Айла Арте
Божественная тень. Звезды и дым

Пролог

Мерцающие невесомые нити тянулись из мирового веретена, которое беспрерывно вращала Ананке, и ложились на мозолистые ладони. Первые руки принимали их, вплетая серебро жизни, вторые соединяли между собой, третьи же обрывали одним взмахом металла.

То, что изречено. То, что суждено.

Часть. Доля. Участь.

Дающая жребий. Прядущая. Неумолимая.

Круглый зал, высеченный в недрах скалы, с каменным сводом всегда был создан для них. Здесь никогда не ступала нога ни бога, ни человека – эти чертоги принадлежали лишь круговерти жизни. Раньше искусные и не очень мастера изображали их сгорбленными старухами в безмерных балахонах, но на высоких стульях сидели юные прекрасные девы. Они могли быть любыми, и старыми, и молодыми, такими же изменчивыми, как сама судьба.

Они пряли и пели, сопровождая музыку сфер. Одна – о настоящем, вторая – о прошедшем, третья – о будущем. И не было конца и края, усталости и отдыха, сожаления и сочувствия, радости и печали ни в мерном стуке колеса, ни в этих песнях. Миры рождались и умирали, а три сестры, не дрогнув, не замедлившись, не обернувшись, ткали нити жизни, ибо не было ничего важнее.

Клото, нареченная Пряхой, стала неуклонным и спокойным действием судьбы. Лахесис, именуемая Судьбой, олицетворяла случайность. Последняя же, Атропос, прозванная Неотвратимой, была участью, перерезающей нити.

Боги забыты. Но это не имеет значения. Мойры продолжают плести свои нити и безжалостно разрывать каждую из них в положенный срок.

И каждая нить была подобна предыдущей, лишь по-особенному переплеталась с другими и находила конец в свое время. Еще никогда сестрам не доводилось видеть то, что открылось их глазам в этот день вечности.

Серебро замерцало на пальцах Лахесис, заискрило, и впервые за века мойры оторвались от своих дел, чтобы склониться над одной единственной нитью, что завязалась в узел и раздвоилась.

– Пророчество, – спокойно сказала Атропос.

– Чью нить мы держим? – ровно спросила Лахесис.

– Фемиды – невозмутимо ответила Клото.

Они бы обязательно вскрикнули, застонали, ужаснулись, но в этих чертогах не было места эмоциям. Однако узел означал смерть, неустойчивую и изменчивую судьбу. Она была неподвластна богам, но над пророчеством не имели силы даже мойры.

А эта линия жизни не просто принадлежала богине. Фемида – сам закон. Падение закона – падение смертного мира. Никто не готов пожертвовать миллионами и ждать новой Черты.

Три сестры не всегда оставались в стороне. Иногда лишь наблюдали, иногда предрекали. И однажды, пусть и не гордились этим, но все же стали орудием богов. То было давно, и с тех пор мойры только выполняли предназначение.

Но то было пророчество. И в этот миг, подобный короткой вспышке, они сами стали его частью. От которой не отказываются, не отворачиваются, не бегут. С которой ничего невозможно сделать.

Пророчество свершится.

И вращалось веретено, и струились нити, и руки делали свою работу, и тихие звуки отражались от каменных сводов, и качались листья на венках, покрывающих головы, и поскрипывали высокие стулья.

И началом конца прозвучало в чертогах судьбы:

– Нам придется вмешаться.

1

Самое прекрасное, что боги подарили смертным – рассветы и закаты. Оры стерегли небесные врата и запрягали солнечную колесницу, но не было ничего красивее момента, когда они разливали краски до самого горизонта.

Я приходила сюда смотреть на небесные явления, которых не было в моем мире – ярко розовые и нежные как детские воспоминания. Затеряться среди людей, не знавших моей истинной природы. Я была той, кем меня создали – тенью, жертвой слепой судьбы, рожденной на заклание – с бурлящем внутри протестом и силой, и только здесь могла примирить каждую из сторон. Представить, что для меня возможен долгий свободный полет, что крылья не перевязаны тугой шершавой бечевкой, оставляющей следы и раны, что я могу выбрать место своего гнезда и не возвращаться назад. Никому не хочется жить во лжи, но не всегда мы вправе выбирать.

Можно было не бояться, что дар выдаст себя, и я пользовалась им сполна. Потянулась за чередой привычных запахов и расслабилась: лимоны, кипарис, кофейные зерна, сочная скошенная трава, розы. Таким ароматом была для меня вся Эония.

Свернула за угол, где солнце опалило улицу, слегка поморщилась и двинулась знакомой дорогой. Здесь всегда было жарко или душно, ливни не приносили отдыха, как будто Гелиос делал двойную работу и приближал свою колесницу слишком близко к земле. Простая футболка прилипла к телу, но к счастью, остался всего квартал.

Я могла разложить весь район по частям: через минуту с правой стороны из магазина выйдет пожилая женщина с батоном свежего хлеба, потому что сегодня ждет в гости внуков, через две на обочине припаркуется синий автомобиль, чей владелец работает в офисном здании напротив, через три меня обгонит парень со стаканом чая в смешной футболке, что торопится на занятия в университет. А после со мной обязательно поздоровается пожилая продавщица из цветочного магазина на углу.

Когда это произошло впервые, я подумала о случайности. Но радушные приветствия продолжались каждый раз, будто женщина читала в моих светлых глазах тоску, что необходимо разбавить теплотой. И однажды она пригласила меня зайти. Кирия Фотида выращивала розы с пионами, а эту лавку когда-то держал ее муж. Но после его смерти ей пришлось взять работу на себя. Она безмерно любила цветы, хотя каждый из них напоминал о потерянной любви и разъедал душу, бросить дело мужа просто не могла. Историю жизни женщина рассказала мне сама, пока я собирала вместе с ней букеты. Ее восторгало мое умение сочетать цветы, я же тихо над этим посмеивалась, чувствуя, как дар делает все за меня.

– Милая, зайдешь?

– Не сегодня, кирия! Но как-нибудь загляну обязательно, – я улыбнулась, и женщина понимающе кивнула.

Ежедневная рутина квартала успокаивала. Все было так правильно, так понятно, так по-человечески.

Наконец впереди показался кирпичный невысокий дом. Обвитый плющом по одной стороне, он выделялся среди остальных, будто его переместили сюда из другого времени. Впрочем, только такой она и могла выбрать. Я вытерла лоб тыльной стороной руки и забежала на третий этаж, без стука открыла дверь – самым привычным жестом в моей жизни.

Мелина даже не вышла, так и осталась сидеть на кухне, играя бокалом, который блестел в лучах света из окна. Она сидела ко мне спиной, и ее силуэт мягко растворялся, словно художник растер карандашный эскиз пальцами. Опасный хищник, притворившийся хрупкой ланью.

Я оставила легкий поцелуй на ее щеке и села напротив.

– Еще только середина дня, а ты уже наполовину состоишь из алкоголя?

– О, милая, благодари богов, что только наполовину! Бассариде неприлично и непростительно оставаться трезвой к полудню.

Я усмехнулась. Каждый раз один и тот же аргумент. Но она была права, нельзя изменить свою сущность, даже если затеряться среди людей. Рыжие волосы, зеленые глаза, пухлые губы, пышные формы, всегда короткие и откровенные платья – она была создана, чтобы касаться травы голыми ступнями в безумном танце, не прекращая его ни на секунду, мять гроздья винограда и позволять испить терпкий сок прямо из ее рук, не спать ни одной ночи до конца времен. В ней сплетались первородная дикость и грация, необузданное женское начало и способность ставить на колени. Когда я впервые увидела ее, мне казалось, будто это сама стихия. Она страстно двигалась в центре зала, в то время как я скромно сидела в углу. Это была моя первая человеческая вечеринка. Я только начинала выходы в Эонию и безумно хотела узнать, чем живут эти смертные. Иланг, мускус, пудра – запах Мелины заполнял пространство, стирал все на своем пути. Конечно, я поняла, что передо мной божество. Как и она. Мел подошла первой, и уже через час мы сидели в ее квартире. Такие разные, но нуждающиеся друг в друге.

Диониса никто не видел сотню лет, а его свита сама выбирала судьбу. И я завидовала им. Завидовала Мелине. Обязательства, долг, предназначение – ничего из этого не связывало ее с Элизием. Настолько, что можно было жить в маленькой квартире, пить, веселиться и никогда не вспоминать, что ты не принадлежишь этому миру.

Кто знает, чем олимпийцу не угодили веселья Элизия, но, если один из Высших богов прекратит существование, баланс мира изменится, такое невозможно не заметить. Поэтому мы были уверены, что он не мог развеяться эфиром по полям, но исчезнуть – вполне. Так сделали многие.

– Ты надолго? – Мел подняла на меня горящий изумрудами взгляд, где плескалось тепло.

– Нет, сегодня вернусь обратно. Ты же знаешь, в прошлом месяце я провела с вами слишком много времени. Нужен…перерыв.

– Тот, который ты придумала себе сама? Признайся, хоть раз твой круг давал приказ оставаться в Элизии?

Я поджала губы, чтобы честное «нет» не успело вылететь и облечься в слово. Мелина прекрасно знала, почему я делаю это, почему мучаюсь, почему не могу остаться с ней. Она спрашивала, не ожидая ответа, в слепой надежде на то, что однажды я разрешу себе все.

Дверь хлопнула, заставляя подругу слегка вздрогнуть, и мы почувствовали легкий порыв ветра. Даже не глядя я знала кто пришел. Грейпфрут. Бергамот. Бриз.

– Привет, Нот! – мы напели одновременно.

Он выглянул из коридора и помахал нелепо, как мальчишка. Озорной взгляд, всегда растрепанные светлые волосы, небрежность, с которой он двигается, вечная улыбка. К тому же мы никогда не знаем, где его носит. Бог южного ветра.

– Рэй, ты рано, – Нот взял кончик моих белых волос и пощекотал нос, потому что ему известно, как я это ненавижу.

Перехватила его руку и сладко улыбнулась.

– Не хотела заставлять тебя скучать по мне еще дольше.

Он смеялся так, будто собрал в груди всю радость жизни. Не могу винить тех женщин, что падают перед ним на колени.

Нот запрыгнул на подоконник, стряхивая невидимые пылинки с линялых джинс.

– Линос?

– Не сомневайся, он придет. Стоит кому-то из вас появиться в моем доме даже на пять минут, и оставшихся двоих тянет магнитом, – Мел закатила глаза.

Что ж, так оно и было. Никто не мог объяснить эту незримую связь, но нас часто интуитивно тянуло в одну сторону. Я закрыла глаза, отпустила разум и мысленно проследовала по коридору. Третий этаж, второй…Слива, пион и чернила. Улыбнулась.

– Он уже поднимается.

Нот появился в жизни Мел почти одновременно со мной. Она просто привела его на ночь, а он остался навсегда. Тогда они пытались построить какие-то отношения, но это был даже не бурный божественный роман. Их хватило меньше, чем на месяц, к концу которого они собирались друг друга придушить. Но стоило прекратить делить постель и хранить друг другу верность, как стало очевидно, что они могут быть отличными друзьями. Слишком похожие, слишком зависимые от свободы. Бог стал все чаще составлять нам компанию, и в один момент мы так привыкли к его горячему ветру, южному жару и бесконечному солнцу, что не готовы были отпустить. Главное правило гласило – не вспоминать о том, как они с Мел познакомились. И мы следовали ему неукоснительно.

А потом Нот нашел Линоса. Тельхин, жадный до знаний, сунул нос куда не надо, а Нот оказался рядом. Никто из них никогда не делился подробностями этой истории. Но, присоединившись к нам, а мы даже не поняли, как это произошло, он словно дополнил идеальную фигуру. Треугольник резал острым концом, квадрат же держал баланс.

И вот мы здесь.

Линос бросил на стул серый пиджак, налил стакан воды и сел, пока я пыталась понять, как мужчины умудряются носить пиджаки и костюмы в такую погоду, оставаясь при этом обложками самого желанного журнала.

– Рад видеть всех в сборе.

Его каштановые волосы были идеально уложены, в бездонных ореховых глазах плескалось познание всего мира, и сам он как непоколебимый камень и самый твердый металл. Если Мел была одной природы с Нотом, то я больше походила на Линоса. Всегда собранный, уверенный, с обостренным чувством порядка вещей. Такова была его сущность. Я же своей не знала.

– Лучше скажи, за какой бездной тебе понадобились очки? Может, у божеств теперь тоже садится зрение, а мы не в курсе? – Нот вскинул брови.

Линос покрылся красными пятнами, взялся за дужки и аккуратно снял аксессуар.

– Я выгляжу в них презентабельно.

«Более нормальным» – прочитала в его взгляде. Каждый из них провел в смертном мире больше сотни лет. И каждый был одинок. Элизий давно не был домом, но и быть собой в Эонии они не могли. Люди не чувствовали эфир в нашей крови, слишком разбавленный и слабый, и ничего о нас не знали. Покрытые пылью легенды, поросшие сорняками мифы. Мы давно не были вершителями судеб, все, что от нас требовалось – существовать, чтобы поддерживать Эонию.

– Чем занимались, парни? – перебила Мел.

Нот запрокинул голову, вбирая в себя весь солнечный свет. Его загорелый профиль, обрамленный пшеничными кудрями, подсвечивался, в то время как другая половина лица ушла в тень. Противоречиво, как и он сам. Бог ничего не делал наполовину – веселился до стертых ног, горевал до потери сознания, любил отчаянно, ненавидел до смерти.

– Бросил Агату, как только лучи рассвета коснулись кровати. Даже немного жаль, она такое умела вытворять своим языком…

– Ради всех богов, избавь от подробностей! – рыкнул Линос.

– Кто такая Агата? – уставилась на него я.

– Очевидно, очередная несчастная, – скривилась Мелина.

Я с недоверием прошлась по Ноту взглядом с ног до головы.

– У тебя были отношения?

– Рэй, я тебя умоляю. Он подцепил ее вчера. Как до этого Дору, Ксанту, Лидию…Подставь любое имя. Ночью чувства захватывают его с головой, а наутро пуф! – Мел вскинула руки – И все исчезает.

Нот схватился за сердце, будто подруга метнула в него копье.

– Ауч! Она мне действительно нравилась.

– Ну. Продлилось это недолго, – Линос скрестил руки на груди.

– Что насчет тебя, умник?

– Дай подумать! – Лин потер подбородок и начал загибать пальцы – Читал, читал и…читал.

Посмотрела на его бледную кожу, крошечное пятно от ручки на вороте поло, листки бумаги, торчащие из кармана. В этих мелочах весь Линос, тельхин, ничего не жаждущий больше, чем знать. Он даже не догадывался, сколько томных вздохов девушки бросали ему в спину. Загадочный, притягательный. И недосягаемый.

Три пары глаз медленно сосредоточились на мне. Зная, что рассказывать нечего. В Элизии ничего не менялось. Никогда.

– Самое время начать петь гимны моего имени, потому что я кое-что принес.

Линос вернулся в коридор, и я заерзала на стуле. Аромат, сопровождающий тельхина, был заметен сразу, но изо всех сил мне приходилось сдерживать слюну и не испортить сюрприз. Через минуту на стол опустилась неприметная коричневая коробка, от вида которой мы застонали в унисон.

– Держи себя в руках! – Мел уже сорвала верх и готова была запустить пальцы в тесто, но Лин стукнул ее по руке – Кирия Хиона передавала привет.

Эта женщина из кондитерской через квартал делала лучшую на свете портокалопиту, за которую готовы были драться даже боги. Мы нашли ее случайно, после очередной разгульной ночи, когда под утро Мел начала жаловаться, что зверски голодна. Мой нос просто не мог проигнорировать невероятный запах свежей теплой выпечки и терпкого сладкого апельсина. Тогда кондитерская за раз лишилась семи пирогов, три из которых единолично съела бассарида, издавая шипение каждый раз, когда кто-то из нас протягивал к пирогу руку ближе, чем на несколько сантиметров. Бедная кирия всерьез опасалась, что гостью просто стошнит от этого количества еды. Не запомнить такую компанию было сложно, и она всегда радовалась, когда кто-то из нас приходил за портокалопитой.

На этот раз, как и всегда, сложно было остаться в сознании и не убежать с пирогом в дальний угол, отбиваясь от остальных всем, что попадется под руку. Мел протяжно вздохнула, но умерила пыл и разорвала мягкое тесто пальцами, не обременяя себя поисками ножа.

Я поднялась со своего места, подхватила кусок со стола и перебралась к окну. Запрыгнула на подоконник, слегка подталкивая Нота бедром, чтобы он подвинулся, закинула ноги так, что оказалась сидящей боком к друзьям. Затылок упал на плечо ветреного бога, он небрежно обхватил меня рукой, позволяя отвернуться к стеклу.

Пока они тихо обсуждали, как на днях из центрального городского фонтана выловили какую-то сумасшедшую, которая оказалась нереидой Аретузой, и что теперь ждет ее за неподобающее поведение в Эонии, я отщипывала кусочки теста сладкими от апельсина пальцами, попеременно отправляя их в рот или передавая Ноту, и неотрывно наблюдала, как закат окрашивает крыши домов, топит улицы, превращая город в розово-красный, словно смотришь на него через цветной осколок. Этот краткий миг, провожающий день, лучшее, что было подарено людям. Как будто Гелиос, влюбленный в Селену, может сказать о своих чувствах лишь единожды, даруя ей последние самые красивые лучи, в тот момент, когда они ближе всего друг к другу. Впрочем, может так оно и есть.

Я не улавливала нить разговора, наслаждаясь всем, что меня окружает – размеренным дыханием Нота, мелодичным смехом Мел, низким голосом Линоса, уютом, что они неосознанно создают в маленькой квартире. И тем, что я могу просто любоваться заходом солнца рядом с ними.

Как только сумерки вступили в свои права, а свет над Эонией стал электрическим, из груди вырывлся вздох.

– Тебе пора? – прошепал Нот, улавливая перемену, и мягко провел по моим волосам.

– Как всегда.

Я спрыгнула с подоконника и направилась к двери, обернувшись на пороге. Мелина стиснула меня в объятиях и шепнула:

– Что насчет бара? В пятницу.

Линос, как дикая кошка, кинулся вперед, резко вскинул руку и развернул к себе Мел, дернув за плечо. Наверное, он бы даже смог лишить ее головы одним укусом.

– Это день Библиотечных игр! – в его глазах полыхала тысяча разожженных пожаров.

Сдерживая смех, я коснулась Лина в успокаивающем жесте.

– В десять вечера. Мы все придем, – Мелина фыркнула, но молча согласилась.

– А мне вы нужны будете немного раньше. Есть одно дело, – вставил Нот.

Спрашивать о подробностях главного любителя интриг было бессмысленно. Я скользнула в удушливый вечер, где асфальт начинал остывать и окутывать прохожих жаром. Дорога обратно занимала время, но была для меня секундой. С каждым шагом легкие все больше сжимались, выталкивая воздух, кровь стучала в висках и тяжелело тело. Иди, иди, просто иди. Однажды мотылька все равно сожрет пламя, так зачем сопротивляться?

Бездна, каждый раз одно и то же. Цепи тянули обратно, впивались в мозг. Напоминали, что я лишь придумала себе возможность другой жизни. Тот, кто с самого рождения связан узами, всегда будет думать, что состояние свободы – это сумасшествие.

