Екатерина Соболь
Артефакторы. Уходя, закройте двери

© Соболь Е., текст, 2025

© ООО «Вимбо», 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Бывают двери, которые никуда не ведут. Точнее, ведут, но куда – неясно. А еще бывает, что вокруг них нет стены.

Именно такая дверь – мерцающая, гостеприимно приоткрытая – сейчас украшала поляну в заснеженном парке. Ее нежно-голубое сияние подсвечивало каждую снежинку, пролетавшую мимо. Что скрывается за дверью, разглядеть было невозможно. В проеме виднелись только очертания деревьев, чуть размытые сиянием.

Но единственный, кто был на поляне, знал: на той стороне не только безобидные березки. Он толкнул в проем девушку, она упала – и исчезла без следа. Возможно, сияние убило ее. Человек тяжело дышал, снег холодил ему голову, накрывая волосы ледяной шапкой. Приоткрытая дверь бледнела с каждой секундой – она не нуждалась в том, чтобы кто-нибудь ее закрывал.

Три главных мгновения нашей истории произошли в снегопад, и в каждом кто-то пересекал порог волшебной двери. Первое из них: человек по прозвищу Гудвин лишил ребенка матери, выбросив ее в сияющий голубой проем. Второе происходит сейчас на ваших глазах: парень избавился от девушки, которая перевернула его жизнь с ног на голову. А третье, с которого все началось… Ну, о нем позже. В городе, полном загадок и волшебства, время не так важно.

Итак: поляна, метель, одинокий парень – и исчезнувшая дверь, которую видел только он.

– …Жаль, у нас премий не выдают. Со слезами зависти говорю: Антох, без тебя Стража бы загнулась.

Антон обернулся, с трудом сосредоточившись на словах. На поляне появились двое, а он и не заметил. Стражи Смольнинского района, Марк и Зоя.

– Почталлион на открытие двери среагировал, приезжаем – двери нет! Ну даешь: уже и ее закрыл, а это даже не твоя часть города. Мало тебе на сегодня подвигов? – тараторил Марк, пока Зоя деловито осматривалась в поисках артефакта. – Спасибо, конечно, но давай-ка отдохни. Кстати, а как ты вообще узнал, что тут дверь?

– Просто гулял и увидел ее. – Антон поморщился от собственного фальшивого тона.

– Класс! Артефакт успел забрать?

– Нет, прохожие уже тиснули, когда я пришел.

Обманщиков подозревают, даже когда те говорят правду, а он годами был таким правильным занудой, что ребята верят каждому слову, хотя он мямлит и не смотрит в лицо. Антон помотал головой, но перед глазами стояла все та же картина: Таня хватается за него, а он отрывает от себя ее руки и толкает в голубое марево. Вот так они увиделись в последний раз.

Скрыть преступление не так трудно, как кажется. Особенно в снегопад, особенно там, где нет свидетелей. Марк с Зоей не заметили очевидного: к тому месту, где стоял Антон, вели две пары следов. Снегопад уже заметал их, и скоро единственная улика исчезнет.

– Ой, я вас сразу узнала, – сказал женский голос рядом. – Вы из Стражи.

Антон обернулся со своим любимым выражением лица, которое, как надпись «Осторожно, злая собака», гласило, что лучше держаться подальше и не нарушать его душевный покой. Рядом стояла девушка с бульдогом на поводке, тоже, кстати, довольно злым.

– Мы с Графом уже домой собирались, и тут за деревьями – оп! – дверь открылась, – сообщила девушка. – Боюсь их до смерти. Но я видела, как вы в парк до этого заходили. Ну, думаю, повезло!

Антон затаил дыхание. Вот оно, разоблачение. В парк он заходил не один, и сейчас она точно это скажет.

– …Тут же успокоилась. Думаю: стражник тот, высокий, симпатичный, сейчас закроет, дверь ничего порушить не успеет. И точно! Спасибо вам.

Похоже, злые духи преступлений выбрали Антона своим любимчиком и болели за него. Значит, кара настигнет его позже, пусть что угодно его настигнет, но только после того, как Гудвин выполнит обещание и спасет его маму.

– Вас как зовут? – спросила девушка, преданно глядя снизу вверх.

Она что, флиртует? Только этого сейчас не хватало. Зато бульдог смотрел на Антона так, будто видел его грязные секретики насквозь.

– Антон его зовут. Да, да, он крут, – поддакнул Марк. – Всю ночь двери по городу закрывал, спас от разрушений и Литейный, и Адмиралтейский.

Марк был счастливо женат на Зое и не упускал случая прорекламировать Антона всем подряд. Сам Антон сейчас мог думать об одном: двери всю ночь закрывала Таня, он просто был на подхвате. А теперь, когда ее больше нет, о ней все забыли.

– Ой, Антон, приятно познакомиться! Я в очереди стою на артефакт, письмо недавно писала. Можно я как-нибудь зайду к вам в Стражу? Поможете мне узнать, когда примерно…

– Марк поможет, у него связи, – быстро ответил Антон, стараясь не встречаться с осуждающим взглядом бульдога. – Ребят, я пойду? Спать охота.

Вообще-то день был в разгаре, но Антон еще никогда не отпрашивался с работы, и репутация опять его спасла.

– Иди, конечно, мы подменим. – Зоя забрала почталлион Литейного округа, потянулась к уху Антона и прошептала: – Эта не понравилась, да? Другую найдем. Ну согласись, плохо одному!

Как же бесят счастливые парочки.

Машину Антон оставил около Таврического сада – завтра заберет. Лучше пройтись пешком в тяжких думах, как Раскольников. И чтобы снег, от которого уже не чувствуешь ушей, напоминал о содеянном всю дорогу до дома.

Худшие вещи в жизни Антона происходили в снегопад. Сначала он лишился мамы, и это воспоминание до сих пор било под дых, как кулак. Потом был еще целый список зимних неприятностей, от проигранных драк за артефакты до падения с крыши во время погони. Этой зимой он спокойно дотянул аж до февраля, а потом началось. Пару дней назад – конечно, в ту ночь валил снег, и надо было сразу заподозрить неладное – в город попала Таня. Когда Антон мысленно перестал называть ее «эта, которая бесит», он выдал ей прозвище Ромашка – из-за крашенных в белый цвет волос и желтой куртки. Впрочем, он ни разу не произнес его вслух, оставил при себе, как и многие свои мысли.

А вообще, он и тут ошибся. В мире растений Таня скорее была бы мексиканским кактусом. Острые колючки, яркие цветы. Растение нелепое, зато радует глаз и выживает в любой ситуации. Антон усмехнулся этим мыслям, а потом вспомнил, как Таня цеплялась за него, умоляя не выбрасывать ее за дверь, и улыбка растаяла. Гудвин обещал, что дверь вернет ее домой живой и невредимой, но как ему верить?

Метель все не утихала, намекая, что ужасный день далек от завершения. Улица казалась бесконечной, острые снежинки летели в лицо, не вдохнешь. Сквозь мельтешащие в воздухе хлопья проглядывали огоньки кафе и магазинов, желтые и бежевые стены зданий. Антон тащился, как писал его любимый Бродский, «мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров». Ноги вязли в сугробах. Снег уже двадцать второй год посылал Антону всякие кары, но сегодня, похоже, особенно гневался. Что там было дальше в стихотворении про пилигримов? «И хрипло кричат им птицы: что мир останется прежним, да, останется прежним, ослепительно снежным и сомнительно нежным». Хорошо, что на свете есть стихи – они придают красоты даже безнадежным моментам.

Когда Антон наконец добрел до дома, руки так окоченели, что еле нашарили в кармане ключ от подъезда. Еще и Василиса из седьмой квартиры опять свое объявление вывесила: «Собираю денег на артефакт памяти для больной бабушки. Дорогие соседи, подбросьте, сколько не жалко, в щель для писем, квартира 7». Антон сорвал объявление, скомкал и выкинул. Артефакты надо не у Клана покупать, а на очереди в Страже стоять, как положено. Ну, Василиса и стояла – значит, рано или поздно артефакт найдется.

В темной прихожей он спихнул с ног ботинки. Прошел по скрипучему паркету в гостиную, подсвеченную фонарями за окном, стащил куртку и упал на диван лицом вниз. Снег неприятно таял в волосах, ноги в промокших носках заледенели, но пошевелиться не было сил.

На тумбочке зазвонил телефон. Пришлось отлепить себя от дивана и подойти. Только один человек мог так настойчиво ему трезвонить. Ну и еще Вадик с криком: «Ты опять украл мои жвачки?» Это было почти игрой – Антон много лет находил их в любом тайнике Стражи, а Вадик возмущался, но в следующий раз снова прятал и злорадно ждал, справится ли Антон с задачей.

Звучало бы как детская возня, если бы Вадик не был трюкачом, который умеет зачаровывать жвачки, даря им способность закрывать волшебные двери. Повезло же козлу!

– Да, Белла, я в норме, – пробухтел Антон в трубку.

– Полдня звоню, – укоризненно сказала она. – Мы же волнуемся! Клан увез вас с Таней, и ни слуху ни духу. Как она?

Ну хоть кто-то вспомнил.

– Вернулась домой. – Антон слышал свой голос будто со стороны. – Решила, что эта работа не для нее.

Ромашка появилась в городе внезапно и так же внезапно ушла, что странного?

– Еще бы, после такой-то ночки, – вздохнула Белла. – Жаль, конечно, способности у нее фантастические. Вадик расстроится.

– Чего это он расстроится? – Антон почувствовал неуместное возмущение. – Запал на нее?

– Или так, или просто обрадовался, что кто-то еще будет закрывать двери и можно расслабиться. Ты-то как? Давай я приеду, приготовлю тебе что-нибудь?

– Да не надо, я в норме.

Он огрызался все пятнадцать лет знакомства, а Белла по-прежнему за ним приглядывала. Вот и Ромашке он казался лучше, чем он есть.

– Ладно, Антош, отдыхай. Вадик тут просит передать, цитирую: «Молодец, что не сдох».

Все были добры к нему, ну почему он не умел отвечать людям тем же? Антон повесил трубку, рухнул обратно на диван и заснул. А проснулся оттого, что вокруг изменилось освещение. Он открыл глаза, и сердце застучало с бешеной скоростью. Когда лежишь, уткнувшись лицом в сиденье, обзор так себе, но главное он уловил. На его окне сто лет пылилась электрическая гирлянда, которую он никогда не включал. Сейчас она работала, огни вспыхивали и гасли. Красные, зеленые, синие.

Антон забарахтался на диване и обернулся. Рядом мирно сидел Гудвин. Глава Клана, заклятый враг Антона и всей Стражи. Тот, кто пятнадцать лет назад толкнул его мать за волшебную дверь и велел Антону сделать то же самое с Ромашкой в обмен на исполнение желания. Как Гудвин миновал полосу препятствий в виде невероятно скрипучего паркета и подобрался так близко?

Был вечер, а может, ночь или утро – в февральском Питере разницы никакой. Гирлянда бросала красные, зеленые, синие отсветы на лицо Гудвина: спокойное, вовсе не злодейское. Аккуратная седеющая борода, кудрявые волосы, расслабленная поза человека, который привык управлять. Сколько ему лет? Шестьдесят, меньше? Они виделись всего сутки назад, но кое-что едва заметно изменилось. Сейчас Гудвин казался обеспокоенным.

– Привет, Антош.

Так называли его только близкие. Антон с трудом подавил желание врезать по дружелюбному бородатому лицу и сел, спустив ноги с дивана. Гудвин явно не собирался его убивать, он же не маньяк, чтобы включить для этого гирлянду, но лучше быть начеку.

– Как вы вошли?

– Ты забыл закрыть дверь.

Эту дату стоило обвести в календаре как «день всеобщего вранья». Антон не оставил бы дверь нараспашку. Еще больше тревожило другое: главный злодей города в курсе, где он живет.

– Перейду сразу к делу. – Гудвин аккуратно сцепил руки на коленях. – Я велел тебе выпроводить Таню, и с этим ты справился. Хвалю.

Откуда он знает, что Антон справился? Откуда он знает все?

– …Но у меня, как в сказках, три желания. Это было первое. Исполни все три, и я верну тебе мать. Желания простые, справишься даже ты.

Антон пропустил оскорбление мимо ушей. Пятнадцать лет он думал, что мама погибла, но если нет, если ее правда можно спасти… Когда уже сделал пару шагов по скользкой дорожке, остается только идти по ней до конца.

– Мне нужно больше артефактов, поэтому в ближайшие месяцы я собираюсь избавиться от вашей Стражи – она сильно мне мешает. Объявляю перемирие завершенным. – Гудвин щелкнул пальцами. – Все, его нет. Раз Таня смогла попасть в город, пора ускориться и перестать с вами цацкаться. Отныне мои люди будут выбрасывать за волшебные двери и трюкачей, и тех, кто им помогает.

Антон похолодел. Никто не знает, что происходит с теми, кто попал за дверь. Для простоты их считают мертвыми.

– Я велю им тебя не трогать, ты еще пригодишься, – тоном светской беседы продолжил Гудвин. – Но не провоцируй их. Мне кое-что от тебя понадобится месяца через три. Оставляю тебе интересный артефакт. – Гудвин вытащил из кармана сияющий синий шарик и положил на журнальный стол. – С его помощью ты выведешь из здания Стражи всех, кто там к тому времени останется.

– Чтобы вы их убили?

Антон выпрямил спину, чтобы рост помог ему выглядеть хоть немного увереннее. Толкая Ромашку за дверь, он мог хотя бы надеяться, что вернул ее домой, но это… Это уже гнусное, масштабное злодейство, предательство всех, кто ему доверял.

– Ну, не сгущай краски. Тех, кто дотянет, я уже не трону, смысла не будет. Мне нужно здание Стражи и хранилище артефактов, но пока что его защищает слишком большая компания.

Гудвин говорил про уничтожение Стражи так, словно это игра. Может, он просто тупой и главного не понимает?

– Если не будет трюкачей, чтобы закрывать двери, те разрушат город, и некому будет это остановить, – сказал Антон как можно терпеливее. – Зачем вам это? Тут останутся одни руины.

– Но артефакты по-прежнему будут появляться, и некому будет уводить их у меня из-под носа. У меня деловой подход, ничего личного.

