Август Туманов
Рулевой. Книга 1. Испытание огнем

Глава 1: Неожиданная встреча

«Воздвигну град сей на крови земной, и будет он зерцалом для тех, кто живёт за гранью. Москов звать их станет, как пламя зовёт мотыльков, и придут они, дабы след свой в вечности оставить.»

Из рукописи, найденной первым отечественным диггером Игнатием Стеллецким в московских подземельях в октябре 1923 года, приписываемой Юрию Долгорукому.

Лето обволакивало всё вокруг своей тяжёлой, липкой жарой, пока я уверенно гнал фуру по трассе М5 в сторону Самары, чувствуя, как дорога под колёсами гудит, словно живая. Ехать было вполне терпимо – кондиционер работал исправно. Уфа осталась позади уже час назад, и теперь перед глазами раскинулись леса – тёмные, густые, с высокими старыми деревьями вдоль дороги, которые стояли стеной, будто охраняли что-то тайное.

В кабине было прохладно, слегка пахло пылью и солярой. Я приоткрыл окно, чтобы впустить ветер. Он сразу же обозначил своё присутствие, зашумев и загоняя внутрь кабины горячий воздух. Через пару минут рубашка начала липнуть к телу. Покрутив ручку стеклоподъемника, я закрыл окно.

Дискомфорт меня не пугал, работа дальнобойщика приучила ко многим неудобствам. Но если есть возможность ехать в приятной прохладе – почему бы ей не воспользоваться?

«Скоро закрою ипотеку» – эта мысль грела сильнее солнца – двушка в Душино почти моя, два балкона, просторная кухня и Лена, моя Лена. Её должна обрадовать перспектива рассчитаться с банком, хотя теперь и не угадаешь.В зеркале заднего вида что-то шевельнулось. Я обернулся – груз на месте, но воздух вдруг стал ледяным, будто на секунду открылась дверь в морозилку. Я потёр глаза. "Не выспался, чёрт возьми". Посмотрел на термометр – тот показывал плюс двадцать три. Такое ощущение, будто холод шёл не извне, а изнутри меня.

Я вкалывал ради этой квартиры, развозя грузы через полстраны, ночуя в кабине, считая километры сотнями. С выплатами  ускорялся как мог. Вместо прописанных в договоре пятнадцати осталась всего пара лет ежемесячных взносов, а может даже меньше. И тогда долг перед банком уйдёт в прошлое.

Начнётся спокойная жизнь, без этой постоянной гонки. Заведём ребёнка, а лучше двоих, Лена всегда мечтала о дочке, а я хотел сына, чтобы учить его жизни, как меня когда-то учил отец.

Тут же в голове всплыли образы родителей – отца с его широкими плечами и громким смехом, мамы с её мягкими руками и тихой улыбкой.

От этих воспоминаний в груди закололо, но я только крепче сжал руль, потому что их тепло до сих пор со мной, как маяк в этой бесконечной дороге.

Отец был для меня всем, я его обожал, пацаном бегал за ним, как щенок, ловил каждое слово. Он учил меня жизни – не просто проживать день, а жить с умом, с душой, с какой-то внутренней силой, которая не гаснет. Он был геологом. Крепкий, с руками, загрубевшими от работы, с обветренным лицом. Каждый раз, когда он говорил о камнях, о горах, о походах, которые были для него не просто работой, а страстью, настоящей жизнью, в его глазах горел неподдельный азарт и восторг.

Помню, как он брал меня в лес за городом, показывал, как развести костёр, даже если дрова мокрые. "Терпение, Стас, пара нужных движений, и огонь тебе подчинится", – говорил он, и я старался, пыхтел, пока искры не вспыхивали, а он смотрел с улыбкой, от которой я чувствовал себя героем.

Учил ставить палатку так, чтобы ни ветер, ни дождь не добрались, объяснял, как читать следы – вот заяц пробежал, вот тут лиса кралась. Я слушал и гордился, что он делится  со мной, своим сыном, доверяет мне знания, которые есть у него, как будто я уже взрослый.

Про камни он знал всё – особенно любил рассказывать о вулканическом стекле. "Оно хранит память о пламени, сынок, даже когда кажется холодным". А я смотрел на него, раскрыв рот, представляя себя рядом в экспедициях, среди скал, рек и ветра, который воет в ушах, как в его байках.

Дома у нас лежали его находки: небольшие куски кварца, белые и прозрачные, агаты с разноцветными прожилками, обломки гранита, тёмные и тяжёлые.

Иногда вечерами мы садились за стол, он раскладывал их на кухонном столе, покрытом старой клеёнкой, и рассказывал истории: этот с Урала, тот с Кавказа, а этот вообще из-под земли вылез, где вулканы когда-то полыхали.

Он был не просто отцом, он был учителем, другом, человеком, на которого я хотел быть похожим. Я мечтал стать таким, как он – сильным, знающим, таким, на кого можно положиться в любой передряге.

А потом он пропал, и всё рухнуло – мне было двенадцать, почти тринадцать, и тот день врезался в память, как гвоздь: он уехал в командировку за Урал, в какую-то глушь, обнял меня крепко, потрепал по голове и сказал: "Стас, ты маме помогай, я скоро вернусь".

Я кивнул, уверенный, что он не подведёт, он же всегда возвращался, с рюкзаком, с камнями на дне, и с улыбкой, от которой дома становилось светлее и уютнее.

Но в этот раз он не вернулся. Путь экспедиции проходил через какой-то заснеженный перевал, дикий и холодный, где ветер рвал палатки, а снег слепил глаза. Назад не вернулся никто. Все погибли – так нам сказали позже, когда я уже устал ждать у окна вместе с мамой, прижимаясь носом к холодному стеклу.

Говорили разное: и что их накрыла лавина, и что они попали в снежную бурю, и что было ещё что-то, чего никто так не понял. Некоторые тела так и не нашли, отца в том числе. Только рюкзак где-то внизу, в ущелье, с парой камней внутри. И эта тянущая душу неизвестность сидит во мне до сих пор, как заноза, которую не вытащить. Он был не из тех, кто сдаётся, и я держусь за эту мысль, как и за те его уроки, которые до сих пор помогают мне не потеряться в этой жизни.

– Иногда это не одно и то же, Стасик.Однажды я спросил деда, почему папа ушёл. Он долго молчал, потом ответил, не глядя мне в глаза: – Потому что должен был. – А хотел? – спросил я. Дед выдохнул тяжело.

Тогда я счёл это отговоркой.

Мама после этого изменилась. Она любила отца так сильно, что его исчезновение выжгло в ней что-то. Она конечно держалась ради меня, не показывала слёз, но я видел, как она ночами сидела у окна с чашкой остывшего чая, смотрела в темноту и шептала его имя, будто звала  домой.

Она верила, что он жив,  и часто говорила мне: "Стас, твой отец не из тех, кто пропадает просто так, он сильный, он вернётся, вот увидишь". А я кивал, потому что хотел верить вместе с ней, хотел, чтобы она не угасала, чтобы её глаза блестели, как раньше, когда она смеялась над его шутками.

Помню маму в те годы – невысокая, с тёмными волосами, которые она собирала в косу. Она была тёплая, как летний день, всегда находила слова, чтобы меня успокоить, не ругала когда я дрался во дворе или приносил двойки.

Но без отца она начала угасать: стала меньше улыбаться, меньше готовить, всё чаще сидела в их комнате, глядя на его старый потёртый рюкзак, который нам вернули, с порванным ремнём, но, как будто бы с его запахом, который я до сих пор помню.

Она хранила его вещи – старые карты, потрепанные записные книжки, где он рисовал маршруты и отмечал находки. Иногда я видел, как она гладила ладонью эти страницы, будто они могли ей что-то сказать. Так прошло три года.

Мне стукнуло пятнадцать, когда мать заболела. Этого никто не ожидал. Всё произошло так быстро, словно жизнь утекла из неё разом. Врачи говорили что-то про сердце, про нервы. Но я знал, что это тоска её добила, потому что она так и не смирилась с тем, что отца больше нет.

Бледная, с закрытыми глазами, она лежала в кровати  и шептала: "Он вернётся, Стас, он обязательно вернётся к нам".

Я сидел рядом, держал её руку и чувствовал, как она медленно холодеет, но не знал, что сказать, чтобы задержать мать на этом свете. Ведь она уходила, а я оставался один, совсем один, в пустой квартире с памятью о светлых временах.

Похоронили мать рядом с могилой отца, вернее, рядом с табличкой с его именем. И вот, стоя там, пацаном с сжатыми в кулаки руками, я дал своим родителям и себе самому обещание, что не сломаюсь, что буду жить так, как они меня учили.

Я часто вспоминаю их, и каждый раз с теплотой, с какой-то глубокой, щемящей любовью, которая не уходит, даже когда я злюсь на судьбу за то, что забрала их слишком рано.

Отец дал мне уверенность в собственных силах, умение держать удар, показал, как не теряться в этом мире, как идти вперёд, даже если всё против тебя. Мама научила любить, верить, держать сердце открытым, даже когда оно болит…

Лес шумел за окном, дорога гудела под колёсами и я понимал, что жизненные уроки родителей до сих пор со мной – в каждом костре, который я развожу, в каждом шаге, который делаю по жизни.

Внезапно радио замолчало – не из-за помех, а будто кто-то невидимый просто выключил его. Слегка постучал по приборной панели – и в тот же миг мне показалось, что между деревьев мелькнула тень, слишком высокая для человека. Я резко нажал на тормоз. Никого.

"Глючит уже", – прошептал я, но пальцы автоматом сжали крепче руль. По радио заиграла какая-то старая меланхоличная песня, которая вновь вернула меня в воспоминания о жене.

В памяти всплыло, как мы с Леной когда-то, в съёмной однушке в Мутино, строили планы: квартира, потом дети – сначала дочка, потом сын. Она смеялась тогда, а её тёмные волосы пахли фруктовым шампунем. Но чем ближе была возможность расплатиться за квартиру, тем чаще Лена встречала меня молчанием.

– Ты живёшь в своих рейсах! – шипела она.

– А без них не будет ни квартиры, ни будущего! – кричал я в ответ, стараясь её убедить.

Потом тишина, шаги и хлопающие двери. Устал я, чёрт возьми, но сдаваться не собирался, должен же быть выход. Обязательно нужно что-то сделать, чтобы вернуть упущенные отношения, наладить нашу жизнь. Вопрос только в том, что я пока не знаю как.

Сон подкрался незаметно, глаза начали слипаться, веки отяжелели, но я встряхнулся – не время расслабляться, груз везу, да и жить ещё хочу.

Сбросил скорость, чувствуя, как плечи ноют, а спина затекла от долгого сидения, и решил остановиться, размяться, вдохнуть свежего воздуха, вместо этой привычной атмосферы кабины.

Навигатор вдруг показал, что до Самары осталось ровно 666 км: "Прикольное число", – фыркнул я. Уже начал высматривать удобное место на обочине, когда заметил её – старуху. Будто появилась из воздуха, хотя секунду назад дорога была пуста.

Затормозил – возможно слишком резко, шины заскрипели по асфальту. Пыль взлетела облаком и стала медленно оседать, а я уже высунулся из кабины, щурясь от солнца, которое било прямо в глаза.

– Бабуль, довезти тебя? – громко закричал. В груди шевельнулось что-то тёплое, бросать её здесь я не смогу.

– Ой, сынок, довези, будь добр, – откликнулась она. Голос её был слабым, слегка дрожащим, но слова были чёткими, словно она привыкла говорить мало, но метко. – Ноги мои старые совсем не идут, устала я.

Вылез из кабины, спрыгнул на землю, подошёл ближе, а она оказалась ещё меньше, чем я думал – худая, сутулая, с лицом, покрытым морщинами, как старое дерево корой, но с живыми, цепкими глазами, которые будто видят меня насквозь. Узелок был тяжёлый, как камень, но когда я поставил его на сиденье, он слегка дрогнул, будто внутри что-то шевельнулось.

Помог забраться в кабину. Она цеплялась за меня тонкими, но крепкими пальцами, кряхтела, пока поднималась, а платок сползал всё больше, открывая клочья седых спутанных и редких волос. Наконец она села, прямо, глядя вперёд. Я завёл движок, вновь чувствуя, как накатывает усталость.

Однако теперь, искоса посматривая на свою попутчицу, во мне проснулось любопытство: кто эта старушка, откуда она взялась здесь, практически посреди леса?

– Ты откуда и куда едешь, сынок? – спросила она через пару минут, когда дорога снова загудела под колёсами. Голос её дрожал уже чуть меньше, чем раньше.

– Сначала в Самару, груз отвезу. Там разгружусь и поеду скорее всего на Питер. Работа такая, – ответил я уверенно, глядя на мелькающие сосны.

– А ты куда, бабуль? К родне, что ли?

– Да нет, сынок. Домой иду. Тут уже недалеко. Не смотри на свой умный прибор, – сказала она спокойно, заметив, что я начал поглядывать в сторону навигатора.

– Почему же, бабуль? Вроде карты недавно обновлял, все сёла должны быть видны на нём.

– Да нет там никакого села, сынок, – ответила старушка. – Тут ничего не будет указано.

Её глаза на миг вспыхнули жёлтым, как у кошки.

– Разве что… – Она постучала костяшками по навигатору, и экран погас.

– Вот. Теперь точно не будет.

Я резко дёрнулся – такого не случалось даже на самых сильных кочках. "Что за…?" – но старуха уже смотрела на дорогу, будто ничего не произошло.

– Одна в лесу? Там у тебя не избушка на курьих ножках случайно? – усмехнулся я. В голосе моём была чуть слышна лёгкая насмешка, с долей неподдельного интереса.

– Привыкла я, сынок, одна. Да и лес – он не такой страшный, если знать его, – ответила и в голосе её мелькнуло что-то странное и тёплое, а потом она усмехнулась, показав пару жёлтых зубов.

Дальше ехали молча, я думал о Лене, о том, как она ждала меня раньше, встречала с горячими пирогами, а теперь только молчит или шипит, как кошка. От этих мыслей в груди щемило.

Старушка сидела тихо, смотрела на дорогу, где солнце пятнами падало сквозь ветки, и лес вокруг становился гуще, темнее, как будто проглатывал свет. Потом я решил, что нужно завести разговор, который отвлечёт от грустных воспоминаний, хотя бы на время. Но, не успел.

– А жена то у тебя есть? – спросила вдруг старушка мягким голосом, словно почувствовала, что я вспоминал о Лене.

– Есть, Еленой зовут, в Москове ждёт, – ответил я и в груди кольнуло, потому что "ждёт" – это, наверное, слишком громко сказано. – Жили душа в душу, а сейчас только ссоримся без конца.

– Любишь её? – продолжала она, и вопрос этот влез мне под кожу, как заноза, но я не отвертелся.

