Яна Завгородняя
Учитель. Книга первая

Глава 1

Начало осени выдалось тёплым. Даже вечером, когда закатное солнце уже почти скрывалось за крышами домов, совсем не хотелось одеться потеплее или спрятаться где-нибудь, где подают горячий кофе или ароматный глинтвейн. Потому, наверное, в небольшом уютном кафе на окраине Хайдельберга в тот вечер было совсем мало народу.

Приглушённое освещение этого места создавало атмосферу таинственности, но она не казалась тревожной. За круглыми столиками у окон мирно потягивали пиво работяги мануфактурного комбината, пришедшие со смены. Чуть поодаль влюблённая парочка под томный шёпот парня и певучее воркование девушки решала, куда идти продолжать вечер. Стоя за прилавком, заставленным пирамидой пустых подносов, бойкая и не в меру толстая хозяйка кафе оживлённо беседовала с гостем, который слёзно просил налить ему в долг. Но должников у Берты Монс было больше, чем стаканов на кухонном стеллаже, а таких, как Томас Рюге – больше, чем хотелось бы. Бедолага уже и так сильно задолжал, а потому разговор постепенно накалялся, оборачивая на себя любопытные головы постояльцев.

В самом дальнем углу кафе в тени небольшого помоста, на котором высился обтрёпанный рояль, сидели, пожалуй, единственные гости заведения, коим не было никакого дела до разгорающийся ссоры. Женщина лет сорока – брюнетка в винном платье, меховом манто, небрежно сброшенном с одного плеча, тонких чулках со стрелками и чёрных лаковых туфлях – беседовала с девушкой. Девушка эта, казалась слегка встревоженной и мало двигалась. Изредка она прикасалась к своей чашке с кофе и отпивала глоток. Голова её была обмотана широким палантином, который будто специально призван был скрыть от окружающих её облик. Скромное серое платье ниже колен и большие тёмные очки подтверждали желание остаться незамеченной. Девушка мало говорила. Она в основном слушала свою собеседницу, изредка вставляя короткие комментарии и односложно отвечая на вопросы.

– Забыла рассказать, – оживилась женщина и подалась всем телом к девушке. Её массивная грудь тяжело легла на столешницу. – Фани уезжает в Австрию. Один из её постоянных клиентов сделал ей предложение.

Девушка многозначительно кивнула, оценивая уровень везения Фани и беспримерную смелость её жениха.

– Чего только не бывает, – восхитилась она. – И когда она уедет?

Собеседница элегантно зажала пальцами мундштук с папиросой, прикурила от спички и взмахом руки немедленно погасила её.

– Жених уже перевёз её в съёмную квартиру. Закончит дела и они отчалят. Завтра устраиваем ей проводы. Все придут, даже Тильда. Муж отпустил её – святой человек. Они все святые – те, кто готов взять в жёны шлюху и довериться ей, – женщина замерла, исподлобья вглядываясь в лицо напротив.

– Будь осторожна, дорогая. Если хоть одна живая душа узнает, кто твоя мать, все дороги перед тобой закроются. Я, конечно, не брошу тебя и кое-какой капитал поможет тебе сводить концы с концами в течение нескольких лет, но потом. Кристина, мне страшно даже подумать.

В это время разговор у барной стойки уже перешёл в скандал. Невольно дамы обернулись на шум именно в момент, когда коренастый парень, скрутив руки дебошира у него за спиной, безмолвно поволок его к выходу. Тот, в свою очередь, бранился, не выбирая слов и поминутно завывал, тогда как хозяйка кафе сыпала оскорбления ему в спину, угрожая, что если он ещё сунется в её заведение, то она спустит на него собак. Верилось с трудом. Подобная сцена с участием Томаса Рюге и иже с ним повторялась здесь по несколько вечеров в неделю.

Девушка первой отвлеклась от произошедшего. Она заправила выбившуюся из-под платка короткую прядь обратно и быстро проговорила:

– Не волнуйся, мам. Я никому ничего не рассказываю. Даже подругам.

– Особенно подругам, – мать выставила вперёд мундштук с почти докуренной сигаретой, после чего сделала быструю затяжку. – Никогда не доверяй подругам, Кристина. Женщины не умеют хранить тайны, а ещё не терпят конкуренции. Поверь мне, покажись на горизонте симпатичный парень, которому ты посмеешь приглянуться, подруга первой выложит ему все твои тайны, ещё и сверху присочинит. Я знаю, о чём говорю, – пепел от назидательного постукивания по мундштуку легко полетел в хрустальную пепельницу.

– Поверю тебе на слово, – глухо проговорила девушка. – Ладно, мам, я пойду. Боюсь не успеть на поезд, – она поднялась с места, взяла висевшую на спинке стула сумку и повесила её на плечо.

– Да, конечно! – опомнилась женщина. Она тоже схватилась за сумочку, которая, в отличие от ноши Кристины, была больше похожа на маленький кожаный кошелёк. Вынув из него пачку купюр, она протянула их дочери. – Вот, возьми. Это на такси. Тут через дом стоянка. Спросишь там Дитера – хороший парень, ему можно доверять.

– Мам, перестань, я на автобусе могла бы.

– Не спорь, так быстрее. Позволь сделать для тебя хоть что-то, – женщина посмотрела на дочь и во взгляде её явственно прочиталось глубочайшее чувство вины, которое никак не вязалось с образом роковой красотки, которой она не без помощи толстого слоя косметики всё ещё продолжала оставаться в свои сорок два года.

Кристина нехотя приняла деньги.

– Ты и так всё для меня делаешь, мама, – она улыбнулась и, будучи не в силах сдерживаться, потянулась к женщине, чтобы заключить её в объятия. – Я очень тебя люблю. Береги себя, – проговорила она, прижимаясь щекой к плечу матери.

– Я люблю тебя ещё больше. Знай, что ты моя жизнь. Я поклялась вывести тебя в люди, чего бы мне это ни стоило и сдержу слово. А теперь иди. Скорее, – она отпрянула, увидев человека, который целенаправленно шёл в их сторону и приветливо улыбался, узнав даму в бордовом платье. – Подожди, – она схватила за руку Кристину, намеревавшуюся спешно удалиться, – на следующих выходных приезжай в «Лотос». Я прикупила кое-что тебе на осень, надо померить. А теперь иди.

Кристина ловко славировала вокруг стола и, опустив голову, дабы не привлекать внимания, заторопилась к дверям. Через несколько шагов она услышала разговор за спиной – громкий бас мужчины и мелодичный смех матери – её профессиональный смех, который оттачивался годами и сообщал собеседнику о том, что он шутник и шалунишка, но несмотря на это может рассчитывать провести с ней приятный часок или даже два, если денег хватит. Кристина никак не отреагировала на них. Она давно привыкла к образу жизни, который вела мать, к мужчинам, которые по несколько раз на дню сменяли друг друга ещё во времена, когда Лили принимала клиентов дома, а маленькая дочь тихонько сидела в каморке. Здесь перевёрнутый вверх дном ящик выполнял роль стола, на котором можно было посидеть или поиграть с красивой куклой – на тот момент единственной игрушкой девочки.

Лили обожала дочь. Она родила её не случайно, а вполне умышленно от любимого мужчины, который нещадно лупил Лили за её профессиональную деятельность, но при этом бесшумно сбегал из дома, каждый раз, когда являлся очередной клиент и не забывал брать у Лили деньги на выпивку. До девочки ему не было никакого дела. Бывало, в дни когда она уж больно часто попадалась ему на глаза, он припоминал Лили, что зря она не сделала аборт и что на ребёнка приходится тратиться, после чего снова лупил свою сожительницу. Через три года он попал в тюрьму за пьяную драку, в которой погиб полицейский. В застенках бедолага подхватил пневмонию и вскоре умер. Кристина не запомнила, как звали этого человека. Она даже не пыталась вспоминать. Единственное, что осталось от него навсегда – бирюзовый цвет глаз, который передал ей отец.

Когда Кристине исполнилось шесть, мать отправила её в закрытую школу для девочек, где малышке предстояло жить и учиться наравне с дочерями политиков, успешных предпринимателей, крупных магнатов и представителей знатных в прошлом семей. Последние, к слову, в большинстве своём учились за счёт государственного бюджета и находились в стенах заведения скорее для поддержания его статуса и престижа на должном уровне.

Для поступления в школу, которая находилась на другом конце страны, Лили прикинулась почтенной вдовой вымышленного румынского графа – благо фамилия позволяла. Актёрские способности женщины, нарядившейся в целомудренное чёрное платье и добавившей голосу убедительный, хоть и польский, акцент, не оставили сомнения в её словах. Приёмная комиссия от радости за то, что дворянка будет ещё и платить за пребывание дочери в школе, незамедлительно оформила её в ряды воспитанниц и не стала ничего проверять.

Кристина Луческу благополучно училась. Иногда мать забирала её домой на все выходные. Тогда она отменяла клиентов и отвозила дочь куда-нибудь, где их вряд ли встретили бы общие знакомые – в какой-нибудь парк развлечений на другом конце города или на ипподром. Кристина очень любила лошадей. Со временем мать привила девочке стремление хранить втайне историю семьи. Долго объяснять не пришлось – дочь с детства понимала, что в деятельности матери что-то не так и лучше не распространяться об этом на людях. Она не осуждала Лили. Для Кристины их с матерью быт долгое время был нормой жизни, и она воспринимала проституток как самых обычных женщин, которые имеют профессию. Для себя же она такой жизни не хотела.

Мать вот уже несколько лет работала в публичном доме её родного города. Для дочери она снимала скромную комнату в общежитии, где та, привыкшая к коммунальной жизни школы, коротала лето. Иногда Лили навещала её или приводила дочь к себе через чёрный ход, чтобы дать примерить кое-что из вещей, кои, по её мнению, должны были подойти юной девушке и уберечь от переохлаждения в осенне-зимний период. Вот и теперь Кристине следовало явиться к сроку ровно через неделю и примерить стильный вязаный кардиган, а также кожаные сапоги на невысоком каблучке, которые получилось урвать на распродаже у мадам Фельд. Но это впереди, а сейчас девушка садилась в такси к Дитеру, предвкушая, как утром следующего дня после изнурительной дороги в тесном купе поезда окажется в своей комнате в школе, ставшей за эти годы для неё родным домом. Авто домчало её до вокзала за считаные минуты, а в купе Кристина, наконец, позволила себе заснуть на жёстком кресле. После детства, проведённого в коморке, она умела спать в любых условиях.

Проснувшись на другой день, девушка обнаружила себя прижатой щекой к плечу соседа. В следующую секунду ей стало дико неловко, и она резко отпрянула. Однако повернуться и взглянуть на спутника у неё получилось не сразу – шея предательски затекла, и повороты давались ей с пронзающей голову болью. Кристина схватилась за затылок и не глядя теперь на соседа, буркнула невнятное «Прошу прощения». До неё не сразу дошло, что между ней и плечом мужчины лежало нечто, похожее на тонкий шарф, сложенный в несколько раз. Когда Кристина отстранилась, вещь упала и теперь мужчина придерживал её, легко сжимая в изящных длинных пальцах.

Глава 2

Девушка могла видеть только эти руки. Для того чтобы обозреть спутника, несчастной с затёкшей шеей требовалось развернуться к нему всем телом, а этого не позволяла тучная соседка, сидевшая по другую сторону от неё. И всё же, превозмогая боль и некоторое стеснение, Кристина на секунду обернулась в его сторону. По-видимому, её большие голубые глаза с бирюзовыми искорками и маленький ротик от этой манипуляции скривились в настолько мученическую гримасу, что лицо соседа выразило вполне искреннее сострадание. За то время, что шея Кристины позволяла ей удерживать этот героический поворот головы, девушка успела разглядеть того, кто сидел рядом. Худой и, судя по всему, высокий мужчина с копной густых каштановых волос, обрамлявших скуластое лицо, выглядел уставшим. Двухдневная щетина выдавала в нём человека, который довольно давно находился в пути. В серо-зелёных глазах мерцали огоньки рассветного солнца, отражавшиеся в них сиянием множества искорок. Одет он был в простой чёрный шерстяной костюм, в котором ему, как и большинству присутствующих в купе этим утром, становилось жарко.

– Вам не за что извиняться, – ответил он ей. – Мало кому удаётся поспать в таких условиях. Рад быть вам полезным. Куда вы направляетесь? – Голос незнакомца звучал мелодично с акцентом, который сглаживал грубые согласные звуки и выдавал в нём англичанина.

Кристина, не поворачивая головы, ответила:

– В Ганновер, – потом, скорее из вежливости, чем из интереса, всё же добавила. – А вы?

– Нам с вами по пути, – прозвучало в ответ.

Кристина дежурно улыбнулась. Она безуспешно попыталась заставить сопротивляющуюся шею повернуться, чтобы снова взглянуть на собеседника. В итоге несчастная, всё же наплевав на манеры, откинулась на спинку своего сидения, достала из сумки стопку исписанных мелким почерком листков и на весь оставшийся путь целиком погрузилась в чтение и корректировку рукописи. Изредка она ловила на себе взгляд соседа и только тогда вынимала изо рта искусанную ручку. В такие минуты ей почему-то хотелось спрятаться за широкую спину соседки, сидевшей с другой стороны. Возможно, неловкость от их первого знакомства и его тонкой заботы с участием шарфика ещё давали о себе знать или же ей совсем не хотелось, чтобы попутчик уличил её за чтением рукописи, содержавшей в себе то, что не одобрялось обществом. К счастью, и сама она не везде могла сразу распознать почерк, а потому бояться было нечего.

– Вы писатель? – деловито осведомился пассажир, выждав около получаса тишины.

– Нет, с чего вы взяли? – буркнула Кристина, растеряв все мысли о том, как лучше перестроить кривоватое, по её мнению, предложение. Она машинально прикрыла ладонью текст.

– Догадался, – мужчина склонился ближе, чтобы не привлекать внимание пассажиров к их разговору. – Вы молоды и, скорее всего, учитесь в школе. Сейчас осень и вряд ли от вас ждут курсовых, лабораторных или рефератов. Вы беспощадно вычёркиваете то, что вам не нравится и самозабвенно пишете, повинуясь вдохновению. Тут без вариантов. Или я ошибаюсь? – Он глянул на смущённую Кристину исподлобья, одаривая её лёгкой улыбкой, в которой не было насмешки или издёвки.

С минуту Кристина мучилась сомнением, но решив, что, как это часто бывает с попутчиками из поезда, видится с этим человеком в первый и последний раз, решилась открыться.

