Екатерина Александровна Мишаненкова
Средневековье в латах

Леониду Маневичу,

научившему меня держать меч

© Е. А Мишаненкова, 2025

© Издательство АСТ, 2025

Вступление

Когда я начинала работать над этой книгой, передо мной, как это часто бывает, встала дилемма. С одной стороны, разумеется, от книги с таким названием все ждут, чтобы в ней рассказывалось о рыцарстве. С другой – что нового можно рассказать в небольшой научно-популярной книге о такой хорошо изученной теме после Кина, Пастуро, Клифана или нашего соотечественника А.В. Куркина, подробно разобравшего бургундское рыцарство – самое блестящее в позднесредневековой Европе? Да и не стремлюсь я соперничать с признанными авторитетами по военной истории, моя специализация – быт, нравы, социальная жизнь общества.

Но ведь и рыцари не только сражались. А еще те, кто сражались, не всегда были рыцарями. Средневековье было временем господства маскулинности, причем воинственной – оружие как бы облагораживало любого, кто взял его в руки и сделал войну своей профессией. Конные воины постепенно превратились в рыцарей и стали господствующим классом, но даже если говорить о крестьянах, то бывший йомен, став лучником в королевской армии, тоже приобщался к воинскому благородству, становился в некоторой степени членом воинской касты, сословия «тех, кто сражается», и на бывших односельчан мог смотреть свысока.

Впрочем, это все касалось не только мужчин. Случаи кросспола – когда в рядах воинов обнаруживались переодетые женщины – говорили вовсе не о тяге этих женщин к пролитию крови. Единственным способом обрести права, стать полноценным человеком в те времена было – стать мужчиной. Можно вспомнить и об отшельницах, тоже отказавшихся от своей женской сущности, чтобы обрести полноценность и приблизиться к Богу. Это, кстати, характерно не только для Средневековья и не изжито до сих пор – в XIX веке суфражистки, стремясь показать свою полноценность и независимость, носили штаны и курили сигары, в XX веке феминистки стали сами таскать тяжести и оскорбляться, если перед ними открывали дверь, а в XXI веке началось настоящее поветрие говорить о себе в мужском роде. Словно по-прежнему где-то в глубине души сидит подспудная уверенность, что женщина – неполноценное существо, ухудшенная копия мужчины.

В результате книга представляет собой некоторый компромисс, как это нередко бывает с научно-популярными книгами, охватывающими довольно широкую тему. Первая глава, самая большая, посвящена конкретно рыцарству. Но не столько тому, как оно воевало, а скорее рыцарству как культурному феномену, как стержню западноевропейского Средневековья. Как оно появилось, как развивалось, почему угасло. Как жили рыцари, как и почему они себя вели, какие у них были обычаи, традиции и законы. В чем был смысл турниров, какова была их эволюция и разновидности. И, в конце концов, каким был идеал рыцаря. И так далее – все, что вы не знали о рыцарях, но давно хотели спросить, и даже то, о чем спросить не приходило в голову.

Вторая глава рассказывает о Средневековье как об эпохе насилия, причем насилия, ставшего частью культуры и общественной жизни. Каждый мужчина в любой момент готов был стать воином, любой горожанин носил на поясе нож, и даже монах был воином Христовым. Смерть, в том числе и насильственная, не была для средневекового человека чем-то необычным, она всегда шла рядом. Впрочем, со своей любовью к бытовым деталям я в этой главе больше внимания уделяю даже не социальной стороне, а материальной – ранениям, убийствам, хирургии и вообще тому, как люди умудрялись выживать в обществе, где у каждого оружие и где каждый был готов его применить, причем в любой момент.

Ну и, наконец, третья глава посвящена таким мало освещаемым в российской научно-популярной литературе темам, как маскулинность, гендерные проблемы и гомосоциальность в средневековом обществе. Это идея братства, красной нитью проходящая через средневековую культуру и тянущаяся от монашества к рыцарству, а потом и к городскому населению. Дружба между рыцарями и то, кем была для этого тандема женщина – третьей лишней, «яблоком раздора» или связующим звеном. Попытки создать «третий пол» и его жизнеспособность в маскулинном средневековом обществе. Ну и, конечно, мужские развлечения – куда же без них.

В любом случае надеюсь, что многие читатели, даже те, кто уже немало знает о средневековых воинах, рыцарях и мужчинах в целом, найдут в этой книге полезную и интересную для себя информацию, а на некоторые привычные темы посмотрят с новой, непривычной точки зрения.

А значит – снова добро пожаловать в жестокое, прекрасное и такое многогранное Средневековье!

Глава 1
Рыцарство

Феодальное общество

Для начала несколько слов об устройстве средневекового общества. Еще в эпоху Каролингов[1] в Европе родилось и стало активно развиваться такое явление, как феодализм – новая система взаимоотношений, прав и обязанностей, довольно быстро распространившаяся по всей Европе, включая и Британские острова.

В период становления феодализма была придумана хорошо известная система трех сословий: те, кто молятся, те, кто сражаются, и те, кто работают. Просто и четко, чтобы каждый мог понимать свое место и осознавать свой вклад в общественное благо. Одни молятся за всех, другие защищают, а третьи работают, чтобы прокормить первые два сословия, и таким образом расплачиваются за защиту от врагов и помощь перед лицом Бога.

Очень удобная система, особенно, конечно, для молящихся и сражающихся. Даже спустя много сотен лет она производит впечатление простой и удобной для понимания структуры средневекового общества. Но в реальности дело обстояло совсем по-другому. Средневековое общество было слишком сложным, чтобы его можно было вот так разделить всего лишь на три четкие группы.

Более или менее что-то понятно с сословием тех, кто молится. Оно было абсолютно неоднородно, но все-таки состояло из людей, давших определенные обеты, особенно после того, как из Рима окончательно продавили целибат для белого духовенства[2]. При этом оно не только делилось на белое и черное духовенство (эти группы жили по разным правилам, подчинялись разным людям), но и сильно различалось по уровню доходов, положению и образу жизни. Были богатые и бедные монастыри, мелкие священники и владетельные епископы, нищенствующие монахи и клирики на высоких светских должностях. Монастыри вели активную хозяйственную деятельность, епископы могли командовать армиями, и все они наравне со светскими феодалами владели землей и крепостными.

