Юлия Борисова
Слой

Глава 1 – Пауза

Ночь снова победила.

Ты не ложилась спать – не потому что не хотела, а потому что так вышло.

В комнате было тихо, как будто кто-то убавил звук до минимума. Не до нуля – до состояния, в котором он ещё есть, но его уже не слышно.

Ты не заметила, как пролетело время. Оно стало бесформенным, вязким. Часы на мониторе показывали невозможное: 04:73. Ты моргнула – и стало 04:07.

Ты даже не зафиксировала это как странность. Побочные эффекты бессонницы – привычный фильтр восприятия.

Усталость.

Пересохшие глаза.

Спутанное сознание.

И всё равно, что-то в комнате чувствовалось… лишним. Как будто тебя здесь быть не должно. Или как будто всё остальное должно быть другим. Ты знала: эта пустота внутри тебя – не просто усталость. Это предвестник перемены, невидимый рубеж, на котором правда начала медленно прорезаться.

Монитор погас сам собой, от бездействия, но даже это показалось слишком осмысленным. Как будто кто-то наблюдает. Ждёт, пока ты поймёшь.

Взгляд скользил по стенам, будто пытаясь найти что-то знакомое, что удержит в реальности. Но всё казалось чужим и далеким. Ты уставилась в потолок.

Белый.

Ровный.

Привычный.

Но чем дольше ты смотрела, тем сильнее казалось: он движется. Не вверх и не вниз. Просто – движется. Как тонкая вибрация, застывшая на грани восприятия – будто всё вокруг живёт своей собственной жизнью, не подчиняясь законам физики и времени.

Ты встала выключить свет. Движение было почти бездумным, как автопилот – тело делало, что нужно, пока сознание блуждало где-то в тумане. Застыла на секунду, глядя в темноту, и взгляд сам собой скользнул к окну. Ритуал – перед сном убедиться, что город всё ещё существует. Что ты внутри него. Что у него есть границы.

Ты коснулась стекла – и остался отпечаток. Всегда оставался.

Ты ждала, что он исчезнет, но он остался. Как будто запоминая твой палец.

Сначала было нормально.

Пустая улица. Мигающее табло. Асфальт блестит под тонкой плёнкой воды. Ничего живого. И вот – рассвет. Он должен был быть слабым, размытым, серо-голубым, как в документальных фильмах о севере. Но он… исказился.

Свет пришёл не из-за горизонта – он включился, будто кто-то щёлкнул тумблером. Фиолетовый. Жидкий. Он залил крыши, стекло, стены. Он не имел источника – просто был.

Ультрафиолет. Он обволакивает всё вокруг, меняет привычные очертания, превращая мир в чуждое, холодное пространство. Зрению недоступный, но здесь он – плотный и ощутимый, как воздух после грозы.

Этот диапазон вне спектра человеческого зрения. Но я вижу.

Я вижу всё.

Каждый отблеск, каждую грань стен, каждый контур проводов.

Как это возможно?

Свет не менялся.

Он не колебался, не тускнел. Он был как интерфейс, как наложенный фильтр, сквозь который всё кажется одновременно знакомым и чужим.

В левой верхней стороне неба – что-то моргнуло.

Квадрат.

Прозрачный.

Как если бы кто-то вырезал фрагмент неба и забыл его дорисовать.

Он не двигался. Просто был.

Потом – второй.

Потом – полоска.

Потом часть неба исчезла – осталась только бело-серая сетка.

Потом и сетка начала исчезать.

Ты смотрела. Не дыша.

Это не было страшно – это было… как возвращение чего-то, что ты всегда знала. Чего-то, что всегда было частью тебя, но скрывалось в глубине.

Как будто этот сбой – не баг, а истина.

Не ошибка восприятия, а вскрытие слоя, под которым всегда было вот так – дрожаще, зыбко, нелинейно.

Мир не ломается. Он показывает себя без оболочки.

Ты стоишь у окна и наблюдаешь, как мир распадается.

Не физически. Просто исчезает. Как если бы небо вдруг решило отказаться от своих границ, а дома – от своих очертаний. Тот квадрат слева вверху не двигается, но он там. Странное ощущение: будто ты уже видела это. Когда-то.

Ты пыталась включить свет обратно, но он не включился. Слишком темно, а фиолетовый свет не помогает. Он обманывает, размывает контуры.

Пальцы по привычке тянутся к телефону, но экран не включается. Он пуст – только чёрное пятно, маленькая дырка, прорвавшая пространство.

Ты уже не удивляешься. Ты, скорее, ощущаешь, что так должно быть. Как будто ты давно знаешь: мир точно не существует так, как ты привыкла.

Ты делаешь шаг назад. Ещё один. И вдруг замечаешь, что всё исчезает не только снаружи. Это происходит и внутри.

Ты снова возвращаешься к окну. В воздухе появляется нечто новое. Странное. Ты бы сказала, что это пахнет, но запаха нет. Это как ощущение лёгкой боли в глазах. Как долгое напряжение, которое вдруг уходит.

Стены комнаты, отражение в стекле – они становятся чем-то другим.Ты ищешь в отражении привычные черты. Ты пытаешься найти себя. Но отражение не твоё. Ты смотришь на него и не узнаёшь.

Глаза.

Они такие большие.

Чёрные.

В них нет живости. Только какой-то застывший взгляд, как у человека, который не дышит. Тени под глазами чернеют, будто глубокие впадины. Ткань кожи чуть потемнела, как от времени, но это не старость. Это что-то другое. Как если бы отражение, вместо того чтобы повторять, вытягивалось в другую сторону.

На щеках появляется какой-то странный след, будто ты только что заплакала – но глаза сухие. Никакого следа эмоций, только пустота. Кажется, что ты не чувствуешь.

Тёмные волосы, что ещё несколько минут назад были привычной чертой, теперь лежат как тёмная масса. Они не светятся, не переливаются. Это не волосы. Это нечто другое.

Неестественное, словно искусственное. Каждый локон похож на смещение, на искажение, а их цвет – будто поглощён ультрафиолетовым фильтром.

Ты видишь, как она смотрит на тебя. И ты чувствуешь, что она тебе не принадлежит. Это не ты. Ты не знаешь, кто эта девушка в отражении. Она не может быть тобой.

Ты пытаешься снова приблизиться, но… лицо исчезает. Оно размывается. И вот уже все черты становятся нечёткими, словно картинка расплывается. Ты не можешь сосредоточиться.

Ты прикоснулась к стеклу. Но оно не отразило твою руку. Она прошла сквозь. Без звука, без следа.

Ты отступаешь. Это невозможно.

Ты не понимаешь, как это работает.

Ты не понимаешь, как это – ты.

Ты стоишь перед своим отражением, и теперь оно движется без тебя.

Каждый взгляд отражает что-то своё. Тени под глазами становятся глубже. Линии на лбу

становятся черными, слишком резкими, будто они прорезают твоё лицо, оставляя за

собой трещины. Ты видишь, как это лицо медленно меняется – от твоего к чему-то

чужому, настолько чуждому, что кажется, оно выходит из другого мира. Его зрачки становятся слишком большими, как будто они стремятся поглотить всё вокруг, включая твоё собственное «я».

