Брэдли Бэлью
Кровь на песке

Copyright © 2017 by Bradley P. Beaulieu

© Селюкова Д. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Глава 1

Чеда затаилась в ветвях фигурно подстриженного инжира, изучая Серебряные копья – королевских стражников, патрулирующих стену: скорость их шага, остановки, порядок смены караула. К ее облегчению, караульные были те же, что и прошлой ночью.

Особенно тщательно она присматривалась к их жестам и поведению, пытаясь издали разгадать, насколько Копья встревожены, насколько напряжены. К счастью, и тут ничего не изменилось, иначе ей пришлось бы уйти ни с чем. Не убив Кирала, Первого среди Королей.

Именно Киралу принадлежал поражающий воображение Закатный дворец на самой вершине холма Таурият. Он выделялся среди других шарахайских дворцов не только высотой куполов и размерами, но и неприступностью: его западное крыло выходило на край каменистого уступа – не подобраться. Сторожевые башни, как часовые, стояли через каждые пятьдесят шагов, а ведущий к воротам серпантин оканчивался рвом с подъемным мостом, который редко опускали.

Конечно, и туда можно пробраться: не бывает неприступных крепостей. При должном стремлении любую стену можно пробить, любую цитадель можно взять. Ходили слухи, что много лет назад Воинству Безлунной ночи удалось прорваться в Закатный дворец, однако стены показались легким препятствием по сравнению с тем, что ожидало за ними: Серебряные копья, Стальные девы, защищавшие Королей, и сам Кирал, который даже после четырехсот лет правления слыл одним из самых жестоких, опасных бойцов.

Чеда подалась вперед, стараясь не потревожить ни единой ветки. Внизу прошел высокий караульный, за ним второй – кончик его копья вспыхнул золотом в луче закатного солнца. Они остановились у края стены, осмотрели отвесный склон и обратили взгляды на Шарахай – Янтарный город, раскинувшийся у подножия Таурията.

С дерева, где скрывалась Чеда, он выглядел огромным лабиринтом улочек, мешаниной домов: величественные храмы соседствовали с убогими строениями, старые дома с новыми, богатые особняки с ветхими лачугами, готовыми рухнуть от любой песчаной бури…

Порыв горячего ветра зашуршал листвой, и стражник обернулся на звук. Сердце Чеды замерло. Ей казалось, что он смотрит прямо на нее, хотя пышная крона дерева на краю инжировой рощи была надежным укрытием и кожаный доспех неопределенного цвета, напоминавшего одновременно кору и землю, помогал затеряться в тенях.

Под кирасу и наручи Чеда подложила плотную ткань, чтобы казаться полнее, утянула грудь, надела сапоги на пару размеров больше, чтобы любой свидетель принял ее за мужчину. А свидетели будут. Уж она об этом позаботится. Но до этого еще рано…

Стражник отвернулся, сплюнул с парапета и, сказав что-то своему товарищу, пошел дальше. Тот последовал за ним, непринужденно смеясь, будто они не дворец охраняли, а отдыхали в кальянной.

Город внизу встрепенулся: забили барабаны, полилась музыка, провозглашая начало какого-то праздника. Копья вошли под арку очередной сторожевой башни и исчезли. Чеда наконец смогла вздохнуть спокойно. И все же время подтачивало ее уверенность. Где остальные Короли? Уже должны были явиться!

Вместе с неуверенностью росло желание бросить слишком рискованный план и вернуться в Обитель Дев, но кто знает, выдастся ли такая ночь еще раз! Боги привели ее сюда сегодня, а может, и сама судьба.

Солнце село, повеяло вечерней прохладой. Неужто момент упущен? Неужто это ошибка и она не так прочитала ту запись в дневнике Короля Юсама? Или он указал неправильную дату…

Но вот грохот лошадиных копыт разнесся над Королевской дорогой – мощеным серпантином, обвивающим весь Таурият как лоза, раскинувшая отростки к каждому из двенадцати дворцов. Десять Стальных дев выехали из дворца Хусамеддина, Короля Мечей, сопровождая большую черную арбу.

Затаив дыхание, будто лучница, ведущая цель, Чеда наблюдала, как экипаж все выше взбирается на Таурият, к дворцу. Она вынула из-за пазухи медальон, похожий на слезинку, достала из него бело-голубой лепесток адишары и положила под язык.

Не успела она защелкнуть медальон, как адишара начала действовать: мир цветком стал раскрываться вокруг. Чеда слышала и чувствовала то, что раньше было недоступно: разговоры слуг, готовящихся к приезду Королей в Закатном дворце, запах жареного мяса, чеснока и лука, аромат лимона и шалфея.

Дрожь возбуждения пробежала по телу, все существо словно раскалилось добела, ее так и подмывало нестись вперед, действовать! Но сильнее всего был зов цветущих садов, разбросанных вокруг Шарахая. Там, где в корнях адишар спали асиримы. Картины эти горели в ее сознании, как огни посреди пустыни.

В детстве, по священным праздникам, мама давала ей по четвертинке, а то и половинке лепестка. Тогда Чеда еще не знала тайны цветущих садов, но не так давно все переменилось. Она чувствовала, как неспокойно спят под землей асиримы, мучаясь от кошмаров, могла бы позвать их – они обещали прийти на зов, – но сегодня ей нужно было иное. Нельзя, чтобы Месут, Король-Шакал, заметил ее, иначе все пропало. Она затаилась, растворилась, сделав разум легким, как перекати-поле.

Грохот копыт стал громче – экипаж приблизился ко рву Закатного дворца.

Когда загремели вдали цепи опускающегося моста, Чеда бросила взгляд на стену. Одинокий стражник все так же нес караул на западной стороне, глядя во двор…

Наламэ благослови!

Пригнувшись, она скользнула к каменистому склону и ловко, вжавшись в камень, забралась намеченным путем. Ей это удалось бы даже без лепестков, но с их помощью она достигла подножия стены куда быстрее. На ней Чеда, впрочем, замедлилась, тщательно нащупывая трещинки между камнями, и, под стук копыт и грохот окованных железом колес во внутреннем дворе, добралась до края. Осторожно выглянув, она отмотала с пояса веревку с заранее повязанными на концах петлями, перекинула через зубец стены, крепко зажав в руке, и громко поцокала языком, привлекая внимание. Стражник не шевельнулся. Она поцокала еще раз, и он наконец обернулся, наклонился над краем…

Петля захлестнулась вокруг его шеи, и Чеда прыгнула, сдернув его за собой. Он забился, пытаясь нашарить опору, копье улетело в рощицу, веревка натянулась, качая несчастного как маятник. Чеда вовремя оттолкнулась от стены, принимая его в объятия, чтобы он врезался в нее, а не ударился железными доспехами о камень.

Что-то на его ремне ударило ее в живот так, что она закашлялась, но, к ее облегчению, доспехи не лязгнули. Она схватилась за ворот его кольчуги, повисла всем весом. Петля затянулась туже, стражник, булькая, попытался освободиться, дотянуться до ножа на ремне, но Чеда легко перехватила его руку. Что-то хрустнуло в его шее, еще и еще, и он обмяк.

Вскарабкавшись по его телу, как по жуткой лестнице, Чеда встала на кольчужные плечи и, оттолкнувшись, забралась по веревке на парапет, чутко прислушиваясь, не забьют ли тревогу. К счастью, все было тихо. Она вылезла на стену, и, распластавшись на камнях, осторожно выглянула из-за зубца.

Арба остановилась, четверо Дев спешились и склонили головы. Лакей в голубом – цвете Кирала – с поклоном открыл дверцу. Первым вышел высокий Хусамеддин, Король Мечей, за ним Месут, Король-Шакал, повелитель асиримов, и, наконец, Кагиль, Король-Исповедник. Месут и Кагиль облачились, как подобает Королям Шарахая, в яркий шелк и парчу, Хусамеддин же напоминал пустынного шейха, которому некуда да и незачем наряжаться. Зато его двуручный шамшир, Поцелуй Ночи, подаренный самим Гожэном, поистине внушал трепет.

Из дворца навстречу троице Королей, в сопровождении Дев, вышел четвертый. Он был высок, на бритом лице зияли оспины, оставленные сотни лет назад, – то был сам Кирал, Первый среди Королей, перед которым склонялись остальные… по крайней мере, Чеда думала так раньше. Попав в Обитель Дев четыре месяца назад, она узнала многое о сложностях между Королями. Никто из них не посмел бы оспорить его мудрость и влияние, однако, скинь его кто с трона, плакать бы старые друзья тоже не стали.

Она не слышала, о чем говорят, – все заглушил стук копыт: коней увели. Арба осталась.

Чеда бесшумно вытянула из-за плеча лук.

– Начнем, пожалуй, – сказал Кирал, когда все стихло. Месут кивнул на арбу, и оттуда появился стражник, таща на цепи, прикрепленной к ошейнику, какую-то женщину. Рот несчастной заткнули кляпом, руки связали за спиной. Женщина дышала часто, как собака на жаре, ее трясло, однако она не отвела взгляда, когда Кирал подошел ближе.

Отравленная стрела была наготове, но увиденное заинтересовало Чеду. Два месяца назад она пробралась в кабинет Короля Юсама и нашла спрятанный дневник, в котором он описывал видения, дарованные волшебным колодцем. Обычно это были обрывки, намеки, помогавшие ему вспоминать увиденное. Несколько раз он упоминал встречу, которая должна была состояться в этот день и этот час, однако о женщине там не было ни слова. Либо он не видел ее, либо не посчитал нужным записать.

– Куда? – спросил Месут. Чеда уже знала, что ответит Кирал, прежде чем тот махнул рукой на засыпанную щебнем площадку между оранжереей и башней, у которой она пряталась. Оранжерею Юсам в своих записях упоминал.

– На колени, – велел Месут, когда стражник притащил охваченную ужасом женщину на место. Та не пошевелилась. Тогда Кагиль пнул ее по голени, чтобы упала, и разрезал путы на руках. Чеда наложила стрелу на тетиву, но болезненное любопытство удержало от выстрела. Прости, Наламэ, но это слишком важно, она должна узнать, что происходит!

Колодец не показал бы Юсаму эту встречу, не касайся она судьбы Королей и Шарахая. Если спугнуть их сейчас, они просто тайно проведут этот странный ритуал в другом месте. Поэтому Чеда, не шевелясь, смотрела, как Кагиль достает пробку из стеклянной бутылочки, наполненной коричневой мутной жидкостью. Смотрела, как Месут вытаскивает изо рта женщины кляп, заставляет ее запрокинуть голову. Однако, когда Кагиль принялся лить жидкость в горло несчастной, Чеда вновь натянула тетиву.

Наконец бутылочка опустела. Месут отпустил женщину, и та медленно повалилась на землю, съежившись от боли, сжала кулаки. Она колотила и колотила землю, будто сражалась с чем-то внутри и безнадежно проигрывала. Чеда видела, как ввалились ее щеки, усохли руки, сморщилась кожа. Молот Бакхи, да что Кагиль ей дал?!

Чеда прицелилась в Кирала. Застрелить бы его прямо здесь и сейчас, если только отравленная стрела способна убить того, кого защищают сами боги! В поднявшейся суматохе удалось бы убить еще одного или даже всех троих… или окончить страдания этой женщины.

Так ведь будет правильно. Но Чеда не шевельнулась.

Месут равнодушно посмотрел на женщину. В свете факелов на его руке блестел золотой браслет с черным камнем посередине, от которого поднималось едва заметное облачко пара.

Чеду передернуло, волоски на затылке встали дыбом. Сперва она даже не поняла почему, но вот облачко сделалось плотнее, начало обретать форму…

Призрак. Чеда раньше не видела их, только давным-давно что-то похожее мелькнуло перед ней на кладбище. Хотя тогда она списала все на страшные истории, которыми они с Тариком, Эмре и Хамидом пугали друг друга, прежде чем пойти туда, вооружившись бурдюком вина. Правда, стоило им увидеть над могильным камнем сгусток белого тумана, как вся пьяная храбрость улетучилась, и они улетучились с кладбища вместе с ней. Веселое было приключение.

Но теперь веселье кончилось.

Повинуясь протянутой руке Месута, странный сгусток подлетел к женщине. Та закричала было – дико, безумно, – но стоило призраку коснуться ее, как крик прервался. Она застыла, и белый туман проник в нее, медленно, будто клыки гиены, вгрызающейся в кишки жертвы. На несколько мгновений двор погрузился в молчание. Кожа женщины начала темнеть, словно кожура гниющего на солнце яблока. Еще немного – и несчастная стала похожа на асира. Чеда скрывала свой разум от асиримов, но женщина вдруг засияла перед ее внутренним взором как маяк. Засияла тьмой, хоть Чеда и не понимала, как это возможно. Женщина стала одной из них, и они звали ее как семья, славя и оплакивая боль.

Боги всемогущие, Короли создали асира! Чеда понятия не имела, что дал несчастной Кагиль и как действовал браслет Месута, но была уверена, что прямо на ее глазах они воссоздали заклятье, наложенное богами на асиримов четыреста лет назад, в ночь Бет Иман.

Связь с этими созданиями вновь начала крепнуть. Чеда попыталась подавить зов, боясь, что Месут, их повелитель, ее найдет. Но бояться следовало не его.

Женщина вскинула голову, посмотрела на то место, где пряталась Чеда, и указала туда тощей дрожащей рукой.

Чеда выстрелила.

Стрела полетела точно в грудь Кагилю, но Месут оказался быстрее – в мгновение ока рванулся вперед и перехватил ее в воздухе. Вторая стрела все же оцарапала щеку Кагиля. Третья полетела в Хусамеддина, но он стремительным движением выхватил шамшир и рассек ее надвое. Четвертую Чеда выпускать не стала: Месут уже несся к сторожевой башне, а за ним бежали Девы.

Дюжина Серебряных копий спешила по стене из других башен. Чеда вскочила на парапет, к зубцу, за который зацепила веревку, и спрыгнула, слезла по трупу, повисла, держась за сапоги… и, снова прыгнув, скатилась кое-как по склону. Ее кожаный доспех заскрипел по камням, сапог разорвался, боль обожгла правую лодыжку, но останавливаться было некогда. Съехав на землю, она сбросила с плеча сумку и принялась спешно вытряхивать содержимое – десятки шипов – аккурат туда, куда должны были спрыгнуть преследователи. Три Девы как раз показались на стене, во дворце загудел колокол. Выиграть бы немного времени, пока Таурият не проснется… да поздно. Она развернулась и бросилась в гущу деревьев.

Напоролись Девы на шипы или нет, она так и не узнала: никаких криков не донеслось, но позади то и дело слышались быстрые шаги, даже тьма рощи не стала для преследовательниц помехой – видно, тоже проглотили лепестки. Однако Чеда, в отличие от них, знала, куда бежать: неделями, с тех пор как прочитала дневник Юсама, планировала отход. К тому же лепестки позволяли ей видеть в сумерках, несли ее быстро, легко.

Зазвонили колокола других дворцов.

– Лай-лай-лай! – раздался за спиной повелительный крик – Дева требовала остановиться. Но Чеда уже знала, что во тьме бесшумно скользят другие, бегут по стенам, чтобы перехватить ее.

Стены были слабым местом плана: она не могла предугадать, сколько Дев успеет собраться. Одна оказалась прямо над ней, и Чеда, на бегу вскинув лук, выстрелила ей в горло. Дева только удивленно вскрикнула и рухнула со стены.

Чеда чувствовала, как горят легкие, но останавливаться было нельзя: она припустила быстрее, добежала до камня, под которым спрятала веревку с кошкой. На ходу подхватив их, она раскрутила тяжелый якорь и бросила. Удачно. Сталь вгрызлась в камень, крепкая веревка позволила с разбегу взлететь на стену и приземлиться с той стороны.

Перед Чедой раскинулся храмовый квартал и старый город – лабиринт улочек и разномастных домишек, будто занесенных сюда из разных мест. Стоило ей забежать за угол, как по камню грохнули сапоги, застучали торопливо шаги. Колокола зазвонили ближе – из гарнизона Серебряных копий. Чеда побежала им навстречу. Рискованный шаг, но обдуманный – ей хотелось, чтобы Копья тоже втянулись в погоню и началась неразбериха.

На перекрестке трех улочек она увидела каменный столб, на котором торчала вывеска мирейского торговца пиявками. Чеда с разбегу ухватилась за свисающую веревку и, раскачавшись, запрыгнула на соседнюю крышу, распласталась в тени, переводя дух и молясь, чтобы погоня не заметила веревку и болтающуюся вывеску, задетую ногой.

Внизу раздался топот. Преследователи остановились, тихонько обменялись парой фраз и снова побежали куда-то.

Едва заснувший город просыпался от новых звуков вокруг: звона металла, грохота копыт, зычных голосов, выкрикивающих приказы, и топота солдатских сапог. В темном углу крыши Чеда нашла сверток, который сама же положила неделю назад, и вытащила оттуда черное одеяние Девы, тюрбан, сапоги и свой шамшир, Дочь Реки. Все, ставшее родным и знакомым за эти четыре месяца.

Переодевшись, она вновь превратилась в Стальную деву. Доспех, колчан и лук запихнула в глиняный водосток, подкладки под одежду и утяжку сбросила в мусор за мастерской портного. Если доспех и одежду найдут, подумают, что это какой-то отчаянный боец Воинства решил убить Королей и скрылся. А если не найдут – тем лучше.

Лежа на крыше и глядя в звездное небо, она почувствовала, как облегчение сменяется разочарованием. Ничего не вышло! Ничего! Боги, как же она хотела достать Кирала! Его смерть погрузила бы Таурият в хаос – гибель Кулашана уже поколебала уверенность людей в том, что Короли бессмертны. Хусамеддин тоже подошел бы, слишком много страданий он и его Девы причинили Шарахаю и пустыне. Кагиль… Его она хотя бы поцарапала. Яд на кончике стрелы сперва парализует жертву, а затем убивает за несколько минут. Даже Король вряд ли выстоит против такого.

Вылазка, впрочем, получилась не совсем уж провальной: сейчас Чеда знала о Королях чуть больше, чем утром. Раньше она понятия не имела, насколько они быстры, но поклялась не повторять своих ошибок.

Снова раздался топот: длань – отряд Дев – проскользнула мимо, свернув налево на перекрестке. Как только они исчезли, Чеда спрыгнула с крыши и побежала за ними, догнав как раз в тот момент, когда они сошлись с Серебряными копьями. Она засвистела, спрашивая, что случилось. За ней, свистя, появились еще двое. Высокая Дева, командир длани, обернулась к ним.

– Вы, трое! По Вороньей улице на Желоб! Допрашивать всех, кого увидите! Ищем мужчину, низкорослого, в легком кожаном доспехе, возможно, с луком. Будьте осторожны. Встречаемся на Колесе.

Чеда кивнула и вместе со своим маленьким отрядом поспешила обратно в храмовый квартал. Наконец-то она могла дышать свободнее: всю оставшуюся ночь они будут обыскивать город, пытаясь выйти на след убийцы. И никого не найдут. Не сегодня.

Глава 2

Рамад Амансир плыл вдоль берега Острального моря, и упругие волны качали его, будто в колыбели. На юге собирались тучи. Рамад отвернулся от них и поплыл к черному песчаному пляжу и серым скалам Виарозы – его поместья, раскинувшегося на горизонте.

Вода вокруг была такой синей, что у него сердце замирало при одном только взгляде на нее. Как же он скучал по этим простым радостям! По прохладной воде и разогретым от плавания мышцам, по мерному ритму волн, которому он подчинял свои гребки. По соленому запаху моря, крикам белых чаек, пробирающему холодку… По всему, чего так не хватало в Великой Шангази.

В воспоминаниях пустыня казалась далекой и странной, но за долгие месяцы в Шарахае он сроднился и с ней. Янтарный город казался Рамаду песчаным кораблем, на котором он неутомимо шел к цели, преследуя убийцу жены и дочери, но удаляясь все дальше от родины.

Воспоминания о жизни в Каимире, одном из четырех государств, окружающих Шангази, поблекли и выцвели под безжалостными лучами пустынного солнца. Но почему-то, когда они с царевной Мерьям доставили домой пленника – мага крови Хамзакиира, плоть от плоти Короля Кулашана, – у Рамада сложилось ощущение, что он никогда не покидал зеленых холмов и побережий родного края. Бесконечные жаркие дни пустыни, боль, скорбь по жене и ребенку, ненависть к Масиду – он стряхнул все это, как песок с плаща, ступив на улицы Альмадана, каимирской столицы, а достигнув Виарозы и пляжей Бесконечного моря, почувствовал, что наконец-то дома. Пустыня теперь казалась сном.

Было лишь одно исключение. Хамзакиир. Он постоянно напоминал Рамаду о Шарахае. О Королях. О том, что оставить такого противника в живых – значит играть с огнем. Мерьям хотела использовать его в своей борьбе, потому и согласилась на сделку с эреком Гулдратаном, потому они и подкараулили Воинство в подземном дворце Кулашана. Теперь же она пыталась подчинить разум Хамзакиира, зная, что в случае успеха царь Каимира получит мощнейшее оружие для защиты страны. Или, как подозревал Рамад, для нападения на Королей Шарахая и захвата власти над пустыней.

Мерьям была уверена, что Хамзакиир быстро ослабеет, но он не сдавался. Рамад потряс головой, отгоняя воспоминания о мрачном, презрительном выражении, с которым тот смотрел, как Мерьям пытается разрушить стены, воздвигнутые его разумом.

Его дрожь, крики боли преследовали Рамада в кошмарах, будили посреди ночи. Вместе с ними приходили воспоминания об истинной цели, которую они бросили в пустыне, чтобы Мерьям смогла поиграть во всемогущую богиню.

К морю Рамад приходил, чтобы забыться, как в юности, и почувствовать что-то кроме боли, сожаления и стремления двигаться вперед. Но это не помогало: все было отравлено мыслями о том, что сегодня ему снова придется спуститься в подземелья Виарозы. И за это он ненавидел Хамзакиира еще сильнее.

Алу всемогущий, да как он вообще столько продержался? После допросов Мерьям Рамад, просто стоявший рядом, чувствовал себя выжатой тряпкой, так откуда Хамзакиир брал силы сопротивляться ей день за днем?!

– Это долго не продлится, – сказала Мерьям неделю назад.

Рамад в ответ горько рассмеялся.

– Вопрос не в том, сколько это продлится, Мерьям, а в том, кто сломается первым.

Мерьям взглянула ему в глаза, и Рамаду на мгновение показалось, что он видит перед собой нечто большее, чем тощую, изможденную женщину.

– Я никогда не сломаюсь, – сказала она.

Он в тот раз ничего не ответил. Эти четыре слова были ее заклинанием, поддерживающей на нелегком пути, но в голосе пробивалось отчаяние. Еще несколько лет назад он не усомнился бы в решимости Мерьям и ее способностях, но она слабела, а Хамзакиир оказался сильнее, чем они думали.

Мерьям, лежавшая в постели после этих экзекуций, выглядела жалкой, разбитой. Рамад смотрел на ее ночную сорочку, мокрую от пота, и думал, что вот теперь она точно сломается под этим грузом. Но наступало новое утро, и вновь он нес ее в подземелье, и вновь она сражалась с Хамзакииром, брала откуда-то все новые силы, хотя тело ее слабело.

Однажды она все же сломается – и что тогда? Рамаду придется перерезать Хамзакииру горло, и договор, что Мерьям заключила с эреком, останется неисполненным. Она собственной жизнью поклялась доставить ему Хамзакиира, заклятого врага. Чудовище не примет мертвое тело, и лишь боги знают, что оно сделает с теми, кто нарушил договор. Может, потребует жизнь Рамада или жизнь царя Алдуана в уплату – эреки способны на все.

Ветер гнал тучи все быстрее, высекал соленые брызги, взбивая на волнах белую пену. Не желая попасть в шторм, Рамад мощными гребками поплыл к берегу. Ему казалось, что в завывании ветра он вновь слышит крики Хамзакиира, ночные кошмары на мгновение стали явью… пока он не увидел на каменной лестнице, сбегающей к пристани, знакомую темноволосую фигуру в белой рубашке. Дана’ил, его первый помощник, спешил к кромке воды.

Рамад поплыл быстрее – мысль о том, зачем его зовет Мерьям, холодила сильнее, чем морские волны.

Он вылез на пирс, у которого были пришвартованы яхта и три рыбацкие лодочки, и принялся вытираться полотенцем, оставленным поверх одежды.

– Мерьям, мой господин, – начал Дана’ил, подбежав. – Она проснулась и… попросила подменить вас.

Рамад затянул завязки штанов, быстро надел через голову рубаху.

– Я же велел тебе не слушать ее.

– Простите великодушно, мой господин! – воскликнул огорченный старпом. – Но она настаивала. Сказала, что если я откажусь, найдет другого, к тому же…

В его взгляде промелькнула жалость.

– К тому же что?

– Я… просто хотел уберечь вас от…

Рамад отмахнулся и направился к скалам.

– Что сделано, то сделано. Расскажи, что случилось.

– Да, мой господин. Это было… – На мгновение лицо Дана’ила приобрело загнанное выражение. – Тяжело. Для нее, не для меня. Но когда я нес ее обратно, она сказала, что это был прорыв. Что она смогла измотать его сильнее, чем прежде. А потом… она не заснула, как обычно. Схватила меня за руку и велела немедленно вас позвать. Она вела себя странно, и этот взгляд… ну, вы знаете. Тот, от которого кажется, что смерть дышит в затылок. Она в безопасности, но я тревожусь за нее. И за вас.

– Но что за срочность? Она же не собирается идти на второй заход сегодня?

– Собирается, мой господин. Она сказала, что хочет попробовать нечто новое.

Рамаду это не понравилось. Что-то было не так.

– Повтори, что она сказала. Слово в слово.

– Она велела привести вас. Сказала: «Пришло время и ему тянуть канат».

Рамад закатил глаза.

– Сколько раз я предлагал… – пробормотал он, глядя на замок.

– Господин?

– Ничего.

Подгоняемые ветром, они поспешили наверх. «Ветер, – подумал Рамад. – Чьим голосом он завоет сегодня?»

* * *

Мерьям терпеть не могла, когда он поил и кормил ее, но сегодня ему невыносимо было смотреть, как она борется со слабостью. Рамад сел рядом и, поддерживая голову, поднес к ее губам стакан козьего молока с медом.

Она послушно потянула напиток, немигающим взглядом уставившись на горный пейзаж на стене. Как же она исхудала… Уйти бы и заставить ее хоть немного поспать, чтобы набралась сил. Но он решил сперва выслушать ее идею.

Мерьям закончила пить и похлопала его по руке.

– Достаточно.

Рамад осторожно уложил ее обратно на подушку. Пусть Мерьям и заставила его прийти срочно, Рамад видел, что она засыпает. От нее веяло странным спокойствием – может, потому, что он наконец пришел.

– Зачем ты меня вызвала?

– Потому что мне нужна твоя помощь.

– Не нужно меня ни о чем просить, я готов.

Мерьям усмехнулась: ее смешок был словно перестук первых камушков катящейся лавины, который немедленно перерос в приступ кашля.

– Будь осторожен, предлагая помощь, братец. Моя просьба может тебе не понравиться.

Пусть они с Мерьям и не были в кровном родстве, но частенько звали друг друга братом и сестрой. Только это им осталось после смерти Ясмин, настоящей сестры Мерьям. Когда-то ему нравился этот их маленький ритуал, нравилось дразнить Ясмин, которую это их наигранное «Брат! Сестра!» и глумливые ухмылки ужасно раздражали. После ее гибели, после смерти Реханн, шутки кончились. Теперь это обращение причиняло ему лишь боль.

– Я знаю, что это опасно, сестра. И все же, чего ты желаешь? Мне исполнить волю твоего отца и позвать других магов из Альмадана?

Мерьям отмахнулась от этого предложения, как от надоедливой мухи.

– Нет. Мне нужен твой разум. Твоя воля.

– Мой разум и воля? – Рамад скрестил руки на груди. – Как у меня получится то, чего не смогла ты?

– Вот мы и подошли к самому сложному. Хамзакиир, похороненный заживо, десятилетиями лежал во дворце Кулашана. Он напился крови одного из людей Масида, но жаждет еще. Я думала, что в этом мое преимущество, и пыталась измотать его, но он коварен и осторожен, Рамад. Стоит мне подумать, что он на крючке, как все срывается. А сегодня… я едва не попалась в его ловушку.

– Значит, нужно подождать. Пока мы морим его голодом, ты отдохнешь и накопишь сил.

Мерьям нахмурилась.

– Нет. Он слаб, потому что я не даю ему передышки. Я не знаю, как он столько прожил и держится без крови… Возможно, это часть договора, что он заключил с Гулдратаном. Нет. Я не отпущу его.

– Так что я могу сделать?

– Мне нужно приманка.

Рамада ее ответ не удивил, но то, с какой жадностью она произнесла «приманка», заставило поневоле задуматься, не иссякают ли и ее силы.

– Ты хочешь, чтобы я его выманил.

Мерьям кивнула.

– Чтобы ты выманил его, да. Тогда он станет уязвимым.

– И как мне это сделать?

– Своей кровью, братец.

– Ты хочешь, чтобы я напоил кровью человека, который убьет нас, как только вырвется?

– Либо так, либо просто покончи с ним уже.

– Именно это я и предлагал все время. Давай вернемся в пустыню, швырнем его в пасть Гулдратану и продолжим охоту на Масида.

Мерьям покачала головой. Ее снова затрясло.

– Даже если б я захотела… отец не позволит. Хамзакиир слишком ценная фигура в этой игре. Царь так легко от него не избавится.

– Гулдратан – серьезная угроза для всех нас, и опасность растет с каждым днем.

– Сколько пафоса! Мы с тобой в опасности, это верно. Но только мы.

Рамад глубоко вздохнул. Он не собирался снова об этом спорить, прекрасно зная, что ни Мерьям, ни ее отец не передумают.

– Когда?

Мерьям улыбнулась, глядя на него с гордостью, как смотрят на какого-нибудь племянника, только что сделавшего отличный выстрел из лука.

– Я бы не откладывала.

А ведь Рамад думал, что Дана’ил ошибся. Сперва он и Мерьям не поверил, решив, что она пошутила. Но Мерьям не улыбнулась в ответ. Она была предельно серьезна.