Еще менее однородным было и сословие сражающихся, которое формально включало в себя все дворянство – от мелких помещиков до короля. Система отношений и подчинения в разных странах варьировалась, но изначально она выросла из раннефеодального распределения земель. Король давал земли крупным феодалам (баронам, графам, герцогам), за что те обязаны были ему служить и выставлять на войны определенное количество людей. Эти феодалы в свою очередь выделяли поместья рыцарям и прочему мелкому дворянству, которое тоже расплачивалось личной службой и выставлением некоего количества воинов в зависимости от размеров владений.

Формально должно было быть так: король требует армию, феодалы сообщают об этом помещикам, те собирают людей, сколько кому положено, из них феодалы формируют отряды и приводят к королю – вот и получается армия. Фактически именно в таком виде эта система работала только в Англии, где после нормандского завоевания верховным владельцем всей земли был король. В континентальных же странах многие крупные феодалы были независимы от королей, а распределение земель за службу или ренту работало лишь в общих чертах.

Трудно назвать однородным сословие, где на одном конце король, а на другом – тысячи бедных дворянских сыновей, у которых ничего нет, кроме, образно говоря, коня и меча. Но на этом сложности не заканчиваются. Как в эту систему вписать, например, уже упоминавшихся епископов или монастыри, владеющие землей и, соответственно, обязанные нести те же вассальные повинности, что и светские лица?

Да и самое обширное сословие тех, кто работает, со стороны выглядящее относительно единообразным, на поверку оказывается, наоборот, самым неоднородным. Оно изначально учитывало только тех, кто работал на земле, то есть крестьян, которые в свою очередь делились на свободных и крепостных. Причем и те и другие могли быть как бедными, так и богатыми. А еще могли арендовать землю или владеть ею. Я уж не говорю о мелких различиях в статусе и положении, которые происходили из обстоятельств рождения (в браке или вне его), ремесла, родственников на важных должностях и т. д., включая даже разделение на местных и пришлых.

Чем дальше, тем крестьянство становилось все менее однородным: с развитием буржуазной системы отношений кто-то нищал и шел в батраки, а кто-то брал в аренду целые поместья, женился на дочерях рыцарей и практически сливался с сословием сражающихся, в то же время продолжая платить налоги как сословие работающих.

Существовали и люди, которых никак нельзя было отнести ни к одному из сословий, – это и слуги, которые могли быть полностью зависимы от господина, но в то же время иметь огромную власть и доходы; и постепенно набирающая силу городская верхушка; и всевозможные представители бродячих профессий, и т. д. Так что феодальное общество было намного сложнее, чем выглядело на первый взгляд, а с течением веков еще более усложнялось.

Вассалитет

Одной из важных особенностей феодализма было то, что, помимо государственного устройства в целом, сословных прав и обязанностей, устанавливалась добровольная связь со взаимными обязательствами между персонами разного ранга (причем связь всегда лично между ними двумя, без посредников). Целью этой связи было гарантировать старшему по рангу (сеньору) помощь в любых обстоятельствах и прежде всего на войне, а младшему (вассалу) – защиту и предоставление стабильных средств к существованию, в основном за счет передачи ему в пользование каких-то земель.

Истоком таких вассальных отношений стало германское право – именно оттуда пошел обычай присяги и личной преданности молодых воинов/дворян их вождю/королю, переработанный в христианском духе. Сеньор для вассала в новой системе взаимоотношений становился первым после Бога, а нарушение верности было объявлено самым тяжким из преступлений.

Как это ни удивительно, но весь свод норм, которые регулировали формы и развитие феодальных отношений, а также права и обязанности сеньора и вассала, возник и утвердился благодаря обычаю. И, соответственно, феодальное право также создавалось в основном на основе обычаев. Государства со своими законами существовали сами по себе, а феодальное право – само по себе. Все эти вассальные обязанности и присяга, правила передачи и наследования феода были частью правил, по которым жил правящий класс, но в законах они практически не прописывались.

Феодальные отношения очень быстро проникли во Францию, Англию, Германию, Италию, Испанию (даже частично в ее мусульманские регионы) и в той или иной степени распространились по другим странам. Уже одно это говорит, что на том уровне развития общества вряд ли можно было придумать что-то лучше. Это была система, как нельзя лучше подходящая для стран, раздробленных на мелкие владения, только она одна порой и оставалась единственным связующим элементом между королем и многочисленными графами и баронами, потому что после распада империи Карла Великого власть королей над землями вельмож все более ослабевала и в конце концов стала чисто номинальной.

С IX по XI век многие представители высшей знати приобрели власть, сравнимую с властью короля. Особенно эта тенденция заметна на территории Франкского королевства. В свою очередь местные мелкие дворяне и рыцари, несмотря на то что они были связаны с высшей знатью феодальными узами верности, в своих владениях обладали всей полнотой власти в гражданской и уголовной юрисдикции. Эти права были как бы делегированы им королем через их сеньоров, потому что в условиях феодальной децентрализации требовалась крепкая власть на местах. А потом они так и закрепились на уровне обычая, превратившегося в закон.

Вассал моего вассала

Cеть феодальных отношений становилась все плотнее, поскольку, во-первых, она захватила и духовенство – крупные церковные землевладения также были вассальными по отношению к королю. А во-вторых, вассалы, в свою очередь, могли сами становиться сеньорами по отношению к персонам рангом пониже, а те, в свою очередь, – тоже найти себе своих вассалов. И такая лесенка подчинения, бывало, насчитывала до пяти уровней. Причем, поскольку вассальные отношения заключались между двумя персонами лично, они не распространялись на других вассалов или сеньоров этих персон. То есть возникла та самая, знакомая многим еще по школьным учебникам истории ситуация «вассал моего вассала не есть мой вассал». Что означало: если рыцарь принес присягу графу, а этот граф – королю, рыцарь королю ничего не обязан, он во всем зависит только от графа и служит ему же.

