Кася Кустова
Инцел

© Кустова К., текст, 2025

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Моя заветная мечта стать просто обыкновенным человеком, в полном смысле этого слова.

Саша Таранов, Кумертау («Костер», 1991, № 12)

I can’t find myself. I got lost in someone else.

The Cure – Lost

Глава 1

То сообщение прилетело в пять утра. «Привет, можешь говорить?»

В колонках фоном негромко играла любимая группа The Cure. Толстый раскрашенный Роберт Смит напоминал добрую учительницу по алгебре, благодаря которой Илья и пошел в программисты. Даже голос у нее был такой же пронзительный. Не так давно Илья встретил ее в маршрутке: она, постаревшая, но все еще яркая, зашла с пакетом на остановке «Центральный рынок» и даже попросила его открыть окно, однако не узнала. Илья подумал: ну да, ну да, через нее ведь за эти годы прошло столько учеников, и всех она помнить не обязана. Старшие классы в преддверии ЕГЭ превратились в беспокойный птичий базар, а Валентина «Роберт Смит» Павловна была заботливой наседкой. Как она могла запомнить его среди поголовья таких же нелепых, страшненьких, пусть и неглупых цыплят, в то время как в параллели водились прекрасные лебеди и павлины? Принял ли он это? Да. Обидно ли ему? Не то слово.

Розовый рассвет сочился сквозь неплотно закрытые синие шторы и скользил по белым стенам. Илья дернул штору, чтобы прогнать блики из комнаты, но оторвал одно из колец, крепящихся к карнизу. Выругался шепотом и понял, что на сегодня он кончился. Илью Чулочникова уже пошатывало от долгого сидения за компом: голова гудела, а в глаза будто насыпали песка. Не помогало даже то, что в настройках макбука Илья поменял свет с голубого на желтый. Самое паршивое в мире состояние – это когда хочешь спать, но слишком устал, чтобы заснуть, потому что засыпание тоже требует сил, а монитор вдобавок словно держит тебя в заложниках. На экране замер кадр – тощая брюнетка с татуированной спиной и в мини, едва прикрывающем зад, стоит на коленях перед немолодым пузатым мужиком, видимо, ее боссом. На столе Ильи – кружка с последней каплей холодного кофе. Илья запрокидывает голову и допивает каплю. Там, где стояла кружка, в столешницу въелось пятно – Илья с точностью до миллиметра помещает ее всегда на одно и то же место.

День Ильи давно поменялся с ночью. Будильник заведен на 11:55. За что уж он ценит свою контору, так это за то, что рабочие созвоны не ранние. Даже если он провисит в сети до шести утра, выйдет почти здоровая норма сна. Режим Ильи напоминал ему игру «Симс» – человечки ели и засыпали в совершенно рандомное время суток, понятие циркадных ритмов им было неведомо. «Симс» была единственной компьютерной игрой, в которую он мог играть спокойно, потому что там не выпрыгивали резко монстры. Илья понимал, что такой режим рано или поздно скажется на работоспособности и что молодость лишь ненадолго поможет вывозить ночные бдения – тридцатник не за горами.

Интересно наблюдать, как к тридцати годам у всех складываются жизни. От головокружительного успеха до полнейшего дна, как в передаче «Мужское и женское». Он пока где-то между. Однокурсник Серега купил частный дом как с картинки в Pinterest — всего-то на полтора ляма в кредит залез. Илья же отнес в ремонт старый велик, где ему сказали, что тут ничего не поделаешь, новый надо покупать. А новый он не купил, потому что все спустил на шмотки: не выглядеть как чмо ему важнее. С другой стороны, до тридцатилетия оставалось еще четыре года. Если он вообще доживет, а то ведь может случиться что угодно. Тревожные мысли Илья комкал, запихивал на дно своего ментального шкафа и маскировал сверху какими-нибудь приятными планами. Например, о покупке новых кроссовок на маркетплейсе «Зорро», где Илья просадил уже столько денег, что достиг максимальной скидки. Или эротическими фантазиями – лучший способ отвлечься во все времена. Пошел в жопу, тридцатник.

Каждый день, едва-едва продрав глаза, в двенадцать Илья заходил в зум на созвон с командой. Не включая камеру и прямо из постели он, пытаясь звучать бодро, отвечал на вопросы тимлида, чтобы затем с чистой совестью вновь отрубиться и дрыхнуть до трех дня. Работал он преимущественно по ночам. Окна Ильи выходили на помойку, но, если высунуться посильнее и посмотреть повыше, можно было увидеть звездное небо, на которое он любил пялиться в перерывах. Между тем карьерных звезд с неба Илья не хватал. К утру становилось тихо и ясно: тихо, как «тихое увольнение», – профессиональная стратегия, которую он избрал. Ясно, что будущего нет.

Черная, как активированный уголь, ночная прохлада, тянущаяся из форточки, бодрила его. Он был классической «совой», но сам сравнивал себя скорее с молодым домашним котом, который днем спит, а ночью выходит на охоту и делает «тыгыдык» по квартире. В этом азарте он охотился на код.

Ночь полна жутких звуков: звон бутылок, топот, долбящая музыка из машин и безобразные пьяные вопли. Иногда, по весне, – пронзительные, как стоны призраков из хорроров, кошачьи концерты под окнами. Но Илья был в домике, в своем панельном оазисе безопасности. Расправившись с кодом, он так же решительно расправлялся с информационным голодом, до утра обновляя ленту «Твиттера». Он скроллил посты от случайных, совершенно незнакомых людей до тех пор, пока информация помещалась в него физически. Илья, несомненно, мог бы настроить ленту так, чтобы в ней появлялись твиты только тех, на кого он подписан, и времени на соцсети уходило бы меньше. Однако в подписках у Ильи были лишь шапочно знакомые унылые программисты, чьи высеры он пролистывал, не читая. Он был бы рад вообще от них всех отписаться, но не хотел ни с кем ссориться и скандалить. В «Твиттере» вообще-то есть функция «игнорировать»: можно скрыть из своей ленты твиты человека, оставаясь у него в подписчиках. Но, пользуясь этой функцией, Илья ощущал себя лицемерным подлецом и прибегал к ней очень редко.

Особенно его раздражал коллега с прошлой работы с юзернеймом Hunter Eyes. Он, конечно, был куда более успешным охотником на код, чем Илья: уволился из их маленькой фирмы и основал собственный успешный стартап. Поднял бабла, переехал в Мадрид и в своем «Твиттере» на десять тысяч подписчиков честно делился успехами и неудачами. Конечно, успехов оказалось в разы больше, чем неудач. Этот Хантер был невероятно одиозным персонажем, таких еще поискать: Илье казалось, что Хантер презирает людей гораздо больше, чем он сам, – а это уже ту мач. Под каждым твитом Хантера разыгрывался натуральный срач в реплаях. И с каждым же комментатором блогер лично вступал в диалог, стремясь закатать противника в асфальт. Обвинения в токсичности он отрицал: «Я просто знаю, чего хочу. Это всех бесит. Вы ненавидите меня, потому что у вас никогда не будет того, чего достиг я». Хантер был занозой в ленте Ильи. Казалось бы, у него столько фолловеров – отпишись от него Илья, тот даже не заметит. Но не тут-то было: Хантер помнил Илью, он жаждал с ним общаться.

Однажды Илья написал в своем «Твиттере»:

Накойкаци @lifeiswar 29 минут назад

Считаю, что программист без высшего образования – не настоящий программист. Только математика организует ум и помогает видеть вещи глубоко. Все эти распиаренные IT-школы выпускают толпы быдлокодеров. Убогое зрелище

Под этим твитом моментально появился реплай:

Hunter Eyes @smartguy 2 минуты назад

Илья, я так понимаю, это был камень в мой огород? При всем уважении – ты сам окончил Мухосранский государственный университет и никаким секретным знанием не обладаешь. Математика в работе программиста не нужна. К чему этот гейткипинг?

Илья прекрасно знал, что у Хантера в принципе не было профильного образования. Он вообще с филфака – и тот, кажется, даже не окончил. Однако когда Илья писал этот твит, то позволил себе об этом забыть. Просто он как бы ожидал, что Хантер не заметит эту подленькую диверсию или заметит, но ничего не скажет. Ну и что теперь, смельчак? От прямолинейного ответа Хантера стало холодно в груди, мокро в ладонях, закололо в правом боку. Илья поспешно застрочил: «Что ты, Костя, я вообще не о тебе – ты-то как раз исключительный случай, когда образование не нужно, но меня просто расстраивает в целом…» Даже слова не влезли в ограничения по знакам, и пришлось растянуть оправдательную речь аж на три твита. На деле Илья мечтал послать Хантера матом. Но тот в ответ мог полить его говном от души – этого Илья бы не пережил.

Илья крепко сидел на игле алгоритмической ленты «Твиттера». Кто-то из рекомендованных пользователей сходил на секс-вечеринку; кого-то бросила девушка, и он написал длинный слезливый тред, разлетевшийся на цитаты; кто-то подобрал с помойки щенка и агрессивно ищет ему новый дом. Илье казалось, что он узнает всю эту ужасную информацию против своей воли – но без нее уже будто не мог. Информация была необходима: если она долго не поступала, Илье словно перекрывали кислород. Он испытывал мерзкое тревожное чувство – FOMO, это слово похоже на foam — щиплющую глаза мыльную пену. Fear of missing out – страх пропустить что-то важное, интересное. Например, по-настоящему горячий тейк, или, как говорили в Рунете нулевых, «вброс». Не принять участие в мемном флешмобе, не посоревноваться с другими юзерами в придумывании острот о новостной повестке и в рисовании корявых мемов. Каждый год, третьего сентября, одна половина «Твиттера» постила шутки с бородатым лицом Шуфутинского, а другая ныла, что шутки про Шуфутинского уже всем осточертели. «Твиттер» был богат на развлечения, но из-за ограниченных форматов они быстро приедались. Илья заметил, что и сам мыслит твиттерскими шаблонами. Это бесило, и хотелось врезать себе кулаком по затылку, когда к нему цеплялась схема шутки, с которой он мог бы написать вирусный твит на десять тысяч лайков. Впрочем, ни один пост Ильи, написанный им за семь лет в этой социальной сети, так и не разлетелся.

Преимущество у «Твиттера» тоже было, и оно перевешивало местную деградацию: стойкое чувство комьюнити. Правда, это было херовое комьюнити – токсичное, готовое высмеять его в любую минуту, как он сам, не переставая, высмеивал других, проявляя самую жестокую изобретательность. Это напоминало школьный буллинг, когда ты присоединяешься к травле, чтобы самому не стать ее объектом. Илья – хилый и застенчивый – имел все данные, чтобы стать прекрасной мишенью для буллинга еще в школьные годы. Но одноклассники не торопились кошмарить Илью. Да, его презирали и считали лохом, но в целом терпели. И даже этот статус дался ему с трудом. Он вертелся и пресмыкался, чувствуя себя ужом. Таскался за косяком сильных и успешных одноклассников, был безотказен, если просили списать, стоял на стреме, когда другие затевали пакостную шалость. И все же каждый день он шел в школу с тревогой о том, что однажды его перестанут терпеть и из пустой ручки в него полетит жеваная бумага. Что внезапно в проходе ему подставят подножку. Спрячут рюкзак и накидают туда мусора. Загонят в туалет и макнут головой в толчок.

Правда, пока в их классе училась Аня Мальцева, ему это не грозило – все это происходило с ней. Это не он, а она сидела, не смея поднять красного лица, под градом бумажных плевков и насмешливых шепотков. Она пряталась на пожарной лестнице после уроков и ждала, когда все уйдут, чтобы безопасно добраться до дома. Один раз Илья даже видел ее там и слышал, как она всхлипывала.

Аня пришла в седьмом классе, и ее сразу все невзлюбили. Лицо Ани вечно блестело, за что девочки прозвали ее Смальцева. Они говорили, что лицо у нее словно намазано топленым жиром, смальцем. Они же утверждали, что у нее грудь пятого размера. На что она возражала: «Да у меня размер А!» – «А значит „арбузный“», – интерпретировали одноклассницы. Они растрепали по всей школе, что месячные у Смальцевой начались в восемь лет. Подло втерлись в доверие и выяснили, что Аня мечтает о «профессиональной фотосессии» в шипастом ошейнике и кожаной мини-юбке. На следующее утро они разнесли, что скромница Смальцева – та еще оторва в свои четырнадцать. С тех пор жизнь Ани Мальцевой превратилась в ад. Началось все с надписей помадой на зеркале в женском туалете «Смальцева – шлюха». Издевательства продолжались несколько лет: никто из учителей гимназии ничего не сделал. А кончилось все тем, что в одиннадцатом классе Аню затолкали в темную мужскую раздевалку, где ее по очереди облапал каждый желающий.