Практически задыхаясь от зноя и мыслей, я добралась до руин. Здесь всегда было прохладно и туманно, будто кто-то накинул на глаза полупрозрачную ткань. Легкий озноб прошелся по спине. Люди избегали этого места, и даже мне было неуютно в его тотальной всепоглощающей тишине. Но я бывала здесь так часто, что эта тишина однажды стала успокаивающей, обволакивающей и понимающей. Сочувствующей и принимающей, как материнские руки.

Я опустилась на колени и провела ладонями по осыпающейся холодной кладке, представляя, что под моими пальцами – разбитое прошлое. Может, когда-то это был Пантеон, где на заре мира воспевали таких, как мы, который через столетия превратился в последний оплот религии. И пал вместе с человеческой верой. Только вот если ты ни во что не веришь, это не значит, что высших сил нет. Вера ничего не определяет. Мойры вечно плетут людские судьбы – так было и так будет. Падут храмы и заветы, а боги лишь посмеются.

Поднялась и устало размяла шею. А потом шагнула за Черту.

***

Эонии никогда бы не существовало без Элизия – пристанища богов. Каждому Пантеону был дарован смертный мир, за который они были в ответе. Мы никогда не видели других миров и богов, просто знали, что они есть.

Никто уже давно не приносит жертвы, не возносит молитвы, не рассказывает о нас детям перед сном. Древние создания, забытые людьми. Наука и технологии, отвергающие религии и чудеса, правили умами и душами. Но человечество продолжало любить и ненавидеть, взращивать землю и хоронить близких, дожди, как и тысячи лет назад, падали с неба, и светило солнце. Это были наши силы. Только благодаря эфиру богов Эония жила. В общем, в том и была наша роль – существовать. Даже делать ничего было не нужно.

Иногда я пыталась представить себя простым божеством, от которого мало зависит баланс мира. Или Высшим, запертым в Элизии, чьи силы слишком важны. Или смертным. Каково это – выбирать путь, зная, что твоя жизнь конечна? Решать, кем тебе быть, как поступать и ради чего вставать по утрам. Ответ на эти вопросы я желала получить больше всего.

Мел, Нот, Линос и десятки других хоть и могли позволить себе игру в смертных, но всего лишь игру. Найти друзей, завести семью – и видеть, как все покроется тленом. Связаться с человеком значит обречь себя на страдания. Никто не пойдет на такое и не рискнет своим сердцем. Так же, как никто никогда не сможет узнать тебя настоящего, принять эфир, текущий по венам. Та же вечная жизнь, но с легким привкусом свободы в приятных декорациях. Впрочем, меня бы устроило даже это.

Божества, боги, Высшие, Пантеон, смертные – каждый хотя бы знал, кто он есть. Я же была осколком, примеряющим роли, отголоском великой силы. Разбавленный в крови эфир позволял проводить время в Эонии, но с Элизием я была связана нерушимыми узами. Пытаясь собрать себя по кускам, каждый раз лишь рассыпалась. Отчаянно хотела понять – я полноценное создание или всего лишь тень? Достойна ли проживать свою жизнь или только смиренно ожидать возможную смерть? У меня не было права уйти, скрыться, бросить все. Куда бы я не бежала, предназначение настигнет меня, если так ляжет нить в руках мойр.

– Астрея!

Я обернулась. С небольшого холма, минуя кипарисы, сбегала фигура. Сандалии едва касались земли, светлые волосы будто парили по ветру. Она придерживала юбку, оголяя сильные стройные ноги, и улыбалась, а после раскинула руки для объятий. Я встала, стряхнула травинки с хитона, готовая принять ее. Атлетическое гибкое тело врезалось в мое, и мы чуть не опрокинулись навзничь. Она нежно провела рукой по моей щеке и обхватила плечи.

– Так и знала, что найду тебя под Аполлоном.

Я закатила глаза. Это правда, что статуя солнечного бога нравилась мне больше прочих, и я часто проводила время в ее тени. Но из уст Алексии звучало так, будто я столетиями грею его постель.

– Куда ты пропала? – заглянула ей в глаза.

– Ты же знаешь, у меня много поручений.

Алексия была рядом столько, сколько я себя помню. Единственная во всем Элизии, кому я с легкостью могла бы подарить часть своей души. Она всегда принадлежала нашему кругу и была доверенной богини, хотя никто не знал истинной силы ее эфира.

– Давно ты здесь сидишь? Пойдем домой. Я только вернулась из круга Гефеста и требую моральной поддержки! Там всегда так уныло, пыльно и занудно, все только и делают, что работают. Зачем ковать столько мечей, мы что, все еще в древней цивилизации, скажи мне? Никто не воюет уже демоны знают сколько веков. О, но я принесла глиняный сосуд с изображением муз! Там их двенадцать, представляешь? Не терпится его показать! – она подпрыгнула и хлопнула в ладоши.

Она так тараторила, что я не сдержала смех. Самые обычные для божеств вещи восхищали и радовали ее словно ребенка. Алексия была похожа на фарфоровую куколку. Которая в нужный момент могла достать из-за спины нож. Ее внешностью обманывались часто, и каждый раз она доказывала свое право называться защитницей круга.

Мы направились прочь из парка, простиравшегося на километры вокруг. Сочные травы, мерцающие на свету, цветы таких ярких оттенков, что больно смотреть, любые растения, кусты и деревья, какие известны человечеству за всю историю. Это место стало любимым – свидетелем отчаяния и принятия.

В первые годы создания я ходила здесь так часто, что примяла траву, и она не росла еще десятилетия. Тогда же мне открылись первые из разбросанных по всему парку скульптур. Но самой первой была Каллисто. На Элизий уже опустилась ночь, а я все стояла и смотрела на белую фигуру в струящемся платье и с тоской в глазах, что прикрывала руками живот. Невероятно красивая, но сломленная и раздавленная. Та, что нарушила свое слово ради любви, и оказалась никому не нужна, что не смогла спасти ребенка и доверилась не тому богу. Ее скорбь била меня наотмашь, отзывалась глубоко внутри. Ноги этой статуи я орошала слезами каждую ночь, и этих ночей были сотни. Еще десятки раз, поджав колени, сидела рядом и неотрывно смотрела на Большую и Малую медведицы, гадая, могла ли судьба нимфы быть другой. Может ли быть другой моя.

А когда соленые реки во мне иссохли, я отправилась дальше и за следующие годы нашла другие изваяния, которым могла показать свои чувства. Подурачиться можно было с Паном, а с Аидом – помолчать. Ариадна, с клубком в руках, давала веру в то, что из любых лабиринтов есть выход, а Эрида, соединяющая в себе все тени вокруг, стала напоминанием – в душе есть место и раздору, и хаосу.

Слепо, точно новорожденный щенок, я бродила среди каменных богов, не зная других собеседников. Не зная, что такое разделить чувства с кем-то живым. Что значит говорить и слышать ответ. Каково обнимать теплое тело, а не холодный силуэт. И я даже не пыталась сосчитать, сколько продлился этот больной сон.

Алексия появилась внезапно, и казалась игрой моего психического состояния. Она стояла в стороне, смотрела, боясь подойти и спугнуть. Лишь спустя время, когда я окончательно привыкла, девушка решилась заговорить. С тех пор мы часто бывали в парке вместе, и все то, что раньше доставалось застывшим фигурам, теперь принадлежало ей. Алексия спасла меня – от одиночества, непонимания, гнева. Я бы так и осталась отголоском самой себя, если бы она не примирила с судьбой. И сейчас, как и каждый раз, я любовалась солнцем, что играло в ее волосах цвета спелой ржи, пока в моих глазах светилась благодарность и любовь.

Бабочка пролетела буквально перед носом. Я подставила руку, и она села ровно в центр татуировки. Чернильный цветок на моей ладони. Подобная была у каждой из нас – раковина, глаз, капля, отпечаток.

Слева потянуло прохладой, в ноздри пробрался запах влажного песка и йода. Озеро постоянно звало меня как живое, своей тихой песней, рожденной из плеска и рокота волн. Это место я любила не меньше парка. Но оно было счастливым, ведь проводить время на берегу мы стали вместе с Алексией. Наполнили воды смехом, дружескими тайнами, сокровенными желаниями, не проронив ни одной слезы. И озеро отзывалось, впускало, поддерживало и не пугало, даже когда смыкалось над головой. Если мне хотелось, чтобы мир замер хотя бы на минуту, я погружалась под воду и, лежа на спине, смотрела в небо, зная, что мне не позволят утонуть.

Впереди показался Номос. Огромное белоснежное сооружение в лучших традициях древней архитектуры. За ним возвышалась скала, а у ног плескалось озеро. И дом словно парил посередине, настолько завораживающе, будто и сам обладал божественным даром. Его окружала стройная колоннада-периптер, венчаная ионическим ордером. Строгий, величественный, но изящный. В свете лучей Номос становился настолько ярко-белым, что резал глаза. Смертные бы точно нашли в этом проявление высшей силы, на которое не положено даже смотреть. Если слегка прищуриться и представить, что вокруг развернулся древний город, именно сюда стали бы приносить молитвы и жертвы.

У хозяйки этого места была безграничная любовь к классике и своеобразное чувство юмора. Акрополь, хитоны, статуи богов – как будто цивилизация вообще никогда никуда не двигалась.

Лестница, что вела ко входу, каждый раз казалась бесконечной. На самом же деле, ступеней было всего двадцать восемь – совершенное число. Но ширина каждой из них вмещала три ноги, а высота заставляла поднимать колени к талии, словно ее строили для титанов. Добраться до верха было тем еще испытанием, а сегодня тело еще и взмокло на солнце. Но тень колонн у главных дверей подарила прохладу, и я провела кончиками пальцев по канелюрам. В ответ Номос будто вздохнул. Дом. Другого у меня не было.

Мы нырнули внутрь, скрываясь от жары. Здесь было столько пространства, что можно разместить всех богов, а Пантеон посадить по середине. Главный зал не уступал внешнему виду здания своей античной манерой, кроме одного – его украшали десятки зеркал. Но в центре, вписанное в стену, возвышалось самое большое и красивое, обрамленное золотыми лаврами, оливками и яблоками, настолько величественное, будто появилось здесь раньше всего, даже самой жизни. Перед ним, гордо выпрямив спину, стояла стройная женщина с иссиня-черными волосами. Она услышала звук наших шагов, раздающихся по всему помещению до самого верха, и обернулась.

Я посмотрела в глаза своей темной копии.

– Фемида, – мы с Алексией слегка склонили головы.

– Счастлива видеть вас – ее губ коснулась легкая улыбка – Но я ухожу, совет ждет. Астрея, обещаю, что скоро навещу тебя.

Вот и все. Первые и единственные слова за несколько месяцев. Не успела я и раскрыть рта, а она уже буквально проплыла мимо и скрылась в глубине дома.

Тысячу лет назад богиня справедливости Фемида, опасаясь за свою жизнь, создала тени. Идеальный слух достался Ариане, зоркое зрение – Агнессе, распознать любой вкус могла Алекто, осязанием была Атэна. Я же владела даром обоняния. Пять двойников – пять органов чувств.

Фемида не просто Высшая. Она Основополагающая. Ни один мир не может существовать без закона. А значит, ее смерть повлечет не дисбаланс, а гибель Эонии. Богиня не входила в число Двенадцати и не принадлежала Пантеону, но и они были лишь советом, обладающим решающим правом голоса. И не каждый из этого числа был равен ей по значимости. Кроме своего круга, который был у каждого Высшего, она пользовалась бесконечным уважением и почтением.

Никто не знает, чего настолько боялась богиня, чтобы создать нас. Но ни один бог не делал подобного ни до, ни после. И Фемида секретами не делилась. Мы должны были стать гарантией ее жизни. Если она получит раны – одна из нас излечит их. Если же умрет – мы сольемся воедино и станем новой Фемидой.

Наше будущее было зыбким и неопределенным. Я думала об этом каждый раз, когда смотрела на богиню. У нас было одно лицо, но Фемиду поцеловала ночь, я же стала выцветшей копией – беловолосой и сероглазой. Первую сотню лет это было жутко, но ко всему можно привыкнуть. Даже к тому, что с четырьмя сестрами мы были абсолютно одинаковыми. К великой радости, они никогда не выходили в Эонию. Даже по дому передвигались призраками, а размеры Номоса это позволяли. Полностью принимая свое происхождение, они и жили как тени. Я же оказалась самой строптивой.

Отчаянно и тщетно я пыталась стать с ними настоящей семьей. Несмотря на предназначение и обстоятельства. Фемида была ласковой и заботливой богиней, но не матерью. Не отталкивала и не пыталась сблизиться. Я вообще редко ее видела. А для сестер была пустым местом. Они не удостаивали меня ни словом, ни взглядом. Как пустые внутри оболочки иногда возникали то в одной, то в другой части дома. Но я вырастила стержень, который не позволял развалиться. Эту сталь залили в мой позвоночник Алексия, Мелина, Нот и Линос.

Теплая ладонь коснулась спины и подтолкнула вперед.

– Пойдем, Рэй.

Алексия что-то весело щебетала, но я уже не слушала. В голове снова и снова молнией проносились забытые мысли – кто мы, зачем и куда идем?

2

Терпение было на исходе, когда я, взмокнув от солнцепека, стояла на углу семиэтажного дома и уговаривала себя не пинать уличные вазоны, потому что они ни в чем не виноваты. Нот редко удостаивал кого бы то ни было честью приходить вовремя. Мелина вовсе не выносила чужих пороков и сидела прямо на газоне, придавив пышные цветы выдающимися формами, представляя на их месте голову ветреного бога.

Я ненавидела, когда друзья не удосуживались сообщить о том, что пришло в их божественные головы, а они делали это постоянно. Кроме Лина, который тоже не выносил неопределенность. Так что прямо сейчас во мне с двойной силой кипело недовольство.

День давно перевалил за середину, хлебная лавка напротив распродала всю свежую выпечку, одни и те же люди успели по несколько раз пройти туда-сюда, а я насчитала больше пятидесяти красных машин, проезжающих мимо. Когда нас наконец обдало теплым порывом, знаменующим появление Нота, мы тут же накинулись на друга.

– Если ты скажешь, что опоздал из-за очередной гетеры, я скормлю твои внутренности гарпиям! – зарычала Мел буквально ему в лицо.

Нот взял нас под руки и снисходительно улыбнулся, направляясь в сторону входной двери дома, который был пунктом назначения.

– Что поделать, если половина Эонии мечтает прокатиться с ветерком, если ты понимаешь, о чем я.

Боги! Самомнение Нота выше олимпийской горы. Прищурившись, толкнула друга локтем в надежде ужалить бок.

– В тебе слишком много похоти для небесного бога, не находишь?

– Остынь, моя прекрасная богиня. Просто я умею доставлять к этим самым небесам. Тебе бы тоже не помешало.

Он подмигнул, и я чуть не взорвалась от негодования. Потная, уставшая и злая – дурацкие намеки сейчас нужны были меньше всего.

– Да? И что такого уникального мне это даст? Вырастут крылья?

– Не провалишься в бездну, когда в очередном приступе неудовлетворенности и раздражения под тобой расплавится земля, – зашипела Мел – Заканчивайте перепираться, вы похожи на престарелую семейную пару.

– Чудовища выберутся из Тартара быстрее, чем Нот свяжет себя узами, – парировала я.

– Обещаю, если через пару веков нам станет скучно, я сопровожу тебя до ближайшего элизийского храма. Но предупреждаю, в этот день оба мира потонут в слезах богинь и смертных.

Я цокнула, но промолчала, пока Нот одним движением толкнул нас в незапертую дверь и жестом дал понять, что нужно следовать за ним вверх по лестнице. Многоквартирный дом был самым обычным и ничем не отличался от сотни других, раскинутых по всей Эонии. Не очень новый, требующий ремонта, но вполне чистый. Здесь жили простые смертные среднего класса, которые могли быть как продавцами, так и офисными сотрудниками, не бедные, и не богатые.

– Где Линос? – мне пришлось понизить тон на случай, если нужно соблюдать осторожность.

– Он будет только мешать, слишком широкоплечий для этого дела.

Нот остановился на третьем этаже около оббитой кожзамом двери, что начала трескаться и рассыхаться от времени. Ничего не намекало на то, какие сюрпризы ждут внутри. Все это мне не слишком нравилось, тем более, я все еще не понимала зачем понадобилась.

– И что нам предстоит?

– Взлом с проникновением, – торжественно объявил бог.

Мои брови взлетели вверх почти до линии роста волос. Нот редко следовал моральным принципам, особенно в части женщин, но вламываться в квартиру человека – совсем другой уровень испорченности.

– Для этого ты взял с собой двух хрупких девушек?

Я не успела договорить, а Мелина уже достала из волос шпильку, несколько огненных прядей выпали из высоко собранной прически, а бассарида, не обращая на это внимания, присела и начала ковырять механизм замка. Демоны, в этот момент она была невероятно прекрасна и опасна, как грациозная хищница. Любой мужчина с замашками охотника немедленно утащил бы ее в свое логово и не выпустил примерно никогда.

– Ты же у нас специалист по вскрытию, – прислонившись плечом к стене, я кинула острый взгляд на Нота.

– Слишком сложный замок для воздушных потоков, Мел справится лучше.

Да, ее талантов было не счесть. Она орудовала шпилькой с легкостью вора и достоинством царицы. Через пару секунд мы услышали щелчок и легкий скрип приоткрытой двери.

– Я свою работу сделала, не задерживайтесь.

Ветреный бог схватил меня за руку и потянул за собой в коридор, где я чуть не запнулась об пакеты с мусором. Что ж, здесь явно жил не чистюля, отходы начали вонять, заставляя зажать нос. Даже с этого места стало ясно, что квартира до неприличия грязная. Было видно шкаф с покосившейся дверью, обшарпанный стол и стул с дырой вместо спинки, как будто все содержимое притащили из ближайшей помойки.

– Что если мы оставим следы?

– О, не переживай за это, – улыбка Нота сулила смерть.

– Может, расскажешь уже, что мы здесь делаем и зачем тебе понадобилась я.

Он прошел в глубь квартиры, и на его лбу появилась хмурая складка. Плохой знак. Очень немногие вещи заставляли гневаться южного, полного солнца и морского бриза бога. Но если это происходило, следовало спасаться бегством – ошибок он не прощал, как и злоупотребление его открытостью. Темперамент брал верх всегда, поэтому любое чувство Нота обострялось и раздувалось до невероятных размеров. Я даже удивлена, что он не залюбливал спутниц до смерти и не коллекционировал черепа обидчиков.

– У меня кое-что украли.

Бездна! Все еще хуже, чем я думала.

– Мы встретились у Черты. Он ошивался там и показался мне подозрительным. Кто вообще станет бродить по руинам просто так? – Нот перевел на меня взгляд – Ну, кроме тебя. Но этот явно что-то вынюхивал. Конечно, я сразу почуял его эфир, и это было подозрительно вдвойне: божества просто проходят через границу миров, а не рыскают рядом, присматриваясь. Когда он заметил меня, я уже плотно обхватывал рукой его шею. Непримечательный парень, испуганный и неопасный. Он заверил меня, что впервые вышел в Эонию, поэтому ведет себя так странно. Моя вера в свет иногда оборачивается катастрофой, правда? Я ему поверил. И отпустил. Пока не понял, что меня обвели вокруг пальца.

