Сана Мидзуно
Любовь пахнет кофе

Пролог

Когда закончилось детство и наступила юность? Я не помню. Видимо, пропустил этот момент. В один день я был беззаботным мальчишкой с головой, полной мечт и фантазий, а в другой – все изменилось. Одно я знаю наверняка – мальчишеским мечтам больше нет места в моей жизни. Я больше не рыцарь. Мои доспехи уже не сияют, как раньше. Они покрыты ржавчиной и трещинами, которые остались от множества поражений и разочарований.

Я стал сломленным человеком. Человеком, чьи надежды и мечты рассыпались на куски прямо у него на глазах. Как будто кто-то взял моё сердце и разбил его на мелкие осколки, и теперь я даже не знаю, как их собрать обратно. Раньше времени наступившая взрослая жизнь показала мне свою суровую сторону, и она совсем не похожа на те сказочные истории, которые я когда-то любил.

Я больше не могу смотреть в зеркало, потому что вижу там только затравленный взгляд в своих глазах. Глаза, которые раньше светились энтузиазмом и любопытством, теперь полны усталости и боли. Глаза, которые видели слишком много разочарований и слишком мало радости. Они стали отражением внутренней пустоты, которая заполнила моё сердце.

Но самое страшное – я больше не могу оставаться собой. Я чувствую, как медленно теряю свою идентичность, свою сущность. В детстве я знал, кто я такой и чего хочу. Я верил в добро и справедливость, в то, что смогу изменить мир. Теперь же я потерял эту веру, и вместе с ней – самого себя.

Жизнь заставила меня надеть маску, скрывающую мои истинные чувства и мысли. Я вынужден притворяться, что всё в порядке, когда внутри меня царит хаос. Я не знаю, кем я стал, и не уверен, смогу ли когда-нибудь вернуть того мальчишку, которым был раньше.

Каждый день – это борьба за то, чтобы не утонуть в собственном отчаянии. Я ищу путь обратно к себе, к тому, кем я был, но этот путь кажется бесконечно долгим и трудным. Надежда, которую я когда-то считал своей верной спутницей, теперь кажется далёкой и недостижимой.

Но несмотря на всё это, я продолжаю искать. Может быть, когда-нибудь я снова найду в себе силы встать и идти вперёд, вновь поверить в свои мечты и в себя. Может быть, тот маленький мальчик во мне всё ещё жив и ждет своего часа, чтобы вновь проявиться и показать мне, что детство и мечты никогда не умирают окончательно.

Глава 1. Может, ещё не поздно…

Сквозь мутное стекло окна, покрытого сетью мелких трещин, пробивался слабый свет уличного фонаря. Этот тусклый луч делал комнату почти призрачной: старые обои с выцветшим узором, полуразвалившийся стол с потёртыми краями и зеркало, одиноко стоящее в углу. Всё здесь выглядело так, будто жизнь давно покинула это место, оставив лишь следы прошлого.

Я стоял перед зеркалом, не двигаясь, будто пытался найти в отражении ответы. Но взгляд, смотрящий на меня из глубины зеркальной поверхности, не вызывал ничего, кроме отвращения. Эти глаза, когда-то наполненные светом, теперь были пусты, как сухой колодец. Темно-карие, с усталым блеском, они казались чужими.

На мгновение я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, каким был раньше. Но воспоминания словно растворились, как дым, оставив лишь смутные образы: звонкий смех, тепло солнечных лучей на лице, ощущение беспечности. Того мальчишку больше не существовало. Вместо него здесь стоял кто-то другой – кто-то сломанный.

Я провёл рукой по треснувшей раме зеркала, чувствуя неровности и холод металла. Это зеркало пережило больше, чем я сам, подумалось мне. Сколько лиц оно видело за свои годы? И почему именно моё оно отражает сейчас так безжалостно?

На столе рядом с зеркалом лежали разбросанные вещи – какие-то забытые бумаги, старый блокнот с выцветшей обложкой. Я взял его в руки, механически перелистывая страницы. Пустые. Когда-то я записывал сюда свои мечты, планы, цели. Но теперь этот блокнот был как и я – безжизненным.

Тишина комнаты угнетала, но я не решался её нарушить. Единственный звук – слабое потрескивание старого лампового будильника – напоминал, что время всё ещё идёт. Оно не ждёт, не останавливается. Но мне казалось, что я застрял.

Я снова посмотрел в зеркало. И вдруг меня охватила странная мысль: а что, если этот человек там – это не я? Что, если я остался где-то в прошлом, а отражение – лишь оболочка? Эта мысль одновременно пугала и давала надежду. Потому что, если я где-то там, в прошлом, значит, я всё ещё жив.

Я сделал шаг назад и сел на край кровати, не отводя взгляда от зеркала. Может, стоит начать с чего-то простого? Например, задать вопрос.

– Кто ты? – вырвалось у меня шёпотом.

Зеркало ответило молчанием. Я отвёл взгляд от зеркала и уткнулся в пол, в его неровные деревянные доски, покрытые слоем пыли. Тишина комнаты напоминала вязкую пустоту, которую невозможно заполнить. И всё же, в этом молчании, словно эхом, оживали фрагменты прошлого.

Всё началось с запахов – в памяти вспыхнули ароматы жареных пирожков, которые мама готовила по воскресеньям. В такие дни вся квартира наполнялась теплом, будто мы жили не в четырёх стенах, а в настоящем доме. Я чувствовал это тепло даже сейчас, но оно было таким мимолётным, что ускользнуло, как только я попытался за него ухватиться.

Перед глазами промелькнула картина: маленькая кухня, я сижу за столом, рассеянно черчу на листке бумаги что-то, что тогда казалось мне важным – может, карту вымышленного королевства, где я был королём. Мама ставит передо мной тарелку с пирожками и ласково улыбается.

– Опять свои рыцарские битвы рисуешь? – спрашивает она.

Я поднимаю голову и уверенно киваю. Её смех – звонкий, светлый – эхом звучит в моей памяти.

Но тут же приходит другой образ – папа. Его хмурый взгляд, крепко сжатые губы. Он никогда не понимал моих рисунков.

– Лучше бы помог по хозяйству, – сказал он однажды, забирая у меня листок с очередной «битвой». Я не ответил, но внутри что-то сжалось.

Этот момент почему-то всплыл сейчас, как затонувший корабль из глубин. Тогда я не понимал, почему его слова так сильно ранили. А сейчас… сейчас я всё понял. В тот день я впервые почувствовал, как тяжело не быть тем, кем от тебя ждут.

Я провёл рукой по своему лицу, будто пытаясь стереть эти воспоминания. Но они жили во мне, прочно укоренились, как сорняки. Я поднялся и подошёл к окну. Снаружи темнота сплелась с блеклым светом уличных фонарей. Дождь лениво барабанил по подоконнику, превращая всё за стеклом в размытое пятно. Казалось, что мир за окном – это всего лишь картина, слишком далёкая, чтобы до неё дотянуться. Прислонился лбом к холодному стеклу.

– Может, если бы всё было иначе… – прошептал я, не зная, что хочу этим сказать.