– Люблю, конечно, – сказал я твёрдо, хотя внутри шевельнулось сомнение, но тут же добавил: – Только всё хуже становится, не знаю, как это исправить, достало уже.

– А раньше как было? – спросила она, и глаза её блестели, будто ей правда интересно.

– Раньше? – я усмехнулся, и разом нахлынули воспоминания, тёплые и горькие. – Раньше были яркие чувства. Только квартиры своей не хватало. Много работал, купил – но, кажется, всё стало хуже. Даже не пойму, что теперь делать.

Она кивнула, слушала внимательно, и под её взглядом я вдруг почувствовал себя пацаном, который хвалится перед старшими, но мне было плевать – я просто выговориться хотел.

– Бабуль, а ты что скажешь? Как мне быть? – спросил я прямо, потому что устал гадать сам.

– Время всё расставит на свои места, сынок, – ответила она уклончиво, и голос её стал глубже, как будто она знала гораздо больше, чем говорит. – Любовь – как огонь. Или согреет, или спалит дотла..

– Это типа, ждать, пока само рассосётся? – нахмурился я, и в голосе моём мелькнуло раздражение.

– Не только ждать, но и делать, – усмехнулась она. – Я вижу ты сильный, справишься.

Проехали километров пятьдесят, лес сгущался, ни деревень, ни заправок, только  тишина, нарушаемая гулом мотора и шелестом ветра в ветках.

– Останови тут, сынок, – сказала она вдруг, и я чуть не поперхнулся от неожиданности, но руки сами повернули руль к обочине.

– Тут? – переспросил я удивлённо, оглядываясь по сторонам. – Да тут ничего нет, ни тропинки, ни следа, куда же ты пойдёшь, бабуль?

– Да всё сынок, приехала я, – ответила она, и улыбка её стала шире, глаза заблестели, как у кошки, которая видит добычу.

Притормозил, пыль поднялась. Вылез, помог ей спуститься. Вытащил старухин узелок, поставил на траву. Она мельком взглянула на него, выпрямилась, а потом одарила меня таким взглядом, что мурашки побежали по спине, но я лишь усмехнулся в ответ. Никогда не был пугливым.

– Добрый ты, Стас, сильный, – сказала она тихо, и голос её стал твёрже, глубже, как будто не старуха говорила, а кто-то другой. – Дай-ка мне левую руку. Покажи ладонь, не бойся.

– Зачем это? – нахмурился я, но любопытство пересилило, и я шагнул ближе, протянув руку. – Вот, – но тут же резко убрал назад.– И что дальше?

– Дай, говорю, увидишь, – повторила она, и в голосе её была сила, от которой я невольно замер.

Рука ладонью вверх вновь подалась к старухе. Её ноготь впился в ладонь как раскалённый гвоздь. Боль вывернула сознание наизнанку – на миг я увидел себя со стороны: маленькую фигурку посреди бесконечного леса.

Немного придя в себя, посмотрел на свою руку. Там уже появилась алая кровь и капля её упала на траву, но тут же рана начала затягиваться, прямо на моих глазах, и вместо неё остался шрам, маленький, чёткий, светлый, в форме стрелы, будто кто-то вырезал его нарочно. Сердце заколотилось, я замер, глядя на это, а внутри всё кипело: и удивление, и злость, и страх, но я взял себя в руки, поднял голову и уставился на старуху.

– Это что ещё за фокусы, бабуль? – вырвалось у меня.

– Подарок мой тебе, Стас, – сказала она спокойно, и глаза её сверкнули, как угли в костре. – За доброту твою, за силу. Чтобы не забывал меня никогда.

– Какой подарок? Ты кто вообще такая? – шагнул я к ней, и голос мой стал громче, потому что это уже не лезло ни в какие ворота.

– Узнаешь, когда время придёт, – усмехнулась она каким-то молодым, звонким, как у девчонки, голосом.

– Ты похож на отца, – сказала она, став серьёзной. – Он тоже видел дороги, которых нет. И тоже… не вернулся с той тропы. Но ты сильнее. Потому я и выбрала тебя.

– Ты что-то знаешь о нём?, – спросил я у старухи чуть громче, чем следовало.

Она в ответ лишь загадочно улыбнулась и пробормотала: «Придёт время – и ты узнаешь».

– Да что ты заладила с этим «увидишь», «узнаешь»? Говори прямо! – рявкнул я, но она улыбнулась ещё шире и отступила на шаг в сторону леса.

В это же мгновение я почувствовал себя героем какого-то фантастического фильма, потому что прямо передо мной вместо дряхлой старушки стояла женщина, лет около сорока, стройная, с тёмными волосами, которые вырвались из-под платка, и янтарными, пронзительными, как у волчицы, что смотрит на добычу, глазами.

Кожа гладкая, улыбка острая, она посмотрела на меня в последний раз, шагнула в чащу, и тень её мелькнула между деревьев, а потом и вовсе пропала, будто растворилась в воздухе.

Я же остался стоять, как дурак, с бешено стучащим сердцем и ладонью, которая горела. Шрам пульсировал, будто под кожей затаилось живое существо. Я сжал кулак – боль была реальной. Значит, и старуха, и её превращение… не галлюцинация? "Чёрт, да я вообще в употреблении запрещёнки не замечен", – усмехнулся немного нервно, но смех застрял в горле. В воздухе запахло гарью, хотя вокруг не горело ничего.

Пот стекал по шее, а в голове гудело. Я потёр ладонь, где остался шрам. Он был тёплый, будто живой. Удивление накатило – не из-за неё, а из-за себя самого.

Мир вокруг казался другим, словно воздух стал гуще. Лиственные деревья шептались, их ветки тянулись ближе к дороге. Ветер шумел в листве и звук был похож на низкий шёпот. Тишина после разговора не успокаивала, а давила чем-то невидимым. В тенях что-то мелькнуло, но я не успел разглядеть.

Сел в фуру, руки дрожали от странного возбуждения. Завёл движок и поехал дальше. В голове крутилось: всё изменилось, не только во мне, но и вокруг. Я ещё не понял как, но чувствовал – скоро узнаю. Шрам на ладони вдруг заныл острее.

Машинально взглянул на навигатор – и кровь застыла в жилах. Экран показывал, что я всё ещё стою на том самом месте, где подобрал старуху. Красная линия маршрута обрывалась тут же, будто последние полчаса фура не двигалась с места.

– Какого чёрта… – Я высунулся в окно. Ни следов колёс на пыльной обочине, ни сломанных веток – только глухая стена леса, безмолвная и слишком уж густая.

В ушах зазвенело. Кабина, ещё минуту назад пахнувшая бензином и потом, теперь отдавала сыростью и прелыми листьями. Даже воздух стал другим

– плотным, как перед грозой.

Я рванул рычаг передачи. «Неважно, что это было. Ехать. Быстро.»

Через двадцать километров я свернул на полузаброшенную заправку – бензин был на исходе, да и руки всё ещё дрожали после встречи со старухой.Навигатор мигнул и заработал снова, показывая дорогу на Самару. Как будто ничего не произошло. Но шрам на ладони говорил: «Произошло, Стас, произошло».

Вылез из кабины, потянулся. Воздух пах бензиновой гарью и чем-то приторным, словно горела пластмасса.

Заправщик – коренастый мужик с выцветшими наколками на смуглых руках – медленно подошёл, жуя резинку.

– Полный бак, – сказал я, потирая ладонь. Шрам под пальцами был горячим.

Пока он возился с пистолетом, мой взгляд зацепился за пожелтевшую газету на стене будки:

"Семья сгорела заживо в частном доме под Уфой. Причины пожара не установлены."

Дата – ровно 15 лет назад. Месяц, когда пропал отец.

– Ты с Уфы? – заправщик прервал мои мысли, вытирая руки о рваные джинсы.

– Через неё.

Он кивнул, потом вдруг прищурился:

– Лесом ехал?

Пальцы сами сжались в кулак.

– А что?

– Да так… – он оглянулся, хотя вокруг никого не было, – местные дурацкие байки. Говорят, там бабка бродит. Огненная. Кто её встретит – тому либо удача, либо… – он сделал жест, будто нож проходит по горлу.

Я достал из кармана пачку денег и приготовился рассчитаться.

– Две тысячи, – объявил заправщик.

Я передал ему несколько бумажек.

– Держи сдачу, – сказал он, протягивая мне купюру с обгорелыми краями.

Я замер:

– А это что?

– Что? – он посмотрел на деньги, затем рассмеялся. – О, это. У нас такие не редкость. Да и встречаются… – он многозначительно постучал пальцем по газете за спиной, – не первый раз уже. Бери сдачу.

Когда я заводил двигатель, в боковом зеркале мелькнуло движение. Показалось, что за дальним резервуаром, в тени, стояла согнутая фигура в платке. Но когда я резко обернулся, там никого не было. Только ворох опавших листьев кружился на асфальте, будто кто-то только что прошёл.

Заправщик махнул мне вслед, но в его глазах читалось что-то странное – не страх, а скорее… понимание.

Когда я наконец тронулся, шрам пульсировал в такт стуку клапанов.

Глава 2. Авария

Приложение такси мигнуло новым заказом как раз, когда я объезжал пробку у «Каганской». Город шумел за окном, а я думал о том, как три месяца назад Лена выставила меня за дверь нашей – теперь уже только её – квартиры. "Хватит мотаться, будь дома", – просила она. Согласился, стал таксистом…

Думал, наконец-то начнём спокойно жить, но ссоры только усилились, череда скандалов покатилась, как лавина на Красной Поляне, и остановить её было невозможно. Казалось, жене нужно было не моё присутствие дома, а повод для скандалов… Елена цеплялась за любой повод: кофе не так сварил, поздно вернулся, слишком устал. Она заводилась с полуоборота, и я чувствовал, как что-то рвётся внутри. Хорошо помню тот последний вечер,  когда терпение лопнуло – она стояла у плиты, я сидел за кухонным столом, и слова полетели, разбивая вдрызг всё, что ещё осталось.

– Ты вообще дома бываешь, Каримов? – бросила она, мешая что-то в кастрюле, и голос её дрожал от злости.

– Я же для этого таксистом стал, Лен, – ответил я, стараясь говорить спокойно. – Бросил рейсы, чтобы быть рядом с тобой. Всё как ты хотела.

– И что, это теперь твоя отмазка? – крикнула она, повернувшись ко мне. – Сидишь тут, уставший, молчишь, как чужой!

– Лен, я всю жизнь для нас пахал, – начал я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Всё ради нашего будущего, чтобы нам жить спокойно, детям нашим.

– Какое будущее, Стас? – голос её стал резче, глаза сверкали. – Ты где-то там, в своей голове это придумал, а я тут одна, всегда одна.  Мне такого не нужно!

– Я же стараюсь, Лен, – сказал, шагнув к ней. – Всё для нас, чтобы у нас было что-то своё, чтобы нам не бегать по съёмным углам.

– А мне не нужен дом, в котором пусто! – крикнула она и слёзы блеснули в глазах. – Где ты был, когда я ждала хоть словечка ласкового, хоть капельку тепла?

– Я был тут, каждый день, – ответил я и голос дрогнул. – Таксистом крутился, чтобы рядом быть, а ты только орёшь!

– Потому что я устала, Стас! – сорвалась она. – Устала быть с тобой. Ты даже не смотришь на меня как раньше!

– А ты на меня смотришь? – спросил я тихо. – Может я тебе вообще не нужен? Или главное, чтобы был повод поругаться?

– Может, и не нужен, – выпалила она и голос её задрожал. – Может, мне лучше одной, чем жить так, с тобой!

– Тогда живи, Лен, – сказал, а внутри всё оборвалось. – Будь счастлива без меня.

Я замер, глядя на неё, на эту женщину, которую любил когда-то до дрожи, а теперь не узнавал. Надоела мне эта ругань, этот бесконечный тупик, где мы только обижали друг друга. Молча пошёл в комнату, схватил сумку, бросил туда пару шмоток, вернулся в кухню, кинул ключи на стол и добавил: "Найди себе кого получше, Лен, строй своё будущее как хочешь".

Она стояла, сжав губы, смотрела в сторону, а я хлопнул дверью и ушёл, оставив ей квартиру, которая досталась мне тяжким трудом, а с ней и все мечты о счастливой семейной жизни. Ни о каких детях речи уже не шло – мы просто убили всё, что было.

И вот теперь я живу в маленькой съёмной квартирке в двух шагах от метро "Ворон" – одна комната, старый, но крепкий диван, кухня, в которой еле помещается стол, и окно, в которое сквозь ветки деревьев видно Волоколакское шоссе.

Сначала было тяжело, душевно страдал –  смотрел в потолок, вспоминал, как Лена улыбалась мне раньше, и не понимал, где мы свернули не туда. Потом стал отходить, привыкать к жизни без неё, без её голоса, без её тепла. Познакомился с Катей – задорной блондинкой с громким смехом и привычкой разбрасывать свои вещи по всей комнате. Она быстро переехала ко мне, будто так и должно быть.

– Стас, ты чего такой хмурый? – спросила она вчера, сидя на диване в моей футболке и болтая ногами.

– Работа достала, – буркнул я, хотя думал не о работе, а о пустоте внутри.

– Да ладно тебе, давай кино посмотрим, – предложила, хлопая ресницами.

– Ну выбирай, только, прошу, не розовые сопли, – сказал я, на что она засмеялась.

– Ой, Стас, ты прям как старик ворчишь, – подколола меня и включила телевизор.

– А ты как ребёнок суетишься, – ответил я, но улыбнулся, потому что её смех всё же разгонял гнетущую тишину.

Нельзя сказать, что я был доволен этими отношениями на все сто – Катя лёгкая, весёлая, но иногда её суета меня бесит. Её "Стас, купи то, Стас, сделай это" звучит скорее, как фон, а вот любви, как к Лене, я не чувствую.

Катя другая, слишком шумная там, где мне нужна тишина, слишком близкая там, где я хочу остаться один. Но пока всё вот так – живём вместе, крутимся, я не гоню её, потому что одиночество гложет сильнее, чем её болтовня…

Дорога тянулась, пробка ползла, я свернул на соседнюю улицу, чтобы объехать, и подумал: "Может, это и есть моя жизнь теперь – "Калина", заказы, Катя и никаких лишних мыслей". Припарковался у метро, мужчина с чемоданом уже махал рукой. Я вылез, хлопнув дверью, и пошёл к нему, зная, что справлюсь со всеми проблемами – как всегда справлялся.

Вторым клиентом в этой смене стал деловой мужчина в строгом костюме. Сидел на заднем сиденье, уткнувшись в телефон. Я попытался завязать разговор.

– Работаете допоздна? – спросил, глядя в зеркало заднего вида.

– Ага, – буркнул мужчина, даже не подняв головы.

Я пожал плечами. "Ну и ладно", – подумал. Не всем нужно болтать. Сам не особо люблю пустые разговоры. Но иногда хотелось просто услышать человеческий голос. Не этот вечный гул двигателя, не этот бесконечный шум города, а живую речь.