– Кто он?

– Апат.

Божество обмана, коварства и мошенничества. Вот же демоны!

– Он захотел доказать самому себе, что может. Может заморочить голову богу и обокрасть его. И он заплатит.

Я крепко сжала руку друга и успокаивающе погладила большим пальцем костяшки.

– Что я должна найти?

– Крылатую Эос.

Всего два слова, но они ударили под дых. Это самая важная вещь для Нота, и отобрать ее – словно лишить его души. Мы никогда не говорили об этом, но в Элизии мало что может остаться незамеченным.

Богиня утренней зари Эос была матерью ветров, а про ее любвеобильность ходили легенды. Она меняла мужчин быстрее, чем бегуны Олимпийских игр достигали финиша – боги, смертные, ее бы устроили и Минотавр, и Цербер. В древний век, который мало кто помнит, рассвет не имел цвета, а был лишь кратким мигом, соединяющим время Никты со временем Гелиоса. Теперь же он пунцовый, отражающий свою богиню, стесняющийся всего того, что творилось ночью, и того, что станет видно при свете дня. Эос была настоящей кукушкой, что рожала детей и подбрасывала другим, не прекращая своего полета. Но дети зачастую любят мать вопреки всему. Так произошло и с Нотом. Не ставший близким своим братьям, чья суть заставляла носиться по разным частям света, он хотел сохранить хоть какое-то воспоминание об Эос.

Маленькую бронзовую крылатую фигурку он нашел давным-давно у какого-то торговца и с тех пор не расставался с ней. Носил как талисман. Но все мы знали, что дело не в удаче – ее у Нота было сполна – а в том, что намного проще смотреть на безмолвную копию, чем на живой оригинал, если хочешь представить, что где-то есть тот, кто тебя любит и ждет. И я верну ее богу во что бы то ни стало.

Тряхнула волосами, расслабилась, позволила эфиру в крови нагреться чуть больше обычного и втянула носом воздух квартиры. Я чувствовала плесень, что не была видна с первого взгляда, но притаилась в углах и на стенах под обоями, тухлые продукты, не достигшие мусорного бака еще неделю назад, несвежее белье, к которому примешивался запах телесных жидкостей, чью природу я даже не хотела знать, старое дерево, где в недрах копошились разъедающую мебель жуки. Пришлось напрячь дар, чтобы меня не стошнило прямо посреди комнаты. И я потянулась дальше за едва различимым металлическим запахом с примесью розмарина – воспоминаний, что хранила в себе бронза – и грейпфрута, который был ароматом самого Нота и прочно въелся в фигурку от того, что он часто держал ее в руках.

Разорвав все связи дара и обстановки, я уверенно двинулась в спальню и остановилась у сбитой в беспорядке кровати.

– Под матрацем. Будь так добр, подними его сам.

Бог обхватил край сильной рукой и дернул вверх резким рывком, заставляя дерево затрещать. На светлых перекрытиях лежала бронзовая статуэтка размером с половину ладони. Нот нырнул внутрь, схватил ее и с грохотом кинул матрац на место.

– Ты только что потрогал клопов, – я кивнула головой на кровать.

– Спасибо, что не лобковых вшей.

– Не переживай, они бы умерли не в силах вынести света твоего великолепия.

Нот рассмеялся, снова превращаясь в того радостного бога, которого я знала.

– А теперь выйди на лестницу к Мел.

Пожала плечами и быстро вышла за дверь. Просить дважды было не нужно, покинуть помещение хотелось невыносимо, настолько, что я невольно начала расчесывать руки почти до крови, потому что не могла избавиться от ощущения въевшейся грязи.

– Как все прошло? – бассарида расслаблено сидела на ступеньке, вытянув длинные стройные ноги, будто не стерегла место преступления, а нежилась на морском берегу.

– Неплохо, – я взглянула назад через плечо – Наверное.

В квартире раздался такой грохот, будто все взлетело на воздух. Впрочем, так и было. Южный ветер абсолютно точно разнес все в щепки, ни оставив ничего целого. Это было в его силах. Смертные часто недооценивали мощь потоков, потому что здесь редко бывали шторма и ураганы. А они могли стирать с лица земли целые города, не говоря уже об одной богами забытой квартире. Маленькая месть Нота свершилась – взяв то, что ему нужно, он оставил позади лишь разруху и тлен.

Бог появился буквально в лучах света, точно озаренный вечной славой, довольный своей работой – каждая черта лица выражала бурное удовлетворение и опасное предупреждение. Ни одна пылинка не коснулась его тела, ибо он не был эпицентром воздушной воронки, он был ее сутью.

Нот хитро усмехнулся и подмигнул.

– Самое время делать ноги.

И не поспоришь. Соседи точно не глухие, а если кто-то из них заподозрит взрыв газового баллона, спасатели прибудут на место в считанные минуты. Вряд ли трое незнакомцев не привлекут ничье внимание.

Сбегая вниз, задыхаясь от нехватки кислорода и стараясь не отставать, я успела спросить:

– Ты будешь его искать?

– Он сам меня найдет.

3

Неприметного здания почти не было видно из-за тусклых фонарей. Всего два этажа кирпичей – и десять уровней под землей. Оно словно выцвело, потускнело, истончилось. Казалось, его оставили тут случайно или просто забыли снести. Городской призрак, который был неприятен, но не настолько, чтобы избавиться от него совсем. Дверь закрыли на толстый замок, в окнах не было света, но даже без него было понятно, что все они в пыли. Ни единой души рядом.

С минуту мы просто смотрели на несчастную постройку, сожалея о том, как человечество обошлось со своим достоянием. Хотя каждый из нас прекрасно знал, как короток век смертной памяти. Если они так просто забыли богов, то у всего остального не было шансов.

Здесь не было даже забора, и мы без препятствий подошли к зданию вплотную. Нот пошевелил пальцами, собирая и концентрируя потоки воздуха. Тонкие мощные струйки просочились через щели и ударили в щеколду. Стекло затряслось, и окно первого этажа, поскрипывая, распахнулось, поднимая вверх сажу.

– Прошу прощения, сегодня через окно. Замок сменили, не хотелось бы тратить на него время. Дамы вперед!

Он делал это не впервые, но дар Нота восхищал меня. Наверное, наблюдать за тем, как он приручает ветер, можно бесконечно.

Мел оглянулась, убедившись, что поблизости никого нет, схватилась за подоконник, подтянулась и перекинула ноги на другую сторону. Демонстрация ее гимнастических способностей даже немного бесила. Я была ниже ростом, и Ноту пришлось подсадить. Оттолкнулась от его руки, махнула через подоконник и неуклюже приземлилась на пол вслед за подругой. Парни преодолели препятствие за секунду и аккуратно прикрыли раму.

По маленькому неубранному помещению было понятно, что здесь кто-то бывает, хоть и редко. Точно не сегодня. И не ночью. Пол успел покрыться пыльным слоем, следов не осталось, а значит, в последний раз смотритель приходил около месяца назад. Мебели практически не было – стол, шкаф с покосившейся дверцей, стеллаж для бумаг. В углу на потолке поблескивала крепкая паутина. Люди настолько не дорожили этим местом, что даже не выделили охрану.

Луна выглянула из-за едва заметных облаков и прочертила дорожку прямо к лифту, мы прошли по ней, как по канату. Отвратительный звук скребущих по ржавчине ногтей явил обшарпанную кабину, куда пришлось буквально втиснуться.

– Какой уровень? – Лин потянулся к кнопкам.

– Эй, моя очередь! – я стукнула его и нажала цифру 8.

Каждый раз, прижимаясь друг к другу, мы надеялись, что конец этому лифту придет не сегодня, и мысленно отсчитывали этажи. Лязг старого металла был оглушающим. Кабину тряхнуло, двери со скрежетом открылись, выпуская нас из тесного пространства. Наконец-то! Снова повезло.

Было темно, как в Тартаре, но каждый уровень оборудовали одинаково. Мел потянулась вправо, зная, где искать рубильник, дернула его, и лампы по цепочке зажглись. Внизу можно было не опасаться, мы находились под землей, и на улицу не просочиться ни одна частичка света.

Мерцающие плафоны осветили овальное помещения, в центре которого на густом ковре стояло несколько столов. Убирались здесь явно чаще, но пыль была заметна повсюду.

– Давно мы не были в этой секции.

Линос откинул голову, и я проследила за его взглядом. Все стены, от пола до потолка, занимали книги. Одни из них рассыхались и разваливались, вторые способны были продержаться еще хоть какое-то время. Третьи исчезли навсегда.

В Эонии не было ни книг, ни библиотек, всю необходимую информацию хранили в цифровой базе и на носителях. Такую систему придумал ученый-лингвист Варнава Ципрас, но как только ее внедрили, некоторые представители общественности забеспокоились за бумажные оригиналы. Чтобы угодить всем было принято решение создать хранилище, куда планировалось поместить лучшие книжные образцы. Идея, конечно, была неплохой. Но здание построили наспех, не завезли должного оборудования, да и по какому принципу отбирали книги – никто не понял. Самых важных для истории человечества книг здесь оказалось не так много, а те, что были, превращались в гниль. Следить за хранилищем присылали простых рабочих, которые делали уборку и ничего не смыслили в печати. Я бы поставила лет на 30, а после все здесь можно будет похоронить под землей.

– На этот раз я вас сделаю! – Мел бодро прошагала мимо к ближайшей книжной полке.

Мы собирались здесь раз в три месяца ради Библиотечных игр. Линос придумал их в ответ на бесконечные вечеринки, куда нас таскала Мелина. Раз уж мы поддерживали ее интерес, то иногда могли разделять и его страсть. Мы с Нотом оказались меж двух огней, вечно сгорая либо от посещения баров, либо от поиска книг.

Хотя в Эонии и остались книги, но памяти о нас – нет. Ни сборника мифов, ни сказок для детей, ни энциклопедии религий. Как будто их предки не возводили алтари, напоенные кровью и подношениями, не возносили молитвы о здоровье и прощении, не прибывали в экстазе безусловной веры. Люди были убеждены, что все наше наследие – дело рук человека. Один вдруг придумал красивые античные здания, другой решил сваять статую женщины в доспехах. Они не смогли вырезать из себя коллективное бессознательное, но ни за что бы не поверили, где его корни.

В этом и состояла суть игры – найти в любой книге из хранилища хоть какое-то косвенное упоминание богов. А это практически невыполнимая задача, так что порой победителя просто не было. Наше время ограничивалось ночью, и с близостью рассвета игра заканчивалась при любом исходе.

Наверное, раньше здесь была система распределения книг по уровням. Теперь же все перемешалось, поэтому мы возвращались на одни и те же этажи. На восьмом мы в последний раз были несколько лет назад, так что я выбрала его.

Каждый шаг выбивал из-под ковра ворох пыли, я чихнула и зажала нос пока добиралась до центральной стены, куда еще никто не успел подойти. Палец оставлял линию на корешках, зацепился за книгу в красном переплете, приглашая стянуть ее с полки. Корешок сильно потрепался, но листы держались крепко. Пролистав несколько страниц, я поняла, что мне попался учебник по астрономии. Отлично, если ничего не найду, то хотя бы получу удовольствие.

Я оглянулась вокруг. Нот и Лин изучали содержимое стеллажей по разные стороны зала, Мел уже сидела, закинув ноги на стол, и лениво переворачивала пожелтевшую бумагу. Опустившись на стул рядом с ней, погрузилась в свой экземпляр.

Андромеда, Кассиопея, Орион. Глупо было думать, что я найду здесь что-то кроме имен. Ученые давали открытым созвездиям красивые названия. И никаких богов, никаких легенд, никаких связей. Никто из друзей не засчитает такую победу. Но я любила звездное небо и не заметила, как погрузилась в чтение. Далекие яркие точки, порожденные ночью, необъяснимо притягивали меня. За тысячелетие я, кажется, успела выучить их все, могла найти вслепую и воспроизвести карту по памяти.

– Нашел! – чуть ли не запинаясь Линос бежал к столу, где мы с Мелиной расположились – Впервые вижу полное собрание речей Исократа, и оно прекрасно сохранилось! Смотрите, сюда даже включена судебная речь про…

– А я говорила, что нельзя давать ему в руки книги – прошипела Мел – Это все равно что вручить заряженный пистолет и с милой улыбкой попросить тебя пристрелить.

Лин замолк и с невозмутимым видом опустился на свободный стул, трепетно прижимая к груди книгу. По сумасшедшему блеску в глазах было понятно, что тельхин готов был похоронить себя в этом здании. По крайней мере до тех пор, пока не изучит каждую букву и строчку. Я ободряюще похлопала его по плечу и продолжила читать о звездных картах.

Секцию наполнили шуршание бумаги и размеренное дыхание. Как бы мы не дразнили Лина, Библиотечные игры успокаивали и позволяли прикоснуться к тайнам. И мы были подобны этим потрепанным томам на полках, запертыми в своем хранилище, никому не нужными и забытыми.

Тишину разрезал оглушающий хлопок, и мы подскочили. Над столом витала пыль от упавшей раскрытой книги.

– Нот, ты с катушек слетел? Можно было поаккуратнее?

Пока друзья не подрались, выясняя как надо обращаться с ценными экземплярами, я вскинула руку, призывая к спокойствию и молчанию. Подтянула к себе книгу и стала искать то, что привлекло внимание Нота.

Юноша с лицом, полным отчаяния и скорби, стоял на коленях перед троном. Но повелитель был непоколебим и глух к любым чувствам. Он вынул меч из ножен, указал им на принца и воскликнул:

– Я требую исполнения Божественного долга!

По залу разнесся плач разбитого женского сердца, который отныне будет преследовать принца всю оставшуюся жизнь.

– И это все? – я проверила нет ли вырванных страниц, но она действительно была последней.

– Я пролистал с самого начала, но больше там ничего нет, – пожал плечами Нот.

Перевернула книгу обложкой вверх. Мягкая вытертая кожа была абсолютно гладкой, если здесь и было название, то мы об этом уже не узнаем.

– Я посмотрю.

Линос забрал из моих рук книгу. Его глаза двигались с безумной скоростью и пальцы пролистали все страницы за пару секунд.

– Ничего. Это единственное упоминания. Вероятно, есть второй том. Или был. Не хочу это говорить, но вряд ли есть шанс его найти.

Позвоночник прошила волна беспокойства. До дрожи захотелось узнать, о чем там написано. И я не могла объяснить это желание, иррациональное и скребущее.

– Технически задача выполнена, так что я победил! Можем убираться отсюда.

– Боги, наконец-то! – Мел со стоном поднялась, схватила Нота под руку, и они двинулись к лифту.

На этот раз мы опередили рассвет. Но уходить надо было быстро, пока ночь готова будет скрывать незаконное проникновение на государственную территорию.

Лифт выплюнул нас с тем же мерзким звуком. Всю обратную дорогу до окна за нами следовал ветер, заметающий следы новым слоем пыли. И как только четыре пары ног коснулись земли, поток воздуха одним порывом задвинул щеколду окна обратно.

– Какая же эта улица жуткая, – поежился Линос – Почему величайшее собрание знаний нужно было поместить именно здесь.

Трудно было не согласиться. Книги стали буквально артефактами и заслуживали места в огромном помпезном здании где-нибудь в центре города. К сожалению, на решения людей мы никак не могли влиять, лишь наблюдать за естественным ходом истории.

– Можем пойти ко мне. Постелю вам на диване мальчики, как обычно, – Мел схватила обоих за бицепсы – Рэй, ты ведь не уйдешь сейчас?

– Нет. Конечно, нет.

Я тряхнула головой, прогоняя рассеянность. Отрывок, что мы нашли, неприятно царапал сознание. Но я никогда не слышала ни о чем подобном. Вдвойне непонятно, почему это так беспокоило.

– Слава богам, следующие Библиотечные игры не скоро, а значит, будем выбирать вечеринку!

Слушая подругу в пол-уха, я рассеяно повернула голову и посмотрела вглубь улицы. В узкой полоске фонарного света промелькнула тень. Очень быстро. Очень неестественно. Дыхание смерти коснулось кожи, мышцы напряглись, волоски встали дыбом. Дар что-то кричал, но я ничего не понимала, инстинкты вопили о том, что надо бежать, но тело вросло в асфальт.

Так тихо. Здесь слишком тихо. Мы даже не заметили.

– Там что-то есть… – прохрипела я, не в силах справится с собственным голосом, и крикнула, как только поняла, что за разговорами меня не услышали – Там что-то есть!

Друзья резко замолчали и насторожились.

– Рэй? Что случилось? – Нот приобнял меня за плечи.

Из лица ушла вся краска, слова застряли в горле, я даже не могла справится со своим состоянием. Линос ласково обхватил руками мои щеки.

– Ты что-то почувствовала?

Я кивнула и указала вдаль. Нот с Лином оторвались от меня и медленно направились в ту сторону, а мы с Мел поплелись сзади. Все внутри кричало, что нужно двигаться быстрее, но ноги отказывались менять темп шагов. Еще никогда меня не накрывало такой паникой.

Мы почти дошли до фонарного столба, когда я попыталась расслабиться и отпустить свой дар. Пот прошиб спину.

– Гниль. Я чувствую гниль как от разлагающегося тела…

Фонарь зашатался, расплескивая свет, и перед нами приземлилось настоящее чудовище. Когда-то это тело было человекоподобным: голова, руки, ноги. Но вместо кожи с ног до головы тварь покрывали струпья, куски мяса и черная будто обгоревшая плоть. Из какой бездны это вылезло?

Пальцы задрожали. Я почувствовала одновременно знакомую и чужеродную силу, от смрада едва не заслезились глаза. Оно сидело на четвереньках, скалилось, обнажая длинные остроконечные зубы, ногти скребли асфальт со звуком, жаждущим разрывать плоть. Голова наклонилась, остатки глаз внимательно следили за каждым из нас, тело дергалось вперед, будто принимая решение о нападении. Пока тварь не посмотрела на меня. Мир остановился и сжался в две точки на дне полусгнивших глазниц. Я видела в них первозданную тьму, всепоглощающую черноту, слышала крики боли и запах горящих городов. Смерть.

Сущность сделала шаг в мою сторону, но ей навстречу вышел Нот. Она открыла рот, щелкнула длинным языком словно хлыстом и, резко сорвавшись, бросилась прочь.

Как единый организм мы устремились за ней. Времени думать не было – если тварь нападет на людей, нам придется разгребать это самим. Она двигалась невероятно быстро, но Нот был самим ветром и не упускал ее из виду. Сколько бы не продлилась эта погоня, под конец я точно выплюну легкие. Чувство страха не отпускало, конечности не слушались как будто в них залили парализующее вещество.

В мозгу отчаянно билась только одна мысль: не допустить жертв. К счастью, на центральных улицах мы не оказывались, существо будто намеренно избегало скопления света, выбирая темные и безлюдные подворотни. Мелькали дома, деревья, неоновые вывески, мусорные баки проулков. Я едва успевала обращать внимание на местность вокруг, пока осознание не ударило под дых. Вытолкнула из себя из последних сил:

– Руины!

