Татьяна Никольская
С бору по сосенке
Лекции, доклады, воспоминания, проза

© Никольская Т. Л., 2025

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2025

* * *

Д. С. Хмельницкий. Портрет Татьяны Никольской,

10 августа 1982. Тувинская экспедиция

Предуведомление

Друзья и знакомые в последнее время стали намекать, что в начале июня мне предстоит отметить круглую дату.

Как известно – книга лучший подарок, поэтому я решила попросить друзей и знакомых помочь мне издать еще один сборник тутти-фрутти или всякой всячины. Поставила ограничение: книга должна быть недорогая, удобного для чтения в транспорте формата. Дополнительное ограничение: она не должна повторять буквально текстов из предыдущих книг, а если захочется вспомнить еще раз тех, о ком писала, то обращусь к вариантам, хранящимся в папках «неопубликованное» или, на худой конец, к журнальным публикациям, сборникам конференций и т. п.

Что получилось?

Расширенные мемуарные очерки о прототипе одного из героев «Козлиной песни» Вагинова – переводчике Иване Алексеевиче Лихачеве и поэтессе, участнице феминистского движения Кари Унксовой. Лекции о диспутах периода «оттепели» и о поэтических кружках и салонах Ленинграда 1960-х. Вариант некролога Володи Эрля – основателя хеленуктизма и моего соавтора по комментариям вагиновской прозы. Воспоминания о моих друзьях – семейной паре Мише и Вике Беломлинских (художнике и писательнице). Заметки о драматургии друга студенческих лет Вани (Ивана Михайловича) Стеблин-Каменского. Воспоминания об иранисте Юрии Ефимовиче Борщевском и его закадычном друге индологе Владимире Гансовиче Эрмане. Несколько коротких рассказов семидесятых годов, из которых явственно «торчат уши» К. Вагинова и Л. Добычина. И завершает сборник статья «Литературный авангард и русский рок», публикующаяся впервые.

За кулисами Театра Эстрады после концерта «Хвост & АукцЫон», 26.04.2004. На фото Алексей Хвостенко, Татьяна Никольская, Владимир Эрль

Грузинский авантюрный роман о Петербурге.
«Квачи Квачантирадзе» Михаила Джавахишвили[1]

О жизни Михаила Джавахишвили (1880–1937) можно написать авантюрный роман. Приведу для затравки только один факт. Подобно Ф. М. Достоевскому, Джавахишвили был приговорен за антиправительственную деятельность к смертной казни и в ожидании исполнения приговора провел шесть месяцев в камере смертников. Дело было в 1923 г. – через два года после ликвидации грузинской демократической республики, при власти большевиков, а конкретно Серго Орджоникидзе. Грузинский Союз Писателей написал письмо с просьбой помиловать писателя и С. Орджоникидзе, как ни странно, эту просьбу удовлетворил. Джавахишвили не только избежал смертной казни, но и был освобожден. Более того в этом же году стал членом редколлегии нового толстого грузинского журнала «Мнатоби». Пережитое так подействовало на Джавахишвили, что в течение шести лет он написал свои лучшие произведения, среди них роман о международном авантюристе «Квачи Квачантирадзе» (1923), повесть «Белый воротничок» и роман «Нахлебники Джако» (в русском переводе «Обвал»), который и сегодня в переложении для сцены ставится в грузинских театрах. Последним значительным произведением Джавахишвили был роман «Арсен из Марабды» о грузинском Робин Гуде Арсене Одзелашвили.