Ты стоишь, не двигаясь, и смотришь, как этот образ растекается на стекле.

Это не твоё лицо, и ты не можешь поверить, что это вообще чьё-то лицо, что это что-то существующее.

Кажется, что лицо уже не принадлежит никому.

Ты снова протягиваешь руку, но теперь уже не для того, чтобы коснуться стекла. Ты протягиваешь руку, чтобы остановить этот поток изменений.

Но когда твоя рука касается стекла, она остаётся там, как пустое место. Ты не ощущаешь стекло под пальцами. Ты не чувствуешь холод. Только воздух, который вдруг становится плотным как камень. Всё становится трудным, тяжёлым.

Ты отступаешь, не в силах больше смотреть. Но отражение всё равно остаётся, меняется, пульсирует. Оно остаётся рядом. Оно не исчезает.

Ты закрываешь глаза, надеясь, что это всё – сон. Ты думаешь, что можешь проснуться, но – ничего не меняется.

Ты снова касаешься стекла, отпечатывая на нём свой палец.

На стекле остаются следы, но они такие… нечеткие. Как если бы стекло хотело взять отпечатки, но не могло.

Здесь нет логики.

Здесь нет меня.

Здесь нет ничего

…Квадраты. Ты видишь их в отражении, и что‑то внутри трещит: мысли распадаются на обрывки ощущений, воспоминаний и страхов. Кажется, ты слышишь шёпот, но это не зов извне – это звук твоего собственного сознания, трескающегося по краю.

Шёпот струится сквозь ультрафиолетовую пустоту:

Где кончается стекло и начинается я?

Кто я без лица?

Смотри, как расползается реальность…

В голове – голос, одновременно твой и не твой, он смешивает слова и образы, сбивает ритм дыхания.

Отражение в окне пульсирует не твоим пульсом, а ритмом разламывающейся реальности. В его глазах – чужие воспоминания, движения будто сдвинуты на секунду в сторону. Всё кажется почти настоящим, но именно это «почти» пугает сильнее.

Ты машешь руками, пытаясь прогнать ложный образ, но квадраты порождают новые и новые искажения, как безумный шторм мыслей, что стирает грань между тобой и иллюзией.

И в этом полубредовом, тревожном шёпоте открывается бездна – не мир исчезает, а ты тонешь в собственном восприятии.

Глава 2 – Сияние

Ты просыпаешься.

Ни стука, ни крика, ни даже тревожного сна. Просто в какой-то момент сознание медленно поднимается, как будто кто-то, стоя над тобой, вытягивает его на нитке.

Линия света на потолке дрожит. Комната – почти темна. Только мягкое оранжевое пятно от уличного фонаря расползается по стене.

На тумбочке – телефон и пластиковая коробочка с таблетками. Под ногтём – фрагмент фольги от блистера. Нейролептики тянут за собой остатки снов, как водоросли – за лодкой. Ты спала слишком долго. Слишком глубоко.

Рука тянется к телефону почти автоматически.

04:08.

Вторник.

Или среда.

Или другой год.

Кожа под экраном поблёскивает тонкой плёнкой пота, как будто ты провела во сне несколько жизней. Наверное, так и было.

Комната узнаваема: старая лампа с потемневшим абажуром, стопка исписанных листов, ручка на двери, висящая под углом, как сломанное крыло.

Нет ультрафиолета.

Нет битых пикселей.

Нет квадратов.

Ты сидишь на краю кровати, ноги свешены, ступни ощущают холод пола. Всё кажется нормальным. Но кто решает, что такое "нормально"?

Ты встаёшь, медленно подходишь к окну. За стеклом – пустынный двор, чёрные провалы деревьев, одна фигура под зонтом отбивающимся от капель.

Ты возвращаешься к тумбочке, берёшь блокнот:

Запись №2.

Сон – странный, что-то пробивается сквозь трещины.

Ты подписываешь:

– Virena

Имя ломается на языке.

Ты шепчешь его, будто пробуешь вернуть себе форму.

Ви… ре… на.

Как будто зовёшь кого-то. Или вспоминаешь.

Ты включаешь настольную лампу. Жёлтый свет обрушивается на пространство. Он должен быть тёплым, но кажется резким, как свет прожектора.

Я в реальности.

Так должно быть.

Так будет.

Телефон пиликает и на нем вспыхивает имя.

Киан.

Ты не отвечаешь. Но тебя уже затягивает. Резкое, неуместное, слишком живое. Тебя словно ударяют этим именем по лбу. Ты не берёшь трубку. Но начинаешь вспоминать.

Сперва – не лицо. Не голос. Сначала – солёный ветер. Кофе, разлитый на горячий песок. Охра и тёплый бетон. Кипр.

Плёнка воспоминания медленно проявляется.

Он выходит из воды, волосы прилипли к шее. Старая серая майка, полотенце, накинутое как супергеройский плащ. Слишком выцветший, чтобы спасать кого-либо. И всё равно – тебе хочется в это верить.

Ты сидишь на пластиковом шезлонге. Он скрипит под тобой, но не плавится, не тает. А вот ты – да. Ты медленно стекаешь, как воск, под этим солнцем, как будто теряешь форму.

Киан улыбается и протягивает тебе кофе. Стаканчик пахнет местной забегаловкой – чем-то живым, неотесанным, с привкусом жареного миндаля и морской соли.

И вдруг ты понимаешь: всё, что у тебя было до – это тень. Синеватая, затухающая. А теперь ты настоящая.

Тогда ты чувствовала себя живой.

Слишком живой.

Сердце билось, как в момент падения. На секунду – лёгкий страх, острое ощущение: вот ты.

Ты здесь.

Он смотрит на тебя и говорит, будто бы в шутку, будто бы между делом:

– Ты светишься.

Ты смотришь на свои ладони.

Не свет.

Ты не знала, как объяснить, что это не свет. Это – трещины.

Он наклоняется ближе, прислоняется плечом. Пахнет морем, солнцем и чем-то едва уловимым – то ли солью, въевшейся в кожу, то ли утренним воздухом. Ты ловишь себя на мысли, что всё здесь – слишком: слишком яркое небо, слишком резкий свет, слишком тёплый песок под ногами.

Ты улыбаешься. Или делаешь вид, что улыбаешься.

Он не отводит взгляда. Ты думаешь: если он дотронется, ты разобьёшься. Рассыплешься на крошечные части. Он касается твоего запястья.

Ты резко вдыхаешь – и…

БАХ.

Резкий, плотный звук. В одно мгновение воспоминание сминается как клочок бумаги. Ты дёргаешься всем телом, садишься. Окно – с грохотом захлопнулось от ветра. В комнате – полумрак. Всё то же пятно света от уличного фонаря, всё тот же блокнот, лампа, коробочка с таблетками.