Следующий пассажир – девушка. Лет двадцати пяти. Сидела молча, уставившись в окно.

– Куда едем? – уточнил я, стараясь звучать дружелюбно.

– На Мининский, – ответила спутница, не отрывая взгляда от улицы.

Кивнул. Молчание. Тишина. Включил радио. Какая-то попса. Выключил.

– Работаете или учитесь? – поинтересовался, пытаясь разрядить обстановку.

– Учусь, – коротко ответила девушка.

Я вздохнул. Ну хоть ответила. Иногда клиенты вообще не реагировали. Как будто ты не человек, а робот. Таксист. Функция.

Потом был парень в косухе. Сел на переднее сиденье. Пахнуло пивом.

– Как дела? – спросил, улыбаясь.

– Нормально, – ответил ему. – А у тебя?

– Да вот, с работы. Устал, блин.

Я понимающе кивнул. Наконец-то кто-то заговорил.

– Где работаешь? – спросил у него.

– На стройке, – ответил парень. – Деньги норм, но реально задолбался упахиваться.

– Понимаю. Я вот таксист. Тоже не сахар.Я усмехнулся краешками губ.

– Ну, ты хоть сидишь в тепле. А я и в жару и в стужу – задом наружу.Парень засмеялся.

Посмотрел на него. Молодой. Крепкий. Вся жизнь впереди.

Мигнувший сигнал светофора дал добро на продолжение маршрута.

Я свернул на узкую улицу, чтобы объехать очередную пробку. Вдруг заметил пожарную машину, припаркованную у подъезда жилого дома. Из окон верхних этажей валил чёрный дым, пробивалось пламя.

– Смотри, похоже, пожар, – сказал пассажиру, указывая на дом.

– Чёрт, – пробормотал он. – В последнее время что-то много таких полыхает.Парень в косухе повернулся к окну.

Я насторожился. Метка на левой ладони слегка заныла.

– Ты слышал про тот особняк на окраине? – спросил парень. – Сгорел нафиг весь в рекордные сроки. Говорят, соседи не смогли подойти и помочь – жар стоял адский.

– Да уж, – согласился я из вежливости. – Ничего себе.

– А ещё вчера где-то на Каганке горело, – продолжил парень. – В сети видео смотрел, очевидцы кричат, что огонь сам по себе вспыхнул. Никаких причин.

Я молча слушал. Ладонь продолжала слегка жечь, как будто предупреждая об опасности. Тогда я сдавил руль сильнее, стараясь отвлечься.

– Может, это всё неспроста? – вдруг спросил парень.

– Что именно? – поинтересовался у него.

– Ну, пожары. Может, кто-то специально всё это поджигает?

– Не знаю. Но если всё действительно так, то зачем? Кому это нужно?Я на секунду задумался.

– Вот именно, – сказал парень. – Кому?

Мы замолчали. Я почувствовал, как напряжение в машине нарастает.

Метка на ладони продолжала греть ладонь изнутри, как будто напоминая о себе.

– Ладно, хватит страшилок, – сказал парень, ёрзая на сиденье. – Мы почти на месте.

***Кивнув в ответ на его слова, свернул к Римскому рынку, где парня уже ждали.

Я успел развести ещё пару пассажиров и ехал по Мининскому проспекту, когда впереди что-то вспыхнуло. Яркий свет, грохот, крики. Резко нажал на тормоз. "Лада" чуть заскользила по дороге, но я успел выровнять машину.

– Чёрт! – выругался, всматриваясь вперёд.

На перекрёстке столкнулись несколько машин. Картина была как из очень высокобюджетного фильма-катастрофы.

Первая машина – чёрный массивный внедорожник – лежала на боку. Его передняя часть была смята, как бумага, стекла разбиты. Из-под капота вырывались языки пламени, огонь уже начал перекидываться на салон. Воздух дрожал от жара, обжигая лицо даже на расстоянии. Шрам на ладони внезапно дёрнулся, будто в него воткнули раскалённую иглу. Я сжал кулак – боль совпала с всплеском пламени в салоне внедорожника, как будто огонь реагировал на мою метку.

Второй автомобиль – белый седан – врезался в столб. Капот вздыбился, как гармошка, лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Водитель – мужчина в кожаной куртке – сидел, склонившись над рулём. Кровь обильно текла по его лицу. Он безуспешно пытался стереть её, но только больше размазывал.

Третья пострадавшая машина – красный хэтчбек – перевернулась на крышу. Колёса беспомощно крутились в воздухе, из бака вытекал бензин. Рядом с машиной лежала женщина. Она не двигалась.

Люди выбегали из своих машин, кричали, звонили куда-то и громко кричали в телефоны. Некоторые пытались помочь, но большинство просто стояли в стороне, снимая происходящее на свои гаджеты.

– Вызовите скорую! – кричал кто-то.

– Осторожно, там бензин! – предупреждал другой.

Я припарковался на обочине, включил аварийку. Метка – небольшой шрам в форме стрелы – опять начала тлеть, как будто предупреждая об опасности. Я сжал руку в кулак, стараясь игнорировать неприятные ощущения.

Вышел из машины, огляделся. Воздух был наполнен запахом гари и бензина. Огонь из внедорожника поднимался высоко в небо, окрашивая его в розоватые тона. Казалось, даже облака светились отражённым пламенем.

– Кто-нибудь вызвал пожарных? – спросил, подходя к группе людей.

– Да, уже в пути, – ответил мужчина в рыжей куртке. – Но до них ещё минут десять.

Я посмотрел на внедорожник. Пламя уже охватило салон. Пара человек безуспешно пытались справиться с ним огнетушителями. Это определённо не помогало – казалось, огонь от этого разгорается сильнее. Я подумал, есть ли там люди, но подойти ближе и выяснить было невозможно. Жар обжигал лицо даже на расстоянии.

– Эй, помогите! – раздался крик.

Обернулся. У перевёрнутого хэтчбека мужчина пытался вытащить ещё одну женщину из машины. Не раздумывая, побежал к ним.

– Она в сознании? – спросил.

– Не знаю, – ответил мужчина. – Но дышит.

Мы осторожно вытащили женщину из машины. Пострадавшая была без сознания, но пульс прощупывался. Мужчина снял свою куртку, накрыл её, чтобы защитить от холода.

– Скорую вызвали? – спросил я у него.

Я посмотрел по сторонам. Вокруг царил хаос. Крики, плач, сирены машин, которые пытались объехать аварию. Одни водители сигналили, другие просто стояли, наблюдая за происходящим. Я был уже рядом со своей машиной, как меня окликнули.– Да, вроде едут, – кивнул мужчина.

– Эй, командир! – крикнул кто-то.

Я обернулся. Ко мне неспешным шагом подходили двое мужчин. Один – высокий, в кожаной куртке, с лицом, изборождённым глубокими шрамами.

Второй – коренастый, с короткой стрижкой и золотой цепью на шее.

– Такси свободно? – спросил высокий с усмешкой. Его светлые глаза смотрели на меня с выражением мёртвой рыбы.

– Садитесь.Я кивнул.

Мужчины сели на заднее сиденье. Их вид, манера говорить, замысловатые крупные синие тату перстней на пальцах рук – всё явно указывало на то, что эти люди пережили много разнообразных жизненных коллизий.

– Куда едем? – спросил у них, стараясь звучать спокойно.

– На Зернадского двигай на, – ответил коренастый. – Там по ходу разберёмся.

Я молча кивнул. Тронулся, объезжая место аварии. Пламя уже полностью охватило внедорожник, красные пожарные машины с сиренами мчались к месту происшествия.

– Жесть, – сказал высокий, глядя в окно.

– Полная на, – согласился второй.

Развернувшись, поехал по Мининскому проспекту. Получилось, что теперь мы проезжали место происшествия по другой полосе. Розоватый отблеск огня освещал лица людей, стоящих на обочине.

– Полная жесть, – повторил высокий, глядя в окно. – В последнее время что-то много такого всякого.

– Да уж на, – согласился коренастый. – Ты симанил про тот склад в промзоне на окраине? Выгорел на дотла на. Говорят на, даже пожарные пару часов не могли подойти – такой жар был на.

Я насторожился. Метка на ладони опять кольнула.

– А ещё вчера на Мутинской туче пожар был, – продолжил высокий. – Барыги там в голосину ревут, что видели, как зайчики сами по себе побежали. Никаких типа видимых причин.

– Да гонят на, – фыркнул коренастый. – Наверняка кто-то из них сам навертел с проводкой на.

– Может, и так, – сказал высокий. – От них всё можно ожидать. Но слишком уж странно. Вон, смотри.

Он указал на внедорожник, который всё ещё горел. Пламя продолжало подниматься высоко в небо.

– Огонь такой, будто его кто-то специально поддерживает, – добавил он.

Я молча слушал. Ладонь продолжала греть, как будто предупреждая об опасности. Я постучал пальцами по рулю, стараясь отвлечься.

– А ты что думаешь на? – вдруг спросил коренастый, обращаясь ко мне.

– Я? – переспросил, отвлекаясь от своих мыслей.

– Да. Ты ж рулевой на. Наверняка много ездишь. Видел на что-нибудь странное на?

– Ну, чего только не бывает. Но я не особо обращаю внимание.Я замялся.

– Зря, – сказал высокий. – В Москове сейчас вообще творится какая-то лютая хрень. То пожары, то люди пропадают.

– Пропадают? – спросил удивлённо.

– Ага на, – кивнул коренастый. – На Давиловском говорят на, что за последнюю неделю на трое исчезли. Ваще без следа на. Менты только руками разводят на.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Может, просто уехали куда-нибудь, – предположил я, больше для поддержания разговора.

– Может, – согласился высокий. – Но как-то слишком уж внезапно и без повода.

Пассажиры притихли, думая каждый о своём. Я же смотрел на дорогу, но мыслями был далеко. Почему-то вспомнил старуху под Уфой, её тихие и загадочные слова про подарок.

– Эй, шеф на, ты что мыслишь по теме, – вдруг спросил коренастый, – может, это всё неспроста на?

– Что именно? – решил уточнить я.

– Ну, пожары эти на, пропажи. Может кто-то специально всё это устраивает, на?

– Не знаю. Но если это так, то зачем, с какой целью?Я задумался.

– Во-во, – сказал высокий. – Какой мотив на?

– Мотив! – задорно заржал высокий. – Он тебе что, лабух что-ли?

По радио заиграла весёленькая мелодия, бывшая хитом несколько лет назад.

Как эхо прошлого в аду.– Опля, вот это прямо в тему! Шеф, навали басов. Я добавил громкости. Мужской голос бодро запел: Приснился мне пожар безумный – Москва пылает в полутьме. На Красной площади – лишь угли, И тени бродят в том огне. Сгорели шпили, купола златые, И стены древние в дыму, А в переулках – песни злые,

Но память прошлого зовёт.Высокий пассажир ощерился от удовольствия и начал похлопывать по ноге  в такт. Сгорел Останкинский гигант наш, Антенна рухнула в ночи, И Храм Христа в огне погасший Сияет отблеском свечи. На набережных – пепел серый, Мосты все плавятся, как лёд, А дождь смывает след, как первый,

Коренастый покосился на своего товарища и со вздохом, молча,  закатил глаза вверх. А певец надрывался:

Но тут заводная мелодия припева пошла на третий круг подряд и я убавил громкость.Сгорели рынки на Гадовом, И Арбат в пламени затих, На площадях – лишь шёпот новый, И пепел падает на них. Ждут за МКАДом в тишине люди, Когда остынет этот жар, Но в небе – вороны, как судьи, И в сердце – вечный перегар. Преувеличенную бодрость солиста дополняла отличная духовая секция. Голос певца вдруг исказился, превратившись в скрежет. На секунду в тексте чётко проступило: "Сгоришь, как все"…

Москов, о чём поют твои огни?

Москов, почём сияют твои дни?

– Ладно на, хватит этой чепушни. – сказал коренастый. – Мы на месте на.

Я кивнул и свернул к обочине проспекта Зергадского, где пассажиров ждала группа людей неопределённого возраста в тёмной одежде с надвинутыми капюшонами.

– Удачки, рулевой! – сказал высокий, расплатился и плавным движением захлопнул за собой дверь машины.

Когда они скрылись в толпе, навигатор вдруг показал: "Маршрут завершён. Время в пути: 00:00".

Я слегка ударил по экрану – дата изменилась. "31 февраля". Шрам опять кольнул, напоминая о старухе в лесу. Теперь я понимал – её "подарок" был предупреждением.

Глава 3. Встреча

Я высадил очередного спешащего по своим делам парня у обочины, посмотрел на часы. Вечер. Город постепенно загорался разноцветными огнями. Где-то там, в этом Москове, была вся моя жизнь. Не идеальная. Возможно, не такая, как мечтал. Но моя.

По радио в новостях диктор быстро бормотал об очередном возгорании где-то в районе Лапотни.

Я завёл двигатель. Метка на ладони слегка заныла. "Да что опять", – подумалось мне. В очередной раз сжал руку в кулак, но быстро отмахнулся. Ерунда. Просто устал.

Буквально через несколько минут заметил женщину на обочине. Она стояла, подняв руку, как будто голосовала. Я притормозил."Ладно, – сказал сам себе. – Ещё пару клиентов, и домой".

– Вам помочь? – спросил, приоткрывая окно.

Женщина подошла к машине. Её лицо было скрыто в тени капюшона, но я почувствовал, как по спине вдруг пробежал холодок.

– Спасибо, – сказала она. Голос её показался почему-то смутно знакомым.

Она села на заднее сиденье. Я взглянул в зеркало заднего вида и замер.

Это была она! Та самая женщина, которую я подобрал под Уфой. Та самая, которая оставила мне метку на ладони. Та самая, которую я недавно вспоминал. Она насмешливо смотрела на меня глазами с рыжим оттенком.

– Вы же… – начал было, но слова застряли в горле.

– Да, точно. Ты думал, что мы больше не встретимся, Станислав?Женщина улыбнулась.

Я почувствовал, как в груди бешено заколотилось сердце.

– Кто вы? И что вам от меня нужно? – спросил, стараясь звучать спокойно.

– Я пришла предупредить тебя, – сказала женщина ровным голосом. – Ты ведь чувствуешь, чем пахнет воздух? Это запах гари и медных монет. Он дышит за твоей спиной.

Я инстинктивно оглядываюсь по сторонам – никого.

– Люди называют его Азаром, но у него нет имени. Только голод… и спички, которые он бросает в чужие сны.

Она помолчала некоторое время, глядя на моё отражение в зеркале заднего виде. Я молчал, не зная, что сказать.

– Понимаю, что у тебя будет много вопросов. Они появятся потом, когда придёшь в себя. А пока прислушивайся к сигналам.