Карта на Михаила Джавахишвили, составленная Тифлисским губернским жандармским управлением в 1910 году

Прежде чем говорить о романе «Квачи», обратимся к незаурядной биографии писателя. Происходил Михаил Джавахишвили из крестьянской семьи села Церакви Борчалинского района. Учился в сельской школе, а затем по настоянию отца стал изучать сельское хозяйство в течение восьми лет. В 1893 г. он поступил в агрономическую школу в селе Цинамдзгвари, где встретился с грузинским писателем и общественным деятелем Ильей Чавчавадзе, который посетил эту школу. Илья подарил пытливому подростку несколько своих книг. Михаил уже тогда начал писать стихи и рассказы. После окончания сельскохозяйственной школы Джавахишвили, чтобы исполнить мечту отца о сыне-агрономе, поехал в Ялту, где четыре года (1897–1901) отучился в училище садоводства и виноградарства. В конце концов директор школы сказал ему, что в агрономы Миша не годится, и посоветовал молодому человеку избрать профессию телеграфиста. Тем временем в семье Джавахишвили произошла трагедия. Сестру Джавахишвили Софью пытались похитить, а поскольку девушка и ее мать сопротивлялись и звали на помощь, их убили. А через год умер отец Михаила.

Джавахишвили вернулся в Грузию, телеграфистом не стал, а пошел работать на принадлежавший французской фирме завод (Алавердский), где выучил французский язык.

В 1903 г. Джавахишвили переехал в Тбилиси, где занялся литературной работой. В газете «Цнобис пурцели» был опубликован его первый рассказ под названием «Чинчура». В 1904 г. Джавахишвили стал одним из редакторов газеты «Иверия», основанной Ильей Чавчавадзе, ставшим к этому времени депутатом Государственной думы от Грузии. В этой газете Джавахишвили стал печатать свои рассказы. Уже через два года он становится редактором газеты «Глехи», что в переводе означает «Крестьянин», резко выступающей против политики правительства, – напомню, что это был 1906 г. – время первой русской революции.

Газету закрыли, а редактора отдали под суд. Джавахишвили бежал на запад и до 1909 г. перемещался по таким странам, как Швейцария, Италия, Германия, Англия, Австралия, пока на год не осел в Париже, где посещал лекции в Сорбонне. С 1909 г. Джавахишвили, вернувшийся на родину, издает журнал «Эри» (Нация), в котором выступает за предоставление больших свобод для грузинского народа. «Эри» так же, как в свое время «Глехи», закрыли, на этот раз редактор был посажен в Метехский замок – известную грузинскую тюрьму – где провел год. После освобождения он был выслан в Ростов-на-Дону. В этом городе писатель работал инспектором страхового общества. Как представитель этой организации, он в 1912 г. вернулся в Грузию и отошел от литературной деятельности. Началась Первая мировая война, и Михаил Джавахишвили, уже в качестве представителя Красного креста, оказался в Иране. Во время грузинской независимости Джавахишвили вновь приезжает в Грузию, и в 1921 г. становится членом Национально-демократической партии Грузии, входившей в коалиционное правительство Ноя Жорданиа. Когда 11-я армия большевиков заняла Тбилиси, Джавахишвили помог отступавшей грузинской армии и правительству эвакуироваться из Батуми в Турцию. Сам он, однако, решил остаться в Грузии, в 1921–1922 гг. заведовал финансово-экономическим отделом Комиссариата внешней торговли.

После освобождения из камеры смертников в 1924 г., вновь обратившийся к литературе Джавахишвили был председателем правления Литфонда, членом президиума грузинского Союза писателей, а в 1930-е гг. и членом правления Союза писателей СССР. Несмотря на большой успех его произведений – в 1930-е гг. был издан его четырехтомник, а за «Арсена из Марабды» Джавахишвили даже получил правительственную награду – пролетарская и марксистская критика нападала на писателя за то, что героями его произведений были не честные труженики, а авантюристы и деклассированные элементы. Так же, как и Робакидзе, с которым Джавахишвили подружился в конце 1920-х гг., Джавахишвили был белой вороной в грузинской литературе. Как отмечает историк грузинской литературы Дональд Рейфилд, не было преступлений, в которых бы не обвиняли писателя завистники. Одним из самых нелепых обвинений было то, что невестка писателя работала трамвайным кондуктором в Фессалониках.

