Лучиано Вернике, Фернандо Синьорини, Фернандо Молина
Жиего Марадона
Легендарный футболист глазами личного тренера

«Мне все равно, как Диего распоряжался своей жизнью, мне важно то, как он изменил мою».

Роберто Фонтанарроса, аргентинский карикатурист

«Фернандо Синьорини – абсолютный мастер своего дела, гений. Он научил меня, как подготовить не только тело, но и разум».

Диего Марадона

«Oh mamma, mamma, mamma,

oh mamma, mamma, mamma,

sai, perché, mi batte il corazon,

ho visto Maradona, ho visto Maradona,

eh, mamma, innamorato son!

«О мама, мама, мама,

О мама, мама, мама,

Ты знаешь, отчего у меня так бьется сердце,

Я видел Марадону, я видел Марадону,

Эх, мама, я влюблен!»

Песня неаполитанских футбольных болельщиков

© 2021 Luciano Wernicke, Fernando Irlando Signorini, Fernando Molina

© Перевод Курицын Е.А., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие
AD10s, братишка[1]

Пойти в этот подкат было ужасным, оскорбительным, злодейским поступком. Звук столкновения, который слышали по всему полю и, как клянутся некоторые свидетели, даже на трибунах, по своей драматичности походил на коду[2]. Последнюю ноту самого грустного танго. «Жестокий холод разбил тебя вдребезги, лишил тебя всех иллюзий, бросил тебя в глубокую яму, оставив абсурдную рану»[3]. Медики положили его на носилки и накрыли его покрывалом, задернув занавес у него на сердце. «Барселона» побеждала действующих чемпионов Испании, «Атлетик» из Бильбао, со счетом 2:1, но с трибун веяло странной печалью. Грустью. Без Диего вечер превратился в парад теней. При угасающем свете прожекторов «Барса» забила еще два мяча, но шоу уже подошло к концу.

Доносились тревожные новости, что он больше не сыграет. «Что за неуважение, что за издевательство над смыслом!» – словно хотел он сказать своим криком, испытывая одновременно гнев, боль, надежду и пустоту. У «Пушка» из района Вилья-Фьорито, взращенного на высушенных на солнце травах для мате[4], нашлось предостаточно смелости, чтобы продолжить двигаться навстречу своей мечте. «Даже если жизнь ломает тебя». Он поклялся, что с его возвращением эти неутешительные прогнозы развеются, как и все вещи, которым не суждено сбыться.

Храбрецы рискуют жизнью ради любви, и Диего не был исключением. Он делал это с особым упрямством, как и в те тысячи раз, когда по вечерам проходил по мосту Алcина, пересекая район Нуэва-Помпея. «Сначала ты должен узнать, каково это – страдать». Он полз через тернии, остававшиеся безучастными к его горю. Полз, затаив в сердце скромную надежду, потому что вместить что-то большее оно не могло.

И вот, он вернулся. «Всегда возвращаешься к первой любви». Под насмешливым взором звезд и на фоне всеобщего равнодушия, он возвратился. Одетый, как на парад, в свои лучшие цвета, а «сердце в его груди просилось на волю». Он гасил грусть и подавлял озлобленность голами, забитыми в великолепном стиле и с впечатляющей точностью. Многие из них красивые, другие – не настолько. «Тот, кто не ворует, – глупец!» Он воспел победу, и ритуал его посвящения в легенды завершился. Сбылась детская мечта: ребятишки из толпы кричали от восторга.

Он наполнял до краев бокал шампанского на протяжении тысячи и одной ночи, проведенной за кутежом и весельем. «Тебе принадлежит твоя жизнь, тебе принадлежит твоя любовь». Затем – в раздоре. «Паук, которого ты пригрел, укусил тебя». Вся карнавальная толпа с криком растоптала руку брата своего, дарованную ему Богом. Из злобы они всадили в него весь гарпун до последнего шипа. Ослабевшее тело больше не могло этого вынести. «Этим серым днем мне хочется плакать».

Диего, жизнь – это вздох. Ты нежно любил, ты все поставил на карту, что ж тут поделаешь? Рано или поздно наш путь обрывается. AD10s, братишка. Ты больше не познаешь ни горя… ни забвения!

Лусиано Вернике

Буэнос-Айрес, июль 2021 года

Глава 1
Зимние признания[5]

Я помню тот момент, словно он произошел сегодня. Знаю, в это трудно поверить, но уверяю вас, что той суровой зимой 1972 года он навсегда врезался в мою память. В Линкольне, моем родном городе, по воскресеньям почти нечего было делать. Нельзя было даже посмотреть телевизор, потому что передающую антенну, необходимую для того, чтобы провести столичные каналы в городок в 300 км к западу от Буэнос-Айреса, еще не установили, а кабельного телевидения пока не существовало. После неотложной сиесты, хотя правильнее будет назвать ее обязательной, у тех из нас, кто любил футбол, был лишь один способ подключиться к трансляциям игр чемпионата Аргентины, который в те годы назывался Метрополитано[6]: радио. Мяч проникал в мое сознание через уши силой голосов, раздававшихся из транзисторного устройства. На основе исключительно слов диктора я пытался вообразить в голове состоявшиеся голы, спасения и все волшебство игры. Несколько дней спустя я по традиции шел покупать легендарный журнал El Gráfico и, благодаря красивым фотографиям в нем, узнавал, были ли события матча, которые я себе представлял, хотя бы отдаленно похожи на то, что на самом деле разворачивалось на недосягаемых для меня стадионах в Буэнос-Айресе, Авельянеде или Росарио. Но в тот холодный июньский день мое внимание привлекло не описание забитого мяча или какое-либо конкретное действие, а имя. Я включил станцию Radio Rivadavia послушать отчет о матче между хозяевами из «Архентинос Хуниорс» и лидером чемпионата «Сан-Лоренсо». В конце первого тайма ведущий программы Хосе Мария Муньос передал слово репортерам, задачей которых было рассказать, что происходило на других стадионах. В те времена все матчи игрового дня проходили одновременно. Однако через две или три минуты он прервал корреспондентов, поскольку его привело в восторг то, что происходило в центральном круге арены «Жуков района Патерналь»: болельщиков заворожил одиннадцатилетний мальчик, жонглировавший мячом.

– Саватарелли, кто этот мальчик, который творит такие чудеса? – пожелал узнать Муньос.

– Он из молодежной команды «Архентинос Хуниорс», Хосе Мария, – ответил Данте Саватарелли, журналист, стоявший у бровки.

– Как его зовут? – спросил комментатор.

– Диего Армандо Марадона.

