Вероника Фокс
Создавая несовершенство

Глава 1. Дарья

Дверь в кабинет была тяжёлой, как крышка гроба. Я прижимала к груди коробку с бельём, словно она могла заглушить мой учащённый пульс.

Это была глупая идея – лично доставить посылку.

Дерьмо.

Утром София сказала мне: «Оставь у секретаря, я потом заберу». Но секретаря на месте не оказалось. Я простояла у ресепшена ровно пять минут, ожидая, что кто-нибудь появится, но мимо не прошёл ни один сотрудник.

Я долго искала её кабинет, блуждая по стеклянным коридорам. Когда я наконец обнаружила нужную дверь с табличкой «Генеральный директор», дверь которого была приоткрыта, то шагнула внутрь и замерла. За стеклянным столом, похожим на глыбу льда, сидел мужчина.

Не София. Не клиентка. Мужчина…

Его появление было подобно удару молнии в ясный день. Я, что греха таить, никогда не шила бельё для мужчин, не говоря уже о личных встречах с ними. Но когда его взгляд впился в меня, словно ледяные когти, я окаменела, не в силах пошевелиться.

Этот взгляд… Резкий, пронзительный, будто бриллиант, огранённый самим дьяволом. В нём читалось презрение и холодность, словно он уже оценил каждую мою черточку и нашёл изъян.

– Вы кто? – процедил он сквозь зубы, даже не удосужившись назвать своё имя. Его голос резал слух, как лезвие скальпеля, такой же холодный и беспощадный, как и его часы, поблёскивающие на запястье.

Сердце подскочило к горлу, перекрывая дыхание, словно тисками сжало лёгкие.

Три долгих года я избегала любого общения с мужчинами, ограничиваясь короткими фразами с барменами и доставщиками. Старательно обходила стороной любые личные встречи, если мужчины заказывали у меня бельё для своих женщин, предпочитая общаться через посредников, сохраняя безопасную дистанцию.

Но этот мужчина… Его взгляд пронзил меня насквозь и я затрепетала перед ним, как трепещет на осеннем ветру последний золотой лист.

“Дерьмо”, – мысленно выругалась я, пытаясь унять дрожь в коленях. Вдох-выдох. Даша, соберись.

– Дарья. Я привезла заказ для Софии Гольдшмидт, – мой голос дрогнул так же, как и палец на ленте коробки. – Она просила оставить у секретаря, но его нет на месте.

– Для Софии? – он вскинул бровь с таким видом, будто услышал что-то невероятно забавное. Медленно поднялся из-за стола, словно хищник, растягивающий момент перед прыжком.

– Да, Софии… А я что…

– Что в коробке? – оборвал он меня, застыв у края стола. Только теперь я смогла разглядеть его во всей красе. Черты лица – словно творение величайшего скульптора, высеченное из белоснежного мрамора. Тело – воплощение совершенства, явно теснящееся в рамках дорогой накрахмаленной рубашки. Стройный, как тополь, с длинными, будто выточенными из бронзы ногами. Он был воплощением мужской красоты, от которой перехватывало дыхание.

– В… в коробке? – мой голос предательски дрогнул, будто бы струна, готовая вот-вот порваться. Я с трудом отвела взгляд от его совершенной фигуры, пытаясь собраться с мыслями.

– Да, – он сделал паузу, будто бы смакуя каждое слово. – Что. В. Коробке?

Его глаза…

Они были как два бездонных омута, затягивающих в себя. Я почувствовала, как мои пальцы похолодели.

– Это… это личный заказ, – наконец выдавила я из себя. – Очень… очень важная вещь.

– Важная, значит? – он наклонил голову набок. – Настолько важная, что сама София Гольдшмидт не могла принять его лично?

– Я… я не знаю, – мой голос звучал жалко даже для моих собственных ушей. – Она попросила меня…

– И вы, конечно же, не смогли отказать ей в такой просьбе, – закончил он за меня, едва заметно усмехнувшись. – Что ж, раз секретаря нет на месте, я сам приму этот важный заказ. Поставьте его сюда.

Он едва заметно кивнул в сторону журнального столика, притулившегося в полумраке рядом с его рабочим местом. Словно загипнотизированная, я двинулась к нему, не понимая, куда подевалось моё обычное самообладание. Пальцы дрожали, когда я опускала коробку на полированную поверхность.

Всё это время его взгляд не отрывался от меня, ощупывая каждую линию тела, словно рентгеновский луч. Я физически чувствовала, как его холодные глаза прожигают ткань пальто, проникают под одежду, изучают каждый изгиб фигуры. Это было похоже на прикосновение льда к коже – обжигающее и одновременно притягательное. Странное ощущение растекалось по телу, вызывая табун мурашек и противную дрожь в коленях.

– Так… что в коробке? – мужчина сложил руки на груди, не отрывая от меня пронизывающего взгляда.

– Я же сказала, что личный заказ, – ответила я, стараясь придать голосу твёрдость.

– А вдруг там бомба? – он приподнял бровь с таким видом, будто действительно верил, что в этой изящной коробочке может таиться опасность. – Откройте коробку.

Напряжение в воздухе становилось почти осязаемым. Может быть, я просто сходила с ума от того, что впервые за три года вела столь продолжительный разговор с незнакомым мужчиной?

Я неохотно потянула за шёлковую ленту, и изящный бант начал развязываться. Внезапно острая боль пронзила палец – словно крошечный нож впился в кожу.

– Проклятье! – вырвалось у меня, и я инстинктивно прижала пострадавший палец к губам, пытаясь остановить кровь.

Мужчина медленно приближался, его холодный взгляд не отрывался от меня ни на мгновение.

– Не думал, что шёлк может резать, – протянул он с усмешкой, остановившись в паре шагов.

Я нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Тысяча слов крутилась на языке, но вместо этого я издала лишь презрительный хмык, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Открыла коробку и отошла на один шаг назад.

– Вот. Смотрите.

Мужчина замер над коробкой, его взгляд впился в её содержимое. В приглушённом свете ламп его черты казались высеченными из камня.

Мне почудилось, что под тканью рубашки перекатываются твёрдые, как гранит, мышцы, но, вероятно, это было лишь игрой моего расшатанного воображения. Каждая линия его тела излучала напряжённую энергию, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Изысканное нижнее женское бельё, – протянул мужчина, и его голос, словно шёлк, обволакивал кожу, заставляя мурашки бежать по спине. – Это вы сшили?