– К сигналам? Каким сигналам?– я удивлённо скосил глаза.

Она посмотрела в окно.

– Знаешь, в городе их почти не слышно. А ведь они идут постоянно. Ты скоро поймёшь.

Я хмыкнул, не зная, как реагировать.

– У вас интересная философия, – пробормотал я.

– Это не философия, —женщина улыбнулась, но в её взгляде промелькнула тоска. – Это просто знание. Со временем ты тоже будешь его чувствовать. Кстати, твой дед хранит старый дневник с рисунками. На последней странице – дерево, обугленное с одной стороны. Спроси его, почему он никогда не дорисовывал вторую половину. И отвечая на твой первый вопрос – можешь называть меня Нурия.

Я обернулся – женщина рассмеялась, и её голос рассыпался хрустальным звоном.

– Ты ещё узнаешь, чей пепел ты вдыхаешь…

Её фигура расплылась, как тень от костра. На сиденье, где она сидела, остался лишь приторно-сладкий запах – будто конфета. Ириска, упавшая в огонь.

Оглянулся вокруг. Никого.

– Мать – природушка, – пробормотал, сжимая руль. – Кажется, именно в таких случаях рекомендуется себя щипать, да?

Посидев минутку в задумчивости, переваривая эту неожиданную встречу, я разблокировал телефон и нашёл в контактах номер деда.

Тот принял звонок очень быстро, как будто ждал его.

– Ну здравствуй, внук. Вспоминал тебя недавно, – начал первым разговор дед Исмагил.

– Дед, здорово. Не хочу тебя отвлекать, у меня вопрос буквально на минутку.

– От чего ты можешь меня отвлечь, Стас? Я давно уже ничем важным не занят, а для тебя – всегда свободен. Только разве тебя дождёшься в гости?

– Дед, обязательно заеду, обещаю! Просто дел навалилось в последнее время – не разгрести. А вопрос вот какой – знакома ли тебе женщина по имени Нурия? – спросил я. – И я сейчас говорю не о чайной принцессе. А

ещё – кто такой Азар?

Дед молчал. Я подождал секунд пятнадцать и тихо проговорил:

– Дед, алло? Ты там где?

– Тут я, Стас. От кого ты услышал эти имена? – спросил дед Исмагил напряжённым голосом.

– Не то чтобы услышал, дед. Дама одна сейчас так представилась в разговоре. А потом пропала куда-то. Между делом сказала, что ты на мои вопросы ответить можешь. Правда, их у меня пока нет, – сказал я.

– Стас, это совершенно не телефонный разговор, – помолчав ещё немного сказал дед. – Ты бы заехал ко мне. На днях, а то и раньше. На кружку чая.

– Твой чай я очень люблю, дед! Обязательно постараюсь забежать поскорее, – проговорил я, собираясь заканчивать разговор.

– Ещё момент, внук. Пожалуйста, будь осторожен.

– В каком смысле, дед? Я и так самый аккуратный водитель в городе с огромным стажем, – попытался отшутиться я.

– Во всех смыслах, Стас. Судя по всему, вокруг тебя начинается какая-то опасная история.  Береги себя. Прошу.

– Ладно, дед. На днях увидимся. Я наберу заранее. – сказал я и нажал красную кнопку отбоя вызова.

Разговор с дедом ничего не прояснил. Скорее всего даже ещё больше запутал. Но я привык решать вопросы по мере их поступления. Съезжу к деду – и он расскажет, что знает. Нет повода забивать голову раньше времени, подумалось мне тогда.

Вечер. Холодно. Решил перекусить перед тем, как ехать домой. Фастфуд в павильоне у станции метро Ворон— не самый изысканный ужин, но гораздо лучше, чем ничего. Всё из-за того, что Катя совершенно ничего не готовила и кажется, даже не знала, с какой стороны подойти к плите.Спустя минут пятнадцать припарковался на Волоколакском шоссе, недалеко от входа в подземку.

Купив шаурму, вышел из павильона и сразу заметил собаку. Она сидела у стены, прижавшись к теплу вентиляции. Пёс был небольшой, лохматый, с длинной светлой шерстью, внешне напоминающий ши-тцу.

Я замер на месте. Такую собачку всегда хотела завести Катя. Она часто говорила: "Они такие милые, как игрушки!". Но покупать не спешила – ей было жаль денег. Она толсто намекала, что я сделаю ей такой подарок. А я все время тянул и отшучивался.

"Ну и ладно", – подумал я, откусывая кусок шавухи.

Пёс поднял голову и уставился на меня внимательным взглядом. Я вздохнул, как бы понимая намёк, вытянул из лаваша кусочек мяса и бросил собаке.

– Голоден? На, держи, – сказал ему.

Пёс аккуратно подобрал угощение, не торопясь прожевал и снова уставился на меня.

– Ещё хочешь? – спросил я, делясь очередным кусочком.

Пёс промолчал, но его хвост слегка задвигался.

Присев на корточки, протянул руку. Пёс не отстранился, позволил себя погладить. Шерсть была мягкой и на удивление чистой, только немного свалявшейся.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я.

Пёс промолчал.

– Шарик? – попробовал угадать.

Никакой реакции.

– Тузик?

Тишина.

– Рекс? Кекс?

Пёс лишь наклонил голову набок, как будто спрашивая: "И это всё?"

Я усмехнулся.

– А как? Никак?

И тут пёс начал активно вилять хвостом.

– Никак? Серьёзно? – удивился я.

Пёс замотал хвостом ещё сильнее.

– Ладно, пусть будет Никак, – сказал, погладив его по голове.

Мы доели шаурму почти пополам. Выбросив жирную обёртку в урну, я направился к машине. Пёс пошёл за мной следом, держась на небольшом расстоянии, но не и отставая.

– Ты что, провожаешь меня? – спросил у него, обернувшись.

Никак сел на тротуаре, склонил голову и уставился внимательным взглядом.

– Где твой хозяин? Или хозяйка? – Я посмотрел по сторонам. Никого похожего на потерявшего собаку не было. Пёс сделал маленький шаг ко мне.

Я вздохнул. Посмотрел на пса, потом на свою пустую машину.

– Ладно, поехали. – сказал, открывая дверь.

Никак прыгнул на переднее сиденье так, как будто всегда только там и ездил.

Я сел за руль и потрепал пса по мохнатой шее.

Он в ответ лизнул мою ладонь – шрам чуть дёрнулся, но без боли, будто отзываясь.

Катя вроде бы хотела такую собаку… Ладно, рискнём. Я повернул ключ.– Чёрт, да ты мне тоже метку свою поставил? – усмехнулся я.

– Ты хоть знаешь, куда мы едем? – спросил, глядя на пса.

Никак смотрел, как бы говоря: "Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь".

Решил забрать его домой – не дело такой собаке шляться по улицам. Пёс был тощим, с грязными лапами, но с таким взглядом, что оставлять его на улице не хотелось. Достал телефон, набрал Катю – она дома, скорее всего телевизор смотрит, лёжа на диване. Гудки пошли, и через пару секунд её голос ворвался в трубку.

– Стас, ты где? – спросила она, и я услышал фоном сериал – мужской голос что-то кому-то доказывал.

– Еду домой, Кать, – ответил я. – Только буду не один, предупреждаю сразу.

– Не один? – переспросила она, и голос её стал выше от любопытства. – Это как не один? С кем ты там?

– У нас будет гость, – сказал я, усмехнувшись, и погладил мохнатое ухо.

– Гость? – удивилась она, и я представил, как она выпрямилась, отложив чипсы. – Какой ещё гость? Кто?

– Симпатичный малый, – ответил я, глядя на пса, который ёрзал на переднем сидении.

– Симпатичный? – протянула она с насмешкой. – Это что, дружок твой какой-то армейский? Ты раньше в радушном гостеприимстве замечен не был и хлебосольством не страдал.

– Не, всё не так, – засмеялся я, поворачивая ключ в замке зажигания. – Пёс это, лохматый, светло-серый, с висячими ушами, как ты любишь. На улице подобрал.

– Пёс? – крикнула она, и пульт хлопнул по дивану. – Ты собаку домой тащишь? Серьёзно, Каримов?

– А что такого? – спросил я, заводя движок. – Один сидел у дороги, тощий, лапы грязные, но глаза умные, жалко стало.

– Жалко ему! – фыркнула она. – Учти Каримов, я с ним возиться не буду!

– Вряд ли он много ест. Да и чистый в целом, – ответил я, глянув на Никака, который лизнул лапу и уставился в окно. – Шерсть густая, чуть свалявшаяся, но симпатичный, тебе понравится. Кажется, ши-тцу.

– Ой, Стас, ты прям герой-спасатель, – подколола она, но голос уже смягчился. – Как зовут хоть этого твоего красавца с умными глазами?

– Пока Никак, – сказал я, выруливая на дорогу. – Если хочешь, вместе придумаем имя, когда увидишь его.

– Никак? – засмеялась она звонко. – Ну ты и придумал, Стас! Ладно, тащи своего пса, посмотрим, что за симпатяга.

– Скоро буду, – ответил я, и она хмыкнула.

– Только не думай, что я ему сразу миску ставить побегу, – добавила она напоследок. – Это твой найдёныш, ты и занимайся им и его грязными лапами!

Я отключился, подумав про себя: Катя поворчит, конечно, увидев его, но привыкнет. Она всегда так, сначала шумит, а потом становится мягче. Никак сидел на соседнем кресле, дышал ровно, и я подумал, что этот пёс, с его внимательным взглядом, может, и правда станет частью нашей жизни – моей и её, какой бы она ни была.

***

Ехать было недалеко. Никак сидел спокойно глядя в окно на мелькающие фонари. Радио наигрывало какой-то древний, но привязчивый хит. Я пытался предположить, когда он мог быть популярен, но в голову ничего, кроме палеозоя не приходило.  Однако, история любви в песенке чем-то напоминала мою собственную. Я проникся ритмом заводного регги и даже слегка подпел в припеве: «Нет, мама, Клава не просто забава!». Никак повернул свою большеглазую голову ко мне, удивлённо посмотрел и фыркнул. Я замолчал. Стихла и музыка.

Блок новостей начался, как обычно с горяченького. В этот раз – в самом прямом смысле.

– В центре Москова произошёл крупный пожар, – зачастил голос диктора.

– Огонь охватил несколько зданий на улице Дверской. Пожарные работают на месте, но ситуация остаётся напряжённой, пожару присвоена третья категория сложности.

Я непроизвольно нахмурился. Метка на ладони снова напомнила о себе.

– Опять, – пробормотал себе под нос.

Никак насторожился, завертел головой, как будто тоже почувствовал что-то неладное. Странности продолжались.

Через полчаса я открыл дверь квартиры, и пёс тут же забежал внутрь, как к себе домой, решительно топая грязными лапами по полу. Лохматый, с висящими мохнатыми ушами, он сразу начал обнюхивать всё вокруг, а я бросил ключи на полку в прихожей. Катя сидела на диване, уткнувшись в телевизор, но тут же повернулась, услышав шаги.

– Ой, Стас, это кто? – крикнула она, вставая и хлопая в ладоши.

– Говорил же, тот самый пёс, – ответил я, снимая куртку. – Никак зовут, подобрал на шоссе у киосков.

– Какой хорошенький! – взвизгнула она, подбегая ближе. – Смотри, какая мордашка, это же точно ши-тцу!

– Так я не ошибся? – переспросил я, глядя на Никака, который сел и уставился на нас. – Ну, наверное да, мордахой точно похож. Судя по картинкам, которые ты показывала.

– Точно ши-тцу, – сказала она, наклоняясь к нему. – Милый такой, глазки круглые, ты прав был, симпатичный.

Никак ткнулся мохнатой мордой ей в руку, а она засмеялась, теребя его свалявшуюся шерсть. Потом выпрямилась и посмотрела на меня с хитрой улыбкой.

– Помой его, Стас, – предложила она, кивая на пса. – Лапы грязные, да и пахнет улицей.

– Я? – удивился, отступив назад. – Не знаю, как собак мыть. Даже не знаю с какой стороны начать.

– Ой, ну ты же его притащил, – сказала она, уперев руки в бока. – Я тут сериал смотрю, а ты герой, вот бери и мой.

– Катя, я в этом не разбираюсь, – возразил вновь, пожав плечами. – Вдруг что-то не так сделаю и он меня покусает?

– Да он же лапочка, – ответила она, глядя на внимательно слушавшего нас пса.

Мы прошли в кухню и Никак побежал за нами, забавно виляя пушистым хвостом. Катя открыла холодильник, вытащила кусок колбасы, отрезала немного и бросила псу.

– Ешь, лохматый, – сказала она, а я достал хлеб и сыр.

– Это точно собакам можно? – спросил я, глядя, как Никак жадно глотает колбасу.

– Ну, он же голодный, – ответила она, пожав плечами. – Макарошек ещё дадим, которые ты вчера варил.

– А мне останется?, – уточнил я.

– Ты привёл – вот и делись своей порцией, – ответила Катя и вильнув бёдрами вышла из кухни.

Никак смёл всё, что ему наложили, за минуту, облизнулся и посмотрел на меня, будто просил добавки. Мы поели сами – я сделал бутерброды, Катя заварила чай, а пёс сидел рядом, положив голову на лапы. После ужина он запрыгнул на диван, забрался на подушку Кати и свернулся калачиком. Через пару минут уже сопел, смешно поскуливая во сне.

– Смотри, как устроился, – засмеялась она, глядя на него. – Прям царь на троне.

– Это твоя подушка, между прочим, – заметил я, допивая чай. – Пусть спит, что ли?

– Нет уж, – сказала она, ткнув меня в бок. – Делай ему какую-нибудь лежанку, а то привыкнет к дивану.

– Ладно, сейчас, – ответил я, вставая с кресла.

Пошёл в комнату, взял старое одеяло, сложил его в углу у батареи, сделал подстилку. Вернулся, аккуратно поднял Никака – он был лёгкий, тёплый, кажется, даже не проснулся – и перенёс на пол. Уложил на одеяло, а он только вздохнул, вытянув лапы.

– Вот так лучше, – сказал я, глядя на него. – Спи, лохматый, завтра со всем разберёмся.

– Милый он всё-таки, – добавила Катя, улыбнувшись. – Но мыть его будешь ты, Стас, я серьёзно.

***– Ну это мы ещё посмотрим, – буркнул я, и мы оба засмеялись, пока телевизор гудел на фоне.

Мы сидели на диване, Никак спал на своей подстилке в углу, а по телевизору заканчивался какой-то старый фильм. Катя допила чай, поставила кружку на стол и потянулась, зевая во весь рот.

– Спать пора, Каримов, – сказала она, глядя на меня. – Устала я что-то за сегодня.

– Давай, – с удовольствием согласился я, выключая в кухне свет. – День какой-то длинный был, я тоже вымотался.

– А он точно не сбежит? – спросила она, кивнув на Никака.

