Дмитрий Перцов
Жюль. Дело о хромоногом Фаусте

Вместо предисловия – познакомимся с Жюлем

Наш герой не француз, и зовут его не Жюль. Но всем вокруг он говорит, что зовут его Жюль, а вопроса национальности избегает, вследствие чего никому не ведомо, откуда он родом. Скажем, что Жюль – путешественник и гражданин мира без всякой этнической принадлежности.

Некоторые люди называют Жюля Жюлик. Не потому что он маленький (он не маленький), а потому что это созвучно со словом «жулик». В чём, разумеется, нет никакой справедливости, поскольку Жюль раскрыл не одну сотню преступлений, среди которых четырнадцать убийств и две попытки переписать историю.

О детективных методах Жюля говорить пока рано – их раскроют нижеследующие рассказы. Отметим только, что этот неординарный человек обожает опрос подозреваемых, стрекот кузнечиков, сбор улик и свежевыжатый банан (хоть пить его из трубочки не представляется возможным).

Вы спросите: помилуйте, но как факты о банане и сверчках связаны с раскрытием дел? – и будете, несомненно, правы. Воистину, никак. Но в том и кроется казус! У Жюля мало что связано с чем-либо, но папка успешных расследований растёт, словно ребёнок с трёх до восьми лет, – и хоть ты тресни.

А теперь приступим к делу.

Дело о хромоногом Фаусте

Жюль ехал в милый немецкий городок Рюдесхайм-на-Рейне утренним поездом, следующим из Франкфурта-на-Майне. Он не планировал заниматься сыскной деятельностью и уж точно не рассчитывал ловить дьявола за рога – но что вышло, то вышло. Следует заметить, что знаков, указывающих на будущие мистические события, было предостаточно:

• Жюль опоздал на поезд, но поезд опоздал тоже;

• по пути на вокзал ему дорогу перебежал ребёнок с чемоданчиком в виде чёрной кошки (Жюль сделал мальчику замечание и посоветовал сходить к гадалке);

• какая-то сонливость и лень.

Все эти знамения Жюль проигнорировал. Он уселся возле окна, и все мысли были заняты давней мечтой – о создании блога путешественника. Голова гудела, точно старый поезд, на каких ему приходилось ездить в менее благополучных странах. Какой будет концепция блога? Какое название? «Жюль-путешественник» – банально или, напротив, чересчур смело? «Место восторга, а не преступления» – хороший слоган? И стоит ли поместить на логотип утку? Вопросов – миллион, а ответ один: да, стоит. Ибо утки, а вовсе не голуби – райские птицы.

И предвестники чуда.

Первую тему Жюль определил давно, и звучала она так: «Кто путешествует, тому приятного аппетита». Чего греха таить: в плане еды Жюль – настоящий серийный маньяк. Только посмотрите – спустя полчаса от начала поездки он приговорил три круассана, две сосиски, половинку брецеля, и всё это – с красной пеленой перед глазами. Разве что кровь с клыков не стекала. Знают всё-таки немцы толк в выпечке, думал Жюль, впиваясь в мягкую плоть круассана.

Также он поделился¹ тремя булками с соседом; тот представлял из себя милого дядечку с серыми пуговицами на рубашке, некрасивыми усами и в бесформенных джинсах.

– Чем обязан?

Дядечка придерживал рукой чемодан на колёсиках. Вместо того чтобы убрать эдакую бандуру на полку, он зачем-то поставил её рядом. Как опрометчиво! Даже младенец знает, что чемоданы (и в особенности те, что на колёсиках) всегда норовят куда-нибудь улизнуть. А уж если рядом чемоданный вор (особая разновидность воров, двадцать четвёртая в классификации Жюля), то пиши пропало.