За окном – дождь. Капли барабанят по стеклу, будто кто-то хочет войти. Иногда вспышка молнии подсвечивает улицу, обнажая силуэты: мокрый асфальт, провисшие провода с прилипшим пакетом.

Ты стоишь у окна, вцепившись в подоконник. Зубы сжаты.

– Это был просто сон, – шепчешь ты снова, но голос звучит неуверенно.

Сквозняк всё ещё гуляет по комнате. Воздух будто сгустился.

Ты возвращаешься к кровати, не включая лампу. Садишься, а потом ложишься. Подушка холодная. Ты «падаешь» в неё всем нутром, как будто не можешь иначе. И некоторое время не двигаешься.

Как будто боишься, что шезлонг под солнцем, море и Киан – всё это вернётся.

А ты – снова исчезнешь.

Тебя затягивает в песок.

Глава 3 – Прозрачность

Сухость в горле. Она плотная, вяжущая, как будто рот наполнился пылью или песком. Ты сглатываешь, но от этого только хуже – ощущение становится более неприятным, почти мучительным.

Легкая дрожь в пальцах, едва уловимая, но настойчивая. Застойное ощущение, как будто ты проспала слишком долго. Или, наоборот, не спала вовсе, просто лежала в забвении.

В голове остаточное эхо чего-то непонятного. Не мысль, не сон, не воспоминание. Только осадок. Слои сна не отделяются от реальности – они спрессованы в нечто вязкое, серое, как мокрая шерсть.

Ты протягиваешь руку и, коснувшись покрывала, не чувствуешь текстуры. Будто бы что-то в ощущениях сбилось. Как будто ты – не ты.

Не ты.

Не здесь.

Не сейчас.

Ты моргаешь – вяло, с усилием, пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты восприятия. Окно открыто. Ты точно его закрывала. Помнишь, как тянулась, слышала щёлк замка. Помнишь… или нет? Штора лениво колышется, будто кто-то снаружи медленно выдыхает сквозь ткань. Ты не слышишь ветра. Только этот ползущий, тяжёлый шорох. Он наполняет комнату, распирает череп изнутри, давит на глаза, глухо тянет к затылку.

Ты встаешь – медленно, неловко. Ноги касаются чего-то, похожего на пол. Не холодный, не тёплый. Пульс поднимается – сердце реагирует на что-то, чего ты ещё не осознала. Тело опережает мысль. Оно уже знает.

Что-то рядом.

Что-то приближается.

Что-то здесь.

С каждым шагом – сопротивление, словно воздух стал гуще. Словно ты идёшь не по комнате, а сквозь прозрачный кисель. Даже шаг звучит глухо, как будто подошвы касаются не паркета, а… резины?

Ты подходишь к окну. Отодвигаешь штору. Смотришь, пытаешься сфокусироваться. Что-то не так с небом. И всё…плывёт.

Мир за окном – будто кадр, зависший в агонии загрузки. Не живой. Не мёртвый. Просто застрявший. Движение людей – повторяется, будто ты поймала кадр из видеопетли. Цикличность. Женщина с зонтом делает тот же поворот головы. Дёргается, как сломанная кукла. Собака на перекрёстке снова и снова тянет поводок. Свет светофора моргает в рваном, неестественном ритме, как будто спазм. Красный. Красный. Красный. Зелёного не будет.

Ты прищуриваешься. Сначала – один пиксель. Один крошечный квадрат неба исчезает. Словно его вырезали. Ты смотришь и понимаешь, что за ним нет ничего. Только узор серо-белых клеток, тот самый прозрачный фон, на котором дизайнеры размещают картинки. И за ним – ничего. Ни света, ни глубины. Потом – ещё один. И ещё. Они исчезают быстро. В шахматном порядке, по спирали, как хочешь. Беспорядок, маскирующий закономерность. Небо рушится. Не осыпается, не темнеет – стирается, как слой в графическом редакторе.

Мир теряет форму.

Связь.

Структуру.

Свет становится другим.

Он больше не идёт от солнца. Он есть. Просто присутствует. Ядовито-фиолетовый, насыщенный до тошноты, чуждый. Он не освещает – он окутывает. Он проникает сквозь стекло, пронизывает волосы, кожу, зрачки. Ты светишься изнутри. Как негатив. Как что-то, что не должно было быть напечатано.

Я не могу это видеть…

Глаза не видят ультрафиолет.

Это невозможно.

Это… должно быть невозможно.

В голове начинается шум.

Низкий, вибрирующий, как утробное рычание. Он не в ушах – он в черепе. В основании позвоночника. Пульс в висках начинает сбиваться. Слова в голове больше не цепляются друг за друга. Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать – себе, окну, небу, но голос не выходит. Даже вдоха нет. Только движение.

И в этот момент ты понимаешь, что реальность сыпется. Не сон, не галлюцинация. Она ломается по слоям. Ты чувствуешь это физически, как будто каждый миллиметр пространства больше не знает, чем он должен быть.

Паника не наступает. Слишком поздно. Сознание как бы скользит вбок. Не в ужас. В пустоту. В область, где логика не держит форму. Ты хватаешься за подоконник. Пальцы дрожат. Пластик под ладонью ощутим – холодный, но будто не даёт опоры. Ты пытаешься удержаться. За что угодно.

Мысленно называешь предметы вокруг – «окно», «лампа», «улица», но слова не прирастают к вещам. Они отскакивают, как мяч от стены. Значения ускользают, формы колеблются. Ты судорожно ищешь в себе хоть одну мысль, которая будет настоящей. Связной.

Формулируешь фразу. Медленно, как будто собираешь её из воды.

Меня зовут…

Ничего.

Картинки из памяти вспыхивают и гаснут.

Киан. Профиль. Плечи. Мокрая майка. Камни на пляже. Соль на губах. Это было? Было? Тело помнит, но мозг – нет. Ты не чувствуешь времени. Никакой последовательности. Мир не идёт – он мигает.

Ты моргаешь. Раз. Второй. И вдруг понимаешь: ты стоишь, прижавшись лбом к стеклу. Когда? Как? Ноги подгибаются. И всё гаснет.

В один миг.

Щелчок.

Как выключатель.

Свет – нормальный. Тот самый рассеянный дневной свет, немного пыльный, будто сквозь марлю. Небо – голубое, с лёгкими прожилками туч. Прохожие двигаются как надо: непрерывно, бессмысленно, привычно. Фонари выключены. Штора на месте. Она больше не дышит.

Ты сидишь на полу. Долгое время не двигаешься. Колени прижаты к груди, пальцы вцепились в ткань рубашки. Ты дышишь. Ровно. Через силу. Как будто выныриваешь, но не из воды, а из вязкой нефтяной плёнки.

Всё на своих местах. Мир снова делает вид, что он целый. Но ты теперь знаешь: он просто собрался заново. Как разбитый экран, склеенный прозрачной плёнкой. Слишком чисто, слишком ровно – неестественно. Как будто всё, что ты видишь – это копия, а оригинал… стёрт.