«Диего Армандо Марадона», – повторил я, находясь в гостиной своего дома в Линкольне, возможно, чтобы придать в своем сознании форму тем словам, которые показались приятными на слух. Если Муньоса очаровал талант мальчика, то меня поразило звучание его имени.

Годы спустя, будучи учителем физкультуры в школе Nuestra Señora de Lincoln и тренером старшей футбольной команды клуба «Ривадавия» из того же города, я снова стал слышать то самое гармоничное трио слов, причем так часто, что в конце концов основательно ознакомился с его персоной – как, должно быть, и миллионы других людей. Сначала в качестве новой надежды «Архентинос Хуниорс», пусть он уже и являлся частью профессиональной команды. Затем в статусе лидера молодежной сборной Аргентины, под руководством тренера Сесара Менотти выигравшей в 1979 году в Японии чемпионат мира для футболистов моложе 20 лет. И, наконец, в ранге звезды чемпионской «Боки Хуниорс» 1981 года, уже увидев его по телевизору, потому что один муниципальный чиновник в кои-то веки додумался установить антенну, которая помогла линкольнцам скрасить досуг. Благодаря телекартинке мне удалось соотнести имя и лицо юноши, а также обнаружить, что Муньос недостаточно хвалил мальчика. Тот не просто распоряжался мячом, как ему заблагорассудится, но и являлся экспертом в искусстве обмана. Обладателем невероятной хитрости, тонкого озорства, которое больше не увидишь на футбольных стадионах, или, по крайней мере, не довелось наблюдать лично мне. Сейчас уже никто никого не может оставить в дураках.

В декабре 1982 года, после чемпионата мира в Испании и катастрофической Мальвинской войны[7], я имел удовольствие вживую увидеть на поле эту копну кудрей и изумительные ноги, которые так восхищали меня на расстоянии через телеэкран. Это произошло одним холодным каталонским вечером на стадионе «Барселоны» «Камп Ноу». Диего забил единственный гол сине-гранатовых[8], ловким касанием обманув великолепного баскского вратаря Луиса Мигеля Арконаду, стража ворот «Реала Сосьедад» и национальной сборной Испании. Очень похожим касанием, почти идентичным, Диего четыре года спустя переиграл бельгийца Жан-Мари Пфаффа в полуфинале чемпионата мира в Мексике, забив первый гол бело-голубых в матче.

Вскоре после этого первого визуального, удаленного и, разумеется, однонаправленного контакта судьба – которая иногда бывает жестокой, но по отношению ко мне проявила чрезвычайную благосклонность, – свела меня с тем парнем, которого все в Испании называли «Pelusa» («Пушок»), по несчастливой случайности, которая, должен признать, оказалась счастливой. С тех пор мы шли по жизни вместе в течение примерно 14 лет. Мы летели на быстрых «Феррари» по безопасным шоссе и, спотыкаясь, ковыляли по каменистым и опасным тропам. Мы разъезжали на гоночных катерах и барахтались в густой грязи. Мы побеждали и проигрывали. Сейчас, оглядываясь назад с высоты прошедшего времени и приобретенного опыта, а также после стольких поездок, стольких титулов и стольких историй, мне кажется, что мы провели вместе не 14 лет, а все 140.

Очень сложно хронологически рассказать историю одного из самых знаменитых людей в мире. Миллионы видели его игру, слушали его слова, читали о нем, смотрели один или несколько документальных фильмов, посвященных его удивительной жизни. Но все видели Марадону, читали о Марадоне, слушали Марадону, смотрели документальные фильмы о Марадоне. Я собираюсь рассказать вам о Диего, амбициозном и упорно тренировавшемся юноше, человеке, который появлялся, когда выключались камеры и гасли вспышки фотоаппаратов, парне, закаленном детством в очень бедном районе Вилья-Фьорито, который взобрался на вершину Эвереста без теплой одежды и помощи проводников. Марадона… Марадона был другим человеком, с которым Диего объединяла лишь фамилия.

Когда в 1987 году «Наполи» выиграл первое скудетто[9] в своей истории, болельщик клуба написал замечательную фразу на одной из стен кладбища «Поджореале» – главного в городе: «Вы не представляете, что вы пропустили». Но не я. Я стал свидетелем этих событий и теперь собираюсь поведать о них, чтобы они не прошли мимо кого-либо другого.

Эта книга написана из чувства любви, пусть и с щепетильностью настоящего друга: того, кто сопровождал и поддерживал своего товарища и в горе, и в радости. Того, кто говорил «да», но и того, кто также говорил «нет».

Глава 2
Что с тобой станется?[10]

Жизнь – это череда проб и ошибок, рисков, падений и взлетов. Ты учишься на жизненном опыте. Несколько лет назад мудрый каталонский певец Жоан Мануэль Серрат заявил, что «инструкции не существует: мир чувств и отношений полон непредвиденных событий». И в жизни Диего их было ох как много. Его пребывание в Барселоне сопровождалось неожиданными трудностями. В начале декабря 1982 года радость от победы над мадридским «Реалом» на их домашнем стадионе «Сантьяго Бернабеу» – Диего отметился двумя голевыми передачами на Эстебана Виго Бенитеса и Энрике «Кини» Кастро Гонсалеса – и кратковременного пребывания на вершине турнирной таблицы. Эта радость рассеялась уже через неделю на газоне «Камп Ноу», когда неистовый защитник из «Реала Сосьедад», Альберто Горрис Эчарте, грубо ударил Диего сзади. Удар беспощадного защитника из Сан-Себастьяна – зловещее предзнаменование того, что случится через девять месяцев в том же месте и с участием другого баскского «палача» – спровоцировал у Диего растяжение правой лодыжки с надрывом связок, две недели не позволявшее ему сыграть за свою команду, возглавляемую суровым немецким наставником Удо Латтеком. Однако, стоило травме начать заживать, он попал из огня да в полымя: анализы показали, что Диего заразился гепатитом. «Гепатит! Марадона выбыл на неопределенный срок», – писала каталонская газета El Mundo Deportivo от 17 декабря, назвав ситуацию «катастрофой». Неплохой подарочек на Рождество для «culés», ярых фантов «Барселоны»[11], которые просили Санта-Клауса помочь Диего поскорее вернуться на поле! Сине-гранатовые выпустили короткое и расплывчатое заявление, вызвавшее еще больше сомнений и вопросов: «Диего Армандо Марадона заразился гепатитом, возможно, вирусного происхождения, из-за чего был на неопределенный срок освобожден от игр и тренировок». Неоспоримой истиной же было то, что Диего пропустил 13 игр чемпионата, который в его отсутствие превратился в очное сражение между «Атлетиком» из Бильбао и мадридским «Реалом» – гонку, которую баскская команда выиграла на флажке.