– Да, я пишу. Но моя рукопись предназначена очень узкому кругу читателей, и её никогда не увидит свет, – она гордо вскинула голову, о чём тут же пожалела, хватаясь за шею.

– Не зарекайтесь, – ответили ей. – Некоторые из известных писателей долгое время не публиковались. Мир много бы потерял, не прояви они настойчивость.

– Кто, например?

– Мэри Шелли, Маргарет Митчелл, Агата Кристи. Мне продолжать? – Кристина не сумела сдержать улыбку. – Что вас насмешило? Неужели вы настолько в себя не верите?

– Скажем так, я работаю несколько в другом жанре и вряд ли хоть какое-то из издательств рискнёт это напечатать.

– Вы способны заинтриговать. Мне внезапно безумное захотелось попасть в этот самый узкий круг избранных, которым повезёт почитать вашу работу.

– Даже не просите, – Кристина, поняв, что наилучшим решением сейчас будет спрятать листки обратно в сумку, поспешила сделать это.

– Очень жаль. Скажите, как вас зовут? Обещаю отыскать вас и явиться за автографом, когда куплю вашу книгу.

– Даже если я когда-нибудь решусь что-то публиковать, то выберу для себя псевдоним, – выкрутилась девушка.

Мужчина чуть отстранился, окидывая её крайне заинтересованным взглядом.

– И наверняка вы его уже выбрали, – предположил он.

– Пока нет.

– Вы бессердечная, – прозвучало спокойно и ровно, от чего Кристина лишь возвела вопросительно бровь. – Сейчас выйдете из поезда и пропадёте в потоке людей, а я так и останусь в неведении о том, что же вы такое создали. Буду бродить по книжным магазинам в поисках того, о чём не имею ни малейшего представления. Назовите хотя бы жанр.

– Эдит Феррар, – неожиданно и крайне неуместно выпалила Кристина. Мужчина непонимающе мотнул головой, слегка сведя брови к переносице. – Вы найдёте мою книгу под псевдонимом Эдит Феррар, а о большем не просите, – подытожила она.

Лицо мужчины озарила довольная улыбка. Он подался ближе к своей спутнице, лукаво прищурившись.

– Что ж, приятно было познакомиться с вами, Эдит. Обязательно приду за автографом.

Кристина попыталась сохранить бесстрастный вид, но всё же в следующую секунду дыхание её слегка сорвалось, и она глухо произнесла:

– Вряд ли вам понравится, господин…

– Теодор Макинтайер, – быстро ответил сосед и протянул руку. – А насчёт того понравится или нет, позвольте мне самому решать, – Кристина неловко пожала протянутую руку, после чего ей стало заметно тяжелее поддерживать разговор. К счастью, поезд уже успел затормозить на конечной станции, и пассажиры начали неуклюже подниматься со своих мест.

Рукопись Кристины, помимо довольно захватывающих поворотов сюжета с элементами драмы и детективных расследований, содержала откровенные в представлении большинства читателей сцены близости между мужчиной и женщиной. Несмотря на то что девушка за свою жизнь уже многое повидала со стороны и её трудно было удивить, щёки её во время написания и прочтения некоторых глав то и дело покрывались румянцем. Видимо, это и привлекло внимание соседа.

Того, что происходило в написанном, никогда не было в комнате Лили. Мужчины наведывались к ней с совершенно конкретной целью, быстро делали своё дело, зачастую даже не раздевшись, после чего молча уходили. Мать бесстрастно отсчитывала оставленные купюры и либо готовилась к визиту нового клиента, либо шла варить обед. Близость не была для проститутки таинством. Это была работа, которую следовало выполнить так, чтобы клиент остался доволен, и он оставался довольным. Постоянных клиентов Лили было немало, и Кристина знала всех их в лицо.

Много лет девушка жила в убеждение о том, что ни мужчинам, ни женщинам не требуется чего-то, кроме ритмичных движений на протяжении нескольких минут для получения разрядки. Позже, когда в её юном теле стали просыпься естественные желания, а молодые люди начали бросать на неё заинтересованные взгляды, Кристина поняла, что что-то здесь не так и нужно срочно разобраться в происходящем. За ответами на мучившие её вопросы она пошла к матери. Та ничего не стала говорить, а лишь дала Кристине книгу из своей скудной библиотеки, открывшую девушке новый дивный мир.

Это был эротический роман, запрещённый к публикации, а потому хранимый теми, кто сумел заполучить его, как зенице ока. В нём описывалась жизнь крестьянской девушки по имени Тесс, которую насильно сделали любовницей местного феодала. Она, не знававшая до этого близости, была в ужасе от происходящего. Но когда под покровом ночи молодой герцог явился к ней в спальню и лёг рядом на широкой постели, она познала самое немыслимое в своей жизни наслаждение. Мужчина ласкал её и был неутомим в страстном порыве. Каждую ночь герцог являлся к ней в покои и давал новые уроки любви, а автор самозабвенно описывал всё происходящее в мельчайших деталях. Герцогу важно было, чтобы Тесс тоже познала наслаждение, и девушка даже не пыталась сдерживаться. Она плавилась в его объятиях, её стоны переходили в крик, а влажные насквозь простыни прилипали к коже, обвивая тела обоих коконом и не давая разомкнуть объятий.

В конце концов, простушка надоела герцогу. Он перестал приходить. В один из вечеров она решилась сама явиться к нему в комнату, где обнаружила своего покровителя обнажённым в объятиях трёх девушек, ласкавших его. Тесс, будучи не в силах примириться с судьбой, готова была наложить на себя руки, но не успела. Герцог приказал сослать её в монастырь. Там она поселилась в келье, осознав вскоре, что искренне и со всей самоотверженностью любить Господа не в состоянии. Тело, в котором осталась память о страстных свиданиях с герцогом, изнывало от тоски по плотским утехам. В отчаянии она составила план побега и в один из дней сбежала из монастыря. Тесс шла два дня, не разбирая дороги. Вскоре после того, как еда и вода закончились, она упала на траву без чувств. Очнулась она, лёжа на жёсткой деревянной лавке в избушке, хозяином которой оказался местный егерь, живший в почти полной изоляции от людей.

Как и следовало ожидать, Тесс осталась с ним, найдя в своём новом спутнике смесь дикой животной страсти и нежной заботы, которых ей так не хватало. А тот обнаружил в ней непривычную для монахини бойкую живость вкупе с солидным опытом любовных утех.

Книга очень впечатлила Кристину. Вопросов стало ещё больше, чем прежде. Она, не имея привычки стесняться обсуждения откровенных тем с матерью, снова отправилась к ней за разъяснениями и получила довольно краткий ответ: «Такой страсти между мужчиной и женщиной не существует в природе, но так приятно бывает помечтать.» – говорила она. – «Мужчина и женщина во время близости испытывают совершенно разные ощущения и если женщина наслаждается процессом, то мужчине важен результат как избавление от бремени, которое мучает и изводит его.» Науку матери подтверждали годы тайных наблюдений за многочисленными клиентами Лили из-за приоткрытой створки каморочной двери.

После всего прочитанного и услышанного Кристина потеряла покой. Она отыскала у матери ещё пару книг похожего содержания, но прочитав их за несколько дней, вскоре поняла, что ей требуется ещё. Она хотела снова и снова погружаться в истории героинь, которые открывали для себя тонкости любовных наслаждений с герцогами и королями, лордами и графами, с лесными бандитами и пиратами. Сгорая от желания окунуться в новый мир, как-то раз Кристина, коротая вечер в своей школьной комнате, взяла в руки карандаш и принялась писать. Её история окончилась очень быстро и больше походила на рассказ, завершив который девушка раскраснелась до ушей. А перечитав написанное – со страхом изорвала листки, скомкала их и бросила в мусорную корзину. Держаться долго не получилось. В сознании то и дело рождались проблески новых сюжетов с участием прекрасных девушек и сильных, властных, но при этом заботливых мужчин. Ей хотелось излить эти замыслы на бумагу, но страх быть осуждённой за непристойное занятие побеждал. Терпение её уже грозилось лопнуть – нервозность перешла все грани, тоска во взгляде бирюзовых глаз обострялась. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы однажды утром соседки по пансиону не прижали её к стенке.

– Кристина, мы не выпустим тебя из комнаты, если не расскажешь, что с тобой происходит! – выпалила Марта Крюге – дочь целлюлозного магната Стефана Крюге и по совместительству бойкая подруга Кристины.

– Ты ходишь чернее тучи и ничего не ешь. Ты что, влюбилась? – предположила Ханна фон Кольдейн – другая её подруга и соседка, относившаяся к одной из знатных семей прошлого и обручавшаяся в школе за счёт государственного бюджета.

Под напором подруг пришлось сознаться. Кристина рассказала им о книгах, якобы случайно попавших к ней в руки и о том, что теперь ей самой очень хочется написать нечто подобное, но она по понятным причинам боится осуждения. Подруги тут же начали упрашивать Кристину дать им те книги, но девушка стояла на своём, ведь запретные издания, узнай о них кто-нибудь из администрации, рисковали навлечь на неё гнев строгой ректорши. Однако подругам всё же удалось уговорить Кристину начать писать. По всему выходило, что если она этого не сделает, то иссохнет прямо тут на своей девичьей постели, а на могиле её напишут что-то вроде: «Она была юна и талантлива, но сгорела в огне литературно-нравственных противоречий.»

Кристина оценила юмор и вскоре набросала пару глав. Под страхом лишения болтушки возможности узнать, что будет дальше, она взяла с соседок клятву никому ничего не рассказывать. Хотя этого и не требовалось. Девочки с первого класса были не разлей вода, никогда не обманывали друг друга и до последнего выгораживали, если того требовали обстоятельства.

Сказать, что юные неопытные подруги были впечатлены её творчеством – ничего не сказать. Марта почти визжала от восторга, а эмоциональная Ханна то и дело принималась обмахиваться журналом, судорожно прохаживаясь из угла в угол, а иногда даже умоляла перечитать какой-нибудь из особенно жарких кусочков главы. Кристина нашла свою аудиторию и большего ей на тот момент не требовалось. Она встречала успокоение в своём любимом занятии, а ночные чтения в компании подруг стали теперь частым досугом. В такие ночи приходилось прислушиваться к шумам за дверью, чтобы вовремя потушить свет и прикинуться спящими, ведь за нарушение комендантского часа девушек наказывали со всей строгостью.

Размышляя о подругах, по которым она бездумно соскучилась, Кристина спустилась со ступеней вагона. Осень уже овладевала северными землями, а потому после душного купе девушка довольно быстро ощутила озноб. Он проникал под юбку и охватывал ноги, облачённые в тонкие чулки, заставляя ускорять шаг. Пришлось снова расправить палантин и накинуть его на плечи. К счастью, идти было недалеко, и вскоре поток пассажиров почти совсем рассеялся. Теперь Кристина следовала по парковой аллее, наблюдая за тем, как зелень деревьев сменяется желтизной, приумножающей солнечный свет в кронах высоких дубов и клёнов. В стороне она заметила знакомую фигуру. Её недавний сосед шёл впереди с перекинутой через плечо сумкой. Наблюдая за ним, Кристина невольно сбавила шаг. Мысль о том, что им действительно по пути, и он направлялся в школу по неясным причинам неприятно кольнула. «Зачем ему туда? Новый водитель? Может, садовник? Слишком элегантно одет и держится с достоинством.» За размышлениями она не сразу заметила, что мужчина свернул в сторону жилых коттеджей и скрылся за рядами плотно посаженных друг к другу деревьев. Проводив его взглядом, Кристина, облегчённо выдохнула.

Спустя ещё полчаса, она остановилась возле высокой железной калитки. За ней на некотором отдалении виднелось монументальное здание, уходившее ввысь тонкими остроконечными готическими шпилями. Стрельчатые окна ритмично покрывали фасад, выложенный из серого камня, а высокий арочный портал, обрамлявший вход, источал строгое недоверие к каждому, кто намеревался войти. Кристина знала эту внешне суровую, но такую любимую школу – место, в котором она получила шанс изменить свою жизнь.

– Вы из какого класса, барышня? – хриплый голос седого немощного с виду привратника заставил девушку вздрогнуть.

– Класс госпожи Мадлен Дитер, – ответила Кристина. – Доброе утро, герр Хабель.

– Доброе, доброе, – проскрипел старик, открывая ключом большой навесной замок. – Проходите. Провожать не надо?

– Нет, спасибо. У меня совсем мало вещей.

– Странная вы. Другие по несколько чемоданов тащат – всё утро разношу багаж. Что ж, мне только легче, – подытожил он и пошаркал в направлении будки, в которой коротал дни, охраняя эту цитадель, как старый пёс, верный и преданный. Арнольд Хабель только казался пережитком прошлого, с которым жалко было расстаться. Как охранник он мог дать фору многим, ведь под рукой у него всегда была наготове охотничья винтовка, заряжённая дробью, а в кармане брюк – складной нож, который легко открывался по схеме, известной одному лишь Арнольду. Старик исправно нёс свою службу и несколько раз обезвреживал нарушителей – в основном парней из ближнего города, которым кое-кто из девушек назначал свидание, наивно убеждая себя в том, что продумали всё – от и до. В том, что деда Хабеля ещё рано списывать со счетов, несчастные парни убеждались на собственном опыте и, получив свою порцию соли из бессменного ружья охранника, старались больше не приближаться к стенам школы.

Кристина легко ступила за калитку и направилась по мощёной кирпичом дорожке к школьной двери. Позади себя она уже слышала, как привратник задавал всё те же дежурные вопросы другой ученице, прибывшей, как и ожидалось, с внушительным скарбом вещей. На крыльце она встретила одноклассниц и остановилась пообщаться не потому, что соскучилась по ним – хотелось просто ещё немного подышать свежим прохладным воздухом, полюбоваться школьным садом, симметрично раскинувшимся с двух сторон от ступеней лестницы, понаблюдать за новоприбывшими, среди которых, возможно, вот-вот появятся её подруги, если они не прибыли раньше.

Внезапно на пороге школы показалась невысокая смуглая девушка. Её длинные волосы, заплетённые в косу, немного растрепались, на щеке серебрилась тонкая полоска одинокой слезинки. Всем своим видом девушка выбивалась из привычной картины начала учебного года. На ней не было формы, а лишь скромное коричневое платье и простая шляпка. Двигалась она понуро, казалось, у неё произошло какое-то горе – иначе невозможно было объяснить красноту распухших от слёз глаз и скованность движений. Следом за ней семенила нянюшка Флосси – толстенькая пожилая женщина, которая выполняла в этих стенах роль экономки, раздавая указания поварам, прачкам, горничным и прочей прислуге. Матильда Флосс была очень доброй, и все девочки без исключения любили её, ласково именуя нянюшкой Флосси. Теперь же нянюшка выглядела не менее несчастной, чем шедшая впереди неё девушка. Она причитала, поминутно вытирая слёзы, говорила что-то о несправедливости и о том, что надо всё пересмотреть и негоже так поступать с несчастной. Понять смысл её слов было трудно, а потому, как только две фигуры спустились со ступеней крыльца, удаляясь в сторону калитки, Кристина вопросительно взглянула на своих собеседниц.