Но внутренний голос ответил: «Иначе не будет». Дождь усилился, дробь капель по стеклу стала громче, настойчивее, словно мир снаружи пытался что-то сказать. Я прижался к подоконнику, пальцами нащупал трещину на раме. Всё в этом старом доме, как и во мне, носило следы времени: царапины, сколы, мелкие шрамы, которые рассказывают свою историю.

Я отвернулся от окна, чувствуя, как тишина комнаты давит на грудь. Она была глухой, обволакивающей, но не спокойной – это была тишина, полная невыраженных слов и не прожитых чувств.

На полке у стены стояли вещи, которые когда-то были мне дороги. На выцветшей обложке старого альбома красовалась надпись: «Наши приключения». Я взял его в руки, и в воздухе запахло пылью и временем.

Я открыл альбом, перелистывая страницы, заполненные детскими рисунками. Здесь был я – в короне из картона. Здесь – с мамой, укутанной в шерстяной плед. Мы вместе читали сказки. Дальше – пустые страницы.

Когда я стал бояться мечтать? Когда забросил свои «королевства» и карты, позволяя этому пламени внутри погаснуть?

Моя ладонь на мгновение замерла на одной из страниц. На ней был простой карандашный набросок – силуэт рыцаря, держащего меч, направленный в небо. Линии были неровными, будто дрожащими. Тогда мне казалось, что это рисунок победителя. Теперь он выглядел как человек, который ищет смысл в собственной борьбе.

– Смысл, – выдохнул я вслух, закрывая альбом.

Стук дождя за окном всё ещё звучал, но теперь казался отдалённым. Я снова сел на пол рядом с кроватью, альбом на коленях.

В этот момент я почувствовал, как внутри что-то едва заметно дрогнуло. Не боль, не пустота, а скорее слабая искра. Она была такой тихой, что её почти не почувствовал. Но она была.

Я закрыл глаза. Стук дождя стал словно колыбельной, убаюкивающей мои мысли.

– Может, ещё не поздно… – прошептал я, и эта мысль впервые за долгое время не вызвала горькой улыбки.

Глава 2: Потерянный мальчик

Я сидел на подоконнике в своей комнате, облокотившись о прохладное стекло. Это было моё утро – до боли знакомое, почти как старая заезженная пластинка. Снаружи двор выглядел так же уныло, как и всегда. Несколько кустов с засохшими листьями, урна, которую давно никто не чистил, и пара припаркованных машин, покрытых слоем пыли. Я никогда не любил этот вид, но он стал частью моей жизни, как фон к фильму, который ты не выбирал смотреть.

Телефон в кармане завибрировал, вырывая меня из размышлений. Сообщение от Олега:

"Смена через час. Надеюсь, сегодня не будешь выглядеть так, будто мир рухнул."

Я скривился, чувствуя лёгкое раздражение. Олег всегда умудрялся шутить, даже когда дело касалось моих плохих дней. А их у меня было больше, чем хороших. Мой взгляд упал на старую фотографию, стоявшую на столе. На ней был я – лет шести. Улыбка до ушей, стою с мамой на пляже. Она держит меня за руку, её лицо светится от счастья. Это было до того, как всё пошло наперекосяк.

Я взял снимок в руки, чувствуя странную тяжесть внутри. Это был другой я. Тот, который ещё не знал, что взрослый мир ломает людей, будто тонкие ветки молодого дерева под тяжестью снега.

– Всё ещё залипаешь в прошлое? – раздался голос Насти.

Я вздрогнул и обернулся. Она стояла в дверях, как всегда с лёгкой усмешкой, но в её глазах было что-то большее, чем просто любопытство.

– Не спишь? – продолжила она, подходя ближе.

– Нет, – ответил я сухо, откладывая фотографию.

Она присела на подоконник рядом, подтянув ноги к груди.

– Ты такой странный, – сказала она, рассматривая меня.

– Странный? – я бросил на неё взгляд.

– Ну да. Ты вроде здесь, но как будто и нет.

Я усмехнулся, отворачиваясь.

– Просто утро.

Она нахмурилась, но не стала продолжать. Настя была одной из немногих, кто не давил на меня с вопросами. Её присутствие иногда даже успокаивало.

– Знаешь, – сказала она, глядя в окно, – мне иногда кажется, что ты носишь с собой столько всего, что даже самому дышать тяжело.

Я промолчал.

– Ты ведь можешь говорить со мной, – добавила она, её голос стал мягче. – Если захочешь.

Я ничего не ответил, лишь снова посмотрел на фотографию. Внутри поднялась привычная волна боли и пустоты, но я быстро задавил её.

– Я справлюсь, – бросил я, вставая.

– Как скажешь, – Настя вздохнула. Её взгляд был слишком проницательным, что я не осознавая этого поёжился.

Она ушла, оставив после себя тишину, а я снова остался один со своими мыслями. Пока собирался на работу, меня не покидала мысль: А если она права? Если я действительно носил этот груз слишком долго? Но я отмахнулся. Всё это было неважно. Мир не станет легче, даже если я открою кому-то свои чувства. Лучше не чувствовать вовсе. Так безопаснее.

Кафе встретило меня привычным запахом свежеобжаренного кофе и слегка затхлым воздухом вчерашнего дня. Я никогда не понимал, почему именно это место стало моей работой. Может, потому что здесь было достаточно шумно, чтобы заглушить мои мысли, и достаточно людно, чтобы никто не замечал, насколько я отстранён.

Я надел фартук и подошёл к стойке, избегая взгляд Олега, который сидел за своим обычным столиком, с бумагами и неизменной кружкой кофе.

– Сегодня опять мрачный? – бросил он с усмешкой.

– Нет, обычный, – ответил я, не поднимая глаз.

Олег знал меня достаточно хорошо, чтобы не задавать лишних вопросов. Он просто кивнул и вернулся к своим записям.

Поток клиентов начался ближе к обеду. Люди приходили, такие разные, но все одинаково сосредоточенные на своих делах. Они заказывали кофе, пирожные, иногда обменивались парой слов. Для них я был просто ещё одним безликим бариста, который выдаёт стаканы с напитками. И это устраивало меня.

В какой-то момент, когда я уже привык к рутине, дверь открылась, и я почувствовал лёгкий поток холодного воздуха. Машинально поднял голову и заметил её. Она вошла в кафе с каким-то неуловимым спокойствием. На вид ей было не больше семнадцати. Тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она держала книгу, будто это её защита от внешнего мира. Лицо выглядело уставшим, но взгляд – живым, как у человека, который видит в каждом дне что-то особенное.

Я задержал на ней взгляд чуть дольше, чем на других клиентах. Она заметила это и посмотрела на меня. Её глаза встретились с моими, и я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

– Лавандовый раф, пожалуйста, – сказала она тихо, слегка улыбнувшись.

Её голос был мягким, спокойным, и это неожиданно выбило меня из равновесия. Я кивнул, пытаясь это скрыть.

