Сергей Зверев
Ледяной захват

© Зверев С. И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Мало кто из ныне живущих на планете людей может сказать, что его работа и его жизнь – это практически одно и то же. Обычно принято отделять мух от котлет, а работу от повседневной жизни. Да и вообще работа – это необходимость, которая в конечном результате должна обеспечивать существование в социуме. А уж каким будет это существование – комфортным и безбедным или на грани дефолта, когда постоянно пребываешь в долгах как в шелках, зависит от работоспособности человека.

Впрочем, все эти нюансы никак не относились к Виктору Малюкову, а потому он о таких нюансах никогда и не задумывался. Его образ жизни был работой, а работа была образом жизни. И такое сочетание его не просто устраивало, а даже нравилось ему. В свои тридцать пять он был холост и бездетен, что в принципе тоже его устраивало. Семью в последние годы ему заменяли два ластоногих друга – тюлени Зося и Беляш, с которыми Виктор проводил все свое рабочее и свободное время. И делал он это с большим удовольствием, мало заботясь о своем комфорте и не задумываясь о будущем. Его вполне удовлетворяли и его постоянное малогабаритное жилище на территории экспериментального полигона на мысе Тоня, и меню в столовой, в которой он питался три раза в день, и отсутствие выходных. Ну, вот куда бы он себя в эти выходные дел?

У большинства коллег Виктора были семьи и какие-то интересы помимо работы. По выходным они уезжали в Мурманск и жили там своими неинтересными и скучными, по мнению Малюкова, жизнями. Виктор знал, что некоторые его коллеги считают его чокнутым. Повернутым на работе. Но не станешь ведь всем и каждому объяснять, что общение с тюленями для Виктора не работа, а образ жизни. Такая же потребность, как для некоторых сходить в кино, или послушать музыку, или выпить пива после работы. Пиво он не любил, к фильмам тоже относился равнодушно. А насчет музыки… Виктор был совсем даже не против музыки и тоже слушал ее в часы, когда оставался один на один с собой и со своими мыслями. Слушал в основном классику, или джаз, или регги[1], иногда, под настроение, мог послушать и фолк[2].

Виктор Малюков не воспринимал свое общение и тренировку с Беляшом и Зосей как обязанность. Уже десять лет он работал инструктором при лаборатории морских млекопитающих в Мурманском биологическом институте. Поначалу он, как и многие, отделял работу от остальной своей жизни. У него даже была девушка, которая, наверное, мечтала выйти за него замуж. Но вот только Виктор все не решался сделать ей предложение. Не потому, что не любил ее или сомневался в любви девушки, а потому, что по характеру он был такой вот нерешительный. А потом в его жизни появились два маленьких беляка – щенки тюленей. В тот год он вместе с еще двумя инструкторами был включен в специальную экспериментальную программу. Их институту предложили разработать новую методику обучения ластоногих, направленную на выполнение диверсионных работ под водой.

Виктор сам выбрал на лежке двух малышей. Они лежали рядом, занесенные снегом, прижавшись друг к другу, и отчего-то даже не пытались убежать, когда он к ним приблизился. Словно знали, для какой важной миссии они будут отобраны, и ждали этого момента. Правда, один из них (потом выяснилось, что это был Беляш) попытался укусить Виктора, когда он протянул руку, чтобы взять на руки того тюлененка, что поменьше. Но эта реакция нисколько не помешала в дальнейшем наладить Малюкову тесный контакт с парочкой. Малыши оказались не просто талантливы, а просто-таки гениальны, и поддавались дрессуре так легко и непринужденно, что все в лаборатории только диву давались.

– Повезло тебе, Малюков, с подопечными, – завистливо говорили ему коллеги. – С такими умниками и самый неопытный инструктор бы справился.

Но Виктор не был неопытным инструктором. Он был блестящим тренером, и все это знали. Ему нередко, еще до включения в особую программу, давали на воспитание тюленят с непростым характером, и он буквально за несколько дней добивался неплохих результатов. Самое сложное в начале обучения – добиться, чтобы животные сами входили в клетку-переноску. Это нужно было для того, чтобы тюленей можно было спокойно перевозить на дальние расстояния для выполнения различных задач. Лахтаки,[3] или морские зайцы, как еще называют арктических тюленей, весьма свободолюбивые животные, и нахождение взаперти для них было стрессом.

Силой заставлять тюленя что-то сделать – только мучить животное, которое по природе своей весьма пугливо и недоверчиво. Задабривать едой и тем самым закармливать животное, которое потом без подачки не станет ничего делать добровольно, тоже не выход. У Малюкова был свой, особый метод общения с подопечными. Он с ними дружил. Многие тренеры во время приучения к себе не любят долго плавать вместе с животными. Виктор же практически не вылезал из воды. Постепенно он становился для тюленей не просто человеком, отдающим определенные команды, которые они должны выполнять, а их партнером по играм и работе. Впрочем, момент, где заканчивалась игра и начиналась работа, был еще тот вопрос.

Беляш и Зося оказались братом и сестрой. Редко, но все же иногда арктические тюлени приносят двух щенков. Нередко в суровых условиях Севера из двух малышей выживает только один – более сильный и стойкий. В основном это были самцы. Возможно, что и Зосю ждала незавидная участь, и она бы замерзла на лежбище, оставленная в столь юном возрасте матерью. Но случилось так, что Беляш не бросил сестричку и оставался рядом с ней, пока их заносило снегом. Грел ее своим толстым боком. Помогло ей выжить и то, что Виктор Малюков обратил внимание именно на этих двух тюленят.

Честно сказать, Виктор и сам не ожидал, что так привяжется к своим подопечным. Мало ли у него до них было малышей, которых нужно было чему-то научить. Сейчас вообще многих тюленей приручают. Не только, чтобы потом передать их в цирки или в океанариумы, но и чтобы использовать для выполнения экономических задач. Например, чтобы найти утечку газа в трубопроводе или обнаружить на дне затопленный предмет, помочь водолазу с ремонтом подводных коммуникаций. В список возможностей ластоногих можно включить и спасение на воде утопающих, и поиск в море унесенных штормом судов и лодок, охрану объектов, а еще они прекрасно загоняют в сети рыбаков рыбу… Да мало ли найдется вариантов работы на воде и под водой, с которыми тюлень справится лучше человека!

Оборона страны, а вернее, охрана северных морских границ, и та может быть смело доверена лахтакам. В институте, в рамках новой программы, ластоногих обучали не только определять «свой-чужой» и реагировать атакой на приближение чужого аквалангиста, но и искать взрывоопасные предметы в водах акватории, в которой стоят боевые корабли.

Виктор и еще два инструктора готовили своих тюленей именно для таких целей. Но в какой-то момент Виктор решил пойти дальше и попробовать научить своих подопечных тому, что еще не пробовал никто – заставить Беляша и Зосю работать в паре, а не индивидуально. Базовую программу оба тюленя усвоили быстро, что освобождало им и Виктору целую кучу времени. И это время Виктор использовал для разработки своей новой методики. Он решил научить их минированию.

Малюков знал, что когда-то, еще в Первую мировую войну, дрессировщик Владимир Дуров подготовил два десятка тюленей для разминирования подводных мин. Животные отлично справлялись со своей задачей – находили мины и ставили над ними плавучие буйки, чтобы судно могло их обойти. Но все животные были отравлены неприятелем и так и не смогли принести реальную пользу российскому флоту. Но теперь-то никто не помешает Виктору осуществить задуманное. Вражеских шпионов в Мурманском экспериментальном полигоне отродясь не водилось. Все должно было получиться в лучшем виде. Тем более что и Зося, и Беляш были намного умнее обычных южных тюленей. Да и своих сородичей, что уж греха таить, обставляли в разы.

Задумано – сделано. Сначала Виктор решил никому ни о чем не говорить, и только когда его подопечные показали отличные результаты вначале по поиску мин, а затем и по их установке на вертикальной поверхности, он решился рассказать о своем эксперименте руководителю лаборатории и всего проекта – Авдееву Илье Григорьевичу и попросить разрешения продолжить эксперимент.

– Хм, Малюков, я, конечно же, ценю твой пламенный порыв и твои тренерские качества, – после недолгого задумчивого молчания ответил ему Авдеев. – Но что на это скажет наш директор? Ты же знаешь, что у нас нет лишних средств на расширение программы. Заказчики нынешнего проекта – военные. Они выделили нам определенный лимит на обучение и тренировки для закрепления определенных навыков животных. Мы не в силах растягивать эти деньги до бесконечности…

– Илья Григорьевич, я ведь и не прошу денег. Они мне не нужны. Я даже готов вложить свои средства в дальнейшее развитие умения Зоси и Беляша. Но вы ведь можете связаться с заказчиками, то есть с военными, и попросить их приехать и посмотреть на то, что умеют мои ребята. Мне нужно только, чтобы мне разрешили тренироваться с ними вне полигона. Это очень важно…

– Могу, – вздохнул Авдеев. – Но давай я сначала сам посмотрю, чему ты их обучил. Хорошо? И что тебя не устраивает на полигоне? – покосился он на Малюкова.

– Все устраивает, кроме одного, – улыбнулся Виктор. – Моим ребятам на нем тесно и до тошноты привычно. А мне хочется посмотреть, как они будут работать в незнакомой для них обстановке. Вы ведь понимаете, что не век им сидеть за сеткой. Работать они будут в разных местах. Вот и посмотрим, как они себя поведут в непривычных для них условиях.

– Сбегут на вольные хлеба, – проворчал Авдеев. – И накроется все наше предприятие.

– Не сбегут. Никто из тюленей еще не сбегал, и они не сбегут, – рассмеялся Виктор. – К тому же кроме моих тюленей в проекте есть еще четверо – Тима, Локки, Лежебока и Тара.

– Твои только три года в неволе, – заметил начальник и беззлобно проворчал: – И нам было заказано шесть тюленей, а не четыре.

Авдеев и сам всерьез не думал, что тюлени, оказавшись вне загона, захотят уплыть от инструктора – ни один из тюленей, воспитанных на полигоне при ММБИ[4], не предпочел сомнительную свободу сытой жизни. Но зная ум и характер подопечных Малюкова, он не мог не опасаться нестандартного поведения лахтаков. Тем не менее, посмотрев на «шоу с минами» и оценив работу тюленей в паре, Илья Григорьевич задумался. Но ненадолго. Ему в голову пришла неплохая идея.

Эту идею он обстоятельно рассказал директору института Маркову, и тот тоже оценил все преимущества и выгоды, которые институт может получить от дальнейшего сотрудничества с Минобороны. Если военные заинтересуются экспериментом Виктора, то, возможно, их институту выделят дополнительные средства. А уж как ими распорядиться, они сообразят. Можно, например, в смету внести чуть большую сумму, чем ту, в которой реально будет нужда, а потом просто перекинуть ее на нужды лаборатории альгологии, которой вечно не хватает денег на изучение водорослей.

– Разрешить Малюкову отвозить тюленей и тренировать их вне полигона я, конечно же, могу. Но для этого нужно выделить ему специальный вертолет или катер, – заметил директор и поморщился. – А это лишние расходы. Ладно, свяжусь с Минобороны, а там видно будет, – немного подумав, решил он.

Через две недели из Москвы в институт прибыл представитель от военных, и Виктору, наконец, представилась возможность показать работу своих ластоногих. Полковник Красиков посмотрел и остался доволен. Но уже на выходе из кабинета Авдеева он поинтересовался:

– А вне территории полигона животные так же послушны, как и в загоне?

Директор, к которому был обращен вопрос, перевел взгляд на Малюкова, и Виктор сразу же понял, что наступил подходящий момент.