– Это же Ванесса Монетти, – уточнила она, – из девятого класса, – прибавила, понимая всю очевидность своего вывода.

– Больше нет, – одна из девочек заносчиво скривила губы, ловко запрыгнула на перила и устроилась поудобнее, готовая вещать то, что знала она одна по праву соседства с несчастной итальянкой.

Глава 3

– Ты что имеешь в виду? – обратилась к ней другая и тут же скрестила на груди руки, демонстрируя крайнюю степень нетерпения.

– А то, что больше она у нас не учится, – победоносно заявила первая, снова сделав томительную паузу.

– Почему? Долорес, расскажи! Не будь стервой! Если знаешь, так давай выкладывай! – на девушку уставились несколько пар любопытных глаз.

Долорес окинула их высокомерным взглядом, после чего лениво продолжила:

– Её выгнали с позором, – по толпе прокатился ропот, послышались вздохи изумления и сочувствия. – Оказалось, что она никакая не графская праправнучка. Её мать выдумала всю эту историю, чтобы дать дочери образование, и чтобы она не пошла по её стопам.

– А кто её мать? – упавшим голосом спросила Кристина и тут же пожалела о своём вопросе.

– Наводчица в воровской банде! – выпалила Долорес с ликованием всезнайки. – Вы представляете?! Столько лет она дурила нас, а мы принимали её как равную. Я считаю, что администрация правильно сделала, что её выгнали.

Сквозь гомон, окутавший слушателей, прорвалось ещё несколько вопросов. Кто-то возмущался решению комиссии, сочувствуя девушке, которой оставалось всего два года до выпуска. Другие поддерживали Долорес в её слепом устремлении расставить всех по своим местам на некоей иерархической лестнице. Кристина заметно побледнела. Ей пришлось отойти в сторону и прижаться спиной к перилам крыльца, чтобы не упасть. Она плохо знала Ванессу, но теперь именно эта девушка казалась ей самой родственной душой из всех, кто был здесь. Она точно так же существовала в необходимости врать, скрываться, увиливать. Она понимала, кто её мать, а сама мать, осознавая весь ужас положения дочери, не хотела, чтобы она пошла по её стопам. Теперь же для Ванессы всё было кончено и годы, проведённые здесь, превратились в прах. Мать в тюрьме, родных не осталось. Лишь надежда на чудо, но нечего мечтать, ведь жизнь – не любовный роман и чудеса случаются в ней крайне редко.

Шум на крыльце нарастал. В следующую секунду из тени каменного портала, как из ниоткуда явилась высокая женская фигура и все тут же умолкли. Девочки все как одна настороженно уставились на ректоршу. Фрау Ирма Готфрид сейчас, как и прежде, вселяла в окружающих благоговейный трепет всем своим видом. Спокойная и прямолинейная она никогда не выходила из себя. Её низкий голос пробирал до мурашек, а холодный взгляд тёмных, почти глаз парализовал своей тяжестью. Бывало, кто-то из девочек даже терял сознание после разговора с ней. Высокая, стройная, с неизменно собранными в тугой пучок чёрными как смоль волосами, она была одновременно красивой и ужасающей. По внешнему виду нельзя было определить возраст женщины – то ли тридцать, то ли сорок лет – скуластое лицо без единой морщинки не поддавалось годам. Между собой девушки единогласно решили, что она ведьма и тем успокоились. Не бывает таких женщин – и всё тут.

– Скажите мне, девочки, – начала она и Кристина, не видевшая её лица, а одну лишь спину, невольно вздрогнула от этого голоса, – почему у меня такое чувство, будто я нахожусь на рынке и мне вот-вот продадут ощипанную курицу? – Всё молчали. – Вы шумите так, как не подобает леди. Если вас впечатлила судьба фройляйн Монетти, то не стоит так уж горевать по ней – она поплатилась за обман и так будет с каждым, кто посмеет очернить имя нашей школы. – Последние слова окатили Кристину осколками ледяного дождя. – Расходитесь по своим комнатам – здесь больше не на что смотреть.

Фрау Готфрид обернулась на месте, как военный офицер и также незаметно скрылась в дверях, на секунду бросив тяжёлый взгляд на стоявшую чуть в стороне бледную Кристину.

Девушки опомнились не сразу. Постепенно одна за другой они молчаливой змейкой зашагали к двери и начали скрываться в темноте проёма. Кристина тоже переступила порог и вскоре наваждение от общения с ректоршей стало рассеиваться. Девушка постаралась отогнать от себя дурные мысли о разоблачении. «Ванессе не повезло» – рассуждала она – «Её мать преступница и она всегда рисковала больше. Да, публичные дома – места не самые легальные, но проститутки были и будут, а значит, ей ничего не грозит – надо просто быть осторожнее.» За размышлениями Кристина не заметила, как пересекла холл с высокими потолками, окрашенный многоцветьем витражных окон, из которых лился утренний свет. Она ступала по бархатистому ковру центральной лестницы, слегка касаясь рукой гладко отполированных деревянных перил. Поднявшись на свой этаж, девушка остановилась возле стрельчатого окна, чтобы перевести дух и разложить по полочкам мысли в обеспокоенной голове. Внезапно ей померещилось, что по дороге к крыльцу идёт человек в чёрном, а из-под его шляпы виднеется огонёк светло-каштановых волос. Кристина зажмурилась. Она отругала себя за то, что человек из поезда всё ещё продолжал преследовать её воображение. По представлениям девушки он ну никак не мог оказаться здесь – слишком уж это странно. В школе вообще почти не было мужчин, только водитель фрау Готфрид, пожилой садовник и старик Хабель. Хотя, если учесть, что сегодня все возвращались с каникул, мужчина вполне мог оказаться чьим-нибудь братом, кузеном, ну или на крайний случай – слугой.

Когда Кристина, наконец, открыла глаза, никого уже не было на горизонте. Уверившись в том, что ей показалось, она направилась к знакомой двери, за которой уже слышался характерный гомон. Она бесшумно вошла. В просторной комнате, вмешавшей в себя три кровати с тумбочками, широкий шкаф в одном углу и письменный стол со стульями в другом, вовсю шёл спор о чём-то до крайности важном.

– Ханна, отстань! Куда мне убрать его? В моей половине шкафа уже нет места, а стул общий! – слова подруги, одетой в одно лишь кружевное бельё, были первым, что услышала Кристина, возникнув на пороге.

– Меня это не волнует, Марта! – отвечала вторая, в свою очередь, прикрытая шёлковым лиловым халатом. – Ты знаешь, как я ненавижу бардак! Твои тряпки, раскиданные по всей комнате, ранят моё ощущение прекрасного!

– Ну прости, – саркастично взвизгнула Марта, – кто ж виноват в том, что у меня так много фирменных вещей? Конечно, им требуется пространство, а этот бестолковый шкафчик способен вместить только пару трусов и лифчик!

Теперь Ханна перехватила волну негодования.

– Ах, ты опять за старое! Как же тебе нравится тыкать в меня своими фирменными вещами! Знаешь ведь, что я не могу позволить их себе!

– Даже не собиралась в тебя чем-то тыкать! Хватит думать, что все вокруг спят и видят, чтобы обидеть твоё титулованное высочество!

– Вот только не надо!

– Сама начала!

– Я просто хочу, чтобы в комнате был порядок!

– А мне нужно место, куда костюм повесить! Что предлагаешь?!

Атмосфера накалилась до такой степени, что Кристина стала искренне опасаться появления из ниоткуда фрау Готфрид, умевшей оказаться тут как тут в самый неожиданный момент.

– Марта, можешь ко мне повесить. Чего проблему-то раздуваете? – вступила она в разговор, делая пару шагов в направлении подруг.

На долю секунды в комнате воцарилась звенящая тишина, после чего обе девушки со звонкими воплями кинулись обнимать подругу, позабыв о разногласиях.

– Крис, привет! – кричали они хором и норовили повалиться на пол, сжимая соседку в объятиях. – Ты очень тихо вошла, мы не слышали.

– Конечно, вы так кричали. Услышишь тут.

– Это всё Марта со своими шмотками. Не знаю уже, куда от них деваться. Ну зачем, скажи ты мне, тебе здесь столько вещей? Мы ходим в форме, спим в пижаме, на физкультуре надеваем спортивный костюм. У нас и праздников-то особо не проводят, чтобы ради них скупать дизайнерские платья. Признайся здесь и сейчас, что ты делаешь это только чтобы похвастаться, – Ханна тяжело опустилась на свою кровать, застеленную синим покрывалом с эмблемой школы в углу.

Марта упала рядом с ней, уперев локти в мягкий матрас.

– Тебе что, от осознания этого легче станет? – спросила она, поглядывая на ухмыляющуюся Кристину, которая раскладывала свои скудные вещи по полочкам тумбы. – Хани, признаюсь тебе сейчас и больше мы эту тему поднимать не будем, – девушка выпрямилась, скрестила ноги по-турецки и глубоко вздохнула с видом пророка, собравшегося вещать истину. – Я покупаю вещи потому, что просто не могу остановиться, – она расхохоталась и упала на кровать.

– Дура, – фыркнула Ханна.

– Вот представьте, – Марта тут же подскочила и подалась вперёд, переводя взгляд от одной из соседок к другой. При этом она активно жестикулировала в попытке оживить в глазах слушателей образы своего повествования, – вы идёте по главной улице города, всё вокруг светится множеством огней, вывески магазинов так и манят зайти и примерить что-нибудь. И вот когда вы из последних сил превозмогаете желание зайти…

– Можно подумать, ты пытаешься что-то там превозмочь…

– Не перебивай, Хани. Так, на чём я остановилась? Ах да. И вот когда вы из последних сил превозмогаете желание зайти, в одной из витрин появляется он! Шикарный костюмчик тонкой вязки пепельно-розового цвета! Как, скажите мне, можно устоять? – она наткнулась на ироничный взгляд Кристины и грустную мордашку Ханны, которая точно не отказалась бы от пепельно-розового костюмчика тонкой вязки, но, к сожалению, не имела возможности его купить.

– Ты просто издеваешься, – простонала она, чуть не плача.

– Могу дать поносить, – снисходительно предложила Марта.

– Где поносить? По комнате из угла в угол?

– Как-нибудь на выходных можешь в город съездить. Пожалуйста, надевай, – Марта соскочила с кровати, отчего её длинные чёрные волосы слегка хлестнули сидевшую рядом подругу. Она ловко подхватила костюм со спинки стула и махнула Ханне, чтобы поднялась. Та встала и Марта порывистым движением приложила к ней обновку. – Высший класс! Тебе больше пойдёт – у тебя волосы светлее.

Ханна просияла. Она перехватила вешалку и развернулась к зеркалу в золочёной раме, висевшему на стене.

– Марта, миленькая, он такой классный! Можно я у тебя его куплю?

– Ну, нет, – брюнетка забрала у подруги вешалку. – Я уже распланировала его судьбу и то, куда буду надевать. У отца какая-то деловая встреча через неделю, меня там кому-то представят, как наследницу. Я должна выглядеть сногсшибательно. Да к тому же как ты рассчитываться-то будешь?

– У тебя полно нарядов, в которых ты прекрасно выглядишь! Ну Марта! Сама же сказала, что он мне больше идёт, – Ханна плелась за подругой, как ребёнок, который клянчит конфету у матери. В серых глазах застыли слёзы. – Надень тот зелёный, он тебе больше подходит. А розовый – не твой типаж, ну Марта. Я за тебя буду полы мыть и посуду, и дежурить во время уборки территории. Я согласна на всё!

– Знаешь, Хани, это уж мне решать, что идёт, а что не идёт, – брюнетка недовольно поморщилась, выставляя ладонь, чтобы Ханна, наконец, отстала. – А зелёный, к твоему сведению, вышел из моды ещё в прошлом году. В таких теперь только почтенные фрау в возрасте щеголяют. Всё, не приставай. Дам поносить – о большем не проси.

– Вы слышали про Ванессу? – вступила в разговор Кристина. Она немного устала наблюдать извечные препирательства подруг, помешанных на моде.

Девочки тут же забыли о своих проблемах и переключили внимание.

– Это ужасно, – постановила Марта, убирая костюм в ту часть общего шкафа, где висели вещи Кристины. Раз уж предложили – грех не воспользоваться. – Я считаю, что комиссия поступила скверно. Девочка неповинна в преступлениях своей матери. Наоборот – следовало поощрять в ней стремление к учёбе. Да и матери надо отдать должное – она не наплевала на судьбу своего ребёнка, озаботилась ею, как смогла. Это о многом говорит.

– Не знаю, девочки, – продолжила Ханна. – Обман никогда до добра не доводит. Такие, как мать Ванессы думают, что всё можно решить деньгами, а на деле оказывается, что школе её репутация важнее. Я считаю, что её правильно выгнали. Такие, как она будут знать, что нечего соваться туда, где им не место, – девушка пару раз крутанулась у зеркала, подмахивая рукой светло-русые волосы так, чтобы они легли ей на плечо и оценив свой слегка небрежный образ, присела на стул, ища одобрения в лицах подруг. – Бывает же. Вот так живёшь и понятия не имеешь, кто тебя окружает.

Кристина нервно сглотнула, но всё же выдержала взгляд Ханны.

– Ты узколобая аристократка, – вынесла приговор Марта.

Ханна только цыкнула, поднялась со стула и перешла на свою сторону комнаты, где принялась демонстративно копаться в сумочке, делая вид, что ищет пудру.

– Что с ней теперь будет? – задала Кристина вопрос, на который никто не знал ответа.

– Если не дура, то устроится как-нибудь. Можно пойти на швейную фабрику или на курсы стенографисток. Ещё можно в бюро переводов попробовать толкнуться. Она изучала здесь два языка, плюс её родной итальянский, – Марта загибала пальцы, глядя в потолок.

– Торговкой, швеёй или шлюхой – выбор невелик, – прилетело со стороны Ханны.

– Хани, ты нарываешься на грубость! – Марта подскочила со своего места и в сердцах бросила в соседку подушкой. – В тебе есть хоть капля сострадания?!