Я смогла лишь судорожно кивнуть, чувствуя, как предательски дрожат руки.

– Не хотите примерить?

В его голосе зазвучали стальные нотки властности, а взгляд стал ещё более пронзительным.

– Простите, что? – пролепетала я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Не хотите примерить это бельё? – повторил он, не сводя с меня своих ледяных глаз.

Моё лицо, вероятно, побледнело, как высохшая галька на морском берегу. Я нахмурилась, сузив брови в тонкую линию, но мужчина продолжал смотреть на меня с той же невозмутимостью, будто я была надоедливой торговкой, вломившейся в его кабинет с дешёвыми побрякушками.

– При всём моём уважении… – начала я, но он перебил меня.

– Августин, – выдохнул мужчина, хотя руки так и не протянул. По интонации казалось, что он всё-таки решил представиться, пусть и без обычного рукопожатия. – Августин Гольдшмидт.

Мои глаза невольно скользнули по его тонким пальцам в поисках обручального кольца, пока он зачёсывал волосы назад. Кольца не было.

– София, наверняка, хотела сделать вам подарок, – заключила я, пытаясь придать голосу спокойствие, хотя ситуация становилась всё более странной. Вместо ожидаемой досады, мужчина лишь усмехнулся.

– София – моя младшая сестра, – пояснил он. – И она обожает вот такие вещи… – Его указательный палец аккуратно коснулся лямки прозрачного бюстгальтера, приподнимая его, чтобы лучше рассмотреть ткань. От его пристального взгляда у меня пересохло в горле – казалось, он искренне восхищён моей работой. – У вас золотые руки, – внезапно произнёс мужчина, опуская изделие обратно в коробку.

– Спасибо, – только и смогла ответить я.

– Сколько я должен? – он потянулся за портмоне в задний карман брюк, но я поспешно воскликнула:

– Нисколько. Заказ оплачен.

Только теперь я разглядела цвет его глаз – серовато-голубые, меняющие оттенок при каждом движении света. Густые темно-русые волосы с серебристыми нитями подчёркивали его безупречную кожу, делая образ ещё более загадочным.

Мужчина поджал губы, превратив их в тонкую линию.

Назвать его просто красивым было бы преступлением против языка. Он был безбожно, ошеломляюще красив – воплощение совершенства, рядом с которым моя самооценка рушилась как карточный домик.

– Вы уверены?

Вдох-выдох, Даша. Сохраняй спокойствие.

– Да, я уверена. Заказ оплачен Софией.

– И часто вы доставляете ей заказы?

Я задумалась, но не о самом вопросе. Меня беспокоило, что его интерес перерос из формального в личный, заставляя меня задержаться дольше необходимого. Играть в такие игры я была не готова.

– Это исключение из правил, – произнесла я, чувствуя, как натянутая улыбка свела щеки.

– Исключение… – задумчиво повторил мужчина. – Вы любите их?

– Ненавижу, – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Чёрт возьми, Даша, нужно было сначала включить мозги!

– Я тоже, – его блистательная улыбка была такой божественной, что я почувствовала странное тепло внутри груди. Лёгкое, почти неуловимое, но отдающееся едва заметным флером интимности. Оно наполняло пустоту внутри, да так интенсивно, что я испугалась собственных ощущений.

– Ну… я пойду тогда, – пробормотала пытаясь скрыть волнение.

– Дарья… – протянул он, и его бархатный голос с хрипотцой словно ласкал моё имя. Это было странно, но до головокружения соблазнительно.

В последний раз, когда мужчина произносил моё имя с такой пьянящей интонацией, был мой бывший, воспоминания о котором я тщательно прятала глубоко внутри. И сейчас эти воспоминания, словно старые раны, начали саднить, напоминая о себе.

Я замерла, словно невидимая сила остановила меня. В кабинете, кроме нас двоих, никого не было.

– Да?

– Нет, просто ваше имя в последнее время очень редкое. К тому же оно красивое.

– Спасибо.

Развернувшись к двери, я почувствовала, как щеки заливает румянец. Но не успела коснуться ручки, как крепкая мужская рука уперлась в дверное полотно, закрывая путь к отступлению.

От неожиданности я вздрогнула.

Чёрт возьми. Эта ледяная статуя стояла всего в паре сантиметров от меня. Я ощущала пьянящий аромат его парфюма: сандал, запах мокрой кожи и что-то свежее. Мужчина был выше меня на целую голову, и из-за этого я почувствовала себя букашкой, которую вот-вот прихлопнут. Сердце пропустило удар, застряв где-то в горле.

Мужчина молчал. На его лице не было ни единой эмоции, которую можно было бы чётко распознать. Я хотела что-то сказать, но он резко распахнул дверь передо мной.

– Хорошего вечера.

Под впечатлением от пережитого страха я выбежала из кабинета как ошпаренная. Стук моих каблуков отдавался в груди, где сердце по-прежнему бешено билось, норовя пробить рёбра.

Мне резко стало жарко, когда я трусцой бежала к лифту. Судорожно нажимая кнопку вызова, я пыталась унять дрожь в руках. Двери лифта открылись, и из кабины вышла София.

– Дарья! – воскликнула она, заставив меня вздрогнуть.

– София…

– Я задержалась, прости, – произнесла она, обнажая ровные белые зубы в улыбке, которая, впрочем, казалась совершенно искусственной. – Эти чёртовы пробки! И светофоры!

Я выдавила неловкую улыбку, всё ещё пытаясь прийти в себя после встречи с её братом.

– Я оставила посылку у… – начала я, но голос предательски дрогнул. Перед глазами вновь возник образ Августина, и меня прошиб холодный пот. – У твоего брата.

– О, так вы познакомились? – в её голосе звучал неподдельный интерес.

– Да, мимолетом, – поспешила я успокоить её.

– Как здорово! – воскликнула София. – Я же говорила, что он самый востребованный ювелир?

Её слова повисли в воздухе, а я всё ещё пыталась унять бешено колотящееся сердце.

Встреча с Августином оставила странный след в моей душе – смесь страха, волнения и непонятного влечения, с которым я не была готова разбираться прямо сейчас.

