Он разделся до трусов и раздел меня. Нас колотило то ли от возбуждения, то ли от холода. Залезли под одеяло и ласкали друг друга. Меня накрыл упоительный восторг от возможности гладить его, обнаженного, от его сильных рук, обжигающе горячего тела. Но когда я почувствовала, что Костя пытается стянуть мои трусы, я постаралась остановить его руку. Но он не прекратил. Тогда я прошептала прямо в ухо:

– Нет, не надо.

Костя резко отдернул руку, отстранился и встал. Он был возбужден, лицо горело. Я кротко посмотрела ему в глаза, показывая, что чувствую то же, но еще не готова. В ответ он отвернулся и молча ушел в ванную.

Я раскинулась на кровати, плохо соображая, опьяненная мужской лаской. Да, мне чертовски хотелось секса в тот миг. И я не понимала, какие силы во мне смогли его оттолкнуть.

Тая от возбуждения, я услышала звук эсэмэски. Инстинктивно перевалилась к тумбочке и взяла телефон. Вот только это оказался не мой телефон, а Кости. Он был заблокирован, но на экране высветилось, что получено новое сообщение на сайте love.mail.ru.

Я отбросила телефон, как раскаленный уголек. Сейчас я думаю, что это может ничего и не значить. Мало ли какие уведомления приходят? Может, Костя просто был зарегистрирован там до знакомства со мной, и это не значит, что он с кем-то мне изменяет. Но настрой на секс потух мгновенно, как экран телевизора. Я обернулась одеялом и стала решать, что мне делать. Сообразила, что прежде всего нужно одеться. Но тут Костя уже вошел в комнату.

Не говоря ни слова, он дернул на себя одеяло, сорвав с меня. Скинул его на пол и полез на кровать. Я закрыла обнаженную грудь и громко сказала:

– Костя, стой! Я ухожу!

Он больно сжал меня за щиколотку и потащил к себе. Легко, словно я ничего не весила. Я потеряла равновесие и задергала ногами, как букашка, опрокинувшаяся на спину. Он прижал сначала мои ноги к кровати, затем подтянулся и полностью навалился на меня всем телом. Какой он был огромный и тяжелый! Я пыталась отбиваться, но все еще не верила в то, что происходит. Костя схватил мои руки.

– Лежи спокойно, – процедил он мне в ухо.

– Ты с ума сошел! Мне больно! Я сейчас закричу. Вся гостиница сбежится…

Он тут же зажал мой рот своей ладонью и зашептал:

– Ты не представляешь, как заводишь меня. Давай, давай сделаем это сегодня и потом будем всю жизнь вместе. Секс – это ведь так же необходимо для счастья, как и любовь.

Он рассчитывал уговорить меня, что ли? Успокоить? Но тут же я отчетливо поняла, что мне его сейчас не переубедить. Я расслабилась, всем видом показывая, что покоряюсь.

Он улыбнулся и осторожно отодвинул руку, которая зажимала рот.

– Хорошо, – нервно улыбнулась я ему в ответ.

Костя ослабил хватку и начал гладить меня. Я изобразила, что мне нравится, хотя его руки теперь были неприятнее мертвой рыбины. Я позволила ему стащить трусы, и, видимо, в это мгновение он полностью уверился в своем превосходстве. Костя спустил свои боксерки, а я подняла колено к груди, будто открываясь ему, и тут же пяткой врезала по его набухшему члену.

Как он заорал! Но мне некогда было слушать крики. Я вскочила и в чем мать родила ринулась к входной двери номера. Зацепила свою куртку с вешалки у входа и вывалилась в коридор. Понеслась голая к лифту, на ходу пытаясь натянуть куртку. Сзади хлопнула дверь. Я поняла, что лифт мне не дождаться, и побежала по лестнице. Только спустившись до первого этажа, осознала, что за мной никто не гонится. Застегнула куртку и босиком вошла в холл.

Девушка на стойке регистрации встретила меня неодобрительным взглядом.

– Простите, я дверь номера захлопнула. Можете мне открыть?

Я выглядела, наверное, очень встревоженно, и она, взяв свою карточку, пошла со мной.

– На самом деле мы поссорились, – обратилась я в лифте. – Постойте, пожалуйста, на входе, пока я вещи соберу. Не уходите.

Я смотрела на сотрудницу отеля, наверное, как котик из «Шрека». Она была старше меня лет на пять и, видимо, еще не огрубела на своей работе. Подмигнула:

– Хорошо, подруга, выручу.