– Видите ли, я детектив, – ответил Жюль, – и поэтому категорически внимателен к деталям. С самого начала поездки меня не покидало ощущение (и в последние пять минут оно лишь усилилось), что… у вас нет трёх булок. Вручив их вам, я исправил данную оплошность. Вы ведь голодны? Все люди голодны. Просто не все готовы в этом признаться. Особенно первому встречному. Особенно в поезде.

Жюль улыбнулся так, как улыбался лишь однажды: в Тбилиси, когда благодарил официанта за роскошные хинкали с сыром. По задумке, эта улыбка должна была сразить собеседника наповал.

– Вы и впрямь бесконечно наблюдательны, – не без уважения, но с долей сарказма заметил сосед – пока неясно, сражённый ли. После этого он запихнул одну булку в рот, две оставшиеся – в чемодан, а пухлое своё тело – в другой конец вагона. Другими словами, встал и ушёл, не обронив ни слова благодарности. Ещё и разбудил скрипучими колёсиками всех, кто умудрился вздремнуть.

– Эх… – Жюль только и сумел, что горестно вздохнуть, и весь остаток пути провёл в одиночестве. Дышал в стекло, рисовал геометрические фигуры, а в тоннелях, когда окно превращалось в зеркало, рассматривал собственную щетину. Потом он прикрыл глаза, из-за чего пропустил пейзаж с мельницами и – во время короткой остановки в Наттенхайме – потешную бабушку.

«Надоел заниматься ерундой… – подал голос Джон. – Возьми себя в руки. Зачем ты вручил тому мужику булки? Зачем задвинул речь о том, какой ты весь из себя детектив? И на кой чёрт ты дышал в стекло, заржавей твой вентиль?! На тебя весь поезд смотрит как на полоумного».

«Поезд не может смотреть, – сконфуженно ответил Жюль и поэтически добавил: – только гудеть. Только гудеть…»

А?

Что говорите?

Ах, ну разумеется. Спрашиваете, кто такой, разрази вас гром, этот Джон и откуда он взялся. Жюль ведь ехал один! Неужели автор не следит за собственным повествованием? Что, если он так называемый «ненадёжный рассказчик»? Или просто глупая дубина? Нет, нет и ещё раз нет!

Всё не так.

Но момент раскрыть загадку сего необыкновенного (а под другим углом, напротив, чрезвычайно обыкновенного) человека действительно настал.

Джон – это внутренний голос Жюля.

Нет, не его вторая личность. Никакого «множественного расстройства». В этом отношении Жюль абсолютно здоров. Скажем так: Джон – его сверхрациональное альтер-эго, что заблудилось в густом тумане беспорядочного сознания; та самая благословенная резиновая уточка, которой одно лишь чудо (предвестницей которого, как вам уже известно, она и является) не позволяет утонуть в горячей ванне.

Иногда Джон проявляет себя, дабы бубнить, ворчать, кряхтеть, брюзжать и ругаться. До тошноты логически мыслить. А козырная супер-способность его – портить настроение и критиковать бедного Жюля. Мало нашему детективу неприятного пунктика, что каблуки должны быть оранжевыми, так ещё и голос по имени Джон!

О его происхождении и о том, как складывались с ним отношения в детстве, мы поговорим в другой раз. А пока вернёмся к нашему герою. Подобно ребёнку, Жюль сложил руки на груди и, нахмуренный, вышел из вагона.

Поезд прибыл в Рюдесхайм.

До встречи с дьявольщиной оставалось каких-нибудь несколько часов.

***

Что за чудо этот городок! Домики хочется съесть. Улочки – выпить. И умиляться облакам, что плывут над фахверковыми крышами, словно гуппи, и бродить круглыми сутками с миловидной фройляйн, да так, чтоб она и в физике разбиралась, и шептала на ушко, о чём всё-таки гласит теория струн.

– Люблю всё вот это вот! – громко воскликнул Жюль, испугав двух мальчиков-близнецов с деревянными автоматами. – О, не бойтесь, двое мальчиков-близнецов. У меня пока нет своего ютуб-канала, но мысленно вы можете на него подписаться уже сейчас. Вы подписались?