– Как раз об этом я и хотел с вами переговорить, – шагнул он из-за спины Авдеева. – Мне бы с ними поплавать на свободе, поработать, так сказать, в реальных условиях…

– И что этому мешает? Вам нужно разрешение от директора? – Полковник посмотрел на Маркова: – Андрей Федорович, в чем проблема?

– В транспорте, – чуть покраснев от смущения, выпалил директор ММБИ. – У нас только одно исследовательское судно и несколько катеров для пользования в зоне полигона. А чтобы выехать на них за пределы… Об этом нет и речи. С меня потом в министерстве три шкуры сдерут, случись один катер не по назначению использовать…

Он хотел сказать еще что-то, но Красиков его перебил:

– Я понял. Поговорю с начальством. Что-нибудь придумаем.

Полковник свое слово сдержал, и уже через несколько дней начальник лаборатории, найдя Виктора в акватории, где он, как всегда, возился со своими подопечными, радостно объявил:

– Ну, Малюков, везет тебе, как никому. Выделили тебе и твоим лахтакам целый вертолет и катер в придачу. Правда, не на каждый день, но и два раза в неделю – это уже что-то! Только ты нам заранее составь график своих вылазок и вылетов. Куда и на сколько часов будешь отправляться. Начальники тоже, знаешь ли, люди подневольные и должны отчитываться перед вышестоящими.

Виктор на радостях, что ему и его животным позволили выбраться за пределы полигона, уже на следующий же день передал Авдееву график на три месяца вперед. Тот внимательно изучил все места, куда бы Малюков хотел вывезти тюленей, и проворчал:

– И зачем так далеко тебе лететь? Тебе что, мало подходящих бухт рядом с полигоном? Что ты в Финманской бухте потерял? Там ведь граница рядом.

– Вот и хорошо, что рядом, – улыбнулся Виктор. – Хочу посмотреть, как мои ребятки будут в тех водах себя чувствовать. Кто знает, вдруг придется их именно в той местности и задействовать. А то, что в разных местах хочу с ними побывать, так это и понятно – состав воды Баренцева моря в разных местах разный, и тюлени себя в ней по-разному будут вести. Вот я и понаблюдаю за их поведением. А заодно посмотрю, насколько близко смогут Беляш с Зосей рядом с границей проплыть и собрать сведения о подводном грунте.

– Ага, о грунте… Много на себя берешь, Малюков, – покачал головой Авдеев и скептически посмотрел на инструктора. – В шпионов решил поиграть? Смотри, доиграешься.

– Илья Григорьевич, я туда только один разок слетаю, и все, – миролюбивым тоном отозвался Виктор. – На два-три дня, и обратно. Остановлюсь на турбазе «Екатерининская». У них там и катер есть. Я даже деньги свои готов с зарплаты выделить на его фрахтовку. Ни копейки с института не возьму.

– Кто бы тебе их еще дал-то, – покачал головой заведующий лабораторией. – У нас уже на год вперед весь бюджет расписан.

Глава 2

Первые несколько раз Виктор вывозил Зосю и Беляша за пределы полигона недалеко. Поэтому вертолетом, любезно предоставленным ему военными, не пользовался. Два дня у него и его животных ушли на исследование Кольского залива. Не всего залива, конечно же, а той его части, которая выходит в открытое море, а не углубляется в сушу. Тюлени, по мнению Виктора, который наблюдал за их поведением, были сначала ошарашены свободой, а затем, попривыкнув, стали отплывать от своего учителя все дальше. Но возвращались сразу же, как только он подавал им сигнал под водой с помощью «пищика». Это устройство, издающее сигналы различной частоты, тренеры тюленей всегда использовали для общения со своими подопечными под водой. Разной частоты сигнал означал разные команды.

У Виктора были еще и свои личные наработки общения с тюленями – при близком контакте он использовал, например, прикосновения и похлопывания по телу животного. Частота похлопывания была вообще своеобразным языком (как азбука Морзе), с помощью которого он общался с Зосей и Беляшом. Свет от подводного фонарика также был одним из способов общения и подачи команды, хотя оба тюленя без труда могли ориентироваться и в полной темноте.

По мере того как животные привыкали к новым условиям тренировок, Виктор отплывал с ними все дальше и дальше от Кольского залива, следуя вдоль берега – губа Лодейная, губа Ура, губа Ара… Через два месяца он вместе с тюленями уже плавал в водах губы Печенга. За это время Зося и Беляш стали еще более активными и показывали просто чудеса дрессировки. Виктор сам разработал и сшил для них специальные шлейки, сбруи и сумки-корзины, в которых тюленям было удобнее перемещать необходимые для задания предметы и собранные образцы материалов для анализа. Теперь во время тренировок животные могли выполнять не только те задания, которые требовались по их программе, но и собирать нужный для исследования материал по просьбе сотрудников других лабораторий.

Иногда с Виктором отправлялся кто-нибудь из ученых-лаборантов, но в основном он всегда выезжал или вылетал один. Виктор не очень любил компании, пускай это даже было необходимо по работе. Его вполне устраивало общество Беляша и Зоси.

К походу в Финманскую бухту Малюков готовился долго и тщательно. Он запасся всем необходимым снаряжением и оборудованием, взял с собой дополнительный паек, на случай если задержится дольше, чем планировал. На дворе стоял конец октября, и туристическая база «Екатерининская» почти пустовала. Найти там можно было разве что смотрителя да парочку любителей экстрима. Октябрь в этих местах – это уже не середина осени, а самая настоящая суровая зима, с ее снегопадами, метелями и низкими температурами. Поэтому Виктору нужно было подумать не только о животных, но и о себе самом. Тюленям морозы не страшны. У них жировая прослойка такая, что они прекрасно чувствуют себя в любую погоду. А вот ему заболеть не вовремя никак было нельзя. Свались он с воспалением легких, кто тогда позаботится об его лахтаках?

Утро того дня, когда он выбрался из вертолета на площадку перед центральным зданием на «Екатерининской», Виктор запомнил на всю жизнь. И не потому, что оно было каким-то особенным, а из-за событий, которые последовали вскоре после его высадки на территории турбазы «Екатерининская». Солнце, отражаясь от кристально чистого снега, слепило глаза так, что не помогали даже специальные очки. Клетки с животными выгрузили вместе с пилотом, а вещи и оборудование Виктор вытаскивал сам. Сторож базы, пожилой ненец, только с любопытством смотрел на него своими узкими глазами и не говорил ни слова. Рядом с ним сидела пара лохматых ездовых собак и тоже молча и строго смотрели на прибывших. И только когда вертолет улетел, сторож подошел к вещам Виктора и все так же молча взял один из его рюкзаков, повернулся и направился к одному из небольших зданий, над которым вился из трубы дымок. Собаки тоже молча и не суетясь побежали за ним и только изредка оглядывались, словно проверяя, идет ли за ними турист или нет.

Виктор улыбнулся, тоже молча надел на себя второй рюкзак и, взяв в каждую руку по сумке, направился за смотрителем.

– Вот твоя комната. – Сторож опустил у входа в одну из комнат рюкзак Малюкова и обернулся.

– Виктор, – представился Малюков и протянул мужчине руку.

Тот серьезно посмотрел на нее, а потом улыбнулся и протянул свою смуглую широкую ладонь.

– Степан, – представился он.

– Вы поможете мне разместить животных? – спросил Виктор, когда они со Степаном снова вышли на улицу.

– Ты из института, – не спросил, а констатировал факт сторож.

– Да, – так же коротко ответил Виктор. Пожилой ненец нравился ему все больше.

– У меня есть только загон для оленей, – заметил Степан. – Твоим тюленям он не подойдет. Им нужна вода.

– На них датчики, и они далеко не уйдут, – кивнул Виктор, и они вернулись к месту, где оставили клетки.

Вместе со Степаном взяли один из тяжелых ящиков, в котором сидел грузный Беляш, отнесли его к небольшому затону, примыкающему к базе и в который впадала речушка.

– Тут им самое то будет, – заметил Виктор, осматривая место.

Принесли второй ящик – с Зосей – и только после этого выпустили обоих тюленей на свободу. Те, как и всегда, с большой охотой выскользнули наружу и стали осматривать незнакомое место. На Степана они смотрели настороженно, как на чужого, а собак игнорировали, хотя и недовольно фыркали, когда одна из них из любопытства подошла к ним поближе.

– Собаки у меня смирные, не обидят, – заметив беспокойство Виктора, сказал Степан. – Пойдем в дом, я тебя покормлю, – предложил он. – Твои животные сами себя прокормят? – поинтересовался он, с любопытством глядя, как тюлени, подпрыгивая на льду словно зайцы, подползли к воде.

– Да, они у меня ребята самостоятельные, – уверенно ответил Виктор и пошел следом за Степаном.

Через пару часов, когда все вещи уже были распакованы, а оборудование и снаряжение тщательно проверены, Виктор спросил у Степана:

– Нельзя ли мне воспользоваться лодкой?

– Можно, – кивнул сторож, – но только той, что я сам тебе дам. Тебе ведь нужна с мотором и побольше? – прищурил он и без того узкие глаза.

– Да, желательно побольше, чтобы в нее оба тюленя поместились, – кивнул Виктор и поспешно добавил: – Я заплачу за аренду сколько нужно.

Ненец хитро посмотрел на него и сказал:

– Сейчас у меня нет нужды в деньгах. Ты человек честный. Я и так вижу, что вернешь мне лодку в целости и сохранности. Но вот нет ли у тебя табаку для моей трубки? Хотя о чем это я спрашиваю? Откуда тебе было знать, что мне понадобится табак…

– Как только я доберусь до Мурманска, я куплю и пришлю вам столько табаку, что на всю полярную ночь хватит, – улыбнулся Виктор.

Ненец кивнул в знак того, что доверяет слову ученого человека, и сказал:

– Как только ты будешь готов, я отведу тебя к лодочному сараю, и мы выберем тебе самую хорошую лодку. Но ты должен будешь оставить мне номер своего телефона или какая там у тебя связь есть. Потому что если ты не выйдешь на связь через четыре часа после того, как уедешь, я буду звонить спасателям и пограничникам.

– Хорошо, – с самым серьезным видом ответил Виктор. – Не переживайте. Со мной ничего не произойдет. Я не в первый раз выхожу в море. Тем более со мной мои животные, которые не оставят меня в беде.

– Это хорошо. – Степан достал свою трубку и, набив ее табаком, раскурил. – Но правила есть правила, – заметил он. – Проверь, заряжена ли батарея.

– Я забью в память мобильника номер вашего телефона и дам вам свой, – ответил Виктор, и они обменялись номерами сотовых.

Еще через час в лодку было загружено все необходимое, и Виктор подозвал к себе Зосю с Беляшом.

– Ребята, забирайтесь в лодку, – скомандовал он, но лахтаки не торопились выполнять команду.

Наоборот, Беляш дал Виктору понять, что они готовы сопровождать его вплавь. Такое желание с их стороны уже не было новым для Малюкова, и он не стал настаивать. Клетки оставались на берегу, так как они в этом случае не были нужны, при необходимости животные могли просто влезть в лодку или плыть неподалеку, что и бывало уже не раз. Виктор махнул на прощание рукой Степану и завел мотор. Лодка шла споро, двигатель работал ровно, без дерганий, что говорило о том, что за ним был хороший уход.

Первый день своего плавания Виктор посвятил изучению территории бухты и двух ее островков. Вернее, остров был один – назывался он Лапинсари, но в одном месте он был притоплен, и поэтому казалось, что это два отдельных острова выглядывают из-под воды. Виктором были взяты пробы воды и грунта. Переодевшись в специальное снаряжение, он, к большому удовольствию тюленей, немного поплавал вместе с ними. Работать они будут завтра. Сегодня животным нужно привыкнуть к незнакомой для них обстановке на дне, поохотиться, понять, что прибыли они в это место не просто так, а для какой-то цели.