– Ты еще не готова.

– Он ослаб.

– Ты тоже ослабла.

– Я знаю, что выгляжу хрупкой, братец, но я готова и не желаю откладывать. Вместе мы сломаем его.

Нужно было отказать ей. Обычно Мерьям требовалось несколько дней, чтобы прийти в себя. Казалось, она на пороге истощения. Откуда такое безрассудство?

– Почему именно сейчас?

– Я почти одолела его.

Рамад мало знал об алой магии и не мог сказать, права ли она, хватит ли у нее сил. Возможно, Мерьям нащупала наконец брешь в защите Хамзакиира. Возможно, он стал еще слабее нее. Он был голоден, Мерьям – упорна. Возможно, его разум и вправду дрогнул.

– Хорошо, – наконец решился Рамад. – Если ты так уверена.

– О, да, – темные глаза Мерьям блеснули. – Я уверена.

* * *

Горящие в жаровне угли отбрасывали алые блики на стены и потолок темницы, находящейся глубоко под башней Черного лебедя. Сырой воздух пах плесенью. Пробирающий до костей холод подземелья был вовсе не похож на бодрящий холодок моря. Казалось, это духи погибших здесь мужчин, женщин и детей не желают покидать последнего пристанища, тянут к живым призрачные руки, ледяным дыханием смерти пытаются остудить их горячие сердца.

Мерьям откинулась на спинку кресла посреди камеры. Дана’ил стоял рядом, готовый в любой миг подхватить, если Мерьям начнет падать. Напротив, пристегнутый черными кожаными ремнями к подобию трона, на предназначение которого намекали въевшиеся пятна крови, восседал Хамзакиир.

Рамад подумал, что они странно, должно быть, выглядят со стороны: пышущий здоровьем мужчина, изможденная женщина и пленник-полутруп. Правильный ли выбор он сделал? Еще ведь не поздно отказаться. Он мог просто поднять бритву, которую сжимал в руке, и одним ударом перерезать Хамзакииру горло. Схватить его за жидкие патлы и…

Со стороны Хамзакиир казался мертвым, но Рамад научился замечать в нем признаки жизни: медленные движения глаз, слегка вздымающаяся грудь, слабый пульс, прощупывавшийся лишь на шее, – все едва заметное, слишком слабое для живого. Он был похож скорее на големов, которых, по слухам, создавали маласанские жрецы. Но Рамад знал, что это притворство. Даже после всех стараний Мерьям Хамзакиир оставался опасным противником.

«Мы все играем с огнем, – подумал Рамад. – Я, Мерьям, ее отец. И этот огонь придется обуздать, иначе он погубит Каимир».

– Подойди, – велела Мерьям, щелкнув пальцами. Рамад послушался, хоть ему и было тошно находиться близко к этим живым мощам. Похожее чувство он испытал рядом с шарахайскими асиримами, но Хамзакиир почему-то казался опаснее. Асиримы не знали ничего, кроме гнева, Хамзакиир же, если легенды не врали, был расчетлив, амбициозен и тщеславен – опасное сочетание.

Дана’ил встал между Мерьям и Хамзакииром с фарфоровой чашей в руках. Мерьям ткнула в Рамада костлявым пальцем.

– Давай же…

Рамад поднял над чашей правую руку и провел бритвой по запястью. С полчаса назад он сделал то же самое с левой рукой, чтобы Мерьям смогла напиться, готовясь ко второй части их ритуала. Он надрезал руку еще раз, невзирая на обжигающую боль, и ручеек крови потек, разбиваясь о голубой фарфор.

– Довольно, – сказала наконец Мерьям. Рамад быстро и тщательно забинтовал руку.

– Подними ему голову.

Рамад послушался. Дана’ил поднес чашу с кровью к губам Хамзакиира, и несколько мгновений ничего не происходило, но вот дернулся кадык на тощей шее, дрогнула длинная бородка, разомкнулись пересохшие губы.

– Держись, – предупредила Мерьям. – Я помогу, но ты должен сдерживать его. Сдерживать до последнего.

Сердце Рамада колотилось в груди как боевой барабан. Меч в руках, враг на поле боя.

Алая магия была одной из каимирских традиций, но он всегда старался держаться от нее подальше, настороженно относился даже к Мерьям, которой в остальном всецело доверял. Теперь же ему предстояло соприкоснуться душой и разумом с Хамзакииром, хоть и под ее защитой. Дана’ил стоял напротив, уверенно сжимая чашу, но глаза его выдавали тревогу. Он боялся, напряженный, как струна, готовый ко всему. Они с Рамадом договорились, что, если что-то пойдет не так, он вонзит нож в грудь Хамзакииру. Рамад кивнул, старпом кивнул в ответ. Верный, стойкий Дана’ил!

Хамзакиир поднял голову, скрипнули кожаные ремни. Не открывая глаз, он потянулся вперед, будто невольно. Дана’ил решительно наклонил чашу.

Один осторожный глоток, второй… Свежую рану на руке Рамада ожгло огнем, затем холодом, словно руку сунули в ведро со льдом.

– Сядь, Рамад, – велела Мерьям, не отрывая взгляда от Хамзакиира.

Рамад глянул на стул в углу, но отвернулся.

– Я буду стоять.

Она пожала плечами.

– Как пожелаешь.

Хамзакиир сделал еще глоток, его глаза заметались под веками. Рамад почувствовал, как немеют кончики пальцев и холод бежит от запястья к плечу, охватывает грудь, касается левой руки, того пореза, из которого пила Мерьям, связывая их. Она предупредила, что так будет, и все же…

Холод охватил все его тело, ноги, руки, и, наконец, Рамад почувствовал чужое присутствие где-то на краю сознания. Нечто неуловимое, скрывающееся в тенях, вызывающее первобытный, животный ужас. Могучее. Вечное, как бег двух лун по ночному небу.

Много лет назад Рамада вышвырнуло за борт у холодных южных островов Острального моря, окаймленных льдом, изрезанных ветрами. К тому времени, как он доплыл до корабля и поднялся на палубу, дрожь, бившая его от холода, улеглась. Корабельный лекарь сказал, что это дурной знак. Его тогда утащили под палубу, растерли и отогрели, но каждое движение отзывалось болью, словно льдинки впивались в кожу. И теперь, в подземельях под Виарозой, он ощущал то же самое, но куда хуже: он был между Мерьям и Хамзакииром как на дыбе, неспособный до конца осознать их мощь, словно они – древние чудовища, эоны, проспавшие под землей и наконец выбравшиеся наружу, готовые вцепиться друг другу в глотки.

– Ты очнулся? – спросила Мерьям. Она говорила спокойно, но дышала быстро, загнанно. Рамад знал, как тяжело дается ей это сражение, чувствовал битву, что развернулась внутри. Если сейчас сила Хамзакиира так огромна, то какую силу он обретет, какое могущество, если дать ему вылечиться? Рамад никогда в жизни не смог бы остановить это создание – оставалось молиться, что Мерьям сумеет. Она стояла уверенно, как бастион. Ладонь Дана’ила лежала на рукояти рыбацкого ножа, Дана’ил вопросительно взглянул на Рамада, но тот покачал головой – еще не время. Он сглотнул, затравленно глянул на Мерьям, на Хамзакиира и кивнул на правую руку Рамада – повязка ослабла, размоталась, и кровь капала с пальцев на каменный пол. Лишь теперь Рамад почувствовал ее тепло – словно клеймо на обмороженной коже.

Хамзакиир медленно поднял голову. Лицо его было наполовину скрыто свисающими седыми прядями, взгляд будто искал что-то… и остановился наконец на Мерьям.

– Так-так… – прохрипел Хамзакиир непослушным от долгого молчания голосом. – Дитя Каимира…

– У меня была причина искать тебя, Хамзакиир. Хочешь ее узнать?

– Кто же говорит со своими пленителями на равных? Отпусти меня, Мерьям шан Алдуан, тогда и поговорим. Если же не отпустишь, я освобожусь сам.

– Слушай меня, – приказала Мерьям. – Слушай…

Она говорила еще что-то, но Рамад не мог различить ни слова. Голова кружилась, тяжело было даже стоять на ногах. Он задышал глубже, чувствуя, как два сознания крепко сплетаются в нем. Удалось ли Мерьям задуманное? Она ведь столько старалась, билась в одну и ту же стену неделями, а затем сменила тактику… Настойчивая Мерьям. И этот блеск в ее глазах… будто она радовалась чему-то, но не хотела, чтобы он знал.

Ощущая, как опускаются тяжелые веки, Рамад обернулся к Хамзакииру. Тот выпрямился в кресле и выглядел живее, чем раньше. Теперь он говорил что-то, а Мерьям увлеченно слушала. Дана’ил в ужасе потянулся за ножом и уже хотел вонзить его в грудь Хамзакиира, но почему-то передумал. Он взглянул на Рамада молящим взглядом, прося сделать что-то, осознать опасность, но Рамад не двинулся с места, пока Хамзакиир не попросил его расстегнуть ремни.

Этого нельзя было делать – Рамад знал. Но отчего-то повиновался, и это было неправильно… но почему – он не мог осознать, будто на его разум набросили покрывало. Хамзакиир потребовал еще чего-то, но чего – Рамад не понимал. Только помог ему выбраться из кресла и вывел из темницы. Проводил в свои покои, где уложил в постель и прикрыл одеялом, как любимого дедушку, который приболел.

– Теперь иди, – мягко велел Хамзакиир. – Мне нужно передохнуть, разбуди меня завтра. Прежде чем мы вернемся в пустыню, нужно подготовиться. Возвращайся к своей сестре. – Он улыбнулся и потрепал Рамада по окровавленной руке. – Она наверняка замерзла. Мы же не хотим, чтобы она простудилась?

Рамад кивнул и, поклонившись, вышел.

Он вернулся в темницу. Мерьям сидела на своем месте, уставившись на пустое пыточное кресло. Кажется, раньше там кто-то сидел…

На полу лежал какой-то человек. Рамад окинул взглядом его погасшие глаза, нож в безвольной руке, внутренности, вывалившиеся из зияющей раны на животе. Странно, что он тут делает, почему разлегся вот так? Лицо его казалось знакомым, но Рамад никак не мог вспомнить, кто это. Верно, какой-то вор, заслуживший наказание.

Он обернулся к Мерьям.

– Что я наделала… – прошептала она дрожащими губами.

– Что, прости?

Мерьям подняла на него глаза. Она будто поняла что-то… но вспышка осознания угасла.

– Мне очень холодно. Прошу, отнеси меня наверх.

– Конечно, – ответил Рамад и взял ее на руки.

Глава 3

Над Шарахаем раскинулось яркое синее небо. Чеда спускалась по Дороге Королей, верхом на Искре, прекрасного медного оттенка гнедой с золотистым хвостом и гривой.

Три недели прошло с провальной попытки убить Королей – пролетело в веренице событий. Наставницы допросили ее о той ночи, и незатейливая история их полностью удовлетворила: она вышла на прогулку, услышала колокола и прибилась к ближайшей длани. Многих Дев также допрашивали, но что они поведали, Чеда так и не узнала.

Жизнь шла своим чередом. Погибшей от стрелы Деве устроили поминальную ночь: все, кто знал ее, пели песни, рассказывали истории у костра. Тем и закончилось. Хоть Копья и прочесывали город в поисках убийцы, но, как слышала Чеда, не слишком лютовали.

Были только две причины, по которым Короли захотели бы замять дело об убийце, проникшем в Закатный дворец. Первая, самая очевидная: Короли не желали сразу после смерти Кулашана рассказывать, что снова подверглись нападению. Не хотели показывать слабость. Да к тому же… вдруг Кагиль все-таки проиграл битву с ядом? Чеда жалела, что пришлось убить стражника и Деву, но искренне жаждала смерти Кагиля.

Вторая причина: они не желали привлекать внимание к своему омерзительному ритуалу. Все в Шарахае знали об асиримах, но лишь то, что им положено было знать: асиримы – святые защитники Шарахая, добровольно принесшие себя в жертву богам в ночь Бет Иман и спасшие город от армии кочевников. Разумеется, Короли не стали бы кричать на каждом углу, что недавно снова схватили и насильно превратили в асира женщину, в чьих жилах, вероятнее всего, течет кровь потерянного тринадцатого племени. В найденном Чедой стихотворении был намек на то, как именно Месут это сделал:

    Сын оазисов, страшен твой злой оскал,
    Золотое запястье – Йеринде дар,
    Стоит мертвым воззвать к справедливости высшей —
    Над тобою смерть занесет кинжал.

«Золотое запястье», – браслет на руке Месута. А мертвые, взывающие к высшей справедливости… Он вызвал из браслета призрака. Или может, выпустил чью-то душу. Все в пустыне знали, что ее можно заточить в драгоценный камень. Вероятно, в ночь Бет Иман Король Месут получил золотой браслет именно для этого… Но пока до правды не добраться.

Вскоре в Обители Дев все успокоилось: одни патрулировали город и охраняли Королей, другие, как Чеда, исполняли волю Стражей или повелителей, взявших их под крыло. Король Юсам несколько раз вызывал Чеду во дворец и давал задания, однако ни разу не упомянул, что четырем его братьям грозила опасность. И все же Чеда не расслаблялась: Юсам мог узреть в своем колодце видение о ней, Король Зегеб мог услышать что-то и напасть на след. Они могли найти ее доспех и отыскать зацепку, которую она упустила, так что Чеда пристально наблюдала за всеми и спала вполглаза, каждую ночь гадая, потащат ее сегодня к Кагилю, Королю-Исповеднику, или нет.

Спустившись с холма, она направилась на запад, в Обитель Дев. Внутренние ворота были, как всегда, открыты. Она махнула рукой Девам на стене, и девочка-ученица свистнула, предупреждая въезжающих на Таурият дать дорогу. Подходило время тренировки – Чеда собиралась найти Наставницу Сайябим, обучавшую ее фехтованию, но подскочила девочка-конюшая, тонкая и гибкая, как травинка.

– Первый страж желает вас видеть, Дева Чеда, – дождавшись, когда Чеда спешится, сказала она, старательно отводя глаза.

– Зачем? – Чеда передала ей поводья.

– Не могу сказать. – Девочка заговорщицки наклонилась к ней и зашептала: – Она во дворе у казарм. Хочет вас кое с кем познакомить. С новенькой из вашей длани.

Чеда улыбнулась.

– А я-то думала, тебе нельзя говорить.

Девочка покраснела. Чеда рассмеялась, но внутри зародился неприятный холодок. Она порой спрашивала у Сумейи о замене, но вот уже много недель их было четверо: Сумейя, Камеил, Мелис и Чеда. Ее устраивало, что место Джализ, убитой во дворце Кулашана, никто не занимал, однако вечно так продолжаться не могло. Чеде стало тревожно: баланс нарушился, и если новая девица такая же, как остальные королевские дочери, с ней придется быть осторожной. Очень осторожной.

– И кто же она?

Девочка помотала головой.

– Не могу сказать.

– Да ты мне вообще не должна была про нее говорить!

– Простите, Дева. – Бедняжка опустила глаза, уши ее загорелись сильнее, чем щеки. – Я слишком много болтаю…

Чеда взъерошила ей волосы и вышла из конюшни, обуреваемая одновременно интересом и тревогой. Путь ее лежал между невзрачными каменными зданиями Обители во двор у казарм, где несколько десятков Дев упражнялись с бамбуковыми мечами, бились на тренировочных копьях и стреляли по мишеням, быстро, ритмично вскидывая луки.

Сумейя, Первый страж, командующая дланью Чеды, стояла в дальнем конце двора и наблюдала, как две Девы сражаются стальными шамширами. Одну из них Чеда узнала легко – высокая, величественная Камеил, самая яростная и умелая фехтовальщица в Обители. Вторая же была ей не знакома: девушка лет семнадцати, с медовыми волосами, заплетенными в косу. Невозмутимая красавица – кажется, вот-вот остановит бой, чтобы поправить прическу.

– Вы хотели меня видеть, Первый страж? – спросила Чеда.

Сумейя обернулась к ней.

– Чеда, – кивнула она и вернулась к сражающимся. Видно, оценивала готовность будущей Девы к ритуалу посвящения и тал селешал – танцу с мечами. Сумейя указала на девушку.

– Чеда, познакомься с Индрис Кагиль’авой, твоей новой сестрой.

Говорила она холодно – видно, особого желания брать к себе эту Индрис не питала. Похожее было и с Чедой: поначалу Сумейя ясно давала понять, что лучше убьет новенькую, чем примет, но ее отец Хусамеддин, Король Мечей, потребовал, чтобы она подчинилась. Может быть, на нее надавили и сейчас?

Камеил и Индрис продолжали танец, и Чеда невольно засмотрелась: так же они сразятся в Солнечном дворце во время ритуала посвящения, когда новая Дева будет доказывать, что достойна войти в Обитель. Эти двое были совсем не похожи друг на друга: Камеил высокая и сильная, Индрис маленькая и гибкая, Камеил уверенная, просчитывает каждое движение, Индрис, в попытках впечатлить, то и дело срывается на вихрь беспорядочных атак. Камеил сражается своей черной саблей, Летящим крылом, Индрис же – обычным клинком, никогда не видавшим настоящего боя. Неплохая фехтовальщица, но дисциплины недоставало: она то и дело отвлекалась на зрителей, за что Камеил немедленно ее наказывала.

Чеде тоже трудно было сосредоточиться на бое. Три Наставницы подошли поглядеть издалека. Они бросали на Чеду взгляды, шепчась о чем-то, и ей казалось, что разговор идет о ней, что ее подозревают…

– Выглядишь так, будто твою собаку пнули, – сказала Сумейя, вновь глянув на нее.

Чеда изобразила улыбку. Наставницы, к счастью, убрались из дворика в арку.

– Не люблю собак. Воняют и вечно в пах тычутся.

Сумейя наградила ее ухмылкой, предназначенной для друзей.

– А кому бы ты позволила… потыкаться?

На этот раз Чеда улыбнулась искренне. Эмре. Рамад. Осман, если сам захочет.

– Есть парочка на примете.

– Скажи их имена, распоряжусь, чтобы обоих к тебе сегодня же прислали.

Чеда не удержалась и рассмеялась.

– Благодарю покорно, Первый страж, если захочу мужчину, сама ему дам по башке и утащу в свое логово.

– Очаровательно. В Розовом квартале по тебе, наверное, все мужики с ума сходили.

Странно было шутить и смеяться, словно они подружки, среди звона стали и боевых выкриков. Чеда снова вспомнила о Розовом квартале. Недавно Король Юсам посылал ее туда с простым заданием: «На рассвете поезжай в каменоломни и наблюдай до полудня. Потом расскажешь мне, что увидела».

Чеда честно исполнила приказ и долго смотрела, как рабочие долбят камень и грузят его на запряженные мулами возы, но на обратном пути, проезжая через Розовый квартал, свернула на свою улицу и, затаив дыхание, постучала в рассохшуюся, облупившуюся дверь. Старая Янка отворила, щурясь на солнце, и, когда узнала Чеду, разочарованно покачала головой.

Напряжение отпустило. На его место пришли одиночество, растерянность, злость. Янка единственная поддерживала для нее связь с Дардзадой, месяцы Чеда надеялась, что появятся хоть какие-то вести от Эмре… И ничего.

Она не находила себе места с тех самых пор, как бросила его в подземном дворце Кулашана.

Янка сочувственно потрепала ее по руке.

– Он еще объявится, деточка, непременно.

– Конечно, – ответила Чеда, хоть и давно начала в этом сомневаться. Разум говорил ей набраться терпения, но сердце выпрыгивало из груди. У Дардзады было достаточно времени, чтобы поспрашивать среди Воинства… Впрочем, возможно, сейчас найти нужных людей труднее: на пять лиг вокруг пустыня кишела Девами и Серебряными копьями, каждый день из Королевской гавани отправлялись все новые боевые корабли, охотящиеся за Воинством.

– Опять болит? – спросила Сумейя, выдернув Чеду из воспоминаний. Та и не заметила, что рассеянно потирает шрам на большом пальце. Он так и остался напоминанием о том, как она уколола себя шипом адишары, доказывая, что в ней течет кровь одного из двенадцати Королей. Дардзада, переодевшись чужеземным проповедником, привез ее к воротам Таурията. Наставница Заидэ сделала ей татуировку, сдерживающую яд, но, как она и предупреждала, боль порой возвращалась. Сегодня, правда, это был лишь зуд.

– Ничего.

Сумейю это не убедило, но лезть с расспросами она не стала.

– А наш Король? Он тобой доволен?

Сумейе не нравилось, что ее длани приходится быть на посылках у Юсама, но у нее не было выбора. В относительно мирное время Девы прислуживали Королям, но из-за этого начиналась такая неразбериха, что у Первого стража голова шла кругом. За четыре месяца Короли вызвали ее дважды, Камеил – трижды, а Мелис не меньше дюжины раз, и со своего последнего таинственного задания она не вернулась до сих пор.

– По нему не поймешь, доволен он или нет, – ответила Чеда. Она рассказала Юсаму, что видела в каменоломнях, тот потребовал подробностей о перемещениях артельного старшины, надзиравшего за подъемником, выслушал, кивнул и отпустил ее.

– Его тяжело понять, – кивнула Сумейя, – но при этом он один из самых прямых и искренних повелителей. Он дал тебе еще задание?

– Велел подготовиться к церемонии Индрис.

– Хорошо.

Чеда не смогла определить, что значит это «хорошо», – Сумейя говорила холодно, хмурясь в сторону Камеил и Индрис.

– Что до собак…

Сумейя вопросительно глянула на нее, но тут же поняла.

– Что до собак – если тебе нужны покой и упоение, ищи их в битве.

Этот совет Чеда понимала полностью. Ее гнев и тревога, тяжесть лжи, которой она защищала себя от Королей, исчезали, стоило ей сойтись в бою с Камеил, Мелис или Сумейей. Удары клинков казались ей ударами молота, ковавшими из нее нового человека.

– Может, сразимся? – спросила Чеда, положив ладонь на рукоять Дочери Реки.

В глазах Сумейи мелькнул интерес, желание битвы… но тут же исчез.

– В другой раз, голубка. Хватит! – крикнула она, заметив, что удары Индрис становятся все более отчаянными и опасными.

Индрис, не слушая, продолжила бой с все большим задором. Камеил удивительно легко блокировала ее удары, будто тренировалась с ребенком. Молниеносно отбив клинок, она с силой пнула девчонку в грудь.

– Твой командир велел остановиться, дитя.

Индрис попыталась подняться, но потеряла равновесие. Камеил нависла над ней с мечом в руке, ожидая какой-нибудь глупой, отчаянной атаки, но Индрис только закашлялась и потерла грудь. Смотрела она при этом почему-то на Чеду, словно та была причиной ее боли. Наконец, поднявшись, Индрис бросила пристыженный взгляд на Камеил и поклонилась Сумейе.

– Индрис, познакомься с Чедой, пятой из нашей длани. Чеда, это Индрис Кагиль’ава.

Чеда склонила голову, приветствуя новенькую, но Индрис так и осталась стоять с гримасой неприязни, будто возмущенная тем, что ее заставили признать существование Чеды, а та даже не соизволила обратиться к ней «Ваша милость».

«Прекрасное дополнение к нашей длани, – подумала Чеда. – Дочь Короля-Исповедника, которая наверняка и за словом в карман не полезет, и кнутом владеет».

– Что ты пыталась доказать? – спросила Сумейя.

Индрис указала кончиком сабли на тренировочную площадку.

– Это был просто танец с мечом, сияф.

– Во-первых, я тебе не сияф. Во-вторых, силу свою будешь показывать на церемонии.

– Как скажете, – поклонилась Индрис с таким видом, будто считала себя более чем достойной черного шамшира.

Сумейя явно была недовольна, но спорить не стала и обернулась к Чеде.

– Раз вы двое так хотите поиграть, потренируйтесь вместе. Мне нужно кое-что обсудить с Камеил.

Камеил сунула в ножны Летящее крыло и бросила Чеде с Индрис по тренировочному мечу.

– Полегче с ней, Чеда, – предупредила она и последовала было за Сумейей мимо тренировочных площадок, но обернулась. – Не сломай этой голубке крылышко, ей надо покрасоваться сегодня перед отцом!

Индрис провожала Камеил взглядом, пока та не скрылась за группкой матрон в белых абайях. Чеда вышла на площадку.

– Начнем?

Но Индрис в ответ швырнула тренировочный меч в пыль и направилась восвояси.

– Мы же должны тренироваться! – крикнула Чеда.

Индрис обернулась.

– Я не собираюсь биться с подзаборной шавкой.

Глава 4

Стоило Чеде войти в величественный зал Солнечного дворца, как нахлынули воспоминания: давно ли она сама получила здесь свою черную саблю, танцевала со Сладкоречивым Королем Ихсаном, сражалась с Камеил, которая едва не перерезала ей горло, а когда Чеда в последний миг увернулась, обвинила в малодушии, недостойном Девы. Не вмешайся вдруг Хусамеддин, Король Мечей, Чеду просто вышвырнули бы из Обители… То была волнительная ночь, но в конце концов Короли приняли ее. Теперь очередь Индрис пройти ритуал.

Многие собрались на прием в ее честь, однако любой, кто был на посвящении Чеды, заметил бы разницу. Тогда пришли все двенадцать Королей. Сколько же явится теперь?

После неудачного покушения в Закатном дворце она видела только Юсама и Хусамеддина. О раненом Кагиле она не слышала ничего и боялась спрашивать, чтобы не навлечь на себя подозрения. Однако ответ стал ясен раньше, чем она ожидала.

Войдя, она сразу заметила Хусамеддина, а вскоре, вместе с Индрис, явился и Кагиль. Чеда разочарованно выдохнула. В глубине души она знала, что он жив, но надеялась, что яд хотя бы ослабит его. Говорили, что отравленные все время трясутся и ходят как пьяные, но вот он – Король-Исповедник, высокий и статный, даже в свои четыреста выглядящий как ее ровесник, улыбается, гордясь своей дочерью, готовящейся получить черный шамшир.

Чеда решила, что ошиблась в тот день и стрела на самом деле не задела его, но, приглядевшись, увидела на щеке едва заметный шрам. Как? Как он выжил?

Индрис заметила, что Чеда пялится на ее отца, и уставилась в ответ. Чеда отвернулась. Будь прокляты боги за то, что покровительствуют Королям, за то, что наградили их долгой жизнью, вечной молодостью и даже способностью противостоять ядам!

Она попыталась поглубже спрятать расстройство и разочарование. Никто не должен заподозрить, что ей интересен Кагиль или его здоровье.

Кроме него с Хусамеддином пришло лишь двое Королей – Ихсан и Зегеб, Король Шепотов. У Хусамеддина не было выбора, ведь он проводил церемонию, Кагиль пришел посмотреть, как его родной дочери будут вручать клинок. Однако такой малый интерес со стороны остальных властителей Шарахая выглядел как оскорбление. К тому же, по сравнению с церемонией Чеды, гостей пришло до обидного мало, едва ли сотня, да и то – из знакомых Индрис. Однако, кто кого и почему хотел оскорбить, Чеда так и не поняла.

Как и в прошлый раз, на закате луч солнца, отраженный хитро устроенными линзами, ударил с потолка, и гости подошли ближе, окружив кольцо света. Индрис в сияющем желтом платье вышла в круг, к Хусамеддину, отвела с лица золотистое покрывало. Хусамеддин вынул из лакированных ножен клинок, показывая всем гравировку на лезвии.

Заидэ, пожилая Наставница, когда-то спасшая Чеде жизнь, укротив яд в ее руке особой татуировкой, подошла ближе.

– Она попросила такой же схватки, что была у тебя, – Заидэ кивнула на Индрис.

– И ей позволили?

– А не должны были?

Чеда задумалась, можно ли сейчас откровенничать, но безрассудство Индрис ни для кого не было тайной.

– Нет.

– Почему же?

– Она опозорит Обитель и сама опозорится.

– Скорее всего. Однако она желает показать себя, чтобы доказать свою преданность.

Чеда обернулась к ней.

– Ты о чем?

Заидэ нахмурилась, и полумесяц, вытатуированный между ее бровями, пошел складками.

– Сумейя не рассказывала тебе, как Индрис стала Девой?

– Нет.

– Ты ведь слышала о пожаре на рынке специй в прошлом году?

Не просто слышала. Видела. Была там, в ловушке, пока Серебряные копья не спасли всех.

– Слышала.

– Девой, сгоревшей в тот день, была Велири Кагиль’ава.

Видение горящей крепости вспыхнуло в памяти Чеды так ярко, что она поморщилась. Велири погибла, спасая Короля Кулашана, – выбила камень из стены, чтобы он смог сбежать. Ее упорство и сила казались тогда Чеде нечеловеческими.

– Индрис – сестра Велири, – продолжила Заидэ. – Однажды она перерастет свою самоуверенность и дерзость, однако память о сестре останется жить в ее сердце. И сомневаюсь, что Индрис сможет выйти из тени старшей сестры. Представь, каково ей: Велири была всеми любима и погибла геройской смертью. И вот ее младшая сестра, и не мечтавшая раньше надеть черные одеяния Дев, берется за шамшир. Конечно, она думает, что должна приумножить славу старшей.

Чеда едва не поморщилась от внезапной боли в руке и быстро отвела ее за спину, чтобы незаметно помассировать запястье.

– Почему ее выбрали?

– Предложить черный клинок семье, потерявшей Деву, это дело чести. К тому же Короли, кроме всего прочего, ценят в послушницах железную волю и жажду мести.

– А ты с ними согласна?

Это был опасный вопрос. Чеда все еще не понимала до конца, чью сторону Заидэ занимает в великой борьбе за Шарахай. Но Наставница лишь пожала плечами.

– Кто я такая, чтобы обсуждать волю Королей?

Хусамеддин к тому времени закончил историю шамшира Индрис, которая – тут Чеда не сомневалась – включала и подвиг Велири в борьбе с Воинством Безлунной ночи. Но правильно ли это было – передавать младшей сестре меч старшей? Что почувствует Индрис, взяв его в руки? Не загонит ли себя в попытках дотянуться до Велири?

Хусамеддин вложил клинок в ножны и передал Индрис. Та немедленно вынула его, рассматривая черное лезвие на свету с таким лицом, будто не существовало чести выше.