Готовя её заказ, я почувствовал, как мысли начали кружиться вихрем. Что-то в её голосе, в её манере держаться казалось чуждым и одновременно близким. Когда я подал ей стакан, она поблагодарила, снова улыбнувшись. Её улыбка была лёгкой, без намёка на фальшь, как у тех, кто привык не притворяться. Она выбрала столик у окна, села и раскрыла свою книгу. Я несколько раз замечал, как она отвлекалась от чтения, будто её мысли были где-то далеко.

Я пытался сосредоточиться на работе, но её присутствие не отпускало меня. Мне было интересно, почему она казалась такой спокойной, но в её взгляде читалась какая-то тихая грусть.

В какой-то момент я поймал себя на том, что пытаюсь разгадать её, словно странную книгу с обрывками страниц. Но сразу одёрнул себя: зачем? У меня хватало собственных проблем, чтобы ещё задумываться о ком-то. Я отогнал эти мысли и вернулся к работе. Но её образ остался в голове, как случайная мелодия, которую не можешь выбросить из памяти.

Кофейня постепенно пустела. Свет ламп стал мягче, а в воздухе повис аромат корицы и кофе, смешанный с едва уловимой ноткой лаванды. За стойкой я механически протирал стаканы, но мысли блуждали где-то далеко.

За окном мелькали прохожие, спешащие домой, и их силуэты отражались на стекле, создавая впечатление, будто город стал огромной галереей теней. Каждый из этих людей жил своей жизнью, полной проблем и маленьких радостей. Я всегда наблюдал за ними отстранённо, будто смотрел фильм, без моего участия. Такой себе сторонний наблюдатель за жизнью.

Но сегодня всё было иначе. Моё внимание постоянно возвращалось к столу у окна, где сидела она. Её пальцы, тонкие и ловкие, листали страницы книги. Временами она подносила к губам чашку, делая маленькие глотки, будто наслаждаясь каждым мгновением. Её взгляд иногда поднимался к окну, но, казалось, она смотрела не на улицу, а куда-то дальше, глубже, в свой собственный мир. Я пытался понять, почему она так зацепила меня. В её присутствии было что-то странное, что-то, что вызывало воспоминания, которые я старался похоронить.

– Ты её знаешь? – неожиданно раздался голос Алекса, моего коллеги.

Я вздрогнул и посмотрел на него. Он стоял рядом, ухмыляясь.

– Нет, – быстро ответил я, отворачиваясь.

– А ведёшь себя так, будто она твоя первая любовь, – продолжил он, явно наслаждаясь ситуацией.

– Отстань, Алекс, – бросил я, стараясь сохранить спокойствие.

Он усмехнулся, но отступил. Я вновь вернулся к стойке, пытаясь сосредоточиться на работе. Но это оказалось сложнее, чем я ожидал. Почему сейчас она меня так раздражает? – подумал я, машинально засовывая стаканы на полку. Но раздражение было не совсем точным словом. Это было что-то другое – непонятное, тянущее, как старый шрам, который вдруг снова начал ныть. Она казалась такой спокойной, такой собранной, но в её движениях было что-то хрупкое, как у человека, который знает, что значит быть сломленным.

Неожиданно для себя вспомнил свой первый день в школе после переезда. Я стоял у входа, с рваным рюкзаком на одном плече, в слишком больших кедах, которые мама купила на распродаже. Толпа ребят смеялась где-то рядом, и их смех звучал как насмешка над моей неловкостью.

– Эй, новенький, – раздался голос одного из них.

Я обернулся, надеясь, что обращались не ко мне. Но увы.

– Что, потерялся?

Их лица смешались в одно – улыбающееся, насмешливое, жестокое. Я пытался что-то ответить, но слова застряли где-то глубоко внутри, и вместо этого я просто стоял, чувствуя, как меня съедает стыд. В тот день я понял, что лучше всего быть невидимым. Не привлекать внимания. Не открываться.

Эти воспоминания вспыхнули во мне, когда я смотрел на неё. Её спокойствие напоминало мне, каким я хотел казаться. Но в её взгляде я видел то, что скрывал сам: хрупкость, боль и какой-то странный, необъяснимый свет. Она подняла глаза и встретила мой взгляд. Я сразу отвернулся, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Всё это казалось слишком странным. Я не знал её, но она уже заставила меня вспомнить о вещах, которые я хотел забыть.

Зачем я вообще думаю об этом? – подумал я, стискивая тряпку в руке.

Я услышал звук её стула, когда она поднялась. Она подошла к стойке, чтобы оставить пустую чашку.

– Спасибо, – сказала она тихо, её голос был таким же мягким, как утром.

– Не за что, – ответил я, не поднимая глаз.

Она задержалась на мгновение, будто хотела что-то сказать, но вместо этого повернулась и вышла. Я остался стоять, глядя на её силуэт за стеклом. И впервые за долгое время почувствовал, как внутри что-то движется. Словно стены, которые я так долго возводил, начали трескаться. Алекс ушёл, как всегда, с лёгкой усмешкой на лице. Я остался один.

Ночь медленно опускалась на город, растворяя улицы в мягком сумраке. Лампочки под потолком издавали тихий электрический гул, наполняя тишину чем-то осязаемым. Я стоял у стойки, облокотившись о холодную деревянную поверхность, и смотрел на своё отражение в оконном стекле.

Отражение казалось чужим. Те же черты лица, те же уставшие глаза, но я будто смотрел на кого-то другого. Внезапно моё внимание привлекла забытая на одном из столиков вещь. Это была её книга. Тёмная обложка, слегка потертая по углам. Я подошёл, осторожно взял её в руки. Зачем она её оставила?

Открывая первую страницу, я заметил, что на форзаце что-то написано:

"Читать – это как дышать для души. Спасибо за кофе."

Я провёл пальцем по этим словам. Её почерк был аккуратным, почти изящным. Казалось, она вложила в это сообщение что-то большее, чем просто вежливость.

– Долго стоять будешь? – голос Олега раздался за спиной, заставив меня вздрогнуть.

– Она оставила книгу, – сказал я, оборачиваясь.

– Значит, вернётся, – ответил он, садясь за столик и уставившись на меня с проницательной улыбкой.

– Может, специально забыла, – добавил он, пожав плечами.

– Зачем? – спросил я, больше для того, чтобы закрыть тему.

– Может, хочет, чтобы ты её заметил, – сказал он.

Я усмехнулся, отвернувшись.

– Никому я не нужен.

Олег вздохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде усталой заботы.

– Слушай, – начал он, – ты можешь закрыться от всех и делать вид, что так проще. Но так ты только сам себя съедаешь.

– Что ты знаешь? – резко спросил я, чувствуя, как гнев поднимается внутри.

– Больше, чем ты думаешь, – спокойно ответил он.

Я отвернулся, сжимая книгу.

– Она не просто так оставила её, – продолжил Олег, вставая. – Если решишь, что хочешь что-то изменить, это хороший повод начать.

Его слова застряли у меня в голове, даже когда он ушёл, оставив меня одного в тишине. Я снова посмотрел на книгу. Она стала казаться символом чего-то большего, чем просто забытая вещь. Может, Олег был прав. Может, это знак. Я поднял глаза к окну. Снаружи ночь полностью накрыла город, оставив лишь свет фонарей и редкий шум проезжающих машин. И впервые за долгое время мне захотелось, чтобы кто-то вернулся.