– Нет, не говорила.

– О-о-о! – воскликнула девушка, и я невольно залюбовалась её красотой. София была столь же безупречна, как и её брат: густые роскошные светлые волосы до плеч, поразительные голубые глаза, изящное сердцевидное лицо и чувственные пухлые губы. Наверняка в школе они оба были королями красоты, и отбоя от поклонников у них не было.

– Как же я забыла рассказать о нём? – её идеальные бровки сложились домиком, придавая лицу очаровательно растерянное выражение.

– Ничего страшного, София, – пробормотала я, снова нажимая кнопку вызова лифта. – Ты прости, но я опаздываю.

– Ну, значит, в другой раз, – улыбнулась девушка, и её улыбка вновь показалась мне немного искусственной.

– Да, в другой раз.

Двери лифта закрывались, и последнее, что я увидела через стекло – Августина, стоящего в дверях своего кабинета и буравящего меня своим пронзительно холодным взглядом, от которого по спине пробежал знакомый холодок. Его взгляд словно прожигал меня насквозь, и я невольно поежилась, гадая, что скрывается за этой ледяной маской.

Глава 2. Августин

София развернулась и буквально врезалась в мою грудь.

– Боже мой, Августин! Ты что, решил напугать меня до смерти? – воскликнула она, театрально прижимая руку к груди.

Я не смог сдержать улыбку. Моя младшая сестрёнка всегда умела находить неожиданные решения в самых запутанных ситуациях, словно у неё был встроенный компас, указывающий путь к выходу.

– Ты так увлечена всеобщим признанием, что не замечаешь даже того, что творится прямо под твоим очаровательным носиком, – поддразнил я её.

Она изящно сморщила свой маленький носик, который всегда придавал её лицу особенно милое выражение.

– Ну как, нравится моё новое платье? – спросила София, кружась передо мной.

Изящное бело-серое платье, сшитое точно по её фигуре, словно вторая кожа, идеально подчёркивало её женственные формы. Ткань переливалась при каждом движении, создавая причудливую игру света и тени.

Но как же я мог упустить возможность слегка поддеть свою сестру?

– Простенькое, но со вкусом, – пробормотал я, машинально засовывая руки в карманы брюк.

Эта дурацкая привычка – прятать руки в карманы – появилась у меня ещё в детстве, когда я впервые столкнулся с холодным взглядом отца.

Мне было восемь лет, когда я оказался застигнут отцом за попыткой подделать подпись в дневнике. Машинально сунул ладони в карманы брюк, словно пытаясь защититься от неизбежного выговора. С тех пор это стало своего рода рефлексом: когда нервничаю или чувствую опасность, мои руки сами собой ныряют в карманы, будто там можно найти убежище от всего мира. Странный защитный механизм, который, признаться, изрядно раздражает окружающих, но от которого я так и не смог избавиться, несмотря на все попытки.

– Мог бы и расщедриться на комплименты! – обиженно протянула София, надув свои и без того пухлые губки.

Я лишь пожал плечами, продолжая разглядывать её платье.

– Лучше приберегу их для особого случая, – ответил я, не скрывая усмешки.

Сестра закатила глаза, явно не оценив моей «галантности». Она привыкла к всеобщему восхищению и комплиментам, но от меня она их не дождётся – по крайней мере, пока она этого действительно не заслужит. В этом мы с ней совершенно разные: она живёт напоказ, а я предпочитаю держать свои истинные чувства при себе, приберегая их для тех моментов, когда они действительно будут иметь значение.

– Ну ладно, мистер я-расщедрюсь-на-комплименты-потом, – тонкая рука сестры обвила мою руку на предплечье, – как ваш денек?

– Как всегда, разбирался с новыми эскизами украшений.

– И что-то выбрал?

Малой всегда было интересно, как выглядит результат, а не процесс его создания. Её восхищала конечная красота, а не сложности, которые приходится преодолевать в процессе.

– Пока нет.

Сестра потянула меня к моему кабинету, её пальцы крепко впились в мой локоть.

– Тебе нужно выпустить новую коллекцию, братец. В последний раз твоя коллекция…

София прикусила язык, её голубые глаза на мгновение расширились, когда она осознала, что чуть не произнесла запретные слова.

Она знала, как больно мне вспоминать о провале прошлой коллекции, о всех тех насмешках и разочарованиях.

– Я пытаюсь, малая. Пытаюсь, – ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

София нервно облизала губы – этот её привычный жест, выдающий волнение или раскаяние. Она вечно забывала, что её прямолинейность может ранить, хотя сама часто страдала от чужих колких слов. Мы с ней в этом были похожи – оба говорили то, что думали, но если она делала это от наивности, то я – от желания поставить собеседника на место.

– Знаешь, – я остановился и посмотрел ей в глаза, – ты могла бы и помолчать, когда речь заходит о моих работах. Твоё мнение я и так знаю наизусть.

Она виновато опустила взгляд, и я понял, что перегнул палку. Но что поделать – такова цена за честность, даже если она порой выходит боком.

– Не злись, пожалуйста, на свою любимую сестру. Лучше скажи, у тебя посылка?

– Да, – любопытство медленно растекалось по жилам. – Очередное белье?

Я галантно открыл перед сестрой дверь, пропуская её внутрь.

– Ты её открыл?

София недовольно нахмурилась, но я не мог поступить иначе. Слишком много врагов у меня было, чтобы доверять каждому доставщику, тем более незнакомой красивой женщине.

– Мельком глянул, – признался я, наблюдая, как сестра грациозно плюхнулась на диван и взяла коробку со стола.

Мне нужна была сейчас любая опора, и я прислонился к столу, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Я вновь смотрел на эти идеальные кружева, которые сестра рассматривала с таким восторгом, словно была восторженным ребёнком в магазине игрушек. Её глаза сияли, как звёзды, а на губах играла лёгкая улыбка – именно в такие моменты я понимал, что готов простить ей всё на свете.

Потому что напоминала мать. София была на нее похожа, а я обожал мать до такой степени, что мог бы отдать жизнь за нее, если бы это было возможно. Каждый раз, глядя на сестру, я видел те же черты лица, ту же улыбку и тот же блеск в глазах.

– Как думаешь, Марку понравится? – спросила София, вертя в руках изысканное белье.