Еще недавно Чеда посмеялась бы над ней, думая, что девчонка разыгрывает спектакль ради снисходительно наблюдающего отца, но теперь прочувствовала всю скорбь, таившуюся за этой церемонией. Была ли Велири благородной воительницей? Кто знает!.. Возможно, она заслужила мучительную смерть от рук Воинства, а возможно, и нет. Но Чеда навсегда запомнила лица невинных девочек, повешенных на крепостных стенах. Крики ни в чем не повинных людей, горящих заживо на рынке благовоний.

Короли против Воинства, Воинство против Королей… Бесконечный круговорот насилия: каждый удар лишь разъяряет противника, и тот бьет еще больнее. Порой Чеда думала, что они счастливы были бы в упоении битвы стереть Шарахай с лица пустыни и сражаться на костях до последнего вздоха.

Индрис вложила клинок в ножны и отошла к краю «арены», Камеил вышла ей навстречу, встала напротив. Их положение соответствовало узору на полу: двум лунам, разделенным острием копья. Пусть это была не настоящая битва, Камеил все равно сосредоточилась и двигалась как пустынная змея – грациозная, смертоносная. Вот Индрис подняла шамшир, будто прося разрешения пройти, Камеил выставила свой, якобы преграждая ей путь в Обитель Дев. Воздух между ними сверкал пылинками в солнечных лучах, делая ритуал таинственным, магическим.

Танец начался, зазвенели, запели клинки. Недаром тал селешал порой называли песней! Камеил сражалась идеально, Индрис же, хоть и ошибалась порой, но ошибки эти, в положении ножен или клинка, были так незначительны, что мало кто вообще смог бы их заметить.

По Королю Кагилю было не понять, что он чувствует, однако в том, как он пристально следил за Индрис, ощущалась гордость. Остальным – Королю Ихсану и придворным – как будто интереснее было рассматривать зрителей. Поймав взгляд Чеды, Ихсан улыбнулся ей и чуть склонил голову. Чеда отвернулась было… но не удержалась – снова глянула на него. Ихсан тихонько рассмеялся, и Кагиль, метнув в него раздраженный взгляд, заметил наконец, на кого тот смотрит.

Его взор пронзил Чеду. Лицо Короля-Исповедника казалось таким юным и невинным, но эти глаза… смотрели так, словно она была вещью, годной, только чтобы попользоваться и вышвырнуть. Чеду пробрала дрожь, но она стойко выдерживала его взгляд, пока Кагиль не отвернулся к дочери. Пусть не думает, что за ней есть какая-то вина!

Все обязательные движения танца были пройдены, теперь обе Девы показывали свое мастерство, и Индрис, хоть не такая грациозная, но умелая, не отставала от Камеил. Наконец она выставила запястье под удар, и Камеил, легонько чиркнув по нему клинком, повторила жест. Индрис оставила ей такую же царапину. Толпа восхищенно затопала, со всех сторон послышались радостные возгласы и поздравления.

– Мы можем поговорить, Наставница? – тихо спросила Чеда у Заидэ. Та помедлила, но кивнула и поманила Чеду на балкон.

Янтарный город раскинулся у подножия Таурията, за ним, далеко в пустыне, отгорал малиновым закатом горизонт.

С того дня как погиб Кулашан, они почти не разговаривали наедине, и потому Чеда решилась убить Кирала, никого не спрашивая. Она понимала, что в молчании Заидэ есть мудрость: слишком рискованно, слишком опасно разговаривать в этих стенах. Однако следующая встреча могла состояться через недели или даже месяцы.

– С тех пор как мы взяли тебя, ты продвинулась в фехтовании, – сказала вдруг Заидэ.

– А чувствую себя ужасно неуклюжей.

Глаза Наставницы осветились улыбкой.

– Сайябим трудно угодить, уж поверь мне, я знаю. Она три года была командиром моей длани, прежде чем сменила черный шамшир на белые одежды. Но лучше отучиться от вредных привычек сейчас, постигая основы под надзором учителя, чем потом сожалеть.

Сайябим все время твердила Чеде об основах, поправляя хлыстом ее стойку, положение рук и ног. «Без прочного фундамента храма не построишь!» – все время говорила она, и Чеда ей верила: то же самое она говорила своим ученицам в Ямах… Однако бывали времена, когда ей хотелось вырвать у Сайябим проклятый хлыст и сломать пополам.

– Не забывай, дитя, в твоей длани – лучшие из Дев. Не думай, что сможешь догнать их за четыре месяца. Раз ты понимаешь, что хуже них, значит, растешь над собой. – Заидэ помедлила. – Как продвигаются другие твои занятия?

– Сайябим учит меня языку жестов, а Камеил гоняет по тактике ближнего боя.

– Сумейя уже рассказала тебе о Связывании?

Чеда кивнула. Страх перед Связыванием не отпускал ее уже несколько недель. Асиримы приняли ее, говорили с ней, она многое узнала в ночь своего бдения: они были вовсе не святыми воинами, пожертвовавшими собой, как уверяли Короли, а простыми людьми тринадцатого племени, которых ночью Бет Иман насильно принесли в жертву богам в обмен на силу и власть.

Однако обряд, о котором говорила Заидэ, значил совсем иное: вскоре ее отведут в пустыню и свяжут с ней асира, который будет беспрекословно ей подчиняться. Чеде, знающей историю асиримов, становилось нехорошо от одной мысли.

– Когда? – спросила она.

– Думаю, скоро. Месуту интересно узнать, на что ты способна.

– А это? – Чеда показала Заидэ раненую руку. – Ты говорила, что научишь меня справляться с ядом.

Заидэ взяла ее ладонь, осматривая шрам. Боль пронзила руку Чеды. Заидэ коснулась шрама, вытатуированных вокруг него слов «Бич неверных» и «Потерянное обретено».

– Он часто тебя беспокоит?

Чеда сгорала от желания задать все вопросы сразу. Знаешь ли ты Дардзаду? А мою маму? Ей отчаянно хотелось признаться, что это она пробралась в Закатный дворец, пыталась убить Королей и потерпела неудачу, хотелось рассказать о той женщине во дворе. Как они могли сотворить такое?!

Из зала донесся смех, и это немного отрезвило ее. Сейчас не место и не время. Нельзя говорить о таком рядом с Королями, особенно – с Королем Шепотов.

– Бывают дни, когда я едва его чувствую, – сказала она. – Иногда ужасно болит. Кажется, что за эти четыре месяца стало только хуже.

Наставница кивнула.

– Мне жаль, однако время еще не пришло. Если станет совсем туго, приди ко мне за травами, а пока продолжай тренироваться с Сайябим. Когда сопроводим твою сестру на бдение, поговорим снова.

Бдение Индрис. От мысли о страданиях асиримов боль в руке почему-то лишь усилилась. И она же словно разбудила Чеду, напомнила, что чем дольше она ждет, тем сильнее их мучения.

– Наставница… – начала она, чувствуя, как от волнения крутит живот. Нужно спросить о Дардзаде. Знает ли она его? Союзники ли они? Но прежде, чем она смогла выдавить из себя вопрос, на балкон вышел высокий мужчина с белой, как слоновая кость, кожей и такими же белоснежными волосами. В руках он держал два высоких бокала золотистого вина.

Он поклонился Заидэ.

– Простите, что прерываю, Наставница, – сказал он с мягким мирейским акцентом. – Вас ищет славный король Ихсан.

Заидэ согласно кивнула.

– Что ж, раз вы меня прогоняете, займите нашу юную Деву. – Она указала на Чеду. – Господин Юваань Синь-Лэй, позвольте представить вам одну из наших самых многообещающих Дев, Чедамин Айянеш’алу.

Юваань хитро улыбнулся Чеде и изящно склонил голову.

– Мы уже встречались.

Заидэ удивилась, но тут же справилась с собой.

– Что ж, оставляю тебя в надежных руках. – Она ласково сжала пальцы Чеды и ушла, оставив ее наедине с послом мирейской императрицы Алансаль.

Чеда приняла из его рук бокал игристого вина, с улыбкой сделала глоток, чувствуя, как пузырьки покалывают горло. Нотки сливы и жасмина, странный горьковатый привкус…

– Завезено с берегов Острального моря, – сказал Юваань, опершись на мраморные перила. – Это вино произведет в городе фурор.

Чеда только рассмеялась в ответ.

– Вы со мной не согласны?

– Оно произведет фурор разве что в Обители Королей. В городских заведениях наливают старый добрый арак, а в чайханах подают чай.

– А что ж насчет таверн и кальянных Желоба?

– Только среди тех, кто может себе такое позволить. – Чеда подняла бокал. – Будут угощать жителей Золотого холма и Таурията. А еще всяких щеголей, приехавших полюбоваться Шарахаем.

Юваань улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

– Так я, по-вашему, заезжий щеголь, Чедамин?

– Пожалуй, нет, но и выпивающим в какой-нибудь шарахайской дыре я вас представить не могу.

– Вы будете удивлены. – Он отхлебнул из своего бокала. – Так каков вердикт?

– Неплохо. Но я предпочитаю рюмку хорошего арака.

Юваань пожал плечами.

– Как и я. Однако мне нравится пробовать новое. А вам?

– Мне тоже.

– Надеюсь, вы однажды посетите Мирею. У меня прекрасная коллекция рисовых вин, я с удовольствием вам продемонстрирую.

– Не думаю, что когда-нибудь покину пустыню.

– Вот как! Почему же?

– Здесь все, что мне нужно. Что такого есть в мире, чего нет в Шарахае?

– Вам и не снилось, Белая Волчица Чедамин.

Чеда бросила взгляд на арку, ведущую в зал.

– Белая Волчица мертва. К тому же для некоторых Шарахай и есть весь мир.

Юваань посмотрел на город, на отблески заката.

– И вы из этих «некоторых»? Шарахай для вас весь мир?

– Есть еще пустыня.

– Вам никогда не хотелось увидеть зеленые долины Миреи?

Чеда пожала плечами.

– Было бы интересно взглянуть. Но подозреваю, что сошла бы с ума от постоянных дождей.

Он усмехнулся.

– Все не так плохо. Перестук дождевых капель по листьям в лесу, аромат начала осени в укромных долинах… Прекрасно.

– Но вы все же сбежали оттуда в Шарахай.

Юваань рассмеялся. Смех ему неожиданно шел.

– Сбежал?

– Так мне говорили.

Она действительно проверила его прошлое. В семье Ювааня было пятнадцать братьев и сестер. Некоторые заключили удачные браки, другие владели небольшими усадьбами, кто-то водил семейные караваны. Юваань несколько лет прослужил капитаном на корабле, но в конце концов решил остаться в Шарахае, управляя семейными караванами и заключая для них выгодные сделки. Его знания об особенностях торговли и делах во всех пяти королевствах были так обширны, что привлекли внимание мирейской императрицы. И, хоть Ювааню не исполнилось даже тридцати, он стал одним из ее доверенных лиц, а через год занял должность посла.

– «Сбежал» – слишком сильное слово. Скорее… полюбил дары пустыни.

В его взгляде сквозил неподдельный интерес, но и только – все-таки Юваань был мирейским аристократом, а не маласанским караванщиком, свистящим женщинам вслед. Высокий, статный, привлекательный, он походил на снежного барса с картины… Но все же оставался пешкой императрицы Алансаль, имевшей виды на пустыню. Чеда не собиралась сближаться с ним больше необходимого. К тому же он напоминал ей другого посла – каимирского. Рамада. Как ей хотелось бы стоять сейчас рядом с ним…

Юваань, воспользовавшись ее молчанием, допил вино одним глотком.

– Удачно, что наши пути вновь пересеклись.

– И почему же?

– У меня есть для вас предложение. Вы ведь как-то сказали, что я могу на вас положиться.

– Сказала. – Чеда не забыла о том, как подошла к нему тут же, в Солнечном дворце. – И чего же вы желаете?

– Сущую малость. Так, узнавать местные новости.

– Какие?

– Если не ошибаюсь, ваша длань подчиняется сейчас Зеленоглазому Королю. И выполняет для него некоторые поручения. – Не дождавшись ответа, он нахмурился. – Его колодец – чудесный артефакт, однако, насколько мне известно, он не идеален. Он ничего не сообщает владельцу, скорее Юсаму приходится разгадывать видения, как загадку. Представить страшно, сколько всего он видит, сколько нитей ему приходится соединять! Я хочу знать, куда он отправляет Дев и что вы там находите.

– Но вы сами сказали, что эти видения загадочны. Какая вам от этого польза?

– Мне и не нужно будет их расшифровывать, все сделает за меня Юсам. Узнав, куда он вас посылает, я рассчитываю сам догадаться, к чему это приведет и что его волнует. Меня интересуют не видения из колодца, а его выводы.

– И вы все поймете из моих рассказов?

– Вы не единственный мой источник в Обители.

Чеда задумалась.

– А что я получу взамен?

– А чего бы вы хотели?

– Хочу знать все о перемещениях Аль’афа Хадар.

Дардзада так ничего ей и не сказал, значит, считает, что это слишком рискованно, особенно теперь, когда она живет в Обители Дев. Самой же ей это никак не выяснить.

– И почему вы уверены, что я о них знаю? – спросил Юваань.

В зале раздался женский возглас, потом мужской смех. Чеда понизила голос.

– Потому что вы снабжаете Воинство деньгами, Юваань. И сведениями.

Он и бровью не повел.

– Даже если так, с чего вы взяли, что мне все о них известно?

– Неизвестно – так узнайте. Я ведь рискую жизнью, связавшись с вами.

– Как и я.

– Господин мой, если думаете, что мои знания ценятся дешевле, чем ваши, давайте не будем тратить время на этот разговор.

– Ценность ваших знаний мне, увы, неизвестна.

Значит, предлагает ей доказать, что она будет хорошей шпионкой. Чеда не любила, когда на нее давили, однако не то чтобы она много знала о намерениях Юсама.

– Ну что ж, – начала она и рассказала ему обо всех заданиях Юсама. Последнее привело ее на кундунский корабль. Юсаму нужна была некая тетрадь, оказавшаяся чем-то вроде капитанского дневника со стишками, какими-то историями, набросками пейзажей и обрывочными рассуждениями. Она понятия не имела, что Юсам хотел в нем найти, но, отдав дневник, Чеда задала вопрос, мучавший ее.

– Колодец показал вам, что эти кундунцы заключили какой-то договор с визирем Ихсана?

Юсам вскинул голову, глядя удивленно, как мальчишка, впервые получивший взбучку на базаре.

– Что ты сказала?

– Я услышала разговор капитана со старпомом. Они спорили, и там промелькнула фраза… «Толован ад йонду гонфала». Это значит…

– «Из-за Толована нам крышка», – перевел Юсам и тут же забыл о ней, вновь уставившись в книгу. Чеду вдруг пробрала дрожь, ком встал в горле. Так вот в чем был смысл видения. Не в том, чтобы забрать книгу, а в том, чтобы она, Чеда, взойдя на борт, услышала эту фразу и пересказала Королю.

Он получил еще один кусочек головоломки. Но в чем ее смысл? Выглядело все так, будто Сладкоречивый Король через Толована, своего визиря, был связан с кундунским капитаном. Но при чем тут Юсам и его видения?

Юваань слушал ее очень внимательно, иногда кивая. Когда Чеда закончила, он улыбнулся ей заученной улыбкой, как служанке, принесшей еще бокал игристого вина.

– Ты помнишь, как назывался корабль?

– «Адзамбе». По-кундунски это значит «газель».

– Я его знаю.

Судя по затуманившемуся взгляду, знал он куда больше, чем собирался говорить.

– И знаете, зачем он в Шарахае?

Юваань нахмурился.

– Я думал, вас интересует Воинство.

– Союзники порой делятся сведениями просто так.

– Я бы назвал нас торговыми партнерами.

– Так значит, вы удовлетворены? – спросила Чеда, чувствуя, что вечер, кажется, прошел не зря.

Юваань задумался и отступил на шаг, склонился в изящном мирейском полупоклоне, не сводя с нее глаз.

– Я устрою для нас новую встречу. – Он поднял бокал. – Согласны?

Чеда кивнула. Они чокнулись, и чистый звон стекла на мгновение заглушил гул голосов, доносящийся из залы.

Глава 5

По низким дюнам они отъехали на две лиги от Шарахая: впереди Заидэ, за ней Индрис, Сумейя, Камеил, Мелис и, наконец, Чеда. Луны-близнецы Рия и Тулатан приближались к зениту, в их холодном свете пустыня казалась призрачной. На горизонте темнели цветущие сады, между купами черных деревьев поблескивали цветы, раскрывшиеся под светом лун.

Подъехав ближе, Чеда увидела облачка пыльцы, таинственно мерцающей, будто стоит пройти насквозь – и попадешь в Далекие поля. Она тронула поводья и, поморщившись от боли в правой руке, переложила их в левую.

С посвящения Индрис прошла неделя, и шрам болел все сильнее. Сперва это был просто зуд, но теперь Чеде казалось, словно рана открылась и яд снова побежал по венам, медленно убивая…

Нужно было пойти к Заидэ, но Чеде не хотелось ползти за помощью после того, как ей сказали бороться с этим самой.

«Яд никогда не выйдет. Ты будешь сражаться с ним до конца жизни. Порой он будет исчезать, как луны на рассвете, и ты забудешь о нем, но когда возвратится… – сказала ей когда-то Заидэ и коснулась ее сердца. – Ты будешь сражаться с ним здесь. Поняла?»

Боль стала такой нестерпимой, что Чеда едва не призналась во всем Заидэ, но это была ночь Индрис, так что пришлось прикусить язык.

«Скажу ей утром», – решила Чеда.

Возле рощи Девы и Наставница спешились и собрались в кружок на каменистом песке. Чеда чувствовала адишары, каждое дерево, вблизи и дальше, дальше, вокруг всего города. Раньше она так ярко ощущала их лишь после лепестка. Но теперь все было иначе. Адишары оказались живыми, хоть она и не до конца понимала, как это возможно. Их словно питала жгучая ненависть асиримов, кровь невинных, закопанных под корнями во славу богов.

Долгий вой потянулся над пустыней, отозвался болью в руке, вошел в нее, словно корень в землю. Как будто в этом вое слились воедино вся ненависть и страдание асиров, превыше всего жаждущих мести.

– Чеда? – донеслось до нее. Оказывается, Заидэ все это время что-то говорила.

– Она сказала – на колени, – бросила Индрис, глядя на нее снизу вверх. Остальные Девы уже опустились на песок.

– Да. Конечно. Прошу прощения.

Под внимательным взглядом Заидэ Чеда преклонила колени. Каждое движение руки отзывалось болью, терпеть становилось все труднее.

Заидэ набрала горсть песка и просыпала его, шепча что-то, наверное, молитву Тулатан. Чеда не могла расслышать ни слова – так звенело в ушах. И звон этот сливался с воем приближающихся асиримов.

Неужели остальные не слышат? Неужели не понимают, что асиримы идут за ними?

Девы прошептали молитвы, наступила очередь Чеды. Здоровой рукой она набрала песок, пропустила его сквозь пальцы.

– Пусть Тааш даст тебе храбрости разить наших врагов.

Ярость забурлила в ней, все вокруг виделось зыбким, как во сне. Сперва Чеда не понимала, на что злится, но, глядя на коленопреклоненную Индрис, осознала: все из-за этой девчонки, заявившейся к Девам, высокорожденной дряни, упивавшейся красивой жизнью! Но ведь жизнь эта построена на костях, на лжи Королей, которую они четыре сотни лет пихают в глотки шарахайцам…

Чеда моргнула, пытаясь справиться с собой. За спиной Индрис она увидела какую-то тень. Ветви разошлись, образуя коридор, и показался асир, черный, сморщенный. Он припал к земле, глядя на Индрис провалами глаз, и Чеда ясно ощутила его намерения.

Схватить ее. Сломать ее. Утащить в чащу. Лишь так он сможет хоть немного расквитаться с Королями за все эти годы, за то, что превратили его в чудовище!

Он подался вперед, но остановился, почувствовав, что Дева, отмеченная поцелуем Сеид-Алаза, его владыки, наблюдает. Его ярость прошла сквозь нее как вихрь, и Чеда разделила ее. Напитала ее своей злостью. «Тааш, Повелитель войн, позволь мне соединиться с твоим слугой. Дай мне силы снести проклятую голову Индрис с плеч».

«Да будет так», – раздался в ее голове хриплый голос асира, и Чеда, прежде чем поняла, что творит, занесла Дочь Реки высоко над головой Индрис. Та вскинулась, удивленная и рассерженная. Сумейя, стоявшая на коленях слева от нее, одним движением выхватила черный шамшир.

– Что ты делаешь, сестра?

Чеда моргнула и вновь стала собой. Асир приближался звериными прыжками.

«Беги!» – мысленно крикнула она и указала на него кончиком сабли.

– Там!

«Прошу, беги!»

Сумейя обернулась, все Девы как одна выхватили шамширы навстречу несущемуся к Индрис асиру. Чеда поморщилась, чувствуя, как разгорается боль. Пустыня затряслась, асир пригнул голову к земле, вытянув шею, песок взлетел перед ним стеной, разбрасывая мелкие камни. Вихрь обдал Чеду, ей показалось, что с нее заживо сдирают кожу.

– Стой! Властью Тулатан приказываю: стой! – донесся сквозь бурю голос Заидэ.

Но буря не прекращалась, и посреди песчаного вихря Чеда ощутила, как биение ее сердца сливается с биением сердца асира. Как в тот день, когда она вонзила клинок в грудь короля Кулашана, чувствуя его сердце как свое.

Ей казалось, что она слышит в этом звуке скорбь, страдание по любви, потерянной раньше срока. Она чувствовала… нет, не просто чувствовала. Она стала гневом этого создания. Бездной ненависти. Его местью. Пылающим желанием убивать, вырвавшимся из-под гнета богов, готовым смести с лица земли Королей.

И с кого ей начать, если не с Индрис? Юной, храброй, полной стремления защитить Королей и их дом, воздвигнутый на костях тринадцатого племени. Чеда знала, что это ярость асира ведет ее, но было там, за этой гранью, еще многое: вся жизнь мужчины, превращенного в нечистое создание, промелькнула у нее перед глазами. Она увидела, как его руки скользят по свежеоструганной доске, проверяя, не осталось ли сучков. Доска эта пойдет на притолоку дома в ширящемся квартале, который однажды назовут Отмелями.

Увидела ясную ночь и две полные луны, застывшие в небе. Двух богинь, шагающих по улицам: одна с серебряной кожей, другая с золотыми волосами.

Вот его брат упал, съежился, крича от боли и царапая землю. Вот и его самого настиг удар – чужая воля обрушила страдания на его душу, подчинив, – с этих пор ты будешь жаждать крови и уничтожишь каждого, кто пойдет против Королей.

Он знал, что ненасытный голод теперь всегда будет преследовать его. Поднялся на непослушных ногах и помчался прочь из нового города, соединившись с потоком, сотнями других, несущихся через ворота. Этот свободный бег наполнил его радостью. Он завыл, взывая к братьям и сестрам, старым и молодым, готовый пожрать тех, чужих, что стояли за стенами с саблями в руках, что выставили копья ему навстречу. Он чувствовал их страх, и этот страх питал его. К утру все враги Шарахая были повержены.

Знание, что Короли Шарахая простерли свои длани над пустыней, владея ею безраздельно, наполнило его золотым светом, совершенным счастьем, смывшим все остальное. Он больше не тревожился, не боялся. Страх? Что это вообще такое? Мысль о страхе только злила его. Он почувствовал, что голод вновь растет, но воспоминания начали меркнуть, исчезать.

Ветер стих, слышно было, как песчинки и камни падают дождем. Чеда стояла в трех шагах от асира, и он замер, пристально глядя ей в глаза. Он казался теперь обычным человеком, единым со своими братьями и сестрами, с отцом и матерью, с племенем. Помнящий свое прошлое и полный надежд на будущее. В его глазах она увидела истину: живую душу, запертую в мертвом теле, порабощенную, исковерканную и потерянную.

«Я поняла», – мысленно сказала она, и асир оскалился черными губами, пытаясь улыбнуться.

«Долгие годы я молился об этом дне».

Он отвернулся, спокойный, уверенный… И слишком поздно Чеда заметила Индрис, несущуюся на него.

– Нет! – крикнула Чеда и побежала наперерез, но не успела. Асир поднял голову, глядя в небо, мимо лун-близнецов, и клинок Индрис врезался в его беззащитное горло.

Голова асира слетела с плеч, тело повалилось на камни.

В полной тишине Индрис стояла над ним, глядя на лужу крови, обагрившую песок, с таким самодовольством, что Чеду замутило. Издав крик беспомощной ярости, она бросилась на девчонку. Та заблокировала один удар, второй, удивленно, непонимающе глядя на нее, попыталась атаковать в ответ, но Чеда отбила ее клинок и врезала локтем в челюсть.

Индрис упала, но прежде, чем Чеда успела сделать хоть шаг, Сумейя сбила ее с ног, прижав к земле, Камеил бросилась на подмогу. Мелис обхватила было Индрис, но та вырвалась.

– Хватит! – крикнула Мелис.

Индрис не послушала и ринулась на Чеду. Ничто не помешало бы ей отрубить Чеде голову, как асиру, но Заидэ выбежала навстречу с невиданной быстротой и преградила ей путь. Она даже не вынула саблю – сама казалась острейшим шамширом, готовым к бою. Индрис попыталась прорваться мимо, но Заидэ дернула ее за рукав, швырнула на землю. Индрис вскочила и вновь бросилась вперед, но на этот раз Наставница обрушила на нее вихрь точных ударов: двумя пальцами она ткнула в шею, подмышки, запястья, локти. Со странным стоном Индрис запрокинула голову и стала падать, закатив глаза. Заидэ вовремя поймала ее и осторожно опустила на песок.

Шорох падающего с неба песка стих, и в этой тишине адишары заскрипели, качая кронами в лунном свете. Заидэ заложила руки за спину, спокойная, будто приготовилась разбирать ошибки после фехтовального урока. Однако во взгляде, устремленном на Индрис, Чеда увидела гнев, которого не ожидала от Наставницы. Наконец Заидэ обернулась к ней.

– Отпустите ее, – велела она. Девы послушались. – Почему ты напала на свою сестру?

Что тут сказать?

– Асиримы священны, на них благословение Королей и богов. А она убила одного из них, не задумавшись. Он этого не заслужил.

Индрис пыталась заговорить, но раздалось лишь невнятное мычание. Мелис подняла ее, и Заидэ принялась медленно массировать те же точки, по которым била.

– А ты какое право имела убить асира без моего приказа, без повеления Короля Месута?

– Эфт… – Индрис вывалила непослушный язык, как шакал. – Эфт афир… быв дикий… Он бэжав ко мне…

– Он остановился.

– Он фмтр… фмотрев на нее…

Дрожащей рукой она указала на Чеду, сглотнула несколько раз, прежде чем заговорить.

– Я не знаю, что он увидел… но мы были в опасности. – Она пораженно уставилась на молчащую Заидэ. – Боги всемогущие, он же напал на нас!

Заидэ подняла голову, глядя на луны, словно призывая их в свидетельницы, раздраженно выдохнула.

– Ты должна защищать своих сестер, – четко произнесла она, склонившись к Индрис. – Асир напал, это правда. Но не было нужды убивать его.

Она обернулась к Чеде.

– И хотя вредить асирам запрещено, поднимать саблю на свою сестру запрещено тоже! Этот грех простить нельзя.

Она указала на то место, где они молились недавно, в нескольких шагах от мертвого асира.

– Продолжим. Бдение Индрис – священный ритуал, его нельзя откладывать. Но когда вы вернетесь в Шарахай, получите по десять ударов хлыстом.

– Да, Наставница, – хором отозвались Чеда и Индрис.

Девы вновь встали на колени, но благоговение ритуала испарилось. Чеда не могла избавиться от мыслей о мертвом, о его воспоминаниях. Они никогда не думала, что может ощутить такую сильную связь с асиримами, что они столько помнят о своих прошлых жизнях. Ей все равно было, что соединило их: рана, яд или гнев, разлившийся как река. Она думала лишь о страданиях асиримов. Еще недавно они казались ей бездумными созданиями, недолюдьми. Но теперь, в глубине души, она знала правду.

Дура, какая же ты дура! Так прицепилась к Королям, что забыла о тех, на чьих спинах они въехали на Таурият! Об их жертвах, страдающих веками.

Но больше она такой ошибки не совершит.

* * *

Вечером следующего дня Заидэ почувствовала себя более усталой, чем за все последние годы, но сон не шел. Она поднималась по винтовой башне Наставниц, и свеча в ее руке отбрасывала на стены странные тени, а мысли блуждали в цветущих садах. Проходили перед глазами калейдоскопом Индрис, убивающая асира, Чеда, бросившаяся на нее, обе Девы, получающие свое наказание во дворе.

Индрис хорошо держалась, вскрикнув лишь под конец. Чеда же, сжав челюсти, молчала, вперившись в освещенные первыми лучами солнца ворота. В глазах ее стояли слезы, но она не издала ни звука, даже когда Камеил под конец начала хлестать сильнее, выбивая из нее крик.

Упрямая девочка. Из-за этого, отчасти, Заидэ так долго оттягивала их разговор, хотела научить ее терпению. Но теперь начала подозревать, что все тщетно.

Огонек всколыхнулся от ледяного сквозняка и едва не погас. Должно быть, Сайябим снова пооткрывала у себя окна.

– Боги всемогущие, – пробормотала Заидэ. – Если так любишь холод, иди жить на скалы!

Впрочем, Сайябим была старой, как сам Таурият, они бы подружились. Травили бы друг другу байки по ночам. Заидэ усмехнулась себе под нос. А сама-то! Ты такая же старуха, Заидэ Тулин’ала.

Она мысленно поставила зарубку на память поговорить с Сайябим. Приближалась зима, так недолго и простудиться… Но поднявшись, Заидэ поняла, что сквозняк дует не из-под соседней двери. Не от двух других Наставниц.

Из ее собственной комнаты.

Вот только она помнила, как утром закрыла ставни, прежде чем уйти умываться и завтракать.

Остановившись перед дверью, она сосредоточилась и почувствовала знакомое сердцебиение. Закрыла глаза, призывая все свое терпение. Наламэ, дай мне сил! Ну почему эта девчонка такая упрямая?