Но тех уже и след простыл.

Жюль подышал виноградниками, покатался на фуникулёре, посмотрел на памятник Нидервальд и сделал восемьсот четыре селфи. Даже Джон ни разу не попытался испортить ему столь благостный настрой. Конечно, не обошлось и без приключений: Жюль в шутку снял бейсболку с головы пожилого туриста и, хотя тут же её вернул, всё-таки получил порцию немецких ругательств. А порции, как известно, в Германии щедрые.

Когда начало темнеть, измотанный Жюль заселился в отель Трауб. Выкладывая из сумки бритву, трусы и щелкунчиков из сувенирной лавки, он дал себе слово, что обязательно напишет перед сном абзац для блога. Или снимет видео с приветственным словом. И в том, и в другом случае будет присутствовать фраза «щедрые немецкие порции». А до тех пор необходимо осушить пару бокалов пива и, конечно, поесть. С этой целью Жюль отправился на Дроссельгассе², центральную улицу города, что вела прямиком к Рейну и славилась чудесными барами.

Стало прохладно, от реки прямо в усы дул мартовский ветерок. Детектив-путешественник выбрал бар под названием «Хуфайзен»³ и занял столик в углу.

– Что вам принести? – спросила официантка, приготовив блокнотик. Это была женщина лет пятидесяти с гладкой кожей, усталыми глазами и разодетая в пастушье платье, точь-в-точь как на Октоберфесте. Весьма, надо признать, симпатичная.

Жюль смерил её долгим взглядом и изрёк:

– Клятву.

«Майн Готт…» – не выдержал Джон.

– Простите?

Официантка сделала удивлённое лицо – не иначе увидела кролика верхом на носороге.

– Клятву! – повторил Жюль.

– Простите, это… Ах, это блюдо такое? – нашлась она. – Боюсь, у нас такого нет. – Попробуйте наш фирменный пирог с курицей.

– Нет, клятва – не блюдо. – Сказал Жюль. – поклянитесь, что принесёте именно то, что я закажу.

Улыбка официантки стала немножко менее искренней и чуточку более натянутой. Но всё-таки совершенно своего блеска не лишилась.

– В этом и есть смысл нашего заведения – приносить то, что заказывают, иначе бы мы давно закрылись, – заверила Жюля официантка. – Хотя, конечно, бывает всякое. Людям свойственно ошибаться.

– Надеюсь, «всякого» в этот раз не случится.

– Я прослежу.

– В таком случае я буду томлёную говядину с пюре, двойную порцию капусты, давайте ваш пирог с куриным мясом, и-и-и… – Жюль сделал паузу. – Два бокала пшеничного нефильтрованного, четыре дольки лимона и ещё один бокал пшеничного нефильтрованного. Позволю себе уточнение: всё это я буду есть и пить.

– Вы будете рады, но и в этом тоже состоит смысл нашего заведения!

Официантка держалась молодцом. Она делала пометки, не выказывая никакого негативного отношения к Жюлю и его в лёгкой степени вызывающему поведению.

– Что-нибудь ещё?

– Да. Пиво мне, пожалуйста, принесите в таком же бокале, как у этого герра, – Жюль указал на соседний столик. – В форме сапожка.

– У нас только такие.

Официантка улыбнулась и упорхнула.

От произнесённых названий блюд потекли слюнки. Мозг Жюля превратился в бабл с надписью: «ЕСТЬ!» и только что через уши не вытек густым супчиком.