– У вас крыша поехала. Проваливайте, беседа окончена.

Вокруг дивана сгущались тени, углы комнаты терялись во тьме.

– Дай-ка я представлю, о чем ты думаешь, – мирно сказал Гудвин. – О том, как расскажешь любимой Страже о моих планах и вы вместе мне помешаете. Позволь разочаровать, ничего вы мне не сделаете. Паша слабак, он просто скажет: «Очень интересно, надо все обдумать» – и этим ограничится. А еще тебя спросят: «Как же ты раскрыл планы самого Гудвина?» И что ты ответишь? Ну и главное для тебя: я верну тебе мать, если ты сделаешь все, что я велю, и не будешь мне мешать. И я знаю, ты согласишься, так что сбереги мое время. К счастью, любовь заставляет людей принимать глупые решения.

– Вас тоже? – спросил Антон, чтобы дать себе хоть пару секунд на размышления.

– Меня нет. Поэтому я правлю городом, а ты грустно живешь в этом, с позволения сказать, музее и скучаешь по мамочке.

Гудвин вдруг сгреб Антона за волосы на затылке – тот дернулся, но решил не сопротивляться.

– Этот город мой, и я сделаю с ним все, что хочу, с тобой или без тебя. – Он смотрел в глаза, будто правда хотел, чтобы Антон понял. – А ты можешь получить единственное, чего хотел всю жизнь. Хватай свой шанс.

В его голосе вдруг прорезалось что-то настоящее, что-то, отчего Антону стало не по себе. Он годами слушал легенды о Гудвине, о его хитрости и всезнании, и сейчас легко было поверить им всем.

– Я не видел никаких доказательств, что мама жива, – еле слышно сказал Антон, и Гудвин выпустил его волосы. – Мне вам на слово верить?

– Ну хоть чему-то учишься. Молодец! – Гудвин полез во внутренний карман уютного шерстяного пиджака, вытащил какую-то фотографию и бросил на диван. – Держи.

Антон поднял фотографию – и чуть не выронил. На фото мама в одиночестве читала за столиком кафе. Конечно, он сразу узнал ее, но…

– Она старше, чем… Чем я помню.

– Потому что снимок сделан месяц назад, Антон. – Гудвин постучал пальцем по фотографии. – Как видишь, Лия жива. Посмотри, какая она грустная, как постарела. А ты во всем ее подвел. Не удержал ее, когда она падала за дверь. Не стал трюкачом, не нашел подарок, который она оставила тебе перед уходом. – Он издевательски похлопал Антона по плечу. – У тебя ни образования, ни денег, ни подружки. Печальное зрелище. Не разочаруй маму хоть в этот раз.

– Никто не позволит вам разрушить Стражу. Она нужна городу. И я не понимаю, как…

– Тебе необязательно хоть что-то понимать, Антон. Пусть серьезными вопросами занимаются серьезные дяди, а ты просто делай, что велено. Ну, по рукам?

Антон смотрел и смотрел на фотографию, сжимая ее так, что она уже помялась. Гудвин протянул руку для рукопожатия, но Таня была права: когда ведешь переговоры с мошенниками, надо читать в договоре мелкий шрифт.

– Вы сказали, у вас три желания. – Антон не отрывал взгляда от фотографии. – Какое третье?

– Ну надо же, ты меня слушал! Вдруг из тебя еще и выйдет толк… Идем. – Гудвин встал и одернул пиджак. – Покажу кое-что.

Антон, как зомби, побрел за ним в коридор, к запертой двери в мамин кабинет. Он давно не заходил туда – и ухнул, когда Гудвин просто повернул ручку и дверь распахнулась.

– Что застыл, вперед, – сказал Гудвин. Он что, действительно всесилен? – Твоя мать любила тайники. Жаль, ты не блеснул в их поиске. Подойди к столу.

Так вот как Гудвин украл исследования его матери… Запертые двери, похоже, от него не спасают. Антон зашел, тяжело наступая на скрипучие половицы. Свет уличных фонарей едва обозначал очертания заваленного бумагами стола.

– Открой нижний ящик. Вытащи из него все. – Антон послушно опустился на колени. Когда-то он был одержим поиском маминых тайников, все здесь перерыл, но уже давно оставил эту застывшую комнату в покое. – Запусти обе руки внутрь. Нажми одной на правую стенку, второй на дно. И посильнее, там все заедает.

В недрах ящика раздался отчетливый «щелк».

– Теперь выдвигай из задней стенки маленький ящик, – негромко приказал Гудвин. Он так и не зашел в комнату, стоял в дверях. – И береги глаза.

Антон нащупал деревянный контур, неизвестно откуда взявшийся посреди задней стенки ящика, потянул на себя – и зажмурился, когда в глаза ударил яркий голубой свет. Такой же, как сияние дверей и артефактов, но гораздо, гораздо сильнее. Он запустил пальцы в ящичек и осторожно ощупал прохладный предмет. Неплотный, как сгустившаяся вода, через которую пропускают электрический ток. Это точно артефакт. Антон бережно вытащил его, щурясь от сияния.

По шкале яркости – а значит, мощности действия – Стража разделяет артефакты по уровням от первого до пятого. Сейчас у Антона в руках была скорее семерка, о существовании которой он даже не подозревал.

– Что это такое? – выдохнул он.

Оставалось надеяться, что Гудвин не ответит очевидное: «Артефакт в виде снежинки, похожей на елочную игрушку». Но Гудвин верно понял суть вопроса.

– Это первый артефакт. Тот, что дала самая первая дверь.

Мерцающий потусторонний свет артефакта освещал и мамин кабинет, и лицо Гудвина – сейчас совсем не веселое. Антон погладил снежинку. Азарт стражника ненадолго заслонил все беды, все подозрения. Первого артефакта никто не видел, и ходили легенды, что он самый могущественный из всех.

– Зачем вы его сюда подкинули?

– Его спрятала твоя мать.

– Не верю. Она бы сразу сдала такую ценность в Стражу.

– Бедняга, как ты ее идеализируешь.

– Хотите сказать, что артефакт лежит тут пятнадцать лет?

– Представь себе.

Никто не знает, где открылась первая дверь. Никто не помнит тот вечер. Никто не знает, какой артефакт был первым, и уж точно он не хранится у Антона дома. И все же… Сияние было таким ослепительным, что продолжало гореть под веками, даже когда он закрыл глаза.

– Вы все это время знали, что он тут?

Гудвин пожал плечами, словно хотел повторить:

«Я знаю все».

– Он бесценный, а вы повернуты на деньгах. – Антон отчаянно пытался понять, в чем смысл этой игры. – Почему вы его не украли?

– Много будешь знать, Антош, скоро состаришься. В твоем случае я буду удивлен, если ты доживешь до старости, так что увеличь-ка свои шансы, не задавая лишних вопросов. Давай к делу. Вот мое третье желание: если в Изумрудный город снова прибудет наша Элли, то…

Так Гудвин называл Таню. Сердце у Антона застучало сильнее.

– Если вы говорите, что она может вернуться, значит, она не умерла.

Гудвин посмотрел на него снисходительно, как учитель – на туповатого ученика.

– Ну конечно, она не умерла, Антон! – раздраженно сказал он, и Антон постарался дышать как можно тише, чтобы не выдать своего триумфа. – Я ни в чем еще тебе не соврал, так что будь хорошим мальчиком, заткнись и слушай. Если Таня вернется, ты заставишь ее использовать этот артефакт.

– Что он с ней сделает?

– Изгонит из нашего города. В этот раз – навсегда.

«Ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж». Ромашке почему-то нравились эти стихи, хотя она уж точно не была никем. Гудвин так ее боится, что готов потратить на нее величайший из артефактов? Чем его напугала девчонка в желтой куртке? Не важно, главное, что она жива, иначе они бы эту беседу сейчас не вели.

– То есть артефакт ее убьет. – Антон поднялся с пола. – Да пошли вы!

– Не кипятись, не убьет. Просто наша Элли никогда больше не вспомнит об этом городе и не сможет сюда вернуться. Только, когда будешь это делать, не забудь сказать два слова.

Гудвин произнес их, и Антон запомнил, пусть запоминать и не хотел.

– Она и так не вернется. Вы ее плохо знаете: она мечтала только выбраться отсюда.

– Это ты ее плохо знаешь. Если она сможет попасть сюда второй раз, ее будет не остановить, так что давай надеяться, что больше ее не увидим. Но вот мое третье условие: если Таня придет, ты немедленно заставишь ее сжать снежинку в руке.

«Ну конечно, – подумал Антон. – С моей-то снежной удачей, как еще мог называться опасный артефакт?» Одно радовало: их странный городок Ромашке точно не нужен, и эта часть сделки ничем ему не грозит.

– Почему вы ее боитесь?

– Понимание – самая дорогая валюта в мире, Антон. Куда дороже, чем деньги. Хоть что-то понимать в этой жизни – роскошь, которую не каждый может себе позволить. Ну как? Либо договоримся, либо я ухожу. Стражу я все равно развалю, это будет нетрудно, а ты останешься ни с чем. Ну?

Все еще стоя у двери, Гудвин протянул ему ладонь для рукопожатия. Антон убрал снежинку в потайной ящик, где она пролежала столько лет, и комната сразу утонула во тьме. До Таниного появления он жил как во сне, но она привела все вокруг в бешеное, беспощадное движение.

«Если ты правда жива, никогда не возвращайся», – мысленно попросил Антон, а вслух сказал:

– Что не так с нашим городом? Почему из него нельзя уехать?

Гудвин молча смотрел, стоя на пороге полутемной комнаты, и Антон совершил последнюю попытку. Он никогда не сможет победить этого козла, не понимая его.

– Хорошо, можно мне один ответ? Один! Зачем вы включили гирлянду?

Кажется, этот вопрос Гудвин счел достаточно невинным, чтобы ответить:

– Почему бы и нет? Жизнь – игра, а ты такой серьезный. Попробуй относиться ко всему проще, без драмы. Ну что, мы договорились?

Два дня Антон наблюдал за каждым Таниным шагом и кое-чему научился: быть похитрее, играть до конца, биться за то, чего хочешь. Ему нужно всего лишь освободить здание Стражи, когда Гудвин прикажет. Не такая уж большая плата за возвращение матери! А в остальное время он будет вести свою игру и спасать все, что можно спасти. Единственное, что могло бы усложнить дело, – это возвращение Ромашки, но такого не случится, зря Гудвин перестраховался. Еще и выболтал Антону, где хранится величайший артефакт их города! Гудвин, похоже, не так умен, как хочет думать. И Антон пожал ему руку, глядя прямо в глаза.

Когда Гудвин ушел, Антон запер дверь на все замки, сел около телефона и набрал номер.

– Ты на часы смотрел? – сонно спросил Вадик. – Зараза, я только уснул!

Антон запоздало глянул на часы: пять утра. Ну и ладно. Вдруг до начала рабочего дня что-нибудь случится, а он не предупредил?

– Клан отменяет перемирие и собирается выкидывать трюкачей за двери. Как на вызов поедешь, держи ушки на макушке и всем нашим скажи. Ты болтун, от тебя это неподозрительно. Соври, что подслушал.

– Откуда новость?

– Сон видел. Я серьезно, будь поосторожнее, не торчи долго у дверей, закрыл – ушел.

Когда Вадик повесил трубку, Антон набрал еще один номер.

– Антон? – удивился Павел Сергеевич.

Голос такой, словно он и не ложился. Конечно, для директора Стражи это похвально, но как помощь нужна, так до него не достучишься! И Антон без зазрения совести пересказал ему все планы Гудвина.

– Как интересно, – осторожно произнес Павел Сергеевич, и сразу стало ясно: не поверил. – Надо все обдумать. Не волнуйся, я уверен, это просто слухи.

Да откуда же Гудвин все про всех знает… Антон бессильно брякнул трубку на рычаг. Нет, нельзя сдаваться. Он разболтал в кипятке растворимый кофе, включил свет в мамином кабинете и, чихая от пыли, принялся за поиски других тайников.

Через пару недель снег начал таять, затем опять повалил (Антон подвернул ногу и даже не удивился). В город пришла весенняя слякоть, потом опять заморозки. Весна разгорелась и отцвела, дни стали длинными, а ночи – белыми. Снегопады остались позади, и пусть неприятности заканчиваться не думали, Антон повеселел. Хоть в чем-то он оказался прав: Ромашке их город даром не сдался, и постепенно все, кроме него, о ней забыли.

С той ночи, когда Гудвин явился к Антону домой, пролетело полторы сотни ночей. Но пришло лето – и в самый неподходящий момент Элли вернулась в Изумрудный город.

Глава 1. Не выходи из комнаты

Не выходи из комнаты,

не совершай ошибку.

Зачем тебе Солнце,

если ты куришь Шипку?

Иосиф Бродский

Комната была поразительно тесной – казалось, потолок вот-вот прихлопнет и меня, и скучающую женщину напротив. Лампы горели мертвым светом, в печальном прямоугольнике окна видно было только стену соседнего здания. Я представила, как провожу целые дни в одной из таких комнат, и горло сжалось. Архитекторы, создающие прекрасное, не должны трудиться в обувной коробке.

– Я очень хочу здесь работать, – твердо сказала я. – Вы не пожалеете, если наймете меня.

– Какая уверенность, – ответила неприятная женщина, глядя только в экран ноутбука.

Нет уж, не дам ей сбить себя с толку. Спина чесалась от синтетической блузки и теплого пиджака, но я приосанилась, как важная персона.

– Как видите, у меня хорошие результаты экзаменов, большое портфолио, широкий опыт работы и…

– Даже слишком широкий, – перебила женщина и начала зачитывать вслух с экрана: – Менеджер магазина электроники. Сотрудница склада. Кассир супермаркета. Промоутер ветеринарной клиники. Даже не представляю, как вы нашли время отточить чертежные навыки.

Спокойно, Таня, можно и потерпеть.

– Их я оттачиваю на учебе, – дружелюбно ответила я. – Вы же понимаете, как трудно студентам найти работу по специальности.

– Но вы, похоже, и не пытались.