Только Конрад II, император Священной Римской империи, в 1037 году наконец-то законодательно запретил самоуправство крупных феодалов в отношении их вассалов – мелких рыцарей, а также закрепил правила наследования феода. Теперь каждый вассал крупного феодала мог быть уверен, что поместье после его смерти перейдет к его наследникам, а не будет передано кому-то постороннему. А в спорных ситуациях вассалы имели возможность пожаловаться через голову своего сеньора самому императору.

Положение осложнялось тем, что некоторые получали земли от двух разных сеньоров и обоим приносили вассальную клятву, то есть становились вассалами двух сеньоров (а то и более). А это приводило к ситуациям, когда возникал конфликт верности, например, когда оба сеньора какого-нибудь вассала воевали между собой.

Подобных ситуаций было очень много во время англо-французских войн, потому что в силу особенностей складывания и развития английской монархии очень многие английские вельможи имели владения на континенте и являлись вассалами как английского, так и французского короля. В основном они выворачивались за счет того, что присягу надо было периодически обновлять – просто не ездили во Францию и не приносили присягу.

Был такой любопытный случай в правление короля Иоанна Безземельного (знакомого всем как принц Джон из баллад о Робин Гуде). Он отправил с дипломатической миссией во Францию крайне уважаемого в обеих странах Уильяма Маршала, графа Пембрука, считавшегося лучшим рыцарем христианского мира (о нем в данной книге я еще расскажу отдельно).

Маршал не хотел ехать, потому что у него была просрочена вассальная присяга французскому королю, и благодаря этому он мог с чистой совестью сражаться против французов за Англию. Но король Иоанн настоял, Маршал поехал во Францию, дипломатическую миссию выполнил, присягу вынужден был принести… После чего король Иоанн на него крайне обиделся за такое «предательство» и отправил его подальше от двора в опалу. Вернули его ко двору только через восемь лет, когда началось новое восстание баронов и королю не на кого больше было положиться.

Нетрудно догадаться, что подобная ситуация устраивала не всех, и в первую очередь она не нравилась королям, так что укрепление королевской власти и преодоление феодальной раздробленности шли одновременно с ликвидацией промежуточных лесенок подчинения и подчинением всех вассалов напрямую королю. Короли Франции, например, к XIII веку вновь стали настоящими правителями, а к концу XV века процесс централизации и сосредоточения всей власти в руках монарха практически завершился. В Англии вообще был свой собственный феодализм, там до настоящей раздробленности так и не дошло, частично по причине того, что английские аристократы никогда не были независимыми правителями и все свои земли и титулы получали непосредственно от короля, а если их род прерывался, то владения возвращались короне.

А вот в Германии и Италии раздробленность закрепилась, и они распались на множество независимых государств, только формально считавшихся частью единой империи. Связано это было в числе прочего с еще одной важной проблемой феодальных отношений – вопросом подчиненности церковных феодалов. С одной стороны, они, как все духовные лица, занимали конкретное место в общей системе церковной иерархии и на них распространялось каноническое право. С другой, будучи держателями земли, они несли вассальные повинности по отношению к светскому сеньору. И чем богаче становились князья церкви, чем больше земли было в их руках, тем острее вставал этот вопрос.

В конце концов это привело к борьбе за инвеституру, особенно остро проходившей между императором Священной Римской империи и Папой. Суть конфликта заключалась в вопросе о том, кто из них имеет право назначать епископов, если те одновременно становятся и имперскими феодалами, и кому те должны в первую очередь подчиняться – императору или Папе?

Завершилась эта борьба компромиссом, более выгодным Папе, чем императору, и приведшим в итоге к укреплению независимости крупных феодалов.

Символ Средневековья

Как очень точно пишет М. Беннетт в статье «Военная маскулинность в Англии и Северной Франции ок. 1050–ок. 1225», именно «рыцарь до сих пор остается для многих людей самым ярким образом Средневековья». Действительно, что ответит случайный человек, если спросить его, что он представляет себе, когда говорят о Средневековье? Короля Артура и рыцарей Круглого стола? Великолепные турниры и прекрасных дам, вручающих призы своим Айвенго? Жанну д’Арк, ведущую армию в бой? Анну Ярославну, похищаемую графом Валуа? Кровопролитный бой крестоносцев с сарацинами? А может быть, жестоких феодалов, мчащихся на охоту прямо по полям крестьян и насилующих всех встречных красивых женщин?

Вариантов может быть много, но почти в каждом из них обязательно будут присутствовать рыцари. Насколько похожие на настоящих – это уже другой вопрос. Одни представляют их прекрасными воинами, куртуазными влюбленными и защитниками веры, а другие – грубыми мужланами, плюющими на пол и хватающими огромные куски мяса с блюда прямо руками, – это уж зависит от того, какие фильмы кто смотрел и каких блогеров слушал. Но вне зависимости от того, будет ли это глубоко романтизированный образ, или же образ, старательно извалянный в грязи, или все-таки близкий к реальности, суть от этого не меняется – главным героем Средневековья для большинства людей является именно рыцарь.

В этом есть свой смысл – несмотря на то что в тысячелетней истории Средневековья рыцарство в его классическом понимании не просуществовало и половины этого срока, именно оно – неотъемлемая часть средневековой Европы. А главное – только ее. Рыцарство – плоть от плоти именно европейского Средневековья, подобного явления не было больше нигде и никогда. Можно проводить какие-то условные параллели с самураями или еще кем-нибудь, но это будет исключительно игра ума, поскольку единственная реально общая черта у них – то, что они являлись военной элитой.

Само существование такой элиты – в принципе норма для человеческого общества. Практически у всех политических систем доиндустриального периода есть такая общая черта – воинская служба сама по себе считалась признаком некоего аристократизма. Профессиональные военные где-то сами правили государством, где-то были опорой власти, но в любом случае их роль была крайне высокой.