Глава 3: А что если…

Утро началось, как всегда, с тихого гудения кофемашины и мерного стука ножа о разделочную доску. Я стоял за стойкой, ловко разливая кофе в бумажные стаканы. Время тянулось как вязкий мёд: каждое движение казалось автоматическим, каждое действие – заранее запрограммированным.

Клиенты приходили, делали свои заказы, уходили. Одни спешили, торопливо бросая сдачу в коробку для чаевых. Другие задерживались на минуту дольше, чтобы пролистать телефон или дождаться кого-то.

Мир проходил мимо меня. Я наблюдал за ним, словно через толстое стекло. Он был там, за пределами моей до скучного упорядоченной рутины, а я здесь – внутри.

– Усталый вид не помогает продать больше кофе, – услышал я голос Алекса за спиной.

– Спасибо за совет, – отозвался я сухо, не глядя на него.

Он ухмыльнулся, проходя мимо, чтобы отрегулировать температуру кофемашины.

– Знаешь, – продолжил он, – если ты хотя бы раз улыбнёшься, клиенты могут подумать, что ты человек, а не робот.

Я промолчал. Улыбаться мне не хотелось. Кафе оживилось ближе к полудню. Шум голосов стал громче, кофемашина не останавливалась ни на секунду. Я погрузился в привычный ритм: принять заказ, приготовить напиток, подать. Повторить. И вдруг мир изменился. Дверь открылась, и вместе с холодным порывом ветра вошла она.

На мгновение я замер, не понимая, почему её появление заставило меня отвлечься. Она выглядела так же, как в прошлый раз: тёмные волосы в лёгком беспорядке, старый свитер, чуть большеватая куртка. В руках снова была книга, а в глазах – тот же спокойный, но слегка задумчивый взгляд. Она подошла к стойке и положила книгу на край. И улыбнулась так, будто знала какой-то секрет, которого не знал я.

– Лавандовый раф, пожалуйста, – сказала она.

Её голос прозвучал мягко, но в нём была внутренняя сила и уверенность.

– Сейчас сделаю, – ответил я, стараясь не смотреть на неё слишком долго.

Когда я повернулся к кофемашине, чтобы приготовить напиток, почувствовал, как она продолжает стоять у стойки. Это было странно. Обычно клиенты ждали свои заказы за столиками, а не наблюдали за процессом.

– Ты всегда такой серьёзный? – неожиданно спросила она.

Я удивился, но не обернулся.

– Просто работаю, – ответил я коротко.

– А что, если я скажу, что серьёзность не всегда обязательна? – продолжила она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка.

Я не знал, что ответить, поэтому просто продолжил делать кофе. Когда напиток был готов, я поставил его перед ней.

– Ваш лавандовый раф.

Она взяла чашку, снова улыбнувшись.

– Спасибо.

Её пальцы коснулись стакана, и в этот момент я заметил, как маленький порез пересёк её кожу. Неясно, почему, но это мелкое наблюдение заставило меня почувствовать что-то, что я не мог объяснить. Она вернулась к своему обычному столику у окна, оставив меня с этим странным ощущением. Мне не хотелось думать о ней. Не хотелось искать объяснения тому, почему её появление выбило меня из привычного ритма. Но что-то внутри меня уже изменилось. Словно кто-то слегка коснулся давно забытой струнки души.

Кофейня утонула в привычных звуках: звон чашек, шорох бумаги, мягкий гул голосов. В воздухе витал аромат корицы и кофе, смешанный с запахом осенней влаги, который проникал с улицы. Но теперь всё это казалось мне приглушённым, будто я оказался под водой. Всё, кроме неё.

Она сидела у окна, как и в прошлый раз. Её книга была раскрыта, но казалось, что она не читает. Её взгляд то скользил по строчкам, то поднимался к окну, где капли дождя оставляли бесконечные узоры на стекле.

Я краем глаза наблюдал за ней, пытаясь понять, что именно так привлекает моё внимание. В ней не было ничего особенного, если смотреть объективно: простая одежда, небрежная причёска. Но её движения – плавные, будто выверенные, её взгляд – спокойный, но глубокий, будто она видела больше, чем остальные, – это не давало мне покоя.

– Ты опять смотришь на неё, – раздался шёпот Алекса за моей спиной.

Я вздрогнул и повернулся к нему.

– Нет, – ответил я резко.

– Да брось, – он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. – Это даже мило.

– У тебя нет других дел? – пробурчал я, возвращаясь к кофемашине.

Алекс рассмеялся, но отошёл. Я попытался сосредоточиться на работе, но мысли снова унеслись к ней. В какой-то момент я поймал себя на том, что думаю о том, о чём не думал уже давно: Каково это – быть счастливым? Быть… живым? Её присутствие что-то разбудило во мне. Что-то, что я старательно глушил долгие годы.

Вспомнился один день из моего детства. Мне было семь, и мама отвела меня в парк. Мы сидели на траве, ели мороженое. Тогда я чувствовал себя настоящим, будто весь мир был прост и понятен. Но это было до того, как всё изменилось. До того, как в наш дом вошёл крик, шум разбитой посуды и удары.

– Эй, – тихий голос вырвал меня из воспоминаний.

Я обернулся. Это была она.

– Извините, можно попросить ещё немного сахара? – спросила она, чуть смущённо улыбнувшись.

– Конечно, – ответил я, стараясь не выдать своего замешательства.

Я быстро достал пакетики с сахаром и передал их ей. Она взяла их, на мгновение задержав пальцы на моих.

– Спасибо, – сказала она, и в её голосе было что-то тёплое, почти личное.

Я кивнул, не зная, что ответить. Она вернулась к своему столу, но я ещё долго стоял на месте, чувствуя, как её прикосновение жжёт мою кожу. Мир вокруг снова стал приглушённым, но теперь это ощущение было другим. Оно не тянуло меня вниз, а словно поднимало. Впервые за долгое время я почувствовал что-то настоящее. И это пугало меня до смерти.

День шёл своим чередом. Клиенты то заполняли кафе, то исчезали, оставляя после себя лишь запах кофе и тихий звон опустошённых чашек. С того момента, как она снова заговорила со мной, всё, что я делал, стало будто фоном.

Она сидела у окна, наклонив голову над книгой. На этот раз её взгляд был сосредоточен, будто слова на странице были чем-то важным, почти священным. Иногда она слегка хмурилась, а потом улыбалась, как будто спорила с героем книги.

Я ловил себя на том, что снова смотрю на неё. Мне хотелось понять, что именно так цепляет в её присутствии. Она была обычной, но в её движениях, в том, как она держала книгу или поправляла волосы, скользила какая-то лёгкость, к которой я давно утратил доступ.

– Ты когда-нибудь говорил с ней? – неожиданно спросил Алекс, протирая стакан за соседней стойкой.

– С кем? – я решил притвориться, будто не понимаю.

– С ней, – Алекс кивнул в её сторону, не скрывая улыбки.

– Я просто подал ей кофе, – отрезал я, отвернувшись.

– Ну конечно, – протянул он. – Слушай, тебе пора научиться говорить с людьми. А то так и останешься загадочным бариста, который всем подаёт кофе и молчит.