Тварь двигалась к месту сопряжения миров.

Я почти потеряла ее из вида, но ощутила, как повеяло прохладой. Руины совсем близко. Напрягая тело, на грани возможного рванула вперед, пока туманность не окутала меня со всех сторон. Чуть не врезавшись в Нота, затормозила, поскользнувшись на грязи. Он стоял абсолютно неподвижно. Мел и Линос появились через секунду.

Я хрипела, пытаясь вдохнуть столько воздуха, сколько нужно моим легким, еще не понимая, что тварь исчезла. Мы не успели.

Нот повернулся, и я впервые увидела, как его лицо покинула радость.

– И что все это значит?

Лин тяжело вздохнул.

– Это, мой ветреный друг, значит только одно. Тварь может пересекать Черту.

***

Тишина была такой же густой, как туман над руинами. Она оседала на кожу липким плащом, заставляя содрогаться от мурашек всем телом. Даже земля будто вибрировала, подрагивая от ужаса, что ее коснулась нечистая тварь. Что ж, это место больше не будет дарить мне покой.

Каждый из нас застыл камнем, боясь пошевелиться, произнести слово, вздохнуть. И каждый надеялся, что мы надышались какой-то дрянью в хранилище, вызывающей массовые галлюцинации. Иначе дело плохо – очень немногие вещи могут напугать трех божеств и одного бога.

– Что нам делать? – прошептала Мел.

Линос очнулся первым, потер переносицу и прочистил горло.

– Абсолютно ничего. Все прекрасно знают, что никакая тварь не способна выжить в Элизии. Эфир убьет любую чужеродную сущность.

Он прав. Твари существуют, но их не видели слишком давно. Для нас они успели превратиться в легенды. Алексия любила пугать меня такими историями, когда мы вместе проводили вечера в Номосе. По правде, она делала это для того, чтобы отвлечь от одиночества, и я была благодарна. Иногда чувство было настолько невыносимым, что даже рассказы о чудовищах оказывались лучше реальности в чертоге богов. Но каждый из нас сражался со своими внутренними демонами, не задумываясь о тех, которые были реальны.

Я сосредоточенно потерла виски, пытаясь сбросить ощущение паучьего клейкого кокона и избавиться от запаха гнили в носу.

– Осталось понять, что он, во имя богов, здесь забыл! Подобное вообще когда-нибудь случалось в Эонии?

Друзья переминались с ноги на ногу.

– Не думаю. Мы бы знали.

Нот пожал плечами, а мне захотелось заорать. Откуда существо взялось, что ему нужно и как оно вообще смогло сюда попасть? Если бы у кого-то в Элизии были такие домашние питомцы, об этом все должны были знать. А за их проникновение на территорию Эонии ждет как минимум суд.

– Нужно подумать, – я устало прикрыла глаза.

– Нужно выпить. Предлагаю переместиться в соответствующее заведение.

– Мел… – застонали парни.

– Что?! – рявкнула она – Меня только что перетряхнуло до самых костей, а сердце теперь придется выскребать из пяток!

Обняла подругу, положив ладонь на рыжую макушку, и она уронила голову мне на плечо. Я утешающе погладила ее по спине.

– Все, что захочешь.

Нот закатил глаза.

– Ладно! Но сначала постойте смирно пару минут, в таком виде я вас никуда не отпущу.

Ветер прошелся по мне с такой скоростью, будто на всю мощность врубили турбину. С кроссовок отвалилась засохшая грязь, из широких джинсов и черной майки вылетела пыль. Расчески под рукой не было, так что пришлось распутать белые пряди пальцами. Вообще, мы все были одеты одинаково – в удобное и темное. Вариант не для приличного ресторана, зато для хранилища то, что нужно. Теперь мы хотя бы были чистыми.

Руины постепенно оставались позади, но до безумия хотелось обернуться. Затылок и лопатки зудели, хотя я знала, что за нами никого нет. Не выдержав напряжения, потянула друзей в первое попавшееся заведение, которое работало по ночам и где наливали алкоголь.

Помещение было тесноватым, но аккуратным. Интерьер в цветах темного дерева, картины, легкая музыка. И свободный неприметный стол в углу. В данный момент меня бы устроил даже нелегальный бар в подвале.

Линос сделал заказ еще на входе, и теперь мы молча ждали свою крепкую дозу, чтобы начать разговор.

Симпатичный официант с ямочками на щеках от ослепительной улыбки лавировал между столиками, направляясь к нам. Едва бутылка вина коснулась поверхности стола, Мелина схватила ее одним резким движением и осушила почти наполовину.

– Долго, – она стрельнула глазами в официанта.

Что ж, парень, кажется, за этим столиком сегодня тебе не светят чаевые.

Нот отобрал бутылку и аккуратно разлил остатки по бокалам. Я услышала легкий вздох Линоса. Ощущение было такое, будто в моей голове какой-то неудачливый жрец вдребезги разбил древнюю амфору, и теперь пытается заново собрать орнамент, а деталей ему не хватает. Что если тысячи лет боги обманывались? Чего мы не знаем? И главное, как такое возможно?

– Давайте с самого начал. Все знакомы с мифом о возникновении тварей? – Нот склонился над столешницей.

Я кивнула и уже открыла рот, чтобы призвать всех перейти к той части разговора, где мы начинаем думать.

– Нет.

Мы уставились на Мел. Она невозмутимо отсалютировала бокалом и продолжила:

– Уж простите, мой круг в Элизии обычно был занят несколько другими делами, если вы понимаете, о чем я.

– Хорошо, давайте успокоимся и просто озвучим все факты, – Лин откинулся на спинку стула. – Точно неизвестно откуда взялись твари, не существует никаких устных и письменных источников. По крайней мере, их не находили ни среди богов, ни среди людей. Зато доподлинно известно, что…

– Бездна, какой же ты зануда! Рэй, умоляю, забери у него пальмовую ветвь ораторства, иначе я сейчас усну.

Лин бросил уничтожающий взгляд в сторону Нота, и я усмехнулась.

– По преданию, твари не были созданы или рождены. Они – обращенные. Те, в чьих жилах когда-то протекал эфир. Действительно, никто не знает по какой причине божество могло превратиться в подобное существо и что именно заражает эфир. Но после обращения они теряли все человеческое. Когда-то на заре веков их видели в Элизии. И они исчезали так же быстро, как и появлялись. Вероятно, умирали. Потому что настолько темную энергию просто расщепило бы на молекулы от скопления божественных даров и их близости. Получается, что превратиться в тварь в Элизии возможно, а вот выжить – нет.

Я сделала глоток и, поперхнувшись, чуть не выплюнула его обратно. Кажется, бутылка простояла здесь с сотворения мира. Боги, у Лина ужасный вкус на вино! Обвела взглядом всю компанию, но никто даже не поморщился от невыносимой кислоты сорта. Просто прекрасно.

– Это тупик! – застонала Мел – Если тварь каким-то совершенно непонятным образом зародилась в Элизии, как она оказалась в смертном мире? И почему ушла обратно, не знала, что там и сдохнет? На неразумное членистоногое она как-то не очень похожа. Кроме того, если бы сущь объявилась среди богов, еще и смогла там задержаться, разве об этом уже не разнесли бы по всем кругам? Рэй точно не пропустила бы такое.

– Тем более, – вставил Лин – тварью может стать только обладатель эфира, значит какой-то круг должен был не досчитаться своего божества.

– Могло ли божество обратиться, находясь в Эонии? – задумчиво спросила я.

– Не думаю. Что-то должно послужить триггером к превращению. Хотя мы и не знаем, что именно, но вряд ли оно есть здесь. – Линос хрустнул костяшками пальцев.

Мне бы очень хотелось промыть себе мозги и забыть то, что я видела. Но это было неправильно. Нити судьбы скрестились, и от неотвратимого нельзя просто отмахнуться.

– Мы не можем оставить все, как есть. Что-то не так. Вдруг, тварь вернется, и без жертв уже не обойдется. Не верю, что это случайность. Но очевидно, что сами мы не сможем…

– Я знаю, что делать – перебил Нот – К кому идти. В полицейском участке района Петралона работает божество. Мы с ним знакомы, хоть и не очень близко. Возможно, он знает что-то о появлении в городе темного существа.

– Работает? – Мел округлила глаза.

Вообще-то меня тоже интересовал этот вопрос. В Эонии любое божество могло создавать деньги из воздуха. Ни в чем себе на отказывайте – так проявлялась благосклонность Пантеона.

– Ну знаешь, иногда можно работать за идею, а не коротать вечность на бесконечных тусовках – Нот сладко улыбнулся.

– Ладно, и кто он? – в интонациях Линоса сквозил неутолимый интерес.

– Пойн.

Я удивленно вскинула брови.

– Божество возмездия и наказания? Из моего круга? Что ж, он и вправду нашел хорошее применение своему дару.

И, честно говоря, это делало ему честь. Очень немногие создания Элизия стремились помогать смертным. Я не знала ни одного.

Время близилось к рассвету. Мы устали и были разбиты. Вопросы множились и сдавливали голову. Пьяные посетители разговаривали слишком громко, музыка бесила, навязчиво пахло маслом, официант смотрел чересчур внимательно. Я вытерла об джинсы потные ладони. Надо уходить.

Мел наклонилась над столом, почти положив на столешницу грудь, и понизила голос:

– Вон тот парень за дальним столом не сводит с тебя глаз уже больше получаса.

Я перевела взгляд в противоположный угол, даже не скрывая этого. Молодой. Достаточно трезвый. Приятный. Без странных примесей в запахе. Мимо.

– Не сейчас! – рыкнула в ответ.

– Скажи, что это за мужчина, ради которого ты хранишь себя целое столетие? А то может мне тоже стоит подождать.

Я кисло улыбнулась. Конечно, я спала со смертными, хоть и не так часто, как Мел. Пока однажды мне это не надоело. В этом не было ничего настоящего, никто из них не знал и не понимал меня. Я хотела, чтобы мужчина видел перед собой Астрею, двойника богини, а не девчонку Рэй, работающую на парфюмерном производстве, – личину, которую я иногда надевала. В какой-то момент это стало не интереснее, чем пробовать разные сорта кофе. Нет, кофе я любила больше.

Но мы были привлекательны для людей, так работал эфир. Гладкая кожа, красивое тело, идеальные черты лица. Можно было поработить весь мир одной только внешностью. Никаких морщин, увядания тела, седых волос и необходимости в косметологических процедурах. Боги не старели. И это было жутко неудобно. Мел уже успела сменить несколько квартир, чтобы не привлекать внимания, и в бывших районах ее обитания мы старались появляться как можно реже. Но правда была в том, что никто из нас не мог избежать повышенного интереса. Просто одним это нравилось, а другим нет. К счастью, у меня был Линос, с которым мы превосходно разыгрывали отношения на публике. Любой мужчина на уровне инстинктов понимал, что не сможет соперничать с ним за женское внимание, и капитулировал, даже не начав.

– Пошли домой – вздохнула Мелина – Вы же не оставите меня одну?

– Конечно нет, – я взяла подругу за руку.

Сегодня никто из нас не готов был остаться один.

4

Район Петралона не выделялся среди прочих. Застройка не выше пяти этажей, маленькие частные магазины и лавки, много зелени и железнодорожные пути, прорезающие эту часть города насквозь. Он был беднее того, где обитала Мел, но в этой простоте сосредоточилось больше жизни. Мы выглядели скромно, но выбивались из общей атмосферы как кучка инжира в ящике апельсинов, привлекали внимание и лишние взгляды.

За все то недолгое время, что удалось поспать, я видела во сне бесконечно сменяющиеся картинки – красное зарево, пепел, тени и кровь. Горы трупов и свои запачканные в алом до самых локтей руки. Тварей, что застыли в ожидании. Пыталась прекратить эти видения, но они засасывали еще глубже. Когда я наконец смогла открыть глаза, подушка и простынь были мокрыми от пота, а жуткие сны не хотели отпускать даже после соскребания кожи под горячим душем. Чем быстрее мы во всем разберемся, тем выше вероятность не слететь с катушек. С этой мыслью я растолкала друзей и громогласно объявила, что нам пора в участок. Немедленно.

Три вечных существа бродили по квартире точно призраки и ворчали хуже смертных стариков, пока я, полностью одетая, поторапливала их. Кофемашину заело, и Мел осталась без бодрящего напитка, Нот не вписался в поворот и приложился лбом к шкафу, а Линос не смог найти свой ремень. Кажется, во всем этом они винили меня. Тем не менее, мы здесь.

– Ты уверен, что он захочет говорить? – Мел выглядела так, будто не спала неделю, и постоянно бросала на меня уничтожающий взгляд.

Нот остановился у края дороги, ожидая, когда нас пропустят автомобили.

– А какие у него шансы? Вряд ли к нему каждый день заглядывает божественная четверка. Как минимум, должен сработать интерес. Как максимум, обостренное желание помогать всем и вся.

Что ж, я очень на это надеялась. Пойн мог выбрать для работы самый престижный район, но, очевидно, оказался скромным божеством. Это вселяло уверенность, что и нам он не откажет.

– И как вы познакомились? Кажется, ты забыл упомянуть – Мелина изобразила фирменный прищур «ты что-то не договариваешь, и я об этом знаю».

– Ну…Однажды я чуть не устроил дебош на вечеринке. Случайно. Пойн оказался рядом и помог уладить конфликт.

– И почему я не удивлен? – вставил Лин.

Мы перешли на другую сторону и свернули за угол. Четверо мальчишек метали друг другу диск прямо на улице, заставляя меня замедлить шаг и удивленно вскинуть брови. Я никогда не видела эонийцев, развлекающихся древними играми. Что ж, здесь и правда все было по-другому.

Один из них отвел руку в сторону, прицеливаясь, и еще до броска я поняла, что плечо слишком ушло назад. Он промахнется, и диск полетит прямо в лицо его друга. Как в юного Гиацинта…Демоны, как в Гиацинта!

Я подалась вперед. Медленно, слишком медленно. Глаза закрылись, но воображение уже нарисовало мальчика с пробитой головой, заливающей улицу кровью. Не последовало ни крика, ни плача. Разлепив веки, я увидела Нота, сжимавшего диск. Он успел. Надеюсь, никто не заметил, как неестественно быстро ему пришлось двигаться.

Шок проходит, и Нот с Линосом учат мальчишек правильной технике, подбадривают, заставляя улыбаться Мелину. Я же трясу головой, выбрасывая из мыслей историю смертного, что выбрал не того бога и поплатился. Как всегда. Но трагедия, что так и не случилась, дает надежду – не все боги одинаковы. Один из ветров много веков назад предпочел убить, другой же сегодня выбрал спасение и жизнь. И пусть миф о Гиацинте не вызывает ничего кроме боли, его цветы до сих пор растут. Я любила их горьковато-медовый запах, в котором сплеталась скорбь и вечность.

Смех разносился по всей улице, пробирался мне под ребра, ослабляя натянутый узел. Поддаваясь желанию, я встала в круг, когда мальчики и мои друзья начинают перебрасывать диск. Мне тысяча лет, а я никогда не метала диск. Природная сила тела делает все за меня, не позволяя промахнуться, эфир гудит, и приходится его сдерживать. Невероятно, как в одну секунду простая человеческая радость способна поднять плиту с груди и сдвинуть гору с плеч. Люди пережили войны и голод, каждый день сталкиваются с потерями, предательством и жестокостью, но продолжают цепляться за любое счастье в жизни и сохранять его. Это восхищало.

Мел ненавязчиво поторопила нас и была права – дела не ждали, и в конце концов, все затевалось ради того, чтобы такие мальчишки могли и дальше играть на улицах, не боясь.

Солнце достигло пика и палило прямо над головой, когда перед нами наконец вырос полицейский участок. Небольшое одноэтажное здание с лужайкой и парой цветочных вазонов за низким забором, как будто тут жила старушка с собачкой. Очень мило.

Дверь, выкрашенная голубым на несколько слоев, издала визгливый скрип, и я подумала, что ее не смазывали лишь потому, что она прекрасно осведомляла о вошедшем посетителе.

Женщина на входе перебирала многочисленные бумаги со штампами, которые, по-видимому, должны были уверить каждого посетителя, что полиция работает исправно, оперативно и доблестно. Надо будет спросить у Лина, наверняка тельхин успел все прочитать. Едва взглянув на нас, она небрежным жестом указала в сторону регистратуры. В помещении больше никого не было, что невероятно меня порадовало – меньше ушей, меньше проблем. Я-то ожидала увидеть толпу из горожан.

Нот облокотился на стойку локтем и наклонил голову к вырезанному в стекле окошку. В защищенной будке сидел сотрудник средних лет с залысинами на висках, который явно не успел с утра погладить форму. И выпить чаю. Дымящаяся кружка почти коснулась его рта, когда раздался голос:

– Доброго дня! Мы бы хотели увидеть участкового.

Пара капель горячей жидкости упала на брюки, и мужчина с трудом удержал невозмутимое лицо.

– Назначено?

– Нет. Но не могли бы сказать ему, что пришел Нот?

– Нот? – со вздохом спрашивает он.

– Нот…Катсарос¹.

Я видела, как начинает дергаться его голова в отказывающем жесте. Это будет провал. Почему никто из нас не подумал, что к Пойну могут попросту не пустить? В это время Мелина легко оттолкнула ветреного бога и наклонилась к окошку.

– Простите, это все из-за меня. Я не хотела приходить, но друзья беспокоятся. Моя ситуация очень…личная, понимаете? Так трудно ей поделиться, но я должна. Кажется, рассказать о таком можно только участковому…

Ее голос – чистый феромон и серотонин, шелк и мед, и как только мужчина поднял на бассариду взгляд, ловушка захлопнулась. Он попал в плен без возможности выбраться.

– Да-да, я посмотрю, что можно сделать!

Заикаясь, он поднял трубку. Спустя пару гудков служебного телефона и поразительно короткий разговор, нам сообщили, в какой из кабинетов пройти.

– Как она это делает? – Линос задал вопрос, не требующий ответа.

Пусть Мел не обладает даром соблазнения, манипуляции и влияния, но ей это попросту не нужно. Природа эфира делает все сама. А ум, расчетливость и привычка общаться со смертными наносит контрольный выстрел.

Мы отошли от будки в указанном направлении, и Нот заворчал:

– Я и сам справлялся. А если бы там сидела женщина, дело заняло бы полсекунды.

– Конечно, милый! – Мелина снисходительно похлопала его плечу, и я спрятала улыбку в кулак, покашливая.

Нужно пересечь один-единственный на все здание коридор. Здесь не хватало света или хотя бы хороших лампочек, в некоторых местах краска отвалилась от стены, а пол поскрипывал на каждый второй шаг. Боги, да этот Пойн действительно предан своему делу, если до сих пор не сбежал в место получше.

Мы почти достигли двери в конце, когда она резко распахнулась, выпуская посетителя. Мужчина в идеально сидящем костюме вышел и буквально заполнил собой все пространство, заставляя меня замереть. Высокий, крепкий, но гибкий. Бронзовая, будто поцелованная солнцем кожа, острые скулы, мягкие изгибы губ, волевые и точеные черты лица. Его волосы были темны как бездна, не пропускающая свет, а глаза и вовсе впустили в себя весь Тартар. Я видела смертных и богов, знала, как выглядят Высшие. Но клянусь своим кругом, он был преступно, непростительно, непозволительно красив. Это была опасная и смертоносная красота, как идеальный клинок, что распорет кожу при одном неосторожном движении. Каждый миллиметр коридора и сам воздух – все принадлежало ему.