Общим же стало обвинение писателя в порнографии. На самом деле Джавахишвили переводил на грузинский язык произведения Ги де Мопассана, влиянием которого отмечены некоторые его работы. В конце концов писатель попробовал написать произведение в духе социалистического реализма «Путь женщины», героиня которого большевичка – выходец из буржуазной семьи, влюбляется в верного сталинца, рабочего Зураба. Зураб приказывает героине (действие произведения происходит во время революции 1905 г.) познакомиться и сблизиться с жандармским офицером Авшаровым, а затем убить его как врага пролетариата. Это произведение тоже подверглось критике за обаятельный образ жандарма и приравнивание большевиков к террористам. Берия, который пришел в Грузии к власти в начале 1930-х, в начале покровительствовал Джавахишвили. Его произведение «Арсен из Марабды» было несколько раз переиздано, переложено в пьесу – автором инсценировки, кстати сказать, стал другой писатель Сандро Шаншиашвили. Пьеса с успехом была поставлена в театре Руставели режиссером Сандро Ахметели. Джавахишвили даже провели электричество, что в 1933 г. было в Тбилиси в частных домах редким явлением.

Однако вскоре писатель, не шагающий в ногу со всеми, попал в немилость. Ему не простили похвалу французскому писателю Андре Жиду, который в 1935 г. посетил Советский Союз, побывал в Грузии, а затем написал книгу, где критически отозвался о большевистском режиме. Подвергшиеся репрессиям сторонники Троцкого под давлением следствия дали показания на Джавахишвили как на террориста. Есть сведения, что именно Джавахишвили посоветовал жившему в Германии Григолу Робакидзе не возвращаться в Советский Союз. Когда в 1937 г. в Грузии шла чистка среди писателей и Паоло Яшвили, зная о неминуемом аресте, покончил с собой, Джавахишвили был единственным, кто публично похвалил поэта за мужество. В итоге 26 июля 1937 г. Джавахишвили был исключен из Союза писателей как враг народа, шпион и диверсант и арестован. Единственным писателем, который демонстративно вышел из зала при голосовании, был его друг Геронтий Кикодзе, вместе с которым Джавахишвили основал в 1928 г. литературную группу «Арифиони» и одноименный альманах, целью которых была преемственность культурных традиций прошлого настоящего и будущего. 14 августа 1937 г. Джавахишвили был арестован, а уже в сентябре расстрелян. В середине 1950-х писателя реабилитировали, а его произведения переиздали. Прошло еще немало лет, и в 2012 году был снят фильм «Мигранты Джако» по его роману «Насельники Джако».

Роман «Квачи Квачантирадзе» начал печататься в 1923 г., полностью был опубликован в 1924-м, а на русский язык был переведен лишь через 75 лет. Первоначально книга вышла в журнале «Дружба народов», а затем в 1999-м отдельным изданием. Переводчик книги, грузинский писатель А. Эбаноидзе пишет: «Роман пронизан иронией и игрой. Сам автор появляется в роли страхового агента фирмы „Саламандра“». Эбаноидзе характеризует жанр книги как «лубок, остроумно стилизованный мастером», а саму книгу, как «лукавую и чувствительную». Говоря о круге авторов, создателей образов плутов в мировой литературе, Эбаноидзе называет в первую очередь мопассановского «Милого друга», «Красавца-мужчину» из одноименной пьесы А. Островского, Кречинского из пьесы Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского» и «лифтера парижского отеля по имени Феликс Круль». Я хочу добавить к этому перечню «Хулио Хуренито» Ильи Эренбурга.