Но одной из главных особенностей конкретно средневекового рыцарства является то, что они и как класс, и как воинская корпорация не были привязаны к какому-то конкретному государству или нации. Да, каждый отдельный рыцарь кому-то служил, кому-то приносил вассальную присягу, но кому именно – не имело особого значения для рыцарского сообщества и его личного социального статуса. Рыцарь мог сменить сюзерена, но он все равно оставался рыцарем.

Рыцарь как гражданин мира

В какой-то степени система средневекового рыцарства схожа… с религией. Точнее, с католической церковью того же периода, не зря раскол церквей и формирование рыцарства произошли примерно в одно и то же время – западная цивилизация выбрала свой путь, свою систему, по которой жила потом еще почти 500 лет. Что было основной силой, основной идеологией, объединяющей людей в те времена? Кого мы вообще обычно подразумеваем, когда говорим о западноевропейском Средневековье? Как раз католические страны.

Понятие нации еще только формировалось, границы государств то и дело менялись, крупные феодалы то приносили присягу королям, то ударялись в независимость, а иногда полстраны могло уйти под руку другого монарха по праву брака. Как в случае с Алиенорой Аквитанской – когда она развелась с французским королем и вышла замуж за английского, вся богатая и солнечная Аквитания тоже перешла под власть Англии. Это было нормой, и большая часть населения так себя и воспринимала – в лучшем случае как патриотов какого-нибудь графства, а то и вовсе родной деревни. А какая это страна, кто там у нас король – никакой разницы.

Разумеется, я утрирую. Шотландцы с англичанами бились насмерть, отстаивая свою независимость, да и валлийцы тоже. И в других частях Европы не все войны были обычными «разборками» феодалов, было немало ситуаций, когда сталкивались разные культуры и шла борьба за сохранение, так сказать, своей идентичности. Но те же валлийцы в свободное от борьбы с английскими захватчиками время постоянно грызлись между собой. И то же самое можно сказать практически обо всех. Это мы их с расстояния в несколько веков воспринимаем как единые государства или нации, а на деле все они были конгломератами мелких королевств, княжеств или графств, находящихся в состоянии постоянных междоусобиц.

Возвращаемся к тому, что же у них у всех было общее? Религия. Христианская вера, а точнее – ее католическая разновидность. Все молились одному Богу и по более или менее одинаковым правилам. А иногда даже объединялись, невзирая на все феодальные распри – когда этой религии грозила беда. Не зря ни одно средневековое еретическое учение, даже самое сильное, не смогло выжить – разрозненные и враждующие между собой страны и феодалы объединялись и в конце концов уничтожали и саму ересь, и ее сторонников. Для того же, кстати, была создана и инквизиция – чтобы выискивать еще только формирующиеся ереси и уничтожать их в зародыше.

«Запад жил в едином ритме единой веры, – пишет Мишель Пастуро[3] в книге «Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола». – Любая сеньория, любой город, любая политическая целостность составляли скорее часть мирового христианства, нежели конкретного королевства. Отсюда интенсивность обменов, прозрачность границ, отсутствие понятий “нации” и “национализма”, а также универсалистский характер не только нравов и культуры, но и социальных структур и даже общественных институтов. Не существовало французского или английского общества. Жизнь, люди, вещи были одинаковы в Бургундии и Корнуэлле, в Йоркшире и Анжу. Единственное, чем отличались эти территории, так это климатом и географическими условиями».

Почему я провожу параллель между рыцарством и христианством? Разумеется, это совершенно разные вещи, суть в другом – рыцарство точно так же было не государственным объединением и не национальным, оно не было привязано ни к стране, ни к территории, ни к языку, ни к чему-то еще. Рыцарь из любой страны оставался рыцарем в любой другой стране. Рыцарство и как идеология, и как общность людей, объединенных этой идеологией, стояло не то чтобы над государством, а скорее где-то рядом, развиваясь параллельно национальным и государственным интересам и событиям. Кто-то называет это рыцарской субкультурой, кто-то вслед за Пастуро говорит, что рыцарство – это «специфическая социальная категория». Но одно несомненно – в Средние века рыцарство не знало границ и национальностей. Перефразируя цитату из предыдущего абзаца, можно сказать, что любой рыцарь был больше частью мирового рыцарства, чем гражданином какой-то страны или вассалом какого-либо сеньора. На первом месте для любого из них стояла именно принадлежность к рыцарству, все остальное было вторично.

Культура насилия?

Рыцарская культура была квинтэссенцией общей маскулинной культуры Средневековья, которую во многом можно назвать «культурой насилия». Любой мужчина был воином по определению, иначе он не мужчина. Даже благочестивые и отказавшиеся от мира монахи не переставали таковыми быть – просто теперь они становились воинами Христа и должны были воевать без пролития крови. Не зря средневековые монахи подпоясывались вовсе не веревочкой, как любят изображать в кино (этот символ смирения появился позже), а кожаным поясом воина.

Что же касается рыцаря и вообще человека, стремящегося стать частью рыцарского братства, то он должен был обладать, как метко выразился один из исследователей, «опытом в применении насилия». Имеется в виду набор знаний, умений и навыков, необходимых для войны. Каждый мальчик из благородной семьи, если его не готовили в монахи, с детства постоянно занимался приобретением этих самых знаний, умений и навыков.

Однако если бы в рыцарской культуре во главе всего стояла сила, мы жили бы в совсем другом мире. Но ее особенность как раз в том, что при культе войны, преклонении перед мужественностью и ожесточенном соперничестве рыцарей между собой во главу всего ставились отнюдь не сила и даже не умение побеждать, а нечто совсем иное – честь, доблесть, верность, мужество, милосердие, мудрость и благоразумие. Именно эти качества писатель и журналист, исследователь Средневековья Крейг Тейлор считал наиважнейшими для идеального рыцаря.

Происхождение рыцарства

Вернемся к истокам. В Раннем Средневековье ни дворян, ни рыцарей вообще не было. Были члены аристократических родов – кто римского, кто варварского происхождения. Были мелкие помещики, служившие им за землю или за жалованье. Были профессиональные солдаты, наемники. Всех их можно объединить одним условным термином «воины», но, думаю, любому понятно, что общее у них только одно – то, что они в силу происхождения, традиции или ради денег занимались военным делом.