Ты поднимаешься, на негнущихся ногах. Подходишь к окну. Кожа покрыта мурашками, хотя воздух в комнате тёплый. Это не холод. Это внутреннее. Это тело не верит ощущениям.

Обычные крыши, дорога, деревья вдоль тротуара. Машина, припаркованная чуть наискось, как всегда. Мир старается быть собой. Отчаянно цепляется за своё «нормально». Повторяет заученный сценарий.

Но ты видишь. В левом нижнем углу стекла – один прозрачный квадрат. Совсем крошечный, почти незаметный. Он будто скользит внутри самого окна. И когда ты переводишь взгляд – он исчезает. Но ты знаешь. Он был. Он есть. Ты прислоняешь лоб к холодному стеклу. Оно на месте. Оно не даёт ответов. Только отпечаток кожи и пустоту за ним.

Что, если я не просыпалась?

Что, если теперь просыпаться нельзя?

Ты ложишься в постель. Всё будто замерло. Даже звуки – собственное дыхание, скрип в панельном потолке – всё это приглушено, как будто под водой. И ты тоже под водой. Мягкая, липкая вата. Ты – внутри неё. Мир – снаружи.

Ты судорожно берёшь телефон. Он откликается на прикосновение – слишком быстро. Разблокировка – как жест реанимации. Открываешь галерею.

Там – ты.

Прежняя.

Много.

Слишком много.

Отпечатки.

Слепки.

Иллюзии.

Твоё лицо.

Солнце.

Люди на улицах.

Кофе в руке.

Чужая собака.

Лужи на асфальте.

Мелочи, которые раньше были смыслом. Теперь – как муляжи. Всё кажется каким-то чужим. Ненастоящим. Ничего не откликается. Эти фото – как обман. Они доказывают, что всё было нормально. Но ты больше не можешь в это поверить. Это как вспоминать сон, который на самом деле не снился.

На одной из тысяч фотографий – ты улыбаешься. В жёлтом свитере, волосы растрепались, солнце бьёт по щеке. Ты стоишь на мосту. Смеёшься. Рядом кто-то – обрезанная рука, не в фокусе. Ты не помнишь ничего из этого. Не помнишь, кто сделал снимок. Не помнишь, куда ты тогда шла. Словно воспоминание вырезали, как опухоль.

Ты закрываешь глаза. В пустоте – неразборчивый шепот. Не слова. Только лишь структура речи, её каркас. Как будто голос ещё не решился, кем он будет – твоим или чужим. И ты снова ждёшь. Когда снова что-то щёлкнет и слой соскользнёт. Когда мир снова вывернется наизнанку. Но ничего не происходит.

Слой мимикрирует под нормальность. Протягивает тебе утро – обычное, домашнее, безопасное. Солнечное пятно на полу. Лёгкий запах пыли. Шум машин за окном. Как будто говорит: «Смотри. Всё как всегда».

И тогда ты сдаёшься. Принимаешь правила этой декорации. Но это не капитуляция. Это жест выживания. Идёшь на кухню. Внутри всё скрипит, но ты двигаешься. Механически. Пол холоден под босыми ступнями – чуть холоднее, чем должен быть. Ты нажимаешь кнопку на чайнике. Слышишь, как он начинает гудеть. Обычное движение. Простое, тупое. Как якорь. Действие, привязанное ко времени.

И всё же, ты чувствуешь, что реальность буксует. Как будто вся окружающая сцена выстроена только для того, чтобы отвлечь тебя. Шум чайника. Блики на посуде. Магнит на холодильнике с отвалившимся уголком. Они отвлекают. Чтобы ты не смотрела на щели между пикселями. Ты садишься. Стул кажется неровным, как будто одна ножка стоит на стыке между двумя реальностями.

Вытаскиваешь из шкафа кружку. Ту самую – с облупившимся рисунком ромашки. Она когда-то попалась тебе на распродаже в магазине у вокзала. В коробке рядом с поцарапанными зеркалами и часами без стрелок. Ни одной другой кружки у тебя не прижилось. Только эта. Ты не помнишь, почему выбрала её. Просто осталась. На дне – сеточка из трещинок, глазурь давно поблекла. У ручки – тёмное пятно, будто что-то прикипело. Она тёплая в руке, шершавая, как будто хранила все твои утра – и хорошие, и сломанные.

Ты бросаешь в неё чайный пакетик. Запах – чужой, ненастоящий. Искусственный. Нечто среднее между мятной жвачкой и расплавленным пластиком. В чай – чуть соли вместо сахара. Ты не заметила. Или рука дрогнула. Или всё снова кто-то срежиссировал за тебя. Ты не знаешь.

Ты делаешь глоток. Вкус – как у чего-то, что давно выдохлось, но всё ещё прикидывается полезным. Ты морщишься, но не выливаешь. Тепло напитка тянется по горлу, и в этом есть что-то… человеческое. Ты смотришь вглубь чашки. И на её дне – снова квадрат. Маленький. Скользящий. Как глюк. Ты моргаешь – и его нет.

Ты ставишь чашку в раковину, но звук от этого – будто кто-то бросил стекло на бетон. Слишком громко. Слишком чуждо. Ты замираешь. Мир вокруг на секунду зависает, как сломанная анимация. Даже привычные капли из крана не падают – застыли в полёте. Или тебе кажется? Ты глубоко выдыхаешь. Пора выйти. Хоть на минуту. Хоть проверить, идёт ли время.

Ты идёшь в прихожую. Пальцы дрожат. Воздух в коридоре пахнет старостью и влажной штукатуркой, как в заброшенной раздевалке. На вешалке висит джинсовая куртка. Ты тянешь её к себе, и ткань цепляется за гвоздь, как будто не хочет отпускать. Куртка старая, потёртая. На левом рукаве – заплатка. Или ещё один битый пиксель. Ты проводишь по ней пальцем. Поверх – рисунок: белая нить, криво, почти детски, выведенная геометрия – квадрат внутри квадрата, и ещё один.

Снизу – свитер. Вытянувшийся, фиолетовый, пахнущий стиральным порошком и чем-то чужим. Ты натягиваешь его через голову, и он облепляет плечи, как старая кожа – колючая, забытая, но когда-то твоя. Он тянется, цепляется за пальцы, электризуется, как будто не хочет впустить тебя. Оболочка, надетая не по размеру.

Ты наклоняешься, вытягиваешь руку, открываешь дверцу тумбочки у пола. Скрип – протяжный, металлический, внизу кто-то стонет. Кеды стоят внутри. Скособоченные, с расползшимися швами и потёртыми пятками. С ними связано всё, что было: движения, решения, моменты, которые теперь слились в одно – старое, изношенное.

Ты садишься на край скамейки. Дерево под тобой поскрипывает, как будто оно тоже что-то знает, но не может вспомнить, что именно. Шнурки спутались. Ты медленно, машинально их распутываешь. Завязываешь один, второй. Узлы выходят тугими, как будто ты не просто закрепляешь обувь, а привязываешь себя к этому дню, к этой реальности. Нитями. Ритуалами. Ложной стабильностью.