– На сострадании далеко не уедешь! Я убеждена в том, что каждый должен знать своё место! Да, это обидно, если тебе не повезло родиться в богатой или знатной семье, но такова жизнь и ничего с этим не поделать. Не я придумываю правила. А Ванессу мне жалко, я к ней привыкла. И будь у меня возможность, я помогла бы ей.

– Легко рассуждать о возможностях, когда их нет, – съязвила Марта.

– А вот ты, кстати, могла бы помочь вместо того, чтобы покупать сто первый ненужный костюм.

– А чего это ты мои возможности подсчитываешь? У меня, между прочим, все расходы под отчёт идут, ни гроша нельзя потратить без ведома папиной бухгалтерии. Ой, да что я перед тобой оправдываюсь? – Марта выдохнула и махнула рукой. Но через секунду вспомнила кое-что, о чём забыла рассказать подругам. – Слушайте, вы же не знаете! – она снова приземлилась на постель возле Кристины, старавшейся не впасть в уныние после всего услышанного. – У нас новый учитель литературы в этом году. Фрау Фредрексон ушла на пенсию и нам прислали, – она сделала паузу.

– Кого? – Ханна недоумённо уставилась на неё в ожидании продолжения.

– Мужчину!

– Да ладно? – не поверила, точнее, не захотела поверить Кристина. – Как это?

– А вот так. По слухам, какая-то учительница должна была приехать, но в последний момент она то ли замуж вышла, то ли ребёнка родила. Короче, пришлось искать срочно кого-нибудь на замену. Адель из десятого класса рассказала, что он какой-то знакомый ректорши и будет здесь, пока не найдут постоянную учительницу. Чувствую я, наведёт он тут шороху. Кстати, – Марта перевела горящий взгляд на Кристину, – ты написала что-нибудь за лето? Я просто изнывала без твоих рукописей! Пожалуйста, почитай нам сегодня! – Она свела ладони в мольбе и её незамедлительно поддержала Ханна, оказавшаяся тут как тут.

– Да, я кое-что набросала, – скромно призналась девушка. – Но там надо доработать пару мест…

– Доработаешь потом! Я с ума сойду, если ты не почитаешь нам. Скажи, кто он? Пират? Разбойник? А может быть, слуга в знатном доме, соблазнивший юную наследницу?

– Ни то и ни другое, – призналась Кристина. – Он успешный предприниматель, который разбогател на торговле колониальным товаром.

– А она?

– Дочь его главного конкурента.

– Боже! – хором выдохнули обе соседки.

– Я не утерплю до вечера. Почитай сейчас! – взмолилась Ханна.

– Нет, девочки, – отрезала Кристина. – Сейчас я больше всего на свете хочу помыться и привести себя в порядок с дороги. А вечером я вам обязательно почитаю.

Глава 4

«– Сеньор Белуччи, вы забываетесь! – Марин ловко выкрутилась, освобождая свою руку из крепкого захвата. – Мой отец не потерпит подобного! – она шагнула назад и тут же упёрлась спиной в холодную каменную стену, осознавая всю тщетность попыток спастись от своего преследователя. Ей оставалось лишь наблюдать за тем, как мужчина медленно приближался к ней, пронзая обжигающим взглядом синих глаз.

– Твой отец больше не в силах противостоять мне, дорогая Марин, – проговорил он, став так близко, что дыхание его опаляло кожу. Марин вздрогнула, не находя в себе сил к сопротивлению. За последний месяц этот мужчина завладел её разумом настолько, что она готова была исполнять все его желания. Ей стоило огромного труда сопротивляться напору.

– Вы говорите это, чтобы испугать меня. Я вам не верю, – пролепетала она срывающимся голосом, эхо которого отлетело чуть слышно от стен пустующей фабрики.

Фернандо легко коснулся ладонью щеки Марин, отчего она на секунду прикрыла глаза.

– Весь его бизнес теперь в моих руках. Понадобилось немало усилий, чтобы разорить этого скрягу, но оно того стоило, – на последних словах в его всегда холодных синих глазах мелькнула дьявольская искорка. – Теперь только ты в силах спасти его и не спрашивай меня, как. Ты это и так знаете, – красивые тонкие губы растянулись в улыбке.

– Фернандо, вы чудовище, – почти шёпотом проговорила девушка.

– Одно твоё слово и я буду таким, каким ты захочешь.

– Я желаю лишь того, чтобы вы вернули моему отцу бизнес, – она почти умоляла, и сама уже слабо верила своим словам, плавясь под его жадным взглядом.

Продолжая улыбаться, Белуччи качнул головой, показывая этим, что никакие уговоры не помогут изменить принятое им решение. Он прислонил свободную руку к стене совсем рядом с лицом Марин, продолжая при этом другой рукой касаться нежной кожи её щеки.

– Когда ты станешь моей, всё это будет принадлежать тебе. Ты сможешь распоряжаться делами корпораций наравне со мной. Скажи, твой отец посмел бы допустить подобное? – она молчала. – Я знаю тебя лучше, чем он. Ты умна и тщеславна и никогда не смиришься с ролью, которую готовил тебе папочка.

– Прекратите, – Марин тяжело дышала, осознавая, что теряет власть над собой.

– Хочешь, чтобы я ушёл? – Фернандо с лёгким прищуром взглянул ей в глаза, окончательно выбивая почву из-под ног. – Скажи, и я уйду. Но обязательно вернусь, чтобы взять своё.

Марин начала стекать по стене, не чувствуя больше под собой опоры. Фернандо ловко подхватил её за талию и отошёл на шаг, прижимая хрупкую фигурку в лёгком летнем платье к себе. Марин ощущала тепло его тела сквозь тонкую ткань чёрной рубашки, вдыхала манящий запах его волос, небрежно разбегавшихся по плечам.

– Да, – проговорила она где-то на грани безумия и здравомыслия, заставляя себя не поддаваться желанию. – Я хочу, чтобы вы ушли из нашей жизни, Фернандо.

Мужчина ничего не ответил. В то же мгновение в глазах, потемневших от желания, блеснул яростный огонёк. Фернандо поднял свою возлюбленную на руки и усадил на ближайшую к ним столешницу типографского аппарата. Одним толчком он раздвинул её ноги и прижался ещё сильнее, заставляя воображение Марин оценить всю мощь его желания. Она сдавленно вскрикнула.

– Ты врёшь мне, моя девочка, – прошипел он, из последних сил сопротивляясь велению плоти. – Я вижу, чего ты на самом деле хочешь. Но раз ты такая строптивая, давай ещё поиграем, – он ловко забрался рукой под подол её платья и с усилием провёл ладонью по разгорячённой коже бедра. Марин не удалось сдержать протяжного стона. – Только учти, что я никогда не проигрываю и всегда получаю то, чего хочу.»

Кристина отложила рукопись и пожала плечами, встречаясь со взглядами подруг, в которых читался немой восторг. Девушки в свободных белых ночных рубашках с распущенными волосами сидели на постели подруги, поджав под себя ноги и с упоением слушали, как она читает.

– Пока всё, – подытожила она. Дело близится к концу и надо подумать, как лучше завершить историю.

– Обещай, что они будут вместе, – взмолилась Ханна. – Марин обязательно поймёт, что Фернандо всё делает ради неё. Поймёт ведь?

Кристина перевернула листок и показала подругам многократно перечёркнутые строчки текста.

– Поймёт, если я разберусь в своих каракулях. Тут у меня чёрт ногу сломит. И руку, – недовольно пробухтела она, оглядывая написанное. – Честно признаюсь, мне не нравится, как у меня выходят сцены близости. Каждый раз я использую одни и те же слова, и это уже приелось, неинтересно. Чего-то явно не хватает, – Кристина задумчиво закусила ручку, возвращая лист себе на колени.

– Мужика не хватает, вот и вдохновения нет, – ошеломила всех фройляйн Крюге.

– Марта! – пискнула смущённая Ханна.

– А что, Марта? Ты талантливая, Крис, никто не спорит, но когда пишешь о том, с чем не имеешь дела на практике, быстро выдыхаешься. Вот и всё.

– Предлагаешь завести любовника? – усмехнулась Кристина.

– Если хочешь добиться успеха в этом жанре, любовников должно быть много. По крайней мере, мне так кажется. Или воображение как-то стимулировать нужно, читать. А книг таких у нас нет.

– Не знаю как вам, а мне и этого хватит, чтобы не уснуть сегодня ночью, – Ханна сладко потянулась, поднялась, чтобы подойти к двери и послушать, не идёт ли кто по коридору, затем заговорщически прошептала, оборачиваясь в сторону подруг. – Когда допишешь, покажи рукопись издателю.

– И ты туда же, – усмехнулась Кристина, но тут же пожалела о своих словах, поймав вопросительный взгляд Ханны. – В смысле, что не надо. Я вам читаю и мне этого достаточно. Не нужно мне такой славы.

– Подожди, подожди, – вступила Марта, которую явно осенила светлая мысль. – К твоему сведению, недостаток опыта и природная скромность дают тебе преимущество – ты очень прилично всё излагаешь. Как я понимаю, в тех книгах, о которых ты рассказывала нам, постельные сцены описывались без какой бы то ни было цензуры. А у тебя всё очень даже целомудренно выходит. Может, и не нужно излишней откровенности? – Она задумчиво глянула на листки, лежащие на коленях подруги. – Это же самый настоящий любовный роман с интересным сюжетом, за которым хочется следить, а не только ждать, когда же наконец герои переспят. Нет, ну и это тоже, конечно, – она глухо рассмеялась.

Ханна махнула ей, чтобы вела себя потише.

– Она права, Крис. Стоит рискнуть. Даже если чего-то стесняешься, то придумай псевдоним и вперёд.

Кристина поджала губы, припоминая того, кто утверждал, что обязательно отыщет её и придёт за автографом, когда купит книгу. Потом она вспомнила ещё кое-что, от чего уголки губ поползли вниз. Разговоры про нового учителя литературы не давали покоя. Уверенности в том, что это именно тот, о ком она думала, не было, ведь оказаться им мог кто угодно и неважно, что попутчик из поезда знает поимённо нескольких писательниц. Из задумчивости её вывела Ханна, продолжавшая стоять возле двери и всё ещё находящаяся под впечатлением от рукописи.

– Как бы мне хотелось встретить такого вот Фернандо, дикого и необузданного, и чтобы любил только меня и ради меня был готов на всё.

– Дорогая моя, – Марта, стоя у своей кровати и растирая в ладонях ароматный крем для рук, поспешила вернуть её с небес на землю, – таких не бывает. Максимум, на что можно рассчитывать – это горячий мачо, который подарит плюс-минус незабываемую ночь, а потом слиняет дальше совершать любовные подвиги. А тебе останутся лишь приятные воспоминания, которым ты будешь предаваться, стоя дома у плиты и помешивая кашу в кастрюле для мужа и детей.

После этих слов в неё полетела подушка, на ходу смахивая с тумбочки лампу. С предательским грохотом в следующую секунду она опустилась на деревянный пол, после чего Кристина молниеносно запихнула свою рукопись в сумку, затолкала её в дальний угол тумбы, дождалась, когда подруги юркнут под одеяла и мгновенно потушила свет. Прошло меньше половины минуты, прежде чем в нависшей тишине они услышали тяжёлые шаги дежурной, спешно прошествовавшей мимо их двери.

– Криворучка, – шёпотом проговорила Марта, еле сдерживая смех.

В свете луны нехарактерный для воспитанной аристократки жест, который показала ей Ханна, был красноречивее любых слов.

Утром следующего дня немногие обитатели корпуса старшеклассниц были рады проснуться раньше обычного. За лето девочки привыкли поздно ложиться, просыпаться ближе к обеду, но безжалостная реальность настойчиво толкала их к первому уроку. Почти из-за каждой двери доносились глухие стоны и мольбы оставить несчастных в покое, дать поспать ещё пять минуточек. Несмотря на то что ежегодно на первом уроке первого учебного дня вместо каких бы то ни было занятий фрау Готфрид проводила торжественную линейку, опаздывать или вовсе не являться на неё смельчаков не находилось.

Первой из постели выползла Марта. Сгорбившись под тяжестью сна, который так вероломно прервал будильник, несчастная поплелась в ванну, шаркая на ходу по полу пушистыми розовыми тапочками. Следом за ней поднялась Кристина и некоторое время просто смотрела в пустоту, принимая как данность неизбежное начало учебного года. Она, как это ни странно, довольно неплохо отдохнула летом на тихом курорте французского побережья, а после – в маленькой квартирке, которую сняла для них мать и куда приходила в редкие для её профессии свободные часы. Бессловесная заторможенность раннего утра продолжалась и во время переодевания, когда одна из соседок силилась отыскать в неразобранной с вечера сумке затерянный чулок, другая дотошно выводила ровную стрелку на левом глазу, а третья пыталась вручную разгладить залом на воротнике форменной рубашки.

Ожили все после завтрака. И если на пути в общую столовую толпа невыспавшихся старшеклассниц обменивалась между собой лишь короткими односложными вопросами, ответами и взглядами опухших глаз, то на обратном пути многие повеселели. То и дело принимаясь обсуждать, кто как провёл лето, бело-синяя толпа девушек всех возрастов от четырнадцати до восемнадцати лет шумной волной заполнила актовый зал и сосредоточилась по комнате, согласно разметке на стенах. Они бы и дальше продолжали хихикать, обсуждать, кто из соседок поправился за лето и как всё-таки Ванессе Монетти удалось скрывать столько времени свой обман, если бы через минуту возле кафедры на почётном месте ректора не возникла знакомая всем фигура в строгом платье. Благоговейная тишина воцарилась в зале за считаные секунды.

Госпожа Готфрид начала свою речь. Избитые слова, которые все уже знали наизусть, повторялись с небольшими перестановками год за годом, но никто, как бы скучно ей ни было, не решался зевнуть или закатить глаза или не дай бог начать шептаться с соседкой. Девушки внимали. Точнее, они умело прикидывались внимательными слушателями, но думали каждая о своём, витая где-то далеко отсюда. И всё же сквозь поток дежурных рассуждений о пользе образования и о возможностях для выпускников в будущем, Кристина услышала то, что вызвало нервную дрожь от предвкушения чего-то тревожного.

– Вынуждена сообщить вам, – продолжала ректорша, – что в этом году мы чуть не остались без учителя литературы. К счастью, городской образовательный комитет в экстренном порядке выделил нам педагога, который останется с нами до тех пор, пока мы не сумеем найти постоянную учительницу. – Она махнула рукой куда-то в дальний угол зала, где в кожаном кресле сидел человек, ожидая вызова. Он бесшумно поднялся со своего места и направился в сторону кафедры. Кристина не видела его за рядами школьниц, а потому нервно переступала с ноги на ногу, пытаясь рассмотреть идущего. Когда он обошёл крайних в ряду девушек, сомнений не осталось – это был тот самый безмерно общительный сосед Кристины по купе.