Квачи Квачантирадзе, родившийся в Самтреди, в западной Грузии, еще в детстве усвоил наставления отца: выбирать друзей среди богатых, которые могут и в должности продвинуть, и хороший подарок сделать; быть гибким и эластичным. Эти наставления мальчик хорошо усвоил: «С умным он был умным, с солидными держался солидно <…>, с грубыми и задорными был скромен и гибок, со слабыми дерзок, упрям и нагл. С откровенными – вероломен <…>. С дубом был тростником <…>. С тростником – дубом <…>». Там, где дорога была закрыта, Квачи находил вход через ряд извилистых тропинок. Квачи прекрасно знал магическую силу красного словца; ему были известны все способы втереться в доверие к человеку, подчинить его своей воле и обстричь как барана. Он везде становился своим человеком. Дружил со всеми и всюду обнаруживал родственников. Первой аферой Квачи еще в юности стала неоднократная продажа чужого рояля в Кутаиси, где он учился в гимназии. Из Кутаиси он на пароходе «Пушкин» вместе с компанией друзей поехал в Одессу, где чувствовал себя как рыба в воде. Когда Квачи стала грозить опасность, он перебрался в Петербург, где жил в красивом особняке на Васильевском острове, имел много любовниц: в основном хорошо сохранившихся вдов и замужних женщин, снабжавших его деньгами. Постепенно он приближается к Распутину и, благодаря своей любовнице, становится его секретарем. На этой должности он богатеет, выискивает мнимых врагов святого старца, инсценирует покушение на святого старца и самолично убивает мнимого заговорщика, бездомного, которого специально наняли люди Квачи. Это происшествие приобретает широкую известность. Распутин везет своего секретаря ко двору только что вернувшегося из Крыма императора Николая II, и Квачи завоевывает высочайшее доверие. Несмотря на вознесение по служебной лестнице, Квачи соблюдает осторожность и не заводит себе врагов. С едкой иронией Джавахишвили сообщает, что в прессе Квачантирадзе обозначался инициалом «К», что дало повод некоторым путать его с Константином Романовым, но историк и архивариус Чоришвили (фамилия в переводе с грузинского означает «Сплетнев») установил, что за этим инициалом скрывается Квачи. Однако ничто не длится вечно. Распутин на радостях устраивает пир в ресторане «Аркадия», на который приглашает Квачи с двумя его подругами и толпу народа. В ресторане Распутин устраивает дебош, затем едет в публичный дом, где также устраивает дебош. Естественно, что все это становится достоянием желтой прессы. Две дамы, которых Квачи привел в «Аркадию», тайно уезжают за границу, Распутин кается и едет замаливать грехи в Иерусалим. Перед отъездом он приводит Квачи и его подручных на хлыстовское радение, подробно описанное в романе.

После отъезда Распутина Квачи Квачантирадзе преследуют неудачи. Он разоряется в биржевой игре, прежние покровители от него отвернулись. Герой решает все распродать и срочно покинуть Петербург с преданными подручными. Он уезжает с чужим паспортом на имя афганского принца Шейх-Али и чудом избегает разоблачения. Компания меняет маршрут поездки, отправляется в Вену, причем Квачи пересекает границу уже под другим паспортом на имя Багратион-Мухранского. На всякий случай у него есть шесть паспортов на различные фамилии. Из Вены великий комбинатор отправляется в Париж, где задерживается на продолжительное время. Он изучает язык, манеру поведения французов и, конечно же, парижскую моду. Посещает со своими друзьями Лувр, где демонстрирует свое полное невежество. Естественно, знакомится с парижской ночной жизнью, а пообтесавшись, вновь проворачивает аферы. Его друзья, точнее их часть, после успешной поездки решают вернуться в Грузию, завести свое дело и стать добропорядочными гражданами. Квачи, утверждающий, что его родина – весь мир, остается с тремя приближенными за границей. Они колесят по Европе и проворачивают все новые и новые аферы. Так однажды Квачи явился в банк, якобы как представитель французской кинокомпании «Патэ», чтобы снять фильм об ограблении банка, в котором сотрудники будут играть в эпизодах. Получив согласие, Квачи идет в полицию и предупреждает о съемках фильма и погоне за грабителями-киноактерами. В результате афера удалась, и Квачи с подельниками стал обладателем большой суммы денег.