Итак, Илья снова лезет в телефон, сдвигает вниз голубую птичку, и твиты прогружаются. Ну и понаписали тут, пока он работал. Забыв обо всем, скроллит ленту: люди снова ноют, хохмят, о чем-то срутся, переходя на оскорбления. Он не может ответить пользователю Hunter Eyes, а этим всем придуркам – как нефиг делать. И он отвечал. Особенно тяжело ему было пройти мимо твитов ярких, красивых девушек. Эти девицы ущемляли его свободу и одним своим видом нарывались на критику. Илья считал: все, что делается в интернете, делается на людской суд. Тот, кто выкладывает контент, будто подписывает соглашение с другими пользователями, разрешающее им его обосрать. Написала пост – будь готова, что с тобой не согласятся. Выложила фото в нижнем белье – будь готова, что твою фигуру, как и нравственность, будут бурно обсуждать. Вот очередная твиттерская попрошайка сфоткалась в нижнем белье и приписала номер карты. Илья выстукивает пальцами по экрану, что она никогда не сможет построить нормальные отношения; что на нее не посмотрит ни один здоровый мужчина; что она разменивается на случайные связи и торгует нюдсами в сети, забивая кричащими татуировками внутреннюю пустоту и ощущение ненужности. Как бы она ни распиналась, что счастлива и довольна собой, это не может быть правдой. Она измазалась грязью, и это дает Илье основания плюнуть в нее. Больная, как горячечная фантазия, испорченная, как забытый в глубине холодильника гнилой лук. Неправильная насквозь, вдоль и поперек. И к тому же жирная и страшная; небритые подмышки, на минуточку, – это отвратительно и негигиенично. Его почему-то волнует этот спор, и он пытается доказать девушке свою правоту, пока не попадает в бан. Ему не впервой. Он выругался матом, вздохнул и написал в своем профиле: «Меня забанила очередная твиттерская прошмандовка. Обиделась на правду». Но тут же подумал, что сейчас снова придет Хантер учить его жизни, и на всякий случай удалил твит.

После подобных столкновений с особями женского пола он всегда включал порнографию, фантазируя о только что забанившей его девушке из «Твиттера». Он проводил за этим занятием ночные часы, убедившись, что мать за стеной крепко спит. Студийному глянцевому порно Илья предпочитал домашнее. Он старался не думать о том, что кто-то мог слить это видео, чтобы отомстить девушке, или о том, как сложится судьба героини из-за публикации. Его это не касалось. Когда сомнения все же лезли в голову, Илья убеждал себя, что это домашнее видео записала крепкая пара, любящая секс, что они нашли легкий и приятный способ заработка. Всякий раз он воображал, будто подглядывает за кем-то в замочную щель. Его это заводило. Он корил себя за то, что слишком много думает о моральных аспектах. Думать не надо: видео – всего лишь инструмент удовлетворения.

Едва он открыл ролик и приготовился расслабиться, как услышал звук уведомления. Илья снова выматерился. Уведомление сбило его интимный настрой. Сперва захотелось отмахнуться и прочитать позже: писать в пять утра – это самое настоящее хамство. Но в голове тут же засуетились тревожные мысли. Кто это мог быть в такое время? Что-то случилось? Срочное?

Никита 04:59

Привет, можешь говорить?

Вот это привет.

От человека, с которым Илья уже давно не общается, за исключением дежурных поздравлений с ДР и с Новым годом. Которого не видел более десяти лет – некогда близкого, теперь безвозвратно утраченного. Обида, впрочем, была прожита. Илья забыл Никиту Носкова, хотя не отписался от него в соцсетях, где тот постил буддийские сутры и бесконечные фото из путешествий.

Он окончил школу на два года раньше Ильи и как победитель Всероссийской олимпиады поступил на бюджет в МФТИ. Недолгое время пожил в общаге, а потом родители подсуетились и купили ему квартиру на Юго-Востоке – в не новом, но добротном многоэтажном доме в шаговой доступности от огромного парка. Тогда друзья еще общались: Илья спрашивал Никиту, как решать олимпиадные задачи со звездочкой, – и с учетом часового пояса ждал пять часов, пока друг отоспится после студенческой гулянки. Но потом они начали отдаляться. Переписки сократились до раза в неделю, затем – до двух-трех раз в месяц. Сообщения становились все более дежурными, небрежными и холодными. Поздней весной 2012 года, которая пришлась на последний звонок Ильи, Никита внезапно активизировался и начал бомбардировать его ссылками на приемные комиссии московских вузов. Однако Илья точно знал: он не поедет в Москву. Раньше он цеплялся за Никиту, но связь ослабла и не держит. Илья приедет, а Никита его бросит в огромном незнакомом городе. Что он будет делать один? Пропадать? Илья не умел искать съемное жилье и боялся нарваться на мошенников, а красочные Никитины описания общаги с тараканами, где на комнату приходится до пяти жильцов и все крадут друг у друга еду, вызывали у него, домашнего мальчика, отвращение. Он не имел представления о метро и был уверен, что потеряется там в первый же день и никогда не выберется из паутин путей. Людей в Москве Илья тоже боялся. Ему казалось: по столице ходят такие толпы, что в час пик его собьют с ног и затопчут; что там живут беспринципные, идущие по головам циники, которые сожрут его, провинциального лоха. Например, украдут сумку с паспортом на вокзале – и пиши пропало, как в худших традициях сериалов на канале «Россия-1», которые смотрела его мать. В общем, Илья не был готов к переменам в жизни. Когда он сообщил Никите, что остается в родном городе, тот прислал в ответ лишь огорченный смайлик и снова потерял к бывшему другу интерес.

Конечно, Илья все это время за ним следил. Никита выпустился с красным дипломом, стажировался в Германии, много работал и отдыхал с шиком. Его всегда окружали красивые девушки. Илья убедил себя, что успех испортил Никиту и в погоне за материальными благами он стал поверхностным, а философские цитаты в соцсетях – это просто пук в воздух, чтобы никто не заметил его пустоту и меркантильность. Никита стал далекой журнальной картинкой: загорелый, подкачанный серфер с доской в руках, в ярких шортах с тропическим принтом, а рядом – красотки модельной внешности в бикини и стильных темных очках. И вот это воплощение успешного успеха теперь ни с того ни с сего пишет ему в пять утра. Интересно.

Илья 05:02

Я здесь, че случилось?

Никита 05:04

У меня странный вопрос. Помнишь, в школе как-то старшеклассники девочку заперли в мужской раздевалке?

Я уже уехал тогда, но слышал об этой истории

Илья 05:04 Помню, допустим

Никита 05:05

Это ведь был твой класс? Ты в этом участвовал?

Илья 05:06

Лол

Ты типа ждал десять лет, чтобы мне однажды написать в пять утра, и такой: а помнишь, что было в школе?

Никита 05:07

Так участвовал или нет?

Если да, то я тебя знать не желаю

И проклинаю все годы нашей дружбы.

Илья 05:09

Боже

Успокойся ты

Я ее не трогал.

Это был треш, я тогда вообще дико зассал

Никита 05:10

То есть ты типа ее не лапал только потому, что зассал, что накажут?

Илья 05:12

Никита, алло. Я вообще тогда от всего ссался. Ну, я понимал, что это было что-то очень неправильное. Я никогда бы не стал лезть ей под юбку Она даже не в моем вкусе была

Никита 05:12

А если бы была в твоем вкусе, то полез бы?

Илья 05:13

Блин, нет!!!

Хватит делать из меня скотину

Никита 05:13

Это же почти групповое изнасилование было

Илья 05:14

Господи, Никита, я согласен, что это было ужасно, но все-таки это не изнасилование. Повторяю, я ее не трогал. Почему ты вообще вспомнил?

Никита 05:15

Я все эти годы думал об этом. Сомневался в тебе. Боялся, что ты был среди них, а мы ведь дружили с тобой

Что с той девочкой стало?

Она жива вообще?

Илья 05:17

Лол, да конечно. После того случая просто перешла на домашнее и благополучно окончила школу.

Все с ней нормально, не ссы. Уверен, что замуж вышла удачно и муж богатый ее на Мальдивы возит)))

Сам-то как?

Сто лет не общались

Никита 05:20

Да я че-то в прострации какой-то. Много вспоминаю дом, школу, старых друзей. Старых не осталось никого, а новых не появилось. Общаюсь с коллегами только, но им доверять и подпускать их близко нельзя

Повысили, а радости нет. Путешествия радовали, потом ковид этот долбаный случился. Я еще болел им тяжело, без больниц обошлось, но мне с тех пор кажется, что я утратил способность воспринимать мир в красках. Ничего не радует, прямо вообще

Илья 05:21

Постковидная депрессия? Это у многих так. А я вот не болел ковидом, потому что дома сижу как сыч

Никита 05:22

Ты и есть сыч

Не представляешь, как мне херово и одиноко. Даже, блин, рассказать некому, что мне одиноко

Илья 05:22

Да, и поэтому ты мне пишешь в пять утра и обвиняешь чуть ли не в участии в групповом изнасиловании. Оригинально, я по тебе тоже соскучился!

Никита 05:26

Эх

Я спросить боялся – типа вдруг я прав и ты реально это сделал

Илья 05:30

Да прав ты, конечно

Никита, я то еще говно

Я Мальцеву не трогал, но я был в этой раздевалке и все видел.

И ничего не сделал

Никита 05:35

Да я и не требую такого. Ты же не супермен. Я понимаю, что ты боялся против толпы попереть

Илья 05:36

Ну да, помнишь же, как сам меня на катке спас

Никита 05:36

Ахах да. Овечкин, но не хоккеист. Кстати, хочешь прикол?

Илья 05:37

Валяй

Никита 05:38

Этот Овечкин в нашу контору пытался устроиться QA-макакой. Понтов-то на собесе было, важная курица. Скользкий такой, как микроклизма. Дико тупой. Вылетел пулей, обосрался на втором этапе

Илья 05:38

ПХАХАХАХАХА

МИКРОКЛИЗМА

Никита 05:42

))))

Никита 05:45

Все, пойду спать.

Завтра поболтаем

Илья 05:46

Обрел-обнял летящий Башлачев[1]. Вали, блаженный

Он закрывает чат, заходит в профиль Никиты и долго-долго просматривает его фотки. Илья все бы отдал, чтобы стать высоким Аполлоном с кубиками пресса. Светловолосый, почти блондин. Ходит на кроссфит, что позволяет ему носить любые шмотки. Одевается как богатый мальчик на расслабоне: сдержанные цвета и натуральные ткани, поло «Ральф Лорен», брюки чиносы, лоферы и оксфорды. В школьные годы Илье часто перепадали вещички от Никиты, среди которых был отличный итальянский свитер из кашемира. Судя по фото еды с тегом #foodporn, Никита готовит сам и питается преимущественно стейками с овощами на гриле, из-за чего у него здоровый цвет лица. Ровные, хоть и далеко не белые зубы. Внешне Илья оценил бы Никиту на семь из десяти: не модель, но куда красивее, чем среднестатистический славянин. Илья всех людей оценивал по десятибалльной шкале – и женщин, и мужчин. В его глаза будто встроили сканер: один быстрый взгляд – и он безошибочно определял категорию.

Подобных классификаций в сети было множество. К каждой прилагались примеры – фотографии реальных девушек. Мужчины спорили на форумах, почему в том или ином посте «пятерка» красивее «шестерки». Илья не любил ориентироваться на иллюстрации, потому что они устаревали – и даже красотки-«восьмерки» и «девятки» из постов 2015 года теперь, в 2020-м, выглядели колхозно. Илья вообще скептически относился к классификациям в интернете: у него была собственная, которую он считал самой объективной и щадящей. В ней не бывало женщин-«единиц» и «десяток», потому что, по его мнению, они не встречались в природе. «Единица», если и могла существовать, должна была быть глубоко больным человеком, неспособным вступать в отношения, и оценивать ее неэтично. Со страшным физическим уродством, увечьем, представить которое трудно, даже худшим, чем потеря руки или ноги. Были люди, которые даже без них считались красивыми. Илья читал блог популярной инфлюэнсерки, которая лишилась ноги и ей поставили бионический протез. Она походила на женщину-киборга из видеоигры и выглядела очень необычно и привлекательно. А «десяткой» может быть только та единственная, которую любишь.

«Двойка» – бомжиха с гнилыми зубами и пропитым лицом. «Тройка» – прыщавая или с лишним весом. «Четверка» – когда нет ни того ни другого, но черты лица некрасивые, а одежда и прическа – безвкусные. Большинство Илья оценивал на пять-семь баллов: они просто выглядели нормальными, люди как люди. «Пятерки» – замученные жизнью и работой серые мыши, «шестерки» – обычные прохожие, которых забываешь, едва увидев, «семерки» – яркие, выделяющиеся из толпы. «Восьмерки» – просто красивые люди с подтянутыми телами, «девятки» – топовые модели и актрисы. Если у девушки было красивое лицо, но немного выпирал живот, Илья смело относил ее к «пятеркам». Если фигура идеальная, но страшное лицо – то к «четверкам», потому что лицо важнее фигуры. Илья лицом был не урод, хоть подбородок ему и достался недостаточно выдающийся, из-за чего он комплексовал. Подбородок – основа всего. Он должен быть квадратным. На мужских форумах мощная челюсть любовно называлась «челюхой». Если у женщины «челюха» – она некрасивая. Если «челюха» у парня – он на лаврах.

Илья считал, что красота не субъективна. Красивых людей все считают красивыми. Всем нужен красивый партнер. Илья был никому не нужен. Раньше он то и дело разглядывал себя в заляпанном зеркале при свете тусклой лампочки в прихожей. Ощупывал маленький подбородок, водил рукой по редким русым волосам, становился боком, сгибал руки, чтобы посмотреть, достаточно ли мыши. Тонкие слабые плечи, хилый впалый живот (в детстве Илья был достаточно упитанным, но во время пубертата резко похудел). Он невысоко оценивал свои шансы. Ему никто не сказал бы правды, да и спросить было некого. Но правда была так очевидна и беспощадна, что по итогу он шептал: «Все кончено. Я конченый».

Рост в мужчине – не главное, но если он ниже среднего, не поможет даже лицо. В военкомате намерили сто шестьдесят девять сантиметров. Сам Илья до этого считал, что его рост сто семьдесят два, и когда ехидная тетка в халате озвучила цифру, он долго не мог примириться с ней. Даже ходил целый год в зал, но потом случилось мрачное озарение: качалка может добавить очки привлекательности только красивому парню, а ему, некрасивому, от мышц будет ни холодно ни жарко. И он смирился.