– Понятия не имею, что он любит больше: твои траты или когда ты голая перед ним? – ответил я, приподняв бровь.

София звонко засмеялась, откинув голову назад. Мы были с ней близки, но если она делилась всеми своими переживаниями, то я предпочитал держать свои чувства при себе. Хотя знал, что она всегда готова выслушать меня, если потребуется.

– Кто она? – спросил я, пытаясь скрыть интерес.

– Дарья? – сестра изогнула бровь. – Гениальный дизайнер нижнего белья! Вы, кстати, познакомились?

– Мельком, – выдохнул я, вспоминая нашу короткую встречу. В её присутствии я чувствовал какую-то странную неловкость, что было совсем на меня не похоже.

София хитро улыбнулась, явно заметив моё смущение, но ничего не сказала. Она знала меня слишком хорошо, чтобы задавать лишние вопросы.

– Ты же ведь специально опоздала, ведь так?

София капризно закусила губу, словно капризный ребёнок, а не взрослая женщина. Этот её детский трюк, отработанный ещё в песочнице – сделать большие глаза и притворно захлопать ресницами, чтобы избежать бури. Но буря уже бушевала внутри меня, грозя снести крышу.

– Зачем? – процедил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как челюсть трещит от напряжения.

София томно вздохнула и грациозно взгромоздилась на край моего стола, будто на пуф в своей дизайнерской спальне. Её наманикюренные пальчики заплясали по полированной поверхности, выдавая волнение хозяйки.

– Потому что ты бы никогда не соизволил встретиться с ней сам. Даже если бы я валялась в ногах и молила. Даже если бы…

– Дизайнер нижнего белья, София? – я иронично изогнул бровь, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. – Решила, что мои творческие измученные глаза не видели достаточно кружевного безумия?

Она закатила глаза так высоко, будто искала там ответы на все свои вопросы, выудила из сумочки смартфон.

– Ты всё ещё живёшь в своём чёртовом мире, где есть только “высокое искусство” и “ерунда собачья”? Взгляни.

Гаджет с глухим стуком приземлился на мой стол. На экране заиграли эскизы – не просто наброски, а целые истории, рассказанные линиями. Полуночные корсеты, где шипы танцевали с лентами в смертельном вальсе, бретели, сплетённые в узоры, напоминающие татуировку шрамов… Это было…

– Дерзко, – вырвалось против моей воли, словно пуля из незаряженного револьвера.

– Гениально! – София взвилась, её глаза пылали ярче, чем у фанатика на митинге. – Она не просто шьёт бельё, Августиин. Она куёт броню для тех, кто не боится показать свои раны.

Я отдёрнул руку от телефона, будто тот внезапно превратился в раскалённую кочергу.

– И что? Ты хочешь, чтобы я украсил её «доспехи» своими камнями? Сделал колье для бронелифчика? – мои слова упали между нами свинцовыми гирями.

– Хочу, чтобы ты перестал притворяться мёртвым! – её голос дрогнул, словно натянутая струна. – Твои последние коллекции… они словно ледяные скульптуры. Красивые, но мёртвые.

Тишина опустилась на комнату, как тяжёлое бархатное покрывало. Даже часы на стене затаили дыхание, их секундная стрелка застыла в воздухе. София приблизилась ко мне, и я ощутил аромат её духов – жасмин и что-то кислое, словно застывшие слёзы на щеках.

– Ты исчезаешь, – прошептала она, её голос дрожал, как пламя свечи на сквозняке. – Сначала мама, потом папа… ты боишься, что если впустишь кого-то, они тоже уйдут. Но это не так.

Я поднялся, отступая на безопасную дистанцию, как от края пропасти.

– Не драматизируй. У меня просто кризис…

– Ты никогда не умел врать. – Она запустила руку в сумку, словно в бездонную пропасть, и извлекла смятый лист – мой эскиз, тот самый, что я разорвал вчера в порыве ярости. – Зато теперь, ты уничтожаешь всё, где есть хоть капля себя.

Воздух в комнате сгустился до консистенции желе. Галстук внезапно превратился в удавку, впиваясь в горло ледяными тисками.

– Заключи с ней контракт, – София положила лист передо мной, как священное писание. – Одна встреча. Если не захочешь – я отстану.

Я взял в руки осколки своего же творения, разглядывая их, как археолог – древние руины. На обороте – ее адрес мастерской, написанной Софии.

– Ладно, – выдохнул я, и слова вырвались из груди, как последний вздох утопающего. – Но если эта Дарья окажется хоть чуть-чуть…

Мой голос растворился в тишине, как капля дождя в океане. В этот момент я понял – назад пути нет. София уже заложила первый камень в фундамент моего возрождения или падения – время покажет.

Сестра замерла у двери, её пальцы судорожно сжали ручку, словно она боялась, что я могу вышвырнуть её силой. Её взгляд метался между мной и дверью, выдавая внутреннее напряжение.

Тишина повисла в воздухе, словно тяжёлое одеяло. Её взгляд метнулся к окну, и я, следуя за её взглядом, подошёл ближе. Внизу, под чёрным зонтом, женщина шла к выходу с территории. Стройная, в кожаном пальто, волосы – словно медный закат в серости дождя. Она обернулась, будто почувствовав мой взгляд, и на мгновение я увидел её лицо.

То самое – с упрямым подбородком и глазами, которые даже издали казались слишком живыми, словно горящие угли в темноте.

– Надеюсь, у тебя хватило ума сказать, что заказчик белья не я? – спросил не отрывая взгляда от окна.

София фальшиво засмеялась:

– Ну… она думает, что клиент – я. Но эскизы-то твои! Вернее, это творение вдохновлено твоим стилем…

Я резко обернулся:

– Что?

София вытащила что-то еще из сумки и бросила на стол папку. Я с недоверием посмотрел на сестру, а после на папку.

– Открой и взгляни.

Перечить ей сейчас было бы равносильно самоубийству. Я открыл папку и замер. Это был мой старый эскиз броши в форме сломанных крыльев. Один из тех, которых я так и не отдал в производство. Рядом – её фотография: корсет с точно такими же линиями, будто кто-то перенёс мои чертежи на кожу.

– Дарья видела твои работы на прошлой выставке. Говорит, ты единственный, кто превращает боль в красоту, а не в пафос.