– Может, это лучшее, что я умею, – бросил я, стараясь звучать безразлично.

Алекс засмеялся, но на этот раз его смех был не насмешливым, а каким-то добрым, почти дружеским.

– Знаешь, иногда стоит выйти из своей скорлупы наружу. Может, там тебе понравится.

Я промолчал.

Когда кафе снова опустело, и тишина заполнила пространство, я решил убрать её столик. Книга осталась лежать на краю стола, открытая на странице с подчёркнутыми словами. Я не мог не заметить строчку, выделенную карандашом: "Мы ищем свет даже там, где, кажется, его нет." Эти слова будто застряли во мне. Я оглянулся: она стояла у стойки, разговаривая с Олегом. Её голос был тихим, но уверенным. Жесты – расслабленными, как будто ей было комфортно в любом месте, где она оказывалась.

– Ты ведь всегда здесь? – услышал я её голос, обращённый к Олегу.

– Почти, – ответил он, ухмыльнувшись. – А ты?

Она улыбнулась.

– Возможно. Мне нравится этот уют.

Её взгляд вдруг встретился с моим, и она слегка наклонила голову, словно пыталась понять, почему я смотрю на неё.

– Что читаешь? – вырвалось у меня, прежде чем я успел себя остановить.

Её лицо осветилось неожиданной улыбкой.

– Книга о путешествиях. О том, как люди находят себя в самых неожиданных местах.

– Ты веришь в это? – спросил я, сам не зная, почему задал этот вопрос.

– Думаю, да, – ответила она после паузы. – А ты?

Я замер. Её вопрос был простым, но в нём был смысл, который задел меня глубже, чем я ожидал.

– Не знаю, – сказал я, пожав плечами.

– Может, стоит попробовать? – она чуть приподняла бровь, словно бросала вызов.

Я не знал, что ответить. Её слова звучали слишком близко к тому, чего я всегда избегал. Она забрала книгу со стола и, улыбнувшись, направилась к выходу. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри меня что-то медленно меняется. Словно через тонкую трещину в стене, которую я так долго возводил, начал пробиваться свет.

Кафе опустело почти полностью. Остался только один клиент, задумчиво сидящий с ноутбуком в углу. Алекс давно ушёл, взяв с меня привычное обещанием "попробовать не застрять в своей голове". Олег возился с документами за своим столиком. Тишина была глубокой, прерываемой лишь тихим урчанием кофемашины.

Я стоял за стойкой, пытаясь привести в порядок стаканы и свои мысли. Её слова, её улыбка – всё это никак не отпускало. Когда дверь снова открылась, я поднял голову. На пороге стояла она. На этот раз без книги, с лёгкой усталостью в глазах, но всё с той же спокойной уверенностью, которая словно говорила: "Я знаю, кто я".

– Уже закрываетесь? – спросила она, оглядев пустое кафе.

– Нет, ещё минут двадцать, – ответил я, удивляясь, почему мой голос звучит мягче, чем обычно.

– Тогда можно ещё один лавандовый раф? С собой, – она подошла к стойке, опершись на её край.

Я кивнул, молча приступая к приготовлению. Весь процесс, который обычно я делал на автомате, теперь казался другим. Я чувствовал, как её присутствие меняет сам воздух вокруг.

– Ты опять так сосредоточен, – вдруг сказала она.

Я обернулся, поймав её взгляд.

– Стараюсь не отвлекаться, – ответил я, пытаясь скрыть растерянность.

– Это заметно, – она слегка улыбнулась. – Но, может, иногда стоит отвлечься?

Её слова прозвучали просто, но я понял, что в них есть скрытый смысл.

– А ты? – неожиданно спросил я. – Ты отвлекаешься?

Она рассмеялась, но в её смехе не было насмешки, только лёгкость.

– Иногда. Но я стараюсь сосредотачиваться на том, что важно.

– И что важно для тебя?

Она немного задумалась, прежде чем ответить.

– Люди. Их истории, их чувства. Всё, что делает нас живыми.

Я молча кивнул, чувствуя, как её слова находят отклик где-то глубоко внутри.

– А для тебя? – её голос стал тише, почти шёпотом.

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Не знаю, – честно признался я.

Она посмотрела на меня так, будто видела что-то, чего я сам не замечал.

– Может, ты просто ещё не нашёл.

Я поставил её напиток на стойку, но вместо того чтобы уйти, она осталась. Её взгляд снова упал на меня, изучающий, но не осуждающий.

– Тебе здесь нравится? – спросила она вдруг.

– В кафе? – уточнил я.

– Вообще.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как вопрос становится слишком личным.

– Это просто работа, – сказал я.

Она кивнула, но в её глазах читалось больше, чем одобрение.

– Ты будто прячешься, – сказала она тихо.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Да что ты знаешь? – спросил я резче, чем собирался.

Она не испугалась. Её взгляд оставался мягким, но теперь в нём появилась серьёзность.

– Может, и немного. Но достаточно, чтобы понять: ты хочешь больше, чем просто работать здесь.

Я замолчал. Её слова эхом звучали внутри меня.

– Прости, если сказала что-то лишнее, – добавила она, забирая стакан.

– Нет, – ответил я, чуть мягче. – Просто… не привык, что кто-то спрашивает.

Она снова улыбнулась.

– Может, пора привыкнуть?

С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри загорается что-то тёплое, почти неуловимое. Это чувство было странным, незнакомым, но в нём было что-то живое. А что, если она права?

Глава 4: Треснувшие стены

– У тебя всё нормально? – спросил Алекс, проходя мимо с подносом.

– Да, – коротко ответил я, даже не пытаясь скрыть, что мне не до его разговоров.

День начался, как обычно. Кофейня наполнилась звуками, запахами, движением. Алекс пожал плечами и ушёл. Я продолжал работать, но мысли никак не отпускали. У меня внутри бурлило что-то тягучее и неприятное. Я не мог избавиться от мысли о ней. Её слова, её взгляд, её улыбка – всё это застряло в моей голове, как заноза, которую невозможно вытянуть.

"Ты будто прячешься."

Эта фраза эхом звучала во мне, вызывая раздражение. Клиенты приходили, уходили, заказывали свои привычные напитки. Но всё это было где-то на фоне. Её слова задели что-то внутри меня, что я долгое время старался скрыть. Она смотрела на меня так, будто видела больше, чем должна была. Это злило.

Кофемашина зашипела, выбрасывая горячий пар. Я заливал молоко в очередной стакан, но мои движения были рваными, неловкими. Я почувствовал, как гнев поднимается внутри, как горячая волна, которая вот-вот захлестнёт.

– Серьёзно, что с тобой? – снова Алекс.

– Ничего, – ответил я, почти бросая стакан на стойку.

Он хмыкнул, но больше ничего не сказал. Я снова обернулся к клиентам. Её не было, но каждый раз, когда дверь открывалась, я автоматически поднимал голову, ожидая увидеть её. Это бесило меня ещё больше. Почему я вообще так реагирую? Она просто клиентка. Просто человек, который сказал несколько слов. Но эти слова задели меня. "Ты будто прячешься."