– Спит как убитый, смотри.– Не знаю. А куда ему бежать? Сразу бы со мной не пошёл, наверное. В тоже время я же не зоопсихолог. Так что время покажет. – ответил я и улыбнулся.

Вдруг телевизор мигнул – экран потемнел, потом загорелся снова, но показывал уже не фильм, а новости. Диктор, строгий мужчина в сером костюме, говорил ровным голосом.

– Сегодня вечером в районе Дарьино зафиксирован очередной пожар, – объявил он и кадры показали густой чёрный дым над домами. – Причина возгорания неизвестна, огонь вспыхнул внезапно, десять пожарных расчётов работают на месте происшествия.

Катя нахмурилась, а я почувствовал, как по спине вновь пробежал холодок. Краем глаза увидел, как за окном что-то мелькнуло – полупрозрачная тень, словно дым, скользнула по стеклу. Я замер, повернул туда голову и стал присматриваться.

– Стас, ты чего?

– Да, так, показалось, – буркнул я, отворачиваясь. – Тень какая-то мелькнула, ерунда, наверное.

– Да ну тебя, пугать вздумал, – сказала Катя, махнув рукой. – Выключай телек, спать пора.

– Ладно, – ответил я, щёлкнув пультом, и экран погас.

Катя начала заворачиваться в одеяло, а я постоял ещё, глядя на пса – он пару раз дёрнул лапой во сне, будто бежал куда-то. Тень за окном больше не появлялась, но воздух в комнате стал тяжелее, будто кто-то дышал мне в затылок. Я невольно оглянулся – пусто, только темнота. Лёг на диван, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза и сон накрыл меня быстро, как чёрная волна, утянув в бездну.

Мне снилось, что я бегу через лес, где деревья горели без дыма и слышался только тихий треск огня. Тени шептали моё имя голосами, похожими на скрип несмазанных дверей. Одна – длиннопалая, с ногтями, как обгоревшие спички – потянулась к моей ладони. Шрам вспыхнул синим огнём…

Я проснулся от резкой боли. Никак стоял на моей груди, шерсть дыбом, а в его глазах, расширенных до черноты, отражалось окно – и там, в стекле, за моей спиной, медленно проявлялся силуэт: высокий, с плечами, покрытыми чем-то вроде коры, но это была не кора… обугленная кожа?

В воздухе пахло чем-то горело-сладким.

Я обернулся. Но не сразу. Сначала нащупал на тумбочке ножницы – единственное, что было под рукой. Когда же повернул голову, на подоконнике лежало только несколько чёрных лепестков… нет, не лепестков. Бабочек. Сожжённых заживо, но ещё шевелящих крыльями.

Никак тихо заскулил и зарылся мордой мне под мышку. Катя во сне перевернулась на бок.

«Завтра», – подумал я, сжимая ножницы. – Если это слово ещё что-то значит.

Глава 4. Внезапная встреча

Москов горел. Не весь, не сразу, а кусками, как старая простыня, которую подожгли с углов. Человек застыл, вцепившись в руль старой машины, дворники которой давно устали бороться с грязью и снегом. Он смотрел через мутное стекло на Каганку – на ту самую площадь, где обычно гудели маршрутки и мигали витрины открытых допоздна магазинов.

Теперь там не было ни кафешек, ни их тусклого вечернего света. Только огонь и крики.

Языки пламени лизали фасад многоэтажки, той, что с облупившейся краской и вечным запахом сырости в подъездах. Огонь не просто полз, он танцевал, вырываясь из окон, как будто кто-то внутри разжёг адский костёр.

Люди падали. Не выпрыгивали, а именно падали – тёмные силуэты, кувыркающиеся в воздухе, будто куклы, брошенные капризным ребёнком.

Один ударился о припаркованный соседний «Жигуль» и крыша вмялась с хрустом, которого человек за рулём не услышал – слишком громко выли сирены и трещал огонь.

Дорога перед ним шевелилась. Машины метались, сигналя в панике, кто-то бежал, бросив руль, кто-то застрял в сугробах, что навалило за ночь.

Пожарная «Газель» стояла поперёк, врезавшись в столб, мигалка крутилась вхолостую, освещая дым красными всполохами. Человек за рулём сжал пальцы сильнее, чувствуя, как дрожит руль… или это его руки? Он не знал. Дым ел глаза, но отвести взгляд не было сил.

Там, впереди, среди хаоса, быстро двигался человек.

Нет, не бежал – шёл, пошатываясь, как пьяный, прямо через дорогу, прямо к машине. Пламя охватывало его как вторая кожа, вырываясь из-под рёбер, из глазниц, изо рта, пожирая изнутри. Водитель за рулём вжался в сиденье, сердце заколотилось, будто хотело вырваться наружу. Горящий приблизился, рухнул на капот с глухим стуком, и машина качнулась. Сквозь треск огня и вой ветра водитель разглядел, что глаза того, кто горел, были живыми, чёрными, без белков, но смотрели прямо на него.

Губы шевельнулись и горящий заговорил. Его голос хрипел, как будто огонь выжигал слова прямо из горла.

"Ты… ты должен…" – начал он, и человек за рулём рефлекторно наклонился ближе к стеклу, пытаясь разобрать, что тот кричит. Дым клубился, пламя лизало капот, оставляя чёрные следы, а голос звучал всё громче и громче: "Ты должен остановить это!"…

Я рывком сел в кровати, выныривая из долгого кошмарного сна. Холодный пот стекал по вискам, простыня липла к телу, как мокрая тряпка. Картинка перед глазами шла рябью, как в старом телевизоре при плохом приёме сигнала. Я потёр глаза ладонями и проморгался, чтобы прогнать видение.

Реальность проступала медленно, картинка ночной иллюзии неспешно таяла в серой предрассветной дымке, заменяя горящую Каганку видом старых обоев съёмной квартиры.

За окном тревожно спал Москов. В ушах всё ещё звенел далёкий треск огня, а в моей груди вдруг что-то шевельнулось. Это был не страх, а острое, как укол, предчувствие.

Никак, свернувшийся калачиком на лежанке, поднял голову и вперил в меня свой взгляд, как будто… очень внимательно наблюдал за всем происходящим вокруг. Он не просто смотрел, а оценивал, словно запоминал.

– Эй, ты что, шпион в собачьем обличье? – спросил я. Пёс фыркнул, будто в ответ.

– Ну, тогда доброе утро, пёс, – сказал я, почесав его за ухом.– Надеюсь, ты видел только хорошие сны.

Никак слегка вильнул хвостом, но вставать не спешил.

Я умылся, натянул джинсы и свитер, заглянул в холодильник. Пусто.

Всё, что можно было найти съедобного на завтрак, судя по всему, подъела Катя вчера на ужин.

– Ну что, Никак, поедем искать завтрак?

Пёс махнул хвостом, явно одобряя идею.

– Отлично, – кивнул ему. – Но утро начинается с кофе.

Я заварил себе небольшую чашку горячего напитка в старой медной турке. Посмотрел на пса.

– Тебе же наверняка специальную еду надо. Собачью. Заскочим по дороге в какой-нибудь Зоомир.

Никак внимательно выслушал меня и чуть шевельнул хвостом.

– Ладно, поехали. Надо запастись едой. Твоей и человеческой.

Через 10 минут, выйдя из подъезда мы сели в автомобиль. Я завёл двигатель, включил радио. Доиграли последние аккорды какого-то модного трека и начался новостной блок.

– Сегодня ночью на Гублёвке произошёл крупный пожар, – раздался голос ведущего. – Огонь полностью уничтожил несколько особняков. Работали одновременно пятнадцать пожарных машин. Причины возгорания остаются пока неизвестными.

Я нахмурился. Метка на ладони лёгким почёсыванием напомнила о себе.

– Опять, – пробормотал я вслух, – Вроде не лето и засухи нет. Чего оно всё полыхает?

Никак насторожился, уши его поднялись, как будто он тоже почувствовал что-то неладное.

Мы доехали до Давиловского рынка всего за сорок минут. Я нашёл место, припарковался, вышел из машины. Никак прыгнул за мной, держась рядом.

Рынок был уже оживлён. Продавцы раскладывали товар, покупатели неспешно рассматривали продукты, запахи свежей выпечки и специй витали в воздухе. Для начала я решил направиться к своему знакомому месту – павильону с самым вкусным на этом рынке шашлыком. На мой неискушённый вкус и по мнению нескольких знакомых, самый вкусный шашлык был у Рустама. Получался он у него всегда восхитительно. Но сегодня всё было по-другому.

На привычном месте трудился новый шашлычник. Высокий, крепкий, смуглый, с улыбкой до ушей. Он ловко переворачивал шампуры, шутил с покупателями.

– Шашлык дымится, аппетит зовёт, с ним жизнь всегда легко идёт! – кричал он. – Шампуры в деле, угли горят, шашлык подарит сил заряд!

Судя по всему, его прибаутки действительно привлекали покупателей.

А мангальщик всё не унимался, и что самое занятное – не повторялся.

– Съел шашлык и день в цвету, силы даст он на лету! Шашлык под соусом, сочный кусок, с ним жизнь – не работа, а сплошной восторг! – продолжал, судя по всему, опытный работник общепита.

Быстро подошла моя очередь. Никак устроился у правой ноги.

– Доброе утро, – сказал я. – Дайте две порции, пожалуйста. Без лука.

Шашлычник, вздрогнув, резко повернулся ко мне всем корпусом. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них светилась какая-то странная энергия.

– Доброе утро, друг мой! – ответил он. – Шашлык у меня особенный. Секретный рецепт. Шашлык шипит, дымок плывёт, с ним каждый день удачу ждёт!

– Ну, давайте попробуем ваш рецепт, – сказал я ему.

– Ты знаешь, почему шашлык такой вкусный? Потому что огонь – это жизнь. Огонь очищает, огонь даёт силу. Знаешь, как мой дед красиво про огонь говорил? Не знаешь! Но ты, парень, мне понравился, тебе скажу:Мужчина раскатисто засмеялся.

Свидетель времени основ.

Огонь – владыка всех стихий, В его мерцаньи – вечный зов. Он очищает, он живой,

– Вот как дед говорил. Он много чего красиво говорил, и я всё помню, – приговаривал торговец, упаковывая сочные порции для меня.

– Очень душевные слова. Ваш дед был поэтом?, – спросил я, поддерживая разговор в основном из вежливости.

– Мой дед был больше, чем поэт!, – энергично и чуть громче сказал мастер гриля, чуть наклонился ко мне и внезапно засмеялся. Очень долгим, громким, немного натужным смехом, глядя мне прямо в глаза.

Я немного отстранился от этого навязчивого человека и слегка нахмурился.

Что-то в этом человеке меня настораживало, несмотря на показное радушие.

Никак сидел рядом, внимательно глядя на гриль-шефа. Пёс не рычал, не лаял, но его взгляд был пристальным, почти гипнотическим. Шашлычник заметил это и слегка улыбнулся.

– Какой красивый пёс, – сказал он. – У него глаза, как угли.

– Да, он у меня особенный.Я кивнул, стараясь не показывать своего беспокойства. – На, держи, дорогой, на здоровье! И запомни: огонь – это жизнь.Мангальщик, протягивая пакет с шашлыком, сказал: Я взял пакет, расплатился. Уже хотел уйти, но что-то вдруг заставило меня обернуться. Какая-то интуиция.

Шашлычник смотрел на меня в упор. Его глаза… они были красными. Без зрачков. Как раскалённые угли. На секунду показалось, что от них даже исходит небольшое пламя. Смотрел вслед и натурально скалился, показывая свои удивительно ровные, крупные, острые зубы.

Я замер. Метка на ладони кольнула так сильно, что я поморщился.

– Всё в порядке, дорогой? – спросил барбекюшник, широко улыбаясь.

– Да, – коротко ответил я ему. – Всё отлично.

И отвернувшись, быстро пошёл прочь.

– Что это было? – спросил сам у себя, открывая переднюю дверь машины для собаки.

Я бросил пакет с шашлыком в багажник, даже не притронувшись к нему – что-то внутри подсказывало, что не стоит так рисковать – даже на голодный желудок.Никак запрыгнул на сиденье и обернулся в сторону рынка. Его уши были приподняты, шерсть на загривке слегка взъерошилась.

– Ну что, Никак, – сказал я, глядя на пса. – Что-то после такой горячей беседы мне уже не до еды. Ладно, – сказал я. – Кажется, мне что-то показалось. Наверное, заработался. Похоже, нужно сделать себе выходной.

Никак вильнул хвостом, но его взгляд оставался настороженным.– Так, стоп, – внезапно мне в голову пришла светлая мысль. – Ты какой-то слишком лохматый, друг мой. Нам нужно привести тебя в порядок, навести марафет, так сказать. Как же там называется ваш собачий барбершоп?

На самом деле он был двоюродный, но я привык считать его близким родственником.В этот момент зазвонил телефон. Я взглянул на экран – там высветилось «Роман» – мелким шрифтом под именем – «брат».

– Ну, привет, – сказал я, нажав на зелёную кнопку.

– Стасяяян, а ты сейчас где? – вопросительно протянул Рома. Мне показалось, что его голос звучал напряжённо.

– В машине, как всегда. А что?

– Слушай, мне нужно с тобой переговорить. Срочно.

– Опять долги?Я недовольно нахмурился. – Ну тут такое… Не только, – ответил Рома. – Кое-что случилось. Пересечёмся?

– Ладно, – вздохнул я. – Где?

– У меня на точке. Приезжай.

– Хорошо. Через полчаса буду. Только будь на месте, чтобы не пришлось тебя искать.Я вздохнул ещё раз. После этого нажал красную кнопку отмены вызова и посмотрел на собаку.

– Ну что, пёс, поехали к брату.

Никак вильнул хвостом, но его уши оставались поднятыми, как будто он чувствовал, что что-то не так. Я припарковался и вышел из машины. Никак прыгнул за мной, держась рядом.

Московецкий рынок был оживлён, как всегда. Продавцы что-то убедительно втирали покупателям, те неспешно рассматривали товары. Словом, жизнь шла своим чередом.

Роман ждал меня у своего павильона, нервно покручивая в пальцах смятую пачку сигарет. Его глаза бегали по сторонам, будто выискивали что-то в толпе.

– Ну, что случилось? – спросил я, подходя к нему.

Он резко схватил меня за рукав:

– Давай зайдём внутрь, – прошептал он, кивая на помещение. Его пальцы дрожали.

Мы вошли в тесный павильон, заставленный товарами. Рома прикрыл дверь, затем резко дёрнул шнурок лампочки – свет замигал, отбрасывая нервные тени на горы сигаретных пачек и ящики с газировкой. В углу трещало радио, заглушая наш разговор статикой.