Сердце ёкнуло. Я ненавидел, когда кто-то копался в моих эскизах, словно рылся в моих личных дневниках. Но это…

– Она не знает, что это твоё, – София положила лист мне в руку, который я отложил пару минут назад на край стола. – Я сказала, что это анонимный заказ. Но если ты…

– Хватит, – бросил я, скомкав лист, на котором был адрес Дарьи. – Ты перешла все границы.

Сестра замерла. Ее взгляд скользил по мне, как по восковой фигуре.

– Просто попробуй с ней поговорить. Я бы не стала так настаивать, если бы не видела в этой девушке то, что может помочь тебе найти вдохновение.

Я молча слушал сестру, но не мог сказать и слова. Всегда был скуп на эмоции, всегда думал, что молчание разрешит ситуацию само собой, но сейчас…

Что-то внутри рвалось наружу, и перед глазами вновь возникли эскизы Дарьи.

Они и вправду были… гениальными, дерзкими… Как новый глоток вдохновения.

– Пожалуйста, – прошептала сестра и взяла меня за руку. – Хотя бы просто встреться.

– Я не обещаю, – сиплый голос выдавал мое волнение. Я был в замешательстве, но точного ответа не знал. – Но попробую подумать над этим.

Софи улыбнулась и, развернувшись, вышла прочь, оставив меня наедине со своими мыслями.

И чертовой коробкой, в которой лежало красивое белье.

Коробка смотрела на меня, а я на нее. Что-то немыслимое тянуло вновь подойти ближе, потрогать ткань, рассмотреть узоры. И я сделал это, сам того не понимая.

Только сейчас ощутил аромат кофе и апельсиновой корки, такой манящий и терпкий.

Черт. А быть может, София права?

Глава 3. Дарья

Мои пальцы машинально разглаживали шёлк, пока мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру. Августин… Его имя жгло язык, словно я попробовала что-то горькое и не могла избавиться от послевкусия. Я привыкла к одиночеству, к тому, что никто не проникает за стены, которые я возвела вокруг себя. Но этот мужчина… Он словно нашёл лазейку в моей обороне.

В мастерской царил полумрак. Свет ламп падал на разложенные ткани, создавая причудливые тени на стенах. Я работала над новым корсетом, вплетая в него металлические нити, словно паук, плетущий свою паутину. Каждый стежок был точным, каждый узор – продуманным. Но мысли всё время возвращались к нему.

Черт.

“Шип и бутон” – моя новая коллекция. Каждый корсет – как цветок, готовый раскрыться, но защищённый острыми шипами. Я вплетала в ткань металлические нити, создавая узоры, напоминающие татуировки. Это было больше, чем просто бельё – это было настоящее самовыражение для тех, кто не боится показать свои раны.

– Идиотка, – прошипела я, с силой втыкая булавку в манекен. – Он тебя даже не запомнил.

Но я знала, что это неправда. Его взгляд, когда он рассматривал мою единственную работу… В нём было что-то большее, чем просто профессиональный интерес.

Что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

Мастерская, арендованная на первом этаже старого дома, пахла воском и кофе. На столе – коробки с шёлком из Лиона, кружевом из Брюгге, металлической фурнитурой, которую я коллекционировала годами. Здесь я была королевой. Здесь не было места мужчинам в идеальных костюмах, чьи слова резали точнее ножниц.

Но что-то изменилось. Что-то сломалось в моей броне. Я вспоминала, как его руки дрожали, когда он рассматривал белье. Как в его глазах на мгновение промелькнуло что-то живое, настоящее.

И это пугало меня больше всего.

Я привыкла быть сильной. Привыкла полагаться только на себя. После того, как отец оставил нас с матерью, а мама… она просто сломалась. Я научилась строить стены, научилась не доверять никому.

Но этот мужчина… Он словно нашёл способ пробраться сквозь мои барьеры.

В воздухе витал аромат кожи и шёлка. Металлические нити поблёскивали в свете ламп, словно звёзды в ночном небе. Я продолжала работать, но мысли всё время возвращались к нему. К его холодному взгляду, к его отстранённости.

К тому, как он превращал боль в искусство.

Естественно, я видела его работы. София показывала их, и только сейчас до меня дошло, что они – его.

В мастерской было тихо, только тиканье старых часов нарушало тишину. Мои новые зарисовки казались теперь не такими надёжными, а металлические шипы – не такими острыми.

Я подошла к окну. На улице шёл дождь, капли стекали по стеклу, словно слёзы.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я не ждала никого.

– Открыто, – бросила я, не отрываясь от окна. Но что-то заставило меня обернуться, будто бы притягивало магнитом.

Он вошёл, словно тень скользнула по комнате.

Августин.

Он стоял у стола, словно тень скользнула по комнате. Чёрный костюм подчёркивал его бледность, делая его похожим на призрак из моих беспокойных снов. Его взгляд скользил по моим эскизам, разбросанным по столу, словно рентгеновский луч проникал сквозь бумагу, изучая каждую линию, каждый штрих.

– Впечатляет, – произнёс он наконец, его голос звучал глухо, будто доносился из-под воды. В нём слышалась та же отстранённость, что и в нашу первую встречу.

– Что вы здесь делаете? – я старалась не выдать своего волнения, но предательский стук сердца отдавался в ушах.

– Был неподалёку и решил зайти к вам, – ответил он, не отрывая взгляда от недоделанного корсета на манекене. Его руки слегка дрожали, когда он поправлял манжету – единственный признак того, что он не так холоден, как кажется.

– Звучит как-то неправдоподобно, – фыркнула я, подходя ближе. Металлические нити на столе звякнули под моими пальцами, словно предупреждая об опасности.

Августин уже протянул руку к папке, в которой таились мои «ужасные» чертежи, которые никогда бы не увидели свет. Я с опаской захлопнула её и отодвинула в сторону, будто защищала самое ценное, что у меня было.

Между нами с Августином образовалось непрофессиональное расстояние – не физическое, а какое-то другое, более глубокое. Словно мы стояли на разных берегах одной и той же реки, и вода между нами бурлила и пенилась.

– А вы со своими гостями всегда такая колючая? Или это профдеформация от работы с металлом? – его губы искривились в подобии улыбки, но глаза оставались ледяными.

– Ювелиры тоже, знаете ли, не блещут мягкостью, – ответила я, скрещивая руки на груди.