Я чувствовал, как это колет, как заноза под кожей. Она права. Я действительно прячусь. Я закрываю все двери, отгораживаюсь от мира. Но почему она это заметила? Почему её слова вдруг вывели меня из равновесия? Гнев смешивался с беспомощностью. Я ненавидел это чувство – быть пойманным врасплох. Она появилась, как внезапная буря, разрушив мой хрупкий баланс. Я смотрел на стойку, на кофемашину, на клиентов, и чувствовал, как мир вокруг становится невыносимо шумным.

– Возьми перерыв, – раздался голос Олега.

Я обернулся. Он смотрел на меня с таким выражением, которое говорило: "Я всё понимаю".

– Я в порядке, – ответил я сухо.

– Ты так думаешь? – он приподнял бровь.

Я хотел возразить, но передумал. Раздраженно снял фартук и вышел из кофейни. На улице было прохладно, воздух резал лёгкими порывами ветра. Я сел на ступеньки у входа, уткнувшись лицом в ладони. Всё это казалось бессмысленным. Но внутри меня кипела буря, и я не знал, как её успокоить.

Почему она не выходит из моей головы? Почему её слова до сих пор жгут, будто она знает обо мне всё? Я поднял взгляд на улицу, где люди торопились по своим делам. Может, потому, что она права?

Я сидел на ступеньках кафе, не двигаясь, пока ветер тихо трепал волосы и уличный шум сливался в монотонный гул. В груди всё ещё закипало раздражение, но вместе с ним возникало и что-то ещё. Оно не было гневом, скорее болью, скрытой под слоем злости. Её слова крутились в голове, как назойливая мелодия. "Ты будто прячешься."

Она видела меня насквозь, и это пугало. Я ведь привык быть для всех невидимым, пустым местом. Никто никогда не пытался узнать, что у меня внутри, и я сам давно перестал искать ответы.

– Ну? – голос Олега вернул меня к реальности.

Я поднял голову. Он стоял рядом, скрестив руки на груди.

– Ты так и собираешься сидеть здесь, мрачный и задумчивый?

– Просто беру паузу, – отозвался я.

– Паузы – это хорошо, – сказал он, садясь рядом. – Но у тебя вид такой, будто ты хочешь порвать весь мир.

Я усмехнулся, но горечь не исчезла.

– Нет. Только одного человека.

– Она так сильно тебя задела? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги перед нами.

Я замялся.

– Она сказала… то, что не должна была говорить.

– И что же?

– Что я прячусь.

Олег кивнул, будто это был самый очевидный ответ на свете.

– Так может, ты действительно прячешься?

Его вопрос ударил в точку, но я отвернулся, чтобы он не увидел, как это задело меня.

– Не твоё дело, – буркнул я.

– Может, и не моё, – спокойно ответил он. – Но ты уже второй день ходишь, как бомба с часовым механизмом. Если не хочешь, чтобы это тебя разорвало, лучше разберись с этим.

Я ничего не сказал.

– Люди не просто так выводят нас из себя, – продолжил он. – Обычно они говорят то, в чем мы сами боимся себе признаться.

Я почувствовал, как его слова попадают прямо в цель.

– Знаешь, – сказал он, поднимаясь, – злость – это не решение. Она только скрывает то, что по-настоящему важно.

Он ушёл, оставив меня одного на ступеньках. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё кипит. Олег был прав. Она затронула что-то, что я старался игнорировать годами.

Когда я вернулся в кафе, Олег снова сидел за своим столиком, а Алекс что-то тихо насвистывал, протирая стаканы. Я занял своё место за стойкой, пытаясь отвлечься. Но всё вокруг напоминало мне о ней: пустой столик у окна, запах лаванды, который до сих пор казался мне отчётливым. Почему её слова задели меня сильнее, чем что-либо за последние годы?

Я вспомнил себя в школе. На переменах всегда стоял в коридоре один, прижимаясь спиной к стене. Остальные дети смеялись, шутили, толкались, словно их жизнь была переполнена энергией и свободой. Но не моя. Я старался быть тенью. Меня это устраивало. Но её взгляд был другим. Он говорил: "Я вижу тебя." И это пугало меня сильнее всего.

Кафе постепенно погружалось в вечернее затишье. Клиенты расходились, оставляя за собой лишь полупустые стаканы и случайные слова, сказанные вполголоса. Я сидел за стойкой. Взгляд уткнулся в кофемашину. Она продолжала шипеть и издавать привычные звуки. Но даже это привычное и успокаивающее не могло вернуть меня в состояние покоя.

Я снова смотрел на её столик у окна. Пустой. Но в моём сознании он был заполнен её присутствием. Почему она так легко ворвалась в мою жизнь? Эта мысль не давала покоя. Её слова крутились в голове, вызывая противоречивые эмоции. Я злился на неё за то, что она сказала правду, которую я старательно скрывал даже от себя. Я вспомнил её взгляд. В нём не было осуждения, только интерес и, может быть, даже сочувствие. Это раздражало.

– Задумался? – раздался голос Олега.

Я обернулся. Он стоял рядом с кружкой кофе в руках, смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

– Просто устал, – ответил я.

– Устал? Или пытаешься понять, что внутри тебя сейчас творится?

Я ничего не сказал, вернувшись к своему привычному молчанию.

– Рассказывай, – продолжил он, садясь на высокий стул напротив.

– О чём?

– О том, что тебя гложет.

Я хотел отмахнуться, но его взгляд был слишком внимательным.

– Ты всегда лезешь не в своё дело? – огрызнулся я.

– Только когда вижу, что кто-то сам не справляется, – спокойно ответил он.

Его слова прозвучали так просто, что я на мгновение забыл о раздражении.

– Она задела тебя, правда? – продолжил он.

Я замер, но решил не отрицать.

– Да.

– Чем?

– Она говорит так, будто знает меня. Будто понимает, через что я прошёл.

Олег кивнул, его лицо стало серьёзнее.

– И это плохо?

– Не знаю. Я просто не хочу, чтобы кто-то копался в моей жизни.

– А может, она не копается? Может, она просто хочет помочь?

Я замолчал. Олег продолжал:

– Люди не всегда хотят причинить нам боль, даже если задевают за живое. Иногда они видят то, что мы сами боимся признать.

– И что я должен сделать? – спросил я, чувствуя, как гнев смешивается с растерянностью.

– Решить, будешь ли ты прятаться дальше или откроешь дверь.

Его слова застряли во мне, как и её. Я знал, что он прав. Снова посмотрел на пустой столик у окна.

– Ты думаешь, она вернётся? – спросил я неожиданно для самого себя.

Олег усмехнулся.

– Если ей это нужно, она вернётся.

Я ничего не ответил. В голове возникло странное ощущение: будто я стоял на краю чего-то большого, чего-то нового. И я понятия не имел, готов ли я сделать шаг. Ночь окончательно накрыла город. За окнами мелькали редкие фары машин. Свет от уличных фонарей ложился мягкими полосами на кафельный пол кафе. Олег ушёл, пожелав мне доброй ночи и бросив напоследок:

– Найди время для себя.