Постепенно складывалась феодальная система, вассалитет, майорат (родовые земли, передающиеся старшему сыну), появилась даже официальная идея, что общество делится на три созданных Богом сословия – те, кто сражаются, те, кто молятся, и те, кто возделывают землю. Но от этого сословие сражающихся не стало более однородным, даже наоборот – после того как право наследовать земли было закреплено за старшим сыном, младшим оставалось только пополнять ряды профессиональных воинов. И теперь в отряде феодала могли бок о бок сражаться безродный наемник, вассал и какой-нибудь племянник этого самого феодала. Причем тот же наемник мог удачно захватить богатого пленника, получить выкуп, разграбить город, жениться на незаконной дочери знатного вельможи, и его сын, тоже воин, становился уже не безродным наемником, а человеком благородного происхождения, вассалом или даже союзником этого вельможи.

В Средние века роль «воинов» достигла своего апогея, фактически короли были прежде всего военными вождями, и вся система вассалитета держалась именно на военной иерархии. Король давал баронам землю в обмен на вассальную клятву и обещание выступить на его стороне в случае военного конфликта плюс привести с собой отряд из определенного количества воинов. Бароны делили полученную землю на части и раздавали своим людям, с которых, в свою очередь, тоже брали вассальную клятву и обязательство прийти к ним на службу. Когда начиналась война, король бросал клич, бароны собирали своих вассалов, те садились на коней, брали отряд и шли отрабатывать полученные поместья.

Я описала ситуацию очень схематично, в разных странах были свои особенности, но суть, думаю, ясна. Феодализм был системой, в которой власть принадлежала «воинам». Каким бы неоднородным ни было «сословие сражающихся», они все равно стояли над всеми остальными, кроме духовенства, – крестьянами, ремесленниками, торговцами и т. д. Но где-то века с XI эта система стала усложняться, и внутри тех, кто сражается, внутри феодального строя, выделилась особая каста, которая и получила название «рыцарство».

Рождение рыцарства

Флори[4] пишет, что рыцарство в ХI и ХII веках – это почетная профессия отборных воинов, которые являются исполнителями воли своих командиров – от непосредственных сеньоров до принцев. То есть рыцари – это в первую очередь лучшие хорошо вооруженные конные воины.

Но особенность Средневековья в том, что дворянин и рыцарь – совсем не синонимы. Рыцарь мог быть дворянином от рождения, но мог и не быть, а свое благородство (все равно врожденное, потому что иначе он не стал бы достоин звания рыцаря) он должен был подтверждать своим поведением и поступками. Дворянин, в свою очередь, несмотря на знатное происхождение, мог быть объявлен недостойным рыцарского звания и исключен из круга благородных людей.

Как такое могло случиться? И как возникла подобная странная система? Поскольку мы воспитаны в основном на более поздней культуре (Возрождения и Нового времени), понять это трудно. Но все же попытаемся, хотя бы в самых общих чертах. Дворянство складывалось как бы параллельно рыцарству и в то же время постоянно с ним пересекаясь. Я говорю о дворянстве как о мелких и крупных феодалах, слое наследственных землевладельцев, тех самых людей, что получали землю от короля или баронов, но уже не за личные заслуги, а наследуя от своего отца как поместье, так и вассальную клятву служить тому или иному сеньору. К ним добавились многочисленные потомки аристократии, не имеющие земли, но имеющие несколько поколений знатных предков. Эта система, думаю, проста и понятна.

С рыцарями все гораздо сложнее. Здесь надо понимать, что рыцарство в Средние века никогда не передавалось по наследству, это был исключительно личный титул, дарованный за заслуги[5]. И с получением этого титула человек автоматически становился не только рыцарем, но и дворянином. Поэтому среди рыцарства первое время было немало тех, кто завоевал власть и почет силой оружия, но мог не иметь благородных корней. То есть в рыцарской «корпорации» было много людей, которые в глазах наследственной знати были «выскочками». Вследствие этого – в силу неоднозначности их положения – в среде рыцарства стала формироваться их собственная особая идеология. Она придавала блеск и благородство самому понятию «рыцарь» и превращала в общественном сознании профессиональных вояк в некую элиту, благородную не столько в силу происхождения, сколько в силу принадлежности к этому избранному кругу. Более того, само слово «рыцарь» постепенно перестало означать просто воина, а превратилось в титул, получение которого обставляется пышной церемонией.

Возможно, это выглядит несколько запутанно, но взаимоотношения между рыцарством и дворянством были еще запутаннее. С одной стороны, чтобы стать рыцарем, надо было в первую очередь обзавестись соответствующим снаряжением, очень недешевым, то есть в основе всего были деньги. С другой – получилось, что параллельно существуют как бы две воинские элиты, одна из которых получила свой статус благодаря происхождению, а другая – благодаря принятию новых членов в «элитный клуб». Причем вторая стремилась к поглощению первой – довольно быстро посвящение в рыцари стало практически обязательным для любого молодого дворянина, делающего военную карьеру.

Устоявшаяся система, ставившая во главу всего благородство по происхождению, сопротивлялась, поэтому чем большую популярность приобретала идеология рыцарства, тем более закрытым и элитным становилось само рыцарское сословие. В итоге постепенно сложилась новая система, включающая в себя рыцаря – благородного человека, которого сочли достойным быть принятым в ряды элиты и который прошел обряд посвящения, пообещал быть защитником веры, правосудия, церкви, вдов и сирот. Теоретически сам он мог быть любого происхождения, но, став рыцарем, становился и дворянином. Практически же чем дальше, тем больше дворянство и рыцарство сливались воедино – сын любого дворянина, достигнув определенного возраста, посвящался в рыцари, а люди недворянского происхождения в рядах рыцарства стали встречаться все реже. Несколько особняком стоит Англия, но о ней речь пойдет дальше.