В воздухе повисло молчание, тяжёлое и вязкое, как смола. Я чувствовала, как его взгляд изучает меня, словно пытаясь прочитать мысли, написанные между строк моих эскизов. И в этот момент я поняла: он не просто пришёл сюда случайно. Он пришёл, потому что что-то в моих работах задело его за живое, как заноза, которую невозможно вытащить.

– Знаете, – произнёс он наконец, его голос звучал почти нежно, – ваши “дработы” напоминают мне о чём-то… личном. О чём-то, что я давно пытался забыть.

Я вздрогнула, словно он коснулся меня через разделявшее нас пространство. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то живое, настоящее – и это напугало меня больше, чем все его ледяные взгляды вместе взятые.

– Не знаю, о чём вы, – ответила я, отворачиваясь к окну, за которым сгущались сумерки. – Мои работы – это просто работы. Ничего личного.

Но даже себе я не могла признаться, что это ложь. В каждой линии моих эскизов, в каждом элементе, вплетённом в ткань, была частичка меня. И сейчас этот холодный, отстранённый мужчина стоял передо мной, словно пытаясь разгадать код, которым я так старательно столько лет зашивала свою душу.

– Вы ошибаетесь, – прошептал он, его голос вдруг стал таким близким, словно он стоял прямо за моей спиной. – В каждой вашей работе есть душа. И это делает их особенными.

Я замерла, не в силах пошевелиться или что-то сказать. Его присутствие словно наполнило всю комнату, вытесняя воздух.

– Так что вы здесь делаете? – спросила я, стараясь придать голосу твёрдость.

Августин выпрямился, будто бы его кто-то похлопал по спине.

– София любит оставлять бумажки с адресами, – он продолжал осматривая комнату с видом аукциониста, оценивающего лот. – Вы арендуете это… помещение?

– Это называется мастерская, – огрызнулась я, блокируя его путь к другому столу с эскизами. – И у меня нет времени на игры, скажите, чего вы хотите, и уходите.

Мужчина слабо улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то хищное.

– Это прозвучит странно, но я пришёл, чтобы предложить вам сделку.

Сердце подпрыгнуло к горлу, перекрыв кислород. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, выдавая моё волнение.

– Сделку? Я не шью бельё для мужчин.

Мужчина глухо рассмеялся, будто бы я сказала глупую студенческую шутку, которую он не слышал столько времени.

– А вы хороши, Дарья. Мне нравится. Знаете, почему я здесь?

Он достал из портфеля папку. Я заметила, как его руки слегка дрожали – единственный признак того, что он не так холоден, как кажется.

– Что это? – спросила я, не двигаясь с места.

– Договор о сотрудничестве. Я хочу с вами поработать. Ваши работы… они живые, в отличие от моих последних коллекций.

Я взяла папку, открыла. Условия были более чем выгодными: финансирование, продвижение, возможность участия в Неделе моды. Каждая буква словно жгла пальцы, напоминая о том, как долго я к этому шла.

– Почему я? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Потому что вы превращаете боль в красоту, а не в пафос, – его губы искривились в подобии улыбки.

Я задохнулась. Неделя моды. Тот самый прорыв, о котором мечтала. Но…

– Условия? – спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Полный контроль над дизайном украшений. Вы предоставляете эскизы белья, я вплетаю в них металл и камни. Никаких прав на ваши идеи, самовольничество. – Августин облокотился о стол, сложив руки на груди. – Все идеи строго оговариваются со мной и… – он наклонился, чтобы прочитать название на моей кожаной куртке. – «Noir» придётся убрать. Слишком депрессивно.

– Нет. – Я отступила, наткнувшись на стол. – «Noir» – это не цвет. Это…

– Правда, – закончил он. – Знаю. Вы шили для жертв домашнего насилия. Скрывали шрамы под кружевом. Потом бросили, потому что не смогли спасти всех.

Его слова ударили, как пощёчина. Откуда он знает? Кто ему рассказал?

– Не ваше дело, – процедила я, сжимая кулаки. – И название останется прежним.

– Упрямая, – пробормотал он, но в его голосе не было раздражения, только… что-то другое.

– А вы слишком много о себе возомнили, – огрызнулась я. – Думаете, можете прийти и диктовать условия?

– Нет, – он выпрямился, его глаза вдруг стали ледяными. – Я думаю, что могу предложить то, о чём вы мечтали последние пять лет. И да, у меня есть условия.

– И что будет, если я откажусь? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Тогда вы останетесь здесь, в этой мастерской, – он обвёл рукой помещение. – Продолжите шить на заказ, никогда не выйдя на большой рынок.

Его слова были как удар под дых. Он знал, черт.. Знал всё….

– У вас есть время подумать до завтра, – сказал он, слабо улыбнувшись. – Но знайте: я не люблю ждать.

Глава 3.2

Мои пальцы дрожали, когда я снова и снова перечитывала договор, словно пытаясь найти скрытые знаки в каждой букве. “Полный контроль над дизайном украшений…” – эти слова резали как бритва, ведь за ними стоял он, человек, который смотрел на меня свысока, но при этом знал о моих ранах больше, чем я сама решалась показать.

“Логотип Ribelli & Noir…” – как насмешка над моим прошлым, над всем, что я строила годами в своей маленькой мастерской.

– К чёрту всё! – прошипела я, швыряя папку в угол. Листы разлетелись по комнате, как опавшие листья, а я осталась стоять, глядя на них, как на осколки своей жизни.

Его слова, словно яд, растекались по венам:

“Вы останетесь здесь… никогда не выйдете на большой рынок”.

Он знал. Знал о каждой мечте, о каждой черте в моих запыленных блокнотах, где я рисовала эскизы будущих коллекций. Неделя моды… Показы… Признание… Всё это казалось таким недостижимым, но таким необходимым, чтобы помочь тем, кто искал в моих работах защиту и силу.

Телефон затрезвонил, разрывая тишину. Лера. Мой буйный свет в конце туннеля. Её имя на экране всегда означало одно – пора выбираться из раковины.

– Привет, старуха! – её голос звенел, как колокольчик в шторм. – Жива?

Я выдохнула в трубку.

– Пока еще не померла. А ты что, хочешь подсобить?

Подруга засмеялась.