Эти слова эхом прозвучали в пустом помещении. Впервые за долгое время я остался совсем один. Но это тихое одиночество, которое обычно приносило мне странное успокоение, сегодня давило на грудь.

Я снова посмотрел на столик у окна. Его пустота будто отражала мою собственную. Я ненавидел это чувство, ненавидел, что её присутствие разбудило то, что я годами старался забыть.

В детстве я сидел в своей комнате после очередного скандала. Мне тогда было десять, и я уже знал, каково это – бояться того, что должно быть безопасным. Отец тогда громко кричал на маму в другой комнате. Я сжимался в углу, закрывая уши руками, надеясь, что всё прекратится. Тогда я пообещал себе, что больше никогда не позволю никому проникнуть внутрь. Никто не увидит меня настоящего. Никто не сможет сделать мне больно. Но теперь… Теперь появилась она. И её взгляд, слова, лёгкая усмешка казались слишком близкими.

– Ты же хотел этого, да? – вдруг произнёс я вслух, обращаясь к пустому кафе.

Голос отразился от стен. Мне стало почти смешно от того, как глупо это звучало. Я встал, подошёл к стойке и посмотрел на своё отражение в кофемашине. Тёмные глаза, слегка растрёпанные волосы, уставшее лицо. Всё это казалось чужим. Я пытался понять, что она во мне увидела. Почему её слова так сильно задели? "Ты будто прячешься." Возможно, она увидела то, что я сам больше не мог игнорировать. Может, она просто произнесла то, что я боялся признать: я давно закрылся, выстроил стены и убежал от самого себя.

Я вспомнил её улыбку. Она была лёгкой, но в ней чувствовалось тепло, которое я давно не испытывал. И тогда я понял: дело не в том, что она задела меня. Дело в том, что она показала мне, что я могу быть другим. Эта мысль одновременно пугала и притягивала.

Я ещё долго сидел в тишине, размышляя о том, что будет дальше. И в какой-то момент я поймал себя на том, что жду её возвращения. Не для того, чтобы избежать своей боли. А чтобы, возможно, найти способ снова стать собой.

Глава 5: Перекрёстки судеб

Тишина подъезда была привычно густой. Только скрип ступеней под моими ногами и слабый звук телевизора из-за соседской двери нарушали её. Я поднялся на свой этаж, чувствуя, как усталость наваливается с каждой пройденной ступенью. В руках я держал небольшой пакет с продуктами, купленными на последние деньги после смены в кафе.

Дверь в квартиру Олега была приоткрыта, и оттуда доносился запах еды. Это был в его духе: никогда не запирать двери, будто он говорил всем соседям: "Заходите, если нужно."

– Ты так и собираешься стоять в коридоре? – раздался его голос, глубокий и чуть насмешливый.

Я вздрогнул. Олег выглянул из-за двери. В руках у него была лопатка для помешивания, а на лице покрытом щетиной была привычная улыбка.

– Заходи. Расскажешь, как прошёл день, – сказал он.

Я хотел отказаться, но что-то в его тоне всегда заставляло следовать его словам. Квартира была маленькой, но уютной. Всё было просто: диван, обшарпанный стол, книги, которые казались раскиданными хаотично, но на самом деле лежали в каком-то особом порядке. На стенах висели старые фотографии и картины.

– Садись, – махнул он рукой на стул у стола.

Я опустился, поставив пакет на пол.

– Как прошёл день? – спросил он, не оборачиваясь, продолжая помешивать что-то на сковороде.

– Как обычно, – ответил я.

– Это как? – Он усмехнулся, развернувшись ко мне. – Усталый и задумчивый?

Я не удержался от лёгкой улыбки.

– Угадал.

Олег положил еду на тарелки и поставил одну передо мной.

– Ешь, а потом рассказывай. – Сказал он подвигая ко мне тарелку.

Я молча начал есть. Мысли всё ещё путались. Разговор с ним был последним, что я хотел сейчас обсуждать.

– Так что не даёт тебе покоя? – наконец спросил он, глядя на меня поверх чашки с чаем.

– Ты всегда так прямолинеен? – спросил я, избегая ответа.

– Да, – хмыкнул он. – Потому что иначе люди только топчутся на месте.

Я замолчал, не зная, как объяснить то, что творилось у меня внутри.

– Слушай, – продолжил он, – я тебя знаю уже год. Видел, как ты встал на ноги после того, как всё развалилось. И теперь я вижу, что ты снова пытаешься спрятаться.

– Я не прячусь, – возразил я, чувствуя, как раздражение поднимается внутри.

– Нет? – Он поднял брови. – А почему тогда выглядишь, будто тебя задело то, что кто-то сказал правду?

Я понял, о чём он говорит, но молчал.

– Иногда сложно признать, что кто-то видит нас такими, какие мы есть, – продолжил он. – Но это и есть путь к тому, чтобы измениться.

Его слова задели меня, как обычно. Олег умел говорить прямо, но без жестокости. В его голосе всегда была теплота, которая заставляла прислушаться.

– Знаешь, когда я был в твоём возрасте, – вдруг начал он, – я думал, что если я буду сильным, меня ничто не сможет сломать.

Он поставил чашку на стол и посмотрел на меня.

– Но сильным я стал только тогда, когда понял, что быть честным с собой – это не слабость.

Его слова оставили во мне странное ощущение.

– Ты сильнее, чем думаешь, – добавил он. – Но только если позволишь себе это увидеть.

Я кивнул, чувствуя, что его слова остаются во мне, словно медленно тающий лёд. Олег сидел напротив, облокотившись на стол. Его взгляд был спокойным, но проницательным. На стене висела старая фотография: группа молодых людей, стоящих на фоне старого здания. Олег был среди них, едва узнаваемый, без седины в волосах, с широкой улыбкой на лице.

– Ты часто смотришь на эту фотографию, – неожиданно сказал он, заметив, куда я смотрю.

– Да, – признался я. – Это ты?

– Угу. Было время, когда я думал, что могу изменить мир, – он усмехнулся, качая головой.

– И что случилось?

Олег задумался, взяв в руки кружку.

– Мир оказался сложнее, чем я думал. Но это не значит, что я перестал пытаться.

Его голос звучал спокойно, но в нём было что-то большее, что заставило меня задать следующий вопрос:

– А ты изменился?

Он посмотрел на меня, будто этот вопрос его удивил.

– Да. И это было непросто.

Я молчал, ожидая, что он скажет дальше.

– Когда-то я думал, что если закрыться и всё держать внутри, то стану сильнее, – продолжил он, отводя взгляд. – Но потом понял, что это делает меня только слабее.

Эти слова задели меня. Я отвёл глаза, почувствовав, как они находят отклик где-то глубоко внутри.

– Иногда, чтобы быть сильным, нужно признать, что тебе больно, – сказал он, снова глядя на меня. – Это первый шаг к тому, чтобы двигаться дальше.

Я долго молчал, пытаясь переварить его слова.

– Это не так просто, – наконец произнёс я.

– Нет, – согласился он. – Но если бы было просто, это бы не стоило усилий.

Мы снова замолчали. Часы на стене тихо тикали, заполняя тишину.