Диего вернулся в команду в тот же день, когда «Барселона» представила нового главного тренера – Сесара Луиса Менотти, пришедшего на смену Латтеку. «Десятка» и «El Flaco» («Тощий»)[12] были старыми знакомыми: вместе они стали победителями чемпионата мира для футболистов моложе 20 лет в Японии в 1979 году и принимали участие в чемпионате мира в Испании в 1982-м. Между прочим, Сесар стал причиной одного из сильнейших огорчений в профессиональной жизни Диего. Это случилось накануне чемпионата мира в Аргентине в 1978 году. Менотти вызвал 25 игроков на продолжительные сборы длиной почти два месяца в загородном доме под названием «Дульсе Рефухьо», который располагался в городке Хосе-Клементе-Пас, приблизительно в 40 км от Буэнос-Айреса. За 12 дней до начала турнира Менотти собрал игроков в центре тренировочного поля, чтобы объявить имена трех футболистов, не вошедших в окончательный список членов сборной: Умберто Браво, Виктор Боттанис и Диего Марадона, которому в тот момент было 17 лет. Через четыре десятилетия после принятия этого болезненного решения бывший тренер признал, что, скорее всего, допустил ошибку. «Наступал момент, когда надо было принимать решение. Я оставил Диего дома в 1978 году. Если сейчас вы спросите меня, ошибся ли я, то, вполне вероятно, вполне вероятно. Очень сложно ответить однозначно», – сказал он и подчеркнул, что на том чемпионате отсутствие Диего затмили голы Марио Кемпеса и триумф Аргентины.

Стараниями Менотти «Пушок» обрел спортивное утешение в финале Кубка Испании, состоявшегося 4 июня 1983 года на стадионе «Ла Ромареда» в Сарагосе. «Барселона» одолела «Реал Мадрид» со счетом 2:1, а победный мяч забил головой Маркос Алонсо Пенья на последней минуте матча. Я помню эту дату, потому что именно в тот день исполнился ровно месяц с того момента, как я прибыл в Испанию, точнее в столицу Каталонии, вместе с моей женой Кармен.

Я родился 7 декабря 1950 года в Линкольне, городе в провинции Буэнос-Айреса. Проработав десять лет тренером по физподготовке в команде «Ривадавия» в Линкольне, я решил оставить семейное дело – предприятие по переработке побочных продуктов скотоводства на основе жира под названием «La Jabonería» («Мыловарня») – и пересечь Атлантику, чтобы поработать в европейском футболе. Единственное, о чем я попросил свою мать, – оплатить наши с Кармен билеты в Испанию в один конец. Сумма, находившаяся у нас в карманах по приезде, едва насчитывала 1100 долларов: из них 800 мы накопили, а остальные 300 мне дали три моих друга, боявшихся, что уже через пару недель меня одолеет голод. Моя супруга, которая тоже была связана со спортом, так как играла в теннис и тренировала других, согласилась сопровождать меня без всяких уговоров. Мы начали наше путешествие с Барселоны, потому что там работал тренер, который произвел на меня глубочайшее впечатление не только своей игровой моделью, но и этическим взглядом на футбол – Сесар Луис Менотти. Этот наставник-чемпион мира очаровал меня двумя своими высказываниями. Первое: «Хотя побеждать важно, потому что ради этого вы и соревнуетесь, гораздо более важны выбранные вами способы достижения этой цели». Второе: «Футбол должен служить отличным поводом порадоваться». Изначально я планировал провести некоторое время в Барселоне, чтобы посмотреть, как Сесар развивает свой метод, а затем поехать в Италию и Германию – страны, национальные чемпионаты которых в те времена характеризовались большой конкуренцией и наличием великолепных команд.

Июнь – не самый подходящий месяц для того, чтобы утром стоять на солнце на берегу Средиземного моря. Особенно возле главного входа в подтрибунное помещение «Камп Ноу», ведь там не было ни одного деревца, под которым можно было бы укрыться от беспощадных лучей, заставлявших каталонскую землю трескаться. Каждый день люди со всего мира, однако преимущественно местные жители, толпились возле ограждения, чтобы увидеть, как их кумиры приезжают на своих машинах, и попытаться войти в дверь, ведущую в зеленый рай, где тренировалась команда. Я знаю это, потому что сам был там и несколько дней подряд просил охранников оказать мне услугу и дать одному из помощников Менотти знать, что недавно из Аргентины приехал некий тренер по физподготовке, который из жажды к знаниям хотел бы понаблюдать за несколькими тренировками. Каждое утро эти ребята выслушивали мои мольбы, кивали головами, не меняя сурового выражения своего лица, и даже пальцем не шевелили, чтобы выполнить мою просьбу. Каждый день я возвращался в скромное общежитие на улице Каррер д’Амилькар, где обосновались мы с Кармен, подпитываемый лишь собственным раздражением. Однако я решил не сдаваться и изо дня в день возвращался туда, пока дорогу в рай не проложило мне чудо. Чудо, воплотившееся в жизнь благодаря моему упорству… а также удаче. Одним прекрасным утром, прижатый к ограждению толпой, с боем пытавшейся пройти сквозь ворота, я заметил какого-то молодого человека. Тот возник из недр стадиона, прошел через парковку и что-то спросил у охранников, которые ревностно защищали проход снаружи. Юноша говорил с ними на испанском языке с иностранным акцентом, моим собственным акцентом. Получив краткий ответ от главы охраны, здоровяка по имени Бенито, он развернулся и пошел обратно в направлении раздевалки. Когда меня осенило, что мне представилась уникальная возможность, я окликнул Бенито, который взглянул на меня и – возможно, пожалев замученную жертву Феба, а возможно, потому что ему надоело видеть меня каждое утро – подозвал того самого молодого человека, который, как я позже узнал, был другом Диего. Его звали Хосе Луис Менендес.

– Эй ты! Тут твой земляк хочет познакомится с Менотти.

Менендес повернулся, посмотрел на меня и рукой показал мне заходить внутрь, в то время как Бенито выписывал мне пропуск, а мои бывшие компаньоны по стоянию у ворот выписывали в мой адрес нежные эпитеты: «Да ты чего, козел! Почему южноамериканцу можно, а нам – нет? У него что, корона на башке, черт побери?»

– Проходи, доходяга, – позвал меня Менендес. – Иди сюда. Сесар только что был здесь.

Мы подошли ко входу, знак у которого указывал путь в раздевалки, и стали спускаться по спиральной лестнице. Через несколько шагов я услышал легко узнаваемый громкий голос Менотти, который обсуждал рабочие вопросы со своим ассистентом – Рохелио Понсини. Менендес представил нас, и я объяснил Сесару, чего хотел.

– Без проблем, – ответил он мне. – Сообщите охране на входе ваше имя, и, когда буду уходить, я поручу им сделать для вас пропуск на завтра. Мы будем тренироваться после полудня.