Открыв дверь, Заидэ увидела силуэт на фоне открытого окна и поняла: Чеда не поднялась по ступенькам, а взобралась по стене и засела в засаде. Умно: Тулатан уже села, Рия едва поднялась на востоке, никто не заметил бы ее в глубоких тенях. Еще умнее было оставить ставни открытыми – предупреждение для Заидэ, чтобы не подняла крик и не разбудила других Наставниц.

Заидэ вошла и тихонько заперла дверь.

– Объяснись сейчас же! – прошипела она.

Чеда встала. В неверных отблесках свечи она казалась древней и безжалостной, как Сайябим.

– Это не мне нужно объясняться.

Заидэ ткнула ее пальцем в грудь.

– Я не собираюсь терпеть…

Но вместо того чтобы спорить, Чеда двумя пальцами протянула ей сложенный листок бумаги, насильно вложила в ладонь и отошла, села, держа спину неестественно прямо, чтобы не тревожить свежие раны.

– Прочти.

Подавив гнев, Заидэ поставила свечу на тумбочку и, опустившись на кровать, развернула записку.

«Я не знаю, что тебе известно об асиримах, но вчера ночью я почувствовала их. Я читала в сердце того, убитого. Я видела его жизнь до того, как Короли принесли его в жертву богам пустыни. Чувствовала, что он человек. Что у него были свои мечты и надежды, а Короли уничтожили все это и втоптали в прах ради того, чтобы захватить власть над пустыней. Асиримы четыреста лет ждали торжества справедливости. И до сих пор ждут, пока мы сидим тут в сытости и уюте. Они страдают, и я не стану больше этого терпеть. Учи меня, или я до всего дойду сама».

Она перечитала записку вновь и, поднеся к пламени свечи, бросила в медное блюдце подсвечника. Слова Чеды и ее самоуправство злили, но в глубине души Заидэ понимала, что этим все кончится. Она достаточно узнала Чеду, чтобы понять: она так просто не успокоится.

– Ты увидела так много…

Чеда кивнула.

Когда-то Заидэ тоже чувствовала боль асиримов, но те дни давно прошли, да к тому же видения никогда не посещали ее. Все кончилось задолго до того, как она облачилась в белые одежды Наставницы. Причину она так и не узнала. Может, это страх перед асиримами не давал ей рассмотреть их, а может, сами асиримы, чувствуя ее нерешительность, отвернулись. Как бы то ни было, Чеда оказалась куда талантливее, чем ожидалось.

– Писать записки опасно. – Заидэ указала на пепел. – А если б тебя поймали и обыскали?

– Раз мы не можем говорить, то что мы можем, Заидэ? Когда мы предпримем что-то?

– В свое время. Мы должны действовать осторожно и наверняка.

– Пока мы медлим, асиримы умирают.

– Они уже мертвы.

Она немедленно пожалела о своих словах, но Чеда сказала лишь:

– Думаешь, они хуже нас?

– Нет. Но им не поможешь, кидаясь на своих, как ты вчера.

Чеда встала, поморщившись от боли.

– Если промедлим, потеряем себя. Я не говорю, что нужно нестись сломя голову, но мы должны что-то сделать, Заидэ. И быстро. Наши родичи ждали достаточно. – Она вскарабкалась на подоконник. – Я даю тебе неделю.

Заидэ замерла.

– А что потом?

Чеда обернулась, помолчала, словно собираясь с духом.

– Помнишь убийцу, который три недели назад проник в Обитель?

– Разумеется.

– Он пробрался в Закатный дворец и попытался убить Королей, но лишь оцарапал Кагиля отравленной стрелой.

Раздражение, всколыхнувшееся было в Заидэ от ее высокомерного тона, испарилось. Она знала про убийцу, а вот Чеда не должна была знать. Лишь некоторым были доверены эти сведения.

– Убийцей был не мужчина, – добавила Чеда и исчезла в окне, не дождавшись ответа, – слезла, цепляясь за одной ей известные выступы и трещины.

Заидэ охватил бессильный гнев. Чеда пошла убивать их, одна, и ничего не сказала! И что в итоге? Стражник мертв, Дева мертва… но все же она подобралась так близко! По словам Ихсана, если бы не Месут, Кирал был бы мертв. Хусамеддин, разумеется, смог защититься, а вот жизнь Кагиля висела на волоске. Яд едва не убил его, помог лишь целебный эликсир. И все это сделано руками одной девчонки.

Может, Чеда права? Может, она, Заидэ, стала слишком осторожна? Смутные видения всплыли в памяти: женщина, бегущая по песку к лагерю кочевников, вой, восторг, мучительная жажда крови. Прошлое вдруг оказалось так близко – только руку протяни… Но она знала, что ее время ушло, и вновь почувствовала себя потерянной. Неудачницей.

«А что ты сделала за отпущенные тебе годы, старуха?»

Почти ничего. Короли всегда казались ей слишком могущественными, слишком сильными, будто они – песчаная буря, а она – одинокая песчинка.

Заидэ закрыла ставни, задула свечу и легла в постель. Долгие часы она думала о бесславно прожитых годах и уснула, лишь решив, что будет делать дальше.

Глава 6

Тринадцать лет назад…

Просыпающийся город разбудил и Чеду. Она встала с кровати – их с мамой, завернулась в одеяло. Мама всегда ворчала, что Чеда одеялом всю пыль с пола подметает, но сегодня ее не было дома, так что никто и не заругает!

Чеда подошла к окну, раздвинула тяжелые шторы и выдохнула, глядя, как облачко пара растворяется в холодном зимнем воздухе.

За окном шумел Красный полумесяц, квартал, окружавший маленькую западную гавань. Над домами высились дюжины мачт, голых и острых, будто ноги какого-то неведомого насекомого, лежащего на спине.

Далеко на востоке зазвонили колокола: просыпался Таурият, выглядевший отсюда маленьким холмиком. Первыми всегда начинали звонить во дворцах, потом в Обители Дев, а за ними подхватывали на Золотом холме. Звон расходился по городу в честь асиримов, святых защитников, и тех, благословенных, кого они забрали в ночь Бет За’ир.

По легенде, асиримы защищали не только Королей, но и весь город, правда, Чеда не знала точно, от чего. Одни говорили, что от кочевников, другие, что от соседних царств. Но как бы то ни было, все легенды рассказывали, что асиримы любимцы богов. Только вот… как боги могут любить таких страшных существ?

Айя, мама Чеды, говорила, что некоторые специально уходят в пустыню на Бет За’ир в надежде, что их выберут. Сама она никогда такого не хотела, но все равно часто уходила в пустыню, оставляя Чеду, сжавшуюся под одеялом, в страхе прислушиваться к вою асиримов. Как прошлой ночью.

Мама никогда не говорила, зачем ходит, но Чеда знала – видела, как она засушивает в книжке белые с голубым кончиком лепестки адишар.

Окна домика, в который они переехали пару недель назад, выходили на Вощильную улицу. Чеде хотелось, чтобы мама вышла сейчас из-за угла с бутылью свежего козьего молока, фруктами или горячим хлебом, но об этом нечего было и мечтать: если Айя к утру не вернулась, значит, появится только вечером, чтобы никто не заподозрил, что она ходила в цветущие сады. Тем, кто выходил на улицу в ночь Бет За’ир, полагалась прилюдная порка, а тем, кто ходил в сады, – смерть. Так что это даже хорошо, что мама не пришла. К тому же…

Недавно Чеда познакомилась с одним мальчиком по имени Эмре. Он был веселый и смешил ее, и его друзья сразу ее приняли. Все, кроме Хамида. Он был такой тихий, что по нему не понять.

Она как раз запихнула в рот горсть фисташек, рассыпав половину, когда Эмре появился на улице вместе с Демалом и Тариком. Чеда немедленно подобрала фисташки, сунула в рот и, натянув мальчишеские штаны и видавшую виды рубашку, сбежала по винтовой лестнице вниз, на улицу.

– Привет, Эмре!

– Приве-ет, Эмре, – ухмыляясь, передразнил Тарик. Тощий, с блеклыми светлыми волосами, он походил на швабру.

Эмре ткнул его между ребер и явно хотел что-то сказать, но вмешался Демал.

– Эй, мы опаздываем! Берите свою новую подружку, если хотите.

Он весело подмигнул Чеде и повел всю компанию дальше по улице.

– Куда мы идем? – шепотом спросила Чеда у Эмре.

– Делать одно веселое дело. Ты с нами?

Демал обернулся и улыбнулся ей.

– Еще один цыпленок в моем выводке!

Он и правда был куда старше их всех, семилеток. Чеда познакомилась с ним только на днях, но ей уже нравилась его уверенность, настоящая, а не как у вечно петушившегося Тарика.

Через утреннюю песчаную дымку они повернули с Вощильной на Копейную улицу, пошли к Колесу. Демал купил каждому по пирожку с рубленой бараниной, луком и подливой, таких вкусных, что Чеда чуть язык не проглотила.

– Никогда не бывало, чтобы я своих цыпляток голодными отпускал! – провозгласил Демал, облизав пальцы.

Навстречу им вышел отряд Серебряных копий. Сердце Чеды забилось быстрее, хоть она ничего и не сделала. Они с Тариком и Эмре просто отошли на обочину, но Демал снял белую шерстяную шапочку и отвесил издевательский поклон. Чеда не поняла, зачем он так поступил, но знала, что это грубо. Командир, шагавший впереди, бросил на него такой взгляд, будто сейчас схватит, но вместо этого буркнул что-то своим товарищам, и они, посмеявшись над компашкой грязных, неумытых уличных сорванцов, пошли своей дорогой. Демал плюнул им вслед, но только когда убедился, что они не увидят.

Вскоре вся компания дошла до Колеса – большого круглого перекрестка в самом центре города. Он уже заполнился людьми, повозками и лошадями, спешащими с одной улицы на другую.

Демал обернулся, осмотрел своих «цыплят».

– Погрязнее надо, – заявил он, и Эмре с Тариком тут же начали втирать уличную пыль в руки и лицо. Демал щелкнул пальцами в сторону Чеды. – И тебе тоже.

Чеда взялась за дело, да так усердно, что он рассмеялся.

– Боги всемогущие, ты должна выглядеть как беспризорница, а не маласанский голем. – Он стер немного пыли и довольно кивнул. – Вот теперь хорошо.

Демал отвел их на край Колеса, но не слишком далеко, чтобы их не загораживала толпа, и обернулся к Эмре:

– Расскажешь цыплятам, что надо делать?

Эмре кивнул, и Демал, напустив ужасно несчастный вид, пошел в толпу.

– Смотри на него, – велел Эмре. – И делай грустное лицо.

– Я и так грустная.

– Да ты лыбишься как гиена, которая зяблика сожрала!

Чеда рассмеялась. Она изо всех сил старалась быть серьезной, но Эмре так смешно смотрелся, что она не выдержала и расхохоталась. На них начали оглядываться.

– Боги, да вали уже домой, – фыркнул Тарик.

– Нет, я смогу!

Но она все не могла перестать улыбаться, пока не поймала мрачный взгляд Демала. Ей стало стыдно за то, что она его разочаровала, выставила себя дурой. Демал отвернулся, довольный, и принялся цепляться за прохожих, рассказывая им какие-то истории. Позже Чеда узнала, что истории эти были все как одна печальные. Например, их мама отправилась в караван-сарай забрать приболевшую бабушку, но там ее ограбили, и теперь ей не на что вернуться домой. Не помогут ли уважаемые сильвалом-другим?

Народ толпами прибывал в Шарахай на следующий день после Бет За’ир – кому захочется торчать тут в Священную ночь?

– Самые богатые из этих оленей, которые тут шатаются, разинув рот, заодно самые жадные, – объяснил Эмре. – Они кошельки сжимают сильнее, чем Тарик булки.

Тарик ткнул его локтем. Эмре быстро ухмыльнулся ему, прежде чем снова принять печальный вид.

– У караванщиков обычно лишних денег нет. Мы охотимся вот на таких. – Он указал на пару в дорогих одеждах, говорящую с Демалом. Тот как мог совал свою шапочку, но они не положили туда ни монетки. Ничуть не огорчившись, он подошел к следующей паре. Демал всегда выбирал именно пары и под каждую менял историю. Маласанскому купцу рассказывал, что мама потерялась в Ишмантепе, мимо которого караван маласанца наверняка проходил. Для каимирцев мама терялась в Мазандире. Караван-сараи менялись еще в зависимости от того, насколько богатым был прохожий: для тех, кто победнее, называл караван-сарай поближе к Шарахаю, для тех, кто побогаче, какой-нибудь далекий от города, но близкий к их родине.

Две женщины в зеленых шелках дали Демалу целый золотой рал! И это после того, как он выпросил у них два сильвала, а потом начал объяснять, что из Риенцы добираться очень дорого!

День у них вышел очень удачный – много раз в шапку Демала кидали деньги. Правда, порой приходилось переходить на новое место, потому что Серебряные копья то и дело гоняли их, обещая всыпать как следует.

В полдень, когда они остановились отдохнуть у колодца, Демал купил у цветочника веточку желтого жасмина.

– Вот так, а то ты совсем на девочку не похожа, – сказал он, вставив веточку в волосы Чеды.

Она зарделась, почувствовав себя глупо. Мама никогда не носила украшений, поэтому, когда Демал отошел «стричь» прохожих дальше, она не удержалась и выбросила веточку. Один раз Демал обернулся, глянул на ее волосы, но ничего не сказал.

Закончили они вечером, за пару часов до заката, когда толпа рассосалась и путешественники, только что прибывшие в Шарахай, разошлись по своим делам.

Демал на ходу обнял Чеду и Эмре за плечи.

– Ну что, цыплята, кого-то из вас Бакхи благословил! – Он ласково сжал затылок Чеды и подбросил в руке мешочек, приятно звякнувший монетами. – Улыбка Тулатан, никогда еще такого не видал!

На самом деле Демал не был уличным сорванцом. Его мама умерла, отец работал грузчиком в южной гавани, так что он заботился о семье, пытаясь заработать для братьев и сестер лишнюю монету. Успех, видно, вскружил ему голову, потому что он сделал то, что в Шарахае делать никогда нельзя: открыл кошель посреди улицы и принялся считать деньги.

Сперва свою долю получил Тарик, потом Эмре, но прежде, чем Демал успел рассчитаться с Чедой, дорогу им загородили трое громил.

– Привет, Демал, – сказал один, в красной жилетке на голое тело. Голос у него звучал весело, лицо излучало спокойствие, будто он встретил старого друга. Вот только они явно не друзьями были, и страх на лице Демала это подтверждал. Остальные двое просто смотрели, пристально, как псы, готовые кинуться.

Тот, который говорил, был возрастом как Чедина мама, лет тридцати, его подельники выглядели старше. Демал молча уставился на них широко раскрытыми глазами, стиснув зубы.

– Пойдем-ка поболтаем, – предложил говорливый и свернул в переулок. Оставшиеся двое нависли над Демалом. Демал глянул на Тарика, на Чеду.

– Аландо, только не втягивай их.

– Всех тащите, – велел Аландо.

Один из мордоворотов вытащил из-за кожаного наруча нож, прямой и острый, с узким лезвием. Начищенный.

– Вы его слышали.

Демал сглотнул, весь красный. Он как будто готов был сорваться и убежать… но вместо этого кивнул. И пошел за Аландо.

Вскоре они дошли до какого-то дворика. Аландо свистнул три раза – условный сигнал, чтобы никто не высовывался из окон: любой свидетель огребет. И вправду, когда они вошли во дворик, все окна оказались пусты, лишь полосатый кот наблюдал за ними с третьего этажа.

Аландо, заложив руки за спину, дождался, пока они подойдут.

– Ты уже давненько промышляешь на Колесе, да, Демал?

– Несколько недель всего.

– Несколько месяцев, – поправил один из мордоворотов. – Считай, год.

– Несколько месяцев. Считай, год. – Аландо нахмурился, будто пытаясь что-то припомнить. – А когда мы с тобой в последний раз говорили, Демал?

– Год назад. Но я не…

– Год назад. И что я тебе сказал год назад?

– Я почти ничего не заработал… – убито ответил Демал.

Даже Чеда знала, что ему не стоило этого говорить. Дай им монету – и они потребуют десять, дай десять – и заберут все.

– А по-моему, неплохо поднял. А как по-твоему, Мешел?

– По-моему, тоже, – сказал его подельник, так и не убравший нож.

– А ему вот кажется, что мало. – Аландо окинул Демала взглядом, как мясник, примеривающийся к туше. – Я так понимаю, Демал, ты у нас должен Фаре за год. Плюс проценты. – Он кивнул на мешочек в руках Демала. – Это мы возьмем за средний твой дневной заработок. Так что придется тебе стараться лучше.

– Да я сегодня сделал в три раза больше, чем за весь год! И я хожу не каждый день! У меня же семья, Тансу болеет, а лекарства дорогие! И отцу нужна мазь для колен!

Чеда услышала, как кто-то подошел к ней со спины. Надо было отойти, но она так волновалась за Демала и его семью, что ноги будто свинцом налились.

Мешел схватил ее за волосы и приставил нож к горлу, уперев острие под подбородок. Одно движение – и ей конец.

От ужаса Чеда приподнялась на цыпочки, но нож все так же вжимался в кожу. Все, о чем она могла думать, – быстро умрет или нет, когда Аландо надоест с ними играть.

Боги всемогущие, она даже пискнула, как испуганный мышонок, но что еще делать?!

Демал дернулся, но не отвел взгляд от Аландо.

– Не надо, прошу вас! Оставьте ее! Она только один раз с нами ходила, только сегодня!

– Если не хотел ее впутывать, Демал, то не надо было брать.

Он кивнул Мешелу, и тот стиснул ее волосы крепче, вонзил нож чуть глубже. В этот раз Чеда закричала в голос, от страха и боли. Никогда в жизни ей еще не было так страшно, даже асиримы пугали не так сильно… Но и за тот страх, и за этот она себя ненавидела.

Мама никогда никого не боялась. И ей нельзя. Прежде чем Демал успел хоть что-то сказать, она схватила Мешела за запястье и повисла на нем всем весом. Стоило ей отодвинуть нож, как она нырнула вниз и изо всех сил толкнула руку мордоворота вверх. Мешел этого никак не ожидал: нож без задержки вошел ему в челюсть. Чеда не знала, как глубоко, – стоило ему разжать хватку, как она рванулась вперед, схватила валявшуюся у стены синюю бутылку и обернулась к противнику.

Кожу под подбородком защипало – значит, Мешел ее все-таки поцарапал. Но это было неважно. Он схватился за горло, кашляя и захлебываясь, и неуклюже бросился на нее, но Чеда увернулась и с размаху врезала ему бутылкой в висок. Полетели осколки, царапая ей ладонь, Мешел закашлялся, заморгал часто и повалился на землю, будто корабельная мачта, булькая и захлебываясь.

Что-то загудело над ухом, и земля вдруг вздыбилась, ударив Чеду плашмя. В ушах зазвенело, боль расцвела горячим цветком в затылке, будто кто-то сжал голову в тисках. Чеда перекатилась на спину и увидела нависшего над ней Аландо.

– Ты гребаное позорище, Мешел!

Он кричал, но слова его доносились словно издалека, из-за завесы боли. Чеда с трудом разбирала, что он говорит, окна казались далекими, будто вели в другие миры. А вот нож Аландо был совсем близко: изогнутый, острый кинжал.

Аландо схватил ее за волосы, поднял. Лицо у него было такое, словно он знал, что заходит слишком далеко, и жалел об этом.

– Он может умереть, девчонка. Я не могу это так оставить, ты же понимаешь.

Странно, почему он это говорил? Нож ведь был у него, он мог делать что угодно.

Аландо тяжело дышал, как дышат мальчишки, прежде чем решиться и кинуться в драку. Но вдруг долгий пронзительный свист прорезал тишину. Аландо резко поднял голову. На его лице нерешительность смешалась со страхом.

– Это не твое дело, – сказал он кому-то.

– Моя дочь – это мое дело, – раздался голос, и Чеда не сразу поняла, что он принадлежал маме. Что мама тут делает? Как она ее нашла?

– Твоя дочь в моего человека нож воткнула.

– Если твой человек не может защититься от семилетки, значит, туда ему и дорога.

Аландо поднялся, и Чеда смогла наконец перевернуться. На маме было голубое боевое платье с разрезами по бокам и вшитыми в подол полосками кожи. В руке – обнаженный шамшир. Чеда много раз видела, как мама держит меч на тренировке, но сейчас все изменилось. Мама хотела сделать этому человеку больно, это было видно и по ее напряженной позе, и по тому, как она нарочно не смотрела на второго подельника Аландо… и по ее глазам. Чеда никогда еще не видела у мамы такого взгляда, даже когда она ссорилась с аптекарем Дардзадой и кричала на него.

Мама обернулась к Эмре.

– Знаешь, где мы живем? – спросила она.

Эмре кивнул.

– Тогда иди. Отведи мою дочку домой.

– Так не пойдет, – возразил Аландо, сжав кинжал до побелевших костяшек.

Айя ничего не сказала. Просто пристально взглянула ему в глаза и встала в боевую стойку. Она была сейчас как натянутая струна, как гиена, готовая кинуться, и Аландо прекрасно это понимал – застыл молча.

Эмре помог Чеде встать, и они, вместе с Тариком и Демалом, вновь вышли на Копейную. Лишь когда шум улицы окружил их, заглушая звуки, Эмре прошептал:

– Что она с ним сделает?

– Неважно, – ответила Чеда.

Ей показалось, что она услышала крик боли, но на Копейной было слишком шумно.

Потом до нее доходили слухи о разборках банд в Красном полумесяце: Фару, беспощадного Главаря, нашли лицом вниз в канале, без пальцев, а трех ее людей убили в каком-то дворе. Оставшиеся ее бойцы, испугавшись, попытались прибиться к другим бандам, но и они отправились в конце концов в Далекие поля.

Чеда слышала еще много чего, но все это было после, а тем вечером мама вернулась домой и обработала ее раны, а потом они долго лежали, обнявшись, пока Чеда не заснула, устав плакать.

Глава 7

На берегу Южного моря, у замка Виароза, Рамад сидел в экипаже, ожидая, когда же их кортеж двинется к Альмадану. Несмотря на ледяной ветер, все обитатели замка вышли проводить своего господина. Они махали на прощание, но было в их глазах нечто… загнанное. Алу всемогущий, что же произошло?

Он обернулся было к Мерьям, чтобы спросить, но высокая фигура господина Хамзакиира появилась в окне, на мгновение заслонив солнце. Сердце Рамада радостно затрепетало, но Хамзакиир, не удостоив их с Мерьям и взглядом, занял место во главе кортежа.

Собравшиеся во дворе пажи, охранники, дворецкий, повара, служанки, кузнец и его полная жена, конюший и множество детей – точно с ума сошли от радости, завидев его. На мгновение Рамад подумал: неужто и он выглядит так же? Мысль была неприятной, но он прогнал ее, помахал всем на прощание и откинулся на мягкую спинку сиденья. Экипаж, захрустев гравием, покатил за ворота.

Сидевшая напротив Мерьям вновь начала расковыривать ногти.

– Перестань, – сказал он. – Ты повредишь руки.

На ее ногтях уже запеклась кровь от сорванных кутикул. Мерьям сложила было руки на коленях, пачкая голубое платье рыжими пятнами, но тут же снова принялась расцарапывать пальцы.

– С ним что-то не так.

– С Хамзакииром? Не глупи и говори тише, – он кивнул на козлы, где сидели кучер и охранник. – Ты же знаешь, что говорят остальные и как они ему преданы.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Но… что-то случилось, я просто не могу понять что.

Статный мужчина смотрит Рамаду в глаза, сжимая нож…

– Мерьям, перестань.

– Дана’ил спустился со мной в подземелье. Ты пошел плавать. Я говорила с Хамзакииром… Но почему в подземелье?

Тот же мужчина лежит на грязном полу как тряпичная кукла. Черты лица искажены, будто он умер от ужасной боли.

– Мерьям, я же сказал, прекрати.

– Мы смотрели друг другу в глаза. Я говорила с ним, а он… он шептал. Сперва я не могла расслышать… но потом его голос заполнил мой разум…

Как его звали? Мерьям ведь только что говорила. Он был дорогим другом, а теперь у него нет могилы, потому что Рамад о ней даже не подумал.

Ярость вспыхнула в его душе, хоть он и не мог объяснить почему. Он ударил Мерьям по лицу, чтобы она перестала. Ее голова мотнулась, глаза расширились от гнева и ужаса. Она попыталась заговорить снова и получила новую пощечину. Кровь потекла из ее рассеченной губы, закапала с подбородка, добавляя платью новых рыжих пятен. Мерьям стерла ее, лизнула палец… и ужас промелькнул в ее глазах.

– Что мы наделали, Рамад.

Теперь и Рамад почувствовал. Холодок пробежал по спине.

– Мы ничего не сделали. У тебя снова были кошмары?

Мерьям съежилась, глядя в угол невидящим взглядом.

– Они со мной всегда.

Она говорила с таким отчаянием, что Рамаду захотелось плакать.

Влажный ветер налетел, взлохматил ее волосы, но она даже не заметила. Не стерла слезу, катившуюся по щеке.

– Я все время вижу их… но ничего не могу вспомнить. Только какие-то вспышки, обрывки прошлой жизни.

– Это просто сны, Мерьям. У нас выдались тяжелые времена, но теперь они закончились. Мы съездим в Альмадан, раз такова воля господина, а потом полюбуемся садами Даласеры.

– Он сделал что-то ужасное.

– Я же сказал тебе, помолчи, – прошипел Рамад.

– Он что-то сделал с Дана’илом. Заставил его…

Человек на полу, в окровавленной руке нож, на животе алым полумесяцем зияет рана…

Рамад почувствовал, что вновь начинает злиться, и отогнал странное воспоминание. Он не понимал до конца, почему так зол, но точно знал, что виновата Мерьям, это случалось только рядом с ней, и ярость копилась, копилась с каждым разом, пока не обрушилась лавиной.

Он схватил Мерьям за горло, сжал, притиснув к спинке экипажа. Она выпучила глаза, бессильно царапая его окровавленными ногтями, попыталась пнуть, но он был слишком близко. Ее лицо побурело, она боролась, боролась, но Рамад не отступал. Волосы, встрепанные ветром, упали ей на лицо, и это напомнило Рамаду…

Напомнило, как он стоял на просторной веранде, и там же была Ясмин, его давно умершая жена, погребенная в пустыне, и рядом девочка… Алу всемогущий, Реханн, его дочь Реханн. Он и забыл, какая она была малышка! Ясмин учила ее танцевать сегидилью, а они с Мерьям смотрели и хлопали в такт, напевая мелодию. И когда Реханн закончила кружиться, Мерьям сказала с гордостью:

– Прекрасно, малышка! Однажды ты затмишь всех!

Он навсегда запомнил счастливую улыбку Реханн. В тот день было ветрено, и когда его малышка подбежала к столу, доедать медовые финики, Мерьям подхватила ее и усадила на колени. Ветер играл с ее волосами, бросал в лицо…

Как же Мерьям из прошлого, прекрасная, луноликая, отличалась от нынешней, болезненно тощей, будто шарахайская нищенка! Она все царапала его, но ее силы убывали, веки затрепетали как крылья бабочки…

Рамад резко отпустил ее. «Боги всемогущие, что со мной? – подумал он, чувствуя, как дрожат губы. – Почему я так злюсь? Почему виню во всем Мерьям? Это ведь не ее вина… Но если не ее, то чья же?»

Мерьям засипела, вдыхая, закашлялась, глядя на него покрасневшими, слезящимися глазами, полными страха и боли. Рамад вновь откинулся на сиденье. За окном сияло солнце, они как раз проезжали живописную ферму. Фермер с сыном, бросив работать, махали кортежу, и Рамад помахал в ответ. Как можно злиться в такой чудесный день?

– Не волнуйся, – сказал он Мерьям. – Мы скоро приедем в столицу, и все забудется. Мы чудесно проведем время!

Мерьям ничего не ответила, но Рамад знал, что все так и будет. Как же иначе!

* * *

Через четыре дня они наконец увидели Альмадан, лежащий среди зеленых лесов и полей как величественный левиафан. По широким городским улицам они поднялись на холм и доехали до замка Сантрион, однако дверь экипажа открыл не лакей Рамада, а Хамзакиир.

– Господин… – начал было Рамад, но Хамзакиир коснулся его затылка и что-то прошептал на ухо. Мир вокруг поплыл.

Их ввели в замок, какие-то разодетые мужчины и женщины приветствовали Рамада. Он был уверен, что знает их, но не мог вспомнить ни имен, ни лиц. Впрочем, у него как-то получалось поддерживать с ними разговор, будто кто-то подсказывал, что говорить.

Весь следующий день, а может, и несколько дней, он ездил по чьим-то домам, ел, пил, болтал с гостями, даже танцевал на каком-то балу, но все было как в тумане, вроде тех, что приходили с моря и накрывали Виарозу на много дней.

Лишь когда отец Мерьям, царь Алдуан, позвал на аудиенцию, все изменилось.

Мерьям и Хамзакиир тоже были приглашены. Они ужинали в зале с гобеленами, позади Алдуана потрескивал огонь камина. Подавали оленину в черничном соусе, черные грибы, начиненные рисом, манго, сладкое мясо лобстера, тыквенный суп-пюре со специями… О, как он скучал по этому супу в пустыне!

Наконец царь, плотный мужчина с черной бородой и глазами, так похожими на глаза Мерьям, велел прислуге выйти. Он почему-то не обращал внимания на Хамзакиира, но долго расспрашивал Мерьям и Рамада о том, как они изловили колдуна и о чем допрашивали, рассказал ли он что-то о Королях Шарахая, как удалось сломить его волю…

«Что за глупый вопрос», – подумал Рамад. Они никого не ломали, просто сопроводили его в столицу. Он ничего никому не рассказывал, да и зачем? Но Мерьям почему-то сказала отцу, что Хамзакиир сломался, и рассказала о том, как они заточили его в подземелье, а после долгих попыток измотать, обманом захватили его волю, использовав Рамада как приманку.

– Я уничтожила стены, защищавшие его разум, и ему негде стало прятаться.