Рыцарская культура

Куртуазная рыцарская культура, превратившая рыцарство из обычной воинской касты конных воинов в феномен, не имеющий себе аналогов в истории (в том числе и потому, что она не умерла вместе с рыцарством, а видоизменилась и стала одной из базовых основ европейского менталитета и культуры), складывалась одновременно с превращением рыцарства в элитную социальную группу. Гийом де Пуатье[6] сформулировал ее основные постулаты еще в начале XII века. И значение этой культуры трудно переоценить, именно она сформировала тот облик Средневековья, который мы знаем, и в конечном счете определила путь европейской цивилизации.

Речь прежде всего о социальных отношениях, культуре поведения и зарождении феминистических тенденций – если в древних обществах различия в положении женщин разных стран были невелики, то в Средние века именно в феодально-рыцарской Европе дамы были выведены из области исключительно домашних дел (и заодно из закрытой исключительно женской части дома) и официально включены в социальную жизнь. Частично это можно объяснить влиянием христианства, но не надо забывать, что в христианской же России эти тенденции были принесены и насильственно привиты только Петром I. В Европе же куртуазные отношения плавно перешли в галантные, которые потом видоизменялись с учетом веяний времени и, к счастью, не совсем умерли даже сейчас: такие простые обычаи, как пропускать даму вперед, помогать ей надеть пальто, подавать руку и т. д. – это отголоски куртуазной культуры, требовавшей уважать даму, заботиться о ней и демонстрировать ей свое внимание и восхищение.

Безусловно, такое стремительное развитие принципиально новой идеи не могло происходить только само по себе, рыцарская культура активно поддерживалась власть имущими, самой верхушкой феодальной аристократии – среди трубадуров было немало знатных персон, включая королей.

«Куртуазная поэзия, – пишет Дюби, – помогала укреплять основания феодального государства. Все свидетельства наводят на мысль, что эти поэмы сознательно использовались при воспитании рыцарей. Великие царственные покровители, такие как Гийом, герцог Аквитанский и, полувеком позже, Генрих Плантагенет, герцог Нормандский, граф Анжуйский и супруг Элеаноры[7], чьи богатые дворы задавали тон, вводили новую моду и предлагали покровительство поэтам, в противоположность строгости Капетингов и требованиям Церкви поощряли развитие светской культуры. Однако эти герцоги работали также над воссозданием государства и в своей заботе о мире двигали вперед то, что можно было бы назвать гражданской этикой. Нет сомнений, что они поощряли, если не инициировали, ритуал куртуазной любви и много жертвовали на его распространение. Это служило их политике. Практика fine amour явно была предназначена для демонстрации мужских ценностей. Мужчин побуждали возвысить свое мужество и развивать определенные добродетели…» «Куртуазная любовь способствовала установлению порядка введением морали, основанной на двух добродетелях: самоограничении и дружбе. Рыцарь был призван являть «сдержанность», держать себя в руках и ограничивать свои желания, особенно происходящие от инстинктов плоти.

Грубое похищение было вне закона; похищение женщин проторило путь ритуалу ухаживания, честному (honnete) способу покорять достойных женщин».

Подтверждение благородства

Поддержка рыцарской культуры феодальными правителями понятна – военная элита была их опорой, и прививание толпе вооруженных мужчин таких ценностей, как верность, честь, благородство и т. д. было, безусловно, на руку любому правителю. А куртуазно-романтические отношения с дамами помогали держать в узде сексуальные порывы этих вооруженных мужчин, тем более что изначально рыцарская культура была направлена именно на молодежь. То есть это была еще и воспитательная система, предназначенная для обуздания мужской сексуальности, умиротворения и воспитания самой опасной и агрессивной части общества.

Создание кодексов чести и системы правил для молодежи какого-то (как правило, господствующего) класса – дело достаточно обычное. Но особенность рыцарской культуры в ее самозарождении и самоидентификации, то есть в том, что она появилась и стала развиваться самостоятельно, инициированная не каким-то одним монархом, не в пределах одного государства, а быстро охватив множество стран.

То есть рыцарство выделилось в некую общность, не знающую границ, элитный клуб, в который входили представители разных стран. Они могли дружить, воевать, служить разным государям, заключать сделки и устраивать поединки, могли быть смертельными врагами, но кодекс у них оставался общий.

Этот феномен проистекал из того, о чем я говорила выше, – в Средние века считалось, что благородство у человека врожденное, оно либо есть, либо его нет. А рыцари очень часто не имели знатных корней, они мечом выкроили себе имя, деньги, положение, пробились в правящий класс, но предъявить вереницу родовитых предков в качестве доказательства своего благородства не могли.

И тогда они это благородство стали доказывать (прошу прощения, но слово «благородный» в этом абзаце будет в каждом предложении, заменить его нечем). Рыцарский куртуазный кодекс складывался как система поведения достойного человека, отличающая его от черни. Благородство по-прежнему оставалось врожденным, но оно уже как бы не зависело от предков. Рыцарь своим поведением, видом, поступками доказывал, что он достоин своего высокого звания, что он изначально был благороден, поэтому и достиг своего положения. То есть получалось, что он стал благородным человеком не потому, что его посвятили в рыцари, а стал рыцарем потому, что изначально был благородным.

Такая система требовала максимального дистанцирования от простонародья и постоянного подтверждения своего статуса. Рыцарь обязан был следовать кодексу, чтобы подчеркивать свою принадлежность к избранному кругу, причем чем ниже он был по происхождению, тем жестче к нему были требования.

Рыцарство достаточно долго было открыто для новых членов из низов, поэтому к тому времени, как они превратились в полузакрытую касту, куртуазная культура успела закрепиться и стать уже не просто обязательным сводом правил, но вошла в плоть и кровь «сословия сражающихся».

Куртуазная любовь, поведение, следование (хотя бы на людях) определенным правилам были для рыцарей одним из символов принадлежности к числу благородных людей. Социальным маркером в числе многих других, о которых я уже писала, и тех, о которых будет сказано дальше. Благородный человек отличался от черни поведением, воспитанием, внешностью, одеждой, а также мыслями и чувствами… и даже запахом. Это, конечно, был идеал, но к этому идеалу все старались приблизиться, насколько это в их силах, потому что иначе можно было пережить страшное унижение – оказаться в глазах окружающих на одном уровне с простолюдином, что могло привести к полной, пожизненной потере статуса.