На периферии – зеркало. Ты не хочешь смотреть. Но взгляд цепляется. Почти случайно. Или почти намеренно. У зеркала трещина. Небольшая, тонкая. Внизу, по углу. Кажется, она всегда была. Или появилась только что. Но теперь всё в отражении проходит сквозь неё. Смещается. Дублируется.

Отражение не пугает.

Оно ставит под сомнение.

Оно смещено.

Раздваивается.

Линия разлома проходит по щеке, касаясь глаза.

Ты вглядываешься. И в какой-то момент ловишь себя на мысли:если смотреть дольше – ты рассыплешься. Или наоборот – всплывёт другая. Та, которая осталась по ту сторону. Та, которая не поддалась. Которая помнит, как это – нормальность.

Ты отводишь взгляд. Резко. Как будто опоздала на секунду. Как будто именно в эту секунду могла всё узнать. Но ты не хочешь. Ты не хочешь знать, что бы увидела ещё. Ты не хочешь знать, кем становишься.

Ты подходишь к двери. Ладонь ложится на ручку. Мир – за ней. Или его имитация. Ты открываешь. Делаешь шаг. И входишь в день, который пока ещё кажется обычным.

Глава 4 – Глухой сигнал

На улице прохладно. Всё по-обычному: машины, редкие прохожие, собака роется у мусорного бака. И всё же – всё не то. Как будто ты смотришь старый фильм, где актёры плохо играют нормальность. Воздух тяжёлый, в нём нет простора. Он отстоялся, как вода в трубах старого дома. Пахнет мокрым асфальтом, влажной листвой, чем-то металлическим и тёплым, как ржавчина.

Ты вдыхаешь и чувствуешь: в лёгкие попадает не воздух, а туман. Не до конца реальный. Плотный, липкий. Будто выдыхаемый кем-то другим.

Ты поднимаешь взгляд вверх. Небо – серое, ровное, натянутое, будто потолок, который в любой момент треснет.

Рассыплется строчками кода.

Свет станет фиолетовым.

Ты окажешься внутри.

Без объяснений.

Без пути назад.

Но ничего не происходит. Мир стоит. Он держится. Как будто знает, что ты смотришь. Делает вид, что всё нормально.

Ты делаешь шаг и сквозь трещины в подошвах проникает влага. Ощущение почти мучительно конкретное. Оно возвращает. Заставляет опустить взгляд, как будто кто-то дёрнул за ниточку в затылке. Ты смотришь под ноги. Шаг создал пульсацию – теперь вода дрожит. Вода чутко отражает. Или проецирует. Верхушки голых деревьев. Серое небо. Окна – чёрные, пустые. Твоё лицо. Размытое. Блеклое. Ты не узнаёшь себя сразу.

И в этот момент – вибрация, глухая, будто изнутри. Судорожный, неестественный импульс.

Телефон.

Ты вынимаешь его из кармана.

На экране – серое пятно. Имя.

Киан.

Снова это имя.

Оно весит что-то. Как старая куртка – тяжёлая, привычная.

Ты не уверена, хочешь ли слышать его сейчас. Голос Киана всё ещё тянется эхом – из сна. Или воспоминания. Или ты путаешь одно с другим. Он был в голове недавно. Точно был. Но в каком виде?

Ты долго смотришь в экран. Палец зависает, потом нажимает «Принять вызов».

– Вир?

Голос. Настоящий. Плотный. Звучит, как выдох в пустой комнате. Как воздух, ворвавшийся в плотно закрытое, затхлое пространство.

Ты слышишь, как он борется с волнением. Он собирался сказать что-то другое – и передумал.

– Привет, – твой голос выходит хриплым.

Как будто ты достала его откуда-то, откуда не должна была.

– Боже. Наконец-то. Ты где? С тобой всё в порядке?

Ты смотришь на стену дома напротив. Старая трещина уходит вниз под окна. В ней нет ничего примечательного, но именно туда упирается взгляд, как будто это ориентир.

– Я… ну, я спала.

– Пять дней? – Голос Киана сжимается. Становится ближе, тише.

– Ты не отвечала. Я звонил, писал. Ты просто пропала.

Пять.

Ты повторяешь это про себя.

Внутри – как барабанная дробь.

Кто-то стучит изнутри.

Хочет быть услышанным.

Хочет сказать, что это не просто сон.

Что ты теряешь время.

Ты теряешь дни.

– Видимо, – произносишь ты, машинально. Как будто кто-то другой вложил это слово тебе в рот.

Молчание. И вдруг – рука. Ты вспоминаешь, как он тогда держал тебя. Когда ты не могла выносить прикосновений. Только его рука – через ткань рукава. Тёплая. Ненавязчивая. Присутствующая.

Он не говорил ничего. Просто держал. Пока твой мир плавился. Почему ты вспомнила об этом сейчас?

– Ты… хочешь встретиться? – его голос осторожен. Слишком мягкий, будто он боится спугнуть.

Но слышать его – как держаться за поручень в разрушающемся вагоне. Он помнит тебя ту, которую ты сама почти не узнаёшь. Он уехал тогда ненадолго. Но всё как будто растянулось. Он продолжал писать, даже когда ты молчала. Присылал фотографии из поезда. Голосовые, которые ты не слушала. Он не исчез. Просто стал как радиопомехи – почти неслышные, но всё время где-то на фоне.

– Ладно. Да. Давай у студии. Через час?

– Хорошо. Я приеду.

Ты отключаешься. Экран гаснет. Телефон снова становится вещью – тяжёлой, бесполезной, молчащей. Но голос остаётся. Как тонкая вибрация под кожей. Как след. Как напоминание, что ты ещё где-то здесь.

Ты сворачиваешь за дом, переходишь дорогу. Проходишь мимо старого павильона. В детстве здесь продавали сухари и холодную газировку. Сейчас – внутри пусто. Стёкла мутные.

Однажды Киан сказал, что это место похоже на декорацию: будто если зайти за него – окажешься в пустоте.

На перекрёстке – остановка. Вы стояли здесь вдвоём. Ждали автобус. Ты смеялась, уткнувшись ему в плечо, потому что снег шёл снизу вверх. Сейчас – всё то же. Даже урна та же. Даже покосившийся плакат: «Разблокировка iCloud».

До студии – пара кварталов. Вы часто встречались там. Киан снимал что-то для учёбы. Ты просто сидела – читала, рисовала. Однажды уснула на полу, положив голову ему на ногу. Он не двигался почти час.

Ты помнишь: с потолка капала вода. Он сказал, что в этом звуке – ритм, на котором держится мир.

Сейчас капает только внутри.

Под виском.

Мелкое дрожание, которому ты не даёшь имени.

Ты поворачиваешь за угол. Осталась минута. Он уже может быть там. Ты идёшь – с каждым шагом всё медленнее. Будто воздух сгущается. Будто улица тянет назад, не желая тебя отпускать.