– Сейчас пытаюсь. – Мой жизнерадостный голос, похоже, раздражал ее, и я заговорила серьезнее. – Взгляните еще раз на мои работы. Вам требуется выполнение чертежей и проектной документации по нежилым помещениям, это именно моя область! Учусь на архитектора, в свободное время рисую городские пейзажи, особенно… Особенно нежилые объекты! А мой опыт работы точно скажет, что я не лентяйка. Я хорошо выполнила тестовое задание, иначе вы бы меня не позвали. Работала в нужных вам графических программах – да, пока только на учебе, но ведь надо с чего-то начинать!

Женщина полистала на экране мое портфолио, совершенно не впечатленная. Вот тут я приуныла. Она явно не собиралась нанимать меня, так зачем пригласила?

– Я ищу кого-то более креативного, чтобы в будущем натаскать его до своего помощника, – сказала она, решив добавить парочку гвоздей в крышку моего карьерного гроба. – Ваши наброски выглядят скучно, глазу не за что зацепиться. Может, для Пыреевского строительного колледжа уровень приемлемый, но мне нужно что-то яркое.

Взгляд, который она бросила на меня, говорил, что я и при личной встрече яркостью ее не впечатлила. Угу, блестящие таланты прямо в очереди стоят, чтобы над чертежами складов поработать… Но партию надо доигрывать до конца, даже если дело не в твою пользу. Главное – не сдаваться. Я на секунду решилась вспомнить свой призрачный город. Мысли о нем всегда придавали сил.

– Вы предлагаете очень скромную оплату – я получаю столько же, сидя на телефоне в магазине электроники. Как я и писала вам, я готова много работать и выполнять любые дополнительные задания, не требуя прибавки. Могу хоть баннеры на сайт делать, хоть клиентов обзванивать – все, что угодно.

– Может, еще и пол нам вымоете? – Женщина посмотрела на меня, и я безмятежно улыбнулась.

Никто не может задеть тебя, если держишь при себе все, что чувствуешь. За годы борьбы с жизнью я отрастила толстую шкуру, меня такой ерундой не разозлить.

– Могу. Я работы не боюсь. Но если я не подхожу вам, то благодарю за уделенное время.

Я подняла сумку с пола. Комната давила со всех сторон, как будто стены незаметно двигались к нам.

– Погодите, – сказала женщина, и я затаила дыхание. – Вы были бы готовы за ту же оплату вести таблицы учета?

– Конечно.

– Ну что же… Хочу посмотреть еще несколько кандидатов. Я подумаю и, если все же выберу вас, перезвоню.

Я вежливо кивнула и вышла в коридор. Он был не сильно уютнее: приплюснутый, с уныло-серыми стенами. Работать здесь под руководством этой милой дамы было бы тяжко, но они хотя бы готовы взять кандидата без высшего образования. Если не хочу навечно застрять в магазине электроники, надо продолжать поиски, отсюда мне вряд ли перезвонят. Все равно понятия не имею, чем хочу заниматься, а так хоть будут деньги и карьерное продвижение. Надо просто остаться на плаву, не подвести Еву, забыть о глупостях.

Точнее, об одной глупости. Вот только забывать о ней совсем не хотелось.

На улице был оглушительно теплый июльский вечер. Я глубоко вдохнула и расстегнула воротник, пока он меня не придушил. Одежды для собеседований у меня нет, так что я выбрала из маминых старых вещей блузку, юбку и пиджак. Эх, так принарядилась, и все зря!

После сокрушительного провала сила воли всегда подводит. Кому-то охота навернуть пирожных, кому-то – на пару дней уйти в онлайн-игру, а мне… Готова поспорить: более странного хобби, чем у меня, вы не встречали.

Был вечер пятницы. Я пораньше ушла с работы в магазине, чтобы успеть на собеседование в Киров, ближайший к нашему Пырееву город. Собеседование было обидно коротким, до электрички домой осталось время, и я решила позволить себе маленькое утешение.

Кое-кто – ладно, это был Антон – однажды сказал мне: «Ты чокнутая». И имел бы право повторить, когда весной я составляла список всего, что меня пугает, от хоррор-фильмов до похода к врачу и смотровой площадки на высотном здании. Думаете, я это делала, чтобы избегать этих вещей? Наоборот: чтобы заняться ими на досуге.

Я вытащила телефон и изучила оставшиеся в списке пункты. На прыжок с парашютом я еще не накопила – и решила, что сегодня мне подойдет террариум. От змей я в ужасе, может, там у меня получится открыть волшебную дверь? Знаю, звучит глупо, но логика в этом есть. Дверь в призрачный город однажды открылась для меня сама. Моя гипотеза: это случилось, потому что я перепугалась до смерти. Повторить такую ситуацию – и я окажусь там снова. Сначала я пыталась испугаться сама, потом готова была платить, чтобы мне с этим помогли.

На самом деле – и это правда, которую я никому не выдам, – я не люблю учебу в строительном колледже и работу в магазине, не хочу искать парня или нормальное хобби, строить карьеру архитектора в унылых фирмах с унылыми коридорами. Хочу только вернуться туда, где провела два лучших дня своей жизни, и ради этого готова на все. В детстве мама читала нам с Евой мрачную сказку про девушку, которая заглянула в мир фей и не смогла о нем забыть. Вот это – мой случай. Тот город мне снился, я бесконечно перебирала в памяти моменты, которые пережила там, даже записала их – а потом порвала записи. Вот ирония: в закрытом городе, откуда нельзя уехать, я чувствовала себя свободной как никогда. Там я узнала, какая я, когда стены маленьких комнат не давят на меня со всех сторон. Иногда я просыпалась от ощущения сияющей двери под пальцами. Иногда мой внутренний голос разговаривал с грубыми, но забавными интонациями Антона. Иногда я начинала забывать, как этот голос звучал по-настоящему.

Вскоре я стояла в душном помещении и смотрела через стекло на змею, а та смотрела на меня. Увы, в отличие от Гарри Поттера в той же ситуации по-змеиному я не заговорила, да и с попаданием в магический мир дела у Гарри обстояли лучше.

– Тоже чувствуешь себя никем? – тихо спросила я, глядя на змею. – Тебе, наверное, одиноко тут.

Я коснулась стекла. До чего дошла: жалею змею. Табличка гласила, что она ядовитая, а мне показалась даже милой. Но вот если бы нас не разделяло стекло… Я воровато покосилась на стену. Если тут нет камер наблюдения, ради страха я могла бы придумать, как запустить руку в обиталище змеи. Может, за секунду до укуса я бы увидела дверь, и… Ладно, Таня, не сходи с ума.

Змее надоело внимание, и она уползла. Я прошлась по следующему залу, обещавшему огромного варана. Варан, хоть и большой, выглядел сонно и грустно. Его мне тоже стало жаль, и я вышла на улицу, в летний вечер.

Июльское небо было синим с утра до ночи, клумбы у подъездов буйно цвели, люди носили шорты и юбки, об учебе можно было забыть на два месяца. В сентябре начнется мой последний год в колледже, а пока – живи и радуйся. Но в освободившееся время я искала две вещи: работу и способ перепугаться до истерики.

Вывеску я заметила, когда уже почти дошла до вокзала. «За открытой дверью: квесты в виртуальной реальности, эскейп-рум, праздники». Слово «двери» уже полгода привлекало мое внимание в любой ситуации, и я решила: домой можно и на следующей электричке поехать.

За стойкой скучал парень с татуировкой на всю руку. В углу висел одинокий воздушный шарик: может, остался от детского дня рождения, а может, от квеста с клоуном из «Оно».

– Какой у вас самый страшный виртуальный квест? – требовательно спросила я, и парень нехотя оторвался от игры в телефоне.

– «Проклятие заброшенной лечебницы».

– Когда ближайший?

– Да хоть сейчас.

Я изучила прейскурант и мысленно посчитала деньги на карточке – ладно, хватит.

– Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так спешил испугаться, – фыркнул парень. – Еще и не в компании!

Я взглядом попросила его оставить свое ценное мнение при себе, и мы вошли в комнатенку с мягкими стенами. Окон нет, зато есть куча оборудования и запах пота – ха, вот и наглядное свидетельство ужаса прошлых игроков. Я довольно заулыбалась. Гениальная идея, почему она раньше мне в голову не пришла!

Одна проблема: вдруг волшебная дверь откроется, а я в VR-очках ее не увижу? Но почему-то я была уверена, что почувствую прохладное мерцающее сияние даже вслепую, даже убегая от нарисованных зомби.

За час я чуть не оглохла от собственных воплей. В очках зомби выглядят пугающе настоящими, особенно когда пытаются тебя задушить. Я выла от ужаса, отстреливаясь от них, блузка противно липла к телу, сердце чуть не остановилось раз шесть. Квест я успешно прошла, но главного приза в виде двери мне это не принесло. Парень вернулся, и я отдала ему очки. Мне впервые пришло в голову: возможно, моя мечта просто невыполнима.

– Погодите! – Парень догнал меня у самого выхода. – Может, вам чаю? Я свободен, погода не для квестов: все на пляже или шашлык жарят.

Еще не хватало пить чай неизвестно с кем! Я помотала головой. Парень налил воды из кулера и протянул мне стаканчик.

– Ну хоть это выпейте.

– А вы не знаете, есть в городе квесты пострашнее? – охрипшим голосом спросила я и жадно хлебнула воды. – Не виртуальные, а с актерами? Ну, когда тебя хватают за ногу в темноте и все такое.

Парень смешно округлил глаза.

– За ногу – это не для вас. Я через экран наблюдал, вы орали как ненормальная! Если за компанию – понимаю, но вот так…

С чего мне посвящать его в свои дела? Я сунула пустой стаканчик ему в руки и направилась к двери. Парень с протестующим звуком метнулся за стойку и принес леденец на палочке.

– Вот, держите, мы их детям даем. Ну правда, зачем вам это? Какое-то терапевтическое задание, страх прорабатываете?

Я развернула леденец и сунула его в рот с видом человека, которому море по колено. Историю про свои февральские приключения я не доверила даже сестре. Хотя… Может, легче будет рассказать незнакомцу? Пусть считает чокнутой, все равно мы больше не увидимся. Я брякнулась на диванчик из скрипучей оранжевой кожи, парень сел рядом. Надо же, какой высокий, прямо нависает. Не такой дылда, как Антон, но точно выше меня.

– Ладно, окей. Полгода назад я шла домой из колледжа и за мной погнался один тип, – притворно бодрым голосом начала я и вытащила изо рта леденец. – Я убегала и среди гаражей увидела дверь. Такую… сияющую. Думала, она ведет в гараж. Зашла и оказалась в Петербурге. – От воспоминаний у меня перехватило дыхание. – Но, кажется, не в настоящем Петербурге. Я потом съездила в настоящий, и это не он. Тот псевдо-Питер я называю Дверенбург, потому что там все время открывались вот такие сияющие двери. Они разрушают город, и оказалось, у меня есть крутая способность: я могу их закрывать. Знаю, звучит безумно, но с головой у меня порядок. – Я снова сунула в рот леденец, чтобы успокоиться, и неразборчиво продолжила: – Пока я была там, хотела только домой. А теперь очень-очень хочу обратно.

– Зачем? – спросил парень.

Как же ему скучно, если он так внимательно меня слушает! Я отчаянно покраснела, но выдавила вполне честный ответ:

– Я там почему-то чувствовала себя как дома. Была нужной, особенной. Трюкач с ценным даром! А кто я здесь?

Все как в том стихотворении, которое любил Антон. «Ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж». Парень с интересом разглядывал меня, а потом, как ни странно, задал вполне здравый вопрос:

– С чего ты решила, что тебе надо испугаться, чтобы туда попасть?

– Первая дверь открылась, когда я решила, что мне конец, – медленно ответила я, ожидая насмешек. – Других идей нет. Сначала я думала, может, время или место важнее, но сколько я вдоль тех гаражей ночью ни бродила – ничего.

– Ну, тогда надо пугаться дальше. Квесты – это хоть не жесть вроде пьяных тусовок. Я знаю страшный квест с актерами, у меня там однокурсник работает. Давай сходим в выходные? У него есть скидка для друзей.

– Так мы не друзья.

– Ну, еще и не вечер.

Я насторожилась. Что за поведение? Кто вообще предлагает незнакомым людям вместе идти на квест? Может, он скажет адрес, а там окажется стройка, и он меня прикончит, и никто не найдет мое тело! Похоже, паника живо промелькнула у меня на лице.

– Ну чего ты? – тихо сказал парень, нависая так, что я перестала различать стену за его спиной. – Если хочешь, вдвоем не пойдем, я своих друзей позову.

Еще лучше! Он рехнулся?

– И ты своих приглашай, – торопливо прибавил парень. – Соберем компанию!

У меня друзей не было, так что легче мне от этого не стало, да и мозг уже полыхал от ужаса. И вдруг, совершенно неожиданно, я почувствовала ровно то, что нужно: какой-то другой тип страха, похожий на тот, который испытала в феврале среди гаражей.

– Эй, да не пристаю я к тебе, – возмутился парень. Ну конечно, все маньяки так говорят! – Давай просто телефонами обменяемся? Я скейт люблю, ты, случайно, не катаешься?

У меня все внутри скрутилось горячим узлом, не вздохнешь. Мы сидели на диванчике близко друг к другу, я вдруг остро ощутила, какое крохотное между нами расстояние. Так и было или парень придвинулся? Или стены сжались вокруг нас и комната стала меньше? Я вскочила и молча бросилась на улицу. Плевать на вежливость, надо свою жизнь спасать! Парень пробормотал мне вслед что-то обидное, но я не оглянулась и помчалась по улице, судорожно втягивая свежий летний воздух. Мне казалось, я слышу за спиной быстрые шаги, но мало ли на улице людей в пятницу вечером! Спина взмокла, обернуться было слишком страшно. Парень же реально может быть убийцей, так? Сколько людей каждый год пропадает бесследно!

Я остановилась, только когда поняла, что мчусь не к вокзалу, а в другую сторону. Спряталась за углом. Осторожно выглянула. Погони нет. Сердце колотилось от страха, руки дрожали, но мозг уже бешено размышлял, какую пользу можно извлечь из этого опыта. Беспомощность, которую я внезапно почувствовала, оказалась эффективнее, чем походы на хоррор-фильмы или гляделки со змеей. Я зажмурилась, сосредоточившись на желании открыть волшебную дверь, но ничего не произошло. И тогда я увидела себя будто со стороны: девчонка в старом мамином костюме среди обшарпанных кировских пятиэтажек пытается открыть дверь в несуществующий мир. Какое жалкое зрелище! Наверное, про Дверенбург стоит забыть, я же не хочу с ума сойти.