Закрепление куртуазной культуры

Дюби, рассказывая об эволюции рыцарской культуры, тоже подчеркивает укрепление ее позиций у правящего класса.

«Общественная польза куртуазной любви оказалась так велика, что границы ее применения вскоре расширились, – пишет он. – Во Франции Капетингов в последней трети XII века любовные ритуалы заняли место среди приготовлений к браку. После помолвки считалось подобающим, чтобы юная дама получала знаки любовного внимания от жениха, дабы он постепенно завоевал ее сердце, прежде чем овладеет ее телом в брачную ночь: в первой части “Романа о Розе” цветок, который любовник хочет взять, все еще бутон. Что касается женатых, то обычай позволял им выбирать amie (подругу) и служить ей, как jeune служил бы своей возлюбленной. Так все придворное общество начало влюбляться. Куртуазная любовь стала основным развлечением, которое выделяло “достойных” людей в толпе обычных, отличало их от селянства, которое предположительно занималось любовью наподобие зверей. В результате то, что поэты некогда описывали как подвиг, настолько опасный, что для большинства он был недосягаем, теперь стало необходимым навыком воспитанных мужчин и женщин. Решающим стало сохранение человеком сдержанности, что означало укрепление власти воли над телом: вот чему учили правила куртуазной любви мужчин и женщин высшего общества».

Если во времена зарождения рыцарской культуры благородные чувства и галантное поведение были чем-то очень трудным и новоиспеченным рыцарям приходилось этому учиться, преодолевая свое воспитание (или его отсутствие) и сдерживая грубые инстинкты, то уже через сто с небольшим лет это стало естественной нормой, которой представителей правящего класса и тех, кто надеялся попасть в их ряды, учили с детства.

Воспитание будущего рыцаря

Здесь стоит поговорить о том, как же именно воспитывали будущих рыцарей. К сожалению, широко распространено мнение, что в Средние века люди были повально неграмотными и невоспитанными, а конкретно рыцарю надо было уметь только драться, а читать и писать – не обязательно. На деле же после получения какого-то начального образования – дома, в монастыре или в школе-пансионате, которые постепенно появлялись в крупных городах, – мальчики начинали готовиться к единственно возможной для дворянина карьере – военной. То есть к тому, чтобы стать рыцарем.

Хотя нет, оговорюсь, был еще один вариант – стать священником. В таком случае ребенка оставляли в монастыре, где он и получал необходимое для будущего клирика образование.

Ну а жизнь будущего рыцаря, как пишет Мишель Пастуро, начиналась с долгого и непростого обучения сначала в родительском доме, а затем, с десяти или двенадцати лет, у богатого родственника, крестного или покровителя. В основном этим человеком был сеньор его отца. Иногда мальчика отдавали из семьи даже раньше, потому что, по мнению средневековых мыслителей, жизнь мужчины до достижения им зрелости, по законам многих стран совпадавшей с совершеннолетием – 21 год, – делилась на три этапа. Детство – от рождения до семи лет, отрочество – от семи до четырнадцати и, наконец, юность – от четырнадцати лет до собственно двадцати одного года. Так что некоторых мальчиков уже с семи лет начинали отдавать в пажи, ну а в четырнадцать лет они могли становиться оруженосцами, и, наконец, достигнув совершеннолетия, стать рыцарями.

Цифры эти достаточно условные, они не всегда соблюдались, но и выбраны были не просто так. К примеру, Филипп Новарский[8] писал, что до семи лет продолжается раннее детство, «в течение которого ребенок требует тщательного надзора (из-за особой подверженности “шалопайству”, опасности упасть, попасть в огонь или в воду)», дальше ребенок постепенно начинает что-то соображать и с десяти лет уже способен различать добро и зло. Ну а возраст в двадцать один год для посвящения в рыцари и вовсе был выбран по совершенно практическим соображениям. Как пишет Морис Кин, в феодальном обществе, где существовала система вассалитета, вопрос статуса всегда играл важную роль. Если молодой человек оставался без отца, юридически за него очень многое делал опекун. Но, став совершеннолетним, он принимал на себя все обязанности, включая вассальные, – должен был принести присягу, при необходимости собрать отряд и повести его в бой. И для этого ему требовался определенный статус, который и давало рыцарское звание.

На самом деле, конечно, у всех было по-разному, некоторые юноши, особенно представители королевских и высших аристократических семей, могли быть посвящены в рыцари и в очень юном возрасте. Скажем, Жоффруа Анжуйский (1113–1151)прошел обряд посвящения в 15 лет, перед женитьбой на дочери английского короля Генриха I, Матильде. Причина понятна – когда женишься на принцессе, да еще и старше тебя на 11 лет, да еще и вдове императора, нужен соответствующий статус. А будущий английский король Генрих V, который, будучи одним из самых известных королей-рыцарей во всех смыслах этого слова, часто мелькает на страницах этой книги, был посвящен в рыцари в возрасте 12 лет, и не только как потенциальный наследник престола, а как сопровождавший своего дядю, короля Ричарда II, в военном походе в Ирландию. Кстати, когда отец Генриха стал королем, он провел обряд посвящения повторно – демонстративно и с большей пышностью, ведь теперь тот был принцем Уэльским. Несколько необычно, но такие случаи бывали.

Детство будущего рыцаря

Целью начального, семейного и личного образования было научить ребенка элементарным навыкам верховой езды, охоты и владения оружием. Все это происходило одновременно, являясь частью повседневной жизни: обычно мальчик выучивался ездить верхом всего чуть позже, чем ходить, и к семи годам должен был уже уверенно держаться в седле и иметь минимальные навыки владения оружием.

Следующий после начального этап, более длительный и более сложный, уже представлял собой настоящее профессиональное, духовное и культурное посвящение. Он проходил в группе. В зависимости от положения, статуса, финансовых возможностей, местожительства семьи и т. п. мальчика отдавали на обучение либо в дом знатного феодала – чаще всего богатого родственника, друга или сеньора кого-то из родителей, либо в школу при каком-либо монастыре. Либо сначала в монастырь, чтобы научился грамоте, а потом уже на воспитание к сеньору. Бывали и другие варианты, но это основные.