Киан уже стоит у входа – неподвижный, как часть пейзажа, встроенный в декорации. Слишком неподвижный. Он не курит. Не смотрит в телефон. Не двигается вовсе.

Ты приближаешься – и странное ощущение нарастает. Что-то не так с этой фигурой.

Слишком выверенная. Слишком точная. На миг кажется – это не он. Это проекция. Сбой. Подмена.

Ты даже собираешься пройти мимо – или обойти, как прохожего, который слишком похож, чтобы быть реальным. И вдруг – он поворачивает голову. Будто алгоритм получил команду: опознан объект, включить взаимодействие.

Ты чувствуешь: земля под ногами становится плотнее. На его пальто – чёрная пуговица. Круглая, на фиолетовой, почти стёртой нитке. Она болтается, цепляется за ткань, как твоё сознание – за смысл.

«Держусь. Пока есть хоть что-то, к чему можно пришиться».

– Ты словно выпала, – произнёс Киан, не тратя время на приветствия.

Голос ровный. Тёплый, но без оттенков. Как белый шум, только с человеческой интонацией. Ты встала рядом.

– Я просто была… в себе.

Он кивнул. Как будто знал, о чём ты. Или – как будто уже слышал это.

– Сколько прошло времени? – спросила ты.

– Пять дней.

– А… – ты нервно сглотнула

Ты проспала пять дней. Не ела. Не пила. Твоё тело жило без команды, как зависшая программа.

– Я думала, я схожу с ума.

– А сейчас?

– Сейчас… я думаю, что всё ещё в процессе.

Он не засмеялся. Киан никогда не смеётся там, где это делают другие. Он просто смотрит. Фиксирует. Наблюдает.

– Я запишусь к врачу, – ты говоришь это неуверенно. Как будто надеешься, что он отменит это решение.

Ты не понимаешь, где заканчивается Киан. Но рядом с ним – всё немного реальнее. Он может быть багом. Может – системой саморегуляции. Может быть – настоящим. А может – всё это неважно. Пуговица всё ещё держится.

– Я могу пойти с тобой, – спокойно предлагает он. Просто возможность.

Ты киваешь.

– Да… как-нибудь.

Пауза. Ты не смотришь на него, вглядываешься в асфальт, где тень от его ботинка чуть сместилась, как будто под ним шевелится что-то живое.

– Зайдём? – спрашивает он.

Ты поднимаешь голову.

– В студию?

– Просто посидим. Там по-прежнему капает с потолка. – Он чуть улыбается.

Ты почти улыбаешься в ответ.

– А ты по-прежнему считаешь, что это ритм мира?

– Возможно. А может, это что-то другое. Звук разложения. Или обратного счёта.

Ты киваешь.

– Хорошо.

Он открывает дверь, и ты следуешь за ним. Внутри – знакомая тишина. Запах пыли, растворителя, старой штукатурки. Свет дробится на углы, словно избегает центров.

Ты проходишь мимо зеркала и на мгновение не узнаёшь своё отражение. Оно чуть отстаёт.

Ты садишься на тот же ковёр, где однажды уснула, положив голову ему на ногу. Он садится рядом, не слишком близко. Ничего не говорит.

– А ты? Что делал всю неделю? – спрашиваешь ты неожиданно, пытаясь сменить тему.

Он чуть улыбается краем губ.

– Вернулся в кампус. Начался новый семестр – куча новеньких. Все бегают, знакомятся. Профессора стараются впечатлить, студенты стараются слушать. Всё по привычному графику. Смешно, насколько это всегда одинаково.

Ты хмыкнула, чуть улыбаясь.

– Скучаешь? По лету? По нашему городу?

Он смотрит на тебя.

– Скучаю по людям. По тебе, – говорит он и выдерживает небольшую паузу.

– Я звонил.

– Я знаю, – тихо отвечаешь ты. Он чуть наклоняется:

– Ты правда не видела ни одного звонка?

– Нет. Или… не помню. Может, видела и забыла. У меня что-то с восприятием времени. Всё расплывается.

– Раньше у тебя такого не было? – его голос звучит обеспокоено.

Ты колеблешься.

– Раньше я просто… грустила или тревожилась без причины. Я знала, что это моё, изнутри. Могла отличить.

.

– А теперь… будто мир разваливается. Не я – он. Или я перестала быть частью его.

– Ты чувствуешь, что я здесь? – говорит он, медленно наклоняясь ближе, смотря в твои глаза.

– Да. Но я не уверена, что мы оба – в одном и том же.

Он молчит.

– Я не знаю, нужно ли мне к врачу. Всё не так, как раньше.

Ты закрываешь глаза. Где-то в глубине слышится капель. Он кладёт руку на твою, и это маленькое прикосновение становится якорем в зыбком мире.

Глава 5 – Обратная сторона

Тебя будит тишина. Не ночная. Другая – пустая, вязкая, не допускающая появление хоть каких-либо звуков. Даже дыхание не отзывается в ней, будто всё, даже воздух, выключено. Ты лежишь на полу, щекой уткнувшись в ковёр. Шершавый ворс, затхлый запах пыли и растворителя. Тело не различает времени суток, но ты ощущаешь – сейчас ночь. Глубокая. Невыносимо плотная. Абсолютно безмолвная.

Ты не сразу открываешь глаза. Просто лежишь, прислушиваясь к телу. Чувствуешь, как с каждой секундой возвращается гравитация: плечи, позвоночник, бёдра – всё болит чуть больше, чем должно. Это был не сон, а провал, как будто кто-то нажал на кнопку выключения.

Воздух тяжёлый и застоявшийся, пропитан бетонной пылью, чем-то заплесневелым, старым, оставленным надолго. В углу капает. Ровно, точно, механически. Слишком ровно, будто кто-то синтезировал звук. Ты моргаешь, и пространство вдруг собирается вокруг тебя, как искусственно отрисованная сцена. Слишком слаженно. Ты поворачиваешь голову осторожно. Ощущение, что по затылку ударили чем-то тяжёлым.

Киан. Он был здесь. Он должен быть. Он сидел рядом. Он говорил. Пусто. На ковре нет следов от его тела. Нет чашки, из которой он пил. Нет ничего, что могло бы подтвердить его присутствие. Даже порядок вещей другой. Ощущение, будто всё расставлено немного иначе.

Ты садишься. Чувствуешь, как позвоночник медленно, болезненно раскручивается, будто ты пролежала несколько часов без движения. Вглядываешься в темноту. Почти уверена, что он просто вышел. За кофе. Или подышать. Киан бы так и сделал. Он бы не стал тебя будить. Ты ждёшь. Полминуты? Минуту? Ощущение времени отсутствует. Оно словно покрыто мутной плёнкой.

Ты тянешься к телефону автоматически. Нажимаешь кнопку. Никаких уведомлений. Нет сообщений. Нет пропущенных. Ничего. Ты надеешься найти в журнале звонков его имя. Хотя бы одну строку. Одну попытку дозвониться. Одно "Киан". Но всё чисто. Абсолютно. Нет входящего. Нет исходящего. Нет "Киан"вообще.