А когда Илье исполнилось двадцать лет, появились залысины, которые стремительно увеличивались. Он чувствовал себя закинутым на антресоль хламом, который оттуда больше не достанут. Вроде прохудившегося дешевого пиджака деда, который ему давно мал, или дырявого футбольного мяча, который дед обещал «залатать», но умер.

Илья мечтал о высоком, о науке, но в аспирантуру вместо него взяли тупую бабу по блату. Он страшно кипятился, а потом смирился и с тем, что никогда не станет математиком. Илья знал: все, чего он реально мог добиться в науке, – стать посредственным доцентом провинциального вуза в потертом костюме и со смехотворной зарплатой. Илья выбрал профессию ремесленника, но чувствовал себя не на своем месте. Это Никита безмерно счастлив быть айтишником и реализовался по полной – он тимлид в крупной компании. И родители у него обеспеченные, поддержали, купили квартиру.

Никита веселый, общительный малый. До альфача, конечно, недотягивает при всех данных – он всегда был слишком мягким и тактичным. Эти черты не нравятся девушкам. Но живется ему куда легче, чем Илье. Рядом с Никитой Илье все время хочется прибедняться. Так было всегда – еще когда Илья провожал взглядом гордость школы Никиту Носкова, вальяжно плывущего по коридору: классический синий костюм в полоску, кожаный портфель – ну прямо не старшеклассник, а дипломат. Сам Илья тогда носил серые брюки с дешевым синтетическим блеском (слишком длинные, собирающиеся в гармошку снизу), раздолбанные, некогда белые кроссы и затасканный спортивный рюкзак. Илья был отличником, но этого оказалось недостаточно, чтобы ему, как Никите, пообещали большое будущее. Никита культурно ел с ножичком, а Илья накалывал котлету на вилку и жадно кусал. Илья проливал кофе, крошил бутерброд, все у него вечно валилось, а у Никиты ничего не валилось. У Ильи был почерк как забор, а у Никиты каллиграфический. Никита сам гладил себе рубашки, а Илья ходил «как из жопы». Никита всегда выигрывал в шахматы. Илья не переставая сравнивал себя с другом и привык во всем быть хуже. Смирился с очередным фактом. Кажется, это называется «выученная беспомощность». Но Илья злился больше на себя, чем на него.

Инцидент с катком, положивший начало их дружбе, которую они сами прозвали «чулочно-носочный комбинат», произошел в 2008 году, в переломный год после бабушкиной кончины. Илье было тринадцать лет, Никите – пятнадцать.

Илья каждый Новый год ждал чуда. Ему нравилось, как преображался к празднику родной город, даже если речь шла о паре гирлянд на улице Ленина. Много ему и не нужно было. Домашняя суета тоже умиротворяла его: эти уютные запахи и звуки. Бубнеж «Голубого огонька», постукивание ножа о деревянную доску (бабушка ласково говорила «досочка»), нарезка ингредиентов для оливье (женщины в его семье готовили салат с яблоком). Разучивание стишка для Деда Мороза и примерка костюма гномика, сшитого бабушкой к утреннику, вселяли надежду на лучшее. После того как она ушла, все прекратилось. Он понял: ждать чуда бессмысленно.

Неприкаянный Илья слонялся по улице в компании одноклассников. Он таскался за ними всюду бесшумной тенью. Ребята пошли в кафе, украшенное новогодними синими лампочками, – и он за ними, хотя не было денег и на стаканчик кофе. Просто сидел в дальнем углу и слушал, как парни обсуждают внешность девчонок (обязательный критерий – «сиськи») в их же присутствии. Те краснели, но гордились, если удостаивались высокой оценки. «Прошмандовки», – думал Илья, глядя, как девочки хихикают и шутливо лупят главного альфача Корсакова по кличке Глеб-твою-мать. После кафе кто-то предложил двинуть на каток. Все гурьбой ломанулись с мест так, что стулья разом заскрипели. Илья инстинктивно пошарил по карманам куртки и обнаружил пятьдесят рублей. Это ли не новогоднее чудо? Хорошо, что он не нашел их раньше и не потратил на кофе с пирожным. Теперь оставалось только молиться, чтобы полтинника хватило на час проката!

Илья весь издергался, пока шел к стадиону. На всякий случай он сунул руку в карман и крепко схватил купюру. Корсаков с девочками ушли далеко вперед, Илья плелся позади, но слышал их смех. Дегенерат Овечкин, отстающий в учебе, но превосходящий всех в плане мускулов, пихнул его под бок и вытащил из внутреннего кармана смятую страничку с обнаженной грудастой леди, вырванную из эротического журнала. Илья было протянул к ней руки, но Овечкин выхватил страничку у него из-под носа и прикрикнул:

– Лапы убери! Я так, показываю. А то ты таких и во сне, наверное, не видел, задрот!

Илья показал ему фак, когда тот повернулся спиной.

У ворот стадиона собралась небольшая очередь. Илья стоял и накручивал себя: что будет, если пятидесяти рублей ему не хватит. Одолжить не у кого – эти уроды не дадут. Но пятидесяти рублей в итоге хватило, даже осталась сдача на мороженое. Ему выдали раздолбанные вонючие коньки тридцать девятого размера: нога выросла, а сам он еще нет.

Илья зашнуровал ботинки и попытался встать. Держась за бортики, как-то дошел до входа на каток и на входе же и упал – под звонкий хохот девочек, Корсакова и Овечкина.

– Оп! Шлепнулся, – прокомментировал Овечкин.

– Как подстреленный! Пушкин на дуэли! – блеснул эрудицией Корсаков перед девчонками. А менее банальный факт из жизни Пушкина знаешь, придурок?

– Я тогда Дантес! Пау, пау! – Это голос кого-то из корсаковских шестерок.

– Чулочников, вставай. Тут не пляж, сейчас не лето! – Это девочки говорят.

– Чулок – корова на льду в натуре! – басит Овечкин. Он не слишком изящен в метафорах.

Знаменитое «бей или беги». Правда, когда беспомощно лежишь на льду с туго зашнурованными утюгами на ногах, сложно дать в морду выскочке Корсакову или сорваться с места. Поэтому ты просто валяешься, будто примерз, и молча проглатываешь издевательства.

Илья сделал очередную попытку встать, что вызвало новые взрывы хохота у Корсакова и Овечкина.

– Чулок, так и хочется через тебя перешагнуть. И ты тогда не вырастешь! У тебя есть три секунды, чтобы испугаться и встать. Считаю: раз…

Лезвие овечкинского конька блеснуло у Ильи над головой. Все, сейчас ему точно горло перережут. Илья зажмурился.

И тут раздался голос:

– Че столпились тут на входе? Че ржете?

Илья думал, что хуже уже быть не может. Но, видимо, хуже может становиться до бесконечности. Потому что голос принадлежал проклятущему Никитосу – предмету то ли тайного обожания, то ли ненависти Ильи. Глаза бы его не видели. Впрочем, у него и так закрыты глаза: он не может их разлепить от ужаса.

– Не понял вообще. Человек в первый раз в жизни встал на коньки, а вы ржете? А вы че, Евгении Плющенко, что ли? Овечкин, много шайб забил?

Белобрысый Никита ловко подъехал к Илье, – коньки у него были не убитые прокатные, а свои, навороченные хоккейные. Он протянул ему руку.

– Валите все отсюда, пока я не разозлился! Когда что-то с первого раза не получается, это нормально! Он пару раз покатается и будет лучше вас. Все, разошлись.

Кажется, опасность миновала. Илья открыл глаза. Одноклассники покорно разъезжались по углам катка. Не сильно пристыженные, скорее раздосадованные, что им обломали кайф. Корсаков, наверное, и вовсе лопнул от злости, ведь внимание девчонок теперь переключилось на Никиту. Они восторженно пялились, пока Никита учил Илью кататься, и каждая мечтала оказаться на месте Ильи.

– Ну и друзья у тебя. Не друзья, а говно! – сказал Никита.

Илье показалось, что Никита предлагал ему альтернативу в виде себя. С тех пор он охладел к тупым одноклассникам и робко прилепился к новому другу, а тот и не был против. Да, с женщинами не ладилось, зато Илья умел дружить и ради этого белобрысого придурка был готов пусть не на все, но на многое. Как оказалось, до сих пор готов.

Илья 06:01

Вот же ирония судьбы: ты не дал Овечкину перешагнуть через меня, но я все равно так и не вырос, лол

Илья вбивает в поиске «Анна Мальцева». Ему открывается список лиц с одинаковыми именами. Юных, взрослых, пожилых. Из МГУ, из СПбГУ, из Вышки. Илья не знает, какой вуз она окончила, но сужает поиск до родного города и наконец находит нужный профиль.

Ее ранее лоснящееся лицо на аватарке выглядит совершенно матовым, мраморным. Она сильно изменилась, похудела. Вышла замуж и сменила фамилию на Зайцеву, а старая в скобочках. Аня Мальцева-Зайцева живет теперь в Питере. Есть муж, тоже программист, правда не слишком успешный – работает в какой-то мелкой шараге, и вместо Мальдив они ездят в Турцию. Аня держит на руках малышку с челкой и в белом платьице. У самой аккуратные локоны, белая рубашка и синие джинсы по фигуре, на ногах – лакированные черные лодочки. У мужа тоже белая рубашка и синие джинсы. Обычная семья. Обычная женщина. С виду счастливая – как и все в интернете.

Илья листает снимки в профиле Анны Мальцевой до 2014 года. Здесь ей восемнадцать лет. Черный фон фотостудии, высокий барный стул и большое зеркало в лампочках. Лаковая мини-юбка, обтягивающая бедра, колготки в крупную сетку, красные туфли на высокой платформе. Ноги изящно вытянуты и скрещены. На шее – черный кожаный ошейник с длинными острыми шипами. Под фото 168 лайков и 37 восторженных комментариев. Илья думает: «Нет, ну а чего она, собственно, хотела? Она сама всегда была такой».

Он закрывает ноут и снова лезет в телефон – но в такое время, конечно, обновлений в соцсетях почти нет. Ложится на диван, вытягивается и высовывает пятку из-под одеяла. Спать совсем не хочется.

Вдруг ему прилетает голосовое сообщение от Никиты на полторы минуты. Илья вообще не переносит голосовухи. Они удобны только отправителям, а получатель приговорен к словесному поносу, состоящему из «короче», «типа» и «ой, наступил в какашку». Но тут же следом за войсом прилетает текст: «Это соловей у меня в парке поет, послушай». И тут же: «Переезжай в Москву, тут не страшно. Жить можешь у меня». Илья запускает войс, прикрывает глаза и слушает, как чудесно в ветвях московского парка заливается маленькая серая птичка. Послушать соловья всегда приятно, это не унылый гундеж босса, который обожает войсы и ленится даже «да» и «нет» напечатать.

Илья вновь открывает «Твиттер», находит в подписках пользователя Hunter Eyes и тихо вносит его в черный список.

Глава 2

Илья часто и подолгу слонялся один по городу, похожему на поросший бурьяном огород. Дурацкие прогулки для дурацкого психического здоровья. Сперва наматывал километры на велосипеде, а когда тот развалился, стал ходить пешком. Иногда гулял по берегу реки вдоль путей и смотрел, как проносятся поезда: гудок и стук колес сливались с воплями голодных чаек. Речной воздух был холодный, тяжелый. В Москве лето жарче – это минус. Зато когда в их городе начинает сходить снег, москвичи уже вовсю постят фото зеленой травы и цветущих яблонь.

Кроме себя самого у Ильи никого больше не было. Слишком много времени он провел наедине с собой. Но теперь снова появился Никита. Их ночной разговор вызвал у Ильи чувства, похожие на те, что он испытал, когда вдруг нашел в старом рюкзаке любимые солнцезащитные очки Ray-Ban модели Wayfarer: он был уверен, что забыл их на скамейке в парке много лет назад.

Гимназия, в которую ходили Илья и Никита, была элитной по меркам их города – с высоким средним баллом ЕГЭ. Она находилась в старинном купеческом здании в самом центре, а вокруг раскинулась небольшая дубовая роща. Дети подбирали желуди и пуляли их друг в друга: если такой прилетит в лоб, будет больно. Один желудь Илья сунул в карман и всегда таскал в куртке «на удачу». Не то чтобы это был какой-то выдающийся желудь. Илье просто вдруг захотелось подобрать его, он провел по нему пальцем – желудь был приятный на ощупь и идеально гладкий, словно выструганный из дерева. Илья решил, что именно этот случайный желудь будет волшебным и поможет ему сдать все экзамены, а еще защитит от врагов.

Когда Никита перешел в одиннадцатый класс, они стали общаться реже: он почти все время бегал по репетиторам. Но Илья каждый день ловил его после школы, чтобы пройтись вместе по шуршащей листьями роще и выкрасть хотя бы двадцать минут непринужденной болтовни, после которой на сердце становилось удивительно легко.

– Ты видишь что-нибудь такое, чего другие не видят? – спросил как-то Никита по пути из школы.

– А что, например? Видел один раз, как у географички помада размазалась, весь день так проходила. Наверняка она этого не видела. Улыбается так – ы-ы-ы-ы! – а зубы все в помаде. Фу.

– Да ну нет! Я про что-то необычное. Вот мне с детства казалось, что я вижу то, чего другие не видят. Думаю о чем-то – и это сбывается. Буквально сегодня думал, что получу пятерку, – и получил. А иногда это трансформируется и выходит наоборот. Если я хочу получить пятерку, надо подумать о том, что я получу четверку, и в итоге получу все равно пятерку.