Дабы отвлечься – хотя бы немного – от мыслей о еде, Жюль принялся рассматривать заведение. Убранство пришлось ему по вкусу: приглушённый свет, огни – точно маленькие демонята. Антиквариат на стенах и полках: рыцарский шлем, старый свисток, полотно с грифоном на гербе, деревянная кошка, жуткие маски. Десятки подков на разный манер (в честь названия заведения): чёрные, бронзовые, серебристые. Одна – так и вовсе. Розовая. Из людей Жюль выделил нескольких: человека за соседним столиком (потому что тот стащил несколько бирдекелей). Художника, что делал зарисовки, глядя на барную стойку. Молодую девушку с мамой, заказавших свиную рульку. Жюль подумал: а не стоило ли свиную рульку заказать и ему? И понадеялся, что официантка всё-таки нарушит клятву и принесёт в точности то, чего он не заказывал.

А потом, когда Жюль бросил взгляд на бармена, в нём активизировался режим детектива⁴.

И поскольку, дорогие друзья, мы стоим на краю встречи с демоническими силами, вам категорически рекомендуется сделать небольшой перерыв, принять ванну и приступить к продолжению чтения через некоторое время.

***

Добро пожаловать обратно!

Надеемся, в вашей ванне плавала уточка, поскольку утки – предвестники чуда.

Так вот: что-то в поведении бармена зажгло в Жюле тревожную лампочку. Слишком нервно тот шевелил плечами, и моргал часто-часто, и в те секунды, когда глаза бармена оказывались открытыми, в них читался ужас.

«Нет! Не вздумай!» – попытался удержать Жюля Джон, но тот уже, с грохотом отодвинув стул, подошёл к барной стойке.

– Послушайте, герр бармен, – без приветствия заявил он. – Во всём мире существует не четыре, а восемь стихий⁵: первая – любовь, вторая – лунный свет, третья – головокружение, четвёртая – желание спать, пятая – воздух, шестая – смысл, восьмая – дрожь.

Бармен заморгал ещё чаще, точно пулемётом.

– А седьмая? – тихо спросил он.

– А! – Жюль хлопнул в ладоши. – Молодец, подметили! А седьмая стихия, герр бармен, – это загадка. И вы – носитель её.

Бармен опешил.

– Что?

– Не «что», а «чего». Загадки, вы носитель загадки, улавливаете лингвистическую тонкость? – бармен открыл было рот, чтобы ответить, но Жюль продолжал, делая голос то громче, то тише. – Вас что-то гложет. Возможно, нечто опасное. Не исключено, что вы просто потеряли любимый брелок с головой черепашки, но я доверяю интуиции, хоть она и не доверяет мне, и поэтому хочу, чтобы вы поведали мне абсолютно всё – даже если речь идёт о сущем кошмаре.

Повисла пауза. Бармен огляделся по сторонам.

– И с чего бы мне это делать? – спросил наконец он, хоть и не очень уверенно. Частота его морганий снизилась, и даже страх поблёк – слишком сильно давил на него Жюль своей ерундистикой.

– Я частный детектив. Моё имя – Жюль. И я помогу вам, чего бы мне это не стоило.

– Прям чего бы не стоило? – заинтересовался бармен.

– Ха! – обрадовался Жюль. – Теперь вы поймали меня на лингвистической тонкости, и за это я вручаю вам балл. Нет, я не имел в виду, что пойду ради вас на смерть или, допустим, сам заплачу за то, что распутаю ваше дело. Заплачу я исключительно за заказанную говядину (надеюсь, она действительно вкусная). Герр бармен, я вижу, что дело серьёзно. Это написано у вас на: лице, шее, ладонях, волосах. Я применю все свои таланты и навыки, чтобы вывести преступников на чистую воду (если речь идёт именно о них либо о нём). А в конце вы сами решите, какого вознаграждения я достоин. Ну? Уговор?

На протяжении этого сумбурного диалога выражение бармена менялось. От страха – к недоумению, от недоумения – к недоверию. И финальная остановка – надежда. Такое происходило повсеместно. Жюль не умел определять профессию человека по пятнышку на ботинке. Но он обладал невероятной способностью влиять на психику собеседников. Абсурдностью ли своего поведения или харизмой – оставалось загадкой, но ему всегда шли навстречу, доверяя самые сокровенные тайны. Вероятно, ни один мозг не в состоянии противостоять бездне хаоса, что содержит в себе душа Жюля.