Она пристально уставилась на него, провожая к кафедре. Теперь он не выглядел измученным. Строгий костюм облегал его подтянутую фигуру, длинные волосы были собраны в низкий хвост, от вчерашней щетины не осталось и следа, что сильнее подчёркивало остроту правильных черт худого беспристрастного лица. Кое-кто из девушек всё же вступил в короткие перешёптывания, обсуждая нового учителя. Даже Марта не выдержала и обернулось к Кристине, округляя глаза в немом восхищении. Посмотреть там, конечно, было на что, а потому не стоило удивляться тому, как сильно приход гостя впечатлил юных барышень. Кристина невольно ссутулилась и чуть отступила, радуясь тому, что стоит не в первом ряду и может затеряться в толпе. «Вдруг он забыл, вдруг говорил тогда несерьёзно» – успокаивала она себя, но этот зыбкий покой немедленно разбивался о страх разоблачения, который преследовал Кристину на протяжении всей её жизни в стенах школы.

– Рада представить вам нового учителя литературы, – пробасила фрау Готфрид. – Господин Теодор Макинтайер – выпускник Кембриджа и педагог с шестилетним стажем работы. Я очень надеюсь, что вы поладите с нашими девочками, герр Макинтайер и то время, пока мы ищем постоянного учителя, станет для всех нас плодотворным и познавательным. Мы рады приветствовать вас в нашей дружной семье.

На этих словах ректорша протянула учителю руку и крепко её пожала. Девочки, стоявшие в ближних рядах, позже были готовы поклясться, что впервые за все годы учёбы заметили что-то вроде улыбки на извечно каменном лице госпожи Готфрид.

Кристине всё же удалось немного успокоиться. Она видела, что никому нет до неё особого дела. Учитель со всей любезностью также дежурно ответил ректорше что-то о том, что он польщён и готов послужить школе, а в конце своей речи добавил:

– Дорогие девушки, надеюсь привить любовь к литературе тем, кто по неясным для меня причинам пока ещё не полюбил её, а также помочь в раскрытии скрытых талантов.

После его слов Кристина замерла. Она сделала ещё шаг назад и случайно наступила каблуком туфли на ногу стоявшей за её спиной девушки. Та пискнула, после чего вокруг них началась неуместная суматоха.

– Прости, Молли, – взмолилась Кристина, добиваясь скорее молчания, чем прощения.

– Ты мне палец отдавила! – возмущалась некрасивая полноватая Молли Пэкс.

– Я случайно…

– Тишина, – голос ректорши громом пронёсся по залу. Только теперь Кристина перестала извиняться перед одноклассницей и в едином порыве с окружавшими её девушками взглянула туда, где возле кафедры стояла госпожа Готфрид и высокий мужчина в чёрном костюме. Теперь он пристально смотрел на Кристину и в этом взгляде читалась лёгкая усмешка в смеси с удовольствием от произведённого впечатления. На какое-то время Теодор Макинтайер сбросил маску строгого учителя и снова превратился в дружелюбного попутчика. Кристина не смогла выдержать этот взгляд и того, что сама же по собственной неуклюжести выдала себя. Да чего уж, всё равно он увидел бы её. Не сейчас, так на уроке. Девушка тяжело вздохнула. Требовалось дожить до конца торжественной линейки, чтобы отправиться уже наконец на первый урок и забиться где-нибудь в дальнем углу. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать.

Глава 5

Каждый год девушек плавно погружали в учебный процесс, не усложняя жизнь дополнительными занятиями первые две недели. Это потом они будут носиться из корпуса в корпус – от занятия по домоводству на танцевальный кружок и из спортивной секции на курс кройки и шитья. Из года в год ученицы проявляли чудеса телепортации, особенно когда им требовалось успеть наведаться в столовую, чтобы подкрепить силы после физкультуры, а затем за считаные минуты явиться при полном параде на биологию, кабинет которой находился в противоположном конце здания.

Урока литературы у класса Мадлен Дитер в тот день не было. К сожалению, в расписании следующего дня, вывешенном на стене в холе, он значился, а потому раздосадованная Кристина тихо выругалась, закатив глаза. Теперь втроём с соседками, облачёнными, как и все здесь, в белые рубашки с форменными брошами на шее, тёмно-синие жилетки, такие же синие плиссированные юбки до колен и чёрные туфли на невысоком каблуке, она внимательно изучала стенд с расписанием.

– Кошмар, – протянула Ханна, – нам добавили линейную алгебру. Блин, за что? – она громко простонала. – Я и обычную то не понимала.

– Добавили ещё час химии! – подхватила Марта, – Боже, помоги нам дотянуть до конца этого учебного года, чтобы больше не вспоминать весь ужас, что мы пережили здесь.

Девушки развернулись и зашагали в сторону кабинета, где госпожа Мадлен собирала всех для проведения классного часа. Они почти не обращали внимание на готические интерьеры, которые не казались такими уж пугающими, когда по ним из стороны в сторону текла толпа молодых девушек и учительниц. Несколько лет назад, когда они только оказались в стенах корпуса старшеклассниц, девушки ещё восхищались нервюрными сводами, гладко отполированными аскетичными дубовыми скамейками, расставленными вдоль стен и муляжами копий, мечей и щитов, ритмично вывешенных на расстоянии десяти шагов друг от друга. Теперь весь этот антураж стал частью быта, а школьницы воспринимали подобие средневекового замка, как что-то обыденное и само собой разумеющееся.

– Я люблю школу, – Кристина вдруг ощутила странный прилив нежности, – несмотря на ректоршу, её озабоченного водителя, невкусные котлеты в столовой и библиотекаря, который не даёт за раз вынести больше трёх книг.

– И несмотря на химию с её лабораторными, – вставила Марта.

– И алгебру не забудь, – добавила Ханна. – Тебе дай волю, Крис, ты всю библиотеку за раз вывезешь, и никому ничего не останется. Ограничения ставят для таких как ты сумасшедших книголюбов.

Марта усмехнулась, поглядывая на подруг.

– Можно подумать, кто-то добровольно станет совершать набеги на наше пыльное книгохранилище, кроме Крис. Нет, конечно, если там можно будет поживиться чем-то вкусненьким вроде творений нашего литературного гения, – она устремила полный обожания взгляд на Кристину, – то в библиотеку ежедневно будет выстраиваться длиннющая очередь с хвостом на лестнице.

– И драться будут за книжки!

– Я бы посмотрела.

– Перестаньте, тише вы, – буркнула Кристина, не желавшая, чтобы кто-нибудь их услышал. Она поймала несколько взглядов идущих навстречу девочек и нахмурилась.

– Прости, прости, – Марта примирительно похлопала её по плечу. – Кстати, о книгах, – она слегка замедлила шаг. – Как вам наш новый учитель? По-моему, герой романа. Такой, знаете ли, красивый и опасный. Прикинулся скромником, чтобы школьниц охмурять.

– Или учительниц. С ними проще. Им всем явно мужика не хватает, – поддержала Ханна. – Что думаешь, Крис? Сойдёт он за героя нового романа? – обе глянули на Кристину, которой именно теперь стоило большого труда поддерживать светскую болтовню.

– Не знаю, – протянула она. – Не такой уж и красивый. Худой какой-то, – слукавила девушка.

– А тебе надо, чтобы было за что ухватиться? – Марта рассмеялась. – Хотя ты права, нет в нём этой мощи страстного любовника, который если загнал жертву в угол, то никуда она уже не денется. Ой, что-то мне жарко стало. Девчонки, предлагаю эту тему закрыть, – она несколько раз обмахнула себя ладошкой.

– Тем более что мы уже пришли, – заключила Ханна, надавливая на витую металлическую ручку широкой деревянной двери.

Они прошли в залитый солнечным светом класс. Госпожи Дитер ещё не было на месте, а потому здесь стоял шум множества голосов. Широкие двухместные парты распределялись в два ряда, на небольшом возвышении возле стены у входа стоял широкий учительский стол, не успевший ещё порасти книжками, тетрадками, письменными принадлежностями и листками с проверочными работами. Огромный фикус, закрывавший половину окна, казалось, вырос на треть за лето и грозил в скором времени вытеснить учениц из класса.

Девушки, их было около двадцати, заполняли помещение нестройными группами по три – пять человек. Все машинально обернулись ко входу и по-разному отреагировали на вошедших. Одни приветливо помахали троице, другие демонстративно отвернулись, успев окинуть новоприбывших пренебрежительными взглядами, третьи побежали здороваться и обниматься и совсем немногие, скромно потупившись, решили никак себя не проявлять.

– Привет, девчонки! – визжала невысокая коренастая шатенка. – Как дела? Как отдохнули? Марта, красотка, ты так похорошела за лето! А волосы… Каким шампунем пользуешься? Я бы убила за такие локоны. – Болтушку звали Карен Фром. Она была дочерью владельца деревообрабатывающего комбината. Они стояли на одной ступени лестницы социальной иерархии вместе с Мартой, а потому девушка считала, что они подруги, не интересуясь мнением самой Марты, которая её энтузиазма не разделяла.

– Карен, я только пришла, а ты уже меня утомила. Бросай это дело. Про шампунь позже поговорим. Что по новостям? – Они вместе с Кристиной опустились за свободную парту. Ханна села со своей постоянной соседкой из не менее бедной аристократической семьи.

– Вам всё расскажет госпожа Дитер, – вступила в разговор высокая худощавая девушка в круглых очках. Её уже который год выбирали старостой класса, а потому она считалась кем-то вроде представителя фрау Мадлен в её отсутствие. Она подтянула очки за душку, машинально проводя рукой по тёмно-русым волосам, собранным в высокий хвост. – Единственное, о чём я могу сообщить – в этом году нашему классу выпал жребий на выпуск школьной газеты. Нужно избрать редактора, корректора, художника-оформителя, фотографа, если повезёт, и корреспондентов.

– Гретта, ты шутишь, да? – процедила Марта. Все остальные глядели на старосту в недоумении.

– У нас выпуск, экзамены. Какая, к чёрту, газета? – подхватил кто-то.

– Следите за своей речью, Фройляйн Реймс, – послышалось от двери. Все умолкли, смущённые неожиданным приходом классного руководителя и в едином порыве поднялись со своих мест. Низенькая полноватая дама средних лет в строгом чёрном платье с белым воротом горделиво прошествовала к учительскому столу и опустилась на стул, подавая рукой знак девочкам, чтобы тоже садились.

Мадлен Дитер была хоть и строгой, но доброй женщиной. Школьницы любили её за справедливое отношение, за то, что учительница осознавала чрезмерную строгость порядков школы и могла на свой страх и риск допустить до зачёта кого-то, кого требовалось на время отстранить от занятий или поговорить по душам с девочкой, попавшейся на прогуле без уважительной, по мнению администрации, причине.

– Здравствуйте, мои хорошие, – она приветливо улыбнулась, отчего её лицо округлилось, а карие глаза просияли. – Надеюсь, вы замечательно отдохнули этим летом и будете особенно хорошо работать в учебном году. Вижу, фройляйн Андельштайн просветила вас насчёт газеты. Поверьте, я и сама не рада этому, как и другим переменам текущего года. К сожалению, моё мнение никто не спросил и нам придётся лезть из кожи вон, чтобы успевать всё. Ведь помимо газеты нам выпала честь представлять школу на городских спортивных соревнованиях.

Тут уже дисциплина дала сбой и со всех сторон послышались возмущённые возгласы:

– Чем мы заслужили, фрау Дитер?

– Перед кем провинились?

– За что?

– Тише, тише, – Мадлен подняла руку в примирительном жесте. – На спортивные соревнования поедут не все. Комиссия выберет лучших из нескольких классов и поделит на возрастные группы. С некоторыми из учителей я договорилась. Они готовы поставить автоматом зачёты участникам соревнований при условии успешной работы по предмету в учебном году.

Класс оживился, некоторые облегчённо выдохнули.

– Фрау Дитер, так что насчёт газеты? – подала голос блондинка с последнего ряда – одна из тех, кто проигнорировал приход Кристины с подругами, да и вообще смотрел на окружающих свысока.

– С этим сложнее, – фрау Дитер скорбно сжала губы в тонкую линию. – В течение недели нам нужно выбрать тех, кто займётся разработкой газеты. Если найдёте желающих из других классов – я только за. Но основные обязанности лягут на вас. Для начала следует определиться с редактором. Должность эта ответственная и трудоёмкая, но и опыт подобной работы учитывается в дипломной выписке. У вас будет преимущество при трудоустройстве.

– Я могу быть редактором, – снова донеслось с дальней парты. Все обернулись в сторону Мелиссы Хольман и её подружек, с тем же высокомерием поглядывавших на одноклассниц. – Мой отец, как вы знаете, корреспондент на телеканале «Убераль». Я кое-что понимаю в работе СМИ.

– Тебе ума хватает лишь на то, чтобы сплетни распускать, – фыркнула Марта и, не дождавшись реакции возмутившейся было девушки, предложила. – У меня есть идея получше. Предлагаю на должность редактора кандидатуру Кристины Луческу.

Многие недоумённо зашептались, не понимая причин происходящего. Сама Кристина сначала не поверила своим ушам, а затем с отчаянием во взгляде уставилась на соседку.

– Ты с ума сошла? – только и успела спросить обескураженная девушка.

Марта как будто не услышала её и продолжила:

– Кристина находчивая и сочинения пишет на отлично. Она хороший организатор и умеет грамотно излагать мысли. Лучше неё с этой работой никто не справится, – Марта со всей серьёзностью взглянула на подругу, которая так и продолжала смотреть на неё, сведя брови к переносице.

– Так, – учительница глянула на Кристину, – а вы что скажете, фройляйн Луческу?

Кристина как-то глухо ответила, продолжая недоумевать:

– Фройляйн Крюге преувеличивает мои способности. Уверена, Мелисса справится с этой задачей лучше меня.

– Ещё бы, – донеслось позади. – В немецкой газете, пусть и школьной, должна работать чистокровная немка.

Марта не выдержала.

– Заткнись, дура! Ты грёбаная нацистка и вся семейка ваша – фашисты! Тошнит от вас!

– Засунь свои слова обратно, овца!