– А что с твоими руками? – спросил Алдуан, явно обеспокоенный окровавленными ногтями Мерьям.

Мерьям спрятала руки между колен.

– Мне пришлось нелегко, отец.

Алдуан поморщился от плохо скрываемого отвращения.

– Но теперь-то все закончилось. Будь сдержаннее.

– Разумеется, отец.

– Ты уверена, что он нам подчиняется?

Мерьям кивнула, радостно, будто девушка, которую впервые пригласили на танец.

– Хочешь, я покажу?

– Конечно, – кивнул Алдуан, глядя на нее с некоторым любопытством.

– Что ж, – Мерьям обернулась к Хамзакииру. – Подойди. Царь желает убедиться.

Хамзакиир встал из-за стола и послушно подошел к ней.

– Поклонись своему повелителю.

Он склонился в глубоком поклоне, но не опустил глаз, как принято, – так и смотрел на Алдуана голодным взглядом. Царя это как будто не тронуло, но Рамад забеспокоился. Что-то было не так. Все было не так. Почему не получается думать как следует…

– Налей ему вина.

Хамзакиир встал, гордо выпрямив спину, подошел к царскому креслу во главе стола. Рамад, не в силах сдерживать страх, приподнялся на стуле, с трудом встал, дрожа, опираясь на подлокотники… и снова сел. Хамзакиир был его повелителем. Хамзакиир был его врагом.

Я не могу этого допустить. Не могу.

Хамзакиир взял с серебряного блюда графин с вином и наполнил бокал Алдуана.

– Честно говоря, я думал, что его придется убить, – Алдуан поднял бокал.

Хамзакиир поставил графин обратно, однако, вместо того чтобы вернуться на место, обошел кресло…

– Нет! – крикнул Рамад. Но взгляд Хамзакиира приковал его к месту, и он умолк, беспомощно глядя, как Алдуан оборачивается посмотреть, из-за чего шум, как Хамзакиир зажимает царю рот, хватает его руку и вонзает острейший коготь в запястье.

Кровь потекла из раны. Алдуан пытался бороться, свободной рукой царапая лицо Хамзакиира, но тот был слишком силен и даже внимания не обратил: держал запястье короля над бокалом, чтобы кровь лилась в вино.

Алдуан на мгновение перестал биться, глядя на бокал, как завороженный, но, поняв, к чему все идет, принялся бороться с новой силой. Подошла Мерьям, крепко прижала его руку к столу.

– Ш-ш-ш, скоро все закончится.

Под рукой Алдуана затеплилось пламя. Он был умелым кровавым магом, но его окружали двое более опытных. Мерьям наклонилась и одним выдохом потушила огонь.

Хамзакиир же не отрывал глаз от Рамада, его взгляд пригвоздил к месту.

«Борись, – хотелось крикнуть Рамаду. – Борись с ним, или мы проиграли!» Но губы не шевелились. Хамзакиир сковал его разум еще там, в подземелье Виарозы.

– Я впечатлен, – сказал он, все так же удерживая Алдуана. – Ни разу еще не встречал подобных тебе.

Сперва Рамад не понял, о чем он… Но потом осознал. Неужто никто раньше не мог сопротивляться воле Хамзакиира? Значит, поэтому он не стал слишком стараться, накладывая на них с Мерьям чары…

– Однако, – продолжил Хамзакиир, – время двигаться дальше.

Он схватил бокал, все так же зажимая царю рот. Тот попытался выбить бокал и даже задел его, расплескав вино по скатерти, но Хамзакиир осушил бокал в три глотка. Алдуан забился вновь, от его сдавленных криков Рамада замутило.

У царя наконец получилось оттолкнуть Мерьям. Он бился как рыба на дне лодки, но постепенно его движения становились все медленнее, слабее, пока он не замер, бездумно глядя в пространство и моргая, словно только что пробудился от ужасного сна.

Хамзакиир отпустил его. Алдуан оглядел скатерть, запятнанную вином, свои перепачканные одежды и, схватив салфетку, принялся яростно оттирать кровь с пальцев.

– Позови-ка прислугу, – велел он Мерьям. – Пусть подают десерт.

Мерьям послушалась. Слуги внесли печеные груши под ванильно-имбирным кремом и, удивленно поглядывая на собравшихся, принялись убирать беспорядок. Алдуан на них даже не смотрел, он был слишком занят, оттирая с себя кровь.

Мерьям и Рамад переглянулись. Рамад чувствовал себя одновременно актером и зрителем: он играл роль, выданную Хамзакииром, но внутри осознавал все и по взгляду Мерьям, по ее дрожащим губам понимал, что она чувствует то же самое. Хамзакиир же выглядел таким довольным, что хотелось размозжить ему череп.

Что было дальше, Рамад толком не помнил. Хамзакиир, поняв, что у пленника есть дар, стал осторожнее, однако все изменилось. Теперь Рамад знал, кто перед ним – сын Короля Кулашана, маг крови, подчинивший правителя Каимира и угрожавший всему его роду. Правда, знание это было бесполезным, кукольный театр продолжался: Хамзакиир пировал в залах Альмадана, царь Алдуан нахваливал его перед собравшимися, Рамад и Мерьям, неспособные сопротивляться, подыгрывали.

Однажды Рамад услышал, как Алдуан отдает распоряжение готовить корабли к путешествию в пустыню Шангази. Сперва они доедут в экипажах до Ур’бека, а потом уж отправятся бороздить янтарные дюны. Но не само событие обеспокоило Рамада – он понимал, что Хамзакиир рано или поздно захочет вернуться в пустыню, – и не то, что он вознамерился забрать их с собой.

Впервые в жизни царь Алдуан отправлялся в Шангази.

* * *

Дни Рамада проходили как в тумане, ночи полнились ужасом. Порой у него получалось сбросить чары Хамзакиира, но тот быстро научился распознавать эти моменты и немедленно появлялся рядом, нашептывая, убаюкивая.

Рамаду оставалось лишь наблюдать, как они готовятся к путешествию, как покидают Альмадан и углубляются в горы, приближаясь к границе Великой Шангази, минуют Последний приют, выходят на простор пустыни.

Вскоре они достигли Ур’бека – россыпи домов из песчаника, ощетинившихся причалами и молами. Матросы немедленно принялись готовить «Синюю цаплю» к далекому путешествию.

– Прошу, мой повелитель, – взмолился двоюродный брат Алдуана, князь Гектор. – Мы с Мерьям и Рамадом, столько раз бывавшими в Шарахае, готовы избороздить пески по вашей воле!

Алдуан крепко взял его за плечи. Рамад знал, что эти старики искренне любят друг друга, но знал также, что Алдуан лишь играет роль. Трагическую роль.

– Мой добрый князь, – вмешался Рамад. Все, включая Хамзакиира, обернулись к нему.

– Да, Рамад?

Горячий пустынный ветер бил в палубу, вздымая песок волнами. Рамад сглотнул. Это был последний шанс.

«Хамзакиир обыграл нас. Мы теперь его марионетки», – хотел сказать он, но слова не шли.

– Если нужно будет, мы с Мерьям пожертвуем жизнями, но сбережем нашего повелителя. Клянусь в этом вам и всему Каимиру.

Гектор несколько растерялся, но Алдуан улыбнулся и похлопал его по плечам.

– Видишь? Все будет прекрасно!

– А если вы, не дай Алу, не вернетесь?

– Тогда моя дочь Мерьям станет царицей, – ответил Алдуан и, прежде чем Гектор спросил, как же так, ведь Мерьям отправляется с ним, добавил: – Если Короли Шарахая помешают мне вернуться, наследование будет меньшей из наших проблем.

* * *

Качка разбудила Рамада. Они вышли в пустыню, и яхта резво бежала по песку, будто по морским волнам, ныряя с дюны на дюну. Он сел, застонав.

– Дана’ил!

Кезада, сматывавший канат, посмотрел на Рамада как на сумасшедшего. Рафиро, стоявший у руля, бросил быстрый взгляд из-за плеча. И тут до Рамада дошло наконец.

Дана’ила не было. Он погиб в подземелье Виарозы. Из-за него. Хамзакиир убил его, жестоко: может, для того, чтобы запугать остальных, может, в слепой ярости.

Рамад с трудом встал, цепляясь за бочку, и почувствовал, что впервые за много дней вновь владеет собой. Стоять на подгибающихся ногах было тяжело, его шатало, будто желторотого юнца, впервые ступившего на палубу. Места вокруг казались знакомыми, но он не мог вспомнить их, понять, где находится. Где-то у Мазандира?

Хамзакиир стоял на носу, глядя вперед. Рамад подошел ближе, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что смогло бы сойти за оружие. На поясе колдуна висел маленький кинжал, можно схватить его и…

– Будет тебе, – сказал Хамзакиир, не оборачиваясь. – Ты же не дурак. Подойди.

Рамад со всей безнадежностью понял, что ничего не сможет сделать. Путешествие пройдет так, как захочет Хамзакиир.

Он подавил желание выброситься за борт.

– Что ты с нами сделаешь?

Хамзакиир обернулся, отвел с лица длинные, по плечи, волосы.

– Мерьям талантлива, ее отец ей в подметки не годится. Но ты… Почему родители не развивали твои способности?

– Моя мать была из Илиаторе.

– О… – Хамзакиир понимающе кивнул. Он провел достаточно времени в Каимире, чтобы научиться магии крови и узнать об Илиаторе, восточной провинции, где таких, как он, избегали.

– И твой отец не пытался ее переубедить?

– Пытался, но не смог. Она всегда стояла на своем.

Хамзакиир усмехнулся.

– Я знаю таких женщин.

– Каимир однажды пришел к тебе на помощь. Думаешь, что можешь теперь вот так похитить нашего царя и его дочь?

– Я – сын Кулашана, Короля-Странника, законный наследник его трона. Если ваша царевна желала дружбы, ей не следовало похищать меня. И не притворяйся, что они с отцом не заодно. Он знал, чего она хочет, и поддерживал каждый ее шаг. Лишь ты, Рамад Амансир, вызываешь у меня хоть какую-то симпатию. Ты просто пешка, понятия не имевшая об их планах. Когда-то и я был таким… Но стал игроком. И ты можешь.

– Я никогда не стану твоим союзником, – зло бросил Рамад.

– А знаешь, Мерьям с отцом ведь часто говорили о тебе. Считали, что ты слишком упертый, слишком зациклен на Масиде Исхак’аве. Вечно упираешься, когда повелитель пытается тебя направлять.

– Масид убил моих жену и дочь.

Хамзакиир кивнул.

– Я понимаю твою боль, но знай: они обсуждали, не бросить ли тебя. «Отдать пустыне», как выразилась Мерьям.

Рамад знал это выражение. В Шарахае оно означало обычай кочевников хоронить своих мертвецов в песках, возвращая Шангази ее детей. В Каимире же так говорили о тех, кто отвернулся от дома, выбрав пустыню. Тех, кого решено было забыть и изгнать из своей жизни.

– Мерьям любит меня.

– Разве мы не способны предавать любимых ради великой цели? А твой царь? Он-то от тебя не в восторге.

Это была правда. Алдуан выдал за него Ясмин лишь потому, что, боясь угрозы с моря, хотел заиметь флот Амансира-старшего. Это не прибавило царю Каимира любви к Рамаду. Пусть то был удобный шаг, но Алдуан сознавал, что пришлось выдать старшую дочь за князька, с которым в ту пору в Сантрионе едва здоровались.

– Ты позвал меня, чтобы помучить? – спросил Рамад.

– Я позвал тебя, чтобы даровать правду. Только в таких условиях можно принимать важные решения. У тебя ведь все еще есть цель, не так ли? Ты хочешь отомстить, но возможность сделать это все отдаляется.

– Я не стану служить тебе.

– Не служи. Забери свою награду и возвращайся домой.

– Мою награду?

– Масида.

Леденящие душу воспоминания пролетели перед глазами Рамада. Вот Ясмин бежит по песку, стрела вонзается ей в грудь. Вот Реханн умирает от жажды, пока выжившие бредут по пустыне в поисках караван-сарая… Он зажмурился, отгоняя видения, насланные, конечно, Хамзакииром.

– Ты отдашь мне Масида и отпустишь?

– Если таково твое желание. Однако я способен на большее. Я способен подарить тебе весь Каимир.

«Синяя цапля» взлетела на дюну, Рафиро отдал команду держать нос по ветру.

Конечно, Рамад, как любой аристократ, думал порой о том, каково это было бы – взойти на трон Каимира. Но не этого он желал. Он закончит все дела и вернется домой, найдет жену, заведет детей, если боги позволят.

– Зачем тебе помогать врагу?

Хамзакиир обернулся, окинул его взглядом.

– Я не считаю тебя врагом. Ты мотылек, попавший в паутину. Если не желаешь оставаться в пустыне, прими мой дар и уходи. Или останься со мной – и мы узнаем, как у тебя выходит… отвергать меня. Скажи «да», и все будет так, как ты пожелаешь.

Алу всемогущий, на мгновение он и вправду об этом задумался! Он устал от боли и пыток, ему хотелось, чтобы все это наконец прекратилось. Но за свободу придется дорого заплатить. Может, Мерьям и Алдуан не всегда были с ним честны, может, собирались пожертвовать им, как пешкой, но Рамад знал свое место и принял бы эту участь ради своей страны. К тому же… как он мог бросить верную команду? А Дана’ил…

– Зачем ты убил Дана’ила?

– Кого?

– Того человека в подземелье Виарозы. Зачем ты заставил его убить себя?

Хамзакиир пожал плечами.

– Я гневался.

– Нет. То был не гнев, а жестокость. Дана’ил был мне верным другом. Я любил его, а ты выпотрошил его, как крысу.

– Что ж, – разочарованно вздохнул Хамзакиир. – Вижу, ты принял решение.

Рамад почувствовал, что Хамзакиир вновь сковал его волю, отобрал речь. Загнал его под палубу, в каюту на корме, где на полу ютились Мерьям и Алдуан. Разум его укрылся словно бы за стеной: то ли Хамзакиир не смог сломать его защиту до конца, то ли в собственных мысленных лабиринтах мага нашлась лазейка… У Хамзакиира были свои пределы, он выглядел усталым. Пусть он и обретал власть над теми, чьей крови испил, но требовалось слишком много усилий, чтобы держать в повиновении всех. День ото дня он слабел и, возможно, поэтому предложил Рамаду свободу, оставил разум.

Алдуан с Мерьям сидели, прислонившись к стене. Туск-лый свет из крошечного окошка едва пробивался в каюту, но Рамад видел их загнанные взгляды. Они будто просили его сделать хоть что-нибудь… Но что он мог? Они были в ловушке. Даже ослабевший Хамзакиир для них слишком силен. И все же, шатаясь от качки, он смог процедить:

– Как долго?..

Мерьям и Алдуан непонимающе уставились на него.

– Как долго? – сказал он снова, громче.

Их глаза заблестели от непролитых слез, губы дрожали… Наконец Мерьям смогла выдавить:

– Семь недель.

Рамад опешил. Алу всемогущий, семь недель… Как такое возможно? Значит, вся эта боль тянулась неделями, а не несколько дней, как ему казалось? Значит, они уже миновали Зубы Ири, и это не Мазандир. За семь недель можно было дойти до Шарахая… И все же эта часть пустыни казалась ему знакомой, очень знакомой.

Увидев ужас на лице Мерьям, он вспомнил почему.

Жар пустыни, нужно выбираться. Нужно освободиться прежде, чем они дойдут до этой проклятой пустоши! Он принялся бороться с волей Хамзакиира так, как никогда не боролся до этого, ужас придал ему сил, но этого едва хватило, чтобы потянуться к Мерьям.

Она не потянулась в ответ, лишь смотрела на него, и слезы лились по ее лицу. И раз она ничем не может помочь, значит, это его битва. Он должен одолеть Хамзакиира. Любой ценой.

Сквозь волны боли он побрел к двери, дрожа, обливаясь потом, отворил задвижку. Кое-как добрался до каюты на носу, чувствуя, будто молния бьет в него раз за разом. В сундуке нашелся кинжал – подарок от Королей Шарахая послу Каимира.

Он выполз на палубу. Команда увидела его, но никто не издал ни звука. Хамзакиир так и стоял на носу, глядя вперед, на темную, каменистую пустошь, гладкую, как стекло. Нужно было бежать к нему, вонзить лезвие поглубже… Но, не сделав и пары шагов, Рамад упал на пол, съежившись от боли.

Яхта замедлилась.

– Ведите их, – велел Хамзакиир, и Рамад понял, что потерял сознание, потому что теперь яхта стояла неподвижно у самого края черной каменной пустоши. Их с Мерьям и Алдуаном бросили на песок, протащили по камням, рвущим одежду, царапающим кожу.

– Достаточно. Поставьте их на ноги.

– Есть, – отозвался Рафиро неживым голосом и, вместе с Кезадой и Эрнаном, помог им встать, придерживая, словно пьяниц.

Хамзакиир забрал у Рамада кинжал и уколол палец. Подошел к Мерьям, прошептал что-то и нарисовал символ у нее на лбу.

Рамад вспомнил, как месяцы назад стоял здесь вместе с Мерьям, вспомнил, как она так же рисовала кровью привезенного из Шарахая кожевенника, чтобы вызвать эрека Гулдратана. Но тогда она делала это, чтобы защитить их и придать сил. Хамзакиир же помечал их как жертв, как подношение эреку. Возможно, в уплату своего долга. Давным-давно он заключил с Гулдратаном какую-то сделку, которая и помогла ему выжить в подземельях Кулашана. Однако Мерьям говорила, что он нарушил уговор…

Впрочем, какая разница. Им троим теперь придется дорого заплатить.

От Мерьям и Алдуана Хамзакиир перешел к Рамаду. В глазах его читалось нечто похожее на печаль.

– Нужно было принять мое предложение, – сказал он, закончив рисовать знак.

У Рамада хватило сил плюнуть ему в лицо. Хамзакиир утерся рукавом и ударил Рамада так, что тот повалился на землю.

– Пора, – услышал он. Гулкие шаги Хамзакиира все отдалялись. – Пусть ветра несут нас в Ишмантеп!

Рамад услышал скрип канатов, гул ветра в парусах. Вот звякнула рында, и полозья зашуршали по песку, все дальше и дальше.

Наступила тишина, и до самых сумерек лишь ветер завывал в ушах, пока Рамад не услышал сквозь него мерный грохот, словно гром надвигался на них из темноты. Все ближе и ближе.

Глава 8

Ихсан, Сладкоречивый Король, вошел под высокие своды комнаты, на ходу жуя сорванную в саду айву. Солнце, проникая сквозь высокие витражные окна, отбрасывало на пол яркие квадраты: сапфировые, рубиновые и изумрудные. Комната была заставлена книжными шкафами с толстыми фолиантами, столами с непонятными стеклянными сосудами и аптекарскими ящичками, содержавшими ингредиенты такой редкости, что любой аптекарь в Шарахае удавился бы от зависти. У одного из столов, помешивая что-то в сосуде стеклянной палочкой, стоял Азад. На нем был простой, без изысков, льняной халат, капюшон лежал на узких плечах. Продолжая помешивать, Азад бросил в жидкость горсть красного порошка, и, под мерный звон стекла, раствор порозовел, запузырился, издавая шипение. Удовлетворившись, Азад наконец обернулся к Ихсану.

– Мне не нравится, когда меня беспокоят, ты же знаешь.

– А мне не нравятся песчаные бури, однако они являются в город без спроса. – Ихсан доел айву – кисловата, но освежает – и прицельно бросил сердцевинку в корзину, полную шипастых веток и засохших, побуревших лепестков. Спертый воздух приторно пах пустынными цветами и чем-то горьким.

– Боги всемогущие, Азад, тут не продохнуть! Воздух кислый, как моя айва! – Он потянулся к закрытому окну.

– Не трогай, – бросил Азад. – Городская пыль не должна сюда проникнуть.

– Однажды я приду и найду тебя лежащего без сознания, – покачал головой Ихсан, но послушался. Пусть это его дворец, но ради их затеи можно и сделать поблажку. – Что ж, немного духоты – не самая большая цена за бессмертие. – Он подошел к Азаду, выбрал шипастую ветку из вороха на столе и принялся рассматривать. – Так что там с нашим бессмертием, кстати? Ты давно ни о чем не рассказывал.

– Я только начал эксперименты с теми кундунскими корнями, которые ты достал. Но подвижки уже есть.

– Однако время истекает.

– Делаю что могу, – Азад указал на кипящее варево. – Мыши показывают хорошую реакцию.

Ихсан рассмеялся и, отбросив ветку, выбрал из соседней кучки цветок адишары.

– Но мы-то не мыши, мой дорогой.

– Смейся, смейся, однако же получившие микстуру живут в два раза дольше, чем обычные. А те, на которых делаю надрезы, исцеляются в два раза быстрее.

– И вправду, улучшения налицо! Однако это всего лишь промежуточный этап. Мне интересно, когда ты будешь готов пробовать на людях.

Азад задумался, тяжело оперся на стол, будто пытаясь с ходу решить проблемы, мучавшие его многие месяцы. Но вот он выдохнул, налил себе полный стакан белого вина и опрокинул одним глотком.

– Мне нужно больше времени.

– Времени… – Ихсан рассмеялся бы, но Азад был так серьезен! – Лучше попроси мою голову на блюде. Я могу доставить тебе сколько угодно адишар, любой ингредиент – сколько бы он ни стоил. Всех мышей в пустыне. Женщин, мужчин, кого угодно – у нас их полные темницы! Только времени я тебе дать не могу.

– Но лишь оно мне и нужно. Отложи свои планы.

– Колеса уже завертелись, их не остановить.

Азад снова наполнил стакан и бросил на Ихсана взгляд, одновременно сердитый и встревоженный. Как же он был похож на прежнего Азада, погибшего двенадцать лет назад! Кулашан и Шукру прекрасно его трансформировали, никто не заметил мелких различий. Но в этом взгляде Ихсан видел Азада нового. Слышал в его голосе иные нотки. Роль была сыграна практически идеально, недаром Ихсан месяцами репетировал с новым Азадом, однако некоторые слова и интонации отличались. Опасно: хорошо знавшие Короля Шипов могли заметить разницу, но Ихсан дорожил этими мелочами. Напоминаниями о том, что перед ним самозванец.

Ихсан взял бокал из рук Азада, и тот неожиданно не стал сопротивляться, смягчился.

– Сделаю все, что смогу. Если боги дозволят, я найду нужную формулу… Но работать быстрее я не в силах.

– А что, если попросить помощи в Училище?

– У ученых? – Азад нахмурился. – Ты ведь сам говорил, что риск слишком велик.

– Да, если оставить их в городе, однако грядет некое событие… Неудивительно будет, если во время него кто-нибудь исчезнет.

– Исчезнет…

– Именно, мой славный Король.

– Как?

– Об этом не беспокойся, просто скажи, поможет ли тебе моя идея.

– Что станет с этими учеными, когда они исчерпают свою полезность?

– Зачем ты задаешь вопросы, на которые не желаешь знать ответ?

– Не рассказывай мне о моих желаниях. Я хочу знать.

– Нет, не хочешь. Ты хочешь править, вести Шарахай в светлое будущее. Разве не так мы планировали?

– Но…

– Разумеется, есть всякие но. Я позабочусь об ученых. – Ихсан обвел взмахом руки колбы и аппараты вокруг. – А ты позаботься об эликсире.

Азад хотел было возразить, но за дверью послышались шаги, и вскоре в комнату вошел Толован, визирь Ихсана.

– Господа мои. – Толован низко поклонился. – Прибыла Наставница Заидэ. Велеть ей подождать в вашем кабинете?

– Нет, – покачал головой Ихсан. – Приведи ее сюда.

– Слушаюсь и повинуюсь. – Толован поклонился, но не ушел. – Еще кое-что, повелитель.

– Рассказывай.

– Вы велели докладывать вам обо всех новостях.

Он упорно не смотрел на Азада, явно не уверенный, стоит ли говорить об этом при нем. Ихсан знал: настанет день, когда придется кое-что скрывать от Короля Шипов. Но пока они были в одной лодке. К добру или к худу.

– Говори.

– Корабль, тайно провозивший ингредиенты из Кундуна, был атакован.

– Атакован? – удивился Ихсан.

– Капитана ударили со спины. Он не видел нападавшего, но подозревает, что это была женщина.

– Дева?

– Он не знает, мой господин.

– Что забрали?

– Только личный дневник капитана.

– И больше ничего? Ничего, способного навести на мысли о том, что мы перевозим?

– Он говорит, что нет.

Капитан, упрямый, но преданный кундунец, скорее всего, говорил правду – и не только потому, что Ихсан ему платил, а скорее из врожденной честности.

– Прекрасно, – ответил Ихсан. Толован поклонился и вышел.

– Может, примешь Заидэ в другом месте? – раздраженно спросил Азад. – У меня много работы!

Ихсан указал на дверь.

– Как я и сказал. Колеса завертелись!

Азад фыркнул и, размешав как следует свой эликсир, задул огонек горелки.

– К тому же, – продолжил Ихсан, – тебе нужно послушать. Мне понадобится твой совет.

Вскоре вошла Заидэ, как всегда в белом. Капюшон лежал на ее плечах, открывая загорелое татуированное лицо и седые волосы.

– Мои повелители, – поклонилась она. Ихсан поманил Азада ближе.

– Я получил твое послание, – сказал Ихсан. – Ты упомянула тревожный инцидент во время бдения юной Индрис. Расскажи же нам, что случилось.

– Слушаюсь и повинуюсь. Я присоединилась к длани Сумейи, чтобы провести для Индрис церемонию бдения. Все было хорошо, пока мы не достигли цветущих садов. Я чувствовала, что асиримы взволнованы, некоторые приблизились к нам, но один из них словно взбесился, когда мы начали произносить молитвы. Как только очередь дошла до Чедамин, он будто сорвался с цепи.

– Ничего нового, – заметил Азад. – Мы уже наблюдали подобное.

Заидэ кивнула.

– Истинно так. Я почувствовала, что он связан с Чедой. Они напитывали друг друга гневом, их разумы слились на какое-то время. Я никогда еще не видела подобного. А прошлой ночью Чеда пробралась в мою комнату и призналась, что увидела мысли асира. Увидела Бет Иман.

«Ну и ну», – подумал Ихсан. Когда он согласился, что нужно оставить Чеду в живых и позволить ей присоединиться к Девам, он надеялся, что ее разум привяжется к разуму какого-нибудь асира, что она сломает наконец узы, медленно слабевшие с момента Бет Иман. Но наверняка знать, что он прав, было приятно.

– А что асир? – спросил он.

– Индрис поняла, что асир опасен, и обезглавила его. Чеда напала на нее в ответ. Она заявила, что ее рассердило поведение Индрис.

– Неудивительно, – вставил Азад. – Она мстила за своего родича.

Ихсан кивнул.

– И все же ее храбрость удивляет.

Заидэ нахмурилась.

– Это была не храбрость, ваше величество. Ее захватил чужой гнев. Думается мне, не останови мы ее – она убила бы Индрис.

– Что еще она сказала?

– Потребовала, чтобы я обучала ее. Решила поскорее освободить асиримов.

– И что ты ответила?

– Что подумаю об этом. Тогда она пригрозила покинуть Дев, если я буду думать слишком долго.

– Она угрожала тебе? – рассердился Азад.

Заидэ кивнула.

– Полагаю, она говорила всерьез. Ее преследовали мысли об асиримах, похороненных в цветущих садах, бесконечно страдающих. И чем сильнее они тянулись к ней, тем хуже становилось.

Ихсан помолчал, пытаясь как-то увязать это с новостями Толована.

– Где была Чеда четыре ночи назад?

– Отсутствовала по приказу Юсама.

– Ты знаешь, куда он ее послал?

– Никто мне не говорил.

В пустыню, без сомнений. На кундунский корабль, доставлявший ингредиенты для зелий Азада.

– Итак, клинок, который мы сунули в пламя, не расплавился, а закалился. – Он обернулся к Азаду. – Однако его еще следует наточить. Вопрос в том, когда этот день настанет.

Может, Азад и не был настоящим Королем, но ему хватало ума и прозорливости, чтобы участвовать в замыслах Ихсана наравне с другими. Ихсану, впрочем, от него нужна была не помощь, а искренняя вера в то, что все пройдет по плану. Слишком многое было поставлено на карту.

Азад задумался, разглядывая зеленый квадрат света на полу.

– Она угрожала Наставнице, мне это не нравится. Пусть идет.

– Мы уже многое в нее вложили.

– Почему бы не заслать ее в Воинство?

Ихсан поморщился.

– Не уверен, что она захочет с ними связываться.

– А я не уверен в том, что ты правильно трактуешь видения Юсама. По крайней мере, когда дело касается ее. – Азад пожал плечами. – И потом, куда еще ей идти? У них ее Эмре.

Ихсан обернулся к Заидэ.

– А что думаешь ты?

– Я размышляла об этом всю дорогу и пришла к выводу, что если мы сейчас отпустим ее, то потеряем навсегда. Позвольте мне тренировать ее. Она готова. Если что-то пойдет не так, мы всегда можем… исправить дело.

Ихсан кивнул.

– Прости, Азад, но я тоже думаю, что она готова. Посмотрим, что получится из нашей Белой Волчицы.

– Начну немедля.

Дождавшись, пока Заидэ уйдет, Азад вернулся к своему занятию.

– Я закончу эликсир так быстро, как смогу, – бросил он.

– Не сердись на меня.

Азад кивнул.

– Приведи ко мне ученых. Я с ними побеседую.

Ихсан подошел ближе.

– Мы можем ее использовать.

– Как скажешь.

Ихсан запустил руку в его каштановые волосы, и Азад недовольно мотнул головой, но шеи коснуться позволил.

– Ну же, расскажи мне, что думаешь.

Азад обернулся, глядя на него нечитаемым взглядом.

– Мне надоело носить эту кожу, я с ума схожу. Мне хочется быть рядом с тобой не таясь.

– Для этого нужно время, ты же знаешь. Еще немножко. И, несмотря на твое беспокойство, Чеде суждено принять в этом участие – так сказал колодец Юсама.

– Она нам не нужна.

– «Нужна» неточное слово. Она – инструмент, который я использую, чтобы достичь цели.

Он взял руку Азада, огладил пальцы.