Когда началась Первая мировая война, Квачи нашел убежище в Швейцарии, где получил письмо от Распутина с просьбой вернуться в Россию. По дороге в Россию, в Стокгольме Квачи совершает сомнительные операции, помогая различным разведкам, в том числе обещает знакомым грузинам помочь Германии в войне, поскольку Германия может стать гарантом грузинской независимости, хотя самому Квачи эта идея не нравится. В Петербурге, точнее уже в Петрограде, наш герой становится земгусаром. Он организует общество помощи инвалидам и жертвам войны «Добрый самаритянин». Тем временем военный министр Сухомлинов посылает Квачи в Америку с заказами на вооружение. Квачи в Америку съездил, но привез патроны другого калибра и испорченную технику. Пока это не раскрылось, его награждают чином камер-юнкера. Чтобы получить боевой Георгиевский крест, Квачи по совету Распутина едет на фронт в Эрзерум, где в штабе неделю кутит, а затем участвует в сражении, в последний миг преображается, останавливает отступающих русских солдат и выводит их из окружения. Его ранили и действительно наградили Георгиевскими крестами. Однако, по возвращении в Петроград наш герой попадает под разнос. Сухомлинов недоволен снарядами, а военный прокурор грозит расправой за передачу документов немцам. Распутин, к которому Квачи обращается за советом, помочь не может. Подруга Квачи Елена знакомит его с Пуришкевичем, потом Квачи на квартире Феликса Юсупова участвует в убийстве Распутина, после чего скрывается в домике родителей на Крестовском острове.

Квачи арестовывают и приговаривают к смертной казни за предательство в условиях военного времени. Его заключают в одиночную камеру в Петропавловской крепости. Накануне казни Квачи убегает из крепости, задушив надзирателя, у которого отбирает ключи, и едет к товарищам. Это случается 26 февраля 1917 г., когда происходит февральская революция. Неутомимый Квачи организовывает свою партию Независимых социалистов и дружит с верхушкой временного правительства. У него просят заступничества царские сановники. Когда герой понимает, что скоро победят красные, он пробует убежать за границу. Для начала едет с друзьями в Одессу, где маневрирует между белыми и красными. Из Одессы на пароходе «Пушкин» он едет в Батуми, а оттуда на поезде в Тбилиси, где правит социалистическое правительство во главе с Ноем Жордания. «После разоренных русских городов грузинская столица показалась ему Парижем». Квачи посетил кафе «Химериони», где «застал вечер поэтов, встретивших его рогом с вином, виршами и славословиями. Обласкали друг друга и осыпали величальными тостами». В Тбилиси Квачи занимается торговлей, образует грузинско-английскую компанию, но приходит советская власть, а с ней уплотнение. Квачи сначала оставляют одну комнату, а затем выселяют как нетрудового элемента на вонючий пустырь. За прошлые аферы его арестовывают, помещают в Метехский замок, оттуда он бежит в Турцию. В Стамбуле он поселяется в лучшей гостинице, но визу в Европу ему не дают, а сбережения постепенно тают. В конце концов Квачи знакомится со старухой, которая объясняет ему, что в Стамбуле много бездетных замужних женщин, которые бы хотели иметь ребенка. Таким производителем детей становится за умеренную плату наш герой, пока не знакомится с богатой вдовой, содержательницей высококлассного борделя Лизой-ханум. Он становится управляющим ее заведения, живет в достатке, но скучает по Грузии. На этом роман заканчивается.

Из произведений близких по времени написания с «Квачи Квачантирадзе» в первую очередь хочу отметить роман И. Эренбурга «Хулио Хуренито», вышедший в 1922 г. в Берлине. Герои обоих романов авантюристы с международным размахом, оба имеют своих приближенных, оба циники до мозга костей. Действие «Квачи» и «Хулио» происходит, во всяком случае частично, в одно и то же время – в начале ХХ века, в период Первой мировой войны, временного правительства и Октябрьского переворота. Более того, действие одного из эпизодов обоих романов происходит в Независимой Грузинской республике, куда Хулио с учениками, одним из которых является сам автор – Илья Эренбург, побывавший в Грузии в 1920-м году, о чем впоследствии написал в мемуарной книге «Люди, годы, жизнь», приезжают из голодной России. В «Хулио Хуренито» страна на Кавказе, куда приехал учитель с учениками на съезд народов Востока, не названа, но подразумевается: «Наконец <…> мы приехали. Настали вновь блаженные дни <…>. Кругом всё, даже декреты, <…> носило характер беспечный, сонный, отдохновенный <…>. Я, признаться, совершенно перестал думать о судьбах мира. Ходил в баню, где меня облепляли вонючей грязью, после чего моя животная растительность исчезала и в бассейне отражался почти Нарцисс. Изучал в духанах дивные вина, различные напареули и тальяни, которые пил из большого рога. Слушал унылые сазандари». В воспоминаниях «Люди, годы, жизнь» Эренбург называет своих грузинских друзей, поэтов из группы «Голубые роги» Тициана Табидзе и Паоло Яшвили, которые две недели водили его и О. Мандельштама по духанам, серным баням, читали свои стихи, произносили тосты и беседовали с гостями о поэзии.