Я поблагодарил его и вернулся в общежитие полным желания вернуться на стадион на следующий день, чтобы наконец-то вживую увидеть тренировку «Барселоны»… и в нетерпении поделиться с Кармен тем, что случилось. Она тоже привезла домой хорошие новости: после нескольких дней поисков ей все-таки удалось найти работу в школе тенниса Club Tennis de la Salut, которую возглавлял знаменитый испанский теннисист Мануэль Орантес.

На следующее утро я направился к «Камп Ноу» с совершенно другими ожиданиями. Когда я прибыл к воротам, возле которых на протяжении стольких дней страдал от летней жары и холода неопределенности, Бенито поприветствовал меня словами: «Доброе утро, господин Синьорини. Проходите», и гримасой, которая, клянусь, была очень похожа на подмигивание. Я снова вошел в ворота, минуя множество бедолаг, оставшихся по другую их сторону, и двинулся навстречу своей Мекке из бетона. Впечатление было неизгладимым. Кульминация моего непрерывного путешествия с просторов сельских полей до одной их самых громадных и важных арен в мире произвела на меня сильный эффект, а также глубоко тронула. В граните моей памяти высечены два эпизода: первый – это проход по недрам этого восхитительного театра, украшенного фотографиями звезд настоящего и прошлого в полный рост и уставленного витринами, набитыми кубками, футболками, бутсами и прочими футбольными преподношениями; второй – это нахождение среди моря сидений, окружавших зеленый остров, на котором Сесар и его игроки, в том числе лучший футболист мира, передвигались в ритме мяча. Я почувствовал, что мне невероятно повезло получить такую уникальную возможность благодаря радушию Менотти, который, будучи незнакомым со мной, проложил для меня путь к цели, которая казалась едва ли достижимой в Аргентине.

Привилегия собственными глазами наблюдать за тренировкой позволила мне обнаружить, что команда профессионалов высшего уровня готовилась к матчам, используя метод, в чем-то похожий на тот, который мы практиковали в Линкольне с «Ривадавией» – разумеется, при участии гораздо более выдающихся игроков. Менотти предпочитал, чтобы большая часть упражнений выполнялась с мячом с целью воссоздания игровых ситуаций.

Однажды, после 10–12 тренировочных сессий, я прибыл на стадион раньше обычного. Жара была настолько сильной, что мне пришлось искать крышу, чтобы защититься от полуденного солнца, на огромной пустой парковке до приезда Менотти и его игроков, у которых была назначена тренировка перед последней игрой сезона. Я помню ту дату: 28 июня 1983 года. За два дня до этого, 26 числа, «Реал Мадрид» и «Барселона» сыграли вничью 2:2 на стадионе «Сантьяго Бернабеу». А следующий день, 29 июня, им предстояло разыграть титул всего в нескольких метрах от того места, где стоял я. Но я запомнил эту дату не из-за череды класико[13], а потому, что в тот день я впервые поговорил с лучшим футболистом из всех, что видел – Диего Марадоной. Я просматривал свои записи, когда тишину, обволакивавшую пустую арену, развеял красный Volkswagen Golf. Это был Диего, прибывший под рев своей машины в полной готовности устроить уличные гонки и покрасоваться. Он выпрыгнул из авто и в два шага оказался у той двери, в которую две недели назад с помощью Хосе Луиса Менендеса вошел я для знакомства с Менотти. Диего повернул ручку и потянул дверь на себя, но она осталась накрепко запертой. Резким движением он попытался открыть ее еще три или четыре раза, пока не признал поражение в борьбе с неподвижной и неподдающейся металлической плитой.

«Видишь, Диего? – вмешался в ситуацию я, не отлипая от стены, защищавшей меня от солнца. – А еще говорят: “Кто рано встает, тому Бог подает”». Он повернулся и взглянул мне в глаза. Его раздражение сменилось любопытством. Его челюсти разомкнулись, и губы растянулись в дружелюбной улыбке.

– Ну конечно, – продолжил я, прежде чем он заговорил, – в кои-то веки ты приехал первым, а дверь заперта…

Он приблизился ко мне на несколько шагов. Его улыбка стала еще шире, и он продемонстрировал мне сияющие зубы, которыми больше не хотел никого покусать.

– Ну что за молодо-зелено, – посетовал он с наивностью 22-летнего юнца, коим и являлся. Это был очень умный и наблюдательный парень. Он сразу же доказал мне это, застав меня врасплох. – Так вы и есть «профе»[14]?

Он сбил меня с толку. Как он узнал? Я заподозрил, что он мог видеть, как я разговариваю с Сесаром до или после какой-то из тренировок, или заметил, как я один сижу на трибуне, что наверняка подстегнуло его любопытство в достаточной степени, чтобы спросить у Менотти, кто этот странный человек, который в одиночестве сидит на стадионе.

Как только я промямлил робкое «да», Диего отправил меня в нокдаун одним сокрушительным предложением:

– Завтра я сыграю в финале против мадридского «Реала», а на следующий день, ночью, лечу в Аргентину. Я вернусь через 12 дней на предсезонку в Андорре. Когда вернусь, я хочу пригласить вас к себе домой на барбекю. Вместе с Хорхе[15] мы думаем открыть футбольную школу в Барселоне, и нам понадобятся тренеры.

У меня закружилась голова. Парень, с которым я никогда до этого не разговаривал, которого я изредка видел издали во время тренировки, который был лучшим футболистом в мире, предлагал мне отобедать у него дома и поработать с ним… через минуту после знакомства! Если бы в тот волшебный момент на парковке был еще кто-нибудь, я попросил бы его ущипнуть меня. Это был удивительный сон, который не мог случиться наяву!

Оправившись от удивления, я объяснил ему, что уже попросил у Сесара разрешения понаблюдать за предсезонной подготовкой одной высококлассной футбольной команды с первого же дня работы и что он согласился, поэтому я тоже отправлюсь в княжество, уютно расположенное посреди Пиреней между Испанией и Францией.

– Что ж, шикарно. Увидимся там! – надув губы, он попрощался со мной и снова направился в раздевалку через дверь, которую, в конце концов, отворил работник клуба.