– А вы правда детектив?

– Абсолютно точно верно.

– Что ж. Давайте поговорим после закрытия бара. Мы работаем до последнего клиента, но обычно закрываемся примерно в полночь. Дождётесь?

– Конечно, дождусь, – сказал Жюль и вернулся за свой столик, попутно прошептав человеку рядом: «Я видел, как вы стащили бирдекели. Лучше бегите от греха».

А потом с таким остервенением съел свой заказ, что спасибо никто полицию не вызвал, мол, в баре ужиновый садист.

***

Жюль и бармен (звали его Рихтер) прогуливались по набережной, попивая из картонных стаканчиков горячий «Апфелвайн». Огромный белый глаз с кратерами-катарактой наблюдал за ними с небес. Рюдесхайм притих, затаился; лишь где-то в глубине, в одном из ресторанов, продолжали шуметь туристы. Вроде бы итальянцы.

– Рейн, – произнёс усталый после смены Рихтер. – Не река, но – аорта, по которой течёт дух моих предков. Глядя на него, я успокаиваюсь. Даже если он шумит. Даже если гроза. Рейн помнит всё. И знает всё. Он прекрасен, словно живой кристалл, из которого рождается жизнь. Вы уже плавали на пароходе?

Жюль не очень внимательно слушал собеседника, поскольку пытался не становиться на трещины в асфальте. Но вопрос он услышал и мигом ответил:

– Конечно. В Париже плавал, в Лондоне.

Рихтер рассмеялся.

– Я имел в виду Германию! – он раскинул руки, широко указывая на реку. – Северный Рейн-Вестфалию. Мою родную землю.

Жюлю взгрустнулось.

– А. Нет, – и уточнил: – Я вас разочаровал?

– Ни в коем случае. Но я рекомендую вам сделать это завтра же. Вы увидите удивительные города и замки: Бахарах, Обервезель, Кобленц. Вот где разворачивались настоящие игры престолов…

Рихтер вдохнул полной грудью, словно впитывая невидимую энергию реки. Жюль подумал, что идея неплоха – особенно, если на теплоходе подают крекеры, например. Плюс это может стать очень эффектным заделом для блога. Жюль – капитан!

– Так вы, говорите, детектив? – прервал его блаженные мысли Рихтер.

– Угу. Я вас правда не разочаровал?

– Нисколько. А на чём конкретно вы специализируетесь?

– На всём. На кражах, на глупости, на изменах, на убийствах. Судьба преподносит мне множество испытаний, и каждое из них я прохожу с достоинством. Не так давно я распутал дело о коварном убийстве манты на Мальдивах. Например. Есть и другие примеры.

– А что насчёт дьявольщины?

Жюль остановился.

– Чегощины?

– С демонами – имели дело?

С воздухом после этих слов могло произойти всё что угодно, а он взял – и сгустился. И тени – их ведь не просили! – будто бы увеличились. От реки вместе со всплесками послышался шёпот. А сама вода – она что, и впрямь почернела? И жутко при этом стало, и холодно, и голодно (несмотря на столь крепкий ужин). Первым порывом Жюля на вопрос о демонах было ответить что-то о плохих людях в целом. Мол – да, имею с ними дело ежедневно. А потом перейти на комплимент – вы-то дескать, конечно же, не такой. Но Рихтер, громоздкая его фигура в свете луны и искренние, почти детские глаза говорили об одном: в своём вопросе он серьёзен и прямолинеен. И о демонах он говорит о тех самых.

– Я принимал участие в процессе экзорцизма – проговорил Жюль. – Это было в Венгрии, года два назад. Девочка вела себя странно, родители переживали. Я согласился помочь… – Он тяжело вздохнул. – Оказалось, что в девочку вселился не чёрт, а слонёнок. Плюшевый. Она так придумала и до конца отыгрывала свою фантазию.