Дверь открылась. Костя сидел, уже одетый в джинсы, на краю кровати. Когда я вошла, он бросился ко мне, но увидел администратора и остановился.

– Я просто заберу вещи. Выйди, пожалуйста, из комнаты.

Костя надел футболку и вышел. Я отыскала свои разбросанные по комнате вещи и закрылась в ванной. Увидела свое отражение. Растрепанная, с диким взглядом. Недаром девушка решила, что мне нужна помощь. Я умыла лицо, быстро оделась и, не задерживаясь, выскочила из мерзкого номера.

Костя стоял прямо за дверью.

– Кристина! – попытался он обратиться ко мне.

Я только подняла руку в его сторону, чтобы он заткнулся. Не могла его ни видеть, ни слышать. На ресепшене дождалась такси, потому что сил не было идти на автобус.

Костя звонил сегодня после этого уже несколько раз, но я, конечно, не брала.

Пишет: «Прости, прости, прости – я идиот…»

Можно ли его простить? Нужно ли вообще встречаться с человеком, который может себе такое позволить? Или это гормоны зашкалили просто? Я ведь сама была уже за гранью возбуждения. Я сейчас как будто пытаюсь понять и оправдать его поступок. У меня все еще нет ответа. Блин!

– Да ты дура! – почти прокричала Мария. – Бросай его и даже не думай! Вот тварь!

Она терла глаза, которые умоляли идти в кровать. Но мозг все подкидывал воспоминания. Она сама ведь не ушла, когда Шубин ее изнасиловал. Да, они были женаты, какое здесь насилие. Но в тот вечер она была жутко зла на него. Собрались у них с друзьями. Конечно, это были больше его друзья с работы, но и Маша знала их уже почти пять лет. Выпивали немного, потому что все были с маленькими детьми и не планировали засиживаться надолго. Болтали и наслаждались селедкой под шубой да перцами фаршированными. Дети тут же на полу у стола разложили Дашкины игрушки и выдумывали с ними свои истории. Она же больше носилась с кухни в гостиную, чем сидела.

Вдруг услышала, как Никита рассказывает о ее отношениях с мамой, шутит, сравнивает с крысами в одной клетке, где каждая только и мечтает, чтобы другая подохла. Он и раньше в кругу своих друзей, бывало, легко обсмеивал ее привычки, страхи и мечты. Но в этот раз это выглядело совсем жестоко, к тому же приплел и мать. Его друзья ее даже в глаза не видели.

Она налетела на него:

– Перестань нести чушь.

– А что, неправду, что ли, говорю? Вы с мамой в гробу друг друга бы увидели с превеликим удовольствием.

– Она моя семья, и ребят это вообще не касается.

Гости потупили глаза. Неприятно видеть чужие домашние раздоры.

Никита отреагировал необычно зло:

– Твоя семья – это я. Я вытащил тебя из слез, соплей и нищеты, из комнатушки в хрущевке твоей матери. У тебя даже кроватки для дочки не было, пока в эту квартиру не переехала. И я буду здесь, в своем доме, говорить своим друзьям то, что считаю нужным, и темы, чтобы посмеяться, буду выбирать, какие мне нравятся. Поняла?

Она молча отступила на уединенную территорию кухни.

Гости не задержались после такого скандала и друг за другом попрощались. Даша недолго расстраивалась из-за потери внезапно уведенных за руки партнеров по играм и скрылась в своей комнате, не требуя внимания. В отличие от матери, ей было достаточно своего общества. Мария загрузила посудомоечную машину и ушла в спальню, презренно сохраняя молчание. Никита, лежа на диване, смотрел телевизор. Но уже минут через пятнадцать он предстал перед ней и начал ее лапать, как будто ничего не произошло час назад.

– Отвали, – прошипела Маша.

Никита молча сжал ее еще крепче, просунул руку под платье, пытаясь дотянуться до застежек бюстгальтера.

– Убери свои лапы, – уже грознее произнесла она.

– Заткнись.

Он повалил ее на кровать. Она попыталась высвободиться, но все еще не серьезно.

– Я закричу ведь.

– Лучше молчи. Напугаешь дочь.

Никита грубо развернул ее к себе спиной, задрал платье и стащил трусы. Она смирилась и тупо ждала, когда он кончит. То, что она не билась как тигрица, не означает, что в этот раз она была согласна. Она покорилась его силе. И даже не физической. Маша защищала свою наконец-то устоявшуюся жизнь, благополучие дочурки, да и их брак, наконец! Кто-то же должен за него отвечать.

Каким-то образом она забыла тот случай. И только пример Кристины заставил вспомнить то унижение.