Лоб был мокрый от ужаса, и я вытерла его шерстяным рукавом. Может, парень был просто любезным и не хотел ничего плохого. Извиниться перед ним и сходить на жуткий квест? Вдруг его компания вместе с темнотой, полной монстров, напугают меня так, как нужно? А уж если он еще и попытается меня поцеловать… Фу. Но тогда получится, что я использую беднягу ради выгоды. Все, ладно, забыли. Даже теплым вечером, даже после бега мне стало так холодно, что я сунула ледяные ладони под мышки и побрела искать дорогу к вокзалу.

– Тань, ты от бешеной собаки бежала? – воскликнула Ева, когда я ввалилась домой. Я торопливо пригладила волосы. – А я еще утром сказала, что сегодня не твой день! Собеседование провалила, да? Не расстраивайся, это все Луна в Близнецах.

Моя сестра обожает делать расклады на картах Таро, изучать лунный календарь и все такое. К счастью, помимо этого она нашла себе нормальную работу: месяц назад устроилась на стажировку к флористу, и ей за это даже платят. Я рухнула за кухонный стол, и Ева критически потрогала мои волосы:

– Солома! Может, покрасим тебя?

– Рано, пусть еще отрастут.

Я уже полгода старалась, чтобы стрижка и цвет волос оставались неизменными: светлое каре с отросшими сантиметров на пять корнями. А то вдруг меня не узнают в моем Дверенбурге, когда план увенчается успехом? Лицо у меня не особо запоминающееся.

– Ладно, залью нам лапшу, – деловито сказала Ева. – У меня скоро созвон с друзьями, вместе фильм смотрим.

У нее получалось жить с такой легкостью, что аж зависть брала, хотя завидовать младшей сестре – последнее дело. Нет, ну правда: занимается любимым делом, в свободное время тусит с друзьями. А еще переписывается с занудным мальчиком, который тоже разбирается в фазах Луны. Она даже перестала целыми днями ходить по квартире в ночной рубашке! А я чего добилась?

– Спасибо, давай лапшу, – вздохнула я и поняла, что по-прежнему, как в электричке, обнимаю себя обеими руками. Заставила себя опустить их на колени. – Как там букет, который вам вчера заказали? Гладиолусы нашлись?

Здорово, что в нашей крохотной семье хоть кто-то нашел себя – а то, что я немного поехала крышей, буду держать при себе. Ева словно прочла мои мысли и прищурилась, набирая воды в чайник. Мы с ней слишком хорошо друг друга понимали.

– Серьезно, Тань, у тебя все нормально? Ты странная. Вот с того раза в феврале, когда уехала куда-то на целый день. На природе она гуляла, ага. Не верю! – Ева подошла и строго нависла надо мной. – Собеседование было сегодня в шесть, я все помню. А где ты потом была?

– Да это я у тебя должна спрашивать! – притворно возмутилась я, чтобы отвести от себя подозрения. – Кто тут младший?

– Ты тоже можешь на меня положиться, это работает в обе стороны, – мрачно сообщила Ева и отставила чайник, так его и не включив. – Алло, мне девятнадцать скоро, я все что угодно пойму! Даже если это полная дичь. Ты встречаешься с женатым стариком? У него не только дети, но и внуки? Надеюсь, он хотя бы богатый! Ладно, не угадала… Ты же не торгуешь чем-нибудь незаконным? Нам это не надо, у нас все хорошо, я же теперь работаю.

Ева так трогательно сияла с тех пор, как устроилась на работу! Видимо, в своих бесконечных поисках себя она реально познала дзен, которого мне так не хватало. Я представила, как говорю Еве правду: «Я побывала в странном городе: то ли это параллельное измерение, то ли альтернативная вселенная, то ли волшебный мир, о котором не слышали даже в интернете». И промолчала. Даже старик с внуками был бы лучше.

– Тань. – Ева нахмурила свои идеальные брови. – Ты бы мне сказала, если бы заболела? Ну, как мама?

Мне тут же стало не до смеха. Я взяла Еву за руки и сжала их. Мамы не было уже два года, а мне до сих пор иногда мерещилось, что она зовет меня принести воды или лекарство.

– Да ты чего, дурища! Со мной все в порядке. Клянусь! Просто, ну… Тоже ищу себя, шатаюсь везде. Вот сегодня ездила в террариум.

– Зачем?!

– Решила: вдруг я в душе зоолог. – Я со смехом пихнула ее ногой. – Не волнуйся, ты от меня не избавишься. Давай уже лапшу!

– Ты бы не стала искать себя в террариуме! Я чувствую подвох. Какая же ты скрытная!

– Да я открытая книга! Ну вот, рассказываю: собираюсь кое с кем на страшный квест.

Лицо Евы стало еще более подозрительным.

– Ты не пошла бы неизвестно с кем туда, где тебя могут в темноте схватить за ногу. Ты жесточайше не доверяешь людям.

– Ой, все, закрыли тему. Хочешь, дам тысячу на расходы? – сказала я и сама пошла ставить чайник.

Этим Еву всегда можно было отвлечь. Но сейчас она – впервые в жизни! – гордо ответила:

– Не надо, я зарплату получила. Хочешь, сама дам тебе тысячу.

– Бальзам на мое сердце! – весело сказала я, лишь бы не показать, какой ненужной себя почувствовала. – Оставь себе.

Единственное дело, где я всегда чувствовала себя необходимой, – это помощь бестолковой фантазерке Еве, которая без меня не выживет. Но вот, оказывается, все с ней в порядке, а бестолковая как раз я. Такая смена ролей мне не понравилась. Я залила кипятком лапшу в стаканчике и понесла к себе в комнату.

– Давай вместе деньги копить? – Ева не отставала ни на шаг. – Пора ремонт сделать. Выкинем старую мебель, обои переклеим.

Эта идея мне тоже не понравилась. Моя комната раньше была маминой, и все осталось как при ней. Зачем что-то менять? Да и накопить вряд ли получится, и так денег едва хватает.

– Ну Тань, хватит цепляться за прошлое! Вот глянь на это. – Ева потянулась к пробковой доске над столом, где я во время учебного года закрепляла чертежи. – Зачем папины эскизы копировать? Он нас бросил, на фиг его! Свои нарисуй! Давай жить дальше, а?

Весной я нашла среди старых вещей папины наброски и решила на них тренироваться, чтобы подтянуть оценки. Он классно умел поймать дух здания, архитектурный рисунок был его сильной стороной. Меня особенно вдохновило, что я нашла несколько набросков с Петербургом – может, папа ездил туда на этюды? Как жаль, что уже не узнать. Ева порылась в бумажках на столе и нашла мой дурацкий рисунок с комнатой для писем в Страже Несуществующего Петербурга.

– Это хотя бы искренне. – Ева размашисто приколола его на доску. – Ладно, потом еще поговорим, я не отстану. Раскрою твои секреты, у меня все-таки Марс в Козероге. Ушла на созвон, ко мне не заходи!

Хлопнула дверь в ее комнату, и все стихло. Она что, правда обиделась на мою скрытность? Я быстро прогнала это чувство и набросилась на лапшу. Потом сходила в душ, натянула домашнюю одежду и уныло прилегла на диван, глядя на свой рисунок со Стражей. Попасть туда снова – задача покруче, чем добраться до Австралии. Та хотя бы существует.

«Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло. Что интересней на свете стены и стула?» Это стихотворение вызывало у меня сладкую боль в солнечном сплетении, будто кто-то раскрыл мои тайны. Ева права, в этой комнате тоскливо, но вещи родителей казались тут более уверенными жителями, чем я, и выкинуть их рука не поднималась. Разложенный диван, который давно не складывается обратно, письменный стол, явно переехавший из квартиры побольше, папины книги по архитектуре, мамины книги по медицине.

«О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора. Потому что пространство сделано из коридора и кончается счетчиком». От этих строк веяло и безопасностью, и ощущением, что комната сейчас тебя сожрет. «Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели, слейся лицом с обоями». Я уткнулась лицом в обивку дивана и вспомнила сегодняшнего парня. Вспомнила, как близко мы сидели, как он нависал надо мной и как это было неуютно. Хм! Я открыла глаза – и вдруг кое-что поняла.

Воспоминания были смутными, но вот главное: давным-давно, когда я была маленькой, папа закрыл меня в комнате. Мама с Евой куда-то ушли, я шалила, и папа рассердился. То ли я разбила что-то ценное, то ли убежала куда-то без спроса. Папа нависал надо мной, жутко злой, огромный, выше Антона, выше любого человека, великан до потолка. Мне казалось, он вот-вот меня ударит, но он просто втолкнул меня в комнату и ушел в другую. А потом что-то случилось.

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Может, своими воплями я разозлила папу еще сильнее? Или нашла игру, которая ему не понравилась? Все терялось в тумане – обычно я вообще старалась этих воспоминаний не касаться. Ладно, окончание истории наверняка было скучным, вернулась мама, и меня выпустили. Тогда мы жили не в Пырееве, где-то еще, но память о той квартире почти стерлась, а мама разговоры на эту тему сразу заканчивала.

Все это случилось прямо перед тем, как папа от нас ушел и никогда больше не вернулся, – видимо, потому он и был в тот день такой взвинченный. Они с мамой постоянно ругались, а мои капризы, наверное, стали последней каплей. Вдруг он ушел из-за меня?

Я думала, тот момент больше не имеет надо мной власти, но он имел. Мой детский ум явно раздул его слишком сильно – подумаешь, закрыли в комнате, даже не отшлепали ведь! – но шрам, которого я старалась не замечать, остался. Вот оно, чувство, от которого мурашки по спине: ты жалкая песчинка, а кто-то всесильный, от кого ты не ждал подвоха, надвигается, как лавина. Беспомощность, вина, раскаяние. Конечно, все это уже не важно, но… Тот подонок, который в феврале за мной погнался. Парень на квесте со своим дурацким приглашением. В эти моменты какая-то примитивная часть моего мозга теряла всякую способность соображать.

Мне нужен не просто страх – нужно тошнотворное чувство, что я в чужой власти, загнана в угол и никто не придет на помощь. Я села, спустив ноги с дивана. Забавную вещь сказал тот парень: «Квесты – это хоть не жесть вроде пьяных тусовок». А что, есть одна идея… И отступать будет некуда. Зачем я мелочилась? Когда смотришь жуткий фильм или проходишь квест, ты знаешь: все под контролем, никто не даст тебе погибнуть. А мне нужна ситуация, когда уверенности в этом не будет.

Я выглянула в коридор. Темно, Ева у себя. И тогда я вытащила из дальнего угла шкафа жестяную коробку с ключами, ту самую, которую для Антона спрятала его мать, а я нашла. Хранила я ее завернутой в свитер, чтобы голубое сияние не пробивалось наружу: единственное доказательство, что я не выдумала свой волшебный город. Я даже пыталась вставлять эти сияющие ключи в обычные замочные скважины – надеялась, что они превратят дверь в волшебную. Результат был, конечно, нулевой. Я уложила коробку в сумку и добавила все, что могло пригодиться, если правда попаду в Дверенбург. Носки с надписью «Белые ночи, серые дни», смена одежды, зарядка для телефона, зубная щетка.

Из закрытой комнаты Евы доносился ее смех и голоса актеров. Какое-то время точно не отвлечется! Я недалеко, она и заметить моего отсутствия не успеет. Законы времени реального мира в Дверенбурге, похоже, не действуют – в прошлый раз, вернувшись оттуда, я оказалась в том же моменте, из которого исчезла. А если не получится туда попасть… Сбегу и примчусь домой. Я тихо натянула кроссовки и на цыпочках выбралась из квартиры, прикрыв за собой дверь.

Время к полуночи, улицы пусты. Я сразу перешла на бег, чтобы Ева точно не успела отвлечься от фильма. У нас в городке есть место, куда лучше не соваться после заката, – все называют его «больничка». Это действительно заброшенная больница, которую хотели снести, но так и не собрались. Там можно найти – если бы кто-то захотел их искать! – подозрительных типов всех мастей. Я слышала, алкоголики и бездомные спят прямо в палатах на старых больничных койках. В общем, я решила: если где и смогу испугаться без права на ошибку, почувствовать себя в настоящей западне – это здесь. Иногда надо выйти из комнаты и совершить ошибку, что бы там ни писал Бродский.

Я издали заметила дымок и учуяла запах жареного мяса. На пустыре, где раньше была парковка для машин скорой помощи, теперь красовались мангал и разномастная мебель. Там собралась большая компания, которую я предпочла не разглядывать. Сразу пошла к зданию. Вот где было действительно жутко: в нескольких окнах виднелся тусклый, как от карманных фонариков, свет, а это выглядит куда страшнее, чем шашлык.

Мне перегородил путь какой-то тип, и я подскочила. Ну, началось.

– Киса, ты кто?

Он был в засаленной безрукавке, слишком толстой для такого теплого вечера. Я сразу почувствовала нужную мне беспомощность.

– Никто, – сказала я. – Гуляю.

– Место долго выбирала?

Неприятно пахнущий человек подошел ближе, и у меня похолодели руки.

– Говорят, у вас тут опасно, – беззаботно сказала я, уже не думая, что несу. – Ну, не знаю. По-моему, уютно.

Мои слова его задели.

– По-твоему, уютно? – переспросил он и остановился вплотную ко мне. – Пьяная, что ли? Чего ты тут вякаешь?

– Чего хочу, – пролепетала я, сжимая ремень сумки.

Кажется, лезть в опасность, чтобы оказаться в безопасном волшебном городе, было так себе идеей. Наша дискуссия привлекла еще кого-то из обитателей двора, я всем телом ощутила приближающиеся шаги, и эта глупая, ужасная ситуация вдруг нажала на нужные кнопки в моей голове. Уровень паники взлетел до небес, дыхание перехватило. Я сделала шаг назад, мужчина в безрукавке тут же оказался рядом. Помимо шагов за спиной раздался негромкий разговор. Их там двое или трое?