– Я прожил больше четырех сотен лет и знаю, когда нужно идти вперед, а когда – повременить. Шарахай готов, поверь мне. Он как созревший фрукт: стоит промедлить – сгниет. Лучше съесть сейчас.

Вместо ответа Азад притянул его руку к своему сердоликовому ожерелью. Ихсан почувствовал, что сердце забилось быстрее. Он бросил быстрый взгляд на дверь и снял ожерелье. Азад моргнул, задышал тяжелее…

Ихсан поцеловал его. Ему нравилось чувствовать, как меняется тело Азада, нравилось касаться его в этот миг. Вот его бедра становятся шире, сужается талия. Вот под его рукой наливается грудь…

Вот они стоят друг перед другом – мужчина и женщина, объятые страстью.

Этот пылающий взгляд принадлежал теперь не Королю, погибшему дюжину лет назад от руки убийцы, а Найян, дочери Азада. Стальной деве, занявшей его место.

Найян вновь привлекла его к себе, поцеловала, утягивая на пол. Короли остались где-то далеко – сейчас они были просто любовниками, ласкающими, целующими друг друга, дразнящими. Ихсан провел кончиками пальцев по ее плечу, ставшему изумрудным в свете витража, по рубиновому животу, податливым аметистовым бедрам, коснулся длинного шрама, одного из многих, что она получила, убив когда-то эрека.

– Трудный же у тебя был день тогда.

– Он давно прошел, – хрипло ответила Найян. Она никогда не рассказывала ему о том, что случилось, о том, как ей удалось победить ту тварь. Но, когда она взяла его за запястье и повела руку, когда его пальцы коснулись ее лона, Ихсан решил, что это подождет.

Ихсан коснулся языком ее сокровенной жемчужины, игриво щекоча, посасывая, прислушиваясь к тому, как замирает ее дыхание всякий раз, когда его палец проникает глубже, нажимая на заветное место.

Проложив дорожку поцелуев вверх по ее животу, он обхватил губами сосок и почувствовал, как рука Найян обхватывает его мужское естество. Тело ее вздымалось и опадало, как дюны в пустыне. Осыпая поцелуями ее шею и грудь, он одним движением вошел, и Найян вцепилась в его волосы, прижимая крепче, целуя так жадно, будто никогда, ни за что не хотела отпускать. Она задышала быстрее, обхватила его ногами, двигаясь навстречу, и вдруг выгнулась, вздрагивая от удовольствия, затрепетала, как лист на жарком ветру. Ихсан ненамного от нее отстал – стиснул ее волосы в ответ, покрывая поцелуями-укусами шею, вбиваясь все глубже и глубже…

Постепенно усталость спустила их с небес на землю. Ихсан лежал, подложив руку под голову, раскрасневшаяся Найян, перебирая его волосы, задумчиво смотрела в потолок. Он не мог отвести от нее взгляд, запоминая, ловя мгновения, пока она вновь не превратилась в Азада.

Нелегко было найти Азаду замену и скрыть это от внешнего мира, но необходимо. Что оказалось проще простого, так это убедить Кирала, Первого среди Королей, что открыть всему миру правду – значило бы показать слабость, пробить брешь в собственном доспехе. Стоило Киралу согласиться, как остальное решилось само. Оставалось лишь выбрать актера и попросить Кулашана с Шукру наложить грим. Ихсан предложил Найян. Он знал, что не следует смешивать любовь с войной, но Найян обладала подходящим телосложением и к тому же была дочерью Азада, что позволило бы избежать вопросов о законности наследования, если бы все раскрылось. Ихсан верил в нее, знал, что она поможет ему воплотить план.

– Найян… – задумчиво и печально проронил он, гладя кончиками пальцев ее живот. Найян пристально взглянула ему в глаза.

– Что за тон?

– Я люблю изысканные блюда. Наслаждаюсь бокалом доброго вина. Но больше всего я ценю искусство. Ты произведение искусства, Найян. Ты вино, которое я готов пить вечно.

– Я ни то ни другое.

– Тогда кто же ты?

– Я маска, Ихсан. Один из твоих инструментов.

– Но все меняется, любовь моя. – Ихсан встал и вытащил ожерелье из-под ее руки. – Приближается буря. Пусть сейчас ты инструмент, но, обещаю тебе, когда ветра утихнут и уляжется песок, на Таурияте останемся лишь мы с тобой.

Он покачал ожерельем, любуясь им, и протянул хозяйке. Найян поднялась, восхитительно обнаженная. Ее взгляд был полон и подозрения, и надежды. Она, по милости Королей, знавших ее тайну, была в безопасности, Ихсан же – на поле боя. Он прекрасно понимал ее замешательство.

Он призывно покачал ожерельем, любуясь, как алеет камень на фоне ее белых бедер и живота.

– Я никогда не предам тебя.

Найян, стиснув зубы, выхватила у него ожерелье.

Несколько мгновений – и Короли принялись одеваться.

Глава 9

– Стоп! – крикнула Сайябим, наставлявшая Чеду в фехтовании с тех пор, как та вошла в Обитель Дев. Белый капюшон ее одежд был низко опущен, чтобы утреннее солнце не слепило глаза; из-под ткани выбивались седые пряди.

Неутомимый помощник Сайябим, простой белый хлыст, которым она поправляла стойки Чеды, выглядывал у нее из-за плеча как любопытная змея.

Чеда послушно встала в стойку: шамшир высоко поднят, правая рука закрывает торс. Сайябим знала, что эта позиция для Чеды болезненна – раны на спине еще не зажили, – но сострадания не проявляла.

«Дева сражается и в болезни, и в здравии, – сказала она наутро, узнав, что Чеду накануне выпороли. – Кривую стойку это не оправдывает».

Двор у казарм, в котором они тренировались, был практически пуст. На другом конце, в тени акации, боролись четверо других Дев. Еще одна, здоровенная, с огромными ручищами, с боевым кличем разбивала ладонями кирпичи под присмотром темных казарменных окон.

Сайябим хлыстом постучала Чеду по плечу, заставляя опустить руку, по щиколоткам, чтобы встала увереннее.

– Еще раз, – с отвращением выдохнула она.

– Да, сияф.

Чеда послушно повторила первую связку ударов – блок, атака, нападение, отход – и заметила вошедших во двор Заидэ с Индрис. Она не стала обращать на них внимания – мало ли вещей ее сейчас отвлекало! – и, проведя цепочку резких, быстрых ударов, закончила. На этот раз Сайябим опустила хлыст и просто кивнула.

– Антилопа, несущаяся не разбирая дороги, начала обретать подобие грации. Но все еще непоследовательна. То все делаешь правильно, то как пенек. – Она положила одну ладонь Чеде на живот, другую – на спину. – Чувствуй поток. Стань потоком, как Хадда, готовая выйти из берегов. Поняла?

– Да, сияф.

Сайябим фыркнула.

– Пока сомневаюсь. Сначала! – Она поманила Индрис. – Только теперь с ней.

Чеда вновь встала в стойку. Индрис чуть ли не вбежала в круг: ее взгляд горел, платье развевалось. Дней пять прошло с ее бдения, а они с Чедой так ни разу и не заговорили друг с другом. Внутренний голос подсказывал Чеде извиниться, не привлекать лишнего внимания, но она не могла. Индрис совершила непростительную вещь. Не стоило ей убивать асира.

Однако Заидэ волновала Чеду сильнее, чем Индрис. С той ночи они тоже не перекинулись и парой фраз. Чеда не бросала слов на ветер, она действительно ушла бы из Обители, если бы учение ей ничего не дало. Снова попыталась бы убить Короля и ушла в пустыню, воззвала бы к Наламэ, чтобы та наставила, посоветовала, что делать.

Богиня сказала, что им нужно быть очень осторожными, но неужели не выслушала бы ради такого важного дела? Она ведь должна была знать, как помочь асиримам.

Однако в глубине души Чеде не хотелось идти на этот шаг. Если она покинет Обитель Дев, обратного пути не будет. Но что уж теперь? Она бросила перчатку – поднять ее или нет, решать Заидэ.

Чеда вскинула меч, Индрис повторила ее движение. По правилам, раз это была тренировка Чеды, то и начинала она, но Индрис такие мелочи не заботили – она уже ринулась в атаку, высоко замахнувшись шамширом, и Чеде пришлось отвечать: заблокировать удар, уйти с линии атаки. Ее удар Индрис отразила так же легко, с ухмылкой проходя первые движения тал селешал. Чеда знала, что делает ошибки, но Сайябим молчала, а Индрис нападала все яростнее, даже слишком, для простой тренировки. Она явно хотела поставить Чеду в глупое положение, заставить суетиться и сбиться с ритма, забыть фигуры, но получилось ровно наоборот: вместо того чтобы беспокоиться о правильности движений, Чеда ощутила тот поток, о котором говорила Сайябим. Она будто стала рекой, ее меч и тело полностью подчинились течению.

Снова и снова они повторяли те же шестьдесят шесть движений – ударов, подсечек, блоков, – пока не дошли до последнего и не замерли, ожидая приказа остановиться. Индрис была разочарована, и неудивительно – Чеда сражалась хорошо. На лице Заидэ застыло удовлетворенное, даже мстительное выражение. Сайябим же сердилась, кислая, будто съела лимон.

Она окинула Чеду взглядом, как караванщик, приценивающийся к последним оставшимся на рынке рабам.

– Знай я, что тебе нужно вот это детское соперничество, чтобы сосредоточиться, я бы тебя против нее еще месяц назад поставила!

Заидэ склонила голову.

– Боюсь, мне пора забрать ее.

Сайябим округлила глаза.

– Кого? Чедамин?

Заидэ кивнула.

– Сейчас? – глаза Сайябим расширились еще сильнее.

– А ты хочешь, чтобы я ждала до последних дней пустыни?

Сайябим поцокала языком, вновь оглядывая Чеду.

– Я с ней и близко не закончила!

Заидэ расправила плечи, сложила руки за спиной, возвышаясь над растрепанной Сайябим как королева.

– Ты обо всех так говоришь.

– Потому что это правда.

– Мы так можем ждать до тех пор, пока она Наставницей станет. Я спрашивала, могу ли забрать ее.

– Я услышала.

На скулах Заидэ заиграли желваки. Сайябим нахмурилась.

– Хочешь взять необъезженную кобылку? Не ной потом, если она тебя сбросит!

Заидэ изобразила улыбку.

– На том и порешим. А пока предлагаю тебе взять под свое крыло Индрис.

Та вспыхнула, открыла было рот, чтобы возразить, но Сайябим ее перебила:

– Еще одна деревяшка, которую надо пообтесать? – Она похлопала хлыстом по бедрам и плечам Индрис. – Отлично, отлично.

Чеда впервые заметила, как Сайябим гордится собой. Она любила оттачивать новые клинки, и, хоть Чеда месяцами ждала ее одобрения, ей все равно стало неожиданно приятно видеть: Сайябим довольна настолько, что позволила Заидэ забрать ее с тренировки.

– Ты идешь? – поманила ее Заидэ.

Чеда бросила быстрый взгляд на мрачное лицо Индрис и, пряча улыбку, поклонилась.

– Конечно, Наставница.

* * *

Заидэ привела ее в самое большое здание Обители, где располагались кабинеты Наставниц и стражей. Здесь Дев учили истории, каллиграфии и искусству татуировки. Тут же располагалась библиотека и, по слухам, подземный архив, в котором хранилась история Дев: дневники, хроники войн, записи о поручениях, данных Королями.

Чеда многое отдала бы за то, чтобы хоть краем глаза заглянуть туда! Однако ей до сих пор не представилось шанса попасть внутрь. К тому же она подозревала, что за каждым входящим в архив пристально наблюдают.

Войдя, она почувствовала, как полуденная жара сменяется прохладой. Чеда вдруг испугалась, что Заидэ привела ее сюда, чтобы передать другой Наставнице, например для урока каллиграфии.

– Наставница, могу я поговорить с вами о…

Заидэ, не оборачиваясь, схватила ее левую руку, сжала до боли. В коридоре никого не было, стояла абсолютная тишина, но послание Чеда поняла без слов: молчи. Не сейчас.

Вскоре они вошли в комнату с высокими окнами, льющими золотистый свет на обшитые деревом стены. Стойки вдоль них ломились от тренировочного оружия: мечей, копий, посохов, щитов, клевцов, тонфа и прочего – каждое так и сияло, начищенное. Кто-то ухаживал за ними с любовью, как Айя за своим простым деревянным мечом для тренировок.

– Разуйся, – велела Заидэ.

Они оставили сандалии на плетеном коврике у двери. Заидэ отошла, хлопнула себя по бедрам и поклонилась. Чеда ответила ей тем же. Они прошли на ковер, занимавший большую часть пола, сели друг напротив друга, поджав ноги.

– Ты знаешь, что это за место? – спросила Заидэ.

– Заидэ, я… – начала было Чеда, но та покачала головой. Чеда подчинилась. – Это савашам, тренировочный зал.

Она подумала, что Заидэ, верно, боится Короля Шепотов, а может, Юсама и его колодец.

– Да, это тренировочный зал. – Заидэ усмехнулась как ни в чем не бывало. – Однако не только. Ты помнишь, что я сказала, когда впервые показала твою татуировку?

– Что я должна бороться от души.

– Не от души, а всей душой. – Заидэ благоговейно обвела комнату широким жестом. – В этих стенах мы учимся быть Стальными девами. Сайябим права, тебе еще учиться и учиться фехтовать. – Она подалась вперед и прижала ладонь к сердцу Чеды. – Но я открою для тебя иные двери. Давай начнем с простого упражнения.

Она поднялась, жестом веля Чеде сделать то же самое.

– Ты должна научиться заглядывать в свое сердце. Так ты сможешь читать и в сердцах других.

Заидэ выставила правую ладонь, приняла стойку для рукопашного боя: колени полусогнуты, тело расслаблено. Чеда повторила ее движения.

– Не дай мне коснуться твоей шеи. Но используй лишь правую руку.

Чеда кивнула.

Несколько мгновений Заидэ стояла неподвижно, совершенно спокойная, но вдруг ее рука рванулась вперед, легонько ударила по шее. Чеда инстинктивно отпрыгнула. Удар был совсем легким, но почему-то ее пробил кашель, словно оливка застряла в горле. Боги всемогущие, она же едва уловила движение!

– Еще раз, – скомандовала Заидэ. Чеда откашлялась и вновь встала в стойку. На этот раз пальцы Заидэ безжалостно вонзились ей в горло, заставив закашляться еще сильнее.

– Ты смотришь на мою руку. Смотри на меня. Еще раз.

Чеда послушалась. Она привыкла наблюдать за своими противниками, читать их движения, предвосхищать атаки, но стоять в пустой комнате, ожидая удара, было непривычно. Она заставила себя вспомнить, что этот бой, хоть и тренировочный, ничем не отличается от боев в Ямах, расслабилась, принимая стойку. Взглянула Заидэ в глаза, окинула быстрым взглядом лицо и плечи, все тело… и вдруг увидела: мышцы на шее и плече Заидэ напряглись. Рывок… но в этот раз Чеда отбила удар. И следующий. Третий оказался обманкой: рука Заидэ нырнула вдруг вниз, пальцы скользнули по горлу Чеды снизу вверх, легко, как крылья бабочки. Но, несмотря на проигрыш ученицы, Заидэ улыбалась.

– Хорошее начало, голубка. На этом фундаменте мы что-нибудь да построим.

– Спасибо, что привела меня сюда, Заидэ, но…

Заидэ вдруг схватила ее за ворот и швырнула через бедро. Никогда еще Чеда не видела ее такой напряженной.

– Говори, когда к тебе обращаются, дитя. Поняла?

Чеда кивнула.

– Хорошо.

Заидэ отпустила Чеду и поднялась, легко и грациозно, словно и не провела много десятилетий в Шангази. Протянула руку, помогая Чеде встать.

– А теперь сотри эту ухмылку с лица.

Ухмылку? Чеда не заметила, что улыбается, но поняла, откуда взялась ухмылка. Началась настоящая учеба. Пусть придется запастись терпением, но все движется куда надо. Она встала в стойку, усилием воли стерев дурацкую ухмылку с лица.

– Посмотрим, сможешь ли ты повторить, – сказала Заидэ и ударила снова, еще быстрее.

* * *

Чеда вернулась в казармы лишь ночью. Никогда еще она не чувствовала себя такой усталой. И такой возбужденной. В общей комнате длани она налила себе разбавленного вина, взяла кисть винограда из вазы, всегда заполненной фруктами. Она надеялась уйти в свою комнату, заглотить все это и лечь спать, но Сумейя, сидевшая за столом с какими-то бумагами, вдруг подтолкнула к ней небольшой шелковый сверток с зеленой лентой.

– Прислали тебе.

– Что это? – спросила Чеда.

– Понятия не имею, но его принесли из мирейского посольства. – Сумейя пристально взглянула на нее. – Друзей заводишь?

Чеда улыбнулась, пытаясь скрыть тревогу.

– Наверное, какой-нибудь обожатель.

– Наверное. Откроешь?

Чеда устало взглянула в ответ.

– Утром. Я как раз шла спать.

Сумейя опустила лист.

– Открывай.

Приказ, значит. Отказ выглядел бы подозрительно, а этого Чеда сейчас допустить не могла. Поэтому, вместо того чтобы спорить, потянула за ленту, молясь, чтобы Юваань не прислал ничего очевидного.

В свертке оказалась небольшая стопка тростниковой бумаги, бутылочка чернил и перо со стальным кончиком, все – очевидно мирейское, достойное по меньшей мере императрицы.

– И вправду, обожатель! – воскликнула Сумейя. – Но кто?

Чеда взяла записку:

– «Стальной Деве, покорившей мое сердце. Пишите, вспоминая обо мне, сожгите, если не мил».

– Слишком уж слащаво, – вынесла вердикт Сумейя и вернулась к своим документам. – Если устала, иди спать.

– Слушаюсь, Первый страж.

Она сгребла подарки и, захватив вино и фрукты, ушла в спальню. Зажгла свечу, села за маленький столик у окна, повертела лист бумаги в руках, даже обнюхала. «Пишите, вспоминая обо мне. Сожгите, если не мил». Сожгите… Он подсказал ей, что делать! Хотя Чеда понятия не имела, как это поможет им поговорить.

«Подарок получен, – написала она. – Что теперь? Когда мы встретимся?»

Она поднесла листок к огоньку свечи. Уголок занялся, и вдруг голубое пламя охватило лист с такой скоростью, что Чеда выронила письмо, тихонько вскрикнув от удивления.

Однако бумага не сгорела до конца – тоненький слой остался, черный в середине, синий у краев. Огонь стер лишь написанное, но вдруг лист занялся снова, сине-зеленые язычки магического пламени побежали по нему, складываясь в слова, выведенные уверенным почерком.

«Назовите место, где я впервые увидел вас, и имя человека, стоявшего перед вами».

Слова померцали немного, и пламя вспыхнуло вновь. Лист исчез: ни дыма, ни пепла не осталось.

– Боги всемогущие… – прошептала Чеда и, сделав большой глоток вина, схватила следующий лист.

«Ямы. Рамад Амансир. Проверка и для вас: где и по какому случаю мы встретились во второй раз?»

Она подожгла бумагу и отложила, наблюдая. Подержала руку над чуть теплым пламенем.

«Солнечный дворец, перед тем как вы получили клинок. Не будем тратить бумагу, это единственная стопка во всем Шарахае. Пишите, когда узнаете что-нибудь. Дождитесь безлунной ночи, но не забывайте, что за вами следят».

Чеда долго смотрела на догорающее письмо, но, встряхнувшись, вновь решительно схватила лист.

«О каком из скарабеев Масида[1]я спрашивала?»

Юваань долго не отвечал.

«Эта бумага дороже, чем вы можете себе представить, не тратьте ее попусту. Пока у меня ничего нет для вас. Подобные сведения нелегко получить. Имейте терпение! В следующий раз я что-нибудь вам сообщу. Постарайтесь беречь бумагу».

Чеда закинула виноградину в рот. «Постарайтесь!»

Она залпом допила вино. Постарайся, чтобы мне не пришлось идти к тебе домой и выбивать правду! Впрочем, чего она ожидала? Он был прав, отыскать Эмре теперь нелегко.

Она аккуратно спрятала бумагу и письменные принадлежности в стол, доела виноград и рухнула спать.

Глава 10

Если Шарахай называли короной пустыни, то знаменитое Училище, без сомнения, было драгоценным камнем в этой короне. Старейшие его здания – глинобитный учебный зал и прилепившиеся к нему кельи – построили за три века до появления Королей. Время шло, росло число наук, которые преподавали в залах Училища, а с ними и количество построек. Это было одно из немногих мест в городе, где истово верили в нечто кроме Королей – часть старого Шарахая, основанного кочевниками, уставшими бродить по пустыне, диковина, на которую съезжались посмотреть со всех концов света.

В действительности же называлось оно «Училище аль Шангази’ала», и имя это отражало века знаний, накопленных мудрецами всех двенадцати племен. Постепенно ученых Шарахая начали почитать как неоспоримых знатоков математики, астрологии, прикладной алхимии, ирригации, инженерного дела, добычи руд и множества других наук. Училище стало одним из немногих мест, куда приходили за высшим знанием.

Правители и аристократы всех мастей мечтали обучать здесь своих детей ради высшей чести – лаврового венка ученого. Место это было столь почитаемо, что даже Воинство Безлунной ночи, поклявшееся нигде не оставлять Королей в покое, обещало не нападать в этих стенах. Пусть то был негласный договор, но он соблюдался, и оттого просьба Короля Юсама выглядела неожиданно. Еще неожиданнее было, что он велел всей длани Чеды отправиться в кабинет главы.

– Чего нам ожидать, мой повелитель? – спросила Сумейя.

Юсам пронзил ее взглядом зеленых глаз и откинулся на спинку трона.

– Ожидайте нападения. Держите клинки наготове.

Он часто отдавал подобные приказы: странные, непостижимые. Порой Юсам понимал суть увиденного, лишь когда событие уже происходило. Со дня смерти Кулашана повеления его стали еще непонятнее: допрашивать караванщиков о том, что они видели по дороге, наблюдать за тем, как корабли входят и выходят из Южной гавани, выкапывать в пустыне кости… Однако Чеда чувствовала, что для Юсама начало проявляться будущее. Все эти задания вели к чему-то, но она совершенно не понимала к чему.

Закрыв лица черными покрывалами, они впятером спустились с Таурията в город. День был необычайно жаркий для осени, воздух дрожал над рыжими крышами домов, толпа расступалась перед Девами, как волны перед кораблем. Вскоре они добрались до Училища и спешились, передав лошадей на попечение девочки-конюшей.

Сумейя повелела съесть по лепестку адишары. Все Девы носили их в футлярах из двустворчатых раковин, но Чеда все так же хранила свои в мамином медальоне, формой напоминавшем огонек свечи.

Аромат цветов заполнил рот, энергия захлестнула тело бурным потоком. Под предводительством Сумейи длань вошла в овальный, засаженный цветами двор Училища, шурша гравием, и все присутствующие – книжники в галабиях с капюшонами и шафранными поясами и ученики в простых белых одеждах – склонили головы, скрестили руки на груди в знак уважения.

Пройдя через архив, Девы оказались в открытом внутреннем дворике, из которого по углам поднимались шесть лестниц. Как и до этого, завидев Дев, книжники во дворике замолчали и склонили головы. Некоторые – видно, чужеземцы, не привыкшие к ритуалам Шарахая, – не скрещивали рук на груди.

Выйдя в центр дворика, Сумейя остановилась, огляделась, запоминая каждого. Чеда попыталась сделать то же самое. В одном углу сгрудились ученики, совсем еще дети, справа высокие кундунцы в тогах и сандалиях окружали женщину с маленьким мальчиком. Один из мужчин, склонившись над мальчиком, пытался его успокоить, но тот не унимался, лепеча что-то и показывая на пару хорошо одетых шарахайцев, спускавшихся с лестницы. Наконец мужчина ущипнул его за ухо так сильно, что бедняга заревел. Остальные ученые не представляли собой ничего интересного.

В Училище Чеда была всего один раз, когда Дауд, друг детства, выросший из базарного сорванца в образованного молодого человека, познакомил ее со своим учителем Амалосом.

После он показал ей тайный туннель, ведущий от Колодца в подвал скриптория, и там она неделями по ночам читала книги, пытаясь больше узнать о Королях и Девах, но наверх уже не поднималась.

Стоило вспомнить о Дауде, как она внезапно заметила его рядом с двумя симпатичными светлокожими ученицами из Каимира. Эта встреча была словно дар небес! Боги, как же он повзрослел за четыре месяца! Детская округлость лица окончательно уступила место мужественным чертам.

– Возвращайтесь к своим делам! – громко приказала Сумейя, и толпа постепенно разошлась, над двориком вновь загудели голоса. Ученицы что-то говорили Дауду, но он их не слушал: взгляд его был прикован к Чеде. Значит, узнал, даже несмотря на покрывало и тюрбан.

Чеда едва заметно кивнула ему, он кивнул в ответ и с улыбкой увел своих собеседниц, не оглядываясь.

Сумейя подняла голову, разглядывая стоявших у перил.

– Индрис и Чеда со мной, Мелис и Камеил, – она указала на коридоры, ведущие из дворика, – сторожат выходы.

Чеда с Индрис последовали за ней на второй этаж, в комнату, где двое мужчин и женщина сортировали письма за длинным мраморным столом.

– Я пришла к бурсару, – сказала Сумейя. Один из секретарей, сгорбленный, с головой, похожей на тыкву-горлянку, поднялся и поклонился.

– Разумеется, – пробормотал он и похромал к выходу. – Следуйте за мной.

– Оставайтесь здесь, – велела Сумейя Чеде и Индрис, прежде чем уйти. Секретари молча вернулись к работе и старались не смотреть в их сторону. Какое-то время Чеда бесцельно наблюдала, раздумывая, что такого увидел Юсам и почему не сказал им. Потому что иначе видение не сбылось бы? Как же тяжко, должно быть, знать так много, но бояться лишний раз шевельнуться, чтобы не спугнуть будущее как робкого жаворонка. Не удивительно, что Юсам всегда так осторожничал.

Она вышла, прислонилась к перилам. Внизу гудел дворик, напротив, в другом крыле, кто-то выглядывал из приоткрытых дверей, наблюдая за Чедой. Двое шарахани поднимались по лестнице. Они не оборачивались, но Чеда узнала их – та самая пара, на которую указывал мальчик, прежде чем кундунец ущипнул его за ухо.

Чеда тихонько свистнула, привлекая внимание Индрис, и кивнула в сторону лестницы.

– Я видела их внизу.

– И что?

– Когда мы пришли, они спускались. Но стоило Девам встать у выходов, как они поднялись снова.

Индрис проводила их взглядом до четвертого этажа, быстро оглянулась на кабинет бурсара.

– Следи за ними, – велела она. – Я доложу Сумейе.

Чеда вышла на балкон. Шарахани уже добрались до верхнего этажа и удалялись по коридору. И куда это они собрались…

Возможно, она зря их подозревает и они просто идут по своим делам. Или притворяются, что у них дела, дожидаясь, пока Девы не уйдут. А может, ищут путь отхода. Она быстро оглядела стены и крышу в поисках еще какой-нибудь лестницы… и вдруг заметила веревку, свисающую с крыши. Еле различимая на фоне стены, она тянулась до самой арки: если встать на балюстраду, можно легко до нее достать.

Именно это один из шарахани и сделал: схватился за нее и с неожиданной легкостью принялся карабкаться на крышу. Парочка не видела ее, и Чеда заподозрила, что им наплевать, смотрит на них кто-то или нет. Они решили, что идти через обычный выход слишком опасно, и надеялись, что Девы их не заметят, а если заметят, не успеют догнать.

Кем они были? Скарабеями, шпионами Воинства? Скорее всего. Большая часть видений Юсама касалась Аль’афа Хадар.

Чеда бросила взгляд во двор. Камеил и Мелис зорко следили за выходами, не поднимая голов. Она подумала, не отпустить ли скарабеев – пусть идут по своим делам. Однако так она потеряла бы уважение Королей и драгоценные знания. Воинство оживило Хамзакиира не просто так, и она подозревала, что наведаться в Училище – тоже часть плана. Возможно, власть сменилась, и Хамзакиир теперь управляет воинством. Масид и Исхак, его отец, как в сказке про мстительного эрека, раскололи драгоценный камень и выпустили злого демона.

Первый скарабей добрался до крыши. Другой как раз собирался схватиться за веревку, когда внезапно поймал взгляд Чеды. Глаза его расширились от ужаса, и он полез быстрее, опасно раскачиваясь.

Чеда резко свистнула и указала задравшим головы Мелис и Камеил на угол, на первого скарабея, уцепившегося за край крыши. Они помчались к ближайшему выходу из дворика, хотя знали, что не успеют и вся надежда была на Чеду, Сумейю и Индрис.

Свистнув в сторону кабинета бурсара, Чеда рванула за шарахани. На углу она вспрыгнула на балюстраду и, размахивая руками для равновесия, побежала к ближайшей шпалере, шедшей до самого верхнего этажа. Внизу кто-то вскрикнул от изумления, когда она врезалась в шпалеру всем телом, высекая щепки, и принялась карабкаться вверх со всей быстротой, на которую была способна. Обернувшись, она увидела бегущих к ней Сумейю и Индрис. Шпалера затряслась под их весом, полетели листья и ветки.

Чеда успела добраться до третьего этажа, молодой скарабей же почти долез до крыши.

– Быстрее, идиот! – крикнул его товарищ, распластавшись на крыше и вытянув руку так низко, как мог. Ко-гда Чеда добралась наконец до последнего этажа, молодой скарабей как раз оттолкнулся от бронзового фонаря и ухватился за старшего. Чеда спрыгнула на балюстраду и побежала к нему.

Скарабеи не успели поднять веревку – в последний момент Чеда прыгнула и крепко ухватилась за нее. Под ее весом веревка стала выскальзывать из рук молодого скарабея, обжигая его ладони. Он зашипел и выпустил ее, но старший скарабей тут же выхватил из рукава нож и принялся яростно пилить волокна. Чеда едва успела поджать ноги и оттолкнуться от стены, как канат лопнул. Мир завертелся, но в полете Чеда успела раскрутить второй конец веревки и накинуть на балку фонаря.