– Так себе суперспособность. Ты в любом случае получишь пятерку. Ты ботан и олимпиадник. Кроме пятерок никаких оценок не получаешь в принципе. Что тут необычного?

– Ну да, плохой пример! А давай по-другому покажу. Вот ты думаешь, светофор каким светом гореть сейчас будет?

– Красным, наверное. Он же красным горит больше времени.

– Я сейчас буду думать о зеленом свете, и, когда мы подойдем, он загорится.

– Угораешь?

Они миновали аллею и подошли к светофору. Зеленый только что погас и загорелся красный.

– Да-а-а, Никитос, вот это браво. Отличный фокус. Дэвид Блейн отдыхает, в рот мне ноги.

– Нет, я просто неправильную стратегию выбрал. Это как раз тот случай, когда надо было, наоборот, думать про красный, и тогда бы загорелся зеленый. Стопроцентной гарантии, конечно, нет.

– Может, тебя на «Битву экстрасенсов» отправить? У меня мать смотрит этот шлак. Даже эсэмэской голосовала за какого-то колдуна.

– Ты смеешься, но мне кажется, что-то такое реально есть.

Никита открыл в себе дар предвидения еще в одиннадцать лет, когда ему приснилось, кто какое место займет в «Фабрике звезд – 4». На следующий день все сбылось именно так. Больше всех его бесила Ирина Дубцова – и именно она заняла первое место.

Никита обожал числа и знаки. Например, мог зацепиться за случайное число в учебнике алгебры и понять, что это намек на номер книжной страницы. Книгу надо было выбрать с полки наугад, какую подскажет интуиция. Никита открывал эту страницу – и читал важное послание. Иногда он и Илье гадал на книгах.

Раз уж Никита считал, что обладает исключительными способностями, Илья предложил ему испытать интуицию в лотерее. Никита выиграл целых две тысячи рублей, но в тот же день у него из кармана выпали ключи и его родителям пришлось менять замки. Тогда Никита сказал, что игры с судьбой могут быть опасны и поэтому часто испытывать интуицию нельзя.

Когда Никита уезжал в Москву, Илья подарил ему «счастливый» желудь и сказал, что, покуда он верит во всякую чушь, этот желудь точно поможет ему добиться успеха в Москве. Интересно, Никита и сейчас считает себя ясновидящим?

Илья встал с дивана, натянул мешковатые джинсы, выудил из шкафа олимпийку и проскользнул в прихожую. Обулся и бесшумно вышел из дома. Включил в наушниках Joy Division, бодрую песню Transmission, и шел, пританцовывая. Улицы окутал густой туман. В олимпийке было зябко, но холод бодрил и отрезвлял. Так Илья впервые решился что-то изменить в своей жизни.

На самом деле он часто думал об этом дне, который еще не настал. Хотя ему трудно было поверить, что однажды он преодолеет назойливую тревогу, соберет вещи и уедет. Так же просто выйдет из дома, как и сейчас, как и в любой другой день, будто за хлебом. В наушниках точно так же будет играть постпанк. Он пойдет по знакомой улице, сядет на своей остановке в маршрутку и застрянет в пробках – а может, их и не будет. Илья бы хотел, чтобы это было раннее утро, как сейчас. Он смотрел бы на молчащий город и даже проникся бы сентиментальным сожалением. Что-то хорошее ведь в этом городе тоже есть.

Самым романтическим местом здесь Илья нетривиально считал транспортное кольцо на центральной улице – по пути в пригородный микрорайон Молодежный. Кольцо манило Илью клочком зеленой травы. Днем туда невозможно было пройти, кругом носились машины – зато там никто не ходил и не было вездесущих собачьих фекалий, а по краям кольца росли красиво подстриженные деревья. Однажды Илья гулял ночью, и его мечта попасть на кольцо совершенно спонтанно осуществилась. Он лежал на траве и смотрел в небо, как последний мечтатель. Разглядел всего две звезды, да еще мигал спутник, но он был не в счет. Классно оказаться в таком тихом месте, окруженном бурной жизнью. Как будто остров.

Все равно, вокзал или аэропорт, главное, уехать. И музыку включить погромче, словно он снимается в клипе. Музыка – синоним к счастью, которое пока недостижимо. Илье было больно смотреть на поезда и самолеты: ему казалось, что они, как и все женщины в его жизни, смеются над ним. Если он уедет, его ждут небывалые испытания и унижение. А он считал, что не готов, и поэтому оставался здесь, хотя его совершенно ничего не держало и от него давно никто ничего не ждал.

Теперь все изменится, думал Илья. Теперь точно. Уезжать надо из этой дыры. Вытянуть себя за редкие волосы из болота, как барон Мюнхгаузен. Сесть на пушечное ядро и рвануть на нем в Москву ко всем чертям.

Тем более что в Москве живет не только Никита.

Как он забыл? А он и ни на миг не забывал. У Ильи есть его Лена. Его, как пел Летов, секретная калитка в пустоте. Вселенская большая любовь.

Конечно, она есть не у него. Она просто есть где-то в Москве. Уехала из их города после первого курса, перевелась в Плешку и сейчас замужем за каким-то додиком. Но это не мешает Илье ее любить. Он однолюб. Он болен любовью к одной-единственной. Болеть этой болезнью Илья выбрал сам и ни разу не пытался ее побороть. И не будет пытаться.

В остальном в его жизни нет выбора. Когда ты лысый низкорослый уродец с внешностью ноль из десяти, никто не может выбрать тебя и ты не имеешь права никого выбрать. Но какой-то выбор все же должен быть. Илья выбирает любить Лену. Он любит ее в моменты отчаяния, когда кажется, что она даже не помнит, как его зовут; что он никогда ее больше не увидит. Он любит ее в моменты, когда чувствует себя проклятым, обреченным на одиночество и девственность до конца своих дней. Илье хочется, чтобы в огромном неприветливом мире у Лены оставался, по крайней мере, один человек, который будет бескорыстно любить ее и всегда ждать. Даже если она об этом не знает. Он хочет, чтобы она чувствовала это. Чтобы его любовь ее оберегала.

Лена была одногруппницей Ильи в университете. Он не жаловал уровень образования в родном городе и называл альма-матер не иначе как Институт слизистого гноя. В первый день занятий она пришла с книгой. Илья помнит, что это был Маркес, «Сто лет одиночества». Вместо того чтобы знакомиться с группой, она села на лавочку и увлеченно читала. Илья тоже отмалчивался: учебный год только-только начался, а он уже чувствовал себя обессиленным. Его истощила последняя пара лет в одиночестве, без Никиты. После случая на катке его никто не дразнил, и сам Илья перестал добиваться дружбы с теми, кто его недостоин. Никита задал Илье высокую планку дружбы, и никто больше не мог достичь ее. Поэтому Илья просто решил ни с кем не общаться: все были хуже, глупее, поверхностнее Никиты. Такие люди встречаются раз в четыреста лет. «Одиночество – моя судьба и мое проклятие, – думал Илья. – Я мрачный титан одиночества».

На первом этаже была большая ниша с огромными, во весь потолок, окнами: студенты называли это место «аквариум». Илья смотрел, как золотой осенний свет из этих окон окружает лицо Лены сиянием, как падают тени от ее длиннющих ресниц, и мечтал набраться смелости, чтобы подсесть к ней и заглянуть в ее книгу.

Одногруппники быстро перезнакомились и травили хохмы, обсуждая ожидания от учебы. Илья по-прежнему молчал и хотел свинтить, но побоялся: еще подумают, что он их презирает, и объявят ему войну. Но для Лены внутренний покой оказался важнее, а мир полковника Аурелиано Буэндиа интереснее новой компании. Она была похожа на девушку с книгой из будущего известного мема, в котором сила чтения перевоплощает вульгарную блондинку на здоровенных каблуках в скромную умницу. Илье было трудно оценить ее по десятибалльной шкале – тогда он еще не знал про шкалу, – но, думается, Лена выглядела примерно на «восьмерку». Балл сверху он накинул за свою пристрастность.

К сожалению, Лена почти сразу стала несвободна. У этого мудака были ослепительно-белые зубы, будто он красил их канцелярским штрихом, – как потом узнал Илья, отбеливал у дантиста какими-то технологиями. Он улыбался своими мерзкими зубами и говорил «окейси». Старые прошивки айфона, который тогда считался признаком роскоши, исправляли «ок» на претенциозное «О’Кейси», похожее на имя какого-то сердцееда из дамских романов в мягкой обложке. Так альфач подчеркивал, что у него пятый айфон. Ему было важно доминировать каждую секунду. Являясь на вписку, он с порога распространял смесь крепкого пота после тренировки и приторного одеколона Versace. Флюиды Настоящего Самца. Илье даже казалось, что он не моется специально, чтобы по запаху было понятно: самец только что вышел из качалки.

Самца звали Кирилл. Неслучайно рифмуется с «дебил». Илья не сразу понял, что Кирилла-дебила и Лену что-то связывает. «ВКонтакте» у них не было совместных фоток: Илья каждый день мониторил ее страницу. Там были картинки с космосом; с оленями, вписанными в треугольник (на лбу – перевернутый крест); с британским флагом; размытые снимки цветов, домов и улиц. Он заходил в ее профиль в надежде, что она добавит новое фото со своим лицом. Те редкие фотки Илья сохранял на комп в отдельную секретную папку, перелистывал и… в общем, любовался и мечтал.

Время от времени Илья проверял фото, на которых она была отмечена. Там он увидел, как чудесная Лена лежит, запрокинув голову, у Кирилла-дебила на коленях – в превосходном бутылочном пальто, в сапожках на каблучках – и смеется, а он, довольный, держит бутылку «Карлсберга», сидя на скамейке. Рядом бухающие одногруппники – кто-то из них и выложил фотографию. Илья сперва даже не понял, что обиднее: что Лена с этим Кириллом или что его не позвали выпить после пар в сквере возле универа. Ему в очередной раз показалось, что жизнь проходит мимо.

Вскоре Лена стала виснуть на Кирилле постоянно, липнуть к нему, как голодная кошка. В аудиториях они садились рядышком, и она клала голову ему на плечо. Илья садился позади них, чтобы наблюдать и бессильно злиться. Было что-то мазохистское в этой злобе. Сосед по парте Олег даже сочувственно спросил, что у Ильи с лицом.

– А что с ним? – спросил Илья.

– На тебе его нет.

– Да не выспался че-то.

– Я тоже всю ночь в «Доту» играл, – сказал Олег понимающе.

Илья прищурился и посмотрел на такие знакомые затылки. Лена обвила шею Кирилла и что-то сладостно шептала ему на ушко.

– Смотреть противно, – сказал Илья мрачно.

– Хе-хе, да, голубки милуются. Но это ненадолго.

– В смысле? Они же уже давно встречаются.

– Разве? По-моему, месяц всего. У них там все сложно, – сказал Олег, довольный поводом посплетничать. – Кирилл трахает все, что движется. А Лена пытается его перевоспитать. Рыдает каждый день, убивается. Если честно, дура. Ты или нормального парня найди и не страдай, или встречайся с таким, как Кирилл, соглашаясь на его условия. Не делай ему и себе мозг.

– А какие у него условия?

– Он типа за свободу. Без обязательств. А Лена хочет серьезных отношений. Хорошая, домашняя девочка, можно понять. Только губа-то не дура, захотела себе качка. Вот и страдает теперь. А она тебе нравится, да?

– Нет. А что, заметно?

– Да за километр. У тебя фейс перекошен от ненависти, когда ты на них с Кириллом смотришь. Вот прямо как сейчас. Это все уже давно заметили.

– И она тоже? Что-нибудь про меня говорила?

– Не знаю, не слышал. Но пока ты будешь просто злобно пялиться, у тебя ничего не выйдет. Надо действовать, братан. Напиши ей! Пригласи в кино. Подари что-нибудь. «Винду» там ей переустанови. Хотя это она уж и сама, наверное, умеет: пусть и дура, но не круглая. – Олежек пакостно загоготал.

Лена не замечала Илью. Он с ней тоже демонстративно не здоровался, когда она была с Кириллом, – то есть всегда. Лена бдела над Кириллом, перехватывая его взгляд, блуждающий по женским частям тела. Не отпускала от себя. На занятиях ее изящная рука всегда покрывала его огромную волосатую лапу.

Илья знал: Лена и Кирилл – не пара. Тот вытирает об нее ноги, а она унижается и терпит. Если у девушки есть достоинство, она так долго не выдержит, – а Илья видел в Лене зачатки гордости и независимости. Просто она попала под влияние альфа-самца. Всех женщин привлекают сильные и статусные самцы, потому что они подсознательно хотят от них лучшее потомство. Это чистая биология.

И он оказался прав: однажды Лена молча прошла на каблучках вверх по ступеням амфитеатра – игнорируя всех, с бледным лицом – и села одна в последнем ряду. Кирилл был внизу, ближе к доске, в окружении девушек и парней: смеялся, болтал, говорил «окейси» и не смотрел в сторону Лены. Илья тут же все понял. Он то и дело оборачивался на нее – и она, поймав его взгляд, улеглась на стол, уткнувшись лицом в локоть и делая вид, что спит на скучной лекции. А может, и плакала.

Потом она вообще перестала ходить в универ, и пары окончательно потеряли для Ильи смысл. Он учился хорошо, не прикладывая никаких усилий: в вузе было скучно, учеба казалась ему чистейшей профанацией. Лену он увидел снова только на летней сессии. Одногруппники с зачетками толпились у двери аудитории, где проводился экзамен. Все с головой погрузились в конспекты: пытались надышаться перед смертью. Лена стояла в сторонке, прислонившись спиной к текстурной стене коридора. Белое платье до пола и ажурная вязаная накидка, плетеные босоножки. Ногти на ногах, покрытые лаком, походили на жемчужины. Скрестив руки и прижимая зачетку к груди, она отрешенно смотрела в стену напротив.