Связь на морозе работала неплохо, хотя и с перебоями. Дозвониться до Степана Малюков смог только с третьей попытки, но слышимость была отличной. Предстояла обратная дорога. Виктор опустил в воду «пищик» и подозвал к себе животных. Ни Зося, ни Беляш не отозвались на его призыв. Виктор подождал еще несколько минут и повторил сигнал. Наконец из воды вынырнула усатая и довольная морда Беляша. Он смотрел на Виктора черными бусинками глаз и, казалось, спрашивал: что, испугался? Следом появилась мордочка Зоси.

– Так, – строго посмотрел на них Виктор. – Шутить, господа, изволили? Вот лишу вас вечерней салаки, будете знать. Давайте оба в лодку, – он постучал по краю лодки, подавая сигнал, что следует сделать непослушным тюленям, – и чтобы больше никаких фокусов.

Не очень охотно, но животные все-таки подчинились и неуклюже перевалились из воды на дно лодки, чуть не опрокинув ее.

– Эй, толстые, поаккуратней можно?! – рассмеялся Виктор, похлопывая тюленей по бокам и давая им понять, что не сердится на них за их неповоротливость.

Беляш сразу повеселел и что-то прорычал в ответ, а Зося и вовсе дружески ткнулась носом в ладонь Виктора.

Степан уже ждал их. Он, словно изваяние, стоял на берегу и только дымок от его трубки говорил о том, что он живой человек, а не замороженная статуя. Собаки сидели у его ног и спокойно взирали на приближающуюся лодку. Сторож помог Виктору вытащить из лодки багаж, с удовольствием посмотрел, как тюлени неуклюже переваливаются через борт лодки на берег, и заметил:

– Они счастливы.

– Да, наверное, – улыбнулся Виктор, глядя на уставших за целый день животных. – Завтра им предстоит много работы.

И словно в подтверждение его слов на темном и до того момента угрюмо-сером небе вспыхнула радуга северного сияния. Привычное, казалось бы, для этих мест явление, но оно отчего-то вдруг заворожило Виктора. Он смотрел на всполохи, не отрывая взгляда минут пять, и на какой-то момент даже забыл и о Степане с его собаками, и о Зосе с Беляшом, и даже о том, где он находится. Он просто стоял и смотрел, и ему казалось, что, кроме него и этого яркого всполоха на небе, нет вокруг больше ничего. Только огромный космос вокруг и он – маленький и одинокий, словно песчинка, человек, стоящий на краю этого незнакомого ему мира.

Улеглись спать они со Степаном рано. А до этого весь вечер оба в основном молчали. Не потому что не о чем было говорить, а потому как незачем. Их пути пересеклись ненадолго, и выспрашивать друг у друга о жизни не имело смысла. Пустые разговоры, как известно, ни к чему не приводят – ни к дружбе, ни к товарищеским отношениям, ни к каким-то взаимным обязательствам. Они были словно два облака на небе – встретились, немного побыли рядом, а потом поплыли каждый своей дорогой, разогнанные переменчивым ветром в разные стороны.

Утром Степан встал раньше Виктора и приготовил завтрак. Собственно, запах яичницы с луком и разбудил Малюкова. Вставать ему сегодня отчего-то не хотелось. Неожиданно пришла в голову мысль, что неплохо было бы вот так половину дня проваляться в теплой постели и не выходить на холод. Но Виктор тотчас же прогнал эту крамольную мысль и даже подивился такой внезапно накатившей на него истоме.

Уже через час он в сопровождении Степана выходил из домика. Сторож отправился не столько, чтобы проводить его, сколько для того, чтобы проверить и накормить оленей в загоне да заняться хозяйственными делами.

– Не забудь про связь, – напомнил он Виктору, когда тот уже загрузил все необходимое оборудование в лодку и готовился завести мотор.

– Постараюсь, – рассеянно ответил тот.

Все его мысли сейчас были заняты предстоящей тренировкой. Как поведут себя тюлени на этот раз? Хотя у Беляша и Зоси случались хмурые или, наоборот, слишком игривые настроения, но они никогда не отказывались выполнять команды Виктора. Вчера они, правда, впервые не пришли сразу на его зов, но Виктор списал это на то, что животные отплыли в азарте охоты слишком далеко и поэтому не сразу услышали сигналы пищика.

– Здравствуйте. – За спиной у Степана появился человек в маскировочной униформе.

Как он подошел, не слышали ни ненец, ни Виктор. Только собаки, виляя хвостами и радостно повизгивая, приветствовали незнакомца. Вернее, незнакомцем он был для Малюкова, а вот Степан этого человека, по всей видимости, знал. Повернувшись к человеку в белом, он спокойно протянул ему руку:

– Здоров будь, Решетников.

Тот, кого назвали по фамилии, пожал руку Степану и, не обращая внимания на повизгивания и прыжки вокруг себя собак, обратился к Виктору:

– Это вы из Мурманского биологического?..

– Да, – ответил Малюков.

– Нам звонили из министерства обороны и предупредили, что вы будете тут с животными проводить какие-то важные тренировки. Что за животные?

Решетников заглянул в лодку, но никого не увидел и вопросительно посмотрел на Виктора.

– А вы, собственно, кто? – спросил в свою очередь Малюков.

– Вы находитесь в закрытой приграничной зоне, в которую вход разрешен только по документам. Поэтому тут вопросы задаю я – старший лейтенант Решетников.

– Вы пограничник, – догадался Виктор и добавил: – Мои животные в воде. Это лахтаки, или морские зайцы, а если еще проще – арктические тюлени.

– Ага, понятно, – кивнул Решетников. – Но я все-таки обязан проверить ваши документы и все, какие там у вас есть, необходимые бумаги. Я имею в виду, есть ли у вас разрешение находиться на приграничной территории для выполнения ваших… – Он замолчал, по всей видимости, не зная, как обозначить деятельность Виктора.

– Моих экспериментов, – подсказал ему Малюков, хотя его работа была не экспериментального, а, скорее, практического назначения. Не станет же он раскрывать перед каким-то старшим лейтенантом цели и задачи обучения боевых тюленей.

– Вам виднее, – не стал возражать пограничник.

Пришлось Виктору выходить из лодки и возвращаться в дом за документами.

«Возвращаться в дом перед важным и ответственным занятием – плохая примета», – подумал Виктор, но деваться ему было некуда, и он вынес все нужные бумаги и показал их Решетникову. Тот не спеша и основательно, словно стараясь запомнить каждую буковку, изучил документы и вернул их Малюкову.

– Вы вчера были на острове, – как бы между прочим сказал он и вопросительно посмотрел на Виктора.

– Да. А что, туда нельзя?

Решетников помолчал, словно обдумывая вопрос, но потом ответил:

– Лично вам, как ученому, – можно. Но только с условием, что вы будете отзваниваться Степану каждые четыре часа. Рядом граница, и вы сами понимаете, что безопасность – прежде всего.

– Чья безопасность? Моя? – решил пошутить Виктор, но Решетников его шутку не воспринял и посмотрел на него серьезным взглядом.

– Вернуться на берег вы должны не позднее четырех часов, – сказал он и, развернувшись, зашагал к снегоходу, который стоял неподалеку от оленьего загона.

– Строгий, – глядя ему вслед, заметил Виктор.

– Тут иначе никак, – ответил на это Степан и, сопровождаемый неизменной парочкой хасок – Лапой и Роем, – тоже направился к загону.

Виктор занес в дом документы и вернулся к лодке. Рядом с ней лежала на толстом боку Зося и вопросительно смотрела на Виктора. Неподалеку в воде мелькали ласты Беляша.

– Все, поехали, ребята, – улыбнулся тюленихе Виктор и похлопал ее по голове.

Через пять минут Виктор и думать забыл о Решетникове.

Глава 3

Берега острова Лапинсари были высокими и крутыми, и только в одном месте была небольшая расселина, вдававшаяся в глубь острова на несколько метров. В нее Виктор и заводил свою лодку, чтобы спрятать ее от ветров и течений. Вот и сегодня, кинув якорь, он для надежности еще и закрепил нос лодки веревкой, привязав ее к небольшому скалистому выступу, в котором явно проглядывалась кварцевая, отдающая желтизной, жилка. Она поблескивала на ярком солнце и казалась золотой. Но Виктору некогда было любоваться игрой света – его ждала работа, и эта работа ему нравилась.

К его удовольствию, Зося и Беляш сегодня были на редкость послушны и выполняли все, что от них требовал Виктор. К полудню он решил сделать перерыв и позволить животным просто поплавать и поохотиться. Сам он есть не стал, а, надев акваланг, опустился в холодные воды бухты. Под водой Виктор понаблюдал за охотой тюленей, немного поплавал с ними, но, когда животные решили оставить его и уплыли дальше в море, чтобы найти для себя вкусную еду, он решил вернуться и тоже поесть.

Едва он вынырнул из воды, как увидел, что в его лодке сидит человек в белом камуфляже и с автоматом на коленях и улыбается, глядя на него. Сначала Виктор удивился и подумал, откуда тот мог взяться на необитаемом острове, но потом вспомнил, что рядом – граница, и в лодку наверняка влез один из пограничников. Малюков оглянулся, чтобы посмотреть, где пограничник оставил свою моторку, на которой прибыл на остров, но не увидел ее и снова удивленно посмотрел на человека в белом.

– Давайте знакомиться, Виктор Евгеньевиш, – с легким акцентом сказал человек, обращаясь к Виктору и протягивая ему руку, чтобы помочь влезть в лодку.

Автоматически, все еще не понимая, что происходит, Малюков принял помощь от незнакомца и перелез через борт.

– Мы обязательно должны знакомиться? – не понял он. – Тем более что вы, как я понял, знаете, как меня зовут. Вас прислал Решетников? – отчего-то спросил он.

– Да, я вас ошен хорошо знаю. – Улыбка как приклеенная сидела на губах незнакомца. – Но я не знаю никакого Решет-никова… Хотя. Наверное, это тот самый военный погранишник, который шастенько навешает сторожа на туристической базе, куда вы вчера приехали.

– Я и сам только сегодня познакомился с ним, – не зная, что еще сказать незнакомцу на его слова, заметил Виктор. – Так кто вы?

– Меня зовут Асле Кнутсен, – представился человек и добавил: – Но мое имя вам все равно нишего не скашет.

– Вы норвежец? – удивился Виктор и наивно добавил: – Вот уж не знал, что в Пограничных войсках России могут служить норвежцы.

– Наверное, могут, – улыбнулся человек по имени Асле. – И с вашей стороны, и с нашей много саамов и представителей других коренных народностей Севера.

– И с вашей, и с нашей? – До Виктора стало доходить, что имел в виду человек, говоривший с акцентом. – Вы что же, с норвежской стороны сюда прибыли?

В голосе Виктора появилась озадаченность, но никак не тревога. Он знал, что если бы этот человек нарушил границу незаконно, то его, по идее, должны были отследить и поймать пограничники. А потому он должен был хотя бы волноваться на этот счет. Но человек сидел спокойно и ничуть не переживал, что сейчас к острову подкатят пограничные катера. Это и озадачивало Виктора – его спокойствие и неторопливость речи.

– Нет, лишно я приплыл на остров с этой стороны. И вполне, надо сказат, законным путем. – Асле продолжал спокойно сидеть и улыбаться, щурясь на солнце. – Но хошу вам сказат сразу. Чтобы уш быть шестным и открытым перед вами – я не один.

Виктор оглянулся, посмотрел вверх на скалы и отчего-то на воду, хотя – что он мог там, в глубине, увидеть, он того и сам не знал. Виктор вопросительно посмотрел на собеседника.