На следующий день, не имея возможности пойти на «Камп Ноу» и посмотреть игру (этого не позволял мой скудный бюджет), я отправился поужинать с другом в пиццерию, носившую название «Corrientes 348» в честь адреса в Буэнос-Айресе, упомянутого в танго «A media luz» («При тусклом свете»). Тогда я этого не знал, но ресторан – им владели Хорхе Буссо и Хорхе Вальехос, два бывших аргентинских футболиста, живших в Барселоне, – был любимым заведением Диего. Прошло достаточно времени после завершения матча, в котором «Десятка» из Вилья-Фьорито отметился голом, и победы сине-гранатовых со счетом 2:1, когда мы услышали крики, доносившиеся с улицы. Через несколько секунд в пиццерию зашла большая компания во главе с… Диего! Я не мог поверить своим глазам. «Пушок» расположился во главе длинного стола, по бокам от него устроились его подруга Клаудия и его мама донья Тота, севшая спиной к двери в туалет. В какой-то момент я встал с места и пошел в уборную и, когда проходил мимо компании, праздновавшей победу «Барсы», Диего узнал и поприветствовал меня:

– Профе, что вы здесь делаете?

– Как ты, Диегучо! Я принес тебе удачу, – ответил я, словно чтобы сказать хоть что-то.

По возвращении в обеденный зал я заметил, что стул доньи Тоты пустовал – возможно, она тоже отошла по естественной надобности, – и на несколько секунд присел рядом с Диего, который рассказал мне немного об игре. После этого я сразу встал и попрощался с участниками застолья. Он проводил меня фразой «Увидимся в Андорре!».

Мне было непросто отправиться в поездку в Пиренеи. Она потребовала от меня больших жертв, потому что нам с Кармен едва хватало денег. Пока я пытался юридически оформить свой статус учителя физкультуры, я устроился на внештатную работу на ярмарке в Барселоне, где устанавливал и разбирал прилавки, благодаря чему мне удалось накопить немного песет – испанских монет, являвшихся местной валютой до появления евро. Я решил вложить все деньги в это приключение, которое, хоть и представляло собой уникальную возможность, не давало каких-либо гарантий, кроме важных обещаний. Моя жена проявила понимание. Я остановился в общежитии Del Sol в Андорра-ла-Велья («Старой Андорре» – столице княжества) и в первый же день посетил стадион «Комуналь» – скромную арену, трибуны которой насчитывали 400 сидячих мест. У ворот на территорию стадиона, в окружении сотни болельщиков и любопытствующих зевак, я столкнулся с двумя крупными телохранителями, которые обычно охраняли игроков «Барселоны» во время выездов и с которыми я не был знаком. «Ну вот опять», – подумал я. Я подошел к одному из них и с невозмутимым видом заявил, что я – тренер по физподготовке из Аргентины, а также друг Сесара и Диего, которого они пригласили понаблюдать за тренировками. Не все из этого являлось наглой ложью: я действительно был тренером по физподготовке…

– Подождите здесь, – сказал мне охранник недоверчивым голосом. – Команда еще не приехала.

Через две минуты подъехал автобус, в котором Менотти сидел за водителем у прохода, по правую сторону которого расположился Диего. Люди закричали от радости, что им удалось увидеть своих героев вблизи. Пока один из охранников открывал ворота и автобус заезжал на территорию, уже знакомый мне смотритель подозвал меня.

– Идите сюда, – рукой он показал мне пройти через вход и, уставив на меня указательный палец, предупредил, – когда «Малыш» и Мистер придут, мы посмотрим, говорите ли вы правду.

Мне совершенно не понравилась его угрожающая манера, но я сохранял спокойствие. Более того, страх полностью испарился, когда несколькими минутами спустя Сесар и Рохелио Понсини проходили мимо по пути на поле и очень тепло поздоровались со мной. Избавившись от нападок охранника, я присоединился к ним, и мы вместе направились к игровому полю, окруженному беговыми дорожками.

– Профе, какая длина у легкоатлетической дорожки? – спросил меня Менотти. – Мне хотелось бы на ней поработать.

– Если она соответствует требованиям, то 400 метров по внутреннему краю, – уверенно ответил я.

В то время, как Сесар и Рохелио намечали упражнения на текущий день, появился Диего, одетый в тренировочный костюм и ботинки с развязанными шнурками.

– Эй, Профе, – радостно приветствовал он меня. – Здорово вас здесь увидеть!

Я пожал ему руку, и он продолжил свой путь, но, сделав два шага, остановился и повернулся ко мне:

– На трибуне Клаудия с друзьями мате пьют. Присоединитесь к ним?

Я пошел на трибуну, но мне было неудобно тревожить Клаудию, которая весело общалась с двумя людьми. Я поприветствовал ее издалека, помахав рукой, и прошел вверх по лестнице на последний ряд, откуда, как я думал, мне будет лучше видно тренировку. Я сел, достал из рюкзака блокнот и начал делать заметки. Я так сосредоточился на своих записях, что не заметил приближения Клаудии вплоть до того, когда она уже стояла в паре метров от меня.

– Профе, а что вы пишете?

Я снова был поражен фамильярностью и теплотой, с которой они ко мне относились.

– Слежу вот за тем пареньком, – показал я на Диего. – Думаю, он не пропадет!

Она засмеялась и предложила мне выпить мате вместе с ней и ее друзьями.

– Я принесла пастафролу[16], – радостно заметила она.

Пастафрола, мой любимый пирог! А я был голоден. Я не мог сопротивляться. До этого момента моя строгая андоррская диета состояла из чашки капучино и круассана на завтрак, двух упаковок печенья с шоколадом по 10 штук каждая – одна на обед, одна на полдник – и куриной ножки с листом салата на ужин. Все эти деликатесы прекрасно сочетались с очень вкусной… водой из-под крана.

Спустя пару дней и несколько тренировочных сессий, за которые я узнал больше, чем за год карьеры, прогуливаясь по Андорра-ла-Велья, я заметил на доме культуры афишу будущего выступления аргентинской певицы Мерседес Сосы на площади Пласа дель Рей в Барселоне в субботу 20 августа. На следующий день, незадолго до начала нового тренировочного дня на стадионе «Комуналь», я рассказал об этом Сесару, так как знал, что он был большим поклонником «Ла Негры»[17] из Тукумана (провинции на севере Аргентины). Выпучив глаза, он незамедлительно спросил у Понсини, до которого дня они пробудут в Андорре. Ассистент объяснил ему, что на 17 число у них намечен товарищеский матч в городе Аликанте против клуба «Эркулес», а на Пиренеи им нужно будет вернуться до 21 августа, поскольку 22 числа им предстояло сыграть против «Ноттингем Форест» – ведущей, на тот момент, английской команды. Они два раза подряд, в 1979 и 1980 годах, выиграли Кубок чемпионов (сейчас – Лигу чемпионов) в рамках традиционного турнира Кубок Жоана Гампера, который каждое лето проходил на «Камп Ноу». Сесар принял во внимание слова Понсини и через несколько секунд решил перенести окончание предсезонной подготовки вперед.

– Давай все переиграем. Из Аликанте мы поедем прямиком в Барселону.