И в этот момент внутри что-то сжимается. Это не страх и не тревога. Это несостыковка. Уверенность, что ты не ошибаешься. Что всё это было. Ты помнишь, как он звонил, как голос пробивался сквозь туман. Как ты шла к студии. Как он стоял у двери. Фиолетовую пуговицу. Как вы говорили про ритм мира, про капли. И ты сидишь, как преступник, пойманный на лжи. Но ты не врёшь. Ты знаешь: это было.

В горле сухо. Глоток воздуха отзывается громким, неестественным звуком. Ты достаёшь блокнот. Его обложка тёплая, задняя часть потрёпана. Листаешь до вчерашней записи. Запись твоим почерком. Твои слова. Но ты знаешь – это писала не ты.

«Проснулась в полдень. Мысли тяжёлые. Всё как будто подвисло. Не выходила. Слишком тихо. Хочется снова лечь.»

Ты перечитываешь. Один раз. Второй. Где Киан, где встреча? Ты смотрела в трещину на стене, когда он говорил. Ты клала голову ему на плечо. Ты видела пуговицу.

«Это было. Это должно было быть.»

Ты долго смотришь в лист бумаги. Кажется, он пульсирует. Буквы чуть расплываются, как если бы их написали под водой. И вдруг – где-то внутри тебя – щелчок. Не звук. Скорее глубинный сдвиг. Как будто кто-то нажал на кнопку включения. И теперь ты не одна. Внутри – он. Не гость. Не человек. Точка обзора.

Ты не можешь сказать, когда он появился. Возможно, он был всегда. Просто раньше ты принимала его за себя. Теперь различаешь. Как расщепление света. Как если бы одна часть тебя осталась в теле, а другая отступила на шаг, и теперь смотрит со стороны. Без оценки. Без эмоции. Просто фиксирует, как видеорегистратор.

Внутренний наблюдатель. Он не удивлён пустой комнате. Не удивлён отсутствию Киана. Он словно знал, что так и будет. Он молчит, но в его молчании ясность. Не холодная. Не жестокая. Но недоступная. Как у врача, изучающего снимок перед тем как сообщить диагноз.

Ты поднимаешь глаза на зеркало. Оно висит чуть сбоку, ближе к двери. Ты не замечала его раньше. Или оно появилось недавно. Отражение в нём чуть запаздывает. Ты двигаешь голову – оно послушно повторяет. Но с микросекундной задержкой. Как баг. Как прямая трансляция с плохим соединением.

И ты думаешь: «А если это не я?».

Внутренний наблюдатель ничего не отвечает. Он просто присутствует. Ты вдруг чувствуешь: он умеет ждать. Он будет с тобой столько, сколько нужно. Пока ты не увидишь. Пока не вспомнишь. Пока не сопоставишь. Он не спешит. У него всё время мира. И в этой вязкой тишине ты вдруг понимаешь: всё изменилось. Почти незаметно. Но бесповоротно.

Дверь студии открывается. Тихо. Медленно. Ты видишь, как входит Киан. Его лицо живое. Взгляд – тревожный, мягкий. Тебе кажется, что он не замечает наблюдателя. Он видит только тебя. Он говорит что-то, но ты не можешь расслышать. И не стараешься. Его голос для тебя – помехи, фоновой шум.

Есть только ты. И наблюдатель. Ты вдруг осознаешь, что знаешь: какой он. Чёрный силуэт. Без лица. Без выражения. Как провал в изображении. Контур почти ровный, но не совсем. Будто нарисован вручную, с микроскопической дрожью. Изображение, которое не прогрузилось. Всё в нём выглядит знакомо. И совсем неестественно. Но главное – глаза. Там, где должны быть глаза, – шум. Мерцание. Как у сломанного экрана. Монохромный беспорядок. Белый, серый, чёрный. Бесконечная смена точек. И ты не можешь понять, смотришь ли ты на них, или они на тебя.

Он ничего не делает. Просто стоит. Просто есть. И этого достаточно, чтобы понять: как раньше – не будет. Теперь ты видишь. Теперь ты начинаешь вспоминать.

Киан делает шаг ближе. Его лицо знакомое. Но тень от него неправильная, ползёт под чужим углом.

– Пойдём, – говорит он. – Здесь душно.

Ты поднимаешь на него взгляд. Голос спокойный. Его рука рядом. Ты почти касаешься её. Почти. Но в этот момент внутри возникает ни мысль, ни страх – фиксация.

Нельзя.

Не формулируемое знание.

Ощущение, как расплавленный металл под кожей.

«Это не он».

Ты не понимаешь, откуда это знаешь. Но знаешь. Слишком правильно. Слишком вовремя. Он бы не сказал: «здесь душно». Он бы спросил: «Ты в порядке?» Он бы не тянул руку. Не настаивал. Он бы ждал.

Ты делаешь шаг назад. Киан замирает. Его лицо всё такое же мягкое. Но теперь ты видишь: глаза не моргают. Губы слишком неподвижны. Время вокруг него застыло. Как зацикленный кадр.

– Ты ведь хочешь выбраться, – произносит он.

Ты молчишь. Наблюдатель не вмешивается. Он просто фиксирует, что ты уже знаешь: это не Киан. Это конструкция. Имитация. И она не исчезнет, пока ты не откажешься.

Ты закрываешь глаза. Делаешь вдох.

И говоришь:

– Нет. Я останусь.

Молчание. Как будто что-то долго загружается. Когда ты открываешь глаза – он исчез. Не резко. Без пафоса. Просто больше не стоит перед тобой. Как будто никогда и не стоял.

В помещении теперь только ты. И нечто внутри тебя. Ты чувствуешь его. Как вторую кожу. Как внутреннее зеркало. И оно всё видит. Теперь вместе с тобой.

Глава 6 – Привидение

Ты дёргаешься, как будто тебя облили холодной водой. Но это не вода. Это руки. Они держат тебя за плечи – сильно, твёрдо, по-настоящему.

Ты выныриваешь: в резкость, в воздух, в осязаемость. Никаких серых квадратов. Никакого неба, вырезанного канцелярским ножом. Никакого «оно». Только Киан. Он зовёт тебя. Ты слышишь своё имя – не как звук, а как верёвку, брошенную сквозь толщу, чтобы вытащить тебя из воды.

Голос у него низкий, немного охрипший – от волнения, от сна, от кофе. Он пахнет утренним холодом, табаком и чем-то едва уловимым, чем-то его – старым, родным, древесным. Как уютное одеяло, к которому ты давно не прикасалась.

– Вирена. Эй. Вир, ты меня слышишь?

Он слишком близко. Его ладони на твоих плечах. И ты знаешь. Просто знаешь: это он. Настоящий. Не картинка. Не сон. Не призрак из слоя. Киан. Тот самый. Из реальности. Его пальцы чуть дрожат. Значит, он тоже боится. Но ты не уверена, что он боится того же, что и ты.