М. Джавахишвили в своем романе пишет о тех же поэтах и тоже не называет их имен, но дает понятные посвященным намеки: например, название кафе грузинских поэтов: «В „Химериони“ <Квачи> застал вечер поэтов, встретивших его рогом с вином, виршами и славословиями. Обласкали друг друга и осыпали величальными тостами, улыбаясь светло и открыто <…>. Они тут же экспромтом состряпали с полдюжины строф, продекламировали зычными голосами и до того превознесли Великого Магистра, что тот в восхищении подумал: „Грош цена тебе, Квачико. Учись у этих молодцов искусству лести“. Несколько раз Квачи попытался покинуть златоустов – пройти под аркой сдвинутых рогов, но встать из-за поэтического стола и всплыть на поверхность омута, бурлящего ритмами, рифмами и метафорами, оказалось не так-то просто».

Многие критики, писавшие о «Хулио Хуренито», отмечали, что этот роман сатирически изображает всю современность, будь то французская демократия, Временное правительство или правление большевиков. Федор Степун сказал, что «Хулио Хуренито создан на голом злом отрицании», а Лев Лунц заявил, что «Эренбург смеется над всем и над всеми». Список таких суждений можно продолжить.

В целом то же самое будет справедливо сказать и по отношению к «Квачи Квачантирадзе» Михаила Джавахишвили. Пожалуй, только за одним исключением. Когда Квачи приезжает, точнее возвращается в Грузию периода правления Ноя Жорданиа, он критикует всех: будь то поэты-символисты из группы «Голубые роги», деятели правительства или английские и местные коммерсанты. Единственное, о чем Квачи говорит серьезно, – это судьба Грузии. Герой видит, что в обстановке Первой мировой войны и первых послевоенных лет, на которую наслоилась Гражданская война в распадающейся Российской империи, Грузии, как независимому государству, не устоять. Ей надо прислониться к странам Антанты или хотя бы к Англии. Если же и этого не получится, то для того, чтобы сохранить целостность страны, нужно поднять красный флаг. Джавахишвили пишет, что Квачи, осмелев, стал об этом открыто говорить в Тбилиси, за что многие стали называть его агентом большевиков.

Хочу заметить, что Джавахишвили передает две тенденции внутри правительства Ноя Жорданиа. Сам президент был готов пойти в ситуации, когда соседние страны Армения и Азербайджан уже заняты большевиками, на добровольное признание советской формы правления с тем условием, что преимущество в Советах будут иметь меньшевики. А министр иностранных дел Ной Рамишвили в свою очередь отрицал возможность советизации Грузии и рассчитывал только на Антанту. История распорядилась по-другому. 24 февраля 1921 Тбилиси был взят частями 11-й армии, в Грузии установилась советская власть, а правительство республики в полном составе эмигрировало во Францию через Константинополь-Стамбул.

В двадцатых годах прошлого века Михаил Джавахишвили был самым популярным грузинским писателем. Успеху его произведений способствовали сочетания: психологизма с закрученной интригой, иронии с сарказмом, философского раздумья с натуралистическими описаниями. Джавахишвили считается основателем жанра авантюрного романа в грузинской литературе, а его роман «Квачи Квачантирадзе» – в русском переводе Александра Эбаноидзе книга носит название «Каналья, или похождения авантюриста Квачи Квачантирадзе» – образцом грузинского авантюрного романа.