– Тишина! – все тут же замолкли. Девочки, которые чуть было не бросились вырывать друг другу волосы, присмирели, опустились на свои места и виновато потупились, ожидая гнева классного руководителя. – Подобные разговоры неприемлемы в стенах этой школы, фройляйн Крюге и вы это прекрасно знаете. По уставу я должна отстранить вас от занятий на неделю и поставить дежурить в столовой. Но я не стану этого делать в первый же день после каникул. Однако, в следующий раз спуску не дам. Вы очень огорчили меня.

– Виновата, госпожа Дитер. Такого больше не повторится, – смиренно проговорила Марта.

– Уж я надеюсь. А насчёт вас, фройляйн Хольман, я сомневаюсь, что девушка с твёрдой тройкой по немецкому языку способна быть редактором газеты. Но теперь мы живём в демократическом обществе, а значит, давайте голосовать. Кто за то, чтобы редактором газеты была Мелисса, поднимите руки? – небольшая группа подружек Мелиссы взмахнула ладошками. Спустя несколько секунд, хмурая Молли, которой не так давно отдавили палец на ноге, тоже подняла руку. – Хорошо. А кто готов проголосовать за Кристину? – женщина обвела взглядом класс. Первые проголосовавшие почти сразу дали понять Мелиссе, что у неё нет никаких шансов. Кристина, медленно оглядев лес рук, скорбно прикрыла ладонями лицо. В тот же миг довольная Марта ободряюще погладила её по спине.

– Ты справишься, – шепнула она.

– А ты останешься без новой главы. И вообще, мне теперь некогда будет заниматься рукописью. Скажи себе спасибо, – недовольно проворчала Кристина.

– Что ж, выбор сделан, – подытожила госпожа Дитер. – Не волнуйтесь, фройляйн Луческу, вам будут помогать девочки, которые занимались газетой в прошлом году. Я договорилась. Они передали кое-какие инструкции, заберёте, когда будете уходить. Вам остаётся собрать команду и начинайте работать. Если что, я всегда готова выслушать и помочь – вы это знаете. А теперь, – женщина поднялась с места, – если ни у кого не осталось вопросов, давайте прощаться. До завтра.

Девушки дружно поднялись с мест, провожая учительницу. Когда она вышла из класса, одни принялись поздравлять Кристину, другие – сочувствовать. Староста немедленно окружила фройляйн Луческу суетой ярого энтузиазма общественной деятельности, который, наконец, нашёл жертву.

– Отлично, – говорила она. – Я рада, что теперь мы будем работать с тобой вместе. Можешь рассчитывать на мою поддержку. В прошлом году я уже успела поработать в школьной типографии, поэтому печать газеты возьму на себя. – Гретта безапелляционно внесла своё имя в список помощников главного редактора. – Кого ещё в команду берём?

В душе Кристины только теперь начала подниматься волна негодование на себя за то, что не воспротивилась происходящему и на одноклассниц, которые непонятно чему радовались. Затем она медленно обернулась к Марте, которая теперь как ни в чём не бывало болтала с Ханной и её соседкой.

– Фройляйн Крюге как никто другой подходит на должность корреспондента, – выпалила она. – Она многих знает, всегда в курсе событий. Ничто не скроется от её пронырливого взгляда. Гретта, как ты считаешь? – Кристина склонила голову набок, посматривая на подругу и не ожидая особо реакции старосты.

Марта надменно выпрямилась, растянув губы в улыбке. Подбоченившись, она ответила:

– Почту за честь, госпожа главный редактор. Ты же не думала, что я тебя одну оставлю?

– Считаешь, я без тебя не справлюсь?

– Уверена. Поэтому сегодня же вечером начнём планировать темы нового выпуска.

Кристина закатила глаза, с трудом удерживая улыбку. Манера подруги хоть и была вызывающей, но в ней читалась искренняя забота. В конце концов, Кристина всё-таки рассмеялась, заражая смехом Марту.

– Я с вами! – взмолилась Ханна, глядя на всю эту идиллию. – Я буду помогать писать статьи, проверять на ошибки.

– Ты до сих пор во временах путаешься. Какой из тебя корректор? – Марта скептически изогнула бровь.

– Чужие ошибки видятся лучше, чем свои собственные. Ну, Крис, возьми меня тоже!

– Удивительно, как это всё быстро перевернулось с ног на голову, – вставила одна из девочек в толпе. – Ещё каких-то двадцать минут назад никто и слышать не хотел про газету, а тут отбоя от желающих нет.

– Волшебная сила убеждения, – констатировала Марта. – Мы просто не знали, с чего начать, а теперь организовались и, можно сказать, большая часть дела сделана.

– К слову, организовала всё ты, – поправила её Кристина. – Вот и шла бы в редакторы, раз такая деловая.

– Ой, нет. Это не моё. Мне проще насобирать материала, а красиво упаковать его – уже твоя работа, писатель, – она коротко подмигнула подруге. Та недовольно скривила рот.

– Я тоже хочу участвовать! – влезла Карен Фром. Она уже растолкала одноклассниц, стоявших в узком проходе между светлыми деревянными партами – У меня фотоаппарат есть – отец летом купил. Готова переводить плёнку – для общего дела не жалко.

Гретта Андельштайн уже чиркала ручкой по странице своего неизменного блокнотика.

– Карен Ф. – фотограф, – пробубнила она. – Кто ещё остаётся?

Все обернулись на Мелиссу, которая всё с тем же пренебрежительным видом обходила ряд парт, направляясь к двери. За ней семенили невзрачные подружки. Немой взгляд в свою сторону она расценила, как приглашение к сотрудничеству. Девушка усмехнулась.

– Вы серьёзно? Я не собираюсь участвовать в вашей затее, тем более с такой хилой командой. Будь я редактором, собрала бы действительно талантливых помощниц, – она покачала головой, берясь за дверную ручку. – Жду вас после первого провала. Поверьте, он наступит быстрее, чем вы думаете, – гримаса пренебрежения на её лице тут же сменилась безразличием, и девушка вышла в коридор, уводя за собой хвост из подружек и Молли Пэкс до кучи.

– Вот же стерва, – прорычала Марта.

– Как говорится, в семье не без урода, – поддержала её Ханна.

– Так, – Кристина быстро растёрла лицо и хлопнула ладошкой по столу. – Забыли о ней. Пойдёмте поедим – надо обсудить, что делать дальше.

– Вот это я понимаю – настрой на работу. Сразу бы так, – Марта крепко обняла подругу за плечо и легонько потрепала за макушку. – Пошли!

Глава 6

Заботы на время отвлекли Кристину от одного из самых тревожащих страхов, а когда на следующий день она остановилась возле двери кабинета литературы, то не на шутку перепугалась. Тело пробила дрожь, руки и ноги отказывались слушаться. Девушка почти потеряла сознание и точно упала бы, если бы не оперлась на стену, по которой медленно поползла вниз.

– Эй, Крис, что с тобой? – Ханна опустилась рядом и взволнованно уставилась на подругу. – Тебе плохо? Тебя проводить к медсестре?

– Нет, нет, – Кристина сжала переносицу пальцами. – Ничего не нужно. Просто не выспалась, вот и голова закружилась.

– Не бережёшь себя, госпожа главный редактор, – Марта уже была тут как тут. – Полночи планы публикаций строчила – вот и результат. Такая преданность делу до добра не доведёт.

– Тебе напомнить, кому за это спасибо сказать? – Кристина с недовольным видом прижалась затылком к стене.

– Можно подумать, что тебе не понравилось. Вон как глаза зажглись. И не говори мне, что это я, такая чертовка, тебя заставила.

– Ты просто не оставила выбора!

– Так, всё, – не выдержала Ханна, наблюдавшая за происходящим со стороны, – поднимайся, Крис. Хватит нюни разводить, – она подхватила Кристину под локоть и с усилием потянула вверх, после чего вынула из своей сумки бутылку. – На вон лучше водички попей, приди в чувства.

Кристина приняла бутылку и, сделав глубокий вдох, стала пить. В следующую секунду она увидела, как в их сторону неспешным шагом приближается до боли знакомая фигура в чёрном. Что-то внутри девушки ёкнуло, и она поперхнулась, обрызгав стоящих рядом с ней девочек и тяжело закашлялась.

– Луческу!

– Какого чёрта?! – завопили недовольные одноклассницы, ещё не видя учителя.

– Горе ты моё, – протянула Марта, отряхиваясь от капель, прилетевших на воротник. – Что с тобой сегодня? Кошка, что ли, дорогу перешла? Отдай Хани воду. А теперь просто стой и ничего не делай. Так всем будет спокойнее.

– А как же урок? – осведомился учитель, который уже был рядом. Все моментально позабыли про инцидент и уставились на него, как заворожённые. Мужчина поймал взгляд Кристины, которая только что откашлялась и смотрела на него исподлобья, ожидая всего. – Возьму на себя смелость рискнуть и пригласить фройляйн Луческу в класс. Под мою ответственность.

Он отворил дверь, пропуская девушек вперёд. Некоторые из них шли, перешёптываясь и то и дело посматривая назад – туда, где, подперев открытую дверь плечом, стоял высокий, элегантно одетый мужчина с копной каштановых волос, собранных в тугой хвост. Кристина, подталкиваемая подругами, зашла в аудиторию одной из последних. Они заняли места в третьем ряду амфитеатра в стороне от кафедры преподавателя. Отдышавшись, Кристина медленно вынула из сумки учебник с тетрадью и стала ждать, откинувшись на спинку скамьи.

– Давайте знакомиться, – мужчина оглядел класс, дружелюбно улыбаясь. – Напомню, меня зовут Теодор Макинтайер, я ваш временный учитель литературы.

– Вы англичанин? – спросил кто-то смелый, отчего тут и там послышались шепотки.

Мужчина улыбнулся, всматриваясь туда, откуда донёсся вопрос.

– Можно и так сказать.

– У вас шотландская фамилия, – подключился ещё кто-то, подхватывая волну непринуждённого общения с человеком, который не выглядел снобом.

– От вас ничего не скроешь, – он упёрся локтями на кафедру, сцепляя длинные пальцы в замок. – Я родился в Шотландии, но жил, учился и работал в Англии.

– А как сюда попали? – включилась в разговор Марта. Кристина при этом замерла, надеясь, что они в этой толпе не привлекут особого внимания.

– Меня упросила ваш ректор. Мы с ней давние друзья, вместе учились.

– У неё есть друзья? – с искренним изумлением спросила Карен Фром, чем вызвала осуждающий ропот со всех сторон.

Учитель слегка усмехнулся.

– Госпожа Готфрид крайне придирчива в выборе друзей, – коротко пояснил он. – Если вопросов больше нет, давайте начинать вводный урок. – Теодор раскрыл журнал и пробежался глазами по спискам, – к счастью для меня, в этой четверти вы проходите Шекспира. К несчастью, следующую мы начнём с немецких футуристов, о которых я не имею ни малейшего представления. Будем изучать их вместе. Хотя, надеюсь, к тому времени вам подыщут педагога и мне не придётся позориться.

Девочки уже откровенно хихикали, радуясь этой непосредственной простоте, так несвойственной преподавательскому составу их школы.

– Может, вы передумаете уезжать? – прилетел очередной вопрос.

Макинтайер поднял взгляд.

– Если я найду здесь постоянное применение, то почему бы и нет?

– Вы женаты? – вопрос вызвал уже не просто перешёптывания, а громкий гомон недоумения со всех сторон. Тем не менее два десятка пар глаз теперь вопрошающе посматривали на учителя.

– Нет, не женат, – мужчина даже рассмеялся. – Хотя боюсь, мне не оставят здесь шансов на холостяцкое существование. Так, девочки, дорогие, если мы продолжим в том же духе, меня выгонят за нарушение дисциплины раньше, чем нам всем хотелось бы. Поэтому давайте всё-таки начинать урок.

Под постепенно умолкающие смешки Теодор начал рассказывать то, чего требовала программа. О Шекспире девочки уже что-то знали, но земляк великого писателя сумел добавить к этим знаниям ещё несколько интересных фактов. Впервые за годы, проведённые в пансионе, ученицы слушали лекцию, впитывая каждое слово, а если кто и летал в облаках, то где-то недалеко и быстро возвращался. Мечтательные улыбки, вздохи, взгляды… Неискушённая половина класса к концу первого урока уже была влюблена в учителя по уши.

Кристина совсем успокоились. Она осознала, что имеет дело с джентльменом, который не станет зря выдавать чужих секретов, да и вообще, с чего она решила, что ему есть какое-то дело до неё и её посредственной писанины? Он взрослый человек со своими заботами, который затеял лёгкий разговор в поезде, просто чтобы скоротать время. А она уже надумала себе всякого. Девушка глухо усмехнулась.

За несколько минут до звонка Теодор продиктовал домашнее задание:

– К следующему четвергу прочитайте «Комедию ошибок». Выучите наизусть любой отрывок – не менее десяти строк.

Девушки хоть и тихо, но довольно дружно охнули, возвращаясь в суровую реальность школьных будней.

– Скажите, господин Макинтайер, – неожиданно оживилась Марта, – зачем мы вообще учим стихи? Ну то есть, какая в этом практическая важность? Я всегда хотела узнать, но никто здесь не утруждает себя доходчивыми объяснениями.

Вопрос породил взволнованную тишину. Столь открытое обсуждение внутренних порядков школы грозило вызвать гнев администрации. Но Макинтайер ничуть не смутившись, ответил:

– В изучении стихов много пользы. Они стимулируют здоровое любопытство, память улучшают, обогащают словарный запас. Если девушка красива внешне – это, конечно, даёт ей некоторые хоть и сомнительные преимущества. Но когда оказывается, что с ней вдобавок ко всему есть о чём поговорить, то тут уже кавалер сражён, несите обручальное кольцо. Нет, я серьёзно, – отреагировал он на новую волну хохота. – Кто знает, может, среди вас уже сейчас есть светлая голова – вторая Джейн Остин, которую надо только немного направить в нужную сторону и вуаля – её произведения штудируют в школе несчастные ученики, вынужденные писать сочинение на тему «Что же имел в виду автор».

Кристина, которая уже было успокоились и неспешно засовывала в сумку тетрадь, обмерла. Она посмотрела на учителя и на секунду поймала его взгляд. Он улыбнулся ей одними уголками губ, после чего закрыл журнал, попрощался со всеми и направился к выходу. Ханна со смехом пихнула её плечом.

– Хотела бы я посмотреть, как твои романы будут в школах изучать.

– С каретой скорой помощи под окном для одинокой литераторши, – рассмеялась в голос Марта.