Внутренности скрутились в узел, перекрывая возможность организма работать в полную силу, кислород перестал поступать в мозг, не позволяя адекватно оценивать реальность. Что-то внутри меня рванулось навстречу незнакомцу, но не смогло преодолеть барьер из ребер, мышц и тканей. Какого демона происходит?

Я не знала его. Я никогда его не видела.

Мужчина прошел мимо, даже не взглянув на нас, но я не могла оторвать взгляд. Все во мне перевернулось, требуя понять – кто он. И есть только один проверенный способ, единственный возможный и самый надежный. Попыталась поймать его шлейф глубоким вдохом. Пустота. Попробовала еще раз. И снова. Это невозможно! Я ничего не чувствую.

Обернулась, прожигая взглядом дыру в его черепе, на что он никак не отреагировал. В панике начала искать другие запахи. Ощутила привычные ноты моих друзей, божества за дверью и нескольких смертных у входа. Значит, дар меня не подводит. Такого раньше не случалось. Никогда. Никто и ничто не может скрыться от моей сущности.

Мое обоняние было совершенным, подпитывалось эфиром и самой божественной сущностью, как у любого в Элизии. Я не просто обостренно чувствовала запах и могла разложить его на молекулы, но и была способна «прочитать» любое живое существо. Каждый обладал сочетанием из трех уникальных нот. И оно никогда не повторялось. Именно поэтому меня нельзя было застать врасплох – я всегда знала, что рядом кто-то есть. Могла понять, кто именно. Но этим все не ограничивалось. Ноты и особенный аромат позволяли узнать, что находится внутри, каким является человек или бог. Дар нельзя было обмануть, скрыть свои пороки, претвориться хорошим или плохим. И никому не удавалось уйти непознанным. До сегодняшнего дня.

Я бы так и стояла, приклеенная к полу, с повернутой назад головой, если бы Мел не затащила меня внутрь кабинета. В ушах звенело, кислорода не хватало, на лице застыл испуг. Кажется, я вообще забыла, зачем сюда пришла, но приятный голос буквально вырвал из лабиринтов отчаянных мыслей.

– Нот. Я бы сказал, что это приятная встреча, но чувствую, разговор мне не понравится. Особенно, учитывая твою компанию.

Пойн бросил на нас многозначительный взгляд светло-голубых глаз. Конечно, он понял кто мы такие, божества чувствуют эфир в крови. Это было удобно, всегда можно вычислить своих в Эонии. Рыбак рыбака, или как там говорят смертные.

Его плечи застыли в напряжении. Впрочем, я бы тоже нервничала, если бы в мой кабинет ввалились такие гости. Ничего хорошего это не сулило.

– Кириэ…– кинула взгляд на табличку на его столе – Пантазис². Нам действительно очень нужно с вами поговорить.

Чувства юмора ему было не занимать, раз он придумал такую фамилию. Я специально обратилась к нему официально – дверь осталась приоткрытой. Шагнула в сторону, толкнула ее рукой, и легкий хлопок отделил нас от коридора. Только после этого я посмотрела на Нота, призывая его начать.

– Нужна помощь, Пойн.

– Боги, боюсь представить какая, если об этом просите…вы. Только не говорите, что вляпались в противозаконную историю.

Даже не хочу знать, что пришло ему в голову, но это заставило меня улыбнуться, пока Нот потирал шею в попытках найти объяснение.

– Нет, к нам это не относиться. Точнее, это относится ко всем нам…Бездна! В общем, слышал ли ты в последнее время о чем-то необычном?

– Дедуля-таксидермист, который крал породистых котов, чтобы сделать из них чучела, считается? Не говори загадками.

– Ладно, – Нот взъерошил кудри – Вчера ночью мы были в районе хранилища. И столкнулись с тварью. В прямом смысле. Подожди, дай сказать! – Нот повысил голос, когда в выражении лица Пойна промелькнуло недоверие и желание проверить нас на употребление запрещенных веществ – Это была тварь, порожденная Элизием.

– Тварь. Ты хочешь сказать, что на улицах Эонии разгуливает божество с зараженным эфиром?

– Именно это я и пытаюсь сказать, Пойн! Ты знаешь, что они существовали, даже не пытайся солгать. Все об этом знают. Да, таких сущностей не видели демоны знают сколько веков, но сложно ошибиться, когда столкнешься с ней лицом к лицу.

Пойн сжал в кулаке карандаш, и тот жалобно хрустнул.

– Этого не может быть.

– Знаю. Но не думаешь же ты, что мы помешались все вчетвером? Клянусь богами, это было реально.

– И что она сделала?

– Ничего – бог ветра потер переносицу и вздохнул – Не стала нападать. Мы пытались ее догнать, но тварь скрылась за Чертой. Пойн, я боюсь, что она вернется. И прошу твоей помощи. Нам больше некуда было пойти.

На несколько минут кабинет погрузился в тишину. По тому, как нервно божество вцепилось в край стола пальцами, по крепко сжатым челюстям и напряжению во всем теле, стало понятно, что он ничего не знает. Плохо, очень плохо.

Я развернулась, чтобы набрать полный стакан воды из кулера, и жидкость полилась с таким звуком, будто рядом рухнул дом.

– Не слышал ничего подобного – Пойн прокашлялся – Если бы очевидцы донесли такую информацию до полиции, я бы знал. Скорее всего, это поползло бы слухами о сумасшедшем, но сплети разлетаются еще быстрее.

– О таком вообще можно узнать? – тихо спросила Мел.

– Возможно, я бы не обратил внимания, но теперь буду начеку. Проверю все, что есть в базе за последние месяцы, осторожно расспрошу коллег. Если попадется что-то подходящее, я пойму. В конце концов, божество способно почувствовать схожую природу.

Пойн облокотился локтями на стол, соединил кончики пальцев и прислонил их к губам.

– Есть еще кое-что. Можно направить запрос в психиатрическую больницу, выяснить, не поступали ли пациенты с галлюцинациями и расстройствами, которые видели чудовищ. Но пока это все, чем я могу помочь.

Это была хорошая мысль. Если тварь действительно ни на кого не напала, то дело даже не дойдет до полиции. А вот очевидцу была заказана дорога в специализированное учреждение. После такой встречи никто не останется в здравом уме. Даже если по началу он не захочет идти к психиатру, воспоминания измучают так, что в любом случае приведут на порог больницы.

– Сообщи, если что-то станет известно – попросил Нот.

Участковый задумчиво покачал головой, как будто вмиг перестал замечать, что мы все еще стоим напротив него.

– Почему вы работаете здесь? – мы все знали, что Линос не сможет удержать в себе этот вопрос.

Пойн перевел взгляд на тельхина, и уголки его губ слегка приподнялись.

– Боги и люди страдают одинаково, вы когда-нибудь думали об этом? Те же проблемы, потребности, разъедающие чувства. Но у нас есть вечность, чтобы хранить обиды или, напротив, отпустить. Человеческая жизнь – вспышка во времени, один вздох мира, точка на карте вселенной. Людям нельзя тратить драгоценные годы, но, по нелепой несправедливой случайности, им выпадает куда больше испытаний. Они не успевают познать полноту счастья, а век уже подходит к концу. Если разменивать его, что им вообще останется? Мне жаль смертных. Я хочу облегчить их путь. Тем, кто мог бы не узнать радости семейных уз, если бы встретился с ножом в темном переулке. Тем, кто променял бы дружбу на дозу, если бы повстречал не того человека. Тем, кто не смог бы купить дом, если бы отдал все деньги обманщику. Таких историй бесконечное множество. Я в силах уберечь людей хотя бы от доли страданий, так почему же не сделать этого?

В его словах было столько любви и заботы, что на секунду я забыла с кем говорю, и в уголках глаз собралась соленая влага. Мне казалось, что душа Элизия давно прогнила, но есть те, кто излечивал ее своими поступками.

– И Фемида отпустила вас?

– А разве вы привязаны цепями, маленькая богиня?

Задерживаться дольше не имело смысла, и мы тихо попрощались с участковым. Друзья один за одним покинули помещение, я же осталась последней. Чертыхнулась, нервно прикусив нижнюю губу, придержала дверь рукой и встала в пол-оборота.

– Скажите…Мужчина, что был здесь до нас. Он из Элизия?

– Не совсем. И даже это я говорю только потому, что мы с вами связаны одним кругом – Пойн улыбнулся, но дал понять, что это единственный ответ, который он может предложить.

Я вежливо кивнула, принимая его нежелание делиться, и вышла.

Мысли снова улетели вслед за незнакомцем, и даже коридор будто все еще хранил его незримый шлейф. Бездна, я даже не почувствовала эфир! Что-то лишь промелькнуло на краю сознания, и до этой секунды я не смогла бы с точностью сказать – мужчина был божеством или человеком. Нервно почесала ладонь с татуировкой, пытаясь понять, какую броню против дара он использовал. Его образ не выходил из головы. Может, Мел была права в том, что у меня просто давно не было мужчины.

Поспешила выйти на улицу, где уже ждали остальные, пока кожа неприятно зудела, дергая нервные окончания как дилетант, играющий на струнах. Мне нужна помощь. Срочно.

Как только тело обдало свежим воздухом, я шагнула на газон, сбросила кроссовки и встала босыми ногами на траву. Представила как земля дает силы и спокойствие, как корни прорастают сквозь мою оболочку, балансируя энергию, как почва поддерживает голые ступни и придает равновесия.

Я не была божеством, связанным с землей, которому она способна подарить силу или усилить дар. Но это была моя опора. Почувствовать кожей песчинки, камни, растения, значит ощущать, что ты находишься здесь и сейчас.

Друзья знали о привычке при любой возможности ходить босяком, поэтому молча встали рядом, прикрывая от посторонних глаз. Знали, что это для меня значит. В Элизии я никогда не носила обувь, и здесь это давалось мне с трудом. В моменты душевного и эмоционального раздрая мне нужно было заземлиться.

Резкий вдох, медленный выдох. Еще раз. И еще. Вот так. Теперь я готова идти дальше и искать ответы на бесконечные вопросы.

5

Я маялась от бездействия, совершая бесконечные переходы между Эонией и Элизием. У Мел и Нота были свои способы забыться, а Линоса бесило мое состояние, потому что оно отражало его.

Чем больше проходило времени, тем сильнее грудь сдавливало беспокойство. Днями и вечерами мне повсюду мерещились твари – в шелесте деревьев, за спинами прохожих, в тенях собственной спальни. А ночью…

О, ночь теперь была отдана незнакомцу, которого я не чувствовала. Глазам, притягивающим всю тьму миров, губам, чей настойчивый шепот невозможно было разобрать. Он ничего не делал, просто стоял, но при этом поглощал всю мою суть. И каждый раз, когда я пыталась дотянуться, коснуться его, мужчина делал шаг назад. Нерешенная загадка преследовала во снах, но и там оставалась тайной. Лежа в рассветной полудреме, на грани яви и сновидений, я всерьез думала, что пора лечиться. Еще чуть-чуть, и я стану первым божеством, которое решилось на сеанс психиатра. С ума я сходила очень по-человечески.

На пятый день после разговора с Пойном уставший от моего мрачного лица Линос кинул на стол пластиковую карточку, которая едва не попала в тарелку с супом. Его ноздри раздраженно раздувались, плечи закаменели и мышцы скрещенных на груди рук казались слишком твердыми – еще немного, и рукава рубашки лопнут от напряжения. Удивительно, что из ушей не идет пар. Мысленно я попыталась препарировать его череп, чтобы убедиться в сохранности всех винтиков и механизмов, что без перебоя крутились в накачанной информацией голове. Впрочем, таким тельхин был каждую минуту нашей вечности с тех пор, как вернулся из участка без ответов.

– Ты проникся идеей завести банковскую карту и оправляешь меня забыться на шоппинге, как простой смертной? – как ни в чем не бывало спросила я в перерывах между ложками авголемоно.

– Я больше не могу смотреть, как ты изводишься. И целыми днями есть!

Он кинул злой взгляд на маленькую кухню, заставив меня поморщится. Из раковины торчали грязные тарелки и кастрюля с застывшей по краям желтой кремообразной жидкостью.

Видят боги, я просто пыталась чем-нибудь занять мозг и не придумала ничего лучше готовки. А готовить создания Элизия чаще всего не умели. Пришлось найти кулинарный блог и повторять все рецепты подряд. Мясо для долмы я выбрала ужасное, дзадзики было похоже на содержимое чьего-то желудка, а страпатсада подгорела, но я заставляла друзей съедать все до последней крошки. Они сносили пытки молча, понимая, что это был мой способ успокоиться. И со дня на день я ждала, когда один из них взорвется и выкинет из квартиры все продукты и сковородки.

– Согласна, немного увлеклась. Перережешь мне горло этой карточкой?

– Это пропуск в центр информационных технологий – я уронила ложку, расплескав суп, и Линос тяжело вздохнул – У них есть доступ к самой большой базе, если про тварь где-то упоминалось, то мы это найдем. Я подумал, что тебе будет интересно.

Идея была превосходной. И одной из тех, что могла привести нас к новой нити, связанной с сущностью.

Линос был единственным из нас, кому удалось чего-то добиться в мире смертных, и люди считали его ученым в информационной сфере. Конечно, нужные документы пришлось раздобыть, но никто ни разу не усомнился в компетенциях – он знал все обо всем, мозг обрабатывал и выдавал необходимое в считанные секунды, а память хранила такой объем, что позавидовала бы любая разработка. При этом друг старался оставаться в тени и следил, чтобы его имя и фотографии не публиковались. Шаг за шагом Линос добивался возможности посещать большинство мест, так или иначе связанных с информацией, от университетов до медиахолдингов. И я не была удивлена, что он владел таким пропуском.

Быстро закинула свою тарелку в мойку, где гора посуды жалобно пошатнулась. Мел наверняка меня убьет, но, с другой стороны, я оставила ей возможность выкинуть все и не остаться виноватой.

Я подошла к зеркалу и разгладила ладонями длинное цветочное платье на тонких лямках. Коса немного растрепалась, но сейчас мне не было до этого дела.

– Ну так что, идешь?

Улыбнулась, поймав в отражении взгляд Линоса.

– Только после того, как ты признаешься, что тебе это нужно не меньше, чем мне.

Тельхин, подпирающий спиной дверной косяк, закинул голову и расхохотался. Дневной свет, льющийся из окна, соединялся с красивым тембром его смеха, заставляя воздух искриться. Наконец, он поманил меня пальцем, бессловесно отвечая на вопрос, и схватил со стола пропуск.

Чтобы не терять время мы поймали такси, и уже через час вышли у огромного здания, сочетающего стекло, резкие линии и перепады высот. Оно было похоже на выросшую посреди города россыпь кристаллов, первородных и необработанных, об пики которых так легко порезаться. Ультрасовременный центр построен всего несколько лет назад по спецзаказу каким-то известным архитектором. Подобной архитектуры в Эонии было много, и, хотя я плохо в ней разбиралась, не было никаких сомнений, что этот образец превзошел всех. Информация была главным ресурсом человечества, поднимающим до небес, меняющим мир и определяющим время. В конце концов, смертным понадобился оплот этой самой информации, где можно заниматься разработками. Невозможно не восхититься гению человеческой строительной мысли, но после древности Номоса я чувствовала себя неуютно.

Вход в центр представлял собой купол у подножья башен и создавал ощущение, что недра здания проглотят тебя, стоит только войти. Но мне пришлось заставить возникающие ассоциации заткнуться и войти вслед за Линосом.

В холле было много естественного света, который струился с потолка. Спасибо богам, на темные внутренности горы это не похоже. Скорее, наоборот. Каждый миллиметр стен оказался прозрачным, так что можно разглядеть всю улицу. Здесь не было ничего примечательного, кроме ресепшена и зоны ожидания с кожаными диванами и кофейными автоматом. И пропускной системы, в которую любой вошедший буквально упирался носом. Интересно, значит, случайных посетителей здесь не было, пройти можно только сотрудникам или тем, у кого есть разрешение, а администратор не решает вопросы незнакомцев, лишь помогает работникам центра.

Я покорно осталась стоять на месте, в то время как Лин считал свой пропуск и подошел к стойке, отвлекая от дел симпатичную блондинку. Увидев его, девушка вскочила и выпрямилась во весь рост, демонстрируя обтягивающее платье с выдающимся декольте.

– Кириэ Линос! Вас давно не было, – она одарила его самой сияющей улыбкой из возможных.

Я тихо фыркнула. Еще минута, и из ее глаз посыпятся ядовито-розовые сердечки. Но что тут удивительного, уверена, в этом здании тельхина хотят все. Он не только привлекательный, но и умный. Что еще надо тем, кто работает в информационном центре?

– Здравствуй, София! Ты же знаешь, мои исследования не позволяют сидеть на одном месте – подмигнул он – Сделай одолжение, пропусти через рамку мою…ассистентку.

Если бы девушка могла убить взглядом, я бы уже валялась на полу. Но видимо, пропускной статус друга был достаточно высоким, раз она исполнила его просьбу беспрекословно. Боковая дверь, которую я даже не заметила, отъехала в сторону, пропуская меня через маленький коридор с металлоискателем, в конце которого ждал Лин.

– Ты же в курсе, что она без ума от тебя? Мне придется выходить отсюда спиной вперед, чтобы не остаться уязвимой.

– София?! Да перестань, она встречается с парнем из отдела разработки программных обеспечений.

Наверное, стоило сказать ему, что это ничего не решает, но перед нами уже раскинулась целая сеть лифтов, среди которых друг безошибочно нашел нужный, и я решила сменить тему.

– И как тут все устроено?

– Четко и структурированно. В каждой башне располагается один отдел, чтобы не было путаницы и сотрудникам не приходилось тратить время на перемещения. И у каждой из них свой лифт. Мы находимся в отделе сбора, хранения и обработки информации. Он не самый большой, всего семь этажей. Здесь не так много людей, в основном машины.

– Работники других отделов сюда приходят?

– Конечно, если им нужно найти что-нибудь в базе. Как нам.

– И у тебя, безусловно, есть доступ в любую из башен?

Линос кивнул, но на секунду замялся.

– Почти. Есть подземные уровни, куда можно попасть только с высшим доступом.

– И там…?

– Секретные разработки. Системы слежения, подмены информации и цензурирования.

Я чуть не поперхнулась от того, с какой легкостью он сообщил о том, что под нашими ногами какие-то смертные стирают из базы вредные, по их мнению, знания.

– Хочешь сказать, что все упоминания твари уже могли изъять?

– Нет – Лин усмехнулся, будто я сказала, что богиня любви – это Гера – Они бы даже не поняли. Только если бы среди них было божество. А это не так. Я бы знал.

Мы поднялись на четвертый этаж. Все пространство занимали столы с компьютерами, которые бесконечными проводами соединялись с матрицами, процессорами и другими непонятными мне технологическими системами, похожими на коробку. Эти провода буквально опутывали помещение, тянулись по стенам и потолку, скрываясь в специальных углублениях. Слава богам, что наши люди еще не додумались до создания искусственного разума, я слышала, что в мире одного из Пантеонов такое случалось.