Нет, все, надо скрываться. Вот так люди и погибают на пустырях! Человек-безрукавка схватил меня за ремень сумки.

– Куда пошла? – грубо спросил он.

Я дернула к себе сумку. Чьи-то руки схватили меня еще и за футболку. Я ахнула, мысленно прося прощения у мамы, что так влипла. Все вокруг осветил яркий синий свет, и, будь у меня нервы расшатаны еще чуть сильнее, я бы решила, что сверху к нам приближается летающая тарелка, но… Я недоверчиво повернула голову к источнику света – и всхлипнула от облегчения.

Посреди двора мерцала сотканная из голубого сияния дверь. В прошлый раз она ждала меня, маскируясь под вход в гараж, словно боялась, что иначе я не зайду, но сейчас она, не скрываясь, все ярче проступала из ниоткуда прямо у меня на глазах. Потом створка гостеприимно приоткрылась, будто невидимый привратник на другой стороне потянул ее на себя, ожидая, когда я переступлю порог.

Кто-то положил руку мне на живот. Я резко развернулась и поняла две вещи. Во-первых, вокруг меня трое, и добра они мне точно не желают, смотрят жадно и насмешливо, как-то издевательски. Во-вторых, рядом есть кое-что поинтереснее, чем я, но… Похоже, трое плохо пахнущих мужчин не видели дверь. В направлении манящего, завораживающего света они даже не глянули. А значит, сверхъестественное появление двери вряд ли заставит их меня выпустить.

Размышления пришлось прервать: одному из мужиков надоело, что я заторможенно смотрю в пустоту, и он грубо схватил меня за лицо, разворачивая к себе. Но я не для того столько вынесла, чтобы бесславно сгинуть в шаге от исполнения заветного желания.

Я со всей силы наступила одному из нападавших на ногу. От неожиданности он на секунду ослабил хватку, а я полоснула второго ногтями по лицу и рванулась к двери, протащив за собой третьего, самого мирного, который просто держался за мою футболку. Страх накатывал волнами, отступал и накатывал снова. Ощущение дверной ручки было точно таким, как я помнила: прохладное желе, бьющее электричеством. Пейзаж за порогом расплывался в сияющем мареве. Меня потянули назад, обхватив за пояс, но остановить меня сейчас не смогли бы даже наручники. Я шагнула вперед, и ослепительное сияние сомкнулось вокруг, как объятия. На секунду я будто оглохла, а потом шлепнулась на что-то мягкое. Бешено обернулась на дверь. Она мирно сияла, никто вслед за мной не ломился. Неужели получилось… Задыхаясь от пережитого ужаса, я растянулась на земле. Это действительно была земля, не асфальт – прохладная, поросшая травой. Я перевернулась на спину, вдыхая влажный воздух. В ушах звенело.

– Ну привет, – выдохнула я, поглаживая траву, и огляделась. – Получилось, да?

Я лежала на набережной канала или узкой речки. Здесь тоже была ночь, просто очень светлая, будто солнце прилегло отдохнуть прямо за горизонтом и вот-вот вернется. Место было потрясающе красивым – и совершенно незнакомым.

Глава 2. Сойдемся снова

В Петербурге мы сойдемся снова,

Словно солнце мы похоронили в нем.

Осип Мандельштам

В нескольких шагах от меня через канал был перекинут мостик сказочного вида: две белоснежные статуи львов держали в зубах тросы, на которых он висел. На другом берегу лев был один, от его собрата остались только лапы. Три мраморных льва белели в полутьме, как дружелюбные призраки. Вдоль кованой решетки канала шли дорожка для пешеходов и полоса зелени: эдакий узкий бульвар в городском пейзаже. Там я и лежала – под тонким деревцем, шелестящим от ветра.

Наслаждаться видом мешал только подземный гул, который отдавался во всем теле, как звук дрели. Какая шаловливая дверь! Похоже, она была из тех, которые сразу после появления начинают разрушать место, где находятся. Я собиралась встать и закрыть ее, но меня отвлек топот маленьких лап. Собачка поставила лапы мне на грудь и с интересом обнюхала лицо.

– Вам плохо? – спросила девушка в черном платье с открытыми плечами: ничего себе наряд для прогулки с собакой! – Вы чего около двери лежите? Они же сейчас приедут! Помочь?

– А подскажите, где я? – Надо проверить, вдруг двери могут забросить в разные места. – В Петербурге, да? Это Литейный округ?

Вместо ответа девушка бросила поводок собаки и двумя руками попыталась поставить меня на ноги. Какая излишне бурная реакция! Я забормотала что-то протестующее, но девушка уже подняла меня и потащила за собой. Собака засеменила следом, таща поводок по земле.

– Жить надоело? – Девушка бесцеремонно обнюхала меня. – Вроде не пьяная! Вы не в себе, вам какие-то лекарства надо принять? Идите домой, пока эти паразиты не явились и вас не выкинули!

А, вот в чем дело… Парни из Клана Гудвина вечно грозились выкинуть кого-нибудь за дверь, но это нарушило бы перемирие со Стражей. Да и вообще, Антон говорил, что Клан ленится злодействовать ночами. Вот паникерша! Я выпуталась из ее крепкой хватки и улыбнулась.

– Спасибо, я уже ухожу! Только, умоляю, скажите: это Петербург?

Девушка встревоженно оглядела меня, подхватила поводок собаки и, быстро шаркая крутейшими шлепанцами, скрылась в переулке. Я оглядела уютную пустынную набережную. Дома вдоль воды были прекрасны: розовые, бежевые, желтые. Это определенно было похоже на Петербург, а судя по наличию двери, я именно там, где надо: в его призрачной, волшебной версии. Город меня дождался, Гудвин его не разрушил. Но кое-что меня беспокоило.

Стража как скорая помощь: мгновенно приезжает, как только засечет открытие двери. В прошлый раз Антон через пару минут после моего появления был тут как тут. Сейчас время шло, и никто не приезжал. Так, а где артефакт? Я вернулась к двери и подняла таинственно мерцающий в траве предмет, сотканный из голубого сияния. Он оказался в форме чайной свечки – почти плоский кружочек с фитилем. Я бережно убрала его в карман штанов. Отдам Антону, когда он явится.

Тут земля вздрогнула, я тоже вздрогнула всем телом – и увидела, что почва под дверью опасно шевелится, расходясь в стороны.

– Ну-ну, что ты, не надо, – прошептала я.

Мне показалось, дрожь земли притихла. Да где же Стража? Я взялась за ручку двери, секунду поколебалась – все-таки отрезаю себе путь домой – и закрыла ее. Это было так же легко, как прежде: дверь исчезла, неспешно растворившись в воздухе. Какое облегчение: моя суперспособность еще со мной! Значит, пока я здесь, я все еще уникальная трюкачка.

Я вытащила телефон: разряжен и не включается. Проход через дверь превратил его в бесполезный кирпич, а значит, никакой карты, GPS и интернета. Я бросила телефон на дно сумки – и наконец-то заметила, во что одета. Да что ж такое! От спешки я выбежала на улицу в домашних спортивных штанах. Они были старые и дурацкие, заканчивались сразу под коленом – в таких обычно ездят отдыхать в санаторий. Но хуже всего была футболка. Кислотно-зеленая, с огромным рисунком: кошачья мордочка с вытаращенными глазами, а на ней – завязанный под подбородком платок, как у бабушки. И то и другое я купила в секонд-хенде в одну из своих поездок в Киров. Хотела обновить летний гардероб, а кошка таким глупым взглядом смотрела на меня с вешалки… Я тяжело вздохнула. На ногах были разношенные удобные кроссовки – прекрасное дополнение образа «поездка на психиатрическое лечение». Но даже это не могло испортить моего счастья. Времени полно, в реальном мире оно, судя по прошлому разу, не двигается, а раз так, нервная система Евы в безопасности.

От предвкушения приключений у меня сердце заколотилось. Поиски работы и денег, тесная комната, полная родительских вещей, – все осталось позади. Я чувствовала себя ребенком, которого пустили на огромную детскую площадку, где можно играть сколько хочешь и ничего страшного с тобой не случится.

Для начала попробую-ка найти Антона. В свой прошлый визит я привела в действие артефакт, который помогал отыскать моего мрачного напарника где угодно. В обычном Петербурге это не работало, я проверила в свою краткую поездку туда, но что, если здесь он все еще…

Я сосредоточилась на воспоминаниях об Антоне. Долговязый, нескладный страж Литейного округа. Руки висят, как у гориллы, слишком длинные, чтобы он мог элегантно расположить их в пространстве. Простое, симпатичное лицо, кудрявые волосы, замкнутое выражение лица. Я никогда не видела, чтобы он улыбался, но разок видела его оживленным и довольным, когда мы вместе сидели на крыше и он показывал мне город.

Это воспоминание согревало – я в буквальном смысле почувствовала в груди тепло, и оно потянуло меня куда-то. Есть! Ощущение тянуло на львиный мостик: романтичный, с деревянным настилом и ажурными перилами. Я перешла канал и направилась в переулок между двумя домами, бежевым и розовым.

В бежевом доме не горело ни одного окна, и вскоре я поняла почему. Его прорезала глубокая трещина от крыши до земли: извилистая линия, похожая на молнию. Она пугающе обнажала внутренности дома и покореженную арматуру. Вдруг такое сделала дверь? Может, появилась на крыше, и… Да нет, ерунда. Стража никогда не позволила бы двери оставаться открытой так долго, чтобы разрушить целое здание.

Переулок был пуст, и только одинокий дедушка торопливо хромал по своим делам. Он с трудом перебрался через полосу разрушенного, вздыбленного асфальта – как же, наверное, подскакивают на ней машины! Вот это точно похоже на повреждение от двери. Хм…

Слева тянулось здание, напоминающее гараж для старинных карет: по всему первому этажу шел ряд одинаковых деревянных ворот. Все ворота были заперты, и только одни – распахнуты настежь. За ними сиял свет и тихо играла музыка. Я наконец поравнялась со старичком и поняла, что он смотрит на распахнутые ворота с неодобрением.

– Такое время, а они веселятся. – Он обрадовался, что есть с кем поделиться возмущением, но потом досталось и мне. – А ты чего на улице, девонька? Домой иди, нельзя так шляться! Вдруг дверь откроется, что мы делать будем?

Я хотела его расспросить, с чего все теперь так боятся дверей, но он уже потерял желание общаться и заспешил дальше. Из любопытства я заглянула в ворота. О, да это, похоже, бар! А в нем какая-то вечеринка для своих: негромкая, чтобы никого не беспокоить. От улицы бар отделяла стеклянная стена с прозрачной дверью. Внутри было уютно: пианино, столики, сдвинутые к кирпичным стенам, чтобы освободить место для танцев. На крохотном пространстве в центре танцевали человек пятнадцать – сталкивались, смеялись, дружески переговаривались.

И один из этих людей выглядел подозрительно знакомым.

Я прилипла к стеклу, не в силах поверить своим глазам. Да ладно! Артефакт вел меня прямо сюда?! В последний раз я видела Антона зимой, когда его любимой одеждой был пуховик, похожий на черный мусорный мешок, и была уверена, что он и летом не изменяет угрюмой цветовой гамме, но…

Сейчас он был в огромной белой футболке и широких шортах леопардовой расцветки. Картину завершали белые кеды и белые носки. Может, у Антона есть брат-близнец и это он? Шапка русых кудрей с февраля стала более запутанной, лицо – более изможденным, но в остальном… Да нет же, это точно Антон. Кто еще может плясать под развеселый трек с таким нелюдимым выражением лица?

Он ни с кем не заигрывал, ни на кого не смотрел, просто двигался под музыку, закрыв глаза. Я почувствовала, что улыбаюсь. Встретив человека зимой, никогда не знаешь, каким он окажется летом! Тут песня закончилась, Антон остановился, уронив руки, и открыл глаза. Он туманно осмотрел помещение, будто искал, где оставил стакан, – и наткнулся взглядом на меня.

В прошлый раз, перед тем как выбросить меня за призрачную дверь, Антон сказал: «Если вернешься, будешь моим врагом». Я его слова всерьез не приняла – чего только не скажешь сгоряча! Мы ведь столько пережили вместе: дворец Гудвина, Ночь Открытых Дверей. На глазах у Антона я провалилась в реку, пытаясь забрать артефакт со льда, а потом он дал мне свою куртку, чтобы согреть. Он читал мне стихи на крыше, показывал городские виды. Мы скрывались от Клана, лихо нарушая Правила дорожного движения. Антон показал мне тайник, где мать оставила для него подарок. А еще он не мог быть уверен, что я благополучно пережила падение за дверь. Значит, хотя бы обрадуется, что я жива.

Но Антон увидел меня и вздрогнул. Через стеклянную стену я не могла расслышать, что он бормочет себе под нос, но, кажется, это было «нет, нет», а потом что-то матерное. Я почувствовала внезапную обиду, но если не показывать неудобных чувств, никто не узнает, как причинить тебе боль. Поэтому я широко улыбнулась Антону, который таращился на меня через стекло, как на призрака, и помахала рукой. Уже началась следующая песня, народ вернулся к танцам. Антон не двигался. Я распахнула дверь в бар. Антон попятился и наступил кому-то на ногу. В баре пахло специями и чем-то жареным. Я протиснулась между танцующими и подошла к Антону.

– Нет, – простонал он. – Это же глюк, да?

Он тяжело дышал от танцев, взгляд фокусировался на мне с трудом. «Да он пьяный», – поняла я. Может, он меня с кем-то перепутал?

– Привет, – бодро начала я. – Ты как?

Антон молча обогнул меня и вышел на улицу. Футболка влажно липла к его спине. Через стекло я видела, что он сгорбился и уперся ладонями в колени, будто его сейчас вырвет. Я вышла следом и подкралась к нему.

– Привет, Антон, – вкрадчиво повторила я.

Он резко выпрямился – похоже, всерьез надеялся, что я ему привиделась и на свежем воздухе исчезну. От него пахло потом, сигаретами и чем-то теплым, знакомым, как дом. Несколько секунд Антон с каким-то отчаянием смотрел на меня, потом бесцеремонно пощупал мою голову. Она точно была настоящей, и его это не обрадовало – он отдернул руку, будто обжегся.