– Пока што не думайте об этом. Давайте поговорим, – ответил на его взгляд Кнутсен.

– О чем?

Виктор, все еще не ощущая опасности, но чувствуя себя неловко, стал снимать водолазное снаряжение.

– Не торопитесь снимат акваланг, – посоветовал норвежец. – Он вам ешо понадобится.

Малюков нахмурился и, резко сбросив с себя аппарат, спросил:

– Что вам от меня нужно?

– Я ведь вам сказал – давайте поговорим. Мне нушны вы и ваши шивотные, – глядя прямо ему в глаза, неожиданно признался Кнутсен. – Я хошу, чтобы вы поехали вместе со мной и взяли с собой своих лахтаков.

Виктор ошарашенно смотрел на норвежца и лихорадочно соображал, что он может сделать, чтобы… Чтобы что? Ему ведь дали понять, что на острове или возле него есть еще люди. К тому же у этого норвежца в руках оружие. Он, правда, не угрожал им Виктору. Пока еще не угрожал. Но кто знает, как все повернется, если он, Виктор Малюков, вдруг начнет артачиться и не захочет выполнять требования этого… Террориста? Шпиона? Агента разведки? Кто он, черт бы его побрал, этот Асле?

Все эти мысли быстро пронеслись в голове Виктора, и он решил, что пока у него нет нужной информации, он не сможет придумать, как ему выпутаться из этой ситуации. Поэтому он просто сел на скамью в лодке и молча посмотрел на норвежца.

– Отлишно! – губы Кнутсена растянулись в широкой улыбке. – Давайте я излошу вам свою просьбу.

При этих словах Виктор усмехнулся и посмотрел на оружие. Ага, просьбу. Это с автоматом-то на коленях. Скорее, требования. Проследив его взгляд и словно прочитав его мысли, норвежец снял с колен оружие и убрал его к себе за спину. Потом показал Малюкову обе руки со словами:

– Теперь мы на равных. Вы ведь об этом беспокоилис? Так вот, как я уше сказал, я ошень хочу, чтобы вы вместе со своими шивотными поехали со мной. И, как вы сами понимаете, не в город Мурманск, а совсем в другое место. В какое – догадаться несложно, ушитывая ваш ум и специфику работы.

– Вы из военной разведки, – предположил Виктор.

– Не совсем, – уклончиво ответил Кнутсен. – Но я, как и вы, работаю с морскими шивотными. Вернее, с людьми, которые тренируют ластоногих и, скажем так, других морских млекопитаюших.

И, как вы сами уше догадались, тренируют для помоши военным. У нас отлишные специалисты, и они многому наушили наших ластоногих бойцов, – улыбнулся норвежец.

– Очень хорошо, – усмехнулся Виктор. – А что от меня-то требуется?

– Нам ошен интересно узнат, как вы тренируете своих Зосю и Беляша… Я правильно назвал клишки шивотных?

Виктор удивился осведомленности Кнутсена, но виду не подал.

– Ну, раз у вас хорошие специалисты, то у них должна быть и своя техника работы с животными. Я ведь о ней у вас не спрашиваю. Каждый контактирует с тюленями, как ему удобно и отталкиваясь от их характера и умственных способностей.

– Да, я знаю, што ваши питомцы уникальны в этом смысле. Вам повезло с ними, а им повезло с вами, – с серьезным и немного задумчивым видом отозвался норвежец. – Но вы весьма неординарный тренер. Вы и сами уникум в своем роде. Такие, как вы, ошен ценны для… Скашем так – для любой страны. И если обычные инструкторы шивотных сейчас на вес золота, то такие, как вы, Виктор, на вес бриллиантов, – улыбнулся Асле Кнутсен обезоруживающей широкой улыбкой.

– Я обычный тренер, который просто любит свою работу, – пожал Виктор плечами. – Не вижу в себе ничего уникального.

– Не скромнишайте, – отмахнулся Кнутсен. – Как бы там ни было, но ваш опыт обшения с шивотными для нас ошен ценен. Если шестно, то мы бы ошен хотели работат с вами вместе. Обешаем хорошую зарплату, все удобства для вас и ваших питомцев и место главного инструктора на самом большом полигоне Норвегии. Полигоне для обушения ластоногих, разумеется, – пояснил он.

– Меня вполне устраивает моя работа в России, – заметил Виктор и, опустив голову, исподлобья взглянул на норвежца, желая увидеть его реакцию на свои слова.

Выражение лица Кнутсена не изменилось, когда он сказал:

– Зато нас это не устраивает. И хотите вы этого или нет, но вы поедете туда, где вас хотят видет.

– Это похищение?

– Если хотите – то да.

– И что, мы вот так спокойно возьмем и перейдем границу? – Виктор лихорадочно обдумывал ситуацию.

– А пошему бы и нет? – снова улыбнулся широкой и открытой улыбкой норвежец. – Этот ушасток границы ошен удобен для маршрута под водой.

– Но как…

Виктор хотел спросить, каким образом Кнутсен собирается плыть под водой, если на нем маскировочный костюм и теплая одежда, но тот догадался, о чем Малюков хочет его спросить, и перебил его:

– Не перешивайте. Я с вами не поплыву. У вас будут другие сопровошдаюшие. Но как нам поступит с шивотными? – норвежец задумчиво и одновременно вопросительно посмотрел на Малюкова.

– Я никуда с вами не поплыву.

Виктор встал в лодке в полный рост. Он понял, что это его шанс выпутаться из ситуации, в которую он угодил. Если они не смогут взять с собой тюленей, то один он им будет не нужен. Лахтаки же пойдут с Виктором только по его команде. К чужакам они и близко не подойдут. Ни под водой, ни на суше.

– Тогда мне придется вас убит. – Кнутсен достал из-за спины автомат и снял его с предохранителя, доказывая нешуточность своих намерений.

– Но тогда вам не достанутся ни я, ни мои животные, – пожал плечами Виктор.

– Нет, шивотных мы заберем, – спокойно ответил норвежец. – Чут позше. Когда они приплывут к лодке, их будут шдат с усыпляюшими дротиками. Я повторюс – у нас хорошие специалисты, и рано или поздно вашим лахтакам придется забыт о вас и подшиниться другому тренеру. Возмошно, што они даше покашут нам все, на што они способны. – Неизменная улыбка снова озарила его лицо.

– Вы не можете…

– Так поступит? – прервал его Асле и покачал головой. – Но што мне помешает?

Виктор снова сел и задумался. Он, конечно же, может отказаться и упрямо настаивать на своем. Но чего он этим добьется? Его убьют, Зосю и Беляша насильно увезут в Норвегию. И легче от этого никому не будет. Если он согласится… Что будет, если он согласится? Его мысли работали, быстро перебирая все варианты за и против. Он молчал. Молчал и норвежец, с интересом глядя на Виктора. Уж он-то наверняка знал, каким будет ответ русского. Надо только дать ему время подумать.

Время. Кнутсен отодвинул рукав толстого полушубка, поверх которого был надет защитный белый камуфляж, и посмотрел на наручные часы. Похоже, отведенного на уговоры времени у него уже не оставалось. По плану сейчас к лодке, в которой они сидели, должны подплыть аквалангисты с той стороны – люди сопровождения. Теперь все зависело не только от скорости принятия Малюковым решения, но и от того, как быстро они поплывут на ту сторону границы. Не стоило недооценивать охрану границы русскими. Катера пограничников могли замаячить на горизонте в любую минуту.

– Надевайте акваланг, – кивнул норвежец на баллоны, лежащие на дне лодки.

Виктор медлил. Но тут из воды, возле самого борта лодки, вынырнула голова аквалангиста. С другой стороны показалась еще одна фигура в черном гидрокостюме. Зацепившись руками за края лодки, аквалангисты вопросительно посмотрели на Кнутсена. Тот быстро что-то сказал им по-норвежски, а потом обратился к Малюкову:

– Давайте быстрее. Времени у нас совсем мало.

Виктор нехотя начал надевать акваланг. Его мысли метались, он пытался найти выход. Тренер подумал о том, что, возможно, ему удастся подать сигнал тюленям, они нападут на аквалангистов в воде, и вместе они смогут каким-то образом обезвредить диверсантов.

– Возьмите ваш сигнализатор. – Кнутсен протянул Виктору пищик. – Только не вздумайте отдават шивотным команду нападат на наших людей, – словно прочитав недавние мысли Виктора, предупредил он. – У водолазов ест усыпляюшие капсули. Не хотелось бы стрелят ими в вас или в шивотных. Будьте благоразумны. Под водой вы будете находиться недолго. На той стороне вас ждет катер. Шивотных надо будет погрузит в клетки. Впрошем, вам все объяснят, когда вы прибудете на ту сторону.

– Если я не позвоню через полчаса на «Екатерининскую», то меня начнут искать. – Виктор уже отчаялся и не знал, чем он еще может аргументировать свое нежелание подчиняться норвежцам.

– Наверняка будут, – согласился Кнутсен, но тему развивать не стал, а лишь опять поторопил Малюкова: – Если вы готовы, то спускайтес за борт. О лодке не беспокойтес.

Виктор в последний раз тоскливо осмотрелся вокруг, но не найдя ни одной зацепки и ни одной причины, чтобы хоть как-то еще потянуть время, сдался и начал спускаться под воду. В воде его сразу же окружили с трех сторон люди в гидрокостюмах, с водными пистолетами и гарпунами в руках и жестом указали, в какую сторону ему следует плыть. Немного погодя ему, опять же жестами, велели подозвать к себе Беляша и Зосю и дать им команду следовать с ними. В лодке у Виктора все еще оставался соблазн приказать тюленям атаковать чужаков, но тут, под водой, это желание быстро пропало. Во-первых, аквалангистов было больше, чем он ожидал, а во-вторых – они были и вправду вооружены весьма опасным для тюленей оружием. Оставалось только одно – подчиниться и надеяться, что его похищение будет вскоре замечено, и, значит, будут предприняты попытки вызволить его самого и его подопечных из беды.

Время под водой текло не так, как на поверхности, и казалось, что прошла целая вечность до того момента, когда аквалангисты, до этого плывшие практически у самого дна, начали постепенно подниматься на поверхность. Люди – не тюлени, и на них давление толщи воды влияет не так, как на ластоногих, которые одинаково переносят перепады давления и в воде, и на суше. Поэтому понадобился целый час, пока Виктор и его сопровождение не поднялись к ожидающему их на волнах пограничному катеру. Норвежскому пограничному катеру.

Неуютно и тревожно чувствовал себя Виктор, пока ему помогали взобраться на борт чужого судна. Было ощущение какой-то нереальности, словно он спал и все это ему снилось. Зато ни Зося, ни Беляш не чувствовали никакой тревоги или опасности. Их друг и тренер был рядом с ними, и это успокаивало животных. Они все так же спокойно и безо всякого сомнения по команде Виктора забрались в ящики, которые были спущены на воду. Ящики подняли на борт, и катер, набирая обороты, помчался по холодным волнам, удаляясь все дальше от российской границы. И чем дальше они удалялись от нее, тем тревожнее и тоскливей становилось на душе у Виктора Малюкова.