– Поторопимся, пока здесь никого нет – Линос подтолкнул меня к ближайшему столу, и я неловко приземлилась в удобное кресло.

– Что ищем?

– Пробуй любые варианты, которые придут в голову. Поиск пройдет по базе новостей, блогам, личным страницам и любым документам. Засекреченные источники прочитать не получится, но совпадение слов все равно будет видно. Да, и не забудь выставить дату с того дня, когда мы были в хранилище.

Линос сел за соседний компьютер, и я сосредоточенно уставилась в экран, на котором мерцали несколько строк параметров поиска. Выставила число и начала с самого простого – тварь. Пальцы барабанили по столу, пока кружок загрузки все вращался и вращался. Подозрительно медленно для центра технологий. Разозлившись, я начала нажимать на клавиатуре все кнопки подряд.

– Что ты делаешь? – прошипел Линос над моим правым ухом.

– Тут ничего не работает!

– В этой системе хранится аидова бездна данных, настолько большая, что даже мне сложно представить, ты серьезно думаешь, что все делается за секунду?

Я закатила глаза и вернулась к экрану. Раздался легкий гул, замелькали слова и начали выпадать строчки совпадений. Наклонившись ближе, начала изучать заголовки.

«Моя бывшая – настоящая тварь»

«Женщина убила своего сожителя! Такой поступок могла совершить только настоящая тварь»

«Смотрите это видео о брачном поведении четвероногих тварей»

Что ж, легко не будет. В течение следующего часа я вводила все возможные слова и сочетания, посмотрела пять любительских видеороликов и узнала, сколько гадости ежедневно пишут люди. Но один заголовок зацепил извилину мозга, которая теперь торчала как нитка из свитера и не давала покоя.

«История этого существа восходит ко временам Первых людей»

Нажимать на статью не имело смысла, нам это никак не поможет, но сочетание слов навело на мысль, которая до этого момента не приходила в голову. Правда, делиться ей я пока не собиралась. Откинувшись на спинку и оттолкнувшись пятками от пола, проехала на кресле по всему помещению и врезалась в противоположному стену.

– Ничего.

Лин скрестил руки на груди.

– У меня тоже. Двести запросов и ни одного нужного совпадения.

– Сколько?!

Я открыла рот. Как он вообще столько придумал? Потерла ладонями лицо и выпалила на одном дыхании.

– Спасибо, что вытащил нас и занял делом. Но мне жизненно необходим стакан кофе. Как раз знаю одно место неподалеку.

Почти на сто процентов я была уверена, что он откажется – Линос не любил шумные скопления людей ни днем, ни ночью, а поскольку Мел постоянно испытывала его терпение, я старалась не подливать масла в огонь. Но тельхин кивнул, быстро почистил истории поиска на обоих компьютерах и указал на лифт в другом конце этажа.

– Есть другой выход?

– Да, но попасть в здание через него нельзя. Раз уж у тебя возникли проблемы с Софией, я подумал, что разумнее воспользоваться служебной дверью.

У меня? Боги, мой друг – святая простота. Впрочем, если был шанс избежать повторной встречи с поклонницей, я предпочитала его использовать.

Толкнув тяжелую металлическую дверь, которая открывалась только изнутри, мы оказались с другой стороны центра у автомобильной парковки. Из-за положения солнца, что сейчас било в здание со стороны входа, вся невидимая с улицы часть отбрасывала гигантскую тень. Вот же демоны, как будто нас проглотила Сцилла. И отпускать не собиралась. Я поежилась и потянула Линоса в сторону, ближе к свету и теплу.

– Пожалуйста, скажи, что ты пришла в себя и больше не будешь готовить.

– А как же овощи гемиста? – притворно воскликнула я, и Лин слегка побледнел. Рассмеялась и взяла его под руку – Если серьезно, то я бесконечно тебе благодарна. Не знаю, кто бы справился с моим помешательством лучше тебя.

Он улыбнулся и оставил легкий поцелуй на виске. Линос умел справляться с полчищем певчих цикад, населявших мою голову, особенно в те моменты, когда их стрекотание становилось оглушающим и убивало все разумные мысли. Он словно отражал мои состояния, вбирал их в себя, гасил, преобразовывал и возвращал обратно в виде безмятежного спокойствия. Заворачивать меня в кокон баланса мог только Лин.

Разнеженные от солнца и веселой болтовни, через три квартала мы наконец дошли до кофейни.

– Они что, работают только по утрам? – друг коснулся цветочных лепестков, что украшали входную арку, и скривился от осознания, что они созданы из ткани и оставляют на пальцах пыль.

Я кинула взгляд на вывеску «Калимера³», фыркнула и вошла. Здесь все утопало в цветах: не только фасад, но и внутренний интерьер. Но, как верно заметил Линос, практически все они были искусственными. Живые же занимали подоконники, стеллажи и полки. Я отчетливо ощущала запах пластика и латекса, но его заглушали нарциссы, лилии, пионы и шалфей. Сливовый запах стоящего рядом Линоса делал атмосферу по-настоящему пьянящей.

Позаботившись об уединении, которое вообще могло быть в таких условиях, я оставила его за отдаленным столиком у окна и пошла делать заказ. Молодой парень с растрепанными торчащими по всем сторонам света волосами и красными пятнами на щеках вежливо улыбнулся, попутно опрокидывая банку с корицей.

– Добрый день! Двойной латте и воду.

Бариста закивал как заведенный, пробил заказ трясущимися руками и внимательно на меня посмотрел.

– У вас такие необычные глаза…Как у рыбы.

– Спасибо. Но если хочешь однажды завести девушку, научись говорить комплименты – кисло улыбнулась я.

– П-п-простите…

Он покраснел до самых ушей и начал тихо заикаться. Разглядывая лицо, я поняла, что ни разу его не видела.

– Недавно работаешь?

– С-с-сегодня первый д-д-день.

– Тогда надеюсь, что кофе будет достаточно вкусный, иначе я превращусь в пиранью – я подмигнула парню.

Несмотря на нервозность и неуклюжесть, с заказом он справился довольно быстро. Я направилась к Линосу, кидая на ходу бутылку воды ему в руки, и опустилась на стул. Латте был хорош, и я благодарно замычала после нескольких глотков.

– Часто бываешь здесь? – Лин крутил крышку туда-сюда.

– Иногда. Здесь мило.

Друзья не разделяли мою любовь к этому напитку, так что чаще всего я исследовала городские кофейни в одиночестве. И эта была одна из лучших. Мне нравилось думать, что весь мир останавливается и ждет пока я допью кофе, дарит мне паузу и ощущение нормальности.

Я прокатила очередной глоток на языке и вздохнула.

– Мы снова ничего не нашли.

– Да – Линос нежно, но с нажимом обхватил мой подбородок и приподнял выше – Но это не должно вернуть тебя в беспросветную тьму Тартара, поняла? Мы справимся. Мы отыщем ответы. Мы остановим это.

Он отпустил мое лицо и откинулся назад. Это длилось не больше одного удара часовой стрелки, но я успела уловить, как ореховые глаза стали темнее на несколько тонов, и все внутри задрожало. Вопрос был тише шепота, будто предательский голос надеялся, что его не услышат.

– Лин, ты когда-нибудь слышал, что божество может скрываться от дара?

Он выпил воды, не сводя с меня глаз.

– Один дар может оказаться сильнее другого, либо они могут быть противоположными и не действовать друг на друга. Гера и Гестия покровительствуют семье и браку, но в схватке юной богине не победить зевсову жену. Гефест и Посейдон и вовсе не смогу нанести друг другу вред с помощью эфира, огонь не подожжет воду, а вода не иссушит огонь. Но, вероятно, ты спрашиваешь о другом. Кратковременно подавить чужой дар, скрыться от него или замаскировать свой эфир – возможно. Я не встречался с таким, но это лишь теория вероятности. Главное – знать о том, что это существует.

Линос ничего не стал спрашивать. На это я и рассчитывала, зная, что он не полезет ко мне в душу без приглашения. А делиться мужчиной, что захватил мои сны, я пока была не готова. Если тельхин прав, значит, мне необходимо встретиться с незнакомцем снова.

6

Очертания тела в отражении размывались, будто их нарисовали бледной краской по мокрой штукатурке, но мой взгляд был направлен не на стекло, а вглубь прозрачного короба. Там, на постаменте, хранилось достояние искусства, древнее изделие мастеров, осколок истории, которую люди и боги интерпретировали слишком по-разному. Смертные были уверены, что потомки Первых людей отражали реальную жизнь, в то время как весь Элизий знал – все начиналось с нас, посвящалось нам, вдохновлялось нами.

Даже через преграду я чувствовала едва уловимый запах обожженной глины, краски и ороговевших частиц кожи вазописца, которые можно найти только с помощью эфира – он оставил их внутри материала пока создавал свое творение. Мастер работал в Беотии, между Фивами и Кефисским озером, где-то на Аонской равнине: его поры впитали кислый запах страха, настолько сильный, что он просочился в трещины вазы и остался там навечно, – страха обычного человека, что волею судеб застрял на перекрестии проклятого города и берегов, приносивших лихорадку. Или эту картину просто нарисовало мое воображение, заглядывать так далеко с помощью дара я не умела.

Легкие словно касание об пол перышка шаги удалось уловить не сразу, в тишине помещения они должны были громыхать набатом. Но меня этим не напугать. Яблоко. Пачули. Пергамент.

– Красивая амфора – я слегка повернула голову в сторону.

– Это лекиф, а не амфора – в интонации не было надменности, но это все равно прозвучало так, как будто мать пожурила дитя.

Она встала рядом и застыла словно изваяние в своем белом платье античного кроя. Коллеги наверняка посмеивались над ее стилем, думая, что девушка ничего не смыслит в моде, и даже не догадывались кто перед ними. Ее лицо было неприлично простым и невыразительным для божества, волосы почти всегда собраны в две косы, запястья перехвачены металлическими обручами. Отчужденность, с которой она смотрела на живых существ, не добавляла шарма, но черты преображались, когда ее взгляд касался старинных предметов и в нем зажигалась страсть.

– Видишь, он вытянутый и овальный, а не круглый и широкий – длинным пальцем Клио провела в воздухе линию снизу вверх – Такие наполняли оливковым маслом и помещали в захоронение. Это краснофигурная вазопись. Фон всегда черный, а фигуры – красные.

Я снова вернулась к разглядыванию вазы, желая получше рассмотреть рисунок. Старая краска, шликер уже не казался таким глянцевым, хотя мастера всегда уделяли этому пристальное внимание. И во время росписи рука чуть дрогнула, щетинистая кисть заполосила. Женщину в хитоне со свитком в руках нарисовали четко, придали ей изящности позой с выдающимся в сторону бедром. Было видно, что писцу нелегко давалось изображение, но получилось красиво. Он явно рисовал с благоговением, ведь именно так в его времена относились к божествам. Посетители видят на вазе лишь женщину, мастер же определенно создавал не смертную.

Догадка пронзила так резко и неожиданно, что я слегка пошатнулась. Боги, как можно было не заметить? Расширенными от удивления глазами уставилась на Клио и воскликнула намного громче, чем нужно.

– Демоны бездны! Это ты?

Ее губы дернулись вверх.

– Я сама принесла ее сюда. Сказала, что это от анонимного дарителя, разумеется. Вазописцу Клюгманну посчастливилось встретить одну из муз, и пусть я не покровительствовала его искусству, он был так поражен, что посвятил мне лекиф. Я навещала его во время работы, но как только она была закончена, мы больше не виделись. Говорят, что к концу жизни он начал сходить с ума, стал одержим поиском таинственной музы. Мне жаль, что это так повлияло на него. Но посмотри, именно это творение мастера живо до сих пор.

Видимо изделие появилось в коллекции недавно, я видела его впервые и именно поэтому посвятила столько времени изучению. И пусть история Клюгманна отзывалась во мне печалью, как и тысячи других историй о смертных и богах, я была рада, что Клио нашла достойное место для произведения мастера.

– Ты хотела поговорить. Пойдем.

Муза прошла в небольшой кабинет, где занималась музейной работой и указала на стул. Мне невероятно повезло, что она находилась здесь, когда я позвонила. «История этого существа восходит ко временам Первых людей». Эта фраза из базы данных натолкнула на мысль, что можно спросить о твари у Клио. Если муза истории ничего о ней не знает, то кто вообще может?

Я не имела никакого понятия о том, когда Клио бывает в Эонии, но удача не отвернулась, и откладывать визит не было смысла. Мелине, Ноту и Линосу я предпочла ничего не рассказывать заранее, пока не выясню, чем муза может быть полезна.

Клио поставила передо мной дымящуюся чашку. Она постоянно пила малотиру, горный травяной чай. И вряд ли дело было во вкусе, скорее, в сантиментах – много веков назад его называли чаем с Олимпа, и музе просто нравилось с каждым глотком возвращаться во времена богов и людей, которые жили бок о бок друг с другом.

Аполлон любил, чтобы свита находилась подле него. Мало кому из них удавалось сбежать в смертный мир, а фаворитам тем более не разрешалось жить в Эонии. Что уж говорить о музах, которые практически не покидали своего бога – обласканные его вниманием, они жили в золотой клетке. Не знаю, как Клио это удалось, что она пообещала взамен на сделку. Но муза время от времени приходила в музей, а затем возвращалась в Элизий.

Она не работала здесь постоянно, просто оказывала услуги по оценке экспонатов. Ей показывали все находки, чтобы получить ответы – сколько этому предмету лет, к какой эпохе он относится, какова может быть его история и, главное, подлинный он или нет. Если Клио долго не появлялась в музее, на ее столе могли скопиться десятки артефактов. Она блестяще справлялась с задачей, так что никто и не думал спрашивать, где ценный сотрудник пропадает месяцами напролет.

А еще я не знала о том, зачем муза это делает. В ней не чувствовалось слепого желания вырваться из оков, и, хотя в Элизии не слишком жаловали Аполлона, смотрели на него снисходительно, Клио уважала бога и не видела причин покидать круг. Поэтому я предполагала, что в один момент дар пересилил ее. Она возжелала прикасаться к истории, и с тех пор это чувство не отпускало, вело вперед, как Линоса – жажда обладать знаниями. А насытиться этим можно только среди людей. Но теперь, когда я знаю про лекиф, придется пересмотреть свое мнение. Дело было не только в самой Клио, но и в смертных. Она хотела, чтобы история продолжала жить в этом извращенном безбожном мире.

Сквозь пар от кружки чая, что Клио поднесла к губам, я увидела вопрос в ее глазах и с протяжным вздохом поведала о встрече с тварью у хранилища. Мне не нужно было подбирать слова, муза реагировала спокойно, оценивая каждое событие как очередную бусину, которую нанизывают на бесконечную леску. Ни страха, ни удивления, ни шока, ни одна мышца лица не дрогнула. Она задумчиво пожевала губу и погрузилась в себя.

Глотая обжигающую малотиру, я ждала, когда Клио найдет нужный фрагмент в своей памяти и вспоминала, как впервые встретилась с ней.

Музей не отличался ни пафосом, ни размерами, ни количеством экспонатов. Коллекция была скромной: предметы быта, оружие, скульптуры, статуэтки, украшения и монеты. На руинах древностей выстроили современный мегаполис, и копаться под землей никто не собирался, поэтому более полной экспозиции в Эонии просто не было. Люди не слишком интересовались историей, предпочитая похоронить прошлое и смотреть в полное технологий будущее. Кроме одного – Клеарха Галаниса, основателя этого музея. Он был преданным поклонником всего, что связано с Первыми и их потомками, и поиски артефактов стали безумной больной идеей всей его жизни. Галанис добился разрешения на археологические раскопки в четырех районах, построил здание за свой счет и обучил несколько поколений последователей. Он умер всего десятилетие назад в почтенном возрасте и в окружении преданных людей. Но Клио пришла в музей еще раньше, когда у Клеарха было достаточно сил, чтобы руководить своим детищем. Он был очарован ею, сдувал пылинки с ее странных нарядов и мечтал, что она займет его место. Старик восхищался Клио, но вот она им – нет, а это о многом говорило. Ходили слухи, что свои экспонаты Галанис добывал любыми возможными способами, а некоторых владельцев частных коллекций находили мертвыми при странных обстоятельствах. В своей одержимости он переходил вброд самые бурные реки. Кроме той, что остановила его навсегда. Стикса.

Я начала приходить в музей еще в те времена, когда Клеарх был жив, хотя ни разу не встречала его. Но в первый же визит познакомилась с Клио, почуяв мой эфир, она подошла сама. С того дня я бывала здесь еще по меньшей мере десятки раз, когда становилось известно о новом экспонате в коллекции. И всегда неизменно виделась с музой. Она продолжала работать, и смерть директора лишь пошла ей на пользу – остальные сотрудники менялись довольно часто, и Клио не приходилось объяснять, почему она выглядит ровно так же, как в тот день, когда перешагнула порог музея.

Мы с ней не общались – в других местах Эонии Клио не бывала, Элизий же разделил на круги, и ни одна из нас никогда не покидала свой. Но это не помешало обратиться к музе за помощью, а ей – принять меня.

– Первая тварь появилась в Элизии задолго до твоего создания. Даже Пантеон не сможет вспомнить точное время. – Она заговорила так внезапно, что я чертыхнулась и пролила чай, хотя тон был ровным как лекция в университете – Я мало что знаю, ведь эти существа не являются частью нашей истории. Но могу рассказать, как это произошло. Свидетелей было мало, поэтому есть лишь обрывки воспоминаний, которые похожи на лоскуты, как ни старайся собрать полотно – ничего не получится. Впервые сущность увидели в круге Посейдона. Она не появилась внезапно, а жила среди них. Ребенок. Девочка. Сначала казалось, что ее тело неожиданно поразила болезнь: кожа меняла цвет, суставы рук и ног неестественно выворачивались, а сила в мышцах прибавлялась. Но какая болезнь может быть в Элизии, верно? Любое божество, посмотрев на нее, могло догадаться, что эфир заражен. Мы можем чувствовать такие вещи. Обращение происходило постепенно, но финал стал неизбежен, и Посейдон готовился к совету круга, чтобы решить судьбу девочки. Но она просто исчезла. Все, что в разное время появлялись после нее, уже были полностью обращены и обезображены, но сложно было не догадаться, что у ребенка и этих существ одно нутро зараженного эфира. И уходили они так же быстро, как возникали, не давая возможности приблизиться к ним, изучить или хотя бы попытаться поговорить.

– Что ты сказала? Уходили? Я думала, они погибали, не выдержав концентрации эфира.

– По-твоему они взрывались на месте? Конечно нет, Рэй. Они бежали, чтобы эфир не успел их убить. И судя по тому, что останки никогда не находили, тварям это удавалось.

– Значит, они знали, куда идти. В Элизии может быть место, где эфир слабнет?

– В Элизии может быть все, что угодно.

Я потерла виски в попытках переварить все то, что сказала Клио. Это не могло быть ложью, потому что муза собирала из памяти только факты, тщательно отделяя их от воображения. Значит, твари не гибли на нашей земле. У них было место, где можно существовать, куда можно вернуться. Неужели Пантеон о нем не знает? Впрочем, если знает, но не говорит, эта информация никогда не покинет их чертоги.