– А игроки, которые останутся здесь, Сесар?

– Они отправятся в Барселону в день матча.

– Но… что ты скажешь лидерам? И прессе?

– Что-нибудь придумаю.

15 августа, за два дня до встречи в Аликанте, Менотти провел пресс-конференцию в гостинице Hotel President, где проживала команда. Во время конференции он объявил, что период предсезонной подготовки в Андорре сократится на несколько дней.

– Почему вы сократили этот этап? – спросил один из журналистов, освещавших ход предсезонки.

– Потому что нам необходимо потренироваться на «Камп Ноу» перед Кубком Гампера, – ответил Менотти со всей искренностью. Горбатого могила исправит…

По возвращении в Барселону я продолжил собирать и разбирать прилавки на барселонской ярмарке. Моя жена уже некоторое время преподавала в школе тенниса Club Tennis de la Salut, но средств нам не хватало. Я согласился пару недель поработать ночным сторожем в нескольких пунктах помощи, которые Попечительский совет по борьбе с проказой установил на проспекте Пасео-де-Грасия, одной из главных улиц города возле площади Пласа-де-Каталунья. Эту работу предложил мне один мой испанский друг, и, хотя мне приходилось сидеть на одном месте с десяти вечера до десяти утра, мой труд очень хорошо оплачивался: мне платили 10 000 песет за ночь, что сейчас соответствовало бы €250. Для меня, голодного эмигранта без документов, это было целое состояние! В то время среднестатистический работник получал около 60 000 песет в месяц. Разумеется, не все было так радужно: каталонские зимы обычно очень суровые, особенно ранним утром. Было настолько холодно, что я отрастил бороду, чтобы защитить лицо от ледяного ветра.

В то же время пару раз в неделю мы виделись с Диего, потому что Кармен начала давать Клаудии уроки тенниса, проходившие на корте у загородного дома, где они жили, в районе Педральбес. Мы с Диего тоже составляли им компанию. Он удивительно ловко перемещался по площадке и технично бил по мячу. У него были способности к теннису… да и вообще ко всем видам спорта.

Однажды, когда мы пили воду и газировку, чтобы восстановить силы после игры, Диего выступил со следующим предложением.

– В воскресенье в полдень подожди меня вместе с Кармен на тротуаре возле «Камп Ноу». Я подберу вас, после чего мы устроим барбекю и поболтаем.

Я рассказал жене об этом приглашении, когда мы ехали обратно домой на общественном транспорте. Я вспомнил тот разговор, во время которого Диего поведал мне, что подумывает открыть футбольную школу, и, если говорить начистоту, мне надоело проводить всю ночь без сна на Пасео-де-Грасия, мерзнуть и держать в руках деревянную палку, которой нужно было защищать пожертвования для несчастных прокаженных от воришек, которые должны были неизбежно нагрянуть. Я жадно предвкушал день барбекю, не только из-за восхитительного мяса, которое мастерски обжарил дон Диего, отец «Пушка». Если честно, мне не терпелось узнать, что было уготовано нам судьбой. В воскресенье мы подъехали к стадиону рано. Мы долго ждали до тех пор, пока резко, словно искра, не появился лихой красный Volkswagen Golf, рыча мотором в качестве приветствия. Однако, к моему удивлению, вместо Диего за рулем сидел друг «Десятки» Нестор Варроне. Мы сели в машину и, не успев даже моргнуть глазом, добрались до особняка в Педральбесе, расположенном в 1 км и нескольких метрах от стадиона. Мы вылезли из «Гольфа» и с некоторым разочарованием заметили, что сад заполонили члены семьи и друзья хозяев, в том числе Хорхе Ситерпилер. Должен признаться, что я представлял себе гораздо более задушевный вечер. Грилем заведовал дон Диего, и это обстоятельство предрекало нам сочный обед. Все лучше, чем ничего…

Во время обеда моя жена упомянула, что школа Club Tennis de la Salut организует турнир для молодежи, и спросила у Рауля «Лало» Марадоны, которому было 16 лет и который достаточно хорошо владел ракеткой, не хотел бы он поучаствовать в нем. Донья Тота и дон Диего уговаривали своего второго сына принять предложение, и он согласился. Он весьма быстро об этом пожалел: жребий свел его с игроком номер один в Испании в своей возрастной категории – Фернандо Гарсии Льео. В день матча Лало прибыл на арену с головы до пят разодетый в премиальные вещи от Puma и в сопровождении свиты из аргентинцев, включая мальчика с видеокамерой. Это он выглядел как номер один, а Гарсия Льео – как скромный мальчик, подающий мячи. Матч закончился со счетом 6:0, 6:0. Думаю, он завершился быстрее, чем я писал это предложение. Несмотря на это разгромное поражение второй свой матч Лало провел хорошо. Тренером сборной Бельгии на турнире был аргентинец. Он подошел ко мне и спросил, записался ли Рауль на парный турнир.

– Нет, ему не с кем играть.

– У меня есть мальчик, который хочет участвовать, но остался без пары, потому что нас нечетное количество. Рауль захочет взять его в напарники?

Я задал этот вопрос Лало, и он согласился. На следующий день Рауль и его партнер одержали победу – бельгиец оказался восхитительным игроком, – и аргентинская братия, которая снова наводнила клуб, праздновала так, словно пара выиграла Уимблдон. Клаудия, которая всегда отличалась талантом выстраивать отношения с людьми и принимать гостей, объявила, что Диего приглашает всех членов бельгийской команды на барбекю к ним домой в Педральбес. Детишки не могли в это поверить. Возможность познакомиться с Диего обрадовала их больше, чем собственные победы!

Этот веселый вечер включал в себя мини-турнир по теннису, в котором Лало и Диего весьма неплохо показали себя на фоне талантливых бельгийских ребят. Когда пришло время десерта, Клаудия раздала шоколадные конфеты, а Диего спросил у присутствующих, хотели бы они сходить на футбольный стадион. Руку подняли все, кроме меня. Я не хотел злоупотреблять щедростью четы Марадона-Вильяфаньес. Диего вытянул из кармана пачку билетов на игру, в которой на следующий день на «Камп Ноу» должны были сойтись «Барселона» и «Атлетик» из Бильбао – действующие чемпионы Испании. Их противостояние, в котором уже стали проявляться нотки ярого принципиального соперничества, закончилось под марш настоящей войны. Это была историческая встреча, разделившая карьеру Диего на «до» и «после». Как и мою жизнь.