– Зачем ты мне помогаешь? – вдруг спросил я.

Олег усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

– Потому что я вижу в тебе себя. Того, кем я был, когда думал, что справлюсь сам. В одиночку.

Его слова прозвучали как удар. Я отвёл взгляд, чтобы он не заметил, как они меня задели.

– Но ты уже не тот, – тихо сказал я.

– Да, – ответил он. – И я хочу, чтобы ты тоже смог это увидеть.

Эта фраза повисла в воздухе, как что-то важное, что нельзя просто проигнорировать. Я поднялся, чувствуя, что разговор слишком близок к тому, что я пока не готов принять.

– Спасибо за ужин, – сказал я, собирая свои вещи.

Олег кивнул, его лицо оставалось спокойным.

– Если захочешь поговорить – я здесь.

Я ничего не ответил и вышел в холодный коридор. Возвращаясь в свою квартиру, ощущал странную смесь тяжести и лёгкости. Его слова продолжали звучать в моей голове. "Иногда, чтобы быть сильным, нужно признать, что тебе больно." Я сел на свой старый и продавленный диван, уставившись на стену. В этот момент я понял, что Олег не просто помог мне устроиться в кафе. Он был тем, кто впервые показал мне, что сила – это не отсутствие слабости. Но смогу ли я это принять?

На следующий день я снова оказался на пороге квартиры Олега. Это произошло почти случайно: вернувшись с работы, я услышал, как в его квартире играла музыка. Её звучание – старый джаз, спокойный и глубокий – казалось, заполняло весь коридор, унося с собой тяжесть дня. Я постучал.

– Открыто! – услышал его голос. Я толкнул дверь и вошёл. В комнате Олег сидел на диване с книгой в руках. На кофейном столике перед ним стояла кружка чая, рядом лежала открытая пачка печенья.

– Снова ты? – он поднял взгляд, улыбаясь.

– Музыка громкая, – пробормотал я, опускаясь на стул.

– Ага, нашёл предлог, чтобы зайти, – сказал он отпивая небольшим глотком чай и ставя кружку на стол.

– Нет, – возразил я, чувствуя, как моё лицо заливается краской.

– Конечно-конечно, – Олег усмехнулся, но его взгляд был добрым. – Ну что, как прошло твоё "сегодня"?

– Нормально, – ответил я, опуская взгляд.

– Опять это твоё "нормально". Оно вообще что-то значит? – он отложил книгу и внимательно посмотрел на меня.

– Это значит, что день прошёл, – ответил я, чуть резче, чем хотел.

– А ты сам прошёл через день? Или просто позволил ему пройти через тебя?

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Какая разница?

– Большая, – серьёзно ответил он. – Если ты просто позволяешь времени идти, ты теряешь что-то важное.

– Что именно?

– Себя.

Я замолчал. Его слова вновь оказались слишком точными, слишком близкими к тому, что я сам не хотел признать.

– Ты думаешь, что если закрыться, мир оставит тебя в покое? – продолжил он. – Но закрываясь, ты просто запираешь себя вместе с болью.

Я отвёл взгляд.

– Это легче.

– Нет, – Олег покачал головой. – Это кажется легче. Но на самом деле, это как держать горячий уголь в руке, надеясь, что он не обожжёт.

Он потянулся за кружкой и сделал ещё один маленький глоток.

– Знаешь, я тоже так жил. – Его голос стал тише. – После того, как отец ушёл.

Я удивлённо посмотрел на него.

– Ты не говорил, что…

– Да, – он чуть улыбнулся. – Я не любитель рассказывать эту историю. Но тебе, думаю, будет полезно услышать.

Олег наклонился вперёд, поставив локти на колени.

– Он ушёл, когда мне было пятнадцать. Оставил нас с мамой одних, без денег, без поддержки. Сказал, что мы его только тормозим.

Я замер, слушая его голос.

– Тогда я решил, что никогда никого не подпущу близко. Я думал, что если стану холодным и равнодушным, то никто не сможет меня ранить.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что напомнило мне самого себя.

– Но знаешь, что произошло?

– Что?

– Я стал мёртвым изнутри. Всё, чего я хотел избежать, оказалось со мной.

Его слова ударили так, что я почти почувствовал физическую боль.

– И что ты сделал? – спросил я после долгой паузы.

– Сначала я тоже держал этот горячий уголь, – он улыбнулся, но его улыбка была горькой. – А потом я понял, что это не жизнь.

Олег откинулся на спинку дивана.

– Тогда я начал открываться. Маленькими шагами, но начал.

Я не знал, что сказать. Всё, что он говорил, было слишком знакомо.

– А ты? – спросил он, глядя на меня. – Ты готов хотя бы попробовать?

Я долго молчал.

– Я не знаю, – наконец сказал я.

– Этого достаточно, чтобы начать, – ответил он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность.

После разговора с Олегом я долго не мог заснуть. Его слова продолжали звучать в моей голове, настойчиво повторяя: "Ты готов хотя бы попробовать?"

Я сидел на краю своей кровати, уставившись на свет фонаря, который падал через окно на пол. Комната была тёмной и тихой, но внутри меня бушевал шторм. С одной стороны, я хотел забыть всё, что он сказал, отбросить это как нечто чужое, не относящееся ко мне. С другой – каждый его аргумент задевал за живое.

Я вспомнил, как он смотрел на меня. Не с жалостью, а как то иначе – с пониманием. Как будто он действительно знал, что я чувствую.

Утро началось, как обычно: кофе, однообразные действия за стойкой, толпы клиентов. Но теперь было что-то новое. Я не мог отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает за мной, но не снаружи, а изнутри.

"Ты просто держишь этот уголь," – всплыли в памяти слова Олега.

Я попытался сосредоточиться на работе. Заказ за заказом, автоматические движения. Но даже в этой рутине, которую я считал своей защитой, я не мог игнорировать перемены.

Когда кафе опустело, Олег вышел в зал. Он не спросил ничего, просто сел за свой столик и начал разбирать бумаги.

– Сегодня меньше мрачности, чем обычно, – бросил он, не поднимая глаз.

– Ты думаешь, это твоё влияние? – отозвался я, и даже сам удивился лёгкой нотке шутки в своём голосе.

– Конечно, – сказал он, и в его голосе было столько уверенности, что я невольно усмехнулся.

– А если серьёзно? – добавил я.

Он поднял глаза и посмотрел на меня, будто понимал, что за этим стоит.

– Серьёзно? – переспросил он. – Ты начинаешь двигаться.

– Куда?

– Пока неважно. Главное – двигаться, а не стоять на месте.

Его слова были простыми, но они ложились на правильную почву.

– А ты что тогда сделал? – неожиданно спросил я.

Он удивлённо поднял брови.

– Когда понял, что просто "держишь уголь"?

Олег задумался, глядя на пустой стакан перед собой.

– Я начал отпускать. Сначала маленькие вещи: злость, вину. Потом большее – страхи, ожидания.

Он сделал паузу и посмотрел на меня.

– Но самое сложное было признать, что мне нужна помощь.

Эти слова прозвучали с такой искренностью, что я не смог остаться равнодушным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.