Илья осторожно подошел и встал рядом, но не слишком близко, соблюдая почтительную дистанцию, свойственную едва знакомым – хотя знал о Лене все. Или почти все.

– Привет, давно тебя не видел.

Это был первый раз, когда они разговаривали. За весь год.

– Привет. – Она окинула его насмешливым взглядом. Говорила сквозь зубы, лицо напряженное, злое.

– А чего не ходила весь семестр? Болела или работаешь?

– Делать здесь нечего. Отстойный совковый вузик. Видеть его не могу. Я в Москву буду поступать.

– Ого, а куда?

– Да куда возьмут. В несколько вузов подамся.

– А тебя на второй курс на бюджет переведут?

– Думаю, нет, ну и что? Пойду снова на первый. Лучше один год там потерять, чем здесь четыре прожечь. А не поступлю – пойду работать, потом снова попробую. Но сюда не вернусь.

Лена говорила со злостью, от которой Илье становилось жутко.

– А он пусть тут сидит в говне. Пусть сгниет тут.

– Кто? – вырвался у Ильи совершенно тупой вопрос.

– Тут можно только гнить. Вот ты почему не уезжаешь?

– Я? – Второй совершенно тупой вопрос. Илья ненавидел себя за то, что вылетало из его рта. Болван, тряпка, мямля.

– У тебя был самый высокий проходной балл при поступлении. Мог бы в приличном месте учиться. А так что? Молодец среди овец.

Илье вроде было и приятно, что Лена похвалила его умственные способности, и неприятно, что он молодец среди овец. И что он будет гнить.

– Не все могут уехать после школы. Я не мог.

– Все могут, просто не все хотят. В общаге можно жить. Подрабатывать репетитором. Продавцом на крайняк. Питаться дошиками в первое время. Тебе мамины котлетки дороже карьерных возможностей? Ну что ты собираешься делать после диплома?

– Не знаю, далеко еще до диплома. В аспирантуру собираюсь. Хочу степень, преподавать.

– Как скучно. Так и знала, что ты скучный. Ладно, я пошла.

Лена явно не готовилась к экзамену, поэтому ответила на тройку. Даже ее экс-Кирилл-дебил умудрился сдать на четверку. Что касается Ильи, едва он начал говорить – строгая преподша бросила сухо: «Давайте зачетку» и нарисовала «отл.». Эта пятерка не принесла ему радости. Илья думал о другом. Он спускался по ступенькам с зачеткой в руке, а сердце стучало в такт шагам.

Я скучный. Я это знаю. А еще я некрасивый. Но, Лена, зато я добрый! Я надежный. Я не брошу тебя, как этот урод Кирилл. Я не буду тебе изменять направо и налево, даже флиртовать с другими девушками не буду! Устроюсь на работу в следующем году и накоплю тебе на айфон. Только не уезжай, пожалуйста!

Так он и хотел ей написать. Но, конечно, не написал, и Лена уехала.

Илья минует здание Института слизистого гноя – там они впервые встретились: хоть какая-то польза от этого учебного заведения. Илья слышит, как по улице чинно едет старый автобус. Фырчит, хлопает трубой, выпускает черные газы. Автобусы в городе все старые, летом душные, а зимой промерзают. Илья их ненавидит. Есть еще маршрутки: пролезаешь, согнувшись в три погибели, на заднее сиденье, а когда выходишь, так и норовишь всем оттоптать ноги.

Он идет пешком по центру – за сорок минут все можно обойти. Идет мимо ларька с пивом и сигаретами, мимо облупившихся лавок и урн, заваленных мусором. Мимо очереди из бабок с тележками, ждущих автобус. Мимо помпезных, ширококостных сталинских домов – это то немногое красивое, что тут есть, – но даже они увешаны уродливыми пестрыми вывесками и баннерами, а первые этажи с заведениями и офисами облицованы кафельной плиткой, как из общественного сортира. Нейминг в их городе – просто песня. Особый полет фантазии наблюдается у владельцев многочисленных пивных (ну да, что еще тут делать, только спиваться). «Бухенхаус», Pintagon, «Бар Окабама», Beer’loga – как будто в английском есть слово loga.

Илья сворачивает на тихую тенистую улицу и оказывается в дубовой роще – той самой, что раскинулась вокруг его гимназии. Здание Илье всегда нравилось: он гордился, что учился не в серой типовой школе, а в историческом особняке. Барельеф с головами львов, потрескавшийся фасад, римские дорические колонны. Он узнал про ордеры колонн, когда немного общался в сети с девчонкой из Челябинска, которая собиралась поступать в архитектурный. Ржали над словом «курватура» и обсуждали сериал «Отбросы». Его первая какая-никакая влюбленность, но, во-первых, ей уже кто-то нравился и она рассматривала Илью лишь как интернет-приятеля, а во-вторых, она носила некрасивые очки и одевалась как колхозница.

Он снова выходит на центральный проспект и огибает недавно построенный, грандиозный по меркам провинции молл с приличными магазинами и уличным фонтанчиком – место тусовки всей молодежи. Над моллом взошло солнце, вот уже и в олимпийке жарковато. Людей и машин становится все больше. Илья смотрит на проснувшийся город, который готовится к новому дню – такому же, как и все другие дни в году, – и осознает со всей ясностью: он здесь больше не останется. Он уезжает в Москву! Бывайте, лошары!

Илья садится в маршрутку и возвращается домой. Мать ушла, и хорошо. Он не любит, когда они дома вдвоем (то есть почти все время). Надо ей как-то сказать о переезде. Матери наверняка это не понравится, поэтому нужно придумать что-то в свое оправдание. Ладно, плевать. Он садится за компьютер и открывает профиль Лены «ВКонтакте». В другой день он бы два часа просидел над открытым пустым чатом, так и не решившись ничего написать. Но сегодня особенный день. Поэтому он пишет:

Илья 09:27

Лена, привет! Давно не общались, но я тебя не забыл и даже помню, когда твой ДР. Может, это кринжово, но с прошедшим тебя, хоть он и был давно! Желаю, чтобы все мечты сбывались, а начинания удавались! Оставайся такой же особенной, и рядом пусть будут только любящие и любимые!

Захлопывает ноутбук и с легким сердцем ложится спать.

Глава 3

Еще со времен вуза не меньше часа в день Илья уделял просмотру Лениных соцсетей. Он даже нашел ее старый блог на богом забытой платформе Tumblr. Картинки стали эстетичнее и концептуальнее по сравнению с теми, которые Лена постила «ВКонтакте» в студенчестве. Фиолетовый космос в бутылке. Горсть таблеток в виде сердечек на узкой белой ладони с длинными пальцами. Бушующее море, вышитое гладью и вырывающееся за пределы пяльцев. Илья знал слово «пяльцы», так как бабушка занималась рукоделием. А вот мама – нет, да и Лена, скорее всего, тоже. Дальше – фотографии очень-очень худых девушек в джинсовых шортах, надетых поверх черных колготок. Аудиозаписи Radiohead. Текстов было мало, все туманные и абстрактные, со множеством многоточий, посвященные кому-то неизвестному. Не ему, конечно. Хотелось бы, но нет. Последняя запись была сделана в 2017 году.

«Твиттер» тоже был заброшен, еще раньше, чем Tumblr. Там нашлось порядка двадцати твитов – с тех времен еще, когда был лимит до 140 символов. Ее твиты – скучная бытовуха. Первый: «Ну вот и я здесь. Еще одна бесполезная соцсеть. Что сюда писать-то?» Смешные диалоги с работы, заметки о ресторанах в Москве (была там-то, пробовала то-то), нытье о стрелке на чулке. Илья на этом моменте мог бы пофантазировать о Лене в чулках, но от слова «чулок» он всегда вздрагивал. Только Никита не называл его этой мерзкой кличкой. У Ильи неприятные ассоциации со своей фамилией: грабитель банка с чулком на голове или извращенец, надевающий женское белье.

«ВКонтакте» Лена изредка обновляла. Там она выкладывала фото с концертов и корпоративов, писала о работе, иногда советовала книгу или фильм, и эти посты Илья всегда лайкал, даже если это была тупая отечественная комедия или мусорный селф-хелп. Лена увлекалась танцевальными ТВ-шоу и часто постила на стене фрагменты выступлений. На это у Ильи палец не поднимался поставить лайк. Илья ненавидел танцы, он называл их «развратным верчением жопой для привлечения самца». Вообще, как ни прискорбно, после эстетичной Tumblr-эпохи вкус Лены снова сильно испортился, особенно по сравнению со студенческими временами. Он опопсел, стал более потребительским и неприхотливым, судя по тому, что вместо КасНокеас! она теперь выкладывает записи быковатых рэперов с ужасной, нечленораздельной дикцией. Илья знал: Лена сложнее, чем ее интересы, и они ничего о ней не говорят. Несмотря на простецкие вкусы, она, несомненно, умна и глубока. С ней всегда было о чем поговорить, а интересы – ну мало ли кому что нравится, чистая вкусовщина.

Активнее всего Лена была в «Инстаграме»[2]: постила новые фото каждые два-три дня, а сторис записывала ежедневно. Вот она на фоне ЦУМа с оранжевым пакетом, а следующее фото – новенькие бежевые туфли на высокой шпильке. Илья гуглит название бренда и узнает цену: пятьдесят тысяч. Вот она съездила в Тай и поплескалась в неестественно голубой, словно подкрашенной воде. Вот обновила цвет волос – теперь он красный. И помада у нее всегда такого же цвета.

Из скромной девочки Лена превратилась в уверенную в себе львицу. И когда Илья видит ее свежие фотки и мечтает о встрече, ему кажется, что кишки сжимает и наматывает на кулак чья-то железная рука. Лена такая недоступная, черт возьми, и раньше-то была, но сейчас это просто что-то запредельное, уровня «космос» или, как выразилась бы бабушка, «на драной козе не подъедешь».

Илья все разузнал о компании, в которой работала Лена. У него есть план: переехать и устроиться туда же. Она вот устроилась неплохо. Первая работа – и сразу маркетплейс «Зорро», на котором он и сам зависал. Лена занимала должность аналитика уже три года, устроилась еще во время учебы в Плеханова, куда перевелась из их убогого вуза. Не надо быть маньяком или шпионом, чтобы выяснить все это – она разместила информацию о карьере в LinkedIn. Страница в этой соцсети имелась и у Ильи, и у Никиты, и вообще у многих, кто работает в П. Только Никита был у него в друзьях, а Лену Илья стремался добавлять: еще и вправду подумает, что он за ней шпионит. Чтобы не палиться и просматривать страницу Лены в режиме «невидимки», Илья завел платный аккаунт.

Все это время он каждый день думал о ней. А когда слишком увлекался делами, останавливался и специально выделял время, чтобы подумать о Лене. Есть такой немецкий актер Мориц Бляйбтрой – он снялся в роли гангстера в фильме «Беги, Лола, беги», который Илья очень любил. Илья изучал немецкий в школе и знал, что фамилия Бляйбтрой дословно переводится как «оставайся верным». И Илья решил, что будет оставаться верным ей. Он это понял после случая в сауне в гостиничном комплексе «Изумруд».

Приземистое остекленное здание, перед ним – парковка, по соседству – гипермаркет стройматериалов. Проржавевшие буквы – «Сауна» – над входом в подвальчик, где она располагалась. Пыльные ступеньки, ведущие вниз, хрустальная люстра над ресепшен. Отец подмигивает немолодой администраторше с золотым зубом – видимо, бывает здесь часто. Им выдают белые вафельные халаты и одноразовые тапочки. Вода в бассейне на первый взгляд такая, какой она и должна быть, – голубоватая, но это впечатление обманчиво. Взгляд Ильи улавливает явный желтоватый подтон, а также толстый слой серого жира на кафельной стенке. Маленький басик. Это тебе не гигантский пятидесятиметровый бассейн в здании стадиона «Энтузиаст», куда Илья с Никитой пару раз ходили плавать (но потом бросили, и абонемент сгорел зря). Мерзкие потные жлобы окунаются в этот затхлый лягушатник сразу после парилки, минуя этап душа. Илья оглядывает душевую: на шланге – белый налет и пятна ржавчины. Страшновато заходить в эту кабину босиком – можно и грибок стопы подхватить. Парилка рядом – тоже маленькая и тесная. Вероятно, во влажной среде хорошо размножаются всякие хламидии. А этот протертый, продавленный диван? Наверняка, если какая-нибудь непорочная дева сядет на него, тут же забеременеет. Кругом торжество человеческих секреций. Атмосфера должна была настраивать на интимный лад, но у нее не особо получалось.

В коридоре злосчастного гостиничного комплекса послышался цокот каблуков и приглушенные женские голоса. Отец пошел к гостьям, Илья выглянул вслед за ним и уставился на пеструю ковровую дорожку.

– А вот и девочки! Илюха, знакомься, – сказал отец. Он уже разделся и обмотал бедра большим банным полотенцем. На его круглом животе расплывалась синяя татуировка – видавший виды тигр с оскаленной мордой.