За полгода Антон определенно сдал – лицо осунулось, как от бессонницы, бровь разбита, на скуле синяк. Все еще дерется с Кланом за каждый артефакт? Да он даже парней из Клана не боялся так, как меня сейчас!

– Ты, – с ноткой искреннего ужаса пробормотал он.

– Ага. Ну, как у вас тут? Я смотрю, город не развалился.

Во мне все еще сияла радость, но мрачная физиономия Антона ее портила, и мне хотелось быть вредной. Ну почему он так на меня смотрит!

– Это не глюк?

Я не стала отвечать, но Антон, похоже, сам себе ответил. Забавно: в нашу первую встречу его тоже зациклило на одном вопросе, только в тот раз это был вопрос «Где дверь?». Антон подошел к парочке, курившей у входа, вытащил бутылку с водой, торчавшую у девушки из сумки, и жадно выпил. Та возмутилась, но Антон нетвердым движением вынул из кармана своих смехотворных шорт удостоверение.

– Стража. Я воду… это… конф… Конфисковал.

Ой, он и правда пьяный, язык еле ворочается.

– Да толку от вашей Стражи! Если б я так работал, меня бы уволили! – возмутился парень и зашел вместе с девушкой в бар.

Антон повернулся ко мне.

– Исчезни, – хрипло сказал он. – Быстро, пока тебя не ув… увидели.

Он говорил медленно, будто каждая фраза долго блуждала в закоулках его мозга, натыкаясь на стены.

– Неудивительно, что ты не приехал на вызов. Я ждала-ждала, пришлось самой закрыть.

– Дверь… Ты из двери… – Он сжал переносицу. Мысли кое-как пробрались сквозь лабиринт его сознания и с трудом переползли к следующему вопросу. – Клан видел?

Да что все стали такие испуганные!

– Никто не видел.

Антон перевел взгляд на мою футболку и низко застонал, будто от взгляда кошки в платочке его замутило окончательно.

– Да какого хрена тебе надо тут? – Он с силой потер лицо. Я и забыла, какой он высокий: нависал надо мной, как дерево. – Как ты меня нашла?

Его пьяные страдания и умиляли, и обижали. Пожалуй, сейчас не лучший момент, чтобы вручить ему коробку с ключами. Обойдется! И про артефакт поиска, конечно, тоже не скажу.

– Да просто как-то… Иду, вижу – ты! Объясни, что тут было без меня?

Но сейчас Антон и слово «объясни» существовали в разных вселенных. Он вряд ли смог бы объяснить даже, где живет. Антон побрел в сторону мостика со львами – туда, откуда я пришла. Шел он немного под углом, с легким креном влево. Похоже, удерживать это длинное пьяное тело в равновесии было все равно что строить башню из желе.

– Если ты вдруг был не уверен, что я жива после того, как ты выкинул меня за дверь, можешь быть спокоен, – сказала я, не отставая ни на шаг. Антон поморщился. Это вина или раздражение? – Гудвин вернул твою маму, она в порядке?

Антон резко развернулся ко мне и сам от этого движения чуть не упал.

– Открой себе дверь и катись отсюда!

– Ничего я не открывала! – вспылила я. – Она сама открылась, я увидела ее, вошла и… вот.

Ладно, соврала, но что делать? Не говорить же ему, как я отчаянно пыталась сюда попасть! Пусть думает, что я тут случайно, как в прошлый раз. Антон утомленно прикрыл глаза. Похоже, каждое мое слово причиняло ему боль, как скрип ногтей по стеклу. Я из последних сил выдавила фальшивую улыбку. Ладно, сейчас вручу коробку с волшебными ключами, он протрезвеет, обрадуется и поймет, какое я золото.

Я полезла в сумку, но тут у Антона из кармана раздался знакомый двойной сигнал: «та-да». В их городе нет мобильных телефонов, так что это могло быть только одно: почталлион. Машинка, на которую стражникам поступают сигналы о том, что где-то открылась дверь. Ну, сейчас он увидит, что я до сих пор блистательно их закрываю!

Антон начал вяло шарить по карманам своих дурацких шорт – и, к моему удивлению, вытащил по почталлиону из каждого. Уставился в них, пытаясь понять, который из них звонил. Раньше он бросался на вызов мгновенно, как спринтер мчится по стартовому свистку. В этом и состояла работа Стражи, и он делал ее лучше всех. Но нынешний Антон тупо смотрел на экраны и, похоже, безуспешно пытался сложить буквы в слова.

– Ты что, теперь на двух работах?

– Помогаю еще Адрим… Адмир… лейскому району. Садовая, 62… Вадик первый приедет, мне… мне пора. Так… – Он снова начал копаться по карманам и застонал. – Нет.

– Жвачек, которыми ты можешь дверь закрыть? – Я обрадовалась, что хоть что-то поняла. – Они не нужны, когда есть я.

Антон меня уже не слушал – он выбежал на середину проезжей части, смешно путаясь в собственных ногах, и раскинул руки. Я охнула. По переулку ехала машина – и тут ей, конечно, пришлось затормозить. Антон помахал удостоверением и полез на пассажирское сиденье, по пути приложившись лбом о дверцу. Я хотела сесть сзади, но Антон бросил на меня взгляд, полный такой отчаянной ненависти, что у меня мурашки по спине поползли.

– Только попробуй, – пробормотал он, высунувшись из машины.

– Почему?! Я помогу!

– Нет! – рявкнул он и сам поморщился от громкого звука. – Побудь тут. Чтоб тебя никто не видел. Вернусь.

Он же не оставит меня вот так стоять на дороге! А, нет, именно это он и сделал. Машина рванула с места. Я подскочила, когда мне посигналило следующее авто – я мешала ему проехать.

Вот паскудство! Ничего, я тоже умею быть упрямой. Вскоре показалась еще одна машина, и я замахала ей, стоя посреди дороги. Машина вильнула в сторону, хотела объехать меня, но потом все же остановилась.

– Рехнулись? – зло спросил водитель, открыв окно.

– Умоляю, подвезите меня! Садовая, 62.

Водитель, похоже, от возмущения потерял дар речи, но я уже дергала пассажирскую дверцу. Пробормотав какие-то ругательства, он все же открыл мне.

– Никольские ряды, что ли? – спросил он. – Ладно, мне по пути. Чокнутая…

Я запоздало подумала, что садиться в машину неизвестно к кому – идея хуже некуда, но мы уже сорвались с места. Оказалось, до пункта назначения рукой подать. Пара минут лихой езды – и мы около длинного желтого здания с аркадой: весь первый этаж представлял собой ряд одинаковых арок.

– Приехали, – недружелюбно сказал водитель.

Открытая галерея первого этажа, помещения с крохотными окошками на втором. Типичная архитектура старинного рынка! Но тут мысли, которыми могли бы гордиться на родном факультете, вылетели у меня из головы. Длинная галерея шла от угла здания в обе стороны – и я заметила в ее дальнем конце знакомое голубое сияние. Водитель понял, куда я смотрю, и отреагировал очень бурно.

– Там дверь?! – рявкнул он. – Вы что, смерти моей захотели? Выметайтесь!

Я промямлила слова благодарности и вылезла из машины. Куда провалился Антон? Он ехал первым, а дверь все еще на месте. А, у него же жвачек нет… Я коварно потерла руки. Как бы он ни выпендривался, получается, сегодня я очень ему нужна. Водитель скрылся так, будто за ним гонятся, а я взошла по ступенькам и неспешно направилась к двери, которая сияла в конце пустой рыночной галереи. Хотелось дождаться появления Антона и героически закрыть дверь у него на глазах. Могу пока видами полюбоваться.

Рядом с рынком пересекались два канала, их украшали несколько аккуратных мостиков, будто из фильмов про Шерлока Холмса. Вдалеке сиял куполами пышный старинный собор («Елизаветинское барокко», – подумала я). Я с наслаждением вдохнула воздух летней ночи – и заметила, что рядом с галереей одновременно притормозили три машины. Блестящие, будто только что из автомойки. О нет. Похоже на Клан – местную мафию, которая прикарманивает артефакты.

Почти все мои столкновения с этими туповатыми ребятами в спортивных костюмах были безобидными – Антону всего разок пришлось героически меня спасать. И все равно не хотелось, чтобы они узнали о моем появлении в городе. Они доложат своему боссу по прозвищу Гудвин, а вот его я опасалась: он производил впечатление хитрого умника, от которого не знаешь, чего ждать. Конечно, ничего он мне не сделает, но вся эта суета… Антон прав – лучше, если Клан меня не увидит.

Я оценила расстояние: галерея длинная, дверь от меня далеко, а парни вышли из машин прямо рядом с ней. Раньше их не приезжало столько сразу, а тут человек десять! Звучит как анекдот. «Сколько человек нужно, чтобы подобрать с земли один артефакт?»

Ладно уж, артефакт пусть забирают, не буду ради него рисковать. Через минуту они уедут, и я спокойно сделаю свое дело, не показываясь им на глаза. Я метнулась вниз по ближайшим ступенькам и спряталась за пилоном. В прошлый свой визит я оказалась тут в желтой куртке, а сейчас в кислотно-зеленой футболке – не везет мне с цветом. Я тихонько выглянула и увидела, как один из парней подобрал сияющий артефакт. Но потом началось странное.

Они не уехали. Встали толпой вокруг двери и принялись чего-то ждать. Я тем временем обнаружила среди них знакомые лица. Вот блондин Дровосек: белоснежная рубашка с коротким рукавом, золотые часы. А это его напарник, Страшила: спортивный костюм, на лбу темные очки, хотя вокруг разгар ночи. Минуты шли, ничего не менялось – и тут я заметила дрожь под ногами. Похоже, двери надоело, что ее не закрывают, и она решила пошалить.

Я думала, Клан это точно отгонит, но увы. Поверхность галереи вздрогнула, по плитке поползла трещина. Парни посторонились от нее, но сбежать и не подумали.

– Да где они? – громко спросил Дровосек. – Проспали? Не верю! Ребят, осмотритесь тут. Козла не трогаем, а второго тащите. Если попадется какая-нибудь наживка, ее тоже сюда.

Не удивлюсь, если под козлом они имеют в виду Антона. Парни разошлись, один направился в мою сторону, и я прижалась спиной к холодной желтой штукатурке. Слишком много страха за день, нервы взвинчены, сердце колотится. Как назло, в Клане, похоже, дресс-код спортивный, так что парни в кроссовках, а значит, шаги у них тихие. Пилон, к которому я прижималась, подрагивал. Какими злыми стали двери! Услышав шаги совсем близко, я зажмурилась – но тут вдалеке послышался шум перепалки, и шаги сменили направление. Я выглянула из укрытия на улицу.

Человек шесть из Клана бежали по набережной за незнакомым мужчиной. Он улепетывал на всех парах и что-то голосил, но за гулом и ворчанием ломающихся каменных плит галереи я не разобрала слов. Потом его схватили и потащили к рынку. Да что происходит?! Если бы Антон не бросил меня посреди дороги, если бы хоть что-то объяснил! И куда он вообще провалился, ехал же прямо сюда!

Мужчину дотащили до волшебной двери – грубая сцена из тех, какие бывают в фильмах про бандитов, – и я разозлилась. Мне было так хорошо в этом городе, будто он мой, до мозга костей мой собственный, а эти уроды все портят. Да что они о себе возомнили? Они дергали бедного мужика за руки, пытаясь вытолкнуть в проем двери, тот кричал и отчаянно сопротивлялся, пытался ухватиться за раму, но его руки проходили сквозь нее, как сквозь дым. В этом мире тех, кто пересекает призрачно-голубой порог, считают погибшими. Трещина с ужасным звуком ползла по плитке и уже почти добралась до меня.

– Ш-ш, тихо, – прошептала я, и каменный треск вдруг стал не таким оглушительным.

Ха! Я и правда властелин дверей! И они нужны не для того, чтобы с ними забавлялись мелкие гады в кроссовках.

Я спустилась по ступенькам, бесшумно перебежала по улице к арке, которая была ближе к месту действия. Главное – долго не думать, а сразу действовать. Эффект неожиданности на моей стороне. Это не настоящий мир, верно? Значит, со мной тут ничего не случится.

В арке виднелось сияние двери и куча-мала вокруг нее. Выпихнуть кого-нибудь за дверь и не провалиться самим, когда вокруг рушится пол, не так просто, как кажется. Я взлетела по ступенькам, скользнула между парнями, сцепившимися с мужиком, обхватила ручку и захлопнула дверь. Она тут же растаяла, тряска под ногами прекратилась. Я коротко оглядела картину: мужик с безумными от ужаса глазами, раскрасневшиеся от борьбы парни. Надеюсь, бедняге хватит мозгов сбежать – лично я собиралась заняться именно этим. Я рванула прочь и успела спуститься по лестнице, но меня схватили – будто я снова на пустыре перед больничкой. Я попыталась освободиться. Ничего не вышло.

– Ого! – Дровосек больно сжал мое запястье и подтянул к себе. – Ты?! Откуда… – Он повернулся к остальным, до синяков стиснув мою руку. Тут же стало труднее верить, что это ненастоящий мир, где я в безопасности. – Ребят, это та самая, которая тогда пропала неизвестно куда! Я ее…

Закончить он не успел. Мое лицо обдало сияющей пыльцой, как от разбитого артефакта, воздух вокруг нас будто взорвался, и ударной волной нас отшвырнуло друг от друга. Я больно приземлилась на асфальт, попыталась встать – и тут меня кто-то схватил за шиворот и потащил за собой. Парни со стонами поднимались на ноги, а меня будто бульдозер тянул прочь. Я вырывалась, но потом почувствовала знакомый запах: алкоголь, пот и что-то приятное, похожее на хвойное мыло. Антон! Злой, недовольный, зато, кажется, немного протрезвел. Я перестала сопротивляться и помчалась за ним.

– Обалдеть, трюкачка, это правда ты! – крикнул еще один голос у меня за спиной.

Я обернулась. Вадик! Страж Адмиралтейского района, парень с немытыми волосами до плеч и сережкой в ухе. Обычно он работал в паре с элегантной Беллой, которая мне очень нравилась, но сейчас я ее поблизости не обнаружила.