Рихтер покачал головой. Не убедила его эта история. Не плюшевые медведи тревожили его барменский ум.

– А о Фаусте слыхали? – спросил он.

– О «Фаусте» Гёте?

– Нет. Просто о Фаусте.

– О «Докторе Фаустусе» Манна?

– Нет же! Просто о Фаусте. О докторе Фаусте. Гёте и Манн написали художественные интерпретации его жития, но Фауст – это фольклор по сути своей. Легенда о человеке, продавшем душу дьяволу. Пусть и основанная на реальной личности (о которой, впрочем, известно не так уж много).

– За сколько?

– Что, простите?

– За сколько денег продал?

В голове завопил Джон: «Жюль, хватит прикидываться дураком!». И тем самым слегка остудил юмористические порывы Жюля. Впрочем, оставалось только догадываться, где тот шутил, а где говорил искренне.

– Дело не в деньгах, а в чём-то гораздо, гораздо большем, – сказал Рихтер. – Мефистофель даровал Фаусту Силу – с большой буквы «С». О такой средневековые алхимики и мечтать не смели. Силу проникать в тайны бытия, заглядывать в структуру Мироздания, ощущать себя на вершине блаженства… Помимо этого Фауст, говорят, летал по городам Германии, подсматривал в окна и читал чужие мысли.

– То в окна, то в мироздание. Какой молодец!

– Послушайте, Жюль. Прежде чем я расскажу вам то, что собираюсь рассказать, я хочу быть уверенным…

– В чём?

– …в том, что вы воспримете это серьёзно. Не поднимете меня на смех. Не будете юморить. Хотя бы на минутку допустите, что всё это – правда.

– Я обещаю, – честно сказал Жюль. И, замявшись, переспросил, – Вы – Фауст?

– О, что вы, нет… – Рихтер отвернулся к воде. Задумался. – Однако же… видите ли…

Слова давались ему нелегко. Словно штанга для новичка в тренажёрном зале.

– Я допускаю, что Фауст реален. Мало того: что он по-прежнему жив. В тусклом свете за шторами; в шорохе за углом; в том, как ухмыляется тьма, когда ты нет-нет да начинаешь её опасаться. Фауст – везде. И если раньше я заставлял себя думать, что это игра моего воображения, то недавно всё изменилось.

«Он протрезвел?» – ехидно спросил Джон.

«Подожди, Джон! Не мешай» – строго велел Жюль. И добавил вслух:

– Я слушаю.

– Всё началось с подков… Сейчас объясню. Был полдень. Я пришёл в бар, чтобы подготовиться к ланчу. Помню, что был расстроен, и…

– Простите, – перебил его Жюль. – Почему вы были расстроены? Важна каждая мелочь!

– Не думаю, что эта действительно… Однако извольте. Тем утром к себе домой в Эйндховен уехал мой младший брат, Ульрих. Я и так вижу его редко, он приезжает раз в пару лет, каждый раз весной. Лучшее время года для меня, я очень сильно люблю Ульриха, понимаете? Мы добрых десять минут обнимались на станции, когда я его встретил.

– Так, и? В баре-то что случилось? Кто-то украл ваши подковы?

– Нет. Кто-то с ними, так скажем, «поигрался». Все подковы были набекрень. Шутки – тоже почерк Фауста. К тому же это плохая примета, дурной знак, антипод удачи – «к несчастью», как говорится. Но подковы висели вверх тормашками, словно перевёрнутые кресты. Так я это и воспринял и перекрестился несколько раз. И ни единого следа взлома! Всё заперто…

– Ключ есть только у вас?

– И у супруги. Но она спала. Я бы услышал, если бы Агнесса вставала.

– В полицию обращались?