– Прости, но мне неизвестно, что стало первопричиной. Почему богов вообще может поразить вирус.

– Знаешь, что интересно. Что ими движет? Тварь не напала на нас. В Элизии тоже такого не случалось. Но они не безмозглые создания, а вполне разумные. Должна быть цель.

Клио покачала головой.

– Эмоции, мотивы, чувства. Это не то, чему покровительствует мой дар. Это чуждо моей природе. Спроси о фактах, и я расскажу любой, но копаться во внутренностях не стану.

Что ж, видимо погружать руку по самый локоть, чтобы проверить наличие сердца, придется мне. Задумчиво щелкая пальцами, я раздражалась, что переняла эту дурацкую привычку у Нота, и пыталась представить как тварь выглядит изнутри, пока Клио не отвлекла неожиданным вопросом.

– Ты когда-нибудь думала о том, почему о нас забыли? Почему стерли из истории, как лишнюю сноску?

Я проследила за ее взглядом. Через открытую дверь кабинета был виден постамент с лекифом, и муза смотрела на него не отрываясь.

– Мы причинили людям столько боли. Я бы тоже не стала молиться таким богам. И как только у них появилась возможность о нас не вспоминать, они это сделали. Хотя капля благодарности за поддержку мира им бы не помешала.

– Боли? Но…Мы сделали для них столько хорошего.

– Разве? Покопайся в истории получше, Клио, чтобы найти эти крохи, называемые добром.

Смертные служили нам так долго. Наступила вечность, когда мы должны отплатить.

7

В магазине напротив дома Мелины было душно. Я уже чувствовала, как капля пота стекает вдоль позвоночника, неприятно щекочет кожу, и пыталась шевелить лопатками, чтобы избавиться от нее. Руки были заняты пакетом муки и лотком с яйцами, но никак не удавалось решить, какие именно фисташки и грецкие орехи нужны. Бездна, как же это оказалось сложно! Покачиваясь с ноги на ногу, я разглядывала упаковки и молилась, чтобы правильные ингредиенты сами упали к моим ногам.

– Харон тебя за ногу, Рэй, ты же не серьезно?

Если бы дар не уловил Нота, который стоял сзади уже около минуты, я бы в ужасе отшатнулась и ударилась головой об полки. Вместо этого просто осталась стоять на месте, не прекращая изучать демоновы орехи.

– Это будет катаифи.

– Ты же обещала! – буквально взвизгнул он.

– Может, я открыла в себе новый талант! Тебе не приходило в голову похвалить подругу или хотя бы от нее отстать? – схватила первые попавшиеся пакеты просто ему назло.

Вообще-то я и правда обещала. Линосу. А он при первом же удобном случае громогласно объявил об этом друзьям с сияющим видом отполированной до блеска монеты. Но, закрывая страницу кулинарного блога, я обнаружила, что в списке осталось лишь одно блюдо, которое не было приготовлено. Мысленно попросив у друзей прощения и одновременно послав их к демонам, сохранила рецепт, потому что привыкла доводить дела до конца. Не хотелось, чтобы еще и десерт начал преследовать меня в ночных кошмарах. После него я правда собиралась остановиться, но теперь ни за что не признаюсь в этом Ноту.

Он следовал за мной по пятам, пока я пробиралась через лабиринты полок к кассе, и наш диалог выглядел так, как будто мы бросали друг в друга дротики.

– Подожди!

– Нет.

– Остановись.

– Ни за что.

– Есть дело.

– У меня тоже.

– Мне нужна помощь.

– Попроси Мел.

– Рэй! Мне нужна ты. Звонил Пойн.

Я затормозила и резко обернулась. Все содержимое моих рук рухнуло на пол с оглушающим звуком. К нему присоединился недовольный вопль продавца, которому придется срочно вызывать уборщицу или решать проблему самому.

Нот сделал страдальческое лицо, кинул пару купюр на кассу и за локоть оттащил меня подальше.

– Простите, она только что узнала, что ее любимая кошка отравилась катаифи и не выжила – бросил он на ходу.

Даже не буду на это реагировать.

– И? Что сказал наш участковый?

– Один свидетель все-таки нашелся.

– Где он? В полиции? Больнице? Психушке? – я затаила дыхание.

– Дома – вздохнул Нот.

Я тупо уставилась на него, не улавливая ни смысла, ни логики.

– Это ребенок, Рэй. Мальчик.

Молча посмотрела в глаза Нота и уловила в них расплесканное беспокойство. Бездна, ситуация была не самой приятной. С одной стороны, это было нам на руку – никто не поверит маленькому смертному, а значит, не будет паники. С другой, мне было жаль его, не хотелось бы, чтобы у мальчишки осталась психологическая травма на всю жизнь.

– Может, расскажешь наконец подробности?

– Пойн, как и обещал, связался с психиатрической лечебницей и попросил докладывать ему обо всех случаях, когда новоприбывший жалуется на то, что видит монстров. Якобы в Петралоне пошли слухи о таком человеке и его проблемах с законом, но тот скрылся. Мало ли что может сделать больной, склонный к насилию. И участковому действительно позвонили. Родители привели к специалисту мальчика, который утверждал, что видел чудовище возле хранилища. Он задержался в гостях и возвращался домой поздно. Пацан сбежал и рассказал обо всем отцу, который сначала не обратил внимания на бред сына. Но мальчик говорил об этом постоянно, так что родители решили проверить его голову. Естественно, он оказался полностью здоров, и с горсткой таблеток был отправлен домой. Несмотря на это, Пойну о случае доложили, и тот пробил семью по базе. А потом поделился данными со мной.

– И ты хочешь встретиться с мальчиком, чтобы…?

– Чтобы узнать, что именно он видел. Как вела себя тварь, агрессировала или пряталась. И, честно говоря, я хочу убедиться, что он не видел нас.

– Разумно – я покрутила в руках кончик волос – Вломиться в дом к незнакомым людям мы не можем, но не сомневаюсь, что у тебя уже есть гениальный план.

Нот потер лицо ладонями, взъерошил волосы и выдохнул, будто собираясь с силами.

– Помнишь Агату?

– От которой ты сбежал с рассветом или типа того?

– Она его сестра.

Я тихо застонала. Шанс встретиться с мальчиком снизился до нуля из-за неуемной любвеобильности Нота. Но друг взял меня за плечи и наклонился ближе, чтобы я не упустила ни одного слова.

– Я позвонил ей. Нужно было очень быстро придумать причину, по которой я пропал. Ну и…Я сказал, что моя сестра приехала из провинции поступать в университет, и пришлось с ней возиться. И пообещал, что мы придем познакомиться с ее семьей.

С минуту я пыталась просверлить его взглядом и придумать такой ответ, где не звучала бы мысль, что план был хорош. Пожалуй, даже идеален для того, чтобы попасть в чужой дом.

– Ладно! Когда нужно быть готовой?

– Сейчас.

– Что?! В таком виде? – зарычала я и провела руками по розовому худи, спортивным штанам и кедам, белым от муки – Надо было взять Мел!

– Я должен прийти с младшей сестрой, а не роковой женщиной, которая выглядит как любовница и напивается в гостях.

Прежде, чем я успела придумать новый аргумент, Нот предъявил одну из своих фирменных улыбок. За все время дружбы мы насчитали десять. Эта была умоляющая, невинная и обнажающая ямочку на щеке, после которой ему вообще ни в чем нельзя было отказать.

Бог вытащил меня на улицу, где на небе собирались грозовые тучи. Сегодня был один из тех дней, когда погода дарила хоть какое-то подобие прохлады. Я накинула капюшон, а тем временем шестеренки в мозгу уже закрутились.

Должен ли приезжий смертный вести себя не так, как городской? Эония представляла собой огромный город-мегаполис, а за его пределами находилось несколько маленьких провинций. Расстояния были небольшими, всего несколько цветущих полей, скалистых утесов и равнин, до самой дальней точки можно было добраться за пять часов. А дальше – только море. Люди думали, что за ним находятся другие государства. Каждое было настолько обособленным, что жители разных стран никогда не бывали за пределами родины. В целом так и было. Там находились миры, вверенные другим Пантеонам. Ни один человек никогда не смог бы пересечь границу благодаря защитным барьерам. Даже мы не могли.

Я нервно пожевала губу, представляя, как может выглядеть девушка из провинции, и решила, что достаточно будет добавить в свое поведение немного скромности и постоянно всем восхищаться.

Мы спустились в метро, и я готова была убить друга второй раз за день. Большое скопление людей заставляло мой дар беситься – слишком много запахов. В вагоне их было не меньше. Парень шепчет что-то на ухо девушке, и та смеется. Георгин – ложь. Мужчина низко натягивает кепку, пряча лицо. Жило – предательство. Женщина кричит на маленькую девочку. Аконит – раздор. Зажимаю нос рукавом, но легкие уже разрываются, бурлят от этой смеси как жерло вулкана. Даже моя одежда пропахла горелыми проводами, жженной смолой и раскаленным металлом, этот запах висит в воздухе, окутывая паутиной, готовый поглотить.

Нот подхватил меня, прижал к себе и вывел из вагона. Я с трудом чувствовала, как переставляю ноги, которые намертво прилипают к плитам пола, как, спотыкаясь, поднимаюсь по лестнице. Бесконечной, как божественная жизнь. Обоняние пыталось дотянуться до свежего воздуха, но каждый раз врезалось в стену новых запахов. Когда я поняла, что начинаю отключаться, Нот вытолкнул меня на улицу. Прислонившись к перилам, я вдохнула, подавилась и начала кашлять как прокаженная. Прохладная ладонь легла на лоб.

– Прости, Рэй, мы ехали по прямой ветке, я не думал, что тебя так быстро накроет.

Он обнял меня, и я вцепилась ледяными пальцами в его вязаный кардиган, восстанавливая дыхание. Каким бы повесой не был Нот, солнечный ветер, что он носил внутри, способен достать из любой самой глубокой и беспросветной ямы. Когда броня сумасбродства трескалась, на свет появлялись его лучшие качества: доброта, жертвенность, верность. И я знала, если однажды миру придет конец, он будет сидеть на обломках и предлагать свое плечо каждому, кто в этом нуждается. Сейчас он предлагала его мне. Как и всегда.

– Значит, ты успел нарядиться, а меня заставил идти в этом. Подлец! – прохрипела ему в грудь.

Нот усмехнулся, взял меня под руку и указал направление, я же стала разглядывать наше отражение в ближайшей витрине.

– И тебя не волнует, что на брата с сестрой мы похожи как мышь и слон?

– Мы оба поразительно красивы, этого сходства достаточно – он легко щелкнул меня по носу.

Небо окончательно затянулось серым, с улиц ушли краски, и воспоминания выбросили в тот демонов день. Что заставило мальчика рассказать обо всем родителям, почему он был так уверен, что ему не показалось. Я бы точно почувствовала чье-то присутствие, но дорога была пуста, так что вряд ли он нас видел. И нам еще предстоит придумать, как остаться с ним наедине и поговорить.

Когда мы подошли к нужному дому, первые капли дождя разбились о землю, и кажется, что белые стены начали постепенно темнеть. Два этажа, скромный цветник у входа – самый обычный дом в самом обычном районе, небольшой, простенький, но уютный.

Невысокий тучный мужчина с черными курчавыми волосами и неаккуратной бородой открыл дверь едва раздается звонок. К нему поспешила миниатюрная женщина с прямым носом и острыми чертами лица в простом платье в горошек.

– Пожалуйста, проходите, вы промокнете!

Я протиснулась мимо семейной пары в коридор и чуть не запнулась об велосипед. Здесь же стояли горшок с пальмой и напольная ваза, а на стенах были развешаны фотографии вперемешку с античными пейзажами.

– Кириэ Милонас. Кирия – Нот пожал руку мужчине.

– Просто Софрон и Катарина, не нужно формальностей – глава семьи улыбнулся в усы, и я буквально услышала невысказанную фразу про будущего зятя.

– Я счастлив наконец познакомиться с вами! Большая честь! А это моя сестра Рэй, надеюсь мы не доставили вам хлопот, к сожалению, пока мое беспокойство не позволяет оставить ее одну.

Глаза уже готовы были закатиться, но я вовремя остановилась и улыбнулась так, будто из мозга только что убежала пара извилин.

– Конечно-конечно, всегда рады гостям! Проходите, вас ждет ужин.

Овальный стол стоял в центе светлой кухни, и рядом с ним суетилась темноволосая симпатичная девушка с огромными голубыми глазами. Агата. Ее руки с поразительной скоростью управлялись с тарелками и приборами, расставляя блюда. Я заметила, что она не до конца смогла унять нервную дрожь, и вилки опускаются на скатерть с дребезжащим звуком. Агату не назвать красавицей, но эти два озера с невероятным цветом радужки притягивают и превращают ее в ту, от которой невозможно оторваться. Нет, не озера. Запоздало понимаю, что привлекло Нота. Нос с легкой горбинкой, тонкие губы, крепкое телосложение. Она не в его вкусе. Но эти глаза – что-то клубиться в них, переливается оттенками серо-голубого, вспыхивает синевой. Ветер. Он увидел в них ветер.

Девушка была так похожа на ту, что может влюбиться в бога. Скромная, простая, открытая, наивная. Ее запах рассказал мне все. Впрочем, любому смертному тяжело устоять перед скрытым эфиром. Но с такими, как она, это случалось чаще. Она так верила в любовь, так жаждала ее, представляла, как однажды на пути появится светлый воин в сияющих доспехах. А появился бог. Сказка закончилась, не начавшись.

– Привет! Я Рэй – неловко помахала рукой.

Она тепло улыбнулась. Боги, это еще одно оружие в ее арсенале, преображающее лицо.

– Рада видеть тебя! Пожалуйста, садись.

Я подошла ближе и замерла, когда заметила, что один из стульев уже занят. Мальчик лет десяти неотрывно смотрел в окно, и в этом взгляде клубилась тьма. Руки висели плетьми, а вся поза будто кричала о том, что его разум одновременно здесь и где-то далеко. На лицо падала черная кудряшка, которая наверняка раздражает и щекотит нос, но мальчик не поправлял ее. Ему плевать на все. В том числе на то, что здесь происходит.

Нот появился за спиной, отодвинул для меня стул и тем самым вывел из оцепенения. Вся семья расположилась за столом, и я заметила, что Агату посадили рядом с потенциальным женихом. Она держала дистанцию, но то и дело касалась бога – трогала запястье, когда спрашивала, что положить на тарелку, клала ладонь на предплечье, задавая вопрос, переплетала пальцы, если думала, что никто не видит. Бездна, мне ее жаль.

На краю сознания я слышала легкий разговор, звон посуды и бокалов, смех, но сосредоточенно смотрела на ребенка, под чьими глазами залегли тени. Его движения механические, кукольные, неестественные. Набирала в легкие побольше воздуха, собираясь изображать ту самую недалекую девушку, которой простят бестактность, повернулась к мальчику и громко спросила:

– Как тебя зовут?

Мой вопрос спровоцировал резкую тишину, пока Катарина не решилась спасти ситуацию.

– Ох, простите, мы забыли представить нашего сына Омира – женщина натянуто улыбнулась – Дорогая, о вас мы тоже совсем ничего не знаем. Вы приехали поступать в университет?

– Да – непроизвольно начала ерзать на стуле – Хочу изучать метеорологию. Особенности циклонов и розу ветров. Южный ветер – мой любимый.

Нот подавился долмой, и я с невинным видом похлопала его по спине. Прокашлявшись, он добавил:

–Рэй всегда любила наблюдать за погодой и пыталась предсказывать ее. Родители живут в дальней провинции, ближе к морю, и с самого детства младшая пропадала на утесах. Но у нее, конечно, есть и другие таланты. Сестра прекрасно готовит, разбирается в парфюмерии и профессионально занимается бегом.

Стрельнула в него взглядом и мысленно сказала «Хорошо, дорогой, 1:1».

– Как наш Омир! – воскликнула Агата – Он играет в футбол и уже выиграл несколько кубков.

Я подскочила на месте и, слегка переигрывая, восторженно хлопнула в ладоши.

– Вот это да! А можно посмотреть на трофеи?

Произнеся это, я отсчитывала секунды и молилась всем известным мне богам. Это наш единственный шанс.

– Что ж, думаю, это возможно. Сынок, покажешь нашей гостье свои награды?

С противным скрипом мальчик отодвинул стул и абсолютно безэмоционально пошел к лестнице на второй этаж, мне же осталось только поспевать за ним. Скрещивая пальцы на удачу, как будто это чем-то поможет, я зашла в маленькое пространство.

Комната утопала в сумерках, здесь царил беспорядок и пахло отчаянием. Кубки и правда стояли на полках, но их давно не протирали, хотя очевидно, что для ребенка они много значат. Омир стоял молча, и мне срочно нужно было понять, что делать.

Слегка прикрывая дверь, я обвела комнату глазами и зацепилась за край стола. Там лежал детский рисунок с черным силуэтом. Бездна!

– Что это такое? – чуть приподняла листок, рассматривая получше.

Он закусил губу, а я, бросая все – рисунок, осторожность, спокойствие – опустилась на его уровень и слегка коснулась плеча.

– Омир, я знаю, что ты видел. И я тебе верю. Если честно, для этого я и пришла. Хотела поговорить с тобой.

Мальчик всхлипнул, но его мышцы расслабились.

– Ты тоже его видела?

– Да – кивнула – Пожалуйста, расскажи, как это произошло.

– Обычно я не возвращаюсь домой так поздно, но мы с другом играли в приставку, и я очнулся, только когда мама позвонила и начала ругаться. Дорогу можно было сократить через хранилище, хотя там всегда мало света. Я держался ближе к фонарям, но вдруг из тени вышло существо…Оно…Посмотрело на меня. Только руку протяни, и можно было его потрогать. Я развернулся и побежал. Вроде бы за мной никто не гнался. Когда я остановился, то был один.

Омир дрожал, но по лицу прошла тень облегчения. Все, что он держал внутри, начало наконец просачиваться наружу. Я видела испарину на его лбу, скопившиеся под веками слезы, подрагивающий кадык, где застрял сгусток невысказанных слов, неровное толчкообразное дыхание. Схватила его, прижала к себе и прошептала:

– Это все было реально, с тобой все в порядке и ты не сходишь с ума. Даже не думай, что с твоей головой что-то не так. Я тоже видела чудовище, и вот я здесь, перед тобой, совсем не похожая на психа, правда? Все закончилось, существа больше нет. Оно тебя не побеспокоит.

– Ты победила его, да? Ты воительница с копьем, как на скульптуре из музея?

Пришлось зажмуриться до боли, чтобы слезы не хлынули рекой.

– Такой умный мальчик. А теперь обещай мне, что справишься с этим и избавишься от страха. Обещай мне, Омир!

– Обещаю – невесомый ответ опалил ухо.

Жалость свернулась клубком в моей груди. Я не умела влиять на эмоции и память, не могла помочь ему своим даром, но отчаянно желала, чтобы он все забыл. Осталось только надеяться, что ребенок услышит меня. Внутри расцвела решимость не сдаваться – если тварь еще хоть раз сунется в Эонию, я разорву ее собственными руками. За этого мальчика. За всех таких же простых людей.