– Да не тормозите! – простонал Антон. – Зачем ты машину так далеко поставил?!

– Ой, умник, заткнись! Откуда я мог знать, где по этому адресу дверь открылась! – огрызнулся Вадик, легко обгоняя его. – Рынок огромный, я думал, дверь где-то с того конца, вот и…

Позади раздался визг шин: парни из Клана недолго валялись на земле, кто-то из них уже сел за руль. Машина неслась прямо на нас – похоже, мы их сильно разозлили. Антон дернул меня в сторону, Вадик увернулся сам. Машина проскочила мимо, но сразу остановилась и сдала назад, чтобы скорректировать направление. Вокруг тянулась пустая проезжая часть, впереди – перекресток мостов, спрятаться негде. Остальные клановцы рассаживались по оставшимся автомобилям. После удара об асфальт им, похоже, не хотелось преследовать нас пешком. Три машины легко нас окружат. Вадик запустил руку в карман – я уж подумала, у него там оружие, но он вытащил артефакт: леденец на палочке, сотканный из голубого сияния.

– Опять? – свирепо спросил Антон. – Сколько их у тебя?

– Ой, извини. Ты планировал помереть вместе со своей девчонкой? Пожалуйста, без меня.

– Это не моя девчонка! – взвыл Антон и сжал виски, будто сама мысль вызвала у него приступ головной боли.

Не слушая его, Вадик сжал в руке артефакт – и произошло странное. Вокруг была теплая июльская ночь, но мне на щеку приземлилось что-то мягкое и холодное. Снежинка? Потом еще одна… Я подняла голову. Ни облачка.

А потом снег повалил как из ведра.

Глава 3. Для отвода глаз

На нашей долгой бытности

Казалось нам не раз,

Что снег идет из скрытности

И для отвода глаз.

Борис Пастернак

Я недоверчиво вытянула руку и посмотрела на снежинки, которые летели мне на ладонь. Настоящие! Метель отгородила нас от преследователей, даже здание рынка скрылось за мельтешением белых хлопьев. Никогда не видела, чтобы Стража использовала артефакты для себя, но сейчас явно произошло именно это. Я так и стояла, открыв рот, но Антон сжал мою руку влажной от пота ладонью и потащил дальше. Теперь мы не бежали, скорее, крались через проезжую часть, даже друг друга еле различая.

– Не тормози! – прошипел Вадик. – Больше пяти минут оно не продержится.

– Поспешишь – людей насмешишь, – тихо ответил Антон. – Резкие движения заметить легче.

Фары машин тускло горели вдали, шарили по воздуху, как прожекторы, но мы уже добрались до полосы деревьев у канала. Снегопад глушил все звуки, оседал на воде и на зеленых листьях.

– Все дома слишком далеко, – пробормотал Антон. – Куда бы нам… О!

Он потянул меня прямо к решетке. Ну не в воду же мы собрались прыгать! Глаза слепил снег, но я разглядела, что вниз, к воде, ведет старинная лестница. Мы спустились, втроем цепляясь друг за друга, чтобы не упасть. У низкой замшелой пристани покачивался катер со словом «Русалочка» на борту. Я вдруг поняла, что надпись различаю без проблем – снегопад ослабел так же внезапно, как начался.

Антон прыгнул в катер с громким пластиковым «бряк», подал мне руку, и я кое-как перелезла следом. К тому времени, как рядом с нами приземлился Вадик, снег иссяк совсем, будто его выключили. Катер просел под нашей тяжестью и закачался на воде. Он был крохотный, с двумя сиденьями: я сразу представила парочку на романтической водной прогулке. Но мы втроем без всякой романтики улеглись на дно, сложившись в три погибели и неудобно упираясь друг в друга. Видимо, план был в том, что парни из Клана примут нас за груду тряпок, если решат глянуть сюда с набережной. Конечно, надо быть слепым, чтобы принять нас за тряпки, но выдать нас могло еще и то, что катер от нашей возни активно раскачивался. Я сжала зубы, чтобы дышать потише, и глянула на приборную панель. Ключей хозяин в зажигании не оставил, да и вряд ли кто-то из нас умеет водить лодку.

Я вся обратилась в слух, но время шло, а наверху ничего не происходило. Острое колено Антона больно давило мне на ногу, я заерзала, но лучше не стало – теперь колено уперлось в бок. Видимо, примерно так лежит в норе семейство барсуков: все греют друг друга и толкают пятками.

– Проверю, – буркнул Антон. – Если уехали, вылезаем.

Он тихо выбрался на сушу, поднялся по ступенькам, держась поближе к стене, и выглянул на набережную.

Провал его плана стал очевиден сразу.

– Вон они! – заорал кто-то. – Парни, сюда!

– Молодец, – вздохнул Вадик.

Да насколько же Клану нечем заняться, что они так привязались к нам! Антон шумно запрыгнул в катер и полез к приборной панели, наступая на нас обоих.

– Да как ты его заведешь без ключа?! – простонал Вадик.

– Ну так придумай что получше! – шепотом рявкнул Антон. – Как вы все меня достали!

Звучит пугающе, когда говорящий одновременно достает из кармана шорт складной нож с кучей лезвий. Одно из них оказалось тонкой отверткой. Антон с силой всадил ее в разъем для ключа, резко повернул – и мотор завелся.

– Варварство какое! – восхитился Вадик. – А как мы потом затормозим?

– Никак, – ответил Антон.

В следующую секунду нас швырнуло назад с такой силой, что мы с Вадиком чуть не вылетели в воду. Потом шатнулись влево и ударились лицом о бортик, а катер помчался по каналу, взметая брызги. Я обернулась, потирая щеку, и увидела, что к перилам набережной уже подбежало человек шесть. Один разбил артефакт и швырнул нам вслед пригоршню сияющей пыли, но до нас она не долетела. Мы удалялись на такой скорости, что я даже на ноги встать не рискнула, так и сидела на дне, цепляясь за бортик.

– Зря потратили! – довольно заорал Вадик и показал Клану средний палец, чуть не вылетев из лодки, – я еле его удержала.

Я глубоко вдохнула прохладный, пахнущий рекой воздух, но оказалось, что расслабляться рано – катер вильнул, и меня чуть не выкинуло за борт. Я взвыла и окончательно улеглась на дно. Вряд ли Антон умел водить катера – он как-то разбирался с управлением на ходу, а стиль езды у него был такой же, как за рулем его машины-развалюхи, на которой он подрезал и обгонял всех подряд.

– Сейчас прыгать будем, – крикнул он. – Приготовились!

Прыгать?! Ну почему мне каждый раз приходится купаться в местных каналах! Вряд ли они очень чистые. Но время для размышлений подошло к концу мгновенно – Вадик лихо сиганул за борт, я, зажмурившись, прыгнула следом, ударилась о воду и забарахталась, отплевываясь и молотя руками по воде. Успела увидеть, как Антон резко вывернул руль, так что катер понесся прямо на стену канала, и неуклюже прыгнул – или, скорее, упал за борт. Катер с душераздирающим треском впечатался в старинную каменную кладку, и у него заглох мотор.

Стало очень тихо.

– Хозяин катера не обрадуется. – Вадик, кашляя от воды, плавал рядом с видом человека, которого уже ничем не удивить. – Но это было ради города! Живой трюкач важнее лодки.

Это он, похоже, о себе – я вспомнила, что у него забавная способность закрывать двери с помощью жвачки Love Is. Ими он и с Антоном делился. Жвачку надо как следует пожевать, залепить замочную скважину волшебной двери – и та исчезнет. Очаровательно.

– О, причал, – одобрил Вадик и поплыл к очередной лестнице, которая спускалась к воде. – Ювелирная парковка, Антох.

Блистательный парковщик Антон в мрачном молчании доплыл до причала первым, не помог мне выбраться и сел на замшелых камнях, держась за голову, как будто она сейчас отвалится. Я неуклюже выползла из воды, пытаясь отдышаться. Как же мокро и холодно! И сумка насквозь – надеюсь, в ней не поселился какой-нибудь речной краб.

– Как я устал. – Вадик распластался на камнях и выплюнул воду. – У меня почталлион до этого засек открытие у Львиного моста, но я далеко был, пока доехал – ерунда какая-то, ни двери, ни артефакта. Тоха, ты закрыл?

– Нет, это я. – Я вытащила из кармана артефакт, который чудом пережил нашу речную прогулку. – Вот.

– Оставь себе, – щедро сказал Вадик.

– В смысле «оставь себе»? – возмутилась я. – Раньше вы за каждый артефакт тряслись! Их же где-то у вас в Страже учитывают, изучают, людям раздают.

Антон бесцеремонно вытащил у меня из рук артефакт и спрятал себе в карман.

– Ну, то раньше, – махнул рукой Вадик. – С ума сойти, трюкачка, ты снова тут! Пригодишься, как никогда. Куда ты в тот раз-то делась?

Меня трясло от холода, но внутри потеплело. Хоть кто-то в этом городе рад меня видеть. Я выразительно глянула на Антона: он-то знал, куда я делась. Но, конечно, никому не рассказал. Небось, еще и гнусно хихикал, наслаждаясь тем, что избавился от меня.

– Ну говори, говори! – Вадик нетерпеливо пихнул коленом мое колено. – Интересно же!

– Может, потом пощебечете? – уныло спросил Антон.

Вот вредина!

– А где Белла? – спросила я, выжимая край футболки. Я не придумала, что врать о том, куда я исчезла из города в феврале. – Твоя напарница.

Вадик сразу помрачнел, и у меня сердце упало. Неужели…

– Эти сволочи ее чуть не выкинули. Отделалась сломанной ногой, но я теперь один езжу. Антон же у нас героический, взял после этого второй почталлион. Закрывает у себя в Литейном и мне помогает. В Страже даже ночных и дневных смен больше нет – людей не хватает. Я на последнем издыхании!

И тут до меня дошло.

– Перемирие нарушили?

Антон резко встал и пошел вверх по лестнице. Его замкнутость так меня взбесила, что я начала слушать Вадика с двойным усердием.

– Пф, вспомнила! – махнул рукой Вадик. – Вот на следующий день после того, как ты пропала, первую трюкачку, Зою, люди Гудвина за дверь выкинули. Марк, ее муж, чуть с ума не сошел. А потом и его выкинули. Клан совсем озверел. Круглыми сутками по городу ездят, ищут двери. Выбрасывают трюкачей, простых стражей, прохожих – всех подряд.

Так вот почему девушка с собакой тянула меня прочь от двери… Она правда пыталась меня спасти. И вот почему водитель так рванул с места, увидев дверь, а дедушка ворчал, что люди в такое время устраивают вечеринки. Как же приятно хоть что-то понимать!

– Круто, конечно, что ты спасла того зазевавшегося чудика на набережной, – сказал Вадик. – Они таких называют наживками – пытаются заставить нас выйти и спасти их, чтобы и нас наконец-то грохнуть. Мы бы не стали. Жалко, конечно, но этих гадов слишком много, нам бы себя спасти. Если Клан первым явился, мы теперь сидим в засаде – и вместе с ними ждем, у кого нервы первыми сдадут. Когда дверь совсем расшалится, они обычно уезжают, и тут мы закрываем, если, конечно, есть чем. А сегодня, пока мы с Антоном друг друга нашли, пока поняли, что жвачек у обоих нет, видим – ты! Уже и дверь закрыла, и чувака спасла. Правда, тут и тебя пришлось спасать.

Получается, без меня они бы дверь сегодня вообще не закрыли. Мелочь, а приятно.

– Стража почти опустела, – горестно продолжал Вадик. – Трюкачей осталось всего трое, и Клан жутко бесится, что с оставшимися разобраться не удается: быстро бегаем, отбиваемся артефактами и все такое. Ну и еще у нас преимущество – у Клана нет почталлионов, а значит, мы первыми видим, где открылась дверь. И в нарушенном перемирии есть один плюс. Паша разрешил нам пользоваться артефактами, иначе мы давно бы померли. Сейчас и у нас, и у Клана ценятся быстрые артефакты, а это редкость – те, у которых действие крутое, но короткое, вроде того, снежного. Короче, работы больше, людей меньше, а Гудвин словно с цепи сорвался. Набрал сотню новых людей, и все знают, что придется делать, но когда слышат, сколько он платит… Да я и сам пару раз подумывал! Хоть квартиру смог бы снять!

Я вспомнила свой визит во дворец Гудвина. Не такой уж он и страшный, его единственное оружие – деньги. Да, я его не видела, только слышала голос, но прозвище подходило ему идеально: фальшивый волшебник.

– Почему ваши городские власти все это не остановят?

– Они у нас… – Вадик скривился. – Гудвин не зря столько лет копил артефакты. Похоже, подкупил всех, кого надо. Приходится самим выкручиваться.

– Я помогу, – с жаром сказала я. – Теперь трюкачей четверо!

Вадик выглядел как парень, который на досуге рисует граффити на гаражах, от таких не ждешь теплых объятий, но он улыбнулся и крепко хлопнул меня между лопатками.

– Вот я знал, что ты нормальная! Никогда не верил тому, что про тебя говорят.

– А что говорят? – растерялась я, но тут Антон перегнулся через решетку и сурово уставился на нас сверху.

– Народ, может, хватит?

Когда мы поднялись к нему, он тут же пошел прочь, засунув руки в карманы мокрых шорт. Мы свернули за старинную церковь с куполами мятно-зеленого цвета, река осталась позади – и вдруг я увидела вдалеке до боли знакомый пейзаж. Тот самый рынок, откуда мы скрылись, перекресток каналов, мосты в стиле Шерлока Холмса. Видимо, мы сделали большой круг по воде, чтобы сбросить погоню.

На углу улицы было еще одно здание с трещиной посередине, темное, полуразрушенное. Значит, все-таки двери…

– Сделай новых жвачек, – сказал Антон.

Мы шагали куда-то, оставляя за собой мокрые следы, и он упорно меня игнорировал, будто я невидимка.

– Сделаю, как смогу, – отрезал Вадик. – Думаешь, сиянием управлять легко? Как раз собирался сегодня посидеть, настроиться, но…

– Какой молодец.