– Нет. Что бы я им сказал? Кто-то перевернул подковы, но ничего не украл? Они бы меня выставили.

– Прошу, продолжайте. Это не всё, верно?

– Не всё. Той же ночью я услышал, как по моей крыше (я живу на втором этаже двухэтажного дома) кто-то ходит, прихрамывая. Дождь не шёл. Деревьев, чтобы всё спихнуть на ветви, там не растёт. И это хождение продолжается до сих пор. Почти каждую ночь. Пару раз я выбирался на крышу через люк, но – никого. Лишь чернота германского небосвода.

Жюль невольно тоже взглянул на небо. Мысленно поздоровался со звёздами. «Я с вами, я ваш, я свой, я тоже – звезда. Вы уж, верно, знаете, кто мешает бармену спать. А я – пока ещё нет».

– И, наконец, главное, – после паузы сказал Рихтер. Жюль навострил уши. – На барной стойке я обнаружил записку. Затем ещё одну. И ещё. Всего три штуки. С одним и тем же текстом.

Рихтер протянул Жюлю скомканный лист бумаги. На нём было сказано:

Совсем скоро ты попадёшь в ад

***

Жюль пообещал Рихтеру во всём разобраться и, подгоняемый иррациональным страхом, устремился в отель (не наступив при этом ни на одну трещину!). Там включил камеру на телефоне, подсветил лицо карманным фонариком и проговорил: «С вами путешественник Жюль, это должен быть мой первый выпуск о путешествиях. Но я узнал о Фаусте. У меня пропал аппетит, и, пусть он вернётся через пять минут, когда я буду спать, сейчас я потрясён. Выпуска не будет. Всем неспокойной ночи». После чего удалил видео, разложил на столике талисманы и игрушки, выпил две таблетки мелатонина и, сделав из одеяла берлогу, уснул. Спалось невыносимо и беспокойно. Снились рога и просроченное пиво. Ещё снилась школа и контрольная работа, к которой он не подготовился. А наутро – что ж, настроение выдалось прескверным. Жюль влил в себя апельсиновый сок и кофе из грохочущей кофемашины, растерзал два отварных яйца, сгрыз четыре барбарисовых леденца с вазочки на ресепшене и отправился на прогулку.

***

Что за монстр этот Рюдесхайм!

От домиков хочется спрятаться. Сквозь улочки – провалиться. Может, пора обратно – во Франкфурт? Прямиком в аэропорт – да и улететь куда-нибудь. На Восток, например. В Японию. Или в Таиланд – на слоне поездить, на массаж сходить, измазаться манго… Нет, так нельзя. Не по кодексу детектива. Коль решил – надо довести дело до конца. Желательно как можно скорее, поскольку каждое дело Жюль принимал близко к сердцу, а вчера, словно таблетку аспирина, он буквально принял дьявола. А с подобным, как известно, лучше не тянуть.

С Рихтером условились, что тот позвонит, когда откроет смену. Примерно в полдень. Пока оставалось время, Жюль решил воспользоваться советом и взял прогулку на пароходе. Однако ни Рейн, ни замки на берегу он так и не посмотрел – трёхчасовое путешествие Жюль доставал команду вопросами о Фаусте. «Да не знаю я ничего! В юношестве только читал, и то не помню!» – отвечали ему коренастые мужички. «А я так на вас надеялся, коренастые мужички!» – восклицал в ответ Жюль.

Вот как на него повлиял рассказ Рихтера! Впустил в него тьму, истерию и страх. К такому настрою Жюль не привык и не знал до конца, что делать. Поэтому снял десяток однообразных видео с водой и грустно их пересматривал, пока пароход причаливал к пирсу Рюдесхайма.

***

Рихтер так и не позвонил, и Жюль в половину первого явился в бар самостоятельно. Хотелось открыть дверь с ноги, как ковбои в салуне, но он всё-таки остановился на традиционной, хоть и жёсткой, руке. Нельзя обманывать Жюля. Нельзя! Это правило номер четыре в отношениях с Жюлем!