Кристина тоже улыбнулась. Ей явно уже надоело бояться и теперь она гнала от себя подступавшую нервозность. Весь оставшийся день новый учитель литературы – был основной темой для разговоров между девушками из класса госпожи Мадлен Дитер.

Глава 7

На узкую лестницу чёрного хода борделя «Лотос» практически не проникал уличный свет. Перемещаться по нему без страха споткнуться или зацепиться за что-то могли лишь облезлые бродячие кошки и летучие мыши. Кристина шла, держась за голую каменную стену. Она не боялась оступиться – хождение по задворкам этого злачного места было для неё делом привычным.

На нужном этаже она свернула в коридор, куда просачивался свет от единственного окошка, расположенного в дальнем конце. Кристина прошла несколько шагов и остановилась возле старой потёртой двери. Она не стучалась. Потянув на себя ручку, девушка шагнула за порог и попала в облако ароматов готовящегося обеда.

Мать уже была на месте. Завидев дочь, Лили быстро махнула ей рукой, а когда их фигуры поравнялись, обхватив девушку за плечо и стараясь не привлекать внимания кухарок, повела к лестнице, ведущей выше – туда, где располагалась её комната.

– Проходи скорее, – мать завела дочь к себе, после чего захлопнула дверь. Она имела полное право приглашать гостей, но привычка прятать дочь от всех с годами усилила в женщине дух конспиратора. – Как дела в школе? – спросила и тут же полезла раскрывать один за другим ящики тёмного комода. Кристина уже не раз приходила сюда. За эти годы почти ничего не изменилось: всё то же зеркало с полочкой и круглым пуфиком возле него стояло около ближней стены, чуть дальше – дубовый комод и такой же шкаф, с другой стороны высилась складная ширма, украшенная узором из цветков вишни, а в самом центре – большая кровать, как обычно, не прибранная, но чистая и опрятная.

Кристина ответила не сразу. Матери пришлось послать в её сторону вопрошающий взгляд.

– А, в школе? Хорошо всё. Правда в этом году нам добавили головной боли. Меня выбрали редактором газеты и теперь, кроме уроков, нужно готовить статьи к публикации. Поэтому часто приезжать не смогу, прости.

– Ничего. Придумаем что-нибудь, если надо будет. Так, а теперь смотри, – женщина откинула с постели одеяло и расстелила на простыни симпатичный голубой жакет со светлыми вставками по плечам. – Я посмотрела, показалось – тебе подойдёт. Примерь. Сейчас ещё сапоги найду.

Кристина сняла с себя свитер и, оставшись в одном только лифчике, чулках и юбке, принялась надевать жакет. Обновка оказалась впору. Мать подвела дочь к зеркалу, и обе стали придирчиво осматривать вещь.

– Вроде ничего, – выдала свой вердикт Кристина. – Удобный и тёплый. Мне в нём уже жарко.

– И правда, как на тебя сшит. Надо только шарфик какой-нибудь продумать. Теперь побудь здесь, я ненадолго выйду. Похоже, сапоги остались в комнате Клэр. Мне некуда было положить. Если она не занята, я быстро вернусь, – Лили выставила вперёд ладонь, обозначая этим, что у неё всё под контролем, после чего поспешила на выход.

Когда дверь за ней хлопнула, Кристина повернулась к зеркалу. Мать по понятным причинам редко баловала её обновками. Сама же Кристина вовсе не имела дохода, а потому не могла позволить себе купить что-то дороже набора пишущих принадлежностей. Теперь же, стоя посреди комнаты в красивом жакете, девушка была счастлива. Ей, как и всем, хотелось хорошо одеваться, ловить на себе заинтересованные взгляды, иметь возможность заменить изношенную вещь, а не латать в ней дырки. Но она никогда не жаловалась, ведь это ничего бы не изменило, а только расстроило бы мать.

Спустя несколько минут, входная дверь скрипнула. Будучи убеждённой в том, что Лили вернулась, Кристина отошла от зеркала, заглядывая в дверной проём. На губах её при этом сияла нежная улыбка. Улыбка эта быстро сменилась испугом, когда девушка поняла, кто пришёл.

Сомнений не оставалось. Облик человека, в котором сквозили одновременно нетерпение и лёгкое смущение, выдавал в нём клиента публичного дома. Завидев Кристину, он замер с задумчивым видом. То был мужчина средних лет с довольно крупным носом и под стать ему большими карими глазами, с густыми усами, почти полностью закрывавшими рот. Костюм выдавал в нём мелкого клерка, возможно, бухгалтера или статиста, а душок, заполонивший комнату при его появлении – завсегдатая питейных заведений.

Мужчина очнулся первым. Он приветливо улыбнулся, потирая пальцами усы и не отводя взгляда от юной барышни, завёл разговор:

– Добрый день, – он явно оживился, не ожидая такого сюрприза и надеялся, что не останется разочарован. – Вы сегодня вместо Лили?

Кристина опомнилась. Она открыла было рот, но в ту же секунду поняла, что не знает, что сказать. Объяснять этому типу, что произошло недоразумение, что Лили вышла и сейчас придёт было как-то глупо. Да и выбеги она в коридор, её бы увидели и, возможно, полезли с вопросами, которые добавили бы сложностей маме. Потому девушка продолжала стоять истуканом с открытым ртом, пока наконец не собралась с мыслями.

– Лили скоро будет, – коротко ответила она. – Я её дальняя родственница, зашла по делу. – Внутри всё сжалось от необходимости снова врать и изворачиваться.

– Сюда небезопасно приходить юным девушкам, вы понимаете это? – по голосу мужчины становилось понятно, что он разочарован. И всё же он не отступал. – Прискорбно и то, что моё время оплачено, а той, к кому я шёл, нет на месте. Так не пойдёт, – в карих глазах мелькнул злой огонёк, после чего мужчина стал медленно приближаться, толчком закрывая дверь позади себя. – Судя по всему, вам придётся сменить тётушку, или кто там она вам, в её отсутствие.

Кристина с ужасом смотрела ему в глаза, понимая, что никто, кроме матери, ей не поможет. Она пятилась от преследователя с той же скоростью, с какой он приближался к ней и с большим трудом заглушала вопль подступающей истерики. В тот момент, когда ей в спину упёрся угол комода, Кристина поняла, что отступать больше некуда. Она судорожно завела руки назад и ухватилась за деревянный край, впиваясь в него пальцами до боли.

– Пожалуйста, позвольте мне уйти. Я здесь не работаю, – почти шёпотом проговорила она, умоляюще вглядываясь в помутневшие глаза напротив.

– Я не уйду, пока не будут выполнены все мои пожелания, – он сделал ещё шаг. В тот момент, когда расстояние между мужчиной и девушкой сократилось до предела, а спина Кристины ощутила сильную боль от прижимающегося к ней ребра злосчастного комода, позади мужчины раздался бодрый голос:

– Густав, милый, ты уже пришёл? – пропела Лили, вплывая в дверь. Она прекрасно понимала, что происходит, но что бы ни случилось, не стала бы делать замечания клиенту. Здесь его слово – закон. И одному только богу известно, каких усилий зачастую стоило женщинам, работавшим в «Лотосе», добиться того, чтобы клиенты не создавали им дополнительных проблем и при этом оставались довольны обслуживанием. Лили одарила его ласковой улыбкой, переключая внимание на себя, после чего протиснулась между ним и дочерью, без лишних слов сунула ей в руки пару лаковых сапог и развернув к двери, почти вытолкала наружу со словами: «Передавай привет тётушке Агате, милая. Скажи, что я приду, когда получится проведать её.»

Кристина не успела опомниться. В следующую секунду она с небрежно наброшенной на плечо сумкой и зажатыми в руках сапогами оказалась в проходе, ведущем к кухне. Недовольный голос Густава всё ещё звучал позади неё, перемежаемый успокоительными речами Лили. Девушка на автомате проследовала уже знакомой дорогой и впервые вспомнила, как дышать, оказавшись на тёмной лестнице. Здесь, охваченная накатившими эмоциями, она опустилась на пыльную ступеньку и глухо заплакала, изливая вместе со слезами желание во что бы то ни стало изменить свою жизнь и жизнь матери.

Кристина просидела на лестнице с четверть часа. Она бы и дальше оставалась там, если бы наверху не послышался шорох. Похватав вещи, девушка, глаза которой уже привыкли к темноте, кинулась вниз и через несколько секунд оказалась на улице. Влажное от слёз лицо в тот же миг обдало дуновением вечернего ветра. Только теперь, ощутив холод, проникающий за воротник жакета, Кристина поняла, что забыла в комнате матери свитер. Сжав от досады губы, она решила, что переживёт без него – не возвращаться же. К тому же теперь у неё была какая-никакая курточка.

Зажимая рукой лацканы жакета, она направилась в сторону автобусной остановки, чтобы ехать на вокзал. Там, пользуясь отсутствием свидетелей, она стянула с себя туфли и примерила сапоги. Обувь была великовата, но смотрелась аккуратно и ногам было удобно. А потому, затолкав туфли в широкий внешний карман сумки, девушка, погружённая в мысли, продолжила ждать свой автобус.

Всё повторялось из года в год, как по сценарию. Одни и те же кондукторы проверяли билеты в автобусе, одни и те же кассиры на станции продавали посадочный талон в купе. Кристина даже некоторых попутчиков узнавала в лицо – так часто они виделись. В этот раз девушка обменялась вежливыми поклонами с пожилой дамой, которая, судя по её облику, возвращалась с дачи. Та подарила Кристине мешок яблок, убеждая девушку в том, что она удивительно похожа на её внучку, о которой старушка тут же принялась рассказывать, затянув повествование больше чем на час.

Кристина слушала её, размышляя о своём, а когда начала то и дело зевать, не в силах скрыть усталости, попутчица, наконец, оставила её в покое. Тогда же девушка откинулась на спинку скамьи, остро ощутив, как сильно она хочет спать. Под стук колёс и шорохи вокруг она не заметила, как заснула.

Глава 8

Утро встретило Кристину стуком дождя в окна и неизменно затёкшей шеей. Вдобавок ко всему от беспокойного сна разболелась голова, обещая выбить главного редактора школьной газеты из рабочего состояния на весь день. Как назло, именно в этот день требовалось начать сбор статей для печати. Что ж, хорошо хоть девочки не отказывались помочь. Да и утомительный энтузиазм готовой на свершения старосты был бы при данных обстоятельствах очень кстати.

Ступив на перрон, девушка с облегчением осознала, что дождь закончился. Это не могло не радовать, ведь её зонт остался в школе. Однако теперь отсутствие свитера ощущалось острее. Сильный ветер, сдобренный сентябрьской сыростью, пронизывал насквозь. Приходилось постоянно менять закоченевшую руку, придерживавшую ворот жакета и отправлять её под мышку, чтобы отогрелась. Больше всего на свете продрогшая до костей Кристина хотела сейчас, чтобы сторож оказался на месте и отворил ей калитку без проволочек. Она продолжала идти, огибая лужи, но спустя пару минут, её неожиданно окликнули.

– Эдит, – знакомый насмешливый голос заставил Кристину остановиться. Внутреннее волнение от встречи с тем, кого она сразу узнала, хоть и не ненадолго, но согрело её. – Вы так спешите. Насилу вас догнал, – герр Макинтайер, одетый в тёплое пальто и шляпу, подошёл ближе и встал напротив.

– Зачем? – спросила девушка поёжившись. Озноб вернулся и теперь хотелось только одного – скорее попасть в тепло.

– Что зачем? – учитель глубоко вздохнул, отдуваясь после быстрой ходьбы.

– Зачем вам меня догонять? – она всё же развернулась и снова зашагала к школе, но уже не так быстро.

Мужчина поравнялся с ней.

– Мне показалось, вы боитесь, что я вас выдам. Вероятно, я недооценил масштаб вашей литературной тайны, – он искоса глянул на девушку, которая явно пришла в замешательство после его слов. – Хотел успокоить вас. Я не стану никому ничего говорить.

– Благодарю вас, – сухо ответила Кристина. Дальше они шли молча, но на подходе к развилке Макинтайер слишком уж надолго задержал взгляд на своей спутнице. Кристина снова испытала неловкость.

– Почему вы так легко одеты? – прямо спросил он.

– Я забыла дома свитер. Там было теплее, и последствия своей рассеянности я смогла ощутить только здесь, – она судорожно пожала плечами. – Ничего, мама вышлет по почте.

– Но до этого ещё надо как-то дожить и не слечь с воспалением лёгких, – мужчина деловито оглянулся, оценивая обстановку, после чего пристально посмотрел на продрогшую девушку. Кристина невольно встревожилась, не понимая, причин его неожиданной решимости. – Пойдёмте, – коротко приказал он, указывая девушке рукой в сторону тропинки, ведущей к коттеджам.

– Куда? – испугалась Кристина.

– Ко мне. Я дам вам тёплую одежду. Потом вернёте. Пойдёмте, пойдёмте, пока ещё не поздно, – он положил руку ей на спину, слегка подталкивая вперёд.

Кристина хоть и повиновалась, но внутри неё бушевала буря сопротивления. Вскоре она не выдержала и остановилась, закипая от возмущения.

– Какую одежду, господин Макинтайер? Как вы себе это представляете? Не могу я в вашей одежде ходить!

– Никто не увидит.

– Да как?!

– Наденете под куртку.

– Это слишком! Я не могу идти к вам домой, а если в школе узнают. Вдруг нас кто-то видел?

– Эдит, успокойтесь, – мужчина настойчиво манил её за собой. Кристина уже заметила впереди ряд уютных с виду домиков и поймала себя на мысли, что не отказалась бы погреться здесь, а может, даже выпить горячего чаю.

– Я не Эдит, и вы это знаете, – буркнула она, повинуясь приглашению следовать дальше.

– Мне известно только это имя, – Теодор улыбнулся, обнажая ровный ряд белых зубов, отчего лицо его стало ещё красивее. Серо-зелёные глаза лукаво сощурились, воскрешая в памяти Кристины их первую встречу.

– Но вы же узнали мою фамилию, – она недоумевающе изогнула бровь.

– И что?

– Могли и имя в журнале посмотреть.

– Мне некогда было – отвечал на вопросы ваших одноклассниц. Удивляюсь, как вообще успел хоть что-то по теме рассказать, – учитель отвернулся, чтобы найти ключ от двери дома, к которому они подошли. Пользуясь заминкой и тем, что её лица не видят, Кристина усмехнулась, после чего снова насупилась

– Ясно. Ну Эдит, так Эдит, – холодно прокомментировала она.

Мужчина несколько раз крутанул замок, отворил дверь и галантно взмахнул рукой, обтянутой тонкой чёрной кожей перчатки.