Его проводили в специально подготовленную для него каюту. Принесли одежду, для того чтобы он переоделся. Но Виктор не торопился снимать мокрый гидрокостюм и надевать хотя и сухую, но такую чуждую ему одежду. Он сел на пол возле койки и, закрыв лицо руками, замер. В каюте было тихо, ни один звук с палубы и из коридора не проникал в эту клетушку. И тут, в этой тишине, ему и пришли в голову вопросы, ответы на которые он очень бы хотел узнать. Как так получилось, что Асле Кнутсен все знал и о нем, и о его тюленях, и о проекте, в котором они участвовали? Откуда норвежцы могли знать, что он поедет со своими животными тренироваться в Финманскую бухту? Как военные из Норвегии могли узнать о новой методике обучения ластоногих, разработанной им, Виктором Малюковым? Кто мог сообщить им эту информацию, которая держалась в большом секрете? Вопросов было много, а ответов на них не было…

Единственное, что хоть как-то успокаивало Виктора – так это мысль, что военные, узнав о его похищении, не оставят его и тюленей в беде и придут на помощь. Как? Он, конечно, этого не знал. Может быть, потребуют его возвращения по дипломатическим каналам, а может, обменяют на какого-нибудь шпиона. Такого, как Кнутсен, например.

Но, однако же, и он, Виктор, не собирается сидеть сложа руки и ждать, когда решится его вопрос. Он откажется от сотрудничества с норвежскими военными. Да-да, именно так – откажется. Или – будет как-то тянуть время, если ему снова начнут угрожать убийством. Он что-нибудь обязательно придумает. Потом. А пока… Пока ему надо прийти в себя, осмотреться и узнать, что же конкретно потребуют от него и его лахтаков.

Глава 4

Когда Виктор не вышел на связь после полудня, Степан не слишком обеспокоился. Он знал, что ученые – народ рассеянный, они всегда заняты только своими исследованиями и мало обращают внимания на такую мелочь, как время. Однако, прождав еще час, Степан сам позвонил на сотовый Малюкова. Ответа он не дождался, и хмурый, но не удрученный отсутствием связи с Виктором, вышел на берег. Всматриваясь в серые волны бухты, он видел, что ветер усиливается и погода портится. Приближался шторм, и это было плохо. В октябре бури не были редкостью, но рыбаки уже практически не выходили на лов, а потому береговой охране, МЧС и пограничникам волноваться было не о чем. Еще две попытки дозвониться ни к чему не привели, и Степан набрал номер сотового Решетникова.

– Он не вышел на связь и мне не отвечает, хотя сигналы и проходят, – без лишних объяснений, о ком идет речь, заявил он.

Решетникову не надо было ничего объяснять, он и так понял, кого Степан имеет в виду.

– Я доложу, кому следует. Позвоню в МЧС. Но если он вдруг появится на твоих радарах, сразу мне позвони.

– Скоро начнет штормить, – предупредил Степан.

– Я прогноз знаю. Раньше четырех шторма не будет, – заметил пограничник. – Я его предупредил, чтобы он вернулся до этого времени. Жди.

Он прервал связь, и Степану не оставалось ничего другого, как ждать. Ждать, когда прибудут спасатели из МЧС, приедут пограничники или еще кто-то там, ответственный за спасение людей в море и на суше. Он и сам бы поплыл к острову, чтобы поискать Виктора. Еще одна лодка с мотором и на хорошем ходу у него была. Но он должен дождаться спасателей. Таковы были правила, и он не мог их нарушить. Иначе в случае его неудачи или какой-то нечаянной ошибки спасать пришлось бы двоих, а не одного. А это не так-то просто в условиях Крайнего Севера.

Первыми прибыли пограничники. Они приплыли на скоростном катере, и Степан в подробностях рассказал им, куда собирался ехать Виктор. Уточнив направление по карте, пограничники умчались к острову. Буквально через несколько минут над «Екатерининской» завис вертолет. Он немного повисел на одном месте, как раз над домиком Степана, и тоже улетел в сторону Лапинсари.

– Как думаете, его найдут? – спросил Степан у собак, которые сидели рядом с ним и смотрели вслед удаляющемуся вертолету.

Собаки молча посмотрели на хозяина и так же молча перевели взгляд обратно на небо.

– Вот и я не знаю, – вздохнул Степан. – Странный это народ – ученые. Нам с вами их не понять, – все так же обращаясь к хаскам, произнес сторож.

Он давно привык разговаривать с ними. Они были хорошими слушателями. Немногие люди могут похвастать тем, что умеют слушать. А вот собаки Степана – слушать умели.

– Будем надеяться, что лахтаки не дадут случиться беде, и с Виктором все обойдется, – сказал Степан самому себе и собакам одновременно.

Он направился к домику, и собаки, немного помедлив, побежали за ним.

Виктора искали до самой темноты. Сначала пограничники, обойдя на катере остров, ничего не смогли обнаружить, но потом со спасательного вертолета была замечена притопленная в воде между двумя частями острова лодка. В лодке оказались все вещи Малюкова и все оборудование, которое он брал с собой. Все, кроме акваланга и пищика для общения с животными. Вертолет облетел всю ближайшую к острову территорию, но никаких других следов Виктора поисковики не обнаружили. Как и присутствия тюленей. Когда стемнело, решили продолжить поиски уже утром и с использованием аквалангистов.

Но и второй день не принес ничего утешительного. Виктор и его ластоногие ученики словно провалились сквозь землю. Или, что было бы уместней предположить, – сквозь морское дно. После суток поиска пограничники связались с военными из министерства, а те, в свою очередь – с начальством Виктора. Через два дня в «Екатерининскую» приехал следователь из военной прокуратуры и стал расспрашивать Степана о Малюкове.

– Что вы можете мне рассказать о человеке, который у вас жил два дня? – спросил он Степана.

– Да какие уж там два дня, – развел руками смотритель. – Я его видел-то только утром два раза, да вечером один день, накануне дня, когда он пропал.

– Неважно, – перебил сторожа следователь. – Вы мне вот что скажите. Он кому-то звонил при вас по сотовой связи? С кем-то общался, кроме вас?

– Нет, никому не звонил. По крайней мере, при мне. Так вы сами в его сотовом и посмотрите. Там ведь должны быть…

– Не нашли мы его телефона, – снова прервал Степана следователь. – Ну да ладно. Не звонил, значит, не звонил. А какие-то подозрительные разговоры он с вами вел?

– Что значит – подозрительные? – не понял Степан.

– Ну, скажем, про политику. Может, недовольный был своей жизнью. Правительством, начальством?

– Нет, мы с ним вообще ни о чем таком не говорили. Больше молчали, – ответил сторож. – Я у него только про животных как-то спросил, – немного подумав, добавил он. – Мол, они послушные у него или нет. Так он сказал, что они вообще у него очень умные, даже умней некоторых людей, и рассмеялся. А так-то мы больше ни о чем таком и не говорили. Не любитель я разговоры разговаривать. Да и Виктор, похоже, тоже не из говорунов.

– Ага, понятно, – понимающе кивнул следователь. – А вообще вел он себя как обычно, когда собирался плыть позавчера на остров? Не волновался, не нервничал?

– Нет, спокойный был, – не задумываясь, ответил Степан. – Так вы у Решетникова спросите. Он у него документы в тот день проверял. Он вам подтвердит, что Виктор спокойный был.

– Решетников? Кто такой Решетников?

Степан пожал плечами и пояснил:

– Старший лейтенант Решетников. Он пограничник. Следит на этом участке за порядком.

– Ладно, и у него спросим, – согласился следователь, задал Степану еще пару ничего не значащих вопросов и удалился.

Странное исчезновение Виктора Малюкова взволновало не только его начальство, но и военных. Их проект был под срывом, а это значило не только потерю времени и денег, но и результатов. Правда, у них в проекте были задействованы еще два инструктора и четыре тюленя, но их результаты были ниже, чем у Малюкова и его животных. На продолжение проекта требовались дополнительные средства и, опять же, время, что означало оттягивание дальнейших испытаний в данном направлении. А это не входило в планы командования северными войсками. С командования тоже требовали результат, и результат положительный и быстрый.

В ММБИ опять прибыл представитель из министерства обороны – полковник Красиков. Он вошел в кабинет к директору института. Чуть позже к начальству вызвали и руководителя лаборатории морских млекопитающих Авдеева. Все трое о чем-то долго совещались, а потом разошлись. Директор после этой беседы еще три дня ходил угрюмым и раздражительным.

А через три дня произошло событие, которое перевернуло с ног на голову весь институт, а заодно и военное министерство. Илье Григорьевичу Авдееву на электронную почту пришло письмо. Вернее, не письмо, а видеосообщение. И пришло оно не откуда-нибудь, а из Норвегии. Правда, адрес, откуда оно пришло, узнали несколько позже и с большим трудом. Да и то только после того, как с видео поработали специалисты из разведотдела ГРУ. Но в момент, когда эта запись упала в электронный почтовый ящик непосредственного начальника Виктора Малюкова, никто еще не догадывался, откуда оно было послано.

Илья Григорьевич уже при первых же кадрах видео сначала побледнел, затем покраснел так, словно его сейчас хватит удар, а потом снова побледнел и схватился за телефон.

– Андрей Федорович! – крикнул он в большом волнении, когда директор ММБИ отозвался на его звонок. – Я нашел Малюкова! Вернее, он сам нашелся. Мне пришло видео, и он на нем. На этом видео! Да! Он в Норвегии, представляете себе! Там такое сообщение! Я прямо даже не знаю, что мне с этим делать!

– Ну, во-первых, успокоиться, Илья Григорьевич, – стараясь говорить бесстрастно, ответил директор, хотя его голос тоже дрожал от волнения. – А во-вторых, перешлите эту запись мне на почту. Хотя нет, погодите. Вдруг там какой-то вирус вложен, а у меня на компьютере важная для института информация. Сделайте так – скопируйте видео на какой-нибудь электронный носитель информации. А то не дай бог эта запись самоликвидируется. Хотя я и не знаю как, но все может быть. Тут такое дело… И – сразу же привезите это видео мне. И никому, слышите, никому об этом видео ничего не говорите.

– Да-да, конечно, никому, – поспешно отозвался Авдеев.

Он сделал все, как ему велел начальник, и уже через полчаса сидел у Маркова в кабинете и трясущимися руками доставал из кармана флешку с записью.

– Это нечто. Это – удар по всему нашему институту, – прокомментировал Илья Григорьевич, протягивая электронный носитель информации директору. – Он там такого наговорил!

– Успокойтесь, сейчас посмотрим, что там такого ужасного. – Андрей Федорович торопливо вставил флешку в компьютер, но потом вдруг встревоженно спросил у Авдеева: – Вы проверяли видео на вирусы?

– Да, да, я проверил, – заверил его Илья Григорьевич. – Оно чистое.

– Хорошо, отлично, – пробормотал директор себе под нос, внимательно следя, как открывается видеосообщение. – По крайней мере, мы знаем, что Малюков жив и здоров.

– Лучше бы он умер, чем такое, – в отчаянии простонал Авдеев.

Марков покосился на него, но ничего не ответил, а стал внимательно смотреть на экран монитора. И чем дальше он смотрел запись и слушал, что на ней говорит Виктор Малюков, тем больше хмурился и лицо его серело. Илья Григорьевич, нервно кусая ноготь на пальце, следил за меняющимся выражением лица директора и понимал, что ничего хорошего ждать в ближайшее время им не стоит. Запись закончилась, и в кабинете установилась тягостная тишина. Минуты три было тихо, а потом директор сказал:

– Нужно сообщить об этой записи Алексею Алексеевичу.

– Полковнику Красикову? – уточнил Авдеев.

Марков кивнул и потянулся к телефонной трубке.

Уже через два часа к ММБИ подъехали две машины с номерными знаками, означавшими, что они относятся к парку военных автомобилей. Из одной машины вышел полковник Красиков, а из другой – еще один человек. Не в военной, а в гражданской одежде. Но директор, который смотрел на него в окно из своего кабинета, сразу же по осанке и походке признал в нем военного. Причем не просто какого-нибудь там полковника-штабиста, как Красиков, а повыше чином и из тех, кто не сидит за бумагами в кабинете, а выполняет реальные служебные задачи, связанные с безопасностью страны.