«Да угомонись ты, идиот. Тебе каждый второй человек не звонит. Никому ты не нужен», – сказал Джон.

За одним из столиков уже сидел художник. Ещё двух человек обслуживала та же официантка. А у стойки толклась группа азиатских туристов, за чьими спинами возвышалась массивная фигура Рихтера.

– Это правда, что вас посещает Фауст? – расспрашивали туристы, фотографируя его лицо под всеми ракурсами.

Рихтер, смущённый, но почему-то довольный, отвечал: «Всё может быть! Вам кофе? Или чего покрепче?» Лицо его светилось. От вчерашней растерянности не осталось и следа. «Мне весь негатив передал!» – подумал Жюль. У-у-ух, как он был зол!

«Не хотел тебя тревожить, но… А, впрочем, хотел, – подал голос Джон. – Ты, друг мой бестолковый, уверен, что тебе следует участвовать в этом расследовании? И уверен ли ты, что это, так сказать, дело, действительно имеет под собой основания? Этого твоего Рихтера всё устраивает. А ты тратишь и моё, и своё время на чепуху».

«Всякое дело имеет основание, – отвечал Жюль, – если основание имеет дело».

«Что это вообще значит?»

Однако Жюль перекрыл Джону все каналы доступа.

Он подошёл к ближайшей подкове и внимательно её осмотрел. Вся ржавая (и, вероятно, древняя), она висела как положено – двумя концами вниз. Жюль повернул её по часовой стрелке и оставил висеть на тугом гвозде. Нахмурился. Вернул в исконное положение. Снова нахмурился. Второй раз – специально. Из-за этого заболели брови.

«Только не говори, что ты уже сделал какие-то выводы», – скептически произнёс Джон.

«Уходи, Джон. Я перекрыл тебе каналы доступа».

«Ничего ты мне не перекрыл, идиот. Человек не выживет без рационального зерна».

«Вот именно. Ты – зерно. Я – пальма».

«Ты – исчадие ада».

В этот момент подошёл Рихтер и Жюль отвернулся от подковы.

– Слово, конечно, не камень, чтоб его держать, – сказал детектив, слегка обиженно приподняв подбородок, – но в метафорическом смысле, знаете ли, тот ещё булыжник в мой метафорический огород!

– Простите, Жюль! – прогромыхал Рихтер. – Не смог позвонить. Что-то с телефоном случилось, отнёс его в мастерскую. Совсем не разбираюсь в современных гаджетах, а он просто потух. Поверьте, я правда хотел позвонить, но вот такая оказия…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Одно из последних дел Жюля раз и навсегда определило для него важное правило: делись со всеми, с кем хочется поделиться. Связано это с неприятным эпизодом, когда Жюль, вопреки первичному порыву, не стал давать одной женщине сникерс, а она в итоге оказалась важным свидетелем и ключом к разгадке похитителя ниток (так называемое «Дело мрачного кукловода»).

Вернуться

2

Переулок дроздов (нем.)

Вернуться

3

Название, судя по всему, как-то связано с подковами.

Вернуться

4

Однажды Жюль назвал себя биороботом и, повторив эту шутку несколько раз, сам же в неё и поверил. Стал подгонять все факты под эту «чудесную» версию своего бытия. И сон ему – перезагрузка системы. И хорошая реакция – сильная видеокарта. И, конечно, переключение между знатным путешественником и великим сыщиком. Два основных режима. Не считая того, в котором он доводит людей до почти сумасшедшего состояния.

Вернуться

5

Данную концепцию Жюль подчерпнул из книги видного философа, имени которого он не запомнил. Названия книги он не запомнил тоже, однако был уверен, что поставил ей оценку на goodreads. Хотя, как показал нехитрый анализ, никаких оценок книгам на этом сайте от Жюля не стоит.

Вернуться