С монастырем все достаточно понятно, поговорим о воспитанниках феодалов, выполнявших при его дворе функции пажей – от «подай-принеси» до сопровождения на войну. На каждой ступени феодальной пирамиды сеньора окружало нечто вроде «рыцарской школы», где сыновья его вассалов, его протеже и, в некоторых случаях, его менее состоятельные родственники обучались военному мастерству и рыцарским добродетелям. Чем влиятельнее был сеньор, тем больше набиралось у него учеников. Прислуживая ему за столом в качестве пажей, сопровождая на охоте, участвуя в увеселениях, мальчики приобретали опыт светского человека.

Стоит уточнить, что дети росли все вместе, вне зависимости от возраста и статуса – разумеется, имеются в виду дети из благородного сословия. При королевском дворе или в замке крупного феодала могло быть одновременно множество ребятишек – сыновья самого хозяина, дети его друзей и вассалов, присланные на воспитание, бедные родственники и даже дети некоторых служащих (не слуг, а людей, занимавших наиболее важные должности при дворе этого сеньора). И дело не в экономии или в какой-то средневековой демократичности, просто люди в то время постоянно находились среди людей – жили большими семьями, спали по несколько человек в комнате, в замках были толпы слуг, в городах дома были понатыканы вплотную друг к другу. Никому и в голову не пришло бы создавать для детей какие-то другие условия.

К тому же средневековый человек всегда был частью некой группы, это не те времена, когда можно было быть одиночкой. Рыцарь был вассалом того или иного сеньора, носил его цвета, шел на войну в его отряде, горожанин был членом какого-либо цеха, крестьянин гордо называл себя по наименованию родной деревни.

Совместное воспитание формировало у мальчиков чувство принадлежности к группе, не зря в средневековой педагогике практиковалась коллективная ответственность, и как поощрения, так и наказания дети могли получать с учетом поведения и прилежания всей их группы целиком.

Ну и не надо забывать о таком немаловажном моменте, что многие социальные связи закладываются именно в детском возрасте. Даже сейчас многие богатые родители стремятся отдать ребенка куда-нибудь в Итон или другую престижную закрытую школу, чтобы тот приобрел там знакомства с принцами и наследниками транснациональных корпораций.

В Средние века люди ничем не отличались от современных, поэтому дружба, завязывавшаяся в детстве, нередко длилась всю жизнь, а сыновья вассалов, росшие вместе с будущим знатным сеньором, впоследствии становились костяком его свиты, его, как говорят сейчас, «командой»[9].

Надо отметить, что практически на всех этапах взросления, исключая самый ранний около-младенческий возраст, когда ребенок еще оставался на попечении матери, мальчики росли средивзрослых мужчин, «в мужском мире пота, оружия, конюшен, лошадей и гончих, с его духом при-дворной культуры, а также с его похотью и не-обузданными побуждениями», – как метко пишет Суламифь Шахар[10]. Детство в то время вообще не рассматривалось как некий особый возраст, ребенок воспринимался как будущий взрослый и воспитывался так, чтобы он мог максимально быстро войти во взрослую жизнь. Это было актуально для всех сословий – сын крестьянина начинал выходить в поле с отцом, когда у него хватало сил идти за сохой, а сына ремесленника по законам многих городов вообще могли признать совершеннолетним, как только он мог доказать, что способен выполнять работу отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Каролинги – королевская и императорская династия, правившая с 751 по 987 год в государстве франков, а после его распада – в Западно-Франкском королевстве, Восточно-Франкском королевстве, в Италии и в некоторых мелких государствах.

Вернуться

2

Белое духовенство – священники и церковные иерархи, живущие в миру и общающиеся с мирянами; черное духовенство – члены монашеских орденов.

Вернуться

3

Мишель Пастуро (род. в 1947 г.) – французский историк-медиевист, специалист по геральдике, сфрагистике и нумизматике.

Вернуться

4

Жан Флори (1936–2018) – французский историк-медиевист, доктор филологических и гуманитарных наук, специалист по рыцарству и военным идеологиям.

Вернуться

5

Германское «наследственное рыцарство» означало не переход рыцарского звания по наследству, а то, что получать рыцарское звание с какого-то времени стали иметь право только сыновья рыцарей. Что касается английских баронетов, так же, как и рыцарей, имеющих право именоваться сэрами, то этот титул появился только в XVII веке и к рыцарству тоже отношения не имеет.

Вернуться

6

Гийом (или Гильом) IX де Пуатье (1071–1126) – герцог Аквитании, дед Алиеноры Аквитанской и прадед Ричарда Львиное Сердце, первый из провансальских трубадуров. Считается родоначальником европейской поэзии. Он был посредственным политиком, зато прекрасным поэтом и большим любителем женщин, за свои скандальные любовные похождения дважды отлученным от церкви.

Вернуться

7

Алиенору Аквитанскую в разных переводах могут называть также Элеонорой или Элеанорой.

Вернуться

8

Филипп Новарский – знатный барон XIII века, рыцарь-крестоносец, участник нескольких крестовых походов, видный политический деятель государства крестоносцев, юрист, искусный дипломат, талантливый поэт. Написал мемуары, где изложил исторические события, свидетелем которых был. Как поэт известен своими поэмами и лирическими сочинениями. Как философ – трактатом «Четыре возраста человека».

Вернуться

9

Бывали случаи, когда незнатные друзья детства важных персон достигали головокружительных высот. Так, аббат Сугерий (ок. 1081–1151), который воспитывался в монастыре вместе с французским королем Людовиком VI, сделал карьеру как дипломат, а после смерти своего друга-короля даже был фактическим регентом при его наследнике Людовике VII. И это несмотря на то, что Сугерий, по всей вероятности, был всего лишь сыном крестьянина.

Вернуться

10

Суламифь Шахар – израильский историк, автор книг «Старение в Средние века», «Детство и Средневековье» и «Четвертое сословие: история женщин в Средние века».

Вернуться