Слава богам, у нее получилось! Она зависла между небом и землей, планируя влезть на фонарь, а оттуда на крышу, но скарабей с ножом и не думал уходить. Зная, что он и теперь сможет легко дотянуться до веревки, Чеда перехватила оба конца в левую руку, а правой достала из ножен шамшир. Скарабей замер, ловя каждое ее движение.

– Бежим! – крикнул его юный товарищ. – Быстрее!

Скарабей послушался, решив, верно, что к тому времени, как она вылезет на крышу, они будут уже далеко.

Стиснув в зубах меч, Чеда полезла наверх, чувствуя себя неповоротливой, как мешок картошки. Когда она выбралась на крышу, скарабеи были уже на другом конце. Вот они, раскинув руки, перепрыгнули на другое здание… Чеда едва не ринулась за ними, но остановила себя. Нет, глупо. Возможно, там, в засаде, ждут их подельники.

Она бросила веревку Сумейе и Индрис, ждавшим на четвертом этаже, и по очереди вытащила их на крышу. Вот теперь можно было продолжать погоню.

Сумейя свистнула, чтобы Камеил и Мелис знали, в какую сторону бежать, затем повторила, перепрыгивая на соседнюю крышу.

Один из скарабеев как раз шел по веревке к другой крыше, быстро и умело, не теряя равновесия. Дойдя, он поднял что-то, напоминающее арбалет, однако вместо одного болта из деревянной коробочки торчало девять. На их кончиках были повязаны какие-то черные тряпицы. Пока его товарищ, тоже перебравшийся на ту сторону, резал веревку, он вскинул арбалет и выстрелил. Девять болтов прошили воздух, один из них рассыпал какой-то красный порошок.

– Не дышите! – крикнула Чеда.

Болты ударились о крышу, взметнув облачка красной пыли. Чеда успела задержать дыхание, но глаза заслезились, воздух обжег легкие, засвербило в носу. Закашлявшись, она ринулась прочь, пытаясь выбежать из облака, но порошок был слишком мелкий. Сильный ветер легко разносил его, однако в этом была и удача: достаточно пойти против ветра, чтобы миновать его.

Сквозь слезы Чеда пригляделась к соседней крыше и увидела молодого скарабея, вновь целящегося куда-то… Она едва успела пригнуться, но что-то быстрое и невидимое обожгло ее спину, боль ярким цветком распустилась между лопатками. Она подумала, что болт мог быть отравлен тем же ядом, которым она сама смазала стрелы в Закатном дворце, но гадать было некогда.

Сумейя, догнавшая ее, попыталась свистнуть вновь, но закашлялась. Скарабеи же стремительно исчезали из виду, спускаясь с дальнего края крыши.

Чеда свистнула сама и погналась за ними, схватилась за терракотовый водосток, надеясь скользнуть по нему вниз…

Это была плохая идея. Глина потрескалась под ее весом, посыпалась осколками. Чеда едва успела оттолкнуться от стены и, кувыркнувшись, упала в мягкую пыль, но приземление вышло неудачным: правую лодыжку пронзило болью.

Сумейя свистнула, с одной из соседних крыш раздался ответ. Чеда подняла голову, молча спрашивая, что делать ей. Сумейя указала вперед.

Лодыжка ужасно болела, но лепестки, как всегда, творили чудеса, притупляя боль и давая силы. Перебежав через улицу, делавшую крюк вокруг Училища, Чеда заметила маленького мальчика и женщину. Та смотрела вперед, но мальчик все оборачивался в сторону переулка, пока мать не дернула его за руку. Он сразу уставился перед собой, стараясь даже не моргать. Значит, переулок.

Они точно направлялись к Отмелям, беднейшему кварталу, в котором Воинству всегда были рады.

Она перепрыгнула через пролом в старой городской стене и помчалась дальше, по узкой улочке. Скарабеи бежали впереди, протискиваясь сквозь толпу.

– Лай-лай-лай! – закричала Чеда, распугивая прохожих.

Некоторые уступали дорогу, склонив головы, но некоторые нарочно начинали идти медленнее, мешая пройти. Чеда протиснулась между ними как раз вовремя, чтобы увидеть, как скарабеи разбегаются в разные стороны на перекрестке пяти улочек, расходившихся как спицы в колесе между рядами разномастных лачуг. Чеда побежала за старшим. Почему-то ей казалось, что он знает больше, чем напарник.

– Хоп-хоп! – крикнул тот, будто подавая кому-то знак. – Хоп-хоп!

Они забежали в самое сердце пустошей. Среди мусора, сломанных ящиков и бочек метались в поисках убежища мужчины и женщины, скрывающие лица. Чеда то оббегала препятствия, то перепрыгивала. Гнев нарастал внутри нее: она знала, что мусор этот появился посреди дороги не случайно. Все эти люди пытались задержать ее! Правая рука пульсировала болью сильнее, чем лодыжка, но Чеда не остановилась, боль подстегивала ее гнев, хотя год назад она и сама бросала бы перед Девой ящики.

Скарабей заметил брошенную телегу без мула и, взбежав по ней, как по трамплину, запрыгнул на соседнюю дырявую крышу. Чеда прыгнула за ним, и погоня продолжилась, на этот раз – по крышам домишек. Понимая, что бежать ему некуда, скарабей выхватил нож и обернулся к ней. Чеда была готова: рывок, подсечка – и он плашмя рухнул на крышу. Отнять у него нож оказалось легче легкого: он явно был не бойцом, а вором, посланным за какими-то сведениями. Но за какими? Это ей предстояло выяснить.

Чеда поставила его на ноги, заломила руку за спину. Скарабей не сопротивлялся, только обернулся назад, к Училищу…

Сперва Чеда не поняла, на что он смотрит, – солнце било в глаза, – но потом, шагах в пятидесяти, разглядела среди моря коричневых крыш мужчину. Вот он натянул тетиву раз и тут же второй… Мгновения не прошло, как обе стрелы вонзились скарабею в грудь. Тот застонал, обмяк…

Первой мыслью было бросить его и погнаться за стрелком, но она прекрасно понимала, что ни за что не поймает его – слишком далеко, – и подняла умирающего повыше, чтоб в случае чего, использовать как щит.

Но больше выстрелов не последовало.

Она медленно опустила умирающего, обернулась… и замерла. Эти наручи, этот широкий пояс… Боги всемогущие!

Рядом раздался резкий свист – Индрис с Камеил вылезли на крышу. Они заметили труп, проследили за взглядом Чеды… Но лучник исчез.

– Они застрелили его, – сказала Чеда. Камеил встала на колени рядом с трупом, выдернула стрелу.

– Я бы на их месте сделала то же самое.

– А что другой?

Камеил пожала плечами.

– Его преследуют Мелис и Сумейя.

Индрис подошла, пристально взглянула на неподвижную Чеду, затем на труп.

– Что ты видела?

Чеда покачала головой.

– Мужчину с луком.

Индрис не стала расспрашивать дальше, но продолжила наблюдать исподтишка. Неудивительно: Чеду едва ли не трясло, потому что она узнала стрелявшего.

Его поножи. Широкий пояс. Манера двигаться.

Эмре. Она узнала бы его и на смертном одре.

Эмре только что застрелил человека, выкравшего тайны Училища.

Глава 11

Увидев их на крыше Училища, Эмре сразу понял, что все пошло не по плану. Он наблюдал, как Мелек и Илиам убегают, увидел, что Стальных дев не остановили ни огненная пыль, ни болт, зацепивший спину одной из них.

Боги, боги, за что вы сделали Дев из стали, а нас – из плоти и крови!

На словах план Масида выглядел просто: зайти, забрать у своего человека список имен и выйти.

«Зачем столько предосторожностей? – спросил у него тогда Эмре. – Это же привлечет внимание, и Короли поймут, что мы что-то замышляем».

Масид погладил длинную раздвоенную бороду и снисходительно глянул на него.

«Пусть сейчас это кажется глупым и рискованным, но мы все делаем правильно».

Глядя, как Дева гонится по крышам за Илиамом, Эмре подумал, что Масид был прав.

Он натянул тетиву, прицелился Деве прямо в грудь, но Илиам выхватил нож и тут же упал, не успев увернуться от подсечки. Эмре опустил лук, когда узнал ее, Деву. Улыбка Тулатан, это же Чеда! Он был уверен!

Нервный смешок вырвался из горла. Эмре готов был убить любую Деву, кроме нее. И отдать им Илиама нельзя – Масид ясно дал это понять. Защищать Илиама и Мелека, но убрать, если Девы или Серебряные копья их схватят.

Чеда подняла пленника, выкрутила ему руку. Еще немного – и они спрыгнут, тогда шанс будет утерян. Вновь вернулся застарелый страх, оцепенение, как в тот миг, когда маласанский пес убивал Рафу, брата. Но на этот раз он боялся не за себя, а за Чеду – от одной мысли о том, чтобы убить ее, навредить ей, прошибал холодный пот.

Эмре моргнул, затряс головой. Хватит бояться. Ты родился заново, и пути назад нет.

Отточенным движением он поднял лук, натянул тетиву и выстрелил, тут же наложил новую стрелу и выпустил прежде, чем долетела первая.

Третья стрела не понадобилась – обе вошли глубоко в грудь Илиама. И, как бы Эмре ни старался нарастить вокруг сердца броню, сожаление вонзилось в него ледяным ножом.

Он знал Илиама, и знал хорошо. Они рассказывали друг другу истории у огня, готовили вместе. Несколько раз Илиам защищал Эмре от других скарабеев, не доверявших новичку. А теперь этот «новичок» выпустил две стрелы ему в грудь. Убил его. Пусть по приказу, но разве от этого легче?

На мгновение он почувствовал себя хуже маласанского пса.

Чеда обернулась к нему, застыла. Подбежать бы сейчас к ней, обнять, увести из Обители! Хотя бы просто поговорить… Но он не мог. Как и она не смогла бы уговорить его покинуть Воинство Безлунной ночи.

Снизу раздался пронзительный свист, и Чеда отвлеклась. Эмре не стал ждать: спрыгнул с крыши и затерялся в переулках Отмелей.

* * *

Дюжины огромных складов стояли бок о бок в круглящейся полумесяцем южной гавани Шарахая. Порой грузы в них не застаивались и на час, тут же переходя из рук в руки купцов, сошедшихся лично или через шарахайских посредников. Порой лежали неделями, дожидаясь, пока начальник каравана выберет момент, чтобы сбыть их по лучшей цене.

Среди них ютилось несколько шумных аукционных домов для местных торговцев и не менее шумных, да еще и вонючих, загонов для скота. Носильщики, как муравьи, сновали с тележками от причалов и обратно, купцы и матросы суетились на складах, устраивая свое добро, сквозь плотную толпу протискивались продавцы еды, впереди, уговаривая прохожих попробовать что-нибудь «лучшее в Янтарном городе», бежали их детишки.

Гавань гудела как улей, полнилась звуками, запахами, языками и потому оказалась идеальным местом для встреч Воинства – так шумно, что даже Королю Шепотов не расслышать их разговора. Эмре подозревал, что даже Король Юсам ничего не смог бы понять, покажи ему колодец портовую сутолоку.

Однако таилась тут и опасность: через гавань потоком текли деньги, и Серебряные копья слетались сюда как мухи на мед, принюхиваясь, где бы урвать и кого бы покарать. Они разгоняли толпу, словно соколы стаю скворцов, и порой у них даже получалось предотвращать преступления.

К вечеру гавань постепенно затихала, но, проходя мимо доков, Эмре заметил шестерых стражников. Некоторых он знал: Воинство платило им, чтобы они закрывали глаза на Эмре и остальных. Но всех не подкупишь – слишком много их товарищей пало от рук Воинства. К тому же Серебряные копья верны были Королям и своему командиру, среди них трудно было найти тех, кто польстится на деньги.

Эмре побродил немного, сбрасывая возможный хвост, и, убедившись, что за ним никто не следит, вернулся к маленькому складу с прилепившимся к стене загоном для скота. Он перепрыгнул через забор, распугивая свиней и стараясь не вляпаться в их дерьмо, и вошел на склад. Вонь ударила в нос. Он ненавидел ее, но не из-за отвращения, а из-за воспоминаний о работе на скотобойне. То были темные дни, он пытался обуздать ненависть к себе, забыться в работе… и не смог. Он винил себя в смерти Рафы, а вонь напоминала ему об этой вине.

Внутри, в стойлах, стояли несколько каимирских рабочих лошадок. Мускулистый конюх как раз чистил одной из них копыта, но, заметив вошедшего, недобро уставился на него.

– Однажды дюны переменятся, – сказал Эмре. Обычная присказка среди Воинства, намекавшая, что настанет день, когда Короли падут. Конюх кивнул и указал скребком на дверь в подвал.

Спустившись по ступеням, Эмре оказался в комнатушке, освещенной одиноким фонарем. Под ним сгрудились семеро мужчин и женщин – половина из Училища. Благодаря им Мелеку с Илиамом удалось раздобыть сведения.

Мелек, вернувшийся раньше всех, выглядел обеспокоенным. Эмре замутило. Он хорошо умел подавлять и скрывать свои чувства, но вина и сожаление нахлынули на него теперь сильнее, чем в тот миг, когда он стрелял в Илиама. Убеждай себя, не убеждай – он отнял жизнь друга.

Хамид, сидевший в темном углу, бросил на него сонный взгляд из-под век и указал на место рядом с собой.

– Рассказывай, – велел он. Остальные придвинулись ближе.

Эмре рассказал о том, что увидел с башни, о погоне, о том, как застрелил Илиама. Все время он пристально смотрел в глаза Мелека, не желая скрывать от него правду. Илиам был его братом, Мелек это заслужил.

– Скорблю о твоей утрате, – закончил Эмре.

Мелек сглотнул и кивнул, вытер слезы рукавом.

– Этот упрямый ублюдок все равно не сдался бы.

«Возможно», – подумал Эмре, но боль сделалась лишь сильнее.

Из всех только Мелеку повезло. Он вытащил из-за пазухи свиток из папируса и передал Хамиду. Тот придвинулся ближе к фонарю, пробежал взглядом по строчкам.

– Очень хорошо. – Он окинул взглядом собравшихся. – Ради этого мы и рисковали своими жизнями. За это погиб Илиам. Пусть на душе тяжело, это правильная тяжесть, ведь мы выполнили сложную работу. Теперь идите. – Он указал в сторону лестницы. – Семь дней никаких связей с командирами.

Один за другим заговорщики ушли, пока не остался лишь Эмре. Хамид окинул его пустым взглядом.

– Хочешь узнать, что принес Мелек? Я не могу тебе сказать.

– Я не за этим остался, – возразил Эмре, хотя, по правде сказать, ему было любопытно, ради чего погиб Илиам. – Его поймала Дева. Поэтому пришлось его застрелить.

Хамид спрятал свиток за пазухой. В его глазах наконец зажегся интерес.

– Это была Чеда, верно?

Эмре опешил.

– Как ты…

Хамид задул фонарь и, взяв Эмре за рукав, потащил к выходу.

Снаружи сумерки опустились на пустыню, первые звезды заблестели на синем бархате небес.

– Я же вижу, когда ты в облаках витаешь, Эмре.

– Я нигде не витаю. Беспокоюсь о ней, вот и все.

Они свернули на юг, прошли мимо складов.

– Знаю, вы были близки, но она выбрала свой путь. Что толку теперь о ней волноваться? Это тебя только отвлекает. Эмре, в нашей игре цена ошибки – не отрубленный стражниками палец и даже не рука. На кону твоя жизнь или, что еще хуже, беседа с Королем-Исповедником. Перестань беспокоиться о Чеде и начни беспокоиться о нас.

Эмре фыркнул.

– А что о нас беспокоиться? Мы только и делаем, что прячемся и бегаем от Королей.

Хамид пожал плечами.

– Отступить – не значит проиграть.

– Все, что мы устроили во дворце Кулашана, было впустую. Хамзакиира похитили у нас из-под носа, а Короли с тех пор лютуют все сильнее.

– Они берут только исполнителей, которые ничего не знают. Мы пострадали меньше, чем могли бы.

– И что получили взамен?

– Кто тебе сказал, что всегда нужно получать что-то взамен? Это война. Мы сражаемся, порой теряем товарищей, но в конце концов победим.

Хамид выглядел непривычно довольным и уверенным, будто знал что-то, что Эмре неведомо. Он скрывал свои чувства куда лучше, чем в детстве, но Эмре все равно подмечал знаки.

– Что-то случилось ведь.

Хамид пожал плечами.

– Сегодня мы узнали больше, чем знали вчера.

– Что-то еще.

Хамид едва заметно улыбнулся.

– Давай, говори.

– Наше путешествие во дворец Кулашана оказалось… Не таким уж бесполезным.

– Хамзакиир?

Хамид не сказал ни слова, но по его многозначительному молчанию Эмре все понял.

– Он нашелся?

Хамид сделал странный жест: то ли кивнул, то ли пожал плечами. Эмре указал ему на грудь, на спрятанный за пазухой лист.

– Это он попросил, так?

– Ничего в Аль’афа Хадар не делается без ведома Исхака, нашего лидера.

Эмре все понял. Хамзакиир вернулся и держит совет с Исхаком, отцом Масида.

– Но Училище…

– Скажи, Эмре, если бы ты хотел ударить Королей побольнее, куда бы ты целился?

К чему он ведет?

– В их сыновей и дочерей.

Хамид улыбнулся.

– А еще?

«Стальные девы» – вот самый очевидный ответ. Первородные дочери, гордость Королей. Однако достать их было трудно. Эмре встречал в Воинстве умелых бойцов, но в пустыне не было равных Девам: они не просто сражались – они упивались битвой. Даже Масид скрепя сердце признавал их превосходство. Эмре сомневался, что после жесткого ответа Королей на убийство Кулашана Воинство готово напасть на Дев. Но если не на них, то на кого же?

Ответ был прямо перед ним.

– Мы нацелимся на их лучшие умы.

– Так же, как они на наши.

Значит, Хамзакиир решил уничтожить ученых. Эмре в своей жизни видел не так много тех, кто смог поступить в Училище, не то что стать ученым. Но, как и многие шарахани, считал это призвание благородным.

– Ты уверен, что это правильно?

– Практически все в Училище – богатеи, – бесстрастно ответил Хамид. – Дети благородных семейств, потомки аристократов. Было бы кого жалеть.

Он был прав. Каждый год несколько студентов из бедных кварталов удостаивались мантии ученого, но пробиваться им становилось все сложнее.

– Было бы кого жалеть, – эхом откликнулся Эмре. – Можно вылавливать их по одному.

Хамид ухмыльнулся.

– По одному.

Глава 12

Когда земля загудела, словно боевые барабаны, Рамад понял, что смерть приближается, но как бы он ни пытался освободиться, его тело отказывалось подчиняться. Так он и стоял рядом с Мерьям и Алдуаном, неподвижный, словно камни, разбросанные вокруг.

На западе догорало солнце, рассеивая последние брызги света, как раскаленную медь. Небо наливалось лиловым синяком, напоминало о боли и пытках. Черная фигура приближалась широкими скачками, камешки и песчинки подскакивали на гладкой пустоши в такт грохоту копыт.

Рамад продолжал бороться, пытался выбраться, отогнать страх. Заставить себя говорить, чтобы выторговать у эрека хотя бы Мерьям или Алдуана…

Гулдратан приближался, пригнув голову, словно волк, преследующий добычу: чудовище в короне из шипов, черное и гладкое, с раздвоенным хвостом, извивающимся, будто змея, рисующим гипнотические узоры все быстрее и быстрее…

В десяти шагах он остановился, обошел «подношения» по широкой дуге и наконец приблизился к Мерьям, склонился над ней, раскинув руки.

– Вот как? Пришла ты без защиты?

Мерьям не ответила, но Рамад слышал, как быстро она дышит, словно загнанный заяц.

Гулдратан перешел к Рамаду, опустил голову, глядя ему в глаза. Рамад чувствовал на лице его ядовитое дыхание, но не мог ни отвести глаз, ни оглянуться.

– Щенок, за Белой Волчицей бегущий, – он растянул тонкие черные губы в улыбке, оскалил желтые клыки и подскочил к Алдуану. Рамад видел теперь лишь его раздвоенный хвост.

– А третий…

Рамад услышал крик царя, услышал, как что-то проткнуло кожу, а потом причмокивание – так дети слизывают мед с сот…

– Кровь твоей крови.

Эрек продолжал кружить вокруг них, оглядывал знаки на лбах снова и снова. Рамад понял, что Гулдратан почувствовал запах Хамзакиира, его кровь, и сомневался, стоит ли принимать дары. У Рамада мелькнула мысль: что, если обратить это в свою пользу? Но как? Узы, наложенные Хамзакииром, все еще действовали, и никакая сила воли, никакой гнев не помогали их разорвать.

Наконец, когда Тулатан взошла на востоке, Гулдратан остановился перед Алдуаном, тяжело дыша. У Рамада наконец получилось пошевелиться – ровно настолько, чтобы повернуть голову в их сторону.

Зверь вытянул шею, высунул раздвоенный язык и медленно слизнул кровавый знак, оставленный Хамзакииром. Зажмурился, наслаждаясь вкусом…

Рамад знал, что будет дальше. Знал, что ничего не сможет сделать, и забился в магических путах, собрав весь свой гнев.

«Не трогай моего повелителя! Возьми меня! Меня, проклятый демон!» Но эрек уже выбрал жертву. Он схватил Алдуана за плечи и вонзился клыками ему чуть ниже ключиц, с хрустом ломая кости, разрывая плоть. Алдуан задергался, кровь брызнула из разодранной шеи, черная на фоне сумрачного неба, залила гладкие камни.

«Оставь его! Сожри меня!»

Но было поздно.

Эрек оскалился кровавым ртом и повалил Алдуана, впился в него с внезапной жадностью. Слава богам, Рамад не мог видеть, что происходит, слышал лишь влажное хлюпанье и чавканье твари, рвущей клыками плоть…

Гулдратан пожирал царя Каимира, а его подданный ничего не мог сделать, не мог спасти…

«Алу, прости мою трусость, но пусть следующим буду я, а не Мерьям!»

Краем глаза он заметил, как когтистая рука Гулдратана пробила грудную клетку и вырвала сердце Алдуана из груди, беззащитное, обнаженное перед богами и людьми. Эрек впился в окровавленную плоть, а наевшись, вновь принялся бродить кругами по пустоши. Наконец он остановился и, обмакнув палец в свежую кровь Алдуана, принялся рисовать некий знак, древний, известный, верно, лишь богам пустыни. Он ходил с места на место, оглядывая свою работу, добавляя к растущему узору все новые и новые черты.

В полной тишине Рамад услышал вдруг странный писк на одной ноте. Присутствие Хамзакиира – понял он. Узы не исчезли до конца, но власть их уменьшилась. Мерьям, видно, почувствовала то же самое – она упала на камни, рыдая, поползла к отцу, обхватив его поперек груди, будто пытаясь скрыть ужасную рану, защитить его, хоть было уже поздно. Рамад ощутил, что тоже способен двигаться. Ему хотелось упасть, скорчиться на камнях в ожидании смерти, колени тряслись… но он стоял. Нельзя было показывать Гулдратану свою слабость, никогда.

– Хватит, – прохрипел он, хромая к эреку на неверных ногах. Зверь, в два раза превосходивший его размерами, ссутулился, пожирая остатки сердца, и лишь поэтому Рамад смог пристально взглянуть ему в глаза.

– Покинь это место, Гулдратан.

Эрек перестал жевать, рассмеялся громоподобным, раскатистым смешком.

– Оставлены вы мне были на потеху, и уж я потешусь!

– Ты взял то, что положено было по уговору: жизнь, если она не приведет к тебе Хамзакиира.

– Она предложила себя.

– А ты забрал жизнь ее отца, стоившую для нее куда больше.

Рамад указал на Мерьям. Та не двигалась, лишь всхлипывала, прижавшись лбом ко лбу отца.

– Прости меня, – шептала она. – Прости меня, прости меня, прости меня!

Гулдратан шагнул было к ней, но Рамад преградил ему путь.

– Нас привел к тебе Хамзакиир, тот, кого ты ищешь. Тот, кто задолжал тебе кровавый долг. Неужто ты сменишь сундук золота на безделушки?

Глаза эрека заблестели в свете Тулатан.

– Ты и женщина – безделушки, значит.

– Для тебя – да. Ты хочешь Хамзакиира, того, кто предал тебя, обманул, оставил ни с чем, как нищего дурачка.

Ноздри эрека раздулись.

– Долг его велик.

– И ты его получишь. Заберешь его жизнь. Ты пожрал властителя далеких земель, завлеченного в Великую Шангази обманом. У нас с тобой общая цель, мы тоже желаем отомстить Хамзакииру.

Гулдратан выпрямился, навис над ним, тяжело дыша и выдыхая облачка пара, словно рассерженный бык.

– Дай нам время, – продолжил Рамад. – Прими кровь нашего Короля, и возрадуйся, ибо мы принесем добычу, которой ты жаждешь.

– А если провал вас ждет?

– Тогда я отдам тебе свою жизнь.

Гулдратан покачал шипастой головой.

– Не желаю я больше ни тебя, ни царской дочери.

– Чего же тогда ты желаешь? Скажи, и я дам тебе это.

– Белую Волчицу.

Рамад опешил.

– Что ты сказал?

Гулдратан не ответил. Его взгляд был взглядом черной гиены, оценивающей добычу.

– Ее кровь мне не принадлежит.

Эрек моргнул, в глазах его читался неизбывный голод. Мерьям рассказывала, что эреки зацикливаются на некоторых людях, вмешиваются в их жизни, пытаясь коснуться благословения первых богов. Рамад вспомнил их первую встречу: эрек обнюхал всех, но задержался возле него, велел следовать за Белой Волчицей… Неужели Рамад, сам того не зная, навел чудовище на нее? Алу всемогущий, что же теперь делать? От одной мысли о том, чтобы пообещать Чеду эреку, его бросало в холод, но что еще он мог сделать? Каимир должен быть спасен, нужно выровнять весы. И если все пойдет по плану, он схватит Хамзакиира, отдаст его Гулдратану, и все это не будет иметь никакого значения…

– Рамад, не надо.

Он обернулся и увидел, что Мерьям смотрит на него, бледная, залитая кровью, взглядом просящая его покончить уже со всем этим.

– Мое время пришло.

Это всего лишь момент слабости. Ее разум помутился, но она справится. Он поможет ей, а потом они вместе найдут Хамзакиира.

Он обернулся к Гулдратану, вздернул подбородок.

– Хо… – Он сглотнул, облизнул губы. Боги, как же пересохло во рту! – Хорошо. Если мы не справимся, забирай Белую Волчицу.

Эрек вновь уставился на Мерьям, словно взвешивая ее, и Рамад почувствовал, как что-то ворочается внутри, будто угорь, пытающийся слезть с крючка. Нельзя ставить на кон чужую жизнь. Это не делало ему чести, однако разве так поступают не все власть имущие? Разве не так поступают цари?

– Скрепишь ли ты клятву кровью своей? – спросил Гулдратан.

– Скреплю. – Рамад вытянул руку и острым краем перстня оцарапал запястье. Гулдратан склонился к нему, слизывая кровь, и Рамад почувствовал, как холодеют пальцы.

– Да будет так. – Эрек крепко стиснул виски Рамада и отвратительно теплым языком слизнул знак с его лба. Звон в ушах исчез, узы Хамзакиира, ослабшие со смертью Алдуана, разрушились окончательно.

Рамад расправил плечи, иным взглядом посмотрел на пустыню вокруг, глубоко вдохнул. Боль осталась позади, он чувствовал себя, словно родился заново, неоскверненный. Никогда еще ночной воздух не казался ему таким сладким. Мерьям поднялась, то ли не желая ползать на коленях перед эреком, то ли желая того же, через что прошел Рамад.

Повторив ритуал и с ней, эрек удалился, а она так и осталась стоять, выпрямившись, и вдруг надтреснуто рассмеялась, с горечью и облегчением, словно впервые за долгие годы.

Дождавшись, пока топот эрека стихнет, Рамад протянул ей руку.

– Идем.

Мерьям наклонилась к трупу отца, забрала его перстень с печатью, золотое ожерелье и, спрятав их в поясную сумку, побрела, тяжело опираясь на руку Рамада, в сторону Шарахая.

Глава 13

Пять коней галопом неслись к Обители Дев: на стене замерли четыре Девы, следя за очередью телег, людей и экипажей; у ворот каждого проверяли Серебряные копья.

Сумейя приподнялась в стременах, размахивая шамширом.

– Дорогу, дорогу!

Люди быстро разбежались, склонив головы. Чеда ехала третьей и, обернувшись, увидела, как, пропустив первых четырех всадниц, прохожие стали поднимать головы и открыто пялиться на последнюю – Камеил, за которой по земле тащилась связанная женщина.

Шарахани в ярком оранжевом таубе закрыл рукой глаза дочери, пара каимирок в крытой арбе прижали ко ртам платочки. Подобное неуважение в такие моменты не возбранялось – пусть худородные смотрят и боятся. И ненавидят. Короли ценили страх и уважение не меньше богатства.

Женщина кричала и стонала от боли, ее светлое льняное платье превратилось в лохмотья, ноги – в кровавое месиво. Она была одной из секретарей бурсара, а по совместительству – осведомителем Воинства. Все обвинения она отрицала, но после нескольких минут допроса Камеил, потеряв терпение, вытащила ее за волосы на конюшню и, не обращая внимания на крики, привязала к седлу. Чеда хотела было остановить ее, но знала, что Камеил не станет слушать. Она и так потеряла недавно свою добычу: второй скарабей ушел от нее, затерялся в лабиринте Отмелей.

Встретил их во внутреннем дворе – неожиданно – Король Юсам. Позволив Камеил оттащить женщину в допросную, он пожелал выслушать, как все было, из первых уст. Говорила Сумейя, Чеда и остальные добавляли детали, которых она не знала. Больше всего Юсама заинтересовал таинственный лучник, застреливший скарабея.

Чеда не упоминала имени Эмре и старалась не слишком подробно его описывать, но Юсам не отставал, расспрашивал, пристально глядя ей в глаза. В конце концов Чеда, рассудив, что от этого вреда не будет, упомянула наручи – на случай, если Камеил и Индрис тоже их заметили. Услышав их описание, Юсам расслабился, словно получил подтверждение чему-то, и Чеде оставалось только молиться, чтобы он не напал на след Эмре.