Илья с трудом поднял глаза. «Девочек» оказалось две. Одна – высокая пышная блондинка с отросшими темными корнями. Вторая – маленькая жгучая брюнетка с конским хвостом. Обе были одеты в короткие джинсовые шорты. Лицо блондинки показалось Илье миловиднее и мягче. Но она была полной. Из-под шорт виднелся целлюлит, из-под футболки – дряблые руки и объемные бока. Лицо брюнетки было маленькое, как у хорька, и злое, с грубоватыми чертами: оштукатуренный горбатый нос, наскоро подведенные раскосые глаза. Руки и ноги были покрыты татуировками, но не художественно-замысловатыми, как у красивых тату-моделей с цветными волосами и аккаунтами на сотни тысяч подписчиков, они скорее напоминали о местах лишения свободы.

Илья хотел выбрать блондинку, но вдруг подумал, что лишиться девственности с толстой девушкой – не статусно. Это была наносная мысль, ему не принадлежавшая. Он представил, будто он в магазине одежды и перед ним две вещи: брендовая и ноунейм. Ноунейм ему нравится больше, но он покупает брендовую, чтобы его уважали. Странная аналогия, чел, сказал Илья себе. Брюнетка тоже далеко не тянула на статусную вещь. Но фигура у нее была подтянутая, поэтому он встал напротив брюнетки и смущенно на нее покосился.

– Кристина. – Девушка по-мужски подала ему руку.

Илья протянул ладонь в ответ для рукопожатия, но Кристина цепко схватила ее и потянула его в парилку. Отец ухмыльнулся и помахал сыну напоследок, а затем в сопровождении блондинки отправился дальше по коридору.

Недобрая на лицо Кристина обращалась с ним очень ласково. Илья стоял перед ней, не зная, куда деть глаза. Как в страшном сне, в котором он совершенно голый стоит у школьной доски на глазах у всего класса. Но она и не думала насмехаться. Уже за это он был ей благодарен.

– Котик, а он у тебя вообще работает?

Илье казалось, что он увяз в минутах. Он не знал, сколько их прошло: часов на стене не было, а стоило бы повесить – как, по-вашему, людям проверять, сколько забронированного времени осталось? Илья буркнул, что да, обычно все работает. Кристина предложила просто сделать ему массаж. Он брезгливо, но покорно улегся животом на облезлый диван. Кристина стала разминать ему шею и плечи. У нее были сильные руки. Илья подумал, что проститутки – это вообще очень сильные женщины.

– Расслабься, котик. Не переживай, такое бывает, – мягко прозвучало над ухом.

Ему захотелось сказать что-то в свое оправдание. Что Кристина нравится ему, что она душевная и теплая, но он не может изменить Лене. Что Лена всегда у него перед глазами, и в момент, когда Кристина ласкала его, Илья словно раздваивался: стыдливое его тело было здесь, на ободранном диванчике в сауне, а гордая душа носилась где-то далеко в космосе, в невесомости, в вакууме. Душа протестовала: как ты посмел, ты не можешь предать свою вечную любовь, я просто не дам этому свершиться. И мистическое «ЭТО» из молодежных журналов, обозначающее простой человеческий обмен жидкостями и радостями, короче говоря – «половой акт», не свершилось.

Душа была довольна: Илья настоящий рыцарь. Болван, отвечало душе тело. Препод на уроках истории рассказывал, что верность, которую рыцарь хранил прекрасной даме, была исключительно духовной, она никак не мешала ему сношаться с девицами из простонародья. Ты тоже так мог. А я не такой, отвечала душа Ильи. Я выстоял перед искушением. Чтобы что, придурок? Чтобы остаться позорным девственником на всю жизнь? Отвали. Я лучше буду думать о Лене. Лена, Лена, моя прекрасная Лена.

Кажется, ночная бабочка (хотя почему ночная? было пятнадцать ноль-ноль) заметила его мощный диссоциативный приступ, потому что нежно потеребила за ушко и сказала:

– Котик, ты чего? Все хорошо? Время у нас, зайчик. Одевайся.

Она бросила это «одевайся» как педиатр в поликлинике, подумал Илья. Стетоскопа на шее не хватает. Совершенно не сексуальная интонация. А ведь кого-то заводят ролевые игры в доктора и пациента. Мерзость.

Натягивая штаны, он осмыслял произошедшее и вспоминал песню «Путана, путана, путана» Газманова. Слово «путана» Кристине не шло. Путану Илья представлял как роковую диву с ледяным взглядом, в алой помаде и чулках с поясом. Кристина же поражала своей простотой и настоящестью. Теперь, по крайней мере, он знает, что проститутки ничем не отличаются от обычных людей. Значит, все это было не зря. Илья почувствовал, что вот-вот прослезится. Он казался себе полным лошарой.

Илья был еще в легкой прострации, когда они вышли из парилки и встретились в коридоре с отцом. Тот со всей дури заорал:

– Ну что, поздравляю? Орел!

Кристина тактично улыбнулась. Илья смотрел на ковровую дорожку. Она была немаркого болотного цвета с узорами, которые в народе называются «турецкие огурцы». Огурцы зарябили, задвигались перед глазами, и Илье показалось, что сейчас ковер превратится в болото, в которое хорошо бы нырнуть и уйти с головой. Прочь отсюда. Отец обнялся на прощание с толстой блондинкой, Илья сдержанно кивнул Кристине.

Они вышли из подвала. Солнце било в глаза. В его лучах позор Ильи словно обнаружил себя, стал видимым для всех. Илья ужаснулся своему позору. Но отец, судя по его самодовольной лыбе, ни о чем не догадывался. Это была, конечно, его идея. Это он спросил Илью, была ли у него уже «баба», и, когда тот ответил, что вообще-то нет, ухмыльнулся и сказал: «Ну так организуем».

Отец снова двинул Илью по плечу, бесцеремонно обогнул его и властно махнул, мол, давай за мной, долго ждать не буду. Его невысокая пузатая фигура на коротких волосатых ногах, торчащих из шорт, направилась в сторону стоянки. Отец ездил на «Рено Логан» – жутком корыте. При этом он лихачил: мать, когда они еще были в браке, вечно верещала, а отец громко ржал. Илья тоже нервничал, ерзая на жестком заднем сиденье, и про себя молился. Жопа у него всего одна, и ей было неудобно и страшно. Но в этот раз отец вел спокойно, словно торжественно. Илья подумал о людях, которые клеят на машину всякие надписи в духе «спасибо за сына» и «можем повторить». Если бы на маркетплейсах продавалась наклейка «мой сын больше не девственник», батя бы точно украсил ею машину и триумфально прокатился по центральной улице.

В машине лежали тонкие сигареты и женские солнцезащитные очки.

– Подкину тебя до остановки, сам дойдешь? Мне Киру еще из художки забирать.

Да не вопрос. Примерный семьянин, после проституток – к своим любимым «девчонкам». В глазах бывшей жены отец был простолюдином, она называла его «жлоб поганый». Он был моложе ее на семь лет, и Илье всегда казалось, что мать злилась на отца уже только за это. Он никогда не разделял ее возвышенных интересов: чтения любовных романов и эзотерических брошюр, гаданий на Таро, а она – его: рыбалки, бани, бильярда. Не разделял их и Илья, и отец подтрунивал над ним с горечью в голосе – не такого «наследника» он себе хотел. Щуплый ботаник, спортом не занимается, от армии откосил, шмоточник, как баба, работать руками не умеет. Сам отец был великолепно рукаст. Мать не ценила его труд: тот факт, что он сам чинил розетки и сантехнику и практически в одиночку построил дачу, она воспринимала как нечто само собой разумеющееся, видимо считая, что это встроенные способности любого мужика. Она пилила его, пока он не выдержал и не ушел к молодой красивой секретарше с маленькой дочерью от первого брака.

У Ильи никто не спросил, с кем бы он хотел остаться после развода. А он хотел с батей. Не потому, что был сильно к нему привязан – скорее потому, что жизнь с уравновешенным, хозяйственным шутником казалась комфортнее, чем с вечно недовольной матерью. Но у бати появилась другая семья, в которой Илье места не нашлось. Отец не принимал участия в воспитании сына, просто откупался от него и бывшей жены щедрыми алиментами, что она тоже воспринимала как должное. Только на двадцатилетие Ильи батя спохватился и решил сделать своеобразный подарок.

Наверное, в их отношениях для отца было важно лишь то, «настоящий» ли мужик его сын. Наверное, будь Илья более сильным и уверенным, они с отцом общались бы ближе и тот гордился бы им по-настоящему. Сейчас он им точно гордился. Илья не смог сказать ему, что гордиться на самом деле нечем, да и не хотел обламывать отцовскую радость. Пусть радуется, мне не жалко, зло подумал Илья. Сам женился на разведенке с прицепом, воспитывает чужого подкидыша, те тянут из него соки и деньги. Так, по-твоему, поступает настоящий мужик, бать? Ходишь всю жизнь под каблуком: сначала под старым и ехидным, затем под молодым и хитрым, а все для чего? Чтобы украдкой перепихнуться с проституткой в бичевской сауне?

Злость Ильи походила на огонь старой газовой плиты. В этом пламени шипела и полыхала, брызгая маслом, раскаленная сковородка ненависти к себе. Илья нашпиговывал себя растущим недовольством, будто фаршировал яблоками утку. От злости он строил неочевидные и абсурдные связи. Когда отец резко затормозил перед лежачим полицейским и машину слегка тряхнуло, Илья вдруг понял: это Лена не дала ему лишиться девственности. Это она виновата в том, что он любит ее и думает только о ней. Она контролирует его на расстоянии, владеет его мыслями и телом. Сама о нем даже не вспоминает, а он о ней – каждый день! И теперь ни туда ни сюда. С ней он быть не может, но и ни с кем другим быть не может. А что, если она на него ворожила и втыкала иголки ему в дверь? Хотя он бы заметил, да и вряд ли она знала, где он живет.

Илья попрощался с отцом, вернулся домой, бросил рюкзак в прихожей, не здороваясь с матерью, и закрылся в своей комнате. Плотно задернул шторы и погрузил комнату в спасительный полумрак: лишь экран ноута мерцал маяком. Илье казалось, что солнечный свет смеется над ним. Что солнечный свет и вообще весь свет в значении «мир» его отвергает. «Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте», как у «КиШ». Он – одинокий, неприкаянный призрак. Чудовище, готовое мстить.

Хотелось пойти на кухню и налить себе чай. Но там с кривым от отвращения к жизни лицом гремела кастрюлями мать. Илья боялся попасться ей на глаза, будто она могла просканировать его. И хотя он поставил на дверь своей комнаты замок, прибирал там сам и мать уже много лет туда не заходила, ему казалось, что она может прочитать его мысли. И что, когда мать умрет от старости, на том свете ангелы Божии откроют ей всю грязную правду о ее бесталанном сыне. Ну или не ангелы. Короче, каким-то образом она непременно узнает, что первый раз Ильи с проституткой не удался. И она будет хохотать, тыча в него своим узловатым артритным пальцем с кровавым рубиновым кольцом.

Однажды прямо перед парадом на 9 Мая, когда Илье было восемь, в городе выпало море снега: мать сокрушалась, как же бравые ребята будут маршировать по таким сугробам. А Илья и соседский мальчик Вася выбежали во двор лепить снеговиков.

Илья плюхнулся в сугроб и возился там, повизгивая, как поросенок в луже, пока полностью не вымок. Лежа на спине, барахтая руками, он подставлял разинутый рот снежинкам, сбивавшимся в мягкие прохладные хлопья. Вася, который умело прикидывался паинькой при взрослых, а сам был горазд придумывать пакости, суетился у снежной кучи, формируя из нее силуэт. Снег был крепким и податливым, работа ладилась.

– Повыше сделай! – командовал Илья из положения лежа. – Вот это снеговик выходит! Снеговичище!

– Это не он, это она! Это баба! Снежная! Я ей сейчас сиськи вылеплю, – крикнул раскрасневшийся скульптор, заталкивая мокрую челку под шапку.

Оба заржали, довольные идеей. Сказано – сделано. Илья вскочил, отряхнул коленки и присоединился к ваянию.

– Ей нужна прическа, – заключил он. – Чтобы было понятно, что это женщина.

– А по сиськам, что ли, непонятно?

Оба снова заржали. Но для прически подходящего материала не нашлось. Палочки были редкими и походили больше на мужскую стрижку-ежик. Под снегом нашлась сухая трава, однако выдрать ее было невозможно. Вася предложил сбегать домой за маминым платком, но пацаны тут же поняли, что за платок им бы влетело. Было решено слепить снежной бабе небольшой бантик. Другим вторичным женским половым признаком стали ресницы из палочек, обрамляющие камушки глаз. Рот, тоже из камушка, но покрупнее, получился круглым, капризно-требовательным. Сама дама вышла высокая, выше мелкого Ильи, дородная, со снежными руками-колбасками, недовольно скрещенными под внушительным бюстом.

– Как назовем? – спросил Илья.

– Тетя Мотя! – сказал Вася первое, что пришло в голову.

Мальчики замерли, любуясь на свое сисястое произведение, и каждый из них в тот момент что-то почувствовал.

Илья вернулся домой одухотворенным и набесившимся. Закинув шапку, варежки и комбинезон сушиться на дверь своей комнаты, он достал альбом для рисования и карандаш, улегся на ковролин с изображением извилистой трассы и разноцветных машин и принялся сочинять.

Сказка про Конфитюр и Конфету

Жила-была Конфета. Она была сладкая и шоколадная. У нее был муж Конфитюр. Он был высокий и красивый, и на боку у него висела сабля, которой он отпугивал ворон от своей Конфеты. Они любили друг друга. Но настала зима, и Конфитюр увидел снежную бабу Тетю Мотю. Она была красивая, белая, пышная и зимняя. У нее были большие (зачеркнуто). Конфитюр влюбился в Тетю Мотю и решил бросить Конфету. Но Тетя Мотя сказала ему: мы не можем быть вместе, потому что я из снега, а ты из сахара. Конфитюр сказал: но ведь сахар тоже белый. Но уже настала весна, и снежная баба растаяла. Конфитюр вернулся к Конфете, и стали они жить-поживать, и все было у них хорошо.