– Стас, ты ж не поверишь… – Рома закусил губу, оглянулся на дверь. – Вчера Славка с пятого ряда испарился. Будто сквозь землю провалился. Утром кассу открыл – а к обеду уже и след простыл. И так пятеро за неделю. Менты пальцем о палец не ударили, будто их заранее предупредили не лезть.

– Ром, излагай с наглядными примерами. Для понимания ситуации.

Он нервно провёл рукой по лицу:

– Ну вот Славка – мы с ним вчера утром кофе выпили. Поболтали, посмеялись. А через два часа – тю-тю. Касса открыта, телефон на месте, куртка висит… – Он вдруг побледнел. – И везде этот запах…

– Какой запах?

– Горелого мяса. Словно шашлык забыли на углях…

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Никак, сидевший у моих ног, вдруг насторожился, уши его напряглись.

– И пожары… Два павильона сгорели дотла. Огонь – как живой! По стенам полз, будто искал кого-то… Пожарные говорят – снаружи следов поджога нет.Роман понизил голос, прикрыв рот ладонью:

Его пальцы впились в край прилавка до побеления костяшек:

– Есть слухи, что на Давиловском появился странный шашлычник.

Вот тут я насторожился.

– И что такого? Они же там меняются, как на вахте.

– Этот… другой, – прошептал Рома. Глаза его стали круглыми от страха.

– Говорят, у него глаза… как раскалённые угли. А те, кто берут у него мясо… – он сделал паузу, – потом исчезают. Навсегда.

Мне показалось, что по спине пробежал лёгкий холодок.

Я взглянул на собаку. Никак сидел, уставившись на дверь, как будто ожидая, что кто-то войдёт.

– Ладно, – сказал я Роману. – Спасибо, что предупредил. Я как раз такого похожего видел.

– Будь осторожен, – предупредил Рома. – Тут что-то не так.

– Не переживай. Буду предельно внимателен.Я согласно кивнул. Мы вышли наружу. Я посмотрел на рынок. Люди шумели, торговались, смеялись. Но теперь мне это место виделось по-другому.

– А ещё это, брат. Займи пару соток баксов, – с жалобным видом попросил Роман. – На неделе отдам.

– Вот прямо как чуял. Теперь понимаю срочность твоего вызова. – Сунул ему деньги. – Только учти – это уже третий «быстрый возврат» в этом месяце.Я слегка фыркнул, доставая кошелёк:

Через пару минут мы с Никаком шли к выходу с рынка.

– Ну что, пёс, – сказал ему. – Похоже, нас окружают какие-то загадки мутного характера. Прямо настоящие тайны мадридского двора. Но оставим их на потом. Сначала – собачья цирюльня!

Никак вильнул хвостом, однако взгляд его оставался серьёзным.

– Не смотри на меня так сурово. Сегодня у нас день собачьей красоты.

Пёс вновь вильнул хвостом, как будто понимая, о чём речь.

Я поковырялся в телефоне, нашёл адрес ближайшего салона груминга и тронул машину с места.

Никак мой каламбур не оценил.– Надо же, – высказался вслух, трогаясь с места. – СПА для пса. Кстати, тот же набор букв. Через двадцать минут салон зоокрасоты удивил меня уютным помещением с ярко выкрашенными стенами и устойчивым запахом приятного шампуня. За стойкой ресепшена что-то читала на планшете кареглазая симпатичная девушка с короткими каштановыми волосами и широкой вежливой улыбкой.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – спросила она, замедляясь в конце фразы.

– Настя? Или у меня что-то с глазами?Я застыл на полушаге. Наверное, даже с поднятой ногой.

Улыбка на лице девушки стала ещё шире.

– Какие люди! – протянула девушка с искренним удивлением. – Станислав Каримов, да ты ли это? Я поняла, что у тебя с глазами беда, ещё когда ты жену себе выбирал!

Мы обнялись. Настя пахла цветами и чем-то ещё неуловимым, что сразу напомнило мне детство.

– Ты здесь работаешь? – спросил я.

– Да, – ответила Настя. – Я тут уже почти главный грумер. А ты что, с собакой?

Я кивнул, указав на пса, который спокойно стоял у моей правой ноги.

– Да, вот, дружочек у меня появился на днях. Нашёл на улице этого беспризорника. Выглядит как бродяга после недели в подворотне. Надо бы привести в порядок.

– Вот ведь, да это же чистокровный ши-тцу! Скандинавского типа! Какой необычно крупный парнишка! – Она посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью. – Стас, ты вообще понимаешь, что за зверюга у тебя?Настя присела, раздвинула шерсть на загривке и вдруг застыла: – Ну, не особо, я же не в теме. В чем соль?Я пожал плечами: – В том, – Настя взяла ножницы, – что таких собак китайские императоры дарили как высшую награду. А тех, кто их воровал… – Она выразительным движением провела пальцем по горлу.

– Отлично, – я фыркнул. – Я не воровал. Сам пришёл. Может, предчувствовал, что в городе творится? Вон сколько нездоровой суеты из-за пожаров…

– Пожары… Да, странно как-то. Особенно этот на Гублёвке. – Она бросила взгляд на мою руку. – Ты… ничего такого не замечал? Необычного?Настя на секунду замерла, потом резко заработала ножницами: – Кроме говорящих стихами шашлычников с горящими глазами? Нет, вроде.Я машинально сжал ладонь: – Ага, конечно, – Настя покачала головой, но продолжить не дала. – Так вот, твой найдёныш – это, по древним легендам, воплощение Танг Синга. Снежного льва, который…

– Который? – я поднял бровь.

– Который драконов с неба сбивает. Одним рыком. – Она вдруг серьёзно посмотрела на меня. – Где ты его нашёл?

Я потёр шрам на ладони:

– Скорее, это он меня нашёл. Да у киосков у метро, одну шаурму на двоих разделили. После этого он решил поехать со мной.

– И как зовут эту милоту? – поинтересовалась девушка.

– Никак.

– Каримов, я так посмотрю, у тебя не только с глазами проблемы, но и с фантазией!

– Да не, Насть, там, правда, такая история получилась… Долго рассказывать.

– Лена-то знает, что у тебя теперь живой талисман?Настя задумалась, затем резко перевела тему: – Мы… больше не общаемся.Я скривился: – Понятно, – Настя усмехнулась. – Она, кстати, всегда говорила, что у тебя бурное воображение. – Провела рукой по уже аккуратной шерсти. – А я вот вижу доказательство, что наоборот.

Она закончила стрижку и начала мыть собаку.

Никак смешно отфыркивал пену.

– А что, Каримов, – спросила она, – если у тебя будет свободное время, может, как-нибудь встретимся? Поговорим, вспомним детство?

– Совершенно не против, Насть.Я слегка удивился от неожиданности. – Отлично, – улыбнулась девушка. – Запиши мои цифры, раз у тебя руки свободны. И сделай дозвон.

Мы обменялись телефонными номерами. Настя закончила со всеми собачьими процедурами. Пёс выглядел даже чуть лучше, чем новый – коротко стриженая шерсть блестела, запах шампуня заменил прежний аромат. Вчерашнюю лохматую собаку было не узнать – теперь это был стильный породистый пёс.

– Ну что, красавец, – сказала Настя, отпуская его. – Теперь ты настоящий джентльмен.

Никак вильнул метлой хвоста и подошёл ко мне.

– Спасибо, Настя, – сказал я.

– Не за что, – ответила она. – Звони. Буду ждать.

Глава 5. Звонок

Мы вышли из салона. Я забрался на водительское, Никак запрыгнул на переднее кресло.

– Ну что, пёс, – сказал ему. – Теперь ты красавчик. Совсем на вчерашнее пугало не похож.

Никак фыркнул и вильнул хвостом, усаживаясь поудобнее.

Сладкоголосый певец тщательно убеждал невидимую поклонницу:Я включил радио. Судя по всему, песня звучала уже где-то посередине.

Сквозь тени к тебе прорвусь.Зажги огонь, Если душа твоя рвётся ко мне, Зажги огонь, В час, когда холод сковал пути. Позови – и я явлюсь,

– Ну вот, и тут опять про пожары, – пробормотал я, выруливая со стоянки.

Перекусив в кафе, я уже час крутил баранку своего такси. Опять пробка на Ладовом кольце. Никак сопел спереди, аккуратно стриженая морда лежала на лапах.

Я катил по дороге, и вдруг заметил, как какой-то парень на обочине вскинул руку с оттопыренным большим пальцем.

– Куда едем? – спросил я, и голос мой прозвучал устало.

– На Бледные Ворота, – выпалил он. – И побыстрее давайте, если можно.Он плюхнулся на заднее сиденье – тощий, лет двадцати пяти, в серой куртке, потёртой, как старая тряпка. Сразу начал нервно дёргать молнию – туда-сюда, туда-сюда. Я кивнул, вырулил на шоссе, а Никак вдруг поднял голову – уши торчком, как антенны. Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Парень ёрзал, пот на лбу блестел, глаза бегали – странный – аж мурашки по коже.

– Это твой пёс? – спросил он, кивая на Никака.

– Теперь мой, – ответил я, чуть пожав плечами, и усмехнулся про себя.

– А как зовут? – не унимался он, голос какой-то дёрганый.

– Никак, – сказал я спокойно.

– Что, шутка такая? Или секрет века? – хмыкнул, но видно было, что не до смеха ему.

– Да нет, правда так зовут, – ответил я, и уголком глаза заметил, как он скривился и отвернулся к окну. Присмотревшись, обратил внимание, что пальцы пассажира дрожат – мелко так, будто нервы на пределе. Мне всё больше казалось: что-то тут нечисто, странный парень, всё-таки. И вдруг – метка на ладони потеплела, как будто кто-то приложил тлеющий уголёк.

Доехали до метро «Бледные Ворота», я притормозил, свернул к обочине. Никак зарычал – тихо, но зло, аж шерсть на загривке встала. Парень молчал, только дыхание участилось.

– Приехали, – сказал я, поворачивая голову. – Тут нормально остановиться?

– Погодите-ка, – он наклонился ко мне, голос упал до шёпота. – Давайте ещё пару улиц проедем. Плачу сколько скажете, только прошу, провезите подальше.

Я нахмурился – ситуация мне совсем не понравилась. Глянул в зеркало: глаза у пассажира бешеные, мечутся, как у загнанного зверя.

– Эй, что-то не так? – спросил я, и голос мой стал твёрже.

– Просто езжай, —зло прошипел он, почти прорычал.

Переключил передачу, тронулся с места. Никак начал странно поскуливать,а спустя мгновение уставился в боковое окно, будто там призрака увидел. Парень сзади сполз ниже, как бы вжимаясь в сиденье.

Впереди, у киоска, толпились люди – человек пять или шесть, все в чёрных куртках и толстовках, капюшоны натянуты низко, лиц не разглядеть. Стояли неподвижно, как статуи, и это в Москове-то, где все носятся как угорелые – необычно, а если по-честному, даже жутковато. Похоже, этот тип явно не хочет, чтобы его заметили, и мне это нравилось всё меньше и меньше.

– Это кто такие? – кинул я, кивнув в их сторону.

– Не твоё дело, мужик. Проезжай дальше, ну!Он побледнел так сильно, что аж кожа прозрачная стала, и выдавил: Доехали до Грязных Прудов – конечная точка. Я загнал машину во двор старой хрущёвки, недавно перекрашенной в яркий жёлтый цвет. Никак зашевелился на сиденье, тихо зарычал, и я удивлённо глянул на него – ты чего, лохматый? Он уставился в зеркало заднего вида, уши торчком. Я перевёл взгляд туда же и увидел, как люди в чёрных куртках вышли из-за угла и направились в нашу сторону. Они же или просто похожие на них до жути, трудно разобрать. Шагали не спеша, молча, как зомби, шаг в шаг, и от этого зрелища скрутило все внутренности – ну никакого позитива, чёрт возьми.

– Это за тобой, что ли? – бросил я клиенту, обернувшись назад.

Парень молчал,  тяжело дыша, будто ему резко перекрыли кислород. Лоб блестел от выступившего пота, глаза в пол, в ответ – ни слова.

– Парень, тебе помощь нужна? – спросил я, глядя на него в упор.

– Не-а, – сказал, как отрезал. – Сам выкручусь, не лезь.

– Да ладно тебе, кто они такие-то? – не отставал я и голос мой стал жёстче.

Он выдохнул, будто решился наконец, однако глаз не поднял.

– «Братство Огня», – пробубнил тихо, почти шёпотом. – Сектанты, придурки полные.

– А что за секта? – спросил я, стараясь звучать равнодушно.

– Огню поклоняются, – зашептал он быстро, будто боялся, что его услышат. – У них главный – Азар, говорят, он вообще не человек, прикинь? Шашлычником где-то работает, а по слухам, людей сжигает заживо. Знакомого моего, Лёху, они недавно… ну, это,…в жертву, вроде бы, принесли, поджарили где-то. Я не хочу также, понял?

Я замер, хмыкнул – ну и хрень, аж в голове не укладывается, но комментировать не стал. Совпадение? Что-то многовато их в последнее время.

– А ты им зачем сдался? – спросил я, впившись в него взглядом.

– Долг за мной, – он отвернулся, нервно сглотнув. – Бабки давали, а я не вернул. Теперь расплаты хотят, и не просто денег – Лёху-то они не пожалели, а я, похоже, следующим буду, если не отдам.

Я смотрел на него: весь скукожился, как будто в сиденье провалиться пытался.

– Беги, – сказал я резким голосом. – Я их задержу. Или давай за город вывезу?

– Не прокатит, – он покачал головой, и посмотрел на меня потухшим взглядом. – Найдут. Они всегда находят, как черти какие-то, везде их глаза, понимаешь?

Он сунул мне несколько мятых купюр, рванул дверь и выскочил. Побежал в переулок, только пятки засверкали. Никак гавкнул пару раз ему вслед –  так звонко, аж эхо по двору прокатилось. Эти, в чёрных куртках, были уже рядом, шагах в десяти. Один повернул голову, лица не видно – только тень под капюшоном, и вдруг в нос ударил запах дыма, лёгкий, но едкий, как от костра.

Я завёл мотор, сердце колотилось, будто сейчас выскочит. Никак уставился на меня своими умными, всё понимающими глазами. Слишком умными для пса.

– Никак, а ты что скажешь? – пробормотал я ему. – Валить пора, да?

Я крутил баранку «Калины», развозя пассажиров по вызовам из приложения – то бабка с сумками до «Чёлковской», то тётка с ребёнком до «Речного».

За окном гудел Москов: пробки, сигналы, светофоры, а у меня из головы никак не выходили слова того тощего парня про «Братство Огня». «Поклоняются огню, Азар у них главный, Лёху зажарили в лесу» – звучало как сказка для психов, но въедалось в мозг и не отпускало. Никак дремал на пассажирском сиденье, свернувшись калачиком, и я время от времени бросал на него взгляды – ты-то что думаешь, лохматый, это всё реально?