– Слушай, есть какие-то планы на вечер? Мы с тобой сто лет не виделись! Я даже забыла, как выглядит твоя прическа!

Я хотела возразить, но что-то меня остановило. Наверное папка, которая криво лежала на полу.

– Нет, планов нет.

– Супер! Давай в.. скажем… “Хризантеме” через час?

– Да, давай..

– Тогда до встречи!

– До встречи… – пробормотала я в трубку, когда звонок была завершен.

В этот момент я поняла: возможно, впервые в жизни, мне предстоит сделать выбор не между защитой и уязвимостью, а между одиночеством и возможностью быть понятой. И пусть этот выбор пугает до дрожи в коленях, но разве не этого я всегда искала?

“Хризантема” так “Хризантема”. Пора выбираться из скорлупы.

Через час я сидела в «Хризантеме», потягивая мартини с соком. Лера опаздывала, как всегда. Бар был полупустым, играла тихая музыка, и я могла наконец-то расслабиться.

Лера влетела в бар, как торнадо. Её ярко-розовые волосы развевались, как знамя, а леопардовые брюки в сочетании с шёлковой блузкой создавали образ, достойный обложки Vogue.

– Ты выглядишь как психоделический покемон, – не удержалась я, опускаясь на стул. Мой голос прозвучал глухо, как всегда бывает после долгих часов наедине с шитьём.

– А ты – как вдова на второй день траура, – парировала Лера, махая рукой официанту. – Рассказывай, что стряслось. И не ври, что всё хорошо.

Она заказала текилу – для нас обеих. Я наблюдала, как капли пота собираются на рюмках, пока они несут заказ. Огонь прокатился по горлу, обжигая путь к сердцу.

Лера щёлкала фисташки, её глаза блестели от нетерпения.

– Мне предложили контракт, – начала я, чувствуя, как слова застревают в горле. – Большой. На Неделю моды.

– Да ты что! – она хлопнула ладонью по столу так, что соседние посетители вздрогнули. – Это же прорыв! Почему ты не сияешь от счастья?

– Условия… странные, – я запнулась, разглядывая узоры на деревянном столе. – Нужно менять название бренда, согласовывать каждую деталь. И этот… партнёр… он… сложный.

– Все мужики сложные, – отмахнулась Лера, но в её голосе проскользнула нотка беспокойства. – Но если это шанс выбраться из тени – хватайся! Ты же столько лет работала над этим!

– А если это ловушка? – мои пальцы сжали рюмку до боли. – Если он украдёт мои идеи? Или…

– Или сожрёт тебя на завтрак? – она фыркнула, но в её глазах я увидела отражение своих страхов. – Да ты сама его сожрёшь с потрохами. Помнишь, как в институте ты заставила декана извиниться перед тобой? Ты – гроза пиджаков.

Я усмехнулась, но улыбка вышла вымученной. Лера верила в меня больше, чем я сама. Но она не видела, как его глаза впивались в меня, словно пытаясь прочесть каждую мысль.

– Не знаю, Лер.. все так сложно..

– Чего сложного? – она перекинулась через стол и понизила голос. – Тебе выпадает один шанс на миллион, а ты, как трусиха, прячешься в норе? Либо сейчас, либо никогда.

Больше мы на эту тему не говорили, потому что я не хотела. Нужно было утрясти всё то, что внутри бурлило адской лавой.

Следующий час мы говорили обо всем, но не о работе. И перед выходом, Лера что-то бормотала о “новой эре Дашиного белья”, но её уверенность казалась хрупкой, как бумажный змей на ветру. А я молчала, чувствуя, как сомнения, словно черви, подтачивают мою решимость. Может быть, это действительно ловушка? Или шанс, который выпадает раз в жизни?

В голове крутились его слова: “Вы превращаете боль в красоту, а не в пафос”.

Что он имел в виду? Комплимент или замаскированный укол?

Лера, не замечая моего состояния, продолжала болтать о перспективах, о том, как мы изменим мир моды. А я шла рядом, чувствуя, как сомнения и надежды сплелись в тугой узел в моей душе.

“Noir” – это не просто название. Это моя жизнь. Моя боль. Моя борьба. И теперь я стояла на распутье, не зная, что выбрать: остаться в своей маленькой мастерской или шагнуть в неизвестность, где каждый стежок нужно будет согласовывать с человеком, который знает о тебе больше, чем ты сама готова признать.

Ночь не принесла ответов. Я ворочалась, считая трещины на потолке, пока они не начали складываться в причудливые узоры. Его фразы крутились в голове, как заезженная пластинка, царапая сознание: «Вы останетесь здесь… никогда не выйдете…»…

В мастерской было душно, даже с открытым окном, и я чувствовала, как прошлое давит на плечи, словно невидимые цепи.

Я взяла ножницы, начала резать старые эскизы, но вместо освобождения почувствовала, как режу саму себя. Каждое движение было словно удар по сердцу.

– Хватит, – прошипела я, запивая кофе таблеткой от головной боли. Горечь во рту казалась символичной.

День прошёл впустую.

Я пришивала пуговицы к корсету и трижды переделывала шов, потому что руки дрожали, выдавая моё волнение. В какой-то момент я поймала себя на том, что рисую его лицо на обороте счёта за аренду. Тупой карандаш царапал бумагу, вырисовывая острые скулы, жёсткий взгляд и презрительную складку у рта.

– Чёрт! – Я смяла бумагу, швырнув её в урну, но она, как назло, отскочила и упала на пол.

К вечеру договор, будто сам собой, оказался в моей сумке. Я стояла на пороге мастерской, ключи дрожали в руке, а в голове билась одна мысль:

“Что ты делаешь?”.

Закат окрашивал небо в кровавые тона, и я вдруг поняла, что это может быть последний раз, когда я ухожу из своей маленькой крепости.

– Последний шанс, – прошептала я, глядя на угасающее солнце. – Или последний шаг в пропасть.

Офис Гольдшмидт был похож на ледяную скульптуру – сверкающий, острый, бездушный. Стеклянные стены искрились под холодным светом люминесцентных ламп, а стальные рамы окон резали вид Милана на геометрические куски, словно гигантская рука расчертила город под линейку. Даже воздух здесь казался стерильным, пропитанным запахом металла и дорогого парфюма, застывшего в тишине. Секретарь с лицом, словно выточенным из мрамора, проводил меня к лифту. Его шаги отдавались эхом в пустом холле, будто мы шли по коридору заброшенного дворца, а не к сердцу империи ювелирного короля.