Туда о дружбе, обратно о любви
(О диспутах периода оттепели)[2]

В феврале 1956 г. Хрущев прочел закрытый доклад о культе личности Сталина на XX съезде КПСС. В марте с доклада был снят гриф «секретно», однако для печати он не предназначался. Текст был напечатан в форме брошюрок и разослан по парторганизациям страны. Доклад зачитывался на партсобраниях, на которые приглашались члены комсомольского актива и иногда проверенные беспартийные. Слушателей предупреждали, что конспектировать услышанное нельзя, тем самым добивались обратного эффекта. На многих людей старшего поколения то, что сообщалось в докладе Хрущева о сталинских репрессиях, произвело шок, сравнимый разве со смертью вождя. В то же время родственники вернувшихся из лагерей репрессированных, существование которых скрывалось даже от детей, вздохнули с облегчением. То же можно сказать и о представителях «лженаук» – генетики и кибернетики. Генетик Раиса Львовна Берг рассказывала мне, как учила родившихся вскоре после войны дочерей непослушанию. Если она закрывала глаза, Лиза и Маша должны были их открывать, а если сжимала кулаки, девочки свои кулачки разжимали. Она же дала мне прочесть ходившую в самиздате книгу Жореса Медведева «Биологическая наука и культ личности» – о травле и гибели Николая Вавилова.

Очевидцы вспоминают, что люди начали высказывать свои мысли не только дома, но и в общественных местах, о тяге к диспутам, которые с 1956 г. стали проходить на всех уровнях – в первую очередь в учебных заведениях и библиотеках, а затем и в Домах культуры. Сотрудница Публичной библиотеки Людмила Леонтьева рассказала мне, что в научном зале на Садовой возникла «Свободная трибуна». Читатели могли обсуждать в актовом зале книги и волнующие их проблемы. Конечно, делалось это после подготовки каждого обсуждения сотрудниками библиотеки совместно с комсомольским начальством по заранее оговоренному с читателями графику. Несколько громких диспутов состоялось на филологическом факультете Ленинградского университета. В первую очередь это диспут по роману Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», впервые напечатанному в журнале «Новый мир» в 1956 г., а затем выпущенному отдельным изданием, достать которое было невозможно. Герой романа, изобретатель Лопаткин, хочет внедрить свое изобретение, но сталкивается с бюрократической машиной, во главе которой стоит начальник завода Дроздов. Настойчивого изобретателя оклеветывают и сажают в тюрьму. Только благодаря счастливому стечению обстоятельств, Лопаткина освобождают, его изобретение внедряют, но противник остается ненаказанным. Роман вызвал бурную полемику в прессе и среди читателей, не благодаря своим литературным достоинствам, а по причине открытого изображения разрыва между партийной бюрократией и народом. Против романа выступил Всеволод Кочетов, сочинивший в пику Дудинцеву роман «Братья Ершовы» (1958), в котором автор осуждает явления «оттепели». В защиту В. Дудинцева, с другой стороны, выступил Константин Паустовский, который в газете «Московский литератор» написал, что в романе присутствует нужная народу беспощадная правда. Примерно то же самое говорил на диспуте о романе Дудинцева в более резких выражениях студент матмеха Револьт Пименов, вскоре посаженный за антисоветскую; пропаганду и создание соответствующей организации. Обсуждение на филфаке в переполненной аудитории было закрыто после выступления Р. Пименова, который, по словам его жены Ирэны Вербловской, «познакомился с интересными ему людьми». Отмечу, что желание обзавестись новыми единомышленниками, знакомыми, расширить круг общения было присуще многим, приходившим на диспуты. Диспут о книге Дудинцева остался в памяти многих. Проходили на филфаке и другие обсуждения. Студентка Татьяна Наковник, к примеру, рассказала мне о диспуте по поводу постановки «Идиота» со Смоктуновским в роли князя Мышкина. Он прошел на филфаке в той же 31-й аудитории при большом наплыве студентов, но скандалом не закончился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Публикуется впервые.

Вернуться

2

Публикуется впервые.

Вернуться