– Прошу вас, – он склонился, пропуская девушку.

Кристина вошла и сразу же ощутила блаженное удовольствие от нахождения в доме, закрытом от ветра. Его ещё следовало протопить, но и теперь здесь было так хорошо и уютно, что не хотелось уходить. Дом, как и другие коттеджи на этой улице, предназначался для проживания работников школы и не отличался обилием комнат или размахом метража. Сразу же за дверью стоял немного поржавевший умывальник, у окна располагался квадратный стол с двумя стульями, за ним ютилась старая электроплита, ещё дальше – буфет с нехитрой посудой. Справа находилась печь, в которую герр Макинтайер незамедлительно побросал несколько поленьев и закидал их сверху бумагой, которую предварительно разжёг.

Дверь во вторую комнату была приоткрыта и Кристина, склонив набок голову, увидела в проёме край кровати, аккуратно застеленной покрывалом.

– Сейчас холодно, – Теодор отошёл от печи, опираясь на кочергу. – Не стоит переодеваться, пока дом не прогреется.

– Это долго? – спросила девушка, невольно засмотревшись на мужчину, который успел снять с себя пальто, перчатки и шляпу и теперь, засучив до локтей рукава белой рубашки, хозяйничал на своей скромной кухне.

– А вы торопитесь?

Кристина глухо хмыкнула.

– Мне, знаете ли, неловко здесь находиться. Спасибо вам, конечно, но всё это как-то неправильно, – она принялась нехотя расстёгивать сапоги.

– Чай выпьете? – Макинтайер проигнорировал её праведное ворчание. – Предложил бы кофе, но его, к сожалению, не держу, – он сочувственно поджал губу, глядя на девушку, видимо, полагая, что все немцы пьют исключительно один только кофе.

Кристина, которая мечтала о чём-нибудь горячем, уняв восторг, снисходительно ответила:

– От чая не откажусь, – она тяжело опустилась на свободный стул, продолжая потирать плечо, особенно пострадавшее от пронизывавшего ветра. Ногам в одних чулках было неприятно касаться холодного пола, а потому она поджала их под себя.

За то время, что хозяин дома суетился возле печи, раздувая огонь, кипятил воду на плите и думал, чем бы угостить гостью, чтобы ей не приходилось пить пустой чай, Кристина грелась от жара, который исходил от печи, невольно ощущая подступающую сонливость. Было приятно и очень необычно наблюдать за тем, как относительно посторонний человек окружает её почти отцовской заботой. Кристина, хоть и ворчала периодически, но понимала, что ничего предосудительного в поведении этого во всех отношениях положительного субъекта нет. А потому совсем скоро она, решив поубавить гонор, всё же спросила:

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Макинтайер, который до этого сосредоточенно наполнял кипятком заварочный чайник, вопросительно взглянул на девушку с таким видом, как будто только теперь вспомнил, что он дома не один.

– Если хотите помочь, можете достать чашки, – он мотнул головой в сторону буфета, за стеклянными дверцами которого располагались две чайные пары с простым цветочным орнаментом, вьющимся по белому фарфоровому краю.

Кристина покорно выполнила поручение, расставив посуду. Она не стала возвращаться и подошла к печи, в которой буйно разгорелось пламя от пылающих поленьев. Девушка не удержалась. Сжав в руке кочергу, она несколько раз пошевелила чернеющие деревяшки, окутанные алым пламенем, после чего встала ближе, вдыхая лёгкий аромат костра.

Теодор уже давно разлил чай по чашкам, выставил блюдце с печеньем и сахарницу. Теперь же он, слегка присев на край стола, не решался потревожить свою гостью. Если бы Кристина видела в тот момент его взгляд, вопреки воле скользящий вдоль её стройной фигурки, то, скорее всего, непременно нашла бы повод сбежать из этого дома подальше от греха. В какой-то момент на долю секунды в омуте серо-зелёных глаз учителя промелькнуло что-то тёмное и напряжённое, сродни тому, что Кристина наблюдала во взгляде клиента своей матери накануне вечером.

Учитель с некоторым усилием скинул с себя наваждение, испугавшись неуместных порывов и, включив всё своё дружелюбие, сообщил:

– Чай готов. Идёмте, пока не остыл.

Кристина опомнилась. Она обернулась на голос и, сконфуженно улыбаясь прошествовала к месту за столом. Её ладони крепко обняли чашку, после чего девушка сделала пару глотков обжигающего напитка. Только теперь она в полной мере осознала, что согрелась и ничего ей больше в этой жизни не нужно. Девушка с протяжным выдохом откинулась на спинку стула.

– Спасибо вам, господин Макинтайер. Если бы не вы, я бы точно слегла завтра с температурой. А может, уже сегодня вечером, – теперь она улыбалась так же дружелюбно, как и её спаситель.

– Всегда пожалуйста, – ответили ей. – Как ваша рукопись? Закончили?

Кристина на секунду застыла с печеньем, не дошедшим до рта пары сантиметров.

– В процессе, – коротко ответила она, откусывая небольшой кусочек.

– Признайтесь, вы пишете что-то запрещённое или просто не хотите привлекать к своей персоне излишнее внимание? – он выждал паузу. – Не забывайте, я обещал хранить вашу тайну. Можете смело рассказывать.

– То, что я пишу, с некоторыми оговорками считается запрещённым, но, скажем так, у меня не получается довести до ума некоторые участки, а потому, скорее, второе – я не хочу внимания. По крайней мере, пока учусь здесь.

– Вы пишете эротику? – прямо спросил Теодор.

Кристина чуть не подавилась, мгновенно раскрасневшись.

– Я не хочу это обсуждать, герр Макинтайер. Давайте о чём-нибудь другом поговорим?

– Давайте, – абсолютно непринуждённо ответил мужчина. В словах его вовсе не звучало насмешки или стремления пристыдить свою собеседницу.

– Скажите, – девушке вдруг захотелось совсем уйти от неудобной темы, и она задала вопрос, который всё больше беспокоил её в последние дни, – мы с вами возвращаемся каждый раз одним маршрутом. Из разговора на уроке я поняла, что у нас вы исключительно по работе, живёте в этом доме, который расположен в паре шагов от школы. – Она остановилась, пытаясь понять, как человек, сидящий напротив, реагирует на её вмешательство в его жизнь.

– Продолжайте, – Теодор махнул рукой, не выказывая и тени недовольства. – Вы хотите знать, зачем я отправляюсь каждый раз в такую даль вместо того, чтобы съездить домой проведать родных?

– Точно, – смущённо призналась девушка. – Спасибо, что избавили от необходимости подбирать слова и простите за любопытство.

– Вам извиняться не за что. Я всегда поощрял любопытство в своих учениках, – он отпил из чашки. – На самом деле ничего интересного. Бюрократическая волокита по оформлению документов, дающих мне право работать у вас. Я езжу в столицу. Мы случайно попадаем с вами в один поезд. Откуда вы, Эдит? – задал он неожиданный вопрос.

Кристина замерла, даже не обратив особого внимания на не своё имя.

– Из Хайдельберга, – проговорила она напряжённо.

– У вас там родители?

– Только мама, – выдавила из себя Кристина, а затем по привычке дополнять ложь подробностями для большей правдоподобности продолжила. – Она не любит сидеть на месте, а потому постоянно переезжает с одной съёмной квартиры на другую. Я этого не поддерживаю, потому дома почти не бываю – остаюсь в школе на выходных.

– Мама не скучает?

– Ей некогда скучать. Но она меня очень любит, как и я её. – Кристина прильнула к чашке, ощущая потребность отдышаться. Подобные разговоры она ненавидела больше всего на свете.

Мужчина кивнул, глянул в окно, затем спросил ещё:

– У вас необычная фамилия. Вы полька?

– Мама утверждает, что мы потомки румынского рода, память о котором захоронена в глубинах истории, – расплывчато пояснила она, не желая продолжать эту ложь, которой кормила всех вокруг из года в год. – Отец умер, когда я была совсем маленькая и нам пришлось уехать от беспорядков, вызванных революционным восстанием.

Теодор окинул её проницательным взглядом. Впервые за долгое время Кристина ощутила, что близка к провалу. Обвини он её во лжи, девушка не стала бы спорить.

– Очень жаль, – только и ответил он.

– Чего? – встревоженно спросила Кристина.

– Того, что ваш отец умер и что память о прошлом захоронена в глубинах истории. Уверен, вам хотелось бы узнать поподробнее о предках. Тем более, если вы потомок древнего рода. Многие аристократы Европы поборолись бы за право удостоиться вашего внимания и скрестить родословные.

Кристина смотрела на своего собеседника исподлобья, пытаясь осознать сказанное. Ей потребовалось на это чуть больше времени, чем хотелось бы.

– Фамильный признак – последнее, на что я буду обращать внимание при выборе мужа, – проговорила она, не меняя выражения лица. – Время уже не то.

Макинтайер усмехнулся, отставляя свою чашку в сторону.

– Что же для вас важно в человеке, который вознамерится идти с вами по жизни рука об руку?

– Возможность говорить открыто обо всём и ничего не скрывать, – выпалила девушка, сама не ожидая от себя этого. Казалось, слова давно рвались из груди и только теперь нашли выход. У Кристины даже дыхание перехватило, и она залпом осушила свою чашку.

Теодор, понимая, что девушка по неясным для него причинам снова закрылась и не желает развивать тему, решил заканчивать встречу, хоть ему и не хотелось. Всё же для начала и этого было достаточно. Он поднялся с места, легко опрокидывая свою чашку в раковину.

– Здесь уже довольно тепло и можно переодеться. Я сейчас, – мужчина спешно обошёл стол и скрылся в комнате, в которой находилась кровать. Через минуту он выглянул оттуда, подзывая девушку зайти к нему.

Кристина нерешительно встала, отодвигая стул, и направилась в комнату. Деревянный пол согрелся. Теперь приятно было ступать по нему босыми ногами, ощущая лёгкий скрип стареньких половиц. Девушка вошла в спальню и почти сразу испытала странное волнение оттого, что в маленькой комнате, занятой одной лишь кроватью и крохотной тумбочкой, на которой ютилась лампа с абажуром, было довольно тесно. Теодор расстелил на покрывале два свитера с высоким воротом – серый и бежевый – после чего пояснил:

– Эти почти новые. Они хорошо тянутся, и в них вы не должны утонуть. Наденете под куртку – никто не заметит. Сейчас я выйду – примерьте. Какой больше приглянется, тот и берите. Отдадите, когда сможете – не к спеху, – он ещё раз задумчиво осмотрел вещи, затем Кристину, прикидывая, что ещё можно добавить, но так ничего и не придумав, махнул рукой и вышел, закрывая за собой дверь.

Кристина состроила недовольную гримасу. Вся эта идея с переодеваниями напрягала её. А что, если девочки найдут у неё в гардеробе мужской свитер? Хотя ни один не выдавал гендерной принадлежности – просто длинные вязаные кофты. В конце концов, поправив на всякий случай и без того задвинутые шторы, она принялась расстёгивать пуговицы жакета. Сняв его, она аккуратно подняла с постели светло-серую кофту и без особых усилий натянула на себя, почти сразу ощутив приятное щекотание шерсти по коже.

Свитер был великоват, но он хорошо подходил по цвету в отличие от бежевого, а потому Кристина спешно заправила его довольно длинный край за пояс юбки и набросила поверх жакет. Выжидать ещё чего-то не было смысла, а потому девушка поспешила покинуть комнату, чтобы продолжить, наконец, путь к школе.

Макинтайер теперь сидел на её месте, вероятно, чтобы сразу увидеть, когда она появится. Кристина встала посреди комнаты, разведя руки в стороны.

– Заберу этот, – проговорила она. – Ещё раз спасибо, господин Макинтайер.

Теодор с полминуты внимательно рассматривал девушку, после чего поднял взгляд к её лицу и изволил подняться сам.

– Давайте договоримся, что вне школы вы будете звать меня просто Теодор? – мужчина снова улыбнулся так, что захотелось улыбаться ему в ответ. Кристина опустила взгляд.

– Я пойду. Когда мама пришлёт мой свитер, верну ваш.

– Можете не торопиться, Эдит.

– Кристина, – поправила она, не поднимая глаз. Приглушённый смешок всё же донёсся до её слуха.

– Тогда до завтра, Кристина.

– До завтра, Теодор.

Глава 9

Попрощавшись с учителем, Кристина поспешила в школу. Не хватало ещё, чтобы девочки заподозрили её в том, что она где-то задержалась, и устроили допрос. У ворот уже кто-то стоял, ожидая, пока сторож отопрёт замок. Кристина подошла ближе. На лице её играла приветливая улыбка, которая невольно распространяла приятное расположение духа на окружающих. У неё действительно было хорошее настроение. Макинтайер хоть и заставил краснеть, но в целом сделал доброе дело, за которое ученица была искренне ему благодарно. Стоя у ворот школы, она несколько раз провела ладонью по предплечью, желая в полной мере прочувствовать мягкость тёплого свитера своего спасителя.

Дождавшись, когда герр Хабель отопрёт калитку, она быстро пересекла двор, также быстро взбежала по лестнице к себе на этаж, а когда шагнула за порог комнаты, поняла, что вспотела. Свитер оказался очень тёплым. Судя по вещам, разбросанным у одной из кроватей и шуму воды, доносившемуся из ванной комнаты, Марта уже вернулась и теперь принимала душ. Ханны ещё не было, но и она должна была явиться с минуты на минуту.

Кристина разулась, прошла вперёд, чтобы отодвинуть штору и впустить в комнату утренний свет, после чего кинула на свою постель сумку. Сама она села рядом и принялась расстёгивать жакет. Отбросив его в сторону, девушка не сразу стащила свитер, а когда разложила его на коленях, ещё с минуту поглаживала, мечтательно улыбаясь. Она вспомнила и в полной мере, отогнав волнение, мешавшее быть объективной, оценила, с какой заботой ей готовили чай, топили печь, она вспомнила лицо, обрамленное непослушными каштановыми прядями, выбившимися из наскоро схваченного резинкой хвоста, закатанные до локтей рукава белой рубашки, оголявшие крепкие, покрытые дорожками вен руки. При ближайшем рассмотрении Теодор не показался ей таким уж худощавым. Просто стройный, подтянутый – явно, что следил за собой. Его внимание и забота льстили ей. Кристина даже не пыталась скрыть этого. Такой мужчина, тем более иностранец, умел произвести впечатление, а потому девушка, которой недоставало на жизненном пути отцовской заботы, после столь интимной встречи с учителем всё ещё находилось под приятным впечатлением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.