Омир успокоился, оживился и действительно показал свои кубки. Я попросила никому не говорить о нашем разговоре, и мы скрепили клятву рукопожатием. В доме было подозрительно тихо, обоняние уловило волну беспокойства, и мы поспешили вниз. Как только четыре пары глаз уловили наше приближение, раздался вздох облегчения, настолько явный, будто выдохнуло все здание.

– А вот и вы! Время для десерта, – Катарина взяла со столешницы поднос и развернулась к нам – Катаифи!

Нот позеленел, и я победно ухмыльнулась.

– Мой брат его обожает! – он пихнул меня ногой под столом.

– Тогда у него будет двойная порция! – воодушевилась хозяйка.

Злополучное блюдо сделало Нота не таким сияющим и приветливым, мое же было сдобрено капелькой мести, так что в конце я чуть ли не облизывала пальцы.

– Спасибо за ужин, он был чудесным! Но я вынуждена забрать Нота. Нужно готовиться к экзаменам, поэтому стараюсь не возвращаться домой поздно.

Все согласно закивали и целой семьей вышли провожать к дверям. Агата слегка прижалась к Ноту, пока он обещал сводить ее в ресторан, и в моих ушах уже стоял звон разбитого сердца. Софрон и Катарина улыбались, глядя на дочь. Они были хорошими людьми, но их пути пересеклись с богами, а у таких историй редко бывают счастливые финалы. Я поймала взгляд Омира, тепло улыбнулась ему на прощание прежде, чем покинуть дом.

Дождь в кой то веке оставил после себя свежесть и прохладу, резкий запах сырой земли и озона. Это напомнило мне о водах озера Номоса, где мы с Алексией любили отдыхать и купаться. Мучительно хотелось обернуться, но нельзя было позволять эту слабость.

Когда жилище семейства Милонас скрылось из вида, я тихо спросила:

– Ты ведь ей не позвонишь?

– Осуждаешь меня?

– Вовсе нет. Наоборот, я хотела сказать, что ты должен исчезнуть из их жизни прямо сейчас. Лучше так. Ей будет больно. Но потом будет еще больнее.

Нот обнял меня за плечи и притянул к себе. Мы оставляли позади разбитые мечты, непонимание и гнев, горькие слезы и расколотую душу, отчаяние и крохи надежды. Как и любые боги.

8

После запоя Мел, марафона утех Нота, цифрового помешательства Линоса и моего кулинарного безумия, мы наконец сели поговорить. Не только об информационном центре, Клио и семье Милонас, но и о том, что нам всем нужно отпустить ситуацию. Тварь больше не появлялась, не было никаких новых зацепок, шумихи в новостях или свидетелей. Изводить себя не было смысла. Даже мои сны о чудовищах стали размытыми, не заставляя просыпаться в холодном поту. В один момент я и вовсе решила, что моя роль в этой истории сыграна – Омир получил помощь. И всю следующую неделю мы жили на полную катушку, стирая прошлые страхи.

Оставалась только одна заноза, которая кровоточила каждый раз, когда я пыталась к ней прикоснуться – яростные глаза и порочные губы. Все тот же навязчивый бессмысленный шепот, поднимавший во мне необъяснимое беспокойство. Его образ бесконечно распадался и собирался, подрагивал и рябил. Каждую ночь в плену своего сознания, что сужалось до одного-единственного человека, я ничего не могла сделать. Ни уйти. Ни заговорить. Ни приблизиться. И я решительно планировала избавиться от поломки системы в своей голове.

Этим вечером Мелине удалось практически невозможное – затащить меня не просто в бар, клуб или на танцы, а на целую вечеринку. Костюмированную. Я сопротивлялась неистово и отчаянно, но подруга знала, на что надавить, и привела убийственный аргумент – гости будут одеты в античные наряды. Хитон я носила только в Элизии, и было нечто будоражащее в том, чтобы появиться в таком виде в Эонии. И нужно было признаться, нам действительно пора развлечься.

Бассарида нашла два белоснежных хитона, украшенных золотом и медью. Ей достался более облегающий, перекинутый через одно плечо, с поясом из виноградных листьев. Мой был струящимся, на двух лямках с вставками-пластинами, опоясанный цветами. Когда я встала напротив зеркала, два мира будто перевернулись и сошлись в одной точке, разливаясь теплом в груди. Боги, это было как самая далекая и желанная мечта – быть здесь и быть собой.

Мы сидели у барной стойки и играли в «угадай бога». Безусловно, никто из присутствующих не мыслил ни о каких богах, но многие дополнили образ аксессуарами, в которых мы видели знакомые черты. Даже интересно, какие внутренние скрепы заставляли смертных неосознанно уподобляться божествам.

– Афродита.

– Не считается! Она просто красивая.

Мел надула губы, но согласилась со мной. Выпила шот, с размаху вернула стопку на стол и указала на девушку с колосьями пшеницы, вышитыми на платье.

– Деметра.

Я кивнула и зацепилась взглядом за муляж факела в руках гостьи.

– Геката.

– Гипнос – подруга кивком головы указала мне за спину, где явно перебравший мужчина прижимался щекой к столешнице.

– Мел, он же просто спит!

Мы смеялись во весь голос, и этот звук приносил облегчение моим истерзанным нервам. Пружина, что грозилась выстрелить и пробить насквозь, слабла и распрямлялась. Вибрации в груди рождали столько света, что можно было ослепить целый квартал. Я с благодарностью смотрела на Мелину и заметила, что черты ее лица расслабляются, невозможно зеленые глаза снова блестят и даже в волосах будто стало больше огненных всполохов. Она поправила хитон так, чтобы разрез оголил бедро, на которое падали лучи прожектора. Я едва не уступила порыву сделать то же самое.

Колючая, как дикая роза, с целым букетов пристрастий, бассарида оставалась для меня той, кто всегда вдохнет жажду испытывать эмоции, толкнет вперед и разожжет пламя там, где я незаслуженно пытаюсь покрыться льдом. Даже на пепелище Мел будет танцевать, потому что жизнь продолжается, и она прекрасна.

Происходящие внутри перемены настолько поглотили, что я не сразу заметила выросший перед нами силуэт. Высокий блондин со сладкой улыбкой склонил голову вбок, рассматривая нас. От него разило алкоголем, табаком и дурными мыслями, костюм запачкался каплями вина и потом, а во взгляде маячило безумие. Напрягаясь всем телом, я попыталась отодвинуться назад, но натолкнулась на барную стойку. Мел сжала челюсть.

– Прелестные создания, я планирую к вам присоединиться.

Это вряд ли. Я понимала, что ничего хорошего дальше не произойдет. Какие бы слова мы не подобрали, как бы вежливо не попросили, его мозг уже перешел черту дозволенного. Смертные такие хрупкие, так легко поддаются влиянию. Нам нужно выпить несколько литров, чтобы почувствовать опьянение, им же достаточно пары-тройки бокалов. Я восхищалась многим, но эта особенность людей выводила из себя. А еще то, что иногда они слишком много себе позволяли.

Ноздри мужчины раздулись. Вот же демоны! Кроме и без того неадекватного состояния, он еще и начинает чувствовать силу нашего эфира. Флюиды. Феромоны. Я лихорадочно думала, как избежать скандала, но мысль даже не успела оформиться, когда он выбросил руку вперед в попытке схватить Мел за оголенную ногу. Она молниеносно перехватила запястье мужчины, сжала его и слегка вывернула. Его глаза налились злобой, и он зашипел:

– Мой план – запереться с тобой в кабинке туалета, а после сделать то же самое с твоей подругой. Только попробуй мне помешать.

Второй рукой он схватил Мелину за горло, его вены вздулись, грозясь лопнуть, и я вслепую нащупала стакан, не в силах отвести взгляд от монстра в обличии смертного.

Звук разбитого о голову стекла оказался громче музыки, шума и разговоров, осколки осыпались вниз вместе с моим самообладанием, а после с глухим стуком упало тело.

Мел резко вдохнула, переступила через него, схватила меня за руку и захрипела:

– Спасибо. А теперь смываемся.

Все произошло слишком быстро. Мы выбежали на улицу, подбирая юбки, чтобы не путались под ногами. Я была совершенно дезориентирована и слепо двигалась за подругой, которая не отпускала мою руку и заставляла следовать за собой. В таком виде я еще не бегала по Эонии. Тем более от смертных, которые могут предъявить претензии. Дорога казалась бесконечной, как в замедленной съемке, адреналин уступил место дрожи осознания. Бездна, конечно, мужчина был не лучшим представителем человечества, но надеюсь, он жив.

Наконец Мел затащила нас за угол дома, прижалась к стене и начала истерично хохотать.

– Боги, Рэй, я и не думала, что ты так можешь! Это будет моя любимая история. Не терпится посмотреть на лица Нота и Лина, когда они узнают, что ты способна разбивать смертные головы.

Резкий запах соли и металла ударил в меня тараном. Плесень, мясо, тухлятина, разложение. Я застыла на месте, мечтая исчезнуть, провалиться, переместиться – все, что угодно, лишь бы не оборачиваться. Меня накрыло куполом осознания напополам с ощущением безысходности и дежавю. Лицо побледнело, и я буквально физически почувствовала, как оно становятся того же белоснежного цвета, как мои волосы.

– Рэй…

Мел с беспокойством вгляделась в мои черты, замечая перемены, и оторвалась от стены. Медленно прикладывая палец к мертвенно-бледным губам, я молила ее о молчании. Раз. Два. Три. Тихо развернулась всем корпусом.

В маленьком проулке между домами, который можно отмерять от дороги до кирпичной тупиковой стены за десять шагов, было убийственно темно. У мусорных баков в углу копошились крысы, я уловила ноты их мокрого грязного меха и выкинутых подпорченных овощей. Этот звук здесь должен быть единственным. Но он не один. Дыхание, не принадлежащее нам. Тошнотворное, булькающее, свистящее. И это не то, что пугало меня больше всего. Обоняние никогда не подводит, поэтому я точно знала – вся смесь запахов не принадлежит кому-то одному. Но второго дыхания нет.

Через секунду глаза привыкнут к темноте, а мне хотелось бы ослепнуть. Воображение уже нарисовало в голове все, что нужно, и я боялась, что реальность окажется еще хуже. Все процессы в организме будто замедлились, перешли в сберегающий режим, чтобы хищник обнаружил как можно позже. Тело давало мне время перегруппироваться, собрать силы и совершить действие, которое спасет жизнь. И мне стоило нечеловеческих усилий подружить инстинкты, мозг и эмоции, и остаться на месте. Легкие выпускали воздух через раз, очень медленно и осторожно, запах усиливался, буквально крича обо всем, что происходит в темноте.

С грохочущим звуком, который заставляет желудок перевернуться, по улице проехал автомобиль, редкий свет фар смазано проскользнул по подворотне, и я зажала рот рукой в немом крике.

Отвратительное полусгнившее существо склонилось над телом. По его руке с острыми когтями стекала горячая кровь, будто лава из жерла вулкана. Неестественно длинный язык высунулся из отверстия-рта и жадным движением слизывал алые ручьи. Голова запрокинулась в экстазе, будто это все, чего когда-то желала тварь. Она издала странный урчащий звук, и меня начало тошнить.

Промелькнувший свет отвлек сущность, и она повернулась в нашу сторону. Вместо глаз зияли две дыры, из которых вытекал гной, я даже не понимала видит ли она нас. Но без сомнений – теперь чувствовала. И злилась, что кто-то отвлек ее от дел. Тварь начала медленно переставлять по асфальту руки и ноги, двигаясь согнувшись, постепенно приближаясь. Ее глазницы, впивающиеся в мое лицо, будто парализовали, и я осталась стоять на месте. Она передвигалась жутко, то ползла, скребя животом, то приподнималась, то садилась на корточки. И каждое это движение сопровождалось невыносимым хрустом, будто кости бесконечно ломались и срастались заново. Ее голова постоянно невозможно крутилась во все стороны, ногти царапали, оставляя борозды и капли крови. Я видела черно-желтые струпья, красные куски и обожженное мясо гораздо отчетливее, чем в первый раз. На ней не было живого места, она – одна сплошная вывернутая наизнанку кожа. Гниль и смрадное дыхание приближались, и, остановившись за пару шагов, тварь встала на ноги. Получеловеческий силуэт на полкорпуса выше меня. Лицо наклонилось ближе, мерзкая капля слюны из приоткрытой пасти упала на мою щеку. Она открыла рот с двойным рядом зубов, похожих на острые колья, и я поняла, что смотрю в глаза своей смерти.

Вспомнила, какой ласковой бывала рука Фемиды в те редкие дни, что она проводила со мной, тихие шаги сестер в коридорах дома, как звонкий смех Алексии отражался от озерных вод, любовь и заботу, подаренные друзьями, все то, что я познала в Эонии, и то, что так и не сделала. Последней мыслью, ускользающей точно вода сквозь пальцы, становятся темные глаза, о которых я так ничего и не узнала.

Тонкий язык потянулся ко мне, и веки опустились. Я чувствовала, как шершавый пористый отросток провел по скуле, слизывая свою же слюну, смешанную со слезами. И замер.

Мысленно отсчитывала время, пока громкий звук не заставил открыть глаза. Тварь упала на четвереньки, развернулась и с молниеносной скоростью понеслась прямо к стене. Длинные руки легли на кладку, раздирая кирпич, и существо начало карабкаться вверх. На мгновение остановилось и перепрыгнуло на другую сторону, по удаляющемуся запаху я поняла, что оно убегает.

Десять ударов сердца я не могла пошевелиться. Мышцы превратились в камень, нервы натянулись канатами и всю кожу покрыла испарина. Я услышала судорожные рыдания за спиной и обернулась на Мел. Ее лицо было залито солеными водопадами, а цвет стал настолько серым, что можно было слиться с домом. Грудная клетка слишком быстро вздымалась, и подруга словно билась в конвульсиях. Она посмотрела мне в глаза, и я увидела невысказанную молитву, отчаянную просьбу и безумную благодарность. За то, что встала между ней и тварью.

– Оставайся на месте – прохрипела я, даже не понимая, как соединила слова в предложения.

Это не конец. В грязном проулке наши сердца продолжали биться, а чье-то замолчало навсегда.

Ноги передвигались на автомате, пока лодыжка не задела тяжелый ботинок. Ни о чем не думая, позволяя голове оставаться пустой, я опустилась на колени прямо в лужу крови. Бездна, так много крови…Она разлилась под мужчиной на несколько метров, будто внутри него совсем ничего не осталось, и низ моего хитона моментально стал красным. Нет нужды протягивать руку, я и так знала, что не найду пульс. Запах газа, азота и спирта давно все мне рассказал. Но я рассматривала тело, которое лежало на спине так аккуратно, будто его положили специально. Порезы от когтей настолько глубоки, что видно края кожи и мышцы, они покрывали мужчину почти целиком: шея, грудь, живот. Область над брюками распорота больше всего, и я не задерживала там взгляд, чтобы не увидеть органы. То, что это был смертный, я тоже поняла сразу. Но самое жуткое то, что после таких увечий не выжил бы никто.

Мелина, не послушав, подошла ближе механическим движением. Она остановилась у кромки кровавой лужи, но этого расстояния достаточно, чтобы увидеть все.

– Боги…

Бассарида отшатнулась и начала пятиться, пока не врезалась в стену. Опершись на нее рукой, Мел согнулась пополам и исторгла из своего желудка все содержимое. Звук рвотных позывов и жидкости, падающей на асфальт, чуть не заставил меня завыть.

Я не могла собраться, не могла привести себя в чувства и совершенно не понимала, что нам делать. Убраться как можно скорее – единственный план, пульсирующий в мозгу.

Обостренным до крайности слухом я уловила то, что не хотела бы. Сюда кто-то приближался. И мы не успеем уйти незаметно, тем более Мел. Оставались крохи надежды, что воспаленное сознание играет со мной.

– Слышишь? – я повернулась к подруге.

Мел стояла на четвереньках. Ее больше не тошнило, но она все еще сотрясалась всем телом и не реагировала на меня.

Хорошо. Мне нужно успокоиться. Сконцентрироваться. Заземлиться. И сейчас я знала только один способ. Подняла глаза к небу и начала лихорадочно искать созвездие. Вот оно. Дева. В нем все – моя любовь к ночному небу, мой покой, моя связь с богиней, мое имя и я сама.

Вдох. Выдох. И снова шаги. Нет, это бег, кажется, в квартале отсюда. Мертвое тело подо мной заставило завопить все инстинкты, так что я точно знала – через пару минут здесь будут гости. У меня не было времени подумать, кто завернет за угол – случайный житель Эонии, который оказался не в том месте не в то время, или очередная тварь. А главное, я совершенно не представляла, что делать. В обоих случаях.

И я сделала единственный правильный выбор – снова отдалась своему дару. Попыталась заглушить обострившийся запах железа и крови, смешанный с гнилью, ноты кардамона, груши и жженой бумаги – уникальный аромат человека, который еще не успел выветриться с тела – переваренной мусаки, которую Мел съела три часа назад, и толкнулась дальше.

Отбиваясь от лишних ароматов улицы, как от назойливых мух, я искала то единственное, что поможет. Кто же ты, кто…Нашла! Кожа. Кипарис. Порох. Эфир…Это был не человек. К нам приближалось божество.

Я не знала смеяться или плакать, поэтому просто осталась сидеть в мокрой алой луже, растирая по лицу пот, слезы и чужую кровь. Прошло несколько минут, растянувшихся в уродливую вечность, и когда в проулке кто-то появился, меня уже начинало затягивать в спасительную пустоту.

– Тартар меня раздери! – над ухом раздался незнакомый голос, и мужская рука легла на плечо – Вы ранены?

Слабо помотала головой. Сфокусироваться на чертах его лица не получалось, но я выхватила темные короткие волосы, карие глаза и острые скулы. Он потянул меня вверх за предплечье и позволил на себя опереться. Я хотела извиниться за то, что неминуемо испачкаю его, но одна мысль вытеснилась другой.

– Там…моя подруга…

Мужчина дернулся вперед, и я потеряла точку опоры. Тело по инерции подалось за ним, я сделала два шага прежде, чем запуталась в окровавленном хитоне и своих же собственных ногах. Уже успела предвосхитить боль от разодранных ладоней и разбитого лица, но руки обхватили что-то твердое, и я врезалась носом в грудь. Их двое?

– Она без сознания. Я отнесу ее в машину и подберу вас здесь. Надо уходить.

Веки опухли, но сквозь щелочки я видела, как незнакомец, что помог мне встать, одним движением подхватил Мел на руки и скрылся.

Что-то было не так. Грязными бордовыми пальцами я все еще цеплялась за бицепсы, и меня крепко держали, не давая упасть. Красная лампочка мигала в голове, подавая сигнал. Божество вместе с Мелиной отдалялось, а там, где я осталась, не появилось новых запахов. Я ничего не чувствовала.

Заторможено оторвала взгляд от дороги, перевела его на пуговицы рубашки, воротник и выше. О, здравствуйте, мои губительные глаза. Я все-таки слетела с катушек, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кудрявый (греч.)

Вернуться

2

Вечная жизнь (греч.)

Вернуться

3

Доброе утро (греч.)

Вернуться