– Ну, Андрей Федорович, повезло вам, что я еще не успел вернуться в столицу и оказался, так сказать, под рукой. Показывай нам, что там вам прислал Малюков, – сказал Красиков, после того как представил директору ММБИ и Авдееву человека, который приехал вместе с ним.

Этим человеком оказался генерал Владимир Юрьевич Степнов, занимающий должность одного из заместителей начальника Главного разведывательного управления, а точнее – Восьмого отдела, и отвечающий именно за северное направление. В том, что видео заинтересовалось ГУ, не было ничего странного. Едва Красиков услышал от директора ММБИ, что именно было на видео, он сразу же связался со своим начальником, а тот, в свою очередь, с начальником разведывательного управления. Решение взять под контроль ситуацию, связанную с пропажей Малюкова, было принято, едва стало понятно, что он жив и находится на территории сопредельного с Россией государства. Причем государства, входящего в блок НАТО. Для изучения видео, высланного Авдееву, а также для принятия дальнейших решений в ММБИ и был отправлен Степнов.

Андрей Федорович развернул монитор в сторону военных, которые разместились на стульях вокруг его стола, и включил запись. На экране появился Виктор Малюков. Он сидел за столом из светлого дерева. Лицо его было напряжено, глаза, не мигая, смотрели в одну точку. По всей видимости, он смотрел на того, кто снимал его на видео. Руки Виктора лежали прямо перед ним ладонями вниз, пальцы были переплетены. Заговорил он не сразу, словно бы собираясь с мыслями, а когда начал говорить, то все время делал паузы и скашивал глаза чуть в сторону, словно бы считывая текст своей речи с какого-то невидимого зрителям устройства.

– Я записываю это свое признание добровольно, – начал говорить Виктор, – и для того, чтобы внести ясность в свое внезапное исчезновение. Илья Григорьевич, я решил прислать вам эту запись только для того, чтобы объяснить свой поступок и заявить о том, что я жив и ни о чем не жалею.

Последовала небольшая пауза, во время которой Виктор развел пальцы, а потом снова переплел их.

– Я много думал, прежде чем принять решение, и это решение было добровольным. Никто не принуждал меня к моим действиям, никто не угрожал мне, никто не похищал меня, и никто не соблазнял меня деньгами или еще чем-то. Повторюсь, к этому решению я пришел самостоятельно.

Малюков снова на несколько секунд замолчал и отвел взгляд в сторону.

– Я сам связался с норвежским посольством… Вернее, с человеком, который служит в посольстве, и предложил свои услуги в качестве тренера боевых тюленей. Меня, конечно же, проверяли, после чего согласились предоставить мне политическое убежище и переправить меня, хотя и незаконным образом, через границу.

Пальцы Виктора снова заскользили по поверхности стола, словно в волнении, а затем опять переплелись.

– Почему я так поступил? Меня не устраивала ни зарплата в ММБИ, ни мои условия жизни. Я не видел никакой перспективы роста в своей карьере, поэтому единственным для меня выходом было сменить российский паспорт на паспорт гражданина Норвегии. Единственное, что я мог предложить соседнему с нами государству взамен, – это мои услуги тренера ластоногих.

И опять небольшая пауза и отведенный от камеры взгляд.

– Илья Григорьевич, – продолжил Малюков. – Я ничуть не жалею о принятом мной решении. Я сам подготовил свое бегство и старался вести себя так, чтобы никто не догадался о моих намерениях. Я забрал с собой Беляша и Зосю и буду работать с ними дальше, обучая их по своей методике. Мне обещали выделить средства для моей работы, и я теперь смогу без оглядки на отсутствие финансов воплотить свои планы и мечты в реальность. Вы ведь знаете потенциал моих лахтаков и мои способности как тренера. Мы добьемся больших успехов, и я горжусь своими подопечными.

Немного помолчав, Виктор закончил свое сообщение словами:

– Мне больше нечего вам сказать. Не стоит искать меня. – На этих словах Малюков моргнул и снова разъединил и соединил пальцы рук.

Запись закончилась, и в кабинете Маркова установилось молчание. Первым прервал молчание Андрей Федорович Марков:

– Ну, и что вы обо всем этом думаете? – поинтересовался он, посмотрев сначала на Красикова, а потом на Степнова.

Военные переглянулись, и Красиков ответил, повернувшись к Маркову:

– Первое, что мне пришло в голову, когда я смотрел это видео, что оно явно постановочное. Как вы считаете, Владимир Юрьевич? – перевел он взгляд на Степнова.

Тот не торопился высказывать свое мнение и после некоторого молчания ответил:

– Малюков зажат и нервничает – это видно невооруженным глазом. О том говорит и его поза, и паузы в его речи. Текст ему явно записывали на телесуфлере, и он пользовался подсказками, время от времени смещая взгляд в сторону от камеры. Но чтобы знать наверняка, нужно поработать с записью более основательно. В нашем ведомстве есть специалисты, которые точно скажут, является ли видео постановочным, искренне ли говорил на нем человек или его заставили это сделать.

– Но как можно заставить сказать такое на камеру?! – возмутился Авдеев. – Малюков предатель, вот что я вам скажу!

– Я не уверен в этом, – нахмурив брови, возразил ему Красиков. – Илья Григорьевич, вы ведь отлично знаете Малюкова. Он не тот человек, который будет гнаться за богатством или славой. Сколько лет он работал у вас в институте? – посмотрел он на директора.

Тот, в свою очередь, перевел взгляд на начальника лаборатории морских млекопитающих.

– Чуть больше десяти лет, – нехотя ответил Авдеев. – И он всегда держался в стороне от коллектива и явно считал себя гением дрессуры. Он никогда не участвовал ни в корпоративах, ни в мероприятиях института, не соглашался поработать с новенькими, чтобы обучить их азам тренерской работы. У него даже семьи-то нет! Он зациклен только на своих животных и на себе самом. Вернее, на своей работе! – возмущенно восклицал Илья Григорьевич.

– Ну, приверженность своей работе и отсутствие семьи – это еще не показатель того, что человек совершит предательство Родины и уйдет служить врагу, – добродушно улыбнулся на речи Авдеева Степнов. – Он ведь не требовал повышения зарплаты для себя, как для гения? – посмотрел он на Илью Григорьевича.

– Нет, – смутился тот. – Он даже наоборот, насколько я знаю, вкладывал свои деньги из зарплаты для дополнительного пайка своим лахтакам. Он чуть ли не жил с ними в воде, – добавил он с усмешкой.

– Вот видите, – на этот раз на защиту Виктора встал и Красиков. – А как насчет амбиций? Когда я общался с Виктором, у меня создалось впечатление, что он очень переживает за проект, к которому привлекли его и его животных. Он, как мне кажется, искренне хотел помочь нашему Северному флоту и сделать из Беляша и Зоси хороших специалистов по охранной и диверсионной работе под водой, – серьезно добавил он.

– Нареканий по работе он не имел, это правда, – с тяжелым вздохом согласился Авдеев. – Вынужден признать, я и сам ценил его как инструктора тюленей. Но вот это… – Он с возмущением указал на экран монитора, на котором зависло лицо Малюкова, когда запись остановилась. – Вот это я не могу понять.

– Иногда то, что мы видим или слышим, не является истиной, – заметил генерал Степнов. – Все зависит не от нашего слуха или зрения, а от того, как мы воспринимаем то, что видим и слышим. А восприятие, в свою очередь, будет зависеть от фактов. От того, что мы знаем или чего не знаем о том или ином объекте. Или, в данном случае, субъекте.

– Вы прямо философ, Владимир Юрьевич, – заметил Марков.

– Нет, я по одной из своих многочисленных профессий – профилер, – ответил Степнов и, указав на монитор, спросил: – Я могу забрать у вас запись?

– Да, конечно. – Директор суетливо начал вытаскивать электронный носитель информации из компьютера, протянул флешку Степнову и спросил у него: – Но если Виктор не добровольно отправился на ту сторону… В Норвегию, я имею в виду, то получается, что и его, и тюленей похитили. Но как такое могло случиться? Кто-то перешел незаконно границу, кто-то каким-то образом узнал, что он с животными будет в этот момент на острове, кто-то знал, что Виктор собирается поехать именно в Финманскую бухту…

Марков растерянно и вопросительно посмотрел сначала на Степнова, потом на Красикова, а потом и на начальника лаборатории морских млекопитающих. Но Авдеев на его вопросительный взгляд только пожал плечами, а Красиков ответил:

– Вот наше главное разведывательное управление и займется выяснением всех этих обстоятельств.

– Надеюсь на вашу помощь. – Степнов протянул руку сначала Маркову, а потом и Авдееву.

Те пожали ее, и директор ММБИ ответил:

– Конечно, мы будем рады помочь вам в расследовании. Но я все-таки не понимаю. О проекте знали немногие. К тому же график работы Малюкова вне полигона составлял он сам. А мы с Ильей Григорьевичем только утверждали его. О том, что Виктор полетит на границу, никто, кроме нас троих, в институте не знал…

– Не переживайте, Андрей Федорович, – успокаивающе похлопал директора по плечу Красиков. – Разберемся во всем. Всенепременно разберемся.

Когда военные ушли, Илья Григорьевич со вздохом облегчения заметил:

– Если честно, то у меня гора с плеч. Я даже рад, что этим делом займутся соответствующие органы. Хотя у меня до сих пор есть сомнения насчет Малюкова, должен признать, что мне бы не хотелось, чтобы он и вправду оказался предателем и добровольно перешел на сторону страны, с которой у нашего государства нет взаимопонимания.

– Мне все не дает покоя мысль, что в стенах института может находиться кто-то, кто работает на иностранную разведку, – тихим и задумчивым голосом произнес Марков. – У нас – секретный проект, и информация о нем вышла за пределы вашей лаборатории, Илья Григорьевич. – Директор устало посмотрел на своего зама. – К тому же именно вас назначили куратором проекта от нашего учреждения.

Авдеев растерялся. До него неожиданно дошло истинное положение вещей. Он и вправду был ответствен за проект, заказчиками которого были военные, и именно он упустил из виду, что кто-то мог узнать о деталях этого проекта. Кто-то, кому знать об этих деталях, да и о самом проекте, было не положено.

Илья Григорьевич взъерошил и без того торчащие во все стороны жесткие волосы и с досадой чертыхнулся.

– Клянусь, кроме меня, Павлова, Малюкова и Терникова об этом никто в лаборатории не знал. У всех ребят – свои задачи, и они давно привыкли не совать нос в чужую работу, – ответил он.

– Но не тюлени же слили информацию, – съязвил директор. – Подумайте хорошенько, Илья Григорьевич. Кто мог влезть в ваш компьютер или в компьютер Малюкова? Куда вы вносили все свои наработки, отчеты, записи задач, планы? Кто мог, может быть случайно, узнать о проекте?

Авдеев сник, он сейчас плохо представлял, как ответить на все эти вопросы директора. Да, конечно же, они с Малюковым составляли и графики, и планы тренировок. Виктор периодически скидывал ему, как куратору проекта, свои отчеты и даже видео с наработками… Но кто мог узнать об этом? И не просто узнать, а еще и воспользоваться информацией? Авдеев об этом не имел понятия. Голова его пошла кругом, и он, с трудом встав на ноги, ответил директору:

– Я попробую выяснить. Поговорю с двумя другими инструкторами, которые участвуют в проекте. Может, они что-то знают…

– Ни в коем случае, Илья Григорьевич! Не вздумайте даже упоминать никому об утечке информации! – воскликнул директор. – Что известно двум, то не должно быть известно трем. Иначе это уже не будет секретом. Я категорически запрещаю вам проводить какое-либо служебное расследование внутри вашей лаборатории. Давайте предоставим это делать профессионалам из ГРУ. Тем более что вполне может оказаться и так, что информация ушла не от нас, а от кого-нибудь из военных. Скажем, от кого-нибудь из отдела, которым заведует Алексей Алексеевич Красиков. Ведь может же быть такое?