Конец

– Скажи на милость, что у Тети Моти было большое?

Жизненный урок в восемь лет: если зачеркиваешь слово, оно не перестает существовать, не исчезает из текста. Зачеркивание только выпячивает твою невысказанную мысль, делая ее высказанной яснее некуда.

Илья молчал.

– Это неприлично! Это грязно! Мне стыдно, что у меня такой сын!

– Мама, это Васька все придумал! Это он и снежную бабу слепил, и сказку написал!

– Не смей, слышишь, никогда не смей наговаривать на людей! Особенно на Васю. Вася хороший, отзывчивый мальчик. И учится хорошо, и рисует красиво, и голова у него не забита всякими гнусностями. А ты ему в подметки не годишься!

Злополучный Вася со своими родителями через пару лет переехал в Питер. Не без удовольствия Илья узнал, что в Питере Васю выгнали из академии Штиглица, с кафедры монументально-декоративной скульптуры, и он снаркоманился где-то в Ленобласти. Но тогда Илья впервые испытал чувство, которое отныне было с ним всегда.

В поисках утешения после проституточной Илья открыл ноутбук, свой портал в пространство, где потенциально кто-то мог разделить его боль. По запросу «люблю и ненавижу» нашелся стих древнеримского поэта Катулла:

И ненавижу ее и люблю. Почему же? – ты спросишь.

Сам я не знаю, но так чувствую я – и томлюсь.

(перевод Ф. Петровского)

Илья подумал, что даже в такие стародавние времена мужчины страдали от похожих проблем. Это поддержало его, но не то чтобы сильно помогло. Поэтому он пошел по другим ссылкам. Дальше встретились сухие психологические статьи про амбивалентность чувств и созависимые отношения: вывод везде был такой, что если человек попал в эту ловушку, то ему нужно срочно к психологу. Илья не верил в психологов. Ему казалось, что все они шарлатаны, вытягивающие из людей деньги. Может быть, где-нибудь в Москве и есть хорошие психологи, но они дерут миллион рублей в час, а в этом захолустье люди идут на психфак сугубо затем, чтобы «разобраться в себе», и помощь таких «специалистов» сомнительна. К тому же речь идет не о реальных отношениях. Он любит ее, он думает о ней, а она в Москве, успела выйти замуж и живет припеваючи. Стерва. Его снова накрыла ярость.

Илья открыл первый попавшийся форум. Ветка называлась «Люблю и ненавижу девушку одновременно, что делать?»:

VolTer: Так не бывает

prEdAtoR3567: Определись в своих чувствах: чего больше? Если больше любви, то забей на все и будь с ней. Если больше ненависти, то порви с ней, не общайся, заблокируй везде. Удачи!

DarkDen: Есть одно средство. Возьми клубок ниток, подумай о девушке и отмотай нитку такой длины, какой ты представляешь связь между ней и тобой. Перережь и сожги. Скажи вслух трижды: «Отпускаю тебя с любовью. Аминь».

666zombie666: Вам поможет волшебная ночь любви вместе, чувак))))

user_noT_found: feel ya, дружище… это, наверное, идиотизм, но я не знаю, ради чего мне жить… она как зависимость, как наркотик… мне 26, а я уже будто старик… она спит со всеми, типа за free love, но она не шлюха, она моя любимая… и я ненавижу свою любимую… она разрушила мой мир.

fylll:

>user_noT_found

>не шлюха

а кто она еще, раз спит со всеми? xD

user_noT_found: она красивая девушка… у красивой девушки всегда есть секс… ей есть из кого выбирать, за ней мужчины бегают табунами и на каждом углу предлагают член… а я урод и нищеброд, и меня она не выбирает.

fylll: сочувствую… жирдяй что ли? качалка мб?

user_noT_found: не, качалка не поможет. я карлан, рост 170. девушки таких как я не любят. у меня еще глаза цвета говна и нос-бульба.

fatal_impact: а я лысый, выгляжу на 15 лет старше, мне тоже нидают: (((((

Илья тут же ощупал свой нос. Правильный мужской нос, крупный, с горбинкой. Глаза зеленые, с коричневыми крапинками – тоже ничего ужасного. Но рост и залысины. Собрал комбо уродств.

Дальше шло двадцатистраничное обсуждение генетики и биологии, а юзер_ноТ_фаунд все плакался, что он некрасивый и тупой, что таким, как он, быть просто неприлично и что его никто-никто на свете не любит. К обсуждению присоединились другие мужчины, и все они писали о том же, что и юзер_ноТ_фаунд. Дальше можно было уже не читать. Все было и так ясно.

В универе от физкультуры можно было отмазаться, написав реферат и отдраив в конце весны спортзал. Но в школе физра оказалась неотвратимой – сплошное унижение. На построении его всегда ставили в конец ряда. Обзывали гномом, недомерком, малышом-коротышом, даже физрук ласково нарек Илью мальчиком с пальчик. Меньше всего шансов у него было в баскетболе. Когда класс делился на команды, Илья всегда оставался последним: никто не хотел брать, его и самого можно было легко закинуть в кольцо вместо мяча.

– Куда родители смотрели, – возмутилась врачиха на школьном медосмотре при всех, замеряя его рост железной рулеткой. – У парня низкорослость!

И выписала направление к детскому эндокринологу.

– А в кого ему, я извиняюсь, быть высоким? – сказала та на приеме. – Вы говорите, у него и папа невысокий. Ну и вот, рост родителя плюс-минус десять сантиметров. В вашем случае – минус. Тем более он у вас недоношенным родился и часто болел.

Судя по разочарованному лицу матери, жирный такой вышел минус. Ну, прости, мам, что даже здесь подкачал.

– Может, выстрелит еще? – спросила мать без всякой надежды.

– Мальчики растут до восемнадцати-двадцати лет, не отчаивайтесь. А вообще, у мужчин рост от ста шестидесяти пяти сантиметров считается нормальным. Твое развитие в пределах нормы. Так что ты, Илья, совершенно нормальный. Девочки любят не за рост. Развивай лучше чувство юмора и хороший вкус в одежде, и тогда у тебя от них отбоя не будет.

С этим напутствием эндокринолог отпустила Илью и его маму с миром.

Дома, лежа в кровати и с выключенным светом, Илья подслушивал, как за дверью ссорятся родители.

– Она так и сказала: «Не в кого ему быть высоким»! Сам карлик, и сын у тебя карлик. Испортил будущее пацану своими генами, кому он нужен будет такой мелкий?

– Значит, танкистом будет! – крикнул отец. – Отстань ты от ребенка! Ты на меня посмотрела – вот и на него кто-нибудь позарится!

– Да лучше бы не посмотрела никогда! Глаза бы мои тебя не видели!

И пошло-поехало.

Облысение Илье тоже досталось от отца. В юности и у того и у другого были симпатичные кудри, как у молодого Ульянова на октябрятском значке. Но у Ильи от них ничего не осталось. Бриться под ноль он не желал – считал, что у него уродливый приплюснутый череп. Спереди сохранялся довольно жизнерадостный чубчик, но то, что осталось от волос по бокам, – было так печально и так куце, что без слез не взглянешь. Впрочем, он как-то научился смотреть на себя без слез, хоть иногда и накрывало так, что хотелось поменяться телами с каким-нибудь Тимоти Шаламе. Ну или хотя бы прическами.

Чтобы окончательно добить себя в приступе любви и ненависти, Илья открывает такой родной профиль «ВКонтакте» и находит фотоальбом «Наша свадьба». Банкетный зал оформлен в фиолетовых тонах, украшен розовыми и сиреневыми воздушными шарами. Илья ненавидит это сочетание цветов, выглядит как понос единорога. У подружек невесты тоже сиреневые платья, но присутствующие мужчины, конечно, начхали на дресс-код и оделись кто во что горазд. Видно, что организатор свадьбы замахивался на стиль американских романтических комедий – когда все роскошно, минималистично и в одной цветовой гамме. Однако для реализации эстетичной свадьбы молодоженам явно не хватило бюджета, и получилось очень по-русски, но с претензией, думает Илья, и эта претензия оскорбляет его чувство прекрасного. Хотя кто он такой, чтобы осуждать? У него-то самого никогда не будет свадьбы. Даже такой.

Тонкая талия Лены перетянута широкой сиреневой лентой. Такой же лентой перевязан ее компактный свадебный букет из сиреневых и розовых цветов, названия которых Илья не знает, но точно не розы. По плечам Лены рассыпались завитые локоны, на тот момент еще родного цвета – пепельно-русого, она почти блондинка. Илья считает, что так ей лучше, чем с красными волосами, но, как говорится, хозяин-барин. У Лены нежный свадебный макияж в тон волосам и платью, она улыбается своей немного хищной улыбкой. Хищности ей придает, наверное, слишком острый кончик носа, но Илья никогда не считал, что он ее портит.

Илья переводит ненавидящий взгляд на того, кто стоит по правую руку от Лены. Ее жених, теперь уже муж. Лена взяла его невыразительную и простецкую фамилию – что-то вроде Рукосуевой или Табуреткиной, которую Илье неприятно произносить даже мысленно. Про себя он по-прежнему обращается к ее романтической девичьей фамилии – Чайкина. Мужа Лены зовут Петр. Человек с именем Петр одновременно может быть и царственной особой, и поросенком на тракторе из мемных детских книжек Петрушевской, и пионером-двоечником из советского фильма. Но муж Лены не тянет ни на одну из этих ролей. Петр высокий – хоть и до Петра I, конечно, далеко – и удивительно нормальный, лишенный выразительных черт. Определенно хорош собой, но его красота кажется среднестатистической, как у человека со стоковой фотографии: Илья оценил бы его внешность на шесть из десяти. Такие люди, как муж Лены, всегда хорошо устраиваются в жизни, берут от нее лучшее и живут без особых потрясений.

Илья смотрит на свадебное фото Лены и Петра до тех пор, пока изображение не начинает расплываться из-за подступающих слез. Он делает это, чтобы стало еще больнее. I hurt myself today, – пел Трент Резнор в песне о героиновой зависимости[3]. Илья тоже безнадежно зависим, он обречен.

Илья выходит в коридор, приближается к зеркальному трюмо в прихожей. Ненависть к себе достигает предельной концентрации. Он хочет разбить зеркало кулаком и даже замахивается, но боится, что осколки порежут руку и он умрет от кровопотери. Поэтому исторгает сдавленный стонущий звук, означающий, что игра проиграна на первом же уровне.

– Ты что там воешь? – спрашивает мать из кухни. – Молоко кончилось. Сходи купи, пропердись, а то плесенью уже скоро покроешься, как старая колбаса.

Судя по всему, она даже и не заметила, что он уходил.

Глава 4

Прочитано. Она онлайн.

Елена 15:35

Привет, дорогой! Ух как неожиданно))) Спасибо!!! Я увидела в профиле, что у тебя тоже не так давно был ДР. Так что и тебя с прошедшим) Представляешь, а ты мне приснился на днях!

Я щас сдохну, подумал Илья. Но выждал несколько минут, чтобы показать, что переписка «ВКонтакте» – не самая важная часть его жизни. Пусть думает, что у него есть дела.

Илья 15:41

Спасибо! Я не справляю др, правда) А что я делал во сне?

Елена 15:42

Да не помню уже))) Что-то эпизодическое, но милое. Как будто ты в Москве был, и мы гуляли, и вокруг цветочки и птички всякие

Ему захотелось обнять и расцеловать Лену через расстояние, перетечь к ней через отверстие камеры над экраном. Но по-прежнему нельзя отвечать сразу. Если он ответит сразу, он потеряет привлекательность, как использованный носовой платок. Нужно, чтобы она уяснила: он не волочится за ней, у него есть какое-никакое достоинство! Поэтому он ждет еще ровно три минуты.

Илья 15:45

Не поверишь, но я как раз собирался)

Он немного подумал и добавил:

Илья 15:46

Меня тут позвали просто

Елена 15:46

Рили? А насовсем или просто погулять?

Кто позвал?;)

Илья 15:48

Надеюсь, что насовсем. Хочу недвижку купить

Елена 15:49

Оооо) Здоровья погибшим)

С этим тут прям не оч

Все дико дорого

Мы снимаем на севере недалеко от работы моей. Метро Аэропорт. А если покупать, то нам только в Новой Москве светит, не хочу за МКАДом жить

Сообщения Лены сыпались на него, как монетки в мобильной игре-таймкиллере. Московских аэропортов Илья знал только три: Шереметьево, Домодедово и Внуково. А что, возле них есть метро? Спросить он постеснялся. Надо погуглить. Ну и придурок. Собрался совершать масштабный переезд, который полностью изменит его жизнь, а не знает о месте, куда собрался, ровным счетом ничего. Кроме того, что там живет Лена. И Никита, конечно.

Уловка, кстати, сработала. Потому что она спросила:

Елена 15:53

Илья, а ты в Москву к девушке переезжать собрался?)

Ну, можно сказать и так.

Илья 15:54

Неее, меня друг позвал))

И добавил:

Девушки нет пока что)

Он представил, как она сейчас спросит: «А что, у такого, как ты, может быть девушка?»

Елена 15:55

Ясно)

И что-то долго печатает. Три маленькие точки переливаются на экране, и Илье кажется, будто он, накрепко пристегнутый в тесной вагонетке, поднимается на пиковую точку неправдоподобно высоких американских горок. Он набирает в грудь воздух за секунду до разрыва сердца, до неминуемой смерти. Три точки мигают, а потом исчезают. А потом опять мигают.