– Я вышел всего на пару минут, – говорит он. – За кофе. Ты… ты кричала во сне.

Ты не можешь ответить. Рот сухой, будто в горло насыпали песка. Надо бы спросить, сколько прошло времени. Надо бы что-то объяснить. Но ты не понимаешь, как. Сказать, что ты была там, где воздух – не воздух, а густая, давящая геометрия? Что ты видела отражение, которое двигалось само по себе? Что ты слышала голос не ушами, а всеми внутренностями, и он сказал тебе: я уже внутри?

Нет. Ты моргаешь. Смотришь на Киана почти исподтишка, будто боишься, что он снова исчезнет. Он не исчезает. Он рядом. Сглатывает. Убирает руку слишком быстро, как человек, который не уверен, что имеет право к тебе прикасаться.

– Ты ела сегодня? – тихо спрашивает он.

– Спала вообще последние дни?

Пауза.

– С тобой всё… в порядке?

Ты качаешь головой. Не в знак «нет». Просто качаешь. Как маятник. Тебе неясно, где ты. В какой реальности. Проснулась ли вовсе. Что-то осталось внутри. Что-то скользит под кожей. Ты не можешь это назвать – только чувствуешь. Словно в тебе прорезалось второе зрение, но пока оно только болит.

– Я провожу тебя домой, – говорит Киан. – Хорошо?

Ты киваешь. Не потому что хорошо, а потому что иначе нельзя. Он встаёт первым, и ты слышишь, как хрустит его колено.

Он нервно вздыхает, потом протягивает руку:

– Можно?

Ты смотришь на него снизу вверх, как будто из-под воды. На его ладонь: чистую, тёплую, немного дрожащую. И киваешь. Почти незаметно. Ты не говоришь «да». Просто берёшь его за руку. Он сжимает твою ладонь осторожно, будто боится потревожить. И ты позволяешь. Потому что нужно за что-то держаться.

На улице пахнет сыростью. Фонари цепляют туман, превращая его в плотные пятна света. Машин нет. Всё будто бы замерло: ни ночь, ни утро. Что-то между.

Ты идёшь рядом с Кианом. Не касаясь плечом, но чувствуя его руку. И этот контакт – единственное, что удерживает тебя от распада.

Он смотрит вперёд. Говорит тихо, не глядя на тебя:

– Вир, ты выглядишь так, как будто спала десять минут за три дня.

Ты хмыкаешь. Даже не звук – просто воздух, прошедший через нос. Внутри – ком. Да, ты не спала. Не совсем. Только тонко лежала между слоями.

– Я не хочу… давить, – продолжает он. – Просто… может, стоит поговорить с кем-то. Со специалистом.

Пауза.

– Не потому, что ты… какая-то. Просто… я не хочу снова тебя терять.

Ты сжимаешь его ладонь чуть сильнее. Не потому что хочешь ответить, а чтобы он замолчал. Просто побыть рядом. Ты помнишь, как он тогда тоже боялся, когда ты впервые выпала. Как сидел на полу под дверью психиатра, поджав колени. Как не говорил ни слова.

– Я в порядке, – лжёшь ты.

– Нет, – сразу отвечает он. – Но я рядом.

Эти слова простые, но они как спасательный круг. Тебе становится спокойнее просто от самого факта, что Киан пытается тебя подбодрить. Даже когда мир рушится. Даже когда ты не понимаешь, где явь, а где сон. Даже когда тебе страшно признаться: возможно, снов больше не будет. Потому что ты проснулась внутри сна.

– Помнишь, как мы гуляли по городу в пять утра? – вдруг говорит он. – Зимой. Всё было белое, как сахарная пудра. Ты тогда шла впереди и сказала, что чувствуешь себя привидением.

– Потому что никто не смотрел, – отвечаешь ты. – Я ненавижу, когда смотрят.

– Я тогда смотрел.

– Но не мешал, – ты почти улыбаешься.

– И я подумал, что, может, влюблён, – признаётся он.

Ты поворачиваешь голову. Смотришь на него.

– И?

– Я не придумал, как это сказать. Так и держал при себе.

– Ты тогда сказал другое, – напоминаешь ты. – Что если бы я была сном, ты бы проснулся только чтобы снова уснуть рядом.

– Сказал?

– Угу.

Ты впервые улыбаешься настоящей улыбкой. Тихой, уставшей, но живой. Всё это так далеко, как будто произошло в другой реальности. И в то же время будто никогда не заканчивалось. Ты почти возвращаешься в себя. Почти… веришь, что нормальность всё-таки будет.

И именно в этот момент Киан резко останавливается. Словно ударился о стекло. Ты чувствуешь, как его ладонь сжимается.

– Киан?

Он не отвечает. Просто смотрит вперёд. Ты следишь за его взглядом. Светофор. Женщина в красном плаще. Собака у её ног – лохматая, насторожённая. И ты сразу знаешь, кто это. Ты видела её. Один раз – обычную, гуляющую с собакой рано утром. Второй – уже не здесь. Не в этом слое. Тогда она дёргалась, как сломанная кукла. Челюсть ходила вбок, глаза выкатывались в чёрную пустоту. Ты не забудешь такое. Даже если очень постараешься.

Теперь она просто стоит. Как будто обычная. Но что-то не так. Она поворачивает голову. И у неё нет лица. Вместо него чёрная дыра. Затягивающая. Но, кажется, не совсем пустая. Внутри, глубоко, почти незаметно – квадраты. Тонкие. Фиолетовые. Они мерцают. Миг и исчезают. Снова. И снова.

У тебя перехватывает дыхание. Паника поднимается изнутри – горячая, липкая. Но ты даже не сразу можешь дышать, настолько всё сдавлено. Потому что он тоже это видит. Киан. Стоит рядом, глаза расширены, пальцы чуть дрожат. Он смотрит на неё. Не на тебя. Не сквозь. Он видит её.

Ты не одна. Ты не сумасшедшая. Ты – не сумасшедшая?»

От этой мысли почему-то становится только хуже. Холоднее. Как будто теперь всё иначе. Не плод воображения. Не бред. Реальность. Новая. Прежняя рушится.

– Киан, – выдыхаешь ты почти не своим голосом. – Пошли. Пожалуйста.

Ты хватаешь его за запястье. Вцепляешься, будто в единственное, что ещё удерживает тебя в этом мире. Вы сворачиваете с дороги, ускоряетесь. Не бежите. Просто идёте быстро. Очень быстро. Киан ничего не говорит. Ни слова. Но ты чувствуешь, как его пальцы тоже сжимаются на твоей руке.

А потом – провал. Ты не помнишь, как оказались дома. Никаких ступеней. Никакой двери. Ни замка, ни холла. Ни слов. Просто мгновение. Словно моргнула. И всё. Тишина. Стены. Воздух. Ты дома. Но это не успокаивает.

Глава 7 – Раз. Один. Один.

Ты сидишь на полу

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.