Марков посмотрел на Авдеева, и тот от такой идеи даже повеселел.

– Может, Андрей Федорович, может, – согласился он.

– Тогда идите и держите рот на замке. Ведите себя так, словно ничего не произошло и не было никакой видеозаписи, никакого посещения моего кабинета представителя из Главного разведывательного управления.

– Хорошо, Андрей Федорович, – оживившись и воспрянув духом, ответил Авдеев.

Глава 5

– Ну, а если честно, то что ты обо всем этом думаешь, Владимир Юрьевич? – задал Степнову вопрос Красиков, когда они сели с генералом в его машину.

Своему шоферу Степнов наказал следовать за ними.

– Что ты имеешь в виду под словом «честно»? – повернул к Алексею Алексеевичу свое круглое лицо генерал. – Я все, как есть, сказал еще в кабинете директора ММБИ. Я действительно думаю, что на видеозаписи речь Малюкова выглядит постановочной. Вполне вероятно, что его заставили сказать то, что он сказал.

– То есть его похитили и заставили сказать, что он добровольно связался с ними и сам, безо всякого давления, решил сотрудничать с NIS[5]?

– С NIS, с ЦРУ или с МИ-6[6]… Какая разница? Мне кажется, что без двух последних тут не обошлось. Чтобы спланировать похищение такого уровня, необходимо было проделать немалую работу. Ты ведь военный, Алексей, и должен понимать, что похитить человека, да еще с территории другого государства, вполне реально, а вот похитить человека и животных одновременно – это надо еще постараться.

– А не мог этот Малюков, когда ему при встрече предложили перейти на службу другого государства, просто согласиться и добровольно уплыть на ту сторону? Ведь они, скорее всего, ушли под водой.

– Да, без вариантов, – согласился Степнов. – На катерах они бы не рискнули перейти границу. Даже если бы они успешно перешли сначала в одну сторону, а потом так же успешно вернулись, то такие кульбиты с их стороны выглядели бы нахально. Чтобы их потом обвинили не только в незаконном пересечении границы, но и в похищении гражданина России? Нет, на такой явный конфликт они бы не пошли. Проще все сделать втайне, а потом просто выслать кому-нибудь в институте запись на видео, где пропавший инструктор оговаривает себя. Что и было сделано.

Генерал помолчал и добавил:

– Такой трюк не нов, конечно, можно даже сказать, что это классический прием в разведке. Но он вполне эффективен. Кто станет заботиться о возвращении человека, который добровольно попросил политического убежища и решил перейти на службу в другое государство? К тому же никакой государственной тайной этот человек не обладает. Правда, работа у него специфичная. Тренировка боевых ластоногих – это редкая профессия, но не смертельно опасная для всего нашего государства, согласись.

– Соглашусь, – кивнул Красиков. – Но только наполовину. Малюков – ценный специалист. Мы после окончания проекта с ластоногими хотели поставить его во главе нового направления в нашей структуре. Были планы создать специальное подразделение из животных, которое бы тесно взаимодействовало с пограничниками и с вами, с разведуправлением. Меня беспокоит не столько сам факт такого наглого похищения, сколько то, что кто-то сумел влезть в структуру и добыть засекреченные данные.

– Я так и понял, когда ты позвонил мне и рассказал о ситуации, – прервал его генерал. – Но вы ведь проводили какое-то свое расследование, насколько я понял.

– Да, ребята немного покопались и в телефоне Малюкова, и в его компьютере. Если бы он действительно был перебежчиком, то наверняка мы бы обнаружили какие-то следы его общения с иностранными гражданами. Но ничего такого мы не нашли. Следователь беседовал со сторожем на «Екатерининской», мы связывались с родственниками Малюкова…

– У него есть родственники? – приподнял бровь Степнов. – Мне показалось, что он безвылазно живет на территории полигона.

– Так и есть, живет. С отцом и младшим братом Виктор практически не общался в последние годы. Не потому, что они поссорились или был какой-то семейный конфликт, а потому, это я тебе просто говорю со слов его отца, что он всю жизнь был таким вот замкнутым одиночкой. У него, как я понял, и друзей-то по-настоящему никогда не было. Единственный человек, с кем он общался чаще обычного, была его мать. Пока она была жива, он и звонил домой часто, и даже приезжал на выходных или в отпуск. Но когда она умерла четыре года назад, он замкнулся в себе окончательно.

– У него, кажется, была когда-то девушка, – вспомнил Степнов.

– Была, – подтвердил Красиков. – Они дружили несколько лет. Но не жили вместе. Виктор то ли не хотел серьезных отношений, то ли посчитал, что Татьяне, так звали девушку, не место на полигоне. В конце концов, даме надоела такая неопределенность в их взаимоотношениях, и она ушла к более перспективному в плане замужества ухажеру. Но, по всей видимости, этот факт не очень расстроил Малюкова. По крайней мере, в депрессию, по словам его сослуживцев, он не впадал. Только еще больше ушел в работу.

В машине воцарилось долгое молчание, которое прервал Красиков:

– Так что же, Владимир Юрьевич, мы с тобой будем делать? Надо как-то решать этот вопрос. Теперь нам точно известно, что это – самое настоящее похищение ценного специалиста, и коль так, то надо с этим что-то делать. По дипломатическим каналам с этой проблемой не пойдешь, имея на руках пускай даже явно сфабрикованное видео. На нем Малюков оговаривает себя, но поди докажи, что это так. Дипломатия – штука конкретная, и тут никакие доводы по поводу языка его тела не сработают.

– Не сработают, – задумчиво согласился Степнов. – Скорее всего, Малюкову пригрозили, что убьют одного из его тюленей, если он откажется сотрудничать. А, как я понял, для Малюкова эти животные нечто вроде семьи. Кстати, ты обратил внимание на положение его рук в кадре?

– Ты имеешь в виду классически сложенные крестиком пальцы? – улыбнулся Красиков. – Конечно же, обратил. Этот жест у нас каждый ребенок знает – скрестил пальцы, значит, говоришь неправду. Удивляюсь только, как это норвежцы такой момент упустили. Так что ты думаешь обо всем этом?

– О том, что норвежцы не обратили внимания на знаки Малюкова? – хитро посмотрел на полковника Степнов.

Тот в ответ на его шутку хмыкнул.

– Для начала мы изучим само видео, – уже серьезно ответил генерал. – Ну, а потом будем искать того, кто мог слить информацию о вашем проекте и кто эту информацию принял и передал норвежской разведке.

– Наша помощь требуется?

– Пока нет. Алексей, а ты не думал о том, что кто-то из твоей конторы работает на британцев или норвежцев?

Красиков задумался. Он не удивился вопросу Степнова. Вероятность того, что утечка информации могла произойти из его ведомства, была реальна из расчета пятьдесят на пятьдесят. Вторые пятьдесят процентов он относил к институту биологии. Немного подумав, он назвал Степнову две фамилии, которые, по его мнению, можно было бы проверить на предмет сотрудничества с иностранной разведкой. Генерал не стал их никуда записывать. Память у него и без записей была отличной. Но, немного помолчав, все-таки высказался:

– Две фамилии, это, конечно, много для вашего отдела. Но мы все же проверим всех. Понимаю, что на это уйдет немало времени, но мы постараемся все сделать быстро, а что самое главное – тихо и аккуратно. Никто, кроме тебя, об этом даже и знать не будет. О результатах я тебе доложу лично. Если найдем информатора, то будем знать, куда именно могли увезти Малюкова и животных. Хотя я думаю, что не в глубь материка. Животным, чтобы они могли эффективно работать, нужны естественные условия. То есть море.

– Да, наверное, – согласился Красиков.

– Ну, раз мы с тобой все вопросы решили, то давай-ка я буду пересаживаться в свой кадиллак, – шутливо назвал свою машину Степнов и попросил водителя Красикова остановиться.

Прощаясь с полковником, генерал пожал ему руку и сказал:

– Не унывай, Алексей. Мы что-нибудь придумаем и обязательно вернем тебе твоего ценного специалиста в целости и сохранности. Вместе с животными, естественно.

– С тобой, Владимир Юрьевич, научишься и в чудеса верить, – ответил Красиков.

– В ГРУ таких волшебников, как я, завались, – рассмеялся Степнов и, захлопнув дверцу автомобиля, пошел к своей машине, ждавшей его на обочине.

Глава 6

– Оберст Кнутсен. Полковник Кнутсен!

За спиной Асле раздался чей-то незнакомый голос, и он вздрогнул, но на зов не обернулся, делая вид, что обращаются не к нему. Он стоял в очереди на сдачу багажа в мурманском аэропорту, собираясь вылететь в Москву. На его плечо легла чья-то рука, и ему невольно пришлось оглянуться, чтобы посмотреть, кто и что от него хочет. Перед ним стояли двое мужчин среднего роста, крепкого телосложения, одетые в гражданку. Чуть поодаль маячили несколько охранников аэропорта, чуть дальше цепкий взгляд норвежца обнаружил еще нескольких весьма похожих на агентов службы безопасности личностей.

– Полковник Асле Кнутсен, пройдемте с нами, – строгим официальным тоном повторил один из мужчин, стоявших с ним рядом.

– Вы ошибаетес, – ничуть не смутившись, улыбнулся норвежец. – Я некакой не полковник, и зовут меня не Асле Кнутсен. Я Уле Борге – ушоный-биолог. Я вылетат в Москва на конференция.

– Все документы у вас при себе? – последовал вопрос.

– Да, конешно!

– Давайте пройдем с нами в отдел охраны, и мы все проверим, – все так же спокойно, но не убирая руки с плеча норвежца, сказал мужчина. – И чемоданчик тоже с собой прихватите.

Норвежец пожал плечами и, улыбнувшись смотревшим на него с любопытством другим пассажирам, вышел из очереди.

– Я могу опоздат на рейс, – заметил он уже недовольным голосом.

– Ничего страшного. Если все в порядке с документами, то успеете. Ну, а если нет…

Договаривать человек в штатском не стал, потому что и без пояснений все было понятно. И не только ему и норвежцу, но и всем, кто слышал этот диалог.

Назвавший себя Уле Борге человек, сопровождаемый людьми в штатском и охраной, ушел, и тут же в очереди стали шептаться о нем, делая самые разные предположения.

– Наверняка он вез какую-то контрабанду, – заметила одна из хорошо одетых полных дам, обращаясь к своему соседу по очереди – усатому гражданину в полушубке и мохнатой шапке.

– Наркотики или золото, – согласился с ней гражданин.

– Глупости! – воскликнул пожилой пассажир в пальто и в очках. – Наверняка он хотел вывезти из России какие-то ценные образцы животных или растений. Вы ведь слышали, что он назвался ученым-биологом.

– Ага, биологом, – усмехнулся какой-то высокий молодой человек. – Он такой же биолог, как я балерина. Этот в штатском назвал его оберстом, то есть полковником. Он, наверное, шпион. У нас тут в городе полно военных объектов и вообще всякого такого, секретного…

Высказав свое мнение, парень вновь воткнул в уши наушники, которые вынул, когда к норвежцу подошли люди в штатском. Он стоял как раз за ним в очереди и наблюдал всю сцену с самого начала.

Народ в очереди заволновался, заспорил пуще прежнего, но, в конце концов, все-таки пришел к тому же выводу, что и парень, – что сейчас, прямо на их глазах, поймали настоящего шпиона.