Глава 3
На пороге революции[18]

Однажды я прочитал в одной книге – не помню, какой, – что в севернокитайском языке слово «кризис» состоит из двух символов, которые прописью можно отобразить как «вэй» и «цзи». «Вэй», как кажется, обозначает «опасность» или «риск». «Цзи», в свою очередь, символизирует диаметрально противоположное понятие – «возможность». Несомненно, у китайцев оптимистичный взгляд на жизнь, основанный на тысячелетней культуре, что прошла через сотни трудностей, ошибок и падений, но существует до сих пор. В субботу 24 сентября 1983 года на Диего обрушилось жуткое цунами. Но вместо того, чтобы смириться с пессимистичными прогнозами и медленно опуститься на морское дно, он отчаянно сражался с грозным течением до тех пор, пока не выбрался из водоворота, оседлал волны и прибился к берегу успеха.

Пока аргентинцы, бельгийцы и, конечно, тысячи каталонцев любовались игрой Диего в пас и голами Мигеля Анхеля «Перико» Алонсо[19] и Хулио Альберто Морено, я слушал игру по радио и писал письмо (тогда еще не существовало электронных писем или мессенджеров) своему другу в Аргентине. Вдруг комментатор объявил, что Диего уносят с поля на носилках после жестокого удара, который нанес ему один из баскских защитников – Андони Гойкоэчеа. В то время журналисты, которые вели репортаж, не подозревали о тяжести его травмы, однако я нутром чувствовал, что произошло нечто серьезное. Никогда этот парень не покидал поле в таком состоянии, и уж тем более на носилках. После игры один из репортеров сообщил, что Диего на машине скорой помощи доставили в клинику Асепейо. Карлес Бестит, глава медицинского штаба каталонского клуба, незамедлительно доложил, что Диего получил «перелом латеральной лодыжки малоберцовой кости левого голеностопа с растяжением и разрывом внутренней латеральной связки», и настаивал на том, чтобы игрока прооперировали как можно скорее. Провести операцию поручили Рафаэлю Гонсалесу Адрио, травматологу с блестящей репутацией, чью кандидатуру поддержали Сесар Менотти и бывший врач сборной Аргентины на чемпионатах мира 1978 и 1982 годов Рубен Олива, которому Диего безоговорочно доверял. Олива, проживавший в Милане, поговорил с Гонсалесом Адрио по телефону, и они оба согласились, что необходимо срочно прооперировать Диего, поскольку в случае промедления образование костных спаек может иметь очень серьезные последствия. В это время Диего мучился от боли, которую причиняли ему и переломом, и неопределенность своего будущего. Перед тем, как подействовала анестезия, он умолял Гонсалеса Адрио сделать все возможное, чтобы он смог вернуться на футбольное поле. Врач гарантировал ему, что через несколько месяцев он снова сможет играть… однако его самого одолевала неопределенность.

Пока Диего два часа лежал на операционном столе, а Клаудия почти до потери сознания молила всех святых о том, чтобы все закончилось хорошо, в СМИ разворачивались жалкие пререкания. Тем временем Сесар Менотти обличал некомпетентность судьи Бартоломе Хименеса Мадрида, который не просто оставался равнодушным к грубой игре футболистов из Бильбао, но и почти никак не отчитал Гойкоэчеа за его зверский удар. «Чтобы ситуация изменилась, кто-то должен умереть», – рычал от ярости аргентинский тренер. Его баскский коллега, Хавьер Клементе, не оправдал своей фамилии, часто встречавшейся в именах римских пап. «Я горжусь своими игроками», – лаконично и дерзко заявил он, сидя в гостевой раздевалке. Никто не сомневался, что он имел в виду конкретно неистовство «хорошего парня» Андони, поскольку его команда только что потерпела крайне унизительное поражение со счетом 4:0. Порицаемый всеми Гойкоэчеа преуменьшал жестокость своего поступка, который описал как «рядовое событие матча» и за которое, по его мнению, он не заслуживал «никаких санкций». Дисциплинарный комитет лиги посчитал иначе: его отстранили на 18 матчей; после апелляции дисквалификацию сократили до 7 игр. Гойкоэчеа, носивший прозвище «Мясник из Бильбао», положил бутсу, которой он ударил Диего, в стеклянный ящик и сделал ее главным атрибутом жуткого алтаря, установленного в гостиной у него дома. Вспоминая это происшествие много лет спустя, Диего говорил, что Андони напал на него «на нашем поле, в 60 метрах от их ворот, но это меня в Стране Басков провозгласили персоной нон-грата».

На следующее утро после той судьбоносной игры мы с Кармен направились в клинику Асепейо проведать Диего. Там мы встретили Хорхе Ситерпилера, а также ряд родственников и друзей «Десятки». Врачи на минутку позволили нам увидеться с ним: в палате мы застали его улыбающимся, его волосы были спрятаны под белую шапочку, а на левую ногу был наложен гипс. Он рассказал нам, что операция прошла очень хорошо, что врачи установили ему два стержня, призванных помочь сломанной кости срастись, и что через несколько недель их извлекут посредством новой операции. Мы сказали ему пару приободряющих фраз и, выходя из палаты, также попытались подобрать слова утешения для Клаудии. Через два дня «Пушок» смог вернуться домой.

В течение нескольких дней я возвращался в Педральбес проведать Диего, так как мне было интересно узнать, как проходило его восстановление. Однажды я обнаружил Диего в немного подавленном состоянии. Он объяснил мне, что до него дошли пересуды и газетные статьи, пророчившие, что он больше не сыграет или что он уже не будет прежним, и Диего боялся, что травма так и не позволит ему вернуться на поле. «Я не хочу уходить из футбола, не побывав капитаном Аргентины», – признался он мне со слезами на глазах. Я пытался утешить его, придать ему уверенности. Я отметил, что Олива был настроен очень оптимистично и что не было никаких существенных причин для беспокойства. Несмотря на это Диего продолжил проклинать свою судьбу. Он рассказал мне, что год назад, во время лечения от тяжелого гепатита, который вывел его из строя почти на три месяца, он встретился с главным тренером сборной Аргентины Карлосом Билардо. Беседа состоялась в местечке на побережье Коста-Брава, которое «Десятка» выбрал для подготовки к своему возвращению на «Камп Ноу». Во время того разговора слова Билардо тронули его: он заявил, что Диего станет капитаном национальной сборной. Однако прежде, чем ему довелось снова надеть бело-голубую футболку и эту драгоценную повязку на рукав, Гойкоэчеа уничтожил его лодыжку и его мечту.

«Все эти радости у тебя еще будут, вот увидишь», – сказал я ему. Диего кивнул головой, но я чувствовал, что мои слова его не убедили. Я, в свою очередь, не испытывал никаких сомнений: провидение еще укажет ему путь.