9 марта

С самого утра позвонила Елизавета Петровна. Она была возбуждена. Ей сообщили, что позавчера напали еще на одну девушку. У нее оказался перочинный нож, и она смогла им как-то воспользоваться, может быть, даже порезать нападавшего и убежать. И сейчас дает показания. Это был молодой парень. Встретились на сайте знакомств. Уже составляют фоторобот. Вся милиция поднята на ноги. У них наконец-то появились реальные зацепки.

Я тактично промолчала насчет Алисы. Ведь если предположить, что этот тип напал и на нее, то шансов на спасение почти не осталось. Но я рада была за девчонку, да и хоть какую-то информацию после месячного затишья было здорово получить.

Вчерашняя история не выходила у меня из головы. Я крутила гадкую сцену. Что бы было, если бы я просто чудом не вырвалась из номера? Я была беззащитна. А если бы на месте Кости оказался настоящий маньяк? Мне бы точно несдобровать. После занятий, проветриваясь по рынку на улице Вайнера, я вдруг увидела прилавок с ножами. Никогда не обращала на него внимания, но мрачные размышления и рассказ мамы Алисы про удачную самооборону натолкнули меня на мысль, что неплохо бы иметь при себе хоть какое-то оружие.

Стала присматриваться к ножам. Спросила, как открыть. Наверное, нужен небольшой и самораскладывающийся? Продавец спросил, для чего я ищу ножичек. Ответила, что для защиты. Он ухмыльнулся.

– Где он у вас будет лежать? В сумочке? Знаете, были модные перцовые баллончики какое-то время. Как много жертв они спасли? Пальцев одной руки, наверное, хватит пересчитать. Пока роетесь в своей сумке, нападающий вас уже вырубит. А если в карман куртки положите и завтра вместо нее наденете пальто, например, да и забудете?..

– Так как же быть?

– Надо, чтобы предмет защиты у вас всегда был при себе и в готовности. Только тогда поможет. О! – Он посмотрел на мои пальцы в серебряных колечках. – Есть у меня для вас идея. Это, конечно, никого не убьет, но позволит причинить неожиданную боль и получить время, чтобы убежать.

Продавец достал с дальнего угла прилавка металлическое кольцо. Надел на свой мизинец. И большим пальцем этой же руки дотянулся и что-то нажал. Из кольца выскочил ножичек, может, с сантиметр длиной. Он сжал кулак и махнул в сторону от меня.

– Смотрите, можно порезать открытую часть тела. Руку или лицо.

– Да, выглядит эффектно.

– Померьте.

Колечко было большого размера, но на среднем пальце вроде бы держалось. Попробовала нажать кнопочку с внутренней стороны кольца. Механизм легко сработал, раскрыв острое лезвие. Я представила, как поранила бы Костю, будь у меня такая штука.

Не, с Костей бы, наверное, не смогла. Я все больше начинаю сочувствовать ему. Да, он совершил ошибку. Капец какую грубую. Но в остальном он остался тем же человеком, которого я полюбила. Нежным, чувственным, иногда смешным. Чем дальше, тем мне все больше начинает казаться, что я это все придумала или сон приснился.

В итоге – да.

Да, я ответила на его звонок сегодня. Да, я дам ему шанс оправдаться.

Завтра встретимся.

10 марта

Мы встретились в той же кофейне, что и в первый раз. Но сейчас было сильное чувство неловкости. Обсуждать происшествие в гостинице было нужно, но не с места в карьер. Костя спросил, есть ли новости про Алису. Я ему, конечно, рассказывала о пропаже своей подруги. Он как мог подбадривал меня. Новости были, и я не удержалась поведать их. Милиция взяла след и, может быть, найдет насильника в ближайшее время.

Затем он осторожно начал оправдывать себя. Что совсем потерял голову. Что я такая привлекательная, такая сексуальная, так завела его, что он не смог сдержать себя. Что я должна дать ему еще шанс.

– Ты понимаешь, – отвечала я, – я ощутила себя в роли жертвы. Как будто из ванной комнаты вышел не Костя, а маньяк. А мы только что говорили об этом. Может быть, что-то подобное произошло и с Алисой? Она ведь с кем-то на сайте познакомилась. У тебя, кстати, что за эсэмэска приходила с сайта знакомств?

Снова тот же мечущийся взгляд! Уже в третий раз я его вижу.

Вместо ответа услышала вопрос:

– Ты читала мой телефон?

– Нет, конечно! Просто случайно увидела уведомление на экране. Откуда это?