– Августин ждёт вас, – произнёс он, не меняя интонации, будто зачитывал инструкцию к микроволновке.

Лифт взмыл вверх, а мой желудок остался где-то на первом этаже. Дверь открылась беззвучно, словно боялась нарушить священную тишину этого места.

Я вошла без стука – дерзость, которая обожгла мне губы, как крепкий виски.

Он сидел за столом из матового стекла, заваленным бумагами. Без пиджака, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая вены, будто вычерченные тушью. На шее – тонкая цепочка с крошечным серебряным ключом.

«Ключ от чего? От сейфа? От сердца? Или от клетки, где он держит свои страхи?»

– Вы опоздали на два часа, – сказал он, не отрываясь от документов. Голос – ровный, как лезвие ножа.

Я швырнула папку на стол. Она проехала по гладкой поверхности, едва не сбив хрустальную пресс-папье в форме слезы.

– А вы всё ещё воображаете, что мир вертится по вашему расписанию? – мои ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли.

Он поднял глаза. И я увидела то, что, наверное, не должна была видеть как клиент, как посетитель, как будущий партнер.

Синяки под глазами, чуть припухлые веки, словно он не спал ночами. Но больше всего меня поразило другое: в его взгляде не было привычной насмешки. Только усталость, глубокая и всепоглощающая, как океан подо льдом.

– Ну? – он откинулся в кресле, сложив пальцы в пирамиду. Его ноготь на указательном пальце был обкусан – мелкая деталь, которая вдруг сделала его человечным. – Вы решили принять моё предложение?

Я шагнула вперёд, оперлась ладонями о край стола. Стекло было холодным, как его голос.

– На моих условиях, – прошипела я, чувствуя, как сердце колотится в горле. – «Noir» остаётся. Я контролирую каждый стежок, каждую нить. Вы – свои камни и металл. И… – я вдохнула, вдыхая запах его одеколона – сандал и что-то горькое, словно полынь, – я хочу знать правду о броши.

Его пальцы дёрнулись, смяв уголок документа. Бумага захрустела, как кость под прессом.

– Это не часть сделки, – он встал, медленно, словно каждое движение давалось усилием. Его тень накрыла меня, как крыло.

– Тогда я ухожу, – я повернулась к двери, но ноги словно приросли к полу.

«Сделай шаг. Всего один шаг. Не оглядывайся».

– Это брошь моей матери. Точнее… эскиз.

Слова упали между нами, как окровавленный кинжал. Я замерла, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Моя мать… – его голос дрогнул, раскололся пополам. Он схватился за край стола, суставы побелели. – Она рисовала те эскизы, когда умирала. Каждый день, между химиотерапией и обезболивающими. Брошь… должна была стать её лебединой песней. – Он закашлялся, будто слова застряли в горле колючками. – Но чертежи украли. В ту же ночь, когда её не стало. Вместе с кольцом… нашим фамильным кольцом.

Тишина.

Только тиканье напольных часов, отсчитывающих секунды до взрыва. Я обернулась. Он стоял, прижав ладонь к груди, будто пытаясь удержать что-то внутри. Его глаза блестели – не от гнева, от влаги, которую он отчаянно сдерживал.

Глава 4. Августин

Она стояла у двери, замершая, как оленёнок в свете фар. Её глаза – чёрные, слишком чёрные – метнулись к фотографии на столе. К этому проклятому браслету. Мои пальцы сжали край стола так, что стекло впилось в ладони.

Не сейчас.

Не с ней.

– Вы… – её голос дрогнул, и я почувствовал, как что-то в груди перевернулось, словно ключ в замке, который я годами не решался повернуть. – Вы сказали, чертежи украли. Когда именно?

Я закрыл глаза, пытаясь загнать обратно воспоминания. Запах больничных коридоров. Свет ламп, режущий даже сквозь опущенные веки. Мама, такая маленькая под белым одеялом…

– Десятого апреля. В три ночи, – выдохнул я, ненавидя себя за то, что цифры выскочили сами, как предатели. – Медсестра нашла её… без кольца. Без эскизов.

Она шагнула к столу, её рука потянулась к фотографии. Я рванулся вперёд, перекрывая путь.

– Не трогайте.

– Почему? – она взглянула на меня, и в её взгляде была не жалость. Вызов. – Боитесь, что я увижу то, что не должна?

Её палец почти коснулся края снимка. Моё тело напряглось, будто готовое к удару. Прикоснись – и я разобью тебя вдребезги.

– Это моя мать, – прошипел я, чувствуя, как галстук душит горло. – Ваше любопытство неуместно.

– А это мой браслет, – она ткнула в фото, где синяя полоска пластика тускло светилась на запястье медсестры. – Вернее, моей матери. Она работала в онкологии. Умерла через неделю после вашей.

Дыхание покинуло лёгкие, словно кулак невидимого противника ударил меня в солнечное сплетение. Её слова, будто осколки разбитого зеркала, впивались в сознание, а мысли разбегались, как испуганные птицы. Мама… её мать… Не может быть совпадением, ведь в этом мире не существует случайностей.

– Вы… – прохрипел я, пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты головоломки. – Вы что-то скрываете.

Её смех резанул слух – горький, ядовитый, словно кислота, разъедающая сталь.

– Это вы спрятали правду за своими стеклянными стенами! – голос звенел, как натянутая до предела струна. – Вы заманили меня сюда, швырнули свои условия в лицо, а теперь трясётесь, когда кто-то копает глубже ваших безупречных фасадов!

Она рванулась к двери, но я оказался там раньше, преграждая путь. Мои руки застыли по обе стороны от её головы, не касаясь, но заключая в невидимую клетку.

– Довольно! – прорычал я, и она замерла в миллиметре от моей груди. Наши дыхания сплелись в единый хаотичный ритм – рваный, прерывистый.

– Отойдите, – прошептала она, но не отступила. Её аромат – кофе и апельсиновая цедра – окутал меня, вызывая почти физическую боль. Слишком близко… Слишком…

– Вы не уйдёте, пока я не получу ответы, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Как ваша мать связана с кражей?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.