Проходит пятнадцать минут. Как правило, в таких случаях человек пишет что-то сложное и противоречивое. Что-то, что заставляет быть осторожным в формулировках, писать и тут же стирать. С одинаковым успехом она могла вот-вот признаться ему в любви или предъявить нечто неприятное.

Илья хотел было присосаться к ашкудишке, но вспомнил, что бросил. Тогда он вернулся к еще более архаичной привычке – содрал заусенец на большом пальце. Заусенец закровил, Илья сунул палец в рот и немного перевел дух.

Полчаса он смотрел на открытое окно чата. Вышел из-за компьютера и лег на диван. Он пролежал, пялясь в потолок, где-то минут сорок, а потом вскочил и кинулся к компу – в переписке так и стояло последнее сообщение от Лены: «Ясно)». Она не в сети. Он сделал что-то не так. Он явно испортил о себе впечатление, и Лена больше не хочет с ним говорить. Но чем он провинился: неужели тем, что у него нет девушки? Она, наверное, поняла, что он неудачник и девственник. Это невозможно скрыть, это читается даже на расстоянии.

Илья снова прилег и, обессиленный от тревоги, заснул. Когда он проснулся, было уже темно. В окно светил фонарь, лезли наполовину облетевшие ветви.

Елена 20:45

Знаешь, когда ты мне приснился, я подумала, как давно мы виделись и как мы с тех пор выросли. Даже мама мне постоянно говорит, как я изменилась) Я всегда считала, что тебе не место в нашей гнилой шараге, и поэтому очень рада, что ты наконец созрел. Мне кажется, ты яркий человек и тебя здесь ждет интересный жизненный путь. Когда ты к нам в итоге? Я, короче, удалила своего бывшего отовсюду безвозвратно))) Главный мудак моей жизни, ахах. Ты помнишь его по-любому. Свою чудесную подругу-блядину, которая с ним трахалась, я тоже удалила))) С Петей мы женаты уже давно, он друг моего однокурсника по Плешке, тоже разраб.

В Москве у меня не получилось перевестись, и я поступила снова на первый курс. Пробовала в Вышку, в МГУ на мехмат, в МФТИ, недобрала. Но даже Плешка и наша шарага – это небо и земля. Пока училась, успешно прошла стажировку аналитиком, и мне предложили работу, до сих пор тут. Все круто, стабильно, нравится. Спасибо, что написал, думала, я по нашему захолустью и по шараге никогда в жизни скучать не буду, а оказалось, я все же немножко скучала! Расскажи мне, как там, какие новые кафешки появились, открылся ли у нас «Юникло». «Белая ворона» еще работает? А про Круглова и Балябину знаешь че-нить? Расскажииии, мне все интересно пипец, хочу покрысить)))

А вообще, пиши мне лучше в тг, я там быстрее отвечаю: helen_chaika

Ему захотелось взлететь и стать точкой в небе. Стать самолетом и приземлиться у метро «Аэропорт».

Дайте мне белые крылья, – я утопаю в омуте,

Через тернии, провода, – в небо, только б не мучаться.

Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!

Песню группы «Порнофильмы»[4] разорвали на каверы уличные и ютуб-музыканты. Эта песня свела с ума «Тик-Ток», звучала из каждого утюга, каждый безнадежный романтик цитировал ее в твитах. Но, несмотря на затасканность, Илья ее любил, как любят простое и вкусное блюдо вроде пасты карбонара. Илья ненавидел быть как все, но не мог не признать, что у хорошего продукта всегда множество поклонников. Авторы песни попали в сердца тысяч парней, таких же, как он, – живущих «в диапазоне между отчаянием и надеждой», как назывался альбом, где вышел этот трек. И теперь надежда в этом диапазоне достигла экстремума.

Какое длинное и обстоятельное письмо. Илья ценил это. Он так долго ждал момента, когда сможет снова с ней говорить. И вот сейчас они говорят. Он чувствует ее интерес, легкий флирт, но в то же время искренность и тепло через экран. А скоро он окажется по ту сторону экрана. Скоро он увидит ее снова.

Илья в очередной раз почувствовал, как душа и тело разделились. Душа Ильи завидовала телу, которое скоро переедет в Москву. Илья завидовал сам себе. И сказал сам себе: чувак, если увидишь ее, передай, что я ее люблю. Он не мог больше ждать. С одной стороны, это был странный поворот судьбы, а с другой – он сам же ею и управлял. Это было чудесно и асинхронно, словно он на вечеринке в клубе посреди танцпола – и музыка закончилась, но ритм продолжает звучать в оглушенных ушах. Он вышел из-за компа и встал посреди комнаты совершенно растерянный.

Готовясь к переезду, Илья строчил заметки в телефоне, ставил галочки напротив выполненных дел, но списки становились только длиннее. Он мог проснуться среди ночи, вспомнив, что нужно продлить рецепт на антидепрессанты, которые ему назначили от тревожности, и, возможно, попросить увеличить дозировку: на новом месте точно придется много нервничать. Он просыпался, вспомнив, что напоследок хотел сходить в свой любимый крафтовый бар и поесть там бургер с вишней и сыром дорблю; вернуть однокурснику Сереге книгу «Дом листьев» Данилевского, которую Серега давал почитать еще до ковида (если честно, он ее открыл, одолел три страницы и поставил на полку). Переезд оказался не таким быстрым, как Илье хотелось, но зато четко спланированным, жестко организованным – как эвакуация из торгового центра, где объявили пожарную тревогу.

По ночам душа Ильи покидала его пожароопасное же от любви тело и летала над низенькими крышами родного города, прощаясь с ним. «Как больно, когда города нас хотят разорвать». Им это почти удалось, но города разные, а небо, небо-то одно, и оно объединяет все города одним морозным осенним дыханием. Илья стоит перед распахнутым окном, видит, как изо рта вырывается облачко, и представляет, что это его душа, которая прежде него летит в Москву, к Лене. Он так долго мечтал у окна, что его продуло и он простыл прямо перед самолетом в середине ноября.

Вопреки представлениям о дне, когда он покинет родной город навсегда, Илья не осознавал свои действия, не любовался собой со стороны, будто снимается в клипе. Он даже музыку не мог слушать от тревоги и в такси до аэропорта, который представлял собой одноэтажный барак, ехал в полной тишине. С городом он давно попрощался мысленно, и в окно смотреть не хотелось. Все, что Илья мог подумать напоследок о своем городе – что он потонул в липкой, грязной снежной каше и стал невыносимо мерзким. Хотелось поскорее его покинуть в надежде, что в Москве будет посуше.

Только маску не забудь, предупредил Никита: штрафуют жестко. «И я знаю, что ты не хочешь, но необходимо „ширнуться шмурдяком“, как ты это называешь, и везде показывать фИ-код, иначе тебя никуда тут не пустят». Они договорились, что Никита встретит его в Шереметьеве. Жить Илья в первое время будет у него, в Кузьминках, платить надо только за интернет и коммуналку. Потом он немного изучит город и будет подыскивать доступный вариант ипотеки. У Ильи были кое-какие сбережения для первоначального взноса: как ни пеняла на него мать, что он все транжирит на шмотки, оказалось, не все. На новость о его скором переезде она среагировала со скепсисом, но хотя бы без скандала. Впрочем, она в принципе уже давно не устраивала скандалов, и лишь по старой, детской памяти Илья все еще ждал, что она будет вопить нечеловечьим голосом и колошматить посуду.

«Кому ты там всрался в этой Москве? Прямо-таки Никита позвал? У Никиты живи аккуратно, он парень чистоплотный, не будет терпеть, если станешь борзеть и засираться, как дома. Ипотеку не бери, это ярмо на двадцать лет. А если ты раком заболеешь, как ее будешь выплачивать? Не накопил на квартиру в Москве – сиди на родине, работа есть, жилье есть, все есть, чего тебе еще надо. Ну, дело твое, конечно, мать никогда не была для тебя авторитетом».

Что правда, то правда.

Оказавшись в Москве, Илья первым делом выяснил, что возле метро «Аэропорт» никакого аэропорта нет. Никита рассказал, что район, в котором живет Лена, называется в честь советского Центрального аэродрома имени Фрунзе, на месте которого сейчас построили огромный ТЦ «Авиапарк». А возле действующих аэропортов – их насчиталось не три, как думал Илья, а пять, включая бизнес-аэропорт Остафьево, – метро не было. Никита сказал, что к 2023 году построят станцию метро «Аэропорт Внуково», и это будет первая и единственная возможность добраться до аэропорта на метро.

– Я все на твою куртку засматриваюсь, – сказал Илья. – Классная, где купил? Теплая?

– Ага! Нравится, да? Знал, что ты заценишь. В ЦУМе, прикинь.

– А-хе-реть. Там же цены просто трындец. Даже спрашивать не буду сколько. Я двадцатку максимум готов отдать за куртку. Лучше буду на доставку каждый день тратиться, чем такие дорогие шмотки покупать. Хорошие вещи за недорого и в секонде нарыть можно, если знать, где рыть. А ты птица, конечно. Успешный успех, все дела.

Никита хмыкнул. Было видно, что одобрение Ильи ему приятно. Хотя, наверное, Никита уже давно не нуждается в чьем-либо одобрении. Илье же оно жизненно необходимо. Он хотел компенсировать внешнюю непривлекательность вещами, заморачивался насчет шмоток, знал адреса винтажных секонд-хендов, где покупал куртки Carhartt и Dickies, джинсы Levis и футболки с мерчем любимых групп: всегда брал размер побольше, чтобы казаться внушительнее.

– Тоже выглядишь круто. Мне всегда нравилось, как ты одеваешься.

– Да ну, просто базовый чел. Я еще в дорогу напялил черт-те что, лишь бы удобно было.

– Вот именно, вроде простые шмотки, но тебе все идет. Как-то умеешь выбирать.

– А то. Если бы я еще и одевался стремно, я бы вообще был уродским уродом. Хотя меня даже шмотки не спасут.

– Ты не урод, достал. – Никита сделал вид, что зевает от скуки.

Он приехал в аэропорт на своей машине: ездил на белой «Киа К5».

– Че ты себе БМВ не купишь? – спросил Илья, пристегиваясь на переднем сиденье. – Средства же позволяют.

– А кореец тебе чем не нравится? Отличная машина со своим стилем. Я очень доволен.

– Ну, бэха статуснее. Ты же тимлид.

Никита усмехнулся:

– Тимлид в провинции, может, и покупает БМВ. А тимлиду в Москве не нужны эти распиаренные понты. Вот ты переехал в Москву – и скоро сам все поймешь.

– Типа я мыслю как провинциал? Ну пардон, какой есть.

– Чего ты сразу ощетинился? Я на тебя не нападаю. Я не говорил, что быть провинциалом – плохо. Но образ мышления в мегаполисе меняется. Когда я приехал, у меня были совсем другие ценности. Я из кожи вон лез, чтобы казаться лучше и успешнее, чем я есть. Но через пару лет начал присматриваться к людям, понял, чем они живут. Стал осознаннее. Мне Москва помогла привести мысли в порядок и стать самим собой.

– Норм. То, что мне нужно сейчас.

– А сам-то ты что-то начал делать для этого?

– Ну, в первую очередь я переехал.

– Логично!

Друзья довольно неловко заржали, но Илье вдруг стало свободно и легко. Усталость задолбала, надоела: усталость от перелета и тяжелого чемодана, усталость от тревоги. Усталость от одиночества, стыда и безответной любви. Сколько в его жизни тяжести. Ницше писал, что дух тяжести – это демон, благодаря которому все вещи падают на землю. А кто хочет быть легким – тот должен любить себя самого. Как бы ему хотелось хотя бы на денек почувствовать любовь к себе. Просто почувствовать, что это. Но такого себя, какой он есть, любить невозможно. Нужно меняться. Поможет ли в этом Москва?

– Теперь все нужно менять. Начать с работы. Короче, надоело прозябать. Я решил собеседоваться в «Зомбарь».

Так программисты между собой называли «Зорро». «Зомбарь» – потому что в «Зорро» была своеобразная корпоративная культура: говаривали, там работают настоящие зомби, готовые сожрать твой мозг за любой плохой отзыв об их любимой шарашке.

– Амбициозная соковыжималка. Одобряю. Но на тебя совсем не похоже. Почему именно туда?

– Ну… Короче, помнишь Лену?

– Это та твоя девушка на первом курсе?

– Да не моя она девушка! – разозлился Илья. – Но типа хочу, чтобы была моя. Типа вот.

Когда он терялся от волнения, то начинал сыпать словами-паразитами и ненавидеть себя за это. Косноязычный болван.

– Странная стратегия. Ладно. Есть конкретные планы?

– Пока нет. Точнее, есть, просто не хочу делиться. Но, когда мы поженимся, ты будешь свидетелем.

– Сочту за честь. – Никита хихикнул. – Что еще?

– Решил, что беру ипотеку. Кое-что подобрал, но нужен риелтор. Ты не думай, что я у тебя пропишусь навечно. Как только будет куда – съеду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Из песни «Свобода» группы «Гражданская оборона», автор Е. Летов, 1993 г.

Вернуться

2

Продукт компании Meta, признанной экстремистской в Российской Федерации, ее деятельность запрещена.

Вернуться

3

Незаконный оборот наркотических средств и незаконное культивирование наркосодержащих растений влекут за собой административную и уголовную ответственность. Незаконное потребление наркотических средств приносит вред здоровью.

Вернуться

4

Песня «Я так соскучился», 2017 г. Солист группы Владимир Котляров признан Минюстом Российской Федерации иноагентом.

Вернуться