– Да без меня ты бы и в Страже не работал! Я уже исчерпал всю свою магию, у меня руки трясутся! Мы круглыми сутками закрываем, эти полгода меня чуть не прикончили! У тебя теперь есть подружка, которая за тебя все закроет, чего пристал ко мне?

– Она мне не подружка.

– Вы уж как-нибудь сами разберитесь, но жвачек от меня больше не получишь! Вози ее с собой вместо них, мне самому не хватает.

Антон яростно уставился на Вадика:

– Она уже уходит обратно, откуда пришла.

– Я не ухожу! – вставила я.

– Уходишь, – повторил Антон, не глядя на меня.

– Ты сдурел?! – возмутился Вадик. – В кои веки кто-то полезный – и ты ее сплавляешь? Да что за муха тебя укусила? – Он дружелюбно пихнул меня локтем. – Не обращай внимания, трюкачка, он просто конкуренции боится. Он же у нас супермен. Носится по городу, делает всякие глупости, а его еще не выкинули! Мы каждый день ждем, что ему конец, а он жив-здоров.

У Антона от похвалы стало такое лицо, будто он жует сырой лимон. Он остановился посреди улицы, около арки одного из зданий.

– Чего встал? – Вадик нажал на решетку, которая перегораживала арку, и она со скрипом открылась. – Заходите оба. Вам высохнуть надо, да и Белла обрадуется, она трюкачку часто вспоминала. Одежду ей сухую найдет.

Я уже мечтала о горячем душе и уютной постели, но Антон покачал головой.

– Не, не. У вас места нет, я к себе. Развлекайтесь.

«Развлекайтесь»?! Я бессильно всплеснула руками, но он уже торопливо шел прочь. Конечно, мне хотелось пойти к заботливой Белле. Но я посмотрела вслед торопливо удаляющейся сутулой фигуре и сделала выбор – вероятно, неверный.

– Я с ним, – бодро сказала я и вскинула кулак в воздух, показывая, что полна решимости и совсем не замерзла. – До встречи!

– Да тебе-то мы место найдем! Пусть идет. Не знаю, что с ним сегодня.

Зато я знала. Антон люто ненавидит меня и бесится, что я опять путаюсь у него под ногами.

– Увидимся, – сказала я Вадику и помчалась за Антоном.

– Трюкачка, у нас есть печеньки! – крикнул Вадик мне вслед.

Интересно, имя он забыл или прозвище ему больше нравится? Антон ускорил шаг, пытаясь сделать вид, что не слышит моего приближения, но я его, конечно, догнала.

– Оставайся у них, отвали от меня.

– Белла с Вадиком что, живут вместе? – Я решила, что лучшая стратегия – просто быть вежливой, игнорируя его хамство. – Ну, вряд ли они парочка, да? Разница в возрасте у них лет двадцать… А, погоди, она его мать?!

Антон кинул на меня очередной тоскливый взгляд. Он сжимал в руках оба почталлиона, будто боялся, что те зазвонят, а он не услышит. Меня потряхивало от холода, а его нет, хотя мокрая футболка точно так же липла к телу. Может, холодное сердце не дает ему замерзнуть? Не знаю, что заставило его ответить – то ли мой отчаявшийся взгляд, то ли жалкий мокрый вид, то ли хоть какая-то вежливость.

– Что-то вроде приемной матери, да. Слушай… – Он длинно выдохнул. – Если можешь – уходи. Они уже доложили Гудвину, что ты здесь, но если поторопишься…

Как же велико его желание от меня избавиться!

– Никуда я не уйду, – твердо сказала я. – Ты даже не представляешь, насколько я полезная. Я хочу вам помочь, и ты мне должен много объяснений. У нас все-таки общее прошлое!

– Ой, ничего у нас с тобой нет общего, – поморщился Антон, и я вдруг подумала: он даже слишком грубый, как будто напоказ. – Каждый раз, когда ты появляешься…

Он умолк и сел на автобусной остановке, широко расставив колени и уронив руки между ними, как мокрый дух какой-нибудь угрюмой реки. Я села рядом. Мы не встретили ни одного прохожего – вряд ли автобусы ходят так поздно. Ночевать он, что ли, собрался на этой остановке?

– Красивый район, – сказала я в последней попытке светской беседы. – Это уже не Литейный? Воды так много! Получается, теперь ты все-таки иногда выходишь из своего округа.

– Это Коломна, – ответил Антон, глядя прямо перед собой.

– Так это же какой-то город около Москвы. Там зефир делают.

– У них там, может, своя Коломна есть.

Он опять поморщился от головной боли – мне почти стало жаль его.

– Гудвин сказал, что вернет тебе мать. Но, судя по твоей грустной роже, не вернул. Дай угадаю: он водит тебя за нос, обещает с три короба, чтобы держать тебя на коротком поводке, но ничего не сделал?

Когда Антон наконец на меня посмотрел, от него веяло холодом. Несмотря на легкомысленные шорты и загорелые ноги, Антон был куда более ледяным, чем зимой. Вряд ли он еще когда-нибудь почитает мне вслух стихи.

– Ты не знаешь, каково это – когда кто-то из твоих родителей пропадает, а ты даже не знаешь, что с ним, – сказал он.

– О, поверь, я все об этом знаю. Мой папа так и поступил, так что ты не самый несчастный в мире. Ну так что? Рассказывай!

Гордость вопила мне отстать от него, но… Даже теперь, когда правила игры в этом странном городе изменились, мне хотелось держаться поближе к нему. Болтать, даже ссориться.

Но он молчал, и я замолчала тоже.

Как ни странно, автобус все-таки приехал – предсказуемо пустой. Я заскочила следом за Антоном в надежде, что там теплее, но увы, работал кондиционер, и я продрогла окончательно. Антон таращился на свои колени, а я в окно – на красоту и упадок, на прекрасные здания и разрушения тут и там. Разбитый асфальт, обвалившаяся набережная, несколько домов с темными окнами и глубокими трещинами. Три трюкача на весь город – это, считай, никого.

Мы ехали минут двадцать. За это время наше Пыреево можно было проехать из конца в конец. Потом объявили остановку, и Антон пошел к двери. «Улица Чайковского» – какое знакомое название! Где-то тут, во дворе, мы с ним впервые и встретились.

Я с облегчением вывалилась вслед за Антоном в летнюю ночь. Одежда не высохла, дрожь не прошла, и все силы уходили на то, чтобы делать вид, будто холод мне нипочем. Мы прошлись по улице, где дома стояли вплотную друг к другу, как приклеенные. Антон толкнул кованую решетку. Несколько секунд мы шли в темноте под сводами арки, а потом… Ого, какое классное место!

Обшарпанные желтые здания обнимали просторный двор со всех сторон. Тут умещалось и небольшое, уютно освещенное здание, похожее на павильоны кафе в парках, и детская площадка, посреди нее – огромная ель. Интересно, жители наряжают ее на Новый год? Антон пошел к одному из подъездов. Остановился. Потер висок, будто мыслительные усилия все еще давались ему слишком тяжело.

– Тебе надо держаться подальше от нашего города. Для твоего же блага. Как бы ты сюда ни попала, уходи. Возвращайся в… Куда ты там уходишь. Прямо сейчас. Давай. Тебе нельзя тут оставаться.

– Так я и не хочу тут быть! – На секунду я так в это поверила, что в голосе непрошено зазвенели слезы. – Я зашла в дверь и оказалась здесь! А еще я узнала у себя дома кое-что про ваш город, и ты даже не спросишь что?

– Да мне плевать. Ты потащилась за мной на Садовую, и они тебя увидели!

– Я виновата?! Ты меня бросил посреди дороги, ни слова не объяснив! Если бы не я, там дверь бы весь рынок раздолбала, а мужика бы в нее выкинули! – Я вытерла нос. – Почему ты на меня злишься? Это я должна злиться! Ты выкинул меня за дверь, я могла умереть!

Тут ему крыть было нечем, и он просто тихо зарычал:

– Знаешь, когда Гудвин отменил перемирие? На следующий день после того, как ты исчезла. Все из-за тебя! Он сказал, ты найдешь способ вернуться!

– Ничего я не находила, – запротестовала я: уж начала врать, так надо продолжать.

– Не ври! – взорвался Антон. – Раз ты смогла сюда попасть, сможешь и обратно. Вперед!

Кто-то заорал нам из окна: «Да заткнитесь уже!» – и Антон понизил голос:

– Мне нужно только одно: чтобы ты ушла. Уверен, ты справишься. Когда тебе что-то надо, тебя не остановить. Я думал, у тебя хватит мозгов сюда не соваться, а ты… Ай, да пошла ты!

И он бессильно взмахнул руками, словно устал распалять в себе гнев, вошел в подъезд и захлопнул за собой дверь. Я опустилась на скамейку у подъезда, вся красная от обиды и гнева. Обняла сумку, где по-прежнему лежали волшебные ключи, и почувствовала себя ненужной. Зря я так сюда стремилась – в этом мире все так же, как везде. Думала, хоть тут я особенная, но… Я сжала зубы, чтобы не реветь. И куда мне идти? Можно поехать в Стражу. А вдруг там ночью закрыто? Можно воспользоваться приглашением Вадика, но я понятия не имею, как называлась улица, где мы расстались. Немного наличных у меня есть – может, гостиницу поискать… Но как их вообще ищут без интернета? Я представила, как бреду куда-то по темному городу, где по улицам колесят парни из Клана, и прилегла на скамейку, положив сумку под голову. В этом дворе безопасно, поблизости Антон, хоть и толку от него мало. Лучше не буду уходить далеко. И двор такой уютный… Усталость этого длинного дня навалилась на меня вся разом, будто каменная плита сверху упала. Полежу, а там разберусь. Все оказалось не так, как я себе представляла, но я не сдамся, просто подремлю немного, и… Я почти провалилась в сон, когда сверху меня окликнули.

– Эй! – Антон смотрел на меня, свесившись с крохотного балкончика четвертого этажа. – Ты серьезно не уйдешь?

В ответ я показала ему средний палец, надеясь, что он разглядит его в полутьме. Антон скрылся, но через пару минут запищал кодовый замок, и ржавая дверь подъезда распахнулась. Я уныло глянула в ту сторону – и обнаружила Антона, который сверлил меня взглядом.

– Заходи, – буркнул он.

Хотелось гордо сказать: «Нет, спасибо» – и уйти, но от приоткрытой двери подъезда так веяло теплом… Нет, гордость все-таки важнее.

– Приглашение отклоняется, – склочным голосом сказала я. – Может, ты маньяк и хочешь меня прикончить.

Антон прислонился головой к стене, глядя на меня.

– Не прикончу я тебя, – сказал он с каким-то очень искренним чувством. Я даже привстала, чтобы разглядеть его лицо, но оно ничего не выражало. – Переночуешь, завтра разберемся. Сейчас я ничего не соображаю. Поспать надо.

Он скрылся в подъезде, я пошла за ним. Внутри горела тусклая лампочка и пахло затхлостью, но дыхание у меня перехватило не от этого. По сравнению с просторной лестницей, уходящей далеко вверх, лестницы в пятиэтажках моего города были как из городка гномов. Несмотря на общее убожество и покрашенные казенной голубой краской стены, тут чувствовался имперский размах. Какие перила!

К одной из стен скотчем был приклеен лист бумаги, и я решила почитать, что пишут.

«Помогите, кто может! Собираю на артефакт памяти для бабушки. Этаж 3, квартира 7, Василиса». Антон вдруг вернулся, сорвал объявление со стены, разодрал на клочки и выкинул в картонную коробку, стоящую рядом.

– Зачем? – возмутилась я.

– Хочет купить артефакт у Клана, а они наживаются на таких, как она. Вася уже стоит в очереди на артефакт у нас в Страже. Нечего тут!

– А вы сейчас много артефактов собираете?

– Мало. Но… Короче, рано или поздно все наладится.

Мы потащились вверх по великанским ступенькам. Сквозь полукруглые окна на темную лестницу падал свет фонарей. В таком мрачном освещении я даже не удивилась, когда навстречу нам попалась босая бабуля в ночной рубашке. Вот в таком же виде Ева недавно целыми днями бродила по дому. Только она выглядела, скорее, как лесная нимфа, а бабуля – как призрак в рыцарском замке.

– Мария Викторовна, ну куда вы опять идете! – застонал Антон. – Ну почему сейчас! Ну как вы выбрались!

Он перегородил старушке дорогу и под руку повел ее обратно вверх по ступенькам.

– Сереженька, ты у меня такой красивый, – сказала крохотная старушка, на ходу прислонившись головой к его плечу.

Ее волосы подскакивали, как пух одуванчика. В детстве я мечтала, чтобы у меня была бабушка, но родители уехали из своих родных городов едва ли не подростками, и об их семьях я не особо много слышала.

– Сережа, заходи, попей чайку, – сказала старушка. Физиономия у Антона была злобная, но вел он бабушку очень нежно, останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы подождать, пока она на нее переберется. – Или какао. Сейчас сварю тебе какао.

Дверь на третьем этаже распахнулась, и оттуда выглянула молодая женщина с невероятно пышными кудрями.

– Бабушка! Опять?!

– Я сварю Сереже какао, – сообщила старушка и скрылась в глубине квартиры.

– Он не заслужил какао. – При виде Антона девушка набычилась. – Спасибо, что привел.

– Не вывешивай больше эти объявления! Ты и так стоишь на очереди!

– Судя по вашей блестящей работе, артефакт у меня скоро будет, да? Лет через сто? Лучше я у Клана куплю! Ой, да ты еще и пьяный!

И тут она увидела, что я маячу у Антона за спиной:

– Ты с девушкой?!

– Я не с девушкой! – прошипел он голосом человека на последней стадии терпения. – Это не девушка! В смысле, что… Не в том смысле!

– Да я не осуждаю, – ошарашенная наличием меня, сказала соседка, которую, видимо, звали Василиса.

Она уже успокоилась, но тут резко обернулась и всмотрелась во что-то в квартире.

– Пожалуйста! Она пытается включить газ! – Василиса злобно ткнула в Антона пальцем. – Про спички она при этом не помнит, так и знай! Угадай, чья квартира первой взлетит на воздух после нашей! Бабушка, стой!

И на этом она захлопнула дверь у нас перед носом. Антон привалился лбом к двери и несколько раз побился об нее. Потом молча пошел дальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.