***

Взял заказ – мужик в сером пальто, лет сорока, сел сзади, буркнул:

– До «Фауманской», и поскорее, если можно.

– Без проблем, – ответил я, выруливая на дорогу. – Пробки только, сами видите.

– Да уж, Москов, – хмыкнул он, уткнувшись в телефон. – Вечно тут суета.

Я кивнул, а сам ушёл в мысли – суета не только в Москове, а в жизни вообще. Мир меняется так быстро, что не успеваешь оглянуться: вчера всё было ясно, а сегодня – сектанты, огонь, метки какие-то непонятные.

Жизнь такая же непредсказуемая, как дорога в ночи – едешь, а что тебя ждёт впереди – никогда не знаешь. Может, этот Азар и правда где-то днём жарит шашлыки, а ночью людей, и я каким-то боком, кажется, влезаю в историю, от которой мороз по коже. От этих мыслей внутри всё сжалось, но я не привык отступать. Разберусь. Как всегда.

Высадил мужика у «Фауманской», он расплатился, хлопнул дверью, а я ещё минуту сидел, глядя на влажный асфальт. «Братство Огня», секта, Лёха на костре – что за ерунда? Или на чём его там жарили? Ну не на мангале же?

Парень говорил так, будто сам видел, что произошло, и теперь трясётся, лишь бы не оказаться следующим. Я тут при чём? Почему шрам напоминает о себе? Метка грелась, и я решил: надо всё-таки на днях выбрать время и заехать к деду Исмагилу, потолковать. Дед с его проницательными глазами и голосом, от которого всё внутри успокаивалось – старик мудрый, повидал столько, что мне и не снилось.

Помню, как пацаном сидел у него на крыльце в деревне, а он рассказывал какие-то странные истории – про тени, что шепчутся в лесу, про огонь, который сам выбирает, кого взять, про людей, что говорили с духами, а потом пропадали. Однажды показал мне старый нож с вырезанными знаками и сказал: «Это прадеда моего, Стас, он с духами огня говорил». Я тогда смеялся, считал всё это сказками, а ночью мне снилось, будто лес горит и кто-то смотрит на меня из пламени. С тех пор прошло уже много лет, а я до сих пор не забыл тот сон.

– Ну что, Никак, – пробормотал, глядя на пса. – Съездим к деду, а?

Пёс приоткрыл один глаз, фыркнул и снова задремал.

– Вот и я думаю, пора.

Взял следующий заказ – девчонка с рюкзаком, лет двадцати, плюхнулась сзади.

– До «Завелецкой», пожалуйста, – сказала она, уткнувшись в телефон.

– Поехали, – ответил я, трогаясь с места. – Как день прошёл?

– Нормально, – буркнула она. – Учёба, беготня, как обычно.

– Да уж, жизнь такая, – сказал я, а сам подумал: у кого-то обычная беготня, а кто-то от сектантов бежит. Как будто мир катится куда-то в пропасть.

Дальше ехали в тишине и в моей голове крутилось: «бытие – как костёр, то ровно горит, то вспыхивает так, что не угадаешь, где обожжёшься. Дед Исмагил, с его седой бородой и кладезем знаний, сможет правильно растолковать мне все эти события. Он точно понимает, что за дичь творится.

Теперь мне казалось, что дед всегда видел больше, чем другие, будто заглядывал за край того, что нам всем не видно. Надо только до него добраться, а пока – крути баранку, Стас, и держись, сколько бы теней ни шепталось за спиной.» Я ехал по Звонигородскому шоссе, высадив очередного пассажира, когда телефон завибрировал в кармане. Достал, глянул – Катин вызов. Припарковался у обочины, Никак заворочался во сне, а я нажал «ответить».

– Стас, привет, – начала она бодро и я услышал телевизор на фоне. – Ты что сегодня готовить будешь?

– А что, голодная? – спросил, усмехнувшись. – В холодильнике пусто, что ли?

– Пусто, конечно! – возмутилась она. – Открыла, а там только сыр засохший и полбанки майонеза. Ты где еду прячешь?

– Да нигде не прячу, – потёр я лоб. – Если есть хочешь, свари пельменей, там пачка в морозилке должна быть.

– Пельмени? – протянула она с театральным недовольством. – А ты приготовить их не мог? Я же тебе не кухарка какая-то!

– Вот и свари теперь сама. Где вода – знаешь, плиту найдёшь. – буркнул я, глядя на дорогу. – Я тут работаю, а ты дома сериалы гоняешь.

– Ой, Стас, я девушка хрупкая, – сказала она с лёгкой насмешкой. – Меня для возвышенных вещей создали, а не для кастрюль с пельменями.

– Возвышенных? – хмыкнул. – Это каких? Диван греть и телек смотреть?

– Ну, например! – засмеялась она. – Ладно, давай езжай домой, герой, а то я тут с голода пухну.

– Ладно, героиня, – парировал я, улыбнувшись. – Доеду, разберусь. Не помри там с голодухи.

– Не помру, но жду с ужином! – подколола она и отключилась.

С другой стороны, вот была Елена. Я её любил, всё делал, старался, деньги домой тащил, ипотеку тянул, думал, всё для нас, всё для дома. А она всё равно свалила. Может, со мной что-то не так? Может, это я слишком мягкий, слишком добрый, а женщины это чуют, как собаки слабину? И всё-таки этот мир странно устроен. Стараешься вроде бы, даёшь людям всё чего просят, а они не ценят этого, крутишься ради них, словно белка в колесе, точнее хомяк, а по итогу никого не впечатляют твои усилия.Я убрал телефон, завёл мотор и поехал дальше, а голова гудела, но уже от других мыслей – смешных и горьких разом. Катя, конечно, та ещё штучка: только переехала и тут же на шею села, будто так и надо. Её коронное: «я хрупкая», просто уму не постижимо. Дед Исмагил, помню, говорил: «Стас, будь твёрдым, как дерево». А из меня, похоже, дерево получилось слишком гибкое, вот и гнут меня кто и как хочет. Может, пора пожёстче стать с женщинами – не грубить, но держать рамки, чтобы не расслаблялись? С Еленой не срослось, с Катей пока непонятки, но я же не железный, чтобы вечно подстраиваться.

***

Никак приоткрыл глаз, посмотрел на меня, словно прочитал мои мысли, а я лишь усмехнулся про себя – хоть ты, лохматый, пока не подводишь. Пора потихоньку двигаться в сторону дома. Пельмени варить, ну, или начинать характер показывать. Часа через полтора я подкатил к стоянке у дома, заглушил «Калину» и вылез из машины, захлопнув дверь. Никак выскочил следом, встал рядом, а я задрал голову, глядя в вечернее небо – тёмное, с редкими звёздами, будто кто-то их там раскидал небрежно.

Думал о вечном – как всё в жизни идёт кувырком: планы строишь, а судьба смеётся, подбрасывает то метку, то сектантов каких-то. Весенний прохладный ветер дунул в лицо, и я вздохнул – сколько ни живи, а конца этим загадкам не видно, как звёздам в далёкой черноте.

Вдруг услышал шаги – чёткие, тяжёлые, прямо за спиной. Обернулся – двое в тёмной одежде, капюшоны низко натянуты, идут ко мне молча, как тени. Сердце чуть ёкнуло, я шагнул назад.

– Эй, мужики, вам чего надо? – бросил я слегка дрогнувшим голосом.

Они ни слова – просто надвигаются, шаг за шагом, прямо на меня. Никак зло и низко зарычал. Один из них вдруг взмахнул ногой, целясь в пса – грязный ботинок мелькнул в воздухе. Никак ловко увернулся, отпрыгнул в сторону, а я вскипел, кровь в голове зашумела.

– Ты что творишь, урод? – рявкнул я, толкая этого гада в грудь обеими руками.

Он отшатнулся, хрипло выдохнув, – а второй уже пошёл на меня, кулаки сжаты, глаза из-под капюшона зло блестят. Я не успел моргнуть – первый попёр снова, и я от души вмазал ему носком ботинка по голени. Судя по хрустящему звуку – вышло хорошо. Он взвыл – «а-а-ай, мать твою!» – и согнулся, лицо перекосило от боли, схватился за ногу. Второй замахнулся, кулак летел прямо в челюсть, но я чуть уклонившись, блокировал предплечьем и врезал ему в грудь правой – глухой удар, как по мешку с песком. Попал как раз на выдохе. Он захрипел – «х-ха-а!» – и сложился пополам, хватая ртом воздух, будто рыба на суше.

Я рванулся к первому – тот уже разгибался, несмотря на повреждённую ногу. Его капюшон слетел, и мне открылось лицо, покрытое шрамами в виде спиралей, будто кто-то выжигал узоры раскалённой проволокой.

– Ты нужен живым, – прошипел он и его голос трещал, как горящее дерево.

Он резко распрямился и его пальцы вцепились мне в горло – кожа тут же вспыхнула болью, как от прикосновения утюга. Я заорал, ударил его локтем в висок – раздался глухой стук, он пошатнулся и выпустил меня.

Второй подходил сзади. В руке у него что-то блеснуло – нож? Нет, больше похоже обломок стекла, чёрный от копоти.

– Не дёргайся, – проворчал он. – Огонь не любит нетерпеливых.

Я дёрнулся в сторону, но первый схватил меня за руку. Его ладонь была горячей, почувствовал это через рукав куртки.

– Сука! – я прокрутил руку и вырвался из его цепкого захвата.

И тут увидел: на шее, под кожей у него что-то двигалось – тени, как дым, ползли по венам.

– Ты уже горишь, – сказал он, и мне показалось, что его глаза вспыхнули оранжевым.

Никак, до этого молчавший, вдруг взвыл. И это был не просто собачий вой. Мне показалось, что это нечто древнее, какое-то холодящее душу завывание. Это неожиданное событие каким-то образом взбодрило меня и придало сил.

Первый «чёрный», который как раз тянул ко мне свою руку, получил от меня стопой в правое колено. Что-то влажно хрустнуло и нападающий с каким-то странным звуком резинового мячика, выпускающего воздух из рваной дыры, осел на асфальт. Как я понял, владелец этой конечности теперь долго не сможет пользоваться её по назначению.

– Этого не может быть!.. – зашипел второй, отступая.

Я не стал ждать развития событий. Оттолкнув его руку с осколком, потянул его на себя и вонзил колено в его оказавшийся мягким живот. Он сложился пополам. Я не был серьёзным мастером – рукопашником, как мой армейский друг Алексей Громов, но понимал, что оставлять бодрых врагов позади как минимум глупо, я совместил своё колено с его лицом. Что смачно лопнуло. Второй человек в чёрном забулькал, обхватив лицо руками и опускаясь на колени.

– Он придёт… – злобно шипел он. – Азар… уже близко…

– Да я смотрю, ты никак не успокоишься? – уточнил я у него.

Я ввалился в квартиру, скидывая куртку. Катя лежала на диване, уткнувшись в телефон, ноги закинуты на спинку. На столе – пустая пачка чипсов и две смятые банки из-под колы.– Ты уже наш… – донёсся до меня его шёпот. – Тебе что, мало показалось? Надо ещё добавить, зомби? – зло рыкнул я, делая шаг к нему. – Нет, нет, всё… – забормотал он. Его соратник в это время лежал на асфальте, подтянув колени к своей груди и тихонько подвывая. К нашей беседе интереса у него определённо не было. – Зачем пришли? Что хотели от меня? Кто послал? – я был серьёзно настроен получить нужные ответы прямо сейчас. Но в этот раз им крупно повезло. Никакого экспресс-допроса не вышло. Из соседнего с моим подъезда вышли пара пожилых женщин и направились в сторону стоянки машин. Судя по всему, у местных бабулек начался плановый вечерний моцион. Привлекать лишний раз внимание к себе не хотелось. Светиться рядом с двумя поверженными маргинальными телами – то же. Я с некоторым сожалением отступил в тень растущего дерева, чтобы укрыться от вечерних уличных фонарей. Обойдя по небольшой дуге место происшествия, направился к своему подъезду. Задержавшись у двери, оглядел стоянку и с удивлением понял, что нападавшие уже успели куда-то скрыться. Хмыкнув, я потянул дверь на себя, пропустил вперёд пса и зашёл в подъезд. *** – О, вернулся, – лениво протянула она, даже не глядя. – Ну что, ужин принёс?

Я показал ей на свою разбитую губу.

– Ой, ты подрался? – она скривилась, наконец оторвав взгляд от экрана. – Фу. Иди помойся, воняешь чем-то противным.

– Катя, меня только чуть на меня напали двое отморозков. Даже не пойму, почему. – немного нервно проворчал я.

– М-м, ужас, – она зевнула и потянулась за пультом. – Кстати, пока ты там геройствовал, я жутко голодала. Представляешь?

– Серьёзно? – я уставился на холодильник. – Ты же даже не вставала с дивана.

– Ну да, – она невинно улыбнулась. – А зачем?

Я вздохнул, потирая переносицу.

– Катя, пельмени в морозилке, я тебе об  этом говорил. На меня только что двое психов напали, а ты…

– А я голодная! – перебила она, капризно надув губы. – И у меня сегодня ноготь сломался. Видишь? – протянула руку с идеальным маникюром, где на мизинце была едва заметная трещинка.

– Кошмар, – пробормотал я. – Прямо как моя куртка. – Показал ей надорванный рукав.

– О божечки, это же «Зарушка»! – она вдруг оживилась. – Ты специально её испортил? Я же тебе её сама выбирала!

– Катя, меня сейчас пытались убить каким-то осколком стекла.

– Ну и что? – она перевернулась на бок, устроившись удобнее. – Ты же ещё жив? Значит, можешь сходить в магазин. Мне ещё крем для лица нужен. И виноград.

Я молча закатил глаза к потолку.

– Знаешь, мне иногда кажется, что если бы мне отрезало ногу, ты бы попросила её «убрать, потому что противно».

– Ну… – она задумалась. – Зависит от того, куда ты её уронишь. Если на ковёр – то да.

Никак, наблюдавший за этим, тихо фыркнул.

– Вот видишь, даже пёс меня понимает, – сказала Катя. – Он умный. В отличие от некоторых. Кстати! А зачем тебе собака, если даже людям в этой квартире есть нечего!

Я вздохнул и поплёлся в кухню. Хотя бы пельменей сварю. Перед тем как мир окончательно рухнет в ад.

Глава 6. Звонок

Я дёрнулся, вывалившись из сна и открыл глаза – думал, будильник сигналит, как обычно. Но оказалось, что нет. Никак настойчиво тыкал меня в щёку влажным и холодным носом. За окном уже рассвело, свет лился серый, тусклый, как бывает в конце апреле, когда весна уже вовсю начинает дразнить теплом.

Пёс смотрел на меня круглыми глазами, будто говорил: "Вставай, лентяй, хватит дрыхнуть". Я потёр лицо, сел на диване – одеяло сползло, спина затекла, и тут дошло: слишком тихо, Кати почему-то нет.