– Брось, это все старые регистрации. Я даже не заходил туда, как мы познакомились.

– Ну, может быть, – с сомнением сказала я. – Как мне теперь тебе доверять? То ты хороший, то, если что-то не по тебе, меняешься… Мне пришлось натурально спасаться позавчера.

Я внимательно смотрела на своего парня. Он что-то говорил, пытался выбрать правильные слова, но я вдруг каким-то внутренним чутьем услышала фальшь. Он ведь совсем не сожалеет о своем поступке! Старается как будто что-то запикать внутри себя. Да ведь он похож на Рокотова в его самовлюбленном превосходстве! И во мне стало нарастать отвращение. «Боже, что я делаю, – услышала я саму себя. – Разговариваю с подонком, который реально хотел меня изнасиловать!» Я увидела перед собой не его образ через розовые очки влюбленности, а настоящего подлеца, мерзко пытающегося оправдаться, спрятаться, уйти от ответственности. Как я вообще могу сидеть в полуметре от него!

Я открыла сумку и достала нашу совместную фотографию.

– Слушай, Костя. Ты не лучше того ублюдка, что нападает на девчонок в городе. Есть в тебе та подлость, что позволяет мужчинам наказывать женщин только потому, что они слабее. И даже хорошо, что ты показал свою натуру сейчас, а не позже. Не могу видеть тебя рядом. Не хочу даже память о тебе оставлять. И тебе – обо мне!

Я разорвала фотографию пополам и кинула на стол его оторванное изображение. Встала и ушла, не дожидаясь его реакции.

Смотрю теперь на свою фотку и вижу наивную дурочку. Оставлю ее здесь, в дневнике, в назидание себе будущей. Я удалила все его сообщения и заблокировала номер, чтобы не вспоминать и не передумать. Не имей, Кристина, дела с негодяями и лжецами!

Под текстом была аккуратно приклеена фотография с одной неровной оторванной стороной. С фото, застенчиво улыбаясь, смотрела привлекательная и очень молоденькая девушка с пышной копной темных вьющихся волос. Армянская кровь была явно сильнее русской. Черные густые брови, карие глаза, густо подведенные карандашом. Нос с горбинкой был слишком большой для такого миловидного лица, но Мария в целом так и представляла себе Кристину, каждый раз открывая дневник. Вдохновленная юность светилась в каждой черточке ее лица.

Но в этом месте текст заканчивался. Мария полистала тетрадку, но увидела лишь пустые страницы. Это было несправедливо. История не была закончена, и, похоже, продолжения не последует. Мария перечитывала последний абзац, пытаясь понять, какой смысл заложила автор, что же будет с героями дальше. Вот никогда она не любила книги с открытым финалом.

Наконец сон сумел захватить господствующие высоты ее сознания. Глубоко зевая, она поплелась в спальню, взаправду уповая, чтобы Иван завтра проспал или вообще заболел и не вышел.

6

Мария работала из дома последние три года, уйдя из архитектурного бюро на вольные хлеба дизайнера по интерьерам. Но только в этом году, именно здесь, в новом доме, с тех пор как уехала Даша, начала ощущать кайф от одиночества. Как будто она снова становилась ребенком, родители на работе, и только ей одной принадлежит целый мир. Когда Никита уезжал в командировки, ей дышалось еще легче. Обслуживать только себя после привычки готовить на троих казалось даже чересчур простым. Может, поэтому она все взваливала и взваливала на себя новые задачи.

Иван, конечно же, не опоздал. Мария со вздохом впустила его в свое защищенное пространство. Ей предстояло еще найти ему помощников, и от чужих людей в доме станет совсем неуютно. Но она сама захотела продолжить ремонт, нечего и жаловаться.

Мария хотела было вскипятить воду, но чайник был совсем пуст, – видимо, Никита, убегая на работу, выпил остатки. Ладно хоть, в стеклянном френч-прессе еще осталась заварка на порцию. Она потянулась за канистрой питьевой покупной воды, которая хранилась под раковиной, но обе емкости тоже были пусты. Вот черт, подумала она, придется пить водопроводную воду. Она залила в чайник холодной воды из-под крана и, пока он закипал, начала планировать рабочий день. Сейчас даст задания работнику. Затем нужно рассчитать, найти и заказать черновые отделочные материалы, чтобы залить стяжку и отштукатурить стены. Следом – взяться (да по-хорошему бы и закончить) за два варианта хозяйской ванной для последнего заказа. Если ей удастся пообедать при таком графике, то будет неприлично здорово.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.