В один прекрасный день Клаудия поприветствовала меня и провела в комнату, где Диего осматривал Олива, который пару раз в неделю приезжал из Италии, чтобы проверить, как заживает его больной голеностоп. Вопреки советам барселонских докторов Олива только что снял гипс, поскольку боялся, что иммобилизация сустава затруднит сращивание костей и лодыжка потеряет гибкость. Его решение спровоцировало конфликт с клубными врачами, Гонсалесом Адрио и Беститом, которые предупредили его, что он пошел на «непростительный риск, который может поставить крест на спортивной карьере игрока». Как мы уже знаем, время подтвердило правоту блистательного аргентинского травматолога.

В один момент Олива, который руками двигал левую ногу Диего влево-вправо, не сводя с нее глаз, произнес:

– Сегодня вечером я улетаю в Милан. Вернусь на следующей неделе. Профессор, послушайте меня: начиная с завтрашнего дня заставляйте его по чуть-чуть ходить. Аккуратно забираться на ступеньку, опускать ногу, сгибать ее несколько раз.

Я был поражен! Знаменитый доктор возлагал на меня обязанность принять участие в восстановлении самой важной лодыжки в мировом футболе. И хотя я уже имел за плечами десятилетний опыт работы в региональном спорте, требовавший всеобъемлющей подготовки – из-за бюджетных ограничений технический персонал команд сведен до минимума, и тренер по физподготовке также должен был быть способен поработать кинезиологом[20], немного психологом, иногда даже массажистом, – для меня это был колоссальный вызов. Часто говорят, что футболисты везде одинаковые, но в Линкольне я не видел никого, кто по своему уровню был бы похож на Диего. Я не мог позволить уникальной возможности поработать с лучшим игроком на планете выскользнуть у меня из рук. Пусть даже на дружеской основе, безвозмездно.

Мы очень медленно и аккуратно начали восстановление с простых упражнений, нацеленных на укрепление пострадавшей области, потому что Диего все еще передвигался при помощи костылей. Я дополнил тренировочный комплекс, чтобы он также начал разрабатывать остальное тело. Со временем он стал стремительно выздоравливать. Настолько быстро, что на свой 23-й день рождения, который он праздновал 30 октября, «Пушок» сделал себе самый лучший из всех возможных подарков: начал ходить без необходимости опираться на костыли. Олива, который в тот день в очередной раз прибыл из Милана, был приятно удивлен и очень доволен прогрессом своего знаменитого и горячо любимого пациента. Гонсало Адрио снова вопил до посинения: «Безусловно, голеностоп Марадоны шевелится хорошо, но я считаю, что вы торопитесь ставить ногу на землю».

Шаг за шагом Диего перешел от ходьбы к бегу трусцой, а затем от легкого бега к полноценному. Сад возле его дома был маленький, и поэтому я предложил ему продолжить восстановление на широком и ровном пустыре, который обнаружил на педральбесском холме возле пешей дороги Карретера-де-лас-Агуас. Там мы могли поработать, не боясь, что его нога угодит в яму. Как бы то ни было, он всегда тренировался с защитной повязкой поверх травмированной области ноги. В первый раз, когда мы оказались одни в этом завораживающем дух месте, с которого открывается бесподобный вид на всю Барселону, я спросил его:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Adios, muchacho» – знаменитое аргентинское танго. В заглавии предисловия автор книги заменил буквы «i» и «o» на традиционный 10-й номер Марадоны, а также сделал букву «d» прописной в честь своего друга Диего. – Прим пер.

Вернуться

2

Дополнительный раздел музыкального произведения, который используется после полного завершения музыкального построения. – Прим. ред.

Вернуться

3

В кавычках в предисловии цитируются переведенные строки из испаноязычных танго. – Прим. пер.

Вернуться

4

Напиток из сушеных листьев парагвайского падуба, популярный, в том числе, в Аргентине. – Прим. ред.

Вернуться

5

«Confesiones de invierno» – аргентинская песня жанра поп. – Прим пер.

Вернуться

6

С 1967 по 1985 гг. в Аргентине за год проводились два футбольных турнира, имевших статус национальных первенств: Метрополитано (в первой части календарного года) и Насьональ (во второй). – Прим. пер.

Вернуться

7

Фолкледская, или Мальвинская, война (2 апреля – 14 июня 1982 г.) – война между Аргентиной и Великобританией за островные территории Великобритании в Южной Атлантике: Фолклендские (в испанском языке – Мальвинские) острова, Южную Георгию и Южные Сандвичевы Острова. Аргентина потерпела в ней поражение, однако до сих пор не отказывается от претензий на эти земли. – Прим. пер.

Вернуться

8

Стадион оформлен в сине-красных цветах и носит соответствующее название. – Прим. ред.

Вернуться

9

Победа в чемпионате Италии в высшей лиге. – Прим. ред.

Вернуться

10

«¿Qué va a ser de ti?» – известная каталонская песня. – Прим. пер.

Вернуться

11

Это прозвище, которое переводится как «задницы», появилось во времена, когда «Барселона» играла на своем первом частном стадионе «Камп де ла Индустрия». Из-за своей маленькой вместимости не все желающие могли найти себе место, и часть болельщиков сидела на стене, окружавшей стадион. Как следствие, в день матча прохожие регулярно замечали вереницу из этих болельщиков, повернувшихся к ним именно этой частью тела. – Прим. пер.

Вернуться

12

Прозвища Марадоны и Менотти соответственно. – Прим. ред.

Вернуться

13

«Класико» называют матчи между испанскими командами, ни разу не вылетавшими из высшего дивизиона: мадридским «Реалом», «Барселоной» и «Атлетиком» из Бильбао. Для обозначения игр между «Реалом» и «Барселоной», самыми популярными клубами Испании, часто употребляется термин «Эль-Класико» (наличие в нем определенного артикля позволяет перевести этот термин как «главное класико»). – Прим. пер.

Вернуться

14

Уменьшительно-ласкательная разговорная форма испанского слова «profesor» – «профессор, учитель». – Прим. пер.

Вернуться

15

Ситерпилером, его агентом. – Прим. пер.

Вернуться

16

Открытый круглый пирог на основе песочного теста с добавлением сладкой начинки. Сверху пирог покрыт «решеткой» из теста. Распространен в Италии, Аргентине, Парагвае, Уругвае, Египте и Греции. – Прим. пер.

Вернуться

17

Прозвище Сосы «La Negra» дословно переводится как «чернокожая» и является в Аргентине ласкательным прозвищем для людей с более темным оттенком кожи. – Прим. пер.

Вернуться

18

«Cerca de la revolución» – аргентинская рок-композиция. – Прим. пер.

Вернуться

19

Отца Хаби Алонсо, чемпиона мира 2010 года со сборной Испании. – Прим. пер.

Вернуться

20

Кинезиологи работают преимущественно с мышцами. – Прим. ред.

Вернуться