– Ну ты и будильник, Никак, – пробормотал я, потрепав его по лохматой башке. – Куда хозяйка ушла знаешь?

Он фыркнул, будто в ответ, и пошёл в сторону кухни. Я встал, прошёлся по квартире – диван пустой, её шмотки лежат на стуле, однако куртка на вешалке отсутствует, а розовые тапочки с помпонами стоят у двери.

Телефон тоже исчез – значит, взяла с собой, не забыла. Куда она рванула? Вспомнил, как она на днях говорила, что хочет на работу устроиться – то ли в кафе, то ли в какой-то офис, "хватит дома сидеть", что-то такое. Может, на собеседование пошла? Но не в восемь же утра? Это в каком-нибудь Урюпинске люди в такую рань на работу бегут, а в Москове всё позже начинается. Странно, конечно, но не так, чтобы прямо звонить и выпытывать – вернётся, сама расскажет что и как.

Пошёл за псом в кухню. Он сидел у стола и вопросительно смотрел на меня.

Желтки лопнули, расползаясь вязкими солнцами – такими же, как те огненные круги, что мерещились мне в кошмаре. Белки шипели, сворачиваясь в пену, и на секунду мне почудилось, что это не еда, а плоть горит – та самая, что обугливалась в моих снах. Рука автоматически помешивала блюдо деревянной лопаткой, а метка на ладони пульсировала в такт булькающим пузырям.Я разбил несколько яиц на раскалённую сковороду. Бросил пару ложек арабики в медную джезву, залил водой и поставил на огонь.

Никак тыкался мордой в мою ногу, требуя еды. Я насыпал ему корм, наблюдая, как гранулы падают в миску – сухие, коричневые, как обгоревшие камешки с  места аварии. Пёс жадно заглотил первую горсть, и я вдруг подумал: а не пахнет ли его дыхание гарью?

Налил ароматный кофе в потёртую кружку с логотипом какого-то давно закрытого кафе. Уселся за стол на шаткий стул. Никак, опустошив миску, сел у моих ног. Я ковырял вилкой, слушая, как за окном скрипят шины, а сосед сверху орёт на жену. Обычное утро. Почти обычное.

На дне чашки осталась густая масса, которая сложилась в некое подобие стрелы – точь-в-точь как шрам на моей ладони. Я убрал посуду в раковину. Показалось, что тень от неё ещё долго дрожала на столе, будто указывая куда-то на восток – туда, где жил дед.

Я уже было шагнул к стоянке, где стояла моя «Лада», но Никак дёрнул поводок. Потянул влево, к ржавым бакам, заваленным пустыми бутылками и мусорными пакетами.

– Куда тебя несёт? – я нахмурился, чуть потянув пса обратно.

В ответ на мой жест, он заворчал и упёрся лапами во влажную плитку. Глаза его были тревожными, короткая шерсть слегка топорщилась на загривке. Я пожал плечами, уступил. Пошли в обход – через узкий проход между домом и гаражами. Никак немного успокоился и побежал вперёд.

Мы вышли к стоянке с другой стороны, у заднего крыла «Калины». Я замер, дыхание сбилось. У входа, где я всегда парковался, стояли они. В этот раз уже четверо. Капюшоны скрывали лица, но мне показалось, что я чувствую их взгляды – тяжёлые, как свинцовые гири. Руки спрятаны в карманы, но было похоже, что там не пусто.

«Не шуми» – прошептал я псу, пригибаясь за «Калиной». Пёс прижался к асфальту, обнажив зубы. По его спине бежала дрожь – не страх, а готовность.

Дверь открылась так тихо, как будто сама машина затаила дыхание. Никак впрыгнул внутрь и затаился на переднем кресле.

Мотор зарычал, и они повернулись. Все четверо. Одновременно. Без слов.

Капюшоны не колыхнулись – будто под тканью не было голов.

«Лада» рванула с места, шины взвыли, выплёвывая гравий. В зеркале я увидел, как один из них медленно поднял руку. Без перчатки. Пальцы показались мне слишком длинными. Слишком костлявыми. Но ведь объекты в зеркале могут искажаться, правда?

Удаляясь, я чувствовал их тяжёлый взгляд между лопатками. Через пару минут мы уже были на Волоколакском шоссе.

Первая остановка была совсем рядом, у станции метро . Пассажиром был мужчина лет сорока, в синей куртке и лёгкой вязаной шапочке. Сел сзади, буркнул адрес – какой-то офис на Гадовом. Я тронулся с места, Никак смотрел в окно.

– Хороша весна в этом году, – сказал пассажир.

Я бросил взгляд в зеркало.

– Да, погода радует, – ответил я.

– Если бы ещё не эти жуткие новости о происшествиях каждый день, вообще была бы красота.

– Ещё и люди пропадают, слышал, – поддакнул ему, поддерживая разговор.

– Люди говорят, шашлычник какой-то причастен, – оживился мужчина. – Вроде как к нему идут, общаются, а потом – пшик, исчезают. Полиция молчит, доказухи нет. Никакой связи, по их мнению.

– Ну это же только слухи, – пробормотал я в ответ. – А так, да, интересная теория.

Клиент хмыкнул и уткнулся в телефон. Я довёз его, высадил у офиса. Никак тихонько тявкнул, будто провожая.

Следующий пассажир сел у «Проспекта Тира» – женщина, лет тридцати, в длинном пальто с сумкой через плечо. Попросила довезти до «Юго-Западной». Я кивнул, вырулил на дорогу. Когда проезжали станцию метро, женщина вдруг оживилась.

– Тут часто стали люди в чёрных куртках ошиваться, – сказала она, кивая на окно. – Вон там, видите?

Я глянул в указанную сторону. У станции, чуть дальше от входа, действительно стояли трое. Чёрные куртки, капюшоны низко натянуты.

Руки в карманах, лиц не разглядеть.

– В каком смысле часто? – спросил её.

– Очень часто, – ответила женщина, понизив голос. – Да каждый день. Вон там, у ларьков, собираются. – Она показала пальцем на угол, где мигала вывеска «Шаурма». – Странные они. Стоят, молчат. Ничего не предлагают, если вы подумали. Месяц назад такого ещё не было.

Я прищурился. Трое в чёрном не двигались, но один повернул голову – тень под капюшоном шевельнулась. Никак смотрел в окно, прижав уши.

– Занятно, – сказал я, сворачивая к тротуару.

Высадил спутницу, она расплатилась и ушла, не оглядываясь. Я бросил взгляд на место у ларьков – «Братство Огня» – а это определённо были они – всё ещё стояло там, как статуи. Метка грелась, а в голове крутились слова: "Ищут тебя". Я завёл мотор, Никак смотрел на меня, умными спокойными глазами. Я на всякий случай запомнил угол у «Юго-Западной». Возможно, это был какой-то след.

Вдруг в кармане куртки завибрировал телефон. Я вытащил его, глянул на дисплей – высветилось «Дед Исмагил». Ткнул пальцем в экран, поднёс трубку к уху, держа руль одной рукой.

– Стас, ты где пропадаешь? – голос деда был хриплым, с лёгким акцентом, но твёрдым, как старый дуб.

– Только выехал, дед. Что-то случилось? – Я бросил взгляд на дорогу.

– Да куда ты вечно спешишь? – дед кашлянул, в трубке послышался шорох, будто он перекладывал бумаги или старые книги на столе. – Как жизнь-то у тебя? Чем занят? Куда пропал совсем?

– Работаю, дед, как обычно, – Я вздохнул, перехватывая руль поудобнее.

– Такси, пассажиры, пробки. Ничего нового.

– Работаешь, значит? – дед хмыкнул, и я почти увидел, как он качает головой, сидя в своём кресле с потёртой обивкой. – А семейные дела как? Знаю, что с Еленой разошёлся, но вдруг обратно сошлись? Дело молодое, всякое бывает.

Я немного скривился, вспомнив бывшую – её острый голос, упрёки про квартиру в Душино, которая, между прочим, осталась ей.

– Нет, дед, не сошлись, – отрезал. – И не собираемся. Всё кончено навсегда.

– Ну, как знаешь, – дед помолчал, в трубке звякнула ложка о чашку, будто он размешивал сахар. – Молодёжь нынче своенравная. А я вот думаю, может, зря ты её отпустил. Помню, по малолетству твоему, лет в шесть или семь, прибежал ко мне на веранду, весь в слезах, потому что девчонка соседская тебе косичкой по носу хлестнула. А ты всё равно за ней бегал, цветы с клумбы рвал.

Я усмехнулся, несмотря на внутреннее напряжение.

– Да ну тебя, дед. Я уже давно об этом забыл. И Ленка совсем не та девчонка, поверь.

– Может, и не та, – дед хохотнул, коротко, но тепло. – Но ты всегда славился своим упрямством. А вот ещё случай был, как ты в лес  сбежал, искал ту старуху, что тебе сказки рассказывала. Нашёл ведь, вернулся весь в грязи, но довольный. Говорил, она тебе про огонь что-то интересное рассказывала.

Я замер. Метка на ладони кольнула. Старуха. Знак. Сглотнул внезапный ком в горле, голос стал тише.

– Ты это к чему вспомнил, дед?

– Да так, к слову пришлось, – Исмагил отмахнулся, но в голосе мелькнула тень тревоги. – Ты редко появляешься, Стас. Совсем старика забыл. Раньше хоть заезжал, а теперь только по телефону и слышу.

– Некогда было, дед, – Я почувствовал лёгкий укол совести. – Обязательно скоро заеду. Так зачем звонил? Что-то серьёзное?

– А то! – дед оживился. – Заходи на чай, посидим, поболтаем. Заварка у меня хорошая, с травами, не то что эти ваши магазинные пакетики с пылью.

Я глянул на пса. Никак сидел настороже, уши торчком, светлая шерсть блестела.

– Всегда ты занят, а на деда времени нет. Посидишь пять минут, не убегут от тебя твои дела. Я тебе пирогов с картошкой пожарю, как ты любишь.

Да брось ты свои отговорки, – дед фыркнул, в голосе послышалась привычная хитринка. – Чай попьём, поговорим. Не хочешь – заставлю. Сколько мне ещё ждать, чтобы ты ко мне заглянул?

Я закатил глаза, но улыбнулся краешком губ.

– Ладно, уговорил, – буркнул в ответ. – Всё равно к тебе собирался на днях.

– Вот и умница, – дед хмыкнул, довольный. – Только не думай, что это просто так. Есть разговор серьёзный. И он не телефонный.

Я насторожился. Жар пробежал по ладони от метки до кончиков пальцев.

– Серьёзный? Это про что? Что со здоровьем, дед? – спросил, сбавляя скорость на повороте.

– Приедешь – узнаешь, – отрезал дед и голос его стал твёрдым, как камень. – Давай ко мне, внучек. Не тяни. Время не ждёт.

Я кивнул, хотя дед этого не видел, и сбросил вызов, убрав телефон в карман.

– Чуешь нехорошее, Никак? – поглядев на пса, пробормотал я.

Телефон завибрировал прямо в руке, когда я закрывал приложение такси. На экране засветилось «Елена». Имя, которое за три месяца ни разу не мелькнуло на дисплее. Никак приоткрыл один глаз, наблюдая, как я задерживаю дыхание на секунду перед ответом.Никак сидел тихо, глаза следили за дорогой, уши были приподняты. Я свернул на шоссе, мысли крутились вокруг слов деда. Воспоминание о старухе в лесу, намёк на огонь, какой-то серьёзный разговор – всё это складывалось в картину, которую я пока не мог разглядеть целиком. – Станислав, – Её голос напомнил мне автоматическое объявление в метро: та же безупречная дикция, та же отстранённость. – Я подаю документы на развод. Нужна твоя подпись.

Капли мелкого весеннего дождика на лобовом стекле сливались в ручейки, повторяя узор трещин на пластике панели. Я провёл пальцем по шраму на ладони.

– Подавай, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Поступай, как тебе удобнее.

– Ты уверен? – спросила она с интонацией кассира, уточняющего про чек.

– Обратного пути не будет.

– Сколько можно ходить по кругу? – Я усмехнулся, глядя, как Никак зевает, обнажая острые клыки. – Решено же.

– Хорошо. – Бумажный шелест в трубке. – Есть пожелания по разделу имущества?

– Ты же в курсе. Ничего не изменилось. Квартира твоя. – Я поёрзал в кресле. – Остальное – тоже. Запиши, чтобы не забыть.

– Учту. – Клик ручки. – Ничего не заберёшь? Остались твои фотографии, – наконец сказала она. – В синей коробке. Нужны?

Я закрыл глаза. Вспомнил, как мы вместе выбирали эту коробку в модном магазине. «Для воспоминаний», – сказала она тогда. Теперь это просто «синяя коробка».

– Выбрось.

Пауза. Только мерное дыхание в трубке и шум дворника за стеклом.

– По закону могут предложить месяц на примирение, – произнесла она, словно зачитывая параграф.

– Примирение? – Я засмеялся, но звук получился горьким. – Это обязательно?

– Процедура. – Сухой щелчок зажигалки на фоне. – Месяц минимум.

– А тебе? – Я сжал руль. – Нужен этот месяц?

Тишина слегка растянулась.

– Лена?

– Не знаю, – наконец ответила она, и в голосе впервые появилась трещина. – Но так положено.

– Ну, раз положено – пусть лежит. – Я вздохнул. – Когда явка?

– Через неделю. Районный суд. – Бумажный шорох. – Придёшь?

– Приду. – Никак положил морду мне на колено. – Чтобы быстрее закончить. Скинь потом адрес и время.

– Я пришлю детали. – Деловой тон вернулся мгновенно. – У тебя есть ко мне вопросы?

– Уже давно нет, Лена.

– До свидания, Станислав.

Трубка замолчала раньше, чем я успел ответить. Я ещё минуту смотрел на экран, где таймер звонка застыл на отметке 3:17. Ровно столько времени понадобилось, чтобы поставить точку в пяти годах совместной жизни.

Никак лизнул мне пальцы, и я вдруг осознал, что за весь разговор она ни разу не назвала меня Стасом – только полным именем, как постороннего.

Я убрал телефон в карман, откинулся на сиденье и уставился в потолок машины. Холодная она, как вода сегодня в Яузе, ни слова лишнего, ни намёка на то, что мы когда-то друг другу были не чужими. Развод, суд, время на примирение – звучит как грустная формальность неприятной стороны сегодняшней жизни, а ведь я её голос раньше по-другому слышал, живым, тёплым. Теперь вот всё официально, и даже спорить не тянет – пусть делает, как хочет. Только эта тягомотина с судом напрягает, тащиться туда, смотреть на каменное лицо теперь уже бывшей, выслушивать казённые фразы. Но раз надо, значит, надо – лишь бы поскорее вычеркнуть эту историю из головы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.