Норвежца, как тому и обещали, препроводили в отделение охраны аэропорта Мурманск имени Николая II или попросту – Мурмаши. Затем его провели в кабинет начальника охраны, где его ждал Владимир Юрьевич Степнов. А чемодан норвежца оставили для проверки в общей комнате.

– Там у меня образцы, – обеспокоенно заерзал на стуле норвежец, обращаясь к Степнову. – Попросите их осматриват багаш как мошно аккуратней.

– Не переживайте, у нас работают профессионалы, и они все сделают в самом лучшем виде, – улыбнулся одними уголками губ Владимир Юрьевич. – Можно попросить вас выложить на стол ваши документы и телефон?

– О да, конешно! – Норвежец полез в сумку, которая висела у него на плече, и начал было доставать все, о чем его просили, но вдруг остановился и удивленно спросил: – А зашем телепон? Это ошен лишное. Вы ведь не хотите сказат, что меня арестоват?

Норвежец заметно занервничал, и Степнов сразу это заметил.

– Пока что то, о чем я вас прошу, – формальная проверка, – успокаивающе ответил он на вопросительный взгляд иностранца.

– А вы сами не хотет мне представился?

Акцент норвежца стал проявляться все больше.

Степнов спокойно достал удостоверение и протянул его норвежцу, предлагая ему самому открыть и заглянуть в него. Тот недоверчиво и с явной опаской взял документ и открыл его. Пробежав по написанному быстрым взглядом, сразу же отдал его обратно и, заерзав на стуле, спросил:

– Я в шем-то подозреваюс?

– Давайте обсудим с вами все по порядку, – не отвечая на его вопрос прямо, предложил Степнов. – Для начала представьтесь мне так же откровенно, как я представился вам.

– Я уже сказал, что меня зовут Уле Борге, и я… – начал было говорить норвежец, протягивая генералу свои документы, но тот, даже не взглянув на них, прервал его, покачав головой:

– Ведь я же попросил вас быть со мной откровенным, Асле Кнутсен. Вернее, оберст Асле Кнутсен. Заместитель командующего… Мне продолжить называть ваше непосредственное место работы или мы все же сразу перейдем к делу? Вернее, к причине вашего задержания.

– Но я не совсем понимаю… – попытался изобразить на лице недоуменное выражение Кнутсен.

– Хорошо, – вздохнул Степнов и развернул к норвежцу экран монитора компьютера, который стоял с ним рядом.

С экрана на Кнутсена смотрел он сам, а вернее, его фотография, которая была приложена к его личному делу, когда он только поступал на службу в NIS. Отпираться и строить из себя оскорбленную невинность и дальше было бы глупостью с его стороны, и он, понимая это, наконец-то расслабился. Притворяться, что он ученый-биолог и что его задержали по ошибке, не было никакого смысла, и он спросил:

– И што из этого всего следует далше?

Степнов сел в кресле поудобней, готовясь к долгому разговору, и ответил:

– Будем беседовать, Асле Кнутсен, будем беседовать. А дальше – все будет зависеть от вашей откровенности. От того, пожелаете ли вы сказать мне правду.

Норвежец опустил голову, словно бы обдумывая слова Степнова, а когда поднял ее, в его серо-стального цвета глазах вспыхнули искорки. Но что это были за искорки – хитрости или радости, возникшие на основании какого-то принятого Кнутсеном решения, Степнов не понял и насторожился.

– Прешде шем мы будем беседоват, я бы хотел узнат, как вы на меня вышли. Или это государственная тайна? – спросил норвежец.

– Нет, не государственная, но тайна, – спокойно ответил на вопрос Степнов. – Хотя… Знаете, может быть, вам будет проще со мной общаться, если вы узнаете, как мы нашли человека, который, скажем так, передавал вам некую информацию, которую он передавать не имел права. Это – один из сотрудников ММБИ. А если точнее – сотрудник, который работал в лаборатории морских млекопитающих. Заместитель руководителя лаборатории. Его фамилия Петраков. Я прав?

Норвежец не ответил, а только снова опустил голову, что подтверждало правоту слов Степнова.

– Мы не сразу вышли на Петракова. Нам пришлось проверить весь персонал лаборатории, включая и самого заведующего. А потом, когда мы выяснили, что сестра Петракова вышла замуж за норвежского ученого Уле Борге, мы решили более тщательно проверить его кандидатуру. Как вы уже поняли, кандидатуру на роль информатора вашей разведки. Мы много чего узнали, после того как я пригласил Романа Петровича к себе в кабинет для приватной беседы. Он ничего не стал скрывать. Пошел, так сказать, на сотрудничество со следствием.

– Хм, – неопределенно хмыкнул Кнутсен, но больше ничего не сказал.

Степнов, выдержав паузу, поинтересовался:

– Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – поднял голову норвежец.

– Тогда я уточню, что не Петраков вас выдал, а вы сами себя выдали еще раньше, чем мы вышли на Романа Петровича.

Кнутсен вопросительно посмотрел на Степнова. Ему и вправду было интересно, где же он прокололся.

Генерал молчал, не торопясь рассказывать норвежцу о его ошибке, а просто некоторое время не отрываясь смотрел на него. Обычно после этого задержанные начинали нервничать, гадая, скажут им или нет о том, как на них вышли спецслужбы ГРУ. Но Кнутсен, хотя и смотрел на Степнова с любопытством, был совершенно спокоен.

– Ваш проводник на остров Лапинсари – саам Эввнэнч, он же Иван Нерпенко. Помните такого? Он отвозил вас несколько раз на Лапинсари. Вы представились ему, как и нам сегодня, ученым-биологом Уле Борге и попросили отвезти вас на этот скальный остров якобы для того, чтобы собрать на нем какой-то биоматериал. Иван человек хотя и грамотный, но не настолько, чтобы знать, что на острове, кроме скал и водорослей, больше никого и ничего не водится.

– Птицы, – прервал генерала Кнутсен. – Я сказал ему, што туда прилетают гагары, и мне нушно собрат их помет, штобы определит степен зарашонности их органисмов параситами.

– Это неважно, что вы там ему сказали, Асле, – заметил Степнов. – Важно, что он вас хорошо запомнил и очень подробно описал и вашу внешность, и вашу манеру говорить, и как вы себя вели во время общения с ним. У многих саамов великолепная память, знаете ли. Он назвал нам все даты, когда вы посещали остров. В том числе и в тот день, когда пропал Виктор Малюков.

– Виктор Малюков? – Кнутсен сделал вид, что удивлен. – Кто это?

Степнов недоуменно покачал головой и с осуждением посмотрел на Кнутсена:

– Вы снова за свое, полковник.

Тот усмехнулся, но ничего не сказал в ответ, а только и дальше смотрел на Степнова, словно ожидая от него продолжения этой начавшейся между ними игры – у кого нервы крепче.

– Так вот, Нерпенко на расспросы пограничников рассказал им, что всегда причаливал к острову с восточной стороны. Вы выходили и примерно через час возвращались. А в день, когда пропал Виктор Малюков, вас не было целых два часа. Он уже хотел было обойти на своей лодке вокруг острова, чтобы поискать вас, но передумал. Посчитал, что вы можете появиться как раз в тот момент, когда он отплывет. Вы появились ровно через два часа, после того как покинули его лодку. Ваши ноги, а вернее, обувь была мокрой, и вы попросили Ивана как можно быстрее доставить вас на берег, где вас ждал ваш снегоход, взятый вами в аренду у одного из местных жителей в поселке оленеводов. За очень хорошие деньги, между прочим.

– Он не ошен хотел дават, – вздохнул Кнутсен. – Боялса, што я украду. Пришлос выложит ему полную стоимост, как если бы я купил его. Ошен невыгодная сделка.

– Наверное. Не мне судить. Но раз уж вы отдали человеку такую сумму, значит, снегоход вам был необходим, – усмехнулся Степнов и некоторое время смотрел на норвежца молча, словно ожидая от него ответной реплики. Но тот тоже молчал, и тогда генерал продолжил: – Так вот, ноги вы могли намочить на этом скалистом острове только в одном месте и только в одном случае – когда притапливали лодку, на которой Малюков прибыл на Лапинсари. Я прав?

Норвежец пожал плечами и снова не сказал ни слова. Мол, понимайте, как хотите. Степнов опять выдержал паузу и, вздохнув как бы с сожалением, сказал:

– Мне казалось, что мы найдем с вами общий язык, полковник. К чему все эти игры в молчанку, если у нас есть неопровержимые доказательства того, что кроме эпизода с Виктором Малюковым вы занимались сбором информации и военного характера? Я разве не сказал вам, что мы вышли и на второго вашего информатора, некоего Вячеслава Митрофанова, работающего в отделе войсковой разведки? Не буду озвучивать ни его должность, ни место службы. Это вам и без меня известно. Но вам неизвестно, что мы давно уже знаем, что этот человек связан с кем-то из агентов МИ-6. Только вот никак не могли выйти на этого агента. До определенного момента не могли, скажем так. Вы ведь не станете отрицать, что передаете информацию не только своей, норвежской разведке, но и британцам? Вы двойной агент, Кнутсен.

– Это што-то меняет? – улыбнулся норвежец.

– Для нас – нет. – Степнов откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. – Нам без разницы, на кого вы работали. А вот для вас… Интересно, а ваше начальство в NIS в курсе, что вы работали и на их союзников?

Норвежец безрадостно усмехнулся и опустил голову.

– Не хотите комментировать, – правильно понял мимику полковника и то, что он опустил голову, Степнов. – Ну и не надо. На эту тему мы побеседуем с вами несколько позже и в другом месте. Теперь же мне очень хотелось узнать одну вещь. Это вы организовали похищение Виктора Малюкова и его подопечных?

– Вы вед и так все снаете, – Кнутсен насмешливо посмотрел на Степнова. – Или думаете, што все снаете, – добавил он. – Так к шему мне вам што-то расскасыват?

– К сожалению, мы знаем не все. – Степнов наклонился к столу и положил руки перед собой. – Мы не знаем, где ваша разведка держит похищенного инструктора.

– Вы тоше расведка. Вот и высняйте. И отшего вы решили, што этот инструктор был украден? Мошет, он доброволно согласился на сотруднишество с норвешским правителством?

– Ах да, я же совсем забыл, что была страховка, – кивнул в ответ на его слова Степнов.

– Какая страховка? – не понял норвежец и нахмурился, соображая, что же имел в виду этот русский.

– Ну как же! Я имею в виду видео, которое было записано, а потом и выслано начальнику Малюкова с одной из военных баз неподалеку от Гренсе-Якобсельве. Вы наверняка в курсе, если только не сами разрабатывали всю эту операцию с похищением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ре́гги – направление современной музыки, сформировавшееся на Ямайке в конце 1960-х годов и получившее широкое распространение с начала 1970-х годов.

Вернуться

2

Фолк – происходит от английского folk music, что в переводе означает «народная музыка». Это направление начало развиваться в середине XX века в США благодаря тому, что исполнители стали проявлять большой интерес к этнической музыке и нести ее в массы. Это явление назвали фолк-ривайвл, то есть возрождение или возвращение к народным корням.

Вернуться

3

Лахтак (морской заяц) – один из самых крупных представителей семейства настоящих тюленей и самый крупный в фауне России. Длина его тела достигает двух с половиной метров, а вес – трехсот шестидесяти килограммов.

Вернуться

4

ММБИ – Мурманский морской биологический институт.

Вернуться

5

NIS (Norwegian Intelligence Service) – норвежское агентство военной разведки, подчиняющееся начальнику обороны и Министерству обороны.

Вернуться

6

MI6 (Секретная разведывательная служба МИД Великобритании) – служба внешнеполитической разведки Великобритании.

Вернуться