Когда Сумейя закончила, он поманил Чеду.

– Идем, я желаю с тобой побеседовать.

Индрис глянула на нее с открытой неприязнью, взгляд Сумейи отчего-то был не добрее. Странно, Первый страж никогда еще не проявляла зависть. Гнев – да, возможно, отвращение – когда Чеда только пришла в Обитель. Но зависть… Чеде отчаянно захотелось, чтобы Юсам не выделял ее среди остальных, но что поделать?

Вместе с Юсамом они поднялись на сторожевую башню и неспешно пошли по стене в сторону Королевской гавани, где стояли королевские яхты и боевые суда. Время от времени Чеда и Юсам входили под прохладные, темные своды башен и вновь возвращались на жаркое шарахайское солнце.

– Ты уже не первый месяц среди Дев, – сказал Юсам.

– Да, мой повелитель.

– Нашла ли ты свое место?

– Если вы имеете в виду, чувствую ли я себя как дома, отвечу честно – нет. Но все впереди. Мои сестры, Девы, приняли меня.

– Однако лишь после того, как ты проявила себя.

После того, как она убила Короля и солгала, что это сделала Джализ.

– Да, мой повелитель.

– Расскажи мне о своем детстве.

– О чем вы желаете услышать?

– О твоей матери.

Она уже много раз рассказывала ему про Айю и вновь повторила ту же самую историю, которую скормила и другим Королям: Айя покинула пустыню в юности, побывала и швеей, и переводчицей, и поэтом, и мастером фехтования, но никогда не находила себе места, так что они с Чедой часто переезжали.

– Возможно, это от того, что она скучала по кочевой жизни в пустыне, – заметил Юсам.

Эта мысль так огорошила Чеду, что она замерла на мгновение. Слева показалась Королевская гавань: десятки кораблей сгрудились у причалов, нетерпеливо ожидая, чтобы ветер наполнил их паруса и песок зашуршал под полозьями. Справа раскинулась бескрайняя пустыня. Хотела ли Айя вернуться туда? Она прибыла в Шарахай, желая увидеть, как падут Короли, или хотя бы подтолкнуть их к падению, но сколько она отдала взамен? Бросила семью… Чеда видела своего дедушку лишь в далеком детстве, и тогда Айя не сказала ей, кто он, но много позже, в видениях, пришедших к ней в саду Салии, Чеда увидела его вновь: старика с татуировками на лице, с золотыми кольцами в носу и страшным шрамом на горле.

Кого еще Айе пришлось оставить? Сожалела ли она об этом? Годами Чеда мечтала отправиться на корабле в пустыню, встретить кочевые племена, найти свою кровь. И теперь, стоя на стене, защищающей Королей, глядя на Великую Шангази, она страстно захотела этого снова.

– Я тебя обидел, голубка?

– Прошу прощения. – Чеда догнала его. – Я думаю, что вы правы. Она правда хотела вернуться в пустыню.

– Так почему же не вернулась?

И правда, почему? Нужно было отвечать осторожно – Юсам был слишком умен и прозорлив, он умел соединять нити.

– Наверное, разругалась с семьей.

– О… – кивнул Юсам. – Такое со всеми порой случается. Однако без нашей семьи, без нашего племени мы ничто, не так ли?

– Истинно так, мой повелитель.

Это была самая правдивая вещь из всех, что Юсам ей когда-либо говорил.

Справа показался черный зубчатый хребет Талоранских гор. Между ним и гаванью протянулся акведук, несущий драгоценную воду из озера, скрытого между горных пиков, как сапфир в сорочьем гнезде.

По широкой лестнице Чеда с Юсамом поднялись на ворота Королевской гавани. Значит, Юсам решил провести ее вокруг Таурията.

Краем глаза она заметила, как он посматривает то на нее, то на гавань, будто проверяя, есть ли между ними связь. Она проследила за его взглядом, вспомнив видение о боевых кораблях, бороздящих янтарные дюны. И вправду… могут ли они быть связаны?

И почему бы не спросить сейчас.

– Мой повелитель, – начала она, когда гавань осталась позади. – Я думала о вашем колодце и видениях, которые он показывает.

Юсам кивнул, показывая, что слушает, завел руки за спину.

– Вы посылали сестер из нашей длани на разные задания, и я подумала: что предупреждает вас об опасностях – видения или результат наших действий?

– Честно тебе скажу: и то и другое. Представь наше будущее – твое, мое, Шарахая – как гобелен. – Он сделал жест, словно сминал что-то в ком, придавая форму. – И гобелен этот то рвется по прихоти людей и богов, то прирастает новыми нитями и узорами. Колодец позволяет мне взглянуть на завиток этого узора, на смутные формы, но это лишь мимолетное видение: всегда найдется крупное событие, или целая лавина мелких, которые вновь изорвут гобелен. Все, что я могу, – попытаться угадать, скоро ли это событие случится, собирать подсказки о том, какой должна быть полная картина. Промедлишь – и придет новое видение, еще более непонятное, потому что оно из другого времени и показывает иной узор.

– Поэтому вам приходится действовать быстро.

Юсам кивнул.

– Верно. Быстро и решительно. Однако бывают времена, голубка, когда будущее так близко и так явно, словно предопределено. И когда подобное видение посещает меня, я понимаю, что могу не спешить, быть терпеливым, потому что показанное произойдет обязательно.

– Значит, мы помогаем вам увидеть нечто важное для Королей…

– Не только для Королей, Чедамин, – для всей пустыни. Грядущее изменит мир, я точно знаю. Мне неведомо лишь, какую форму примет угроза.

– Но вы это выясните.

Юсам пожал плечами – кто знает!

– Если хватит сил, если будет на то воля богов. Нам не следует расслабляться.

– Наши вылазки вам хоть чем-то помогли? Вы уже поняли что-то про эту угрозу?

Юсам улыбнулся, блестя глазами.

– Не хочешь ли сама заглянуть в колодец?

– Нет, мой повелитель. Я лишь хотела узнать, смогут ли Девы помочь еще чем-то. Смогу ли я помочь.

– Подобное рвение делает тебе честь, дитя, но на этой кухне не может быть двух поваров.

– Опасность придет из гавани? Из пустыни?

Юсам вдруг остановился, резко обернулся к ней.

– Почему ты так решила?

Как объяснить ему, чтобы это не вышло боком… Чеда решила, что лучше всего рассказать как на духу, не скрывая ничего важного, но так, чтобы ему не к чему было придраться.

– Порой мне снятся сны, мой повелитель.

– Да?

– И в одном из них я видела корабли, скользящие по дюнам. Дюжины и дюжины кораблей, сотни. Я не знала, что это значит, но, войдя в Обитель Дев, увидев своими глазами Королевскую гавань и простор пустыни, подумала, не предвещает ли этот сон опасность нашему дому.

– Опиши мне корабли.

Чеда пожала плечами.

– Это очень старый сон, мне было лет девять или десять, но я живо запомнила его. Правда, вид кораблей забылся, помню только, что все они были разными и шли по пустыне в лунном свете.

– Свете двух лун?

– Возможно.

– И часто ли у тебя бывают подобные сны?

– Всего лишь несколько раз в жизни.

Только вот то были не сны, а видения, пришедшие к ней в саду Салии, богини Наламэ, то ли скрывающейся, то ли переродившейся. Видения пришли к ней в тот день, когда умерла мама, и многое уже сбылось: Короли, стоящие перед ней, Хусамеддин, дарующий ей черный шамшир, татуировка на правой руке, правда о том, что Чеда – дочь одного из правителей Шарахая. И пусть последнее видение говорило о прошлом, а не о будущем, она верила, что однажды сбудется все. Ей остается лишь играть свою роль, чтобы не оборвалась нить судьбы.

– Что еще ты видела, дитя?

Чеда рассказала ему о Хусамеддине, протягивающем ей клинок, о Заидэ, набивающей татуировку на ее ладони. О Девах, вскинувших шамширы в победном жесте… Она сомневалась, рассказывать ли ему об этом видении и связано ли оно с боевыми кораблями, но Юсам был так напряжен, что ей захотелось хоть немного его успокоить.

У нее получилось. Они вновь двинулись вперед, и вскоре справа показались террасы рисовых полей на горных склонах, сады, питающиеся из блестящего внизу резервуара. Взгляд Юсама сделался задумчивым.

– Ты показалась мне такой дерзкой и упрямой, когда впервые пришла сюда.

– Пожалуй, я и сейчас такая, мой повелитель.

– Верно, но теперь я понимаю почему.

– Это у меня скорее от мамы, чем из-за видений. Тогда я не знала, что они сбудутся.

– Теперь знаешь.

– Да, но что, если они будут сбываться не так, как я их увидела?

– Если они придут вновь, расскажи мне.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель.

– Прекрасно. Ты правильно сделала, поделившись.

Юсам заметно повеселел. Когда они сделали круг и вновь подошли к Обители Дев, он принялся указывать ей на места, построенные, когда он был ребенком: стену старого города, старинные бани, Горбуна, Колесо…

– Как же вырос Шарахай… – произнес Юсам, и Чеда задумалась: сколько же всего он повидал за четыреста лет? Это было неправильно. Человек не должен жить так долго, жить за счет других, невинно убитых.

От этой мысли ненависть вновь вспыхнула в ней. Рука сама вытащила кинжал, тот самый, который мама подарила ей на шестилетие.

– Что ты делаешь, дорогое мое дитя?

Чеда моргнула.

Она только что достала оружие в присутствии Короля. И все из-за яда. Из-за связи с асиримами, спящими в пустыне. Она чувствовала эту связь и раньше, когда Заидэ только нанесла татуировку, но лишь во время бдения Индрис потеряла власть над собой. Боги всемогущие, неужто она стала рабыней асиримов? Неужто они используют ее, как Короли используют их? Если она не научится обуздывать их волю – умрет. Ее труп выкинут в пустыню, как маму, всеми позабытую. Превозмогая боль в правой руке, Чеда показала Юсаму клинок.

– Я забыла еще одно видение, – соврала она. – Вспомнила, когда вы говорили о кузнеце, выковавшем для вас первый меч.

Юсам смотрел все так же обеспокоенно.

– Продолжай.

– Я видела женщину, не знаю, себя или нет. Она вонзила нож в сердце Короля-самозванца.

– Почему ты решила, что он самозванец?

– Потому что, когда он упал, корона скатилась с его головы и высохла, словно цветок.

Юсам сглотнул, схватил кинжал, внимательно осмотрел его и отдал обратно, его лицо вновь приняло отсутствующее выражение.

– Идем, Чедамин Айянеш’ала. Довольно разговоров о колодцах, ножах и снах.

Когда они вновь вернулись во двор, их встретила мрачная Сумейя.

– Что случилось? – спросила Чеда, забыв, что говорить должен Король. Сумейя бросила на нее суровый взгляд.

– Прошу прощения, мой повелитель, но с женщиной, которую мы доставили из Училища, произошел несчастный случай.

– Несчастный случай?

Сумейя кивнула.

– Она отравилась. Наверное, успела забрать яд из кабинета бурсара. – Сумейя помедлила, неприязненно взглянула на Чеду. – Она мертва, мой повелитель.

Король Юсам не рассердился, скорее задумался, будто взвешивая новые сведения, выискивая, к какой части мозаики подходит этот кусочек.

– Благодарю, – рассеянно сказал он и удалился.

* * *

В ту ночь Чеда спала плохо: в груди бабочкой трепетала тревога – из-за разговора с Юсамом, из-за того, что она собиралась сделать, из-за того, что все надежды могли рухнуть…

Она полежала, прислушиваясь к звукам из комнат других Дев, бесшумно поднялась, зажгла на столике свечу и, вытащив подарок Ювааня, принялась бисерным почерком записывать на листе все, что произошло: разговор с Юсамом, погоню за скарабеями, смерть одного из них, допрос женщины. Об Эмре она не упомянула, но дала понять, что видела того, о ком спрашивала.

Поджигая лист, она почувствовала себя беззащитной. Воинство претворяет какой-то план, все уже началось, и ей необходимо было знать, как во всем этом замешан Эмре.

Минуты тянулись для нее как часы, но вот на обгоревшей бумаге появились изящные буквы:

«Прекрасно. Я нашел тот кундунский корабль, “Адзамбе”. Оказалось, он контрабандой перевозил для Ихсана редкие травы и коренья, которые травяные ведьмы принимают перед своей недельной подземной спячкой. Для чего они ему?»

Внутри у нее все упало. Почему он ничего не сказал об Эмре? Она взяла новый лист.

«Я не знаю, зачем они Ихсану. Вы слышали о моем скарабее? Что планирует Воинство?»

Она едва подожгла лист, как вдруг услышала скрип кровати. Может, это одна из Дев ворочалась во сне или встала выпить воды, но ей казалось, будто они сейчас ворвутся в ее комнату.

Чеда схватилась за пустой цветочный горшок, готовая в любой миг потушить свечу, но на сгоревшей бумаге вновь появились слова:

«Мне нечем вас порадовать. Напишите мне, как только сможете».

Мгновение – и от послания не осталось даже пепла. Как и от ее надежд.

Она разозлилась. Надавить на него? Разумеется, он что-то знает, что-то слышал! Однако взглянув на уменьшающуюся стопку магической бумаги, она решила дать ему еще немного времени. Воинство могло затаиться после случая в Училище.

Дай ему время. Дай ему время.

Пусть это горькая пилюля, ее необходимо проглотить.

Глава 14

Она едва успевала блокировать удары, которыми осыпала ее Заидэ. Чеда парировала все, но стоило ей попытаться отскочить на другой конец савашама, чтобы увеличить дистанцию, как Заидэ подкосила ее точным ударом в лодыжку и прыгнула вперед. Удар по вене на горле, кувырок – и Наставница снова встала в стойку как ни в чем не бывало.

Это был повтор пройденного на прошлых тренировках. Заидэ снова смогла нанести удар, но Чеде нравилось, что получается у нее все медленнее и медленнее. Чеда вскочила на ноги.

– Ты что, никогда не устаешь?

Но стоило это сказать, как она заметила на лице Наставницы смертельную бледность. Заидэ замерла, тяжело дыша, нахмурившись. Пот так и струился по ее лицу.

Взгляд Заидэ устремлен был куда-то за ее плечо, будто она сосредоточилась на чем-то невидимом, командуя своему телу восстановиться.

Чеда побежала к кувшину с водой на другом конце зала. К ее возвращению дыхание Заидэ замедлилось, щеки порозовели. Но все же Чеда задумалась, не позвать ли на помощь. Легко забыть, что Заидэ в два или даже три раза старше нее, но это был знак: нужно действовать осторожнее, иначе она потеряет единственную союзницу в Обители Дев.

– Хватит так на меня смотреть, – велела Заидэ.

– Как?

– И не вздумай меня жалеть. – Она допила воду, поставила стакан на стол и, вернувшись на ковер, вновь встала в стойку. – Я еще не готова отправиться в Далекие поля.

– Я не жалела, – Чеда встала напротив.

– Да? А что же тогда?

– Раздражает, что ты все время побеждаешь.

– Ты не умеешь врать, Чеда.

– Но я не вру.

– Говоришь полуправду, значит. Иди сюда. Новое упражнение.

– Может, передохнëм?

– Ну конечно, голубка моя. Может, еще раба позвать, чтобы тебе ступни помассировал?

Чеда и хотела бы посмеяться, но не могла отделаться от мысли, что Заидэ пытается ее отвлечь или, хуже того, храбрится перед неизбежным. Она была сильнее, чем многие в ее возрасте, но все же Чеда не могла перестать тревожиться. И не потому, что боялась потерять союзницу: ей правда нравилась Заидэ. Чеда поклялась себе не заводить подруг в Обители Дев, и все же эта пожилая Наставница стала ей ближе всех.

В конце концов она решила не спорить и встала в стойку, тыльной стороной руки касаясь ее раскрытой ладони.

– А теперь закрой глаза, – велела Заидэ.

– Зачем?

– Закрой глаза, я сказала.

Чеда подчинилась, хотя стоять с закрытыми глазами в боевой стойке ей не нравилось.

– Теперь послушай стук своего сердца.

Это было легко – сердце так и бухало в груди, – но она постаралась ощутить больше: как кровь бежит по телу, пульсируя в висках и на кончиках пальцев, каким медленным и глубоким кажется дыхание на фоне быстрого стука сердца.

– Хорошо, – сказала Заидэ, будто могла почувствовать, как глубоко Чеда ушла в себя. – Теперь услышь мое сердце.

Не понимая, чего от нее требуют, Чеда открыла глаза и потянулась к Заидэ, но та шлепнула ее по руке.

– Прости, – Чеда снова закрыла глаза, прислушалась к ритмам собственного тела. Но как почувствовать другого человека, она понятия не имела.

– Давай, Чеда. Ты же мнишь себя такой умной, вот и докажи.

Чеда сжала губы, но заставила себя расслабиться. Заидэ все время подгоняла и подталкивала ее то оскорблениями, то уловками, заявляя, что раз враг церемониться не будет, то зачем ей.

Их руки соприкасались, и Чеда решила сосредоточиться на тепле, на влажности кожи, на биении крови…

– Вот так… – прошептала Заидэ.

Их сердца бились по-разному: у Заидэ – ровно, хоть она и запыхалась.

– Теперь замедли свое сердце в такт моему.

Чеда попыталась, но от усилий ее сердцебиение лишь ускорилось. Заидэ просила ее освоить какую-то магию! Это был не просто интересный прием – он открывал нечто большее, возможно, главную тайну Стальных дев: как им удавалось читать мысли противников и запугивать врагов.

Сердце Чеды билось быстрее и по другой причине. Король Кулашан в бою пытался использовать против нее ту же технику: попытался остановить ее сердце, и лишь ненависть асиримов помогла ей выжить и победить.

– Замедлись, я сказала.

Заидэ была раздражена, но ее сердцебиение ничуть не ускорилось. Чеда сосредоточилась вновь, пытаясь ощутить себя всего лишь сплетенными воедино мышцами и сухожилиями, кровью и костями. Не человеком с воспоминаниями и чувствами – лишь телом.

У нее получилось наконец замедлиться, постепенно соединить их с Заидэ души, так чтобы сердца бились в унисон. И когда Заидэ попыталась ребром ладони ударить ее в шею, Чеда почувствовала намерение раньше движения и легко заблокировала удар, второй, третий – целую серию, так быстро, что рукав упруго хлестнул по воздуху. Но вот, она почувствовала, словно ее душу попытались выдернуть из тела. Чеду едва не затошнило, она закашлялась, на мгновение почувствовав себя беспомощной… и тут же попыталась провернуть то же самое с Заидэ, используя их связь. У нее получилось – Заидэ кашлянула, но не замедлилась, – удар попал в цель.

Чеда пыталась разорвать связь, но ей не удавалось, пока наконец, по своей воле или по воле Заидэ, они не рассоединились. Она снова осталась одна в своем теле.

Открыв глаза, Чеда заметила, что Заидэ смотрит на нее с уважением, даже благоговением, но это длилось не более мгновения – она моргнула и вновь превратилась в суровую наставницу. Однако Чеда поняла: что-то странное случилось. Непредвиденное.

– Что такое? – спросила она.

– Ты уже это делала?

– Нет, – солгала Чеда. Она не могла сказать ей правду о смерти Кулашана здесь, под стенами Обители Королей. Заидэ ее ответ, разумеется, не убедил, но она кив-нула.

– Ты хорошо поработала, Чеда. Продолжим на следующей тренировке. – Она осмотрела зал, заглянула в каждый угол и заговорила так тихо, что Чеда едва ее слышала. – А пока нам нужно кое-что обсудить. Ты знаешь, что порой нам нельзя говорить свободно. Однажды я научу тебя, как различать, когда можно говорить, а когда нет.

Чеда хотела было ответить, но Заидэ подняла палец. Она села, поджав ноги, поманила Чеду поближе и вдруг закусила губу, словно от боли. Собрала выступившую кровь, мазнула пальцем по губам Чеды.

– Высунь язык.

Чеда послушалась, и окровавленный палец коснулся ее языка. Кровь отдавала медью, губы и язык защипало.

Заидэ проделала то же самое со своим ртом.

– Теперь, если боги смилостивятся, нас никто не услышит.

Клинок Тааша, магия крови! Колдовство, запрещенное для всех, кроме Королей и нескольких доверенных лиц.

– Однажды мы поговорим о Закатном дворце, но ты заслужила право задать мне вопросы, поэтому спрашивай.

На мгновение Чеда растерялась. Четыре месяца она так рвалась узнать больше, что, получив возможность задавать вопросы, переволновалась. Вспомнила, как это рискованно.

– Ты из потерянного племени? – наконец выдавила она.

Собственный голос показался ей странно тихим, будто звучал только в ее голове.

– Да, но во мне не так много их крови. Я не единственная, есть и другие.

– Среди Дев?

Заидэ кивнула.

– И в Обители Королей?

Еще кивок.

– Сколько их?

– Этого я не могу тебе сказать, но знай: ты не одна. Мы давно уже подбираемся к Королям, один из них расположен к нам.

– Который?

Заидэ покачала головой.

– Это моя тайна.

– Ты заодно с Исхаком? С Масидом?

– Это сложный вопрос, и ответить на него непросто. Скажем так, мы с Исхаком стремимся к одному и тому же: сбросить их с тронов. Однако способы у нас разные.

– Он выбрал насилие.

– Он выбрал насилие, и делает вид, будто в нем единственном течет кровь тринадцатого племени. Однако не заблуждайся: реки крови прольются, прежде чем Короли сойдут с Таурията. Хотя я верю, что не все так просто. Знаешь ли ты о стихах, которые сами боги произнесли в ночь Бет Иман?

– Кровавые строки, – ответила Чеда. Заидэ кивнула.

– А стих о тринадцатом племени ты знаешь?

– Да.

– Прочитай мне.

Произносить эти слова здесь Чеде казалось странным и опасным, но она послушалась:

Смертоносное древо – вот дом для тебя,
Жди – родная рука упокоит, любя.
Над тобою богиня поплачет, скорбя.
Не в тенях ли последний приют для тебя?

Заидэ кивнула.

– Это концовка. Полностью стих звучит так:

Ты Король, но пал твой высокий трон,
Ты тринадцатым был, на беду рожден,
У богов пустыни суров закон:
В жертву нам принесли одно из племен.

Смертоносное древо – вот дом для тебя,
Жди – родная рука упокоит, любя.
Над тобою богиня поплачет, скорбя.
Не в тенях ли последний приют для тебя?

Она помедлила.

– Ты знаешь, кто Король тринадцатого племени?

Чеда почувствовала, как мурашки побежали по спине.

– Сеид-Алаз.

Внезапно она испугалась, что это ловушка, что Заидэ пытается вывести ее на чистую воду, услышать, как она клевещет на Королей, – слишком удачно все складывалось… Но в этом не было смысла. Дардзада подтвердил, что Заидэ ее союзница, к тому же она слишком много помогала Чеде.

– И что это за «одно из племен»?

– Асиримы.

– Все верно. Но вот чего не понимаем ни я, ни Исхак: «родная рука упокоит, любя»… Я верю, что это пророчество о человеке из нашего племени, который однажды освободит асиримов и подарит им покой в Далеких полях.

– А Исхак?

– Исхак… – Заидэ скорчила кислую мину. – Мы, в Обители Дев, вступили на этот путь еще до того, как он родился. Он считает, что наши усилия принесли слишком мало плодов, и в его словах есть смысл, но это не умаляет наших заслуг. Мы не знаем, кто из нас сможет освободить асиримов из рабства. Возможно, никто из ныне живущих на это не способен. Возможно, это будет дочь Масида или твоя, а может, некто, пока неизвестный. Нам остается лишь верить, что богиня ведет нас.

– Наламэ.

– Да, Наламэ.

– Она пришла ко мне в ту ночь, в пустыне.

Заидэ, всегда такая спокойная, едва не отшатнулась, словно ее молотом ударили.

– Она явилась тебе?

Чеда кивнула.

– Я уже видела ее раньше. Она называет себя Салия. Мама много раз возила меня к ней, но этой весной я побывала в ее доме сама.

– Ты говорила с богиней… – пробормотала Заидэ себе под нос.

– Да. Она спасла меня в цветущих садах от Гожэна, он почему-то явился туда со своими черными гиенами.

– Чеда. Расскажи мне все.

Чеда не сразу смогла себя заставить: слишком долго она скрывалась, училась подозревать всех и не доверять никому. Однако она знала, что больше так нельзя. Она не справится одна и не превратится в Дардзаду и Амалоса, окостеневших в своем страхе. Поэтому Чеда решилась рассказать Заидэ о детстве, о визитах к Салии, о том разе, когда она заставила колокольчики звенеть и разбившееся стекло поранило щеку Салии. И, наконец, о ночи бдения, когда Салия спрятала ее от Гожэна среди адишар. Впервые Заидэ взглянула на нее неуверенно.

– Но, возможно, она просто ведьма из пустыни. Женщина, в которой течет кровь богов.

– Думаешь, обычная ведьма смогла бы скрыться от Гожэна, который явно меня искал?

– Но… мы думали, что Наламэ давно исчезла.

– Все и должны были так думать. Другие боги преследуют ее веками.

– Да, но… – По лицу Заиде катились слезы, но на губах заиграла вдруг улыбка, в глазах заблестело удивление. – Мы думали…

– О чем?

– Что они смогли убить ее раз и навсегда.

– Но боги не умирают.

– Как же мало ты знаешь, дитя! Наламэ много раз умирала с ночи Бет Иман. Из всех богов лишь она мечтает помочь нам исправить то, что натворили ее братья и сестры. И остальные знают об этом, иначе почему Тулатан упомянула ее, даровав Королям эти стихи?

Головоломка вдруг сложилась в голове Чеды. Она поняла, почему Наламэ явилась, преследуемая богами, в облике слепой девочки, почему в пустыне говорят о стольких ее воплощениях.

– Остальные боги охотились за ней. Об этом есть множество древних историй.

– Верно. Они нашли ее и убили, точнее попытались. Мы знали, что она вернется, но не знали когда, не знали, как узнать ее. Годы прошли, прежде чем… Но раз она явила себя и помогает нам, значит, готова вновь пойти против других богов.

– Значит, она знает… – прошептала Чеда, пораженная. – Она знает все стихи и о каких Королях они сложены.

– Возможно, но не возлагай на это больших надежд. Когда боги перерождаются, они с трудом вспоминают свои прошлые жизни. Возможно, мало-помалу воспоминания к ней вернутся, мы должны найти ее и спросить, что она помнит. Сколько стихов нашла твоя мать?

– Я знаю три. Один о Кулашане. Второй – точно про Месута.

– Прочти.

    Сын оазисов, страшен твой злой оскал,
    Золотое запястье – Йеринде дар,
    Стоит мертвым воззвать к справедливости высшей —
    Над тобою смерть занесет кинжал.

Заидэ задумчиво нахмурила брови.

– Почему ты думаешь, что это про Месута?

– У него золотой браслет с черным камнем.

– Но с чего ты взяла, что имеется в виду именно этот камень?

– Я кое-что знаю.

Чеда рассказала ей о странном ритуале, который подсмотрела в Закатном дворце, о том, как Месут вызвал из браслета призрака, впоследствии вселившегося в женщину, как душа асира потянулась к цветущим садам, как почувствовала Чеду…

Заидэ побледнела.

– Дыхание пустыни… В последнее время асиримы стали подчиняться все хуже, я думала, это оттого, что дни правления Королей на исходе. Но если Месут может создавать новых…

– Я уверена, что они вновь приносят в жертву наших людей, кровь тринадцатого племени.

Заидэ кивнула, будто не слыша ее слов.

– Я… подумаю об этом. – Она стерла непрошеную слезу. – Читай дальше.

Король Янтарник, как змей, хитер,
Короля Янтарника глаз остер,
Но когда остынут пески пустыни,
Погребальный тебе разведут костер.
Ты, Король, ходящий меж светом и тьмой,
Нет тебе покоя в тиши ночной,
Ты теней повелитель, полночный тать,
Не позволь же Рие тебя увидать.

– Бешир, – сказала Заидэ. – Король Теней.

Чеда кивнула.

– Возможно, это значит, что он не может пользоваться своей магией, когда Рия становится полной.

Глаза Заидэ блеснули.

– И все же…

– Что?

– Ослабляет ли его и свет Тулатан тоже? Или она отменяет магию сестры? Мы должны быть осторожны. Короли думают, что кровавые строки давно забыты и нашедшему их покажутся бессмыслицей. Однако для нас они – как вода в пустыне. Нельзя раскрывать…

Она запнулась, прислушавшись, и подняла палец, приказывая Чеде замолчать, затем вскочила, встав в боевую стойку. Стоило Чеде сделать то же самое, как в дверь тихо проскользнула Индрис и, подойдя, обратилась к Чеде неожиданно вежливо, будто та была Первым стражем.

– Мы получили приказ утром отправляться в пустыню. Сумейя просит тебя вернуться в казармы.

Чеда едва сдержала разочарованный вздох. Заидэ кивнула ей.

– Тренируй приемы, которые я тебе показывала. Слушай свое сердце и сердца твоих сестер. Продолжим в следующий раз.

– Слушаюсь, Наставница.

Чеда поклонилась и вышла за Индрис.

Глава 15

Ночь опустилась на Шарахай, Рия взошла на востоке. Эмре дождался, пока компания пьяных женщин пройдет мимо, пошатываясь и громко болтая, и проскочил через улицу в открытую дверь склада.

С каждым шагом он все больше терял уверенность шарахани с западных окраин: плечи ссутулились, руки принялись нервно потирать одна другую, – скромный, запуганный человечек, под стать невзрачному халату и туфлям с загнутыми носами.

На складе было тихо: под желтой лампой приказчик, откинувшись на стуле, переписывал в толстую тетрадь цифры с долговых расписок. На столе перед ним стояла бутылка помбе, кундунского пива, над чашкой, сделанной из тыквы-горлянки, поднималась пенная шапка. У дальней стены скучающий ночной охранник – здоровый чернокожий кундунец с бритой головой – вырезал из деревяшки фигурку льва. Чешуйки на доспехе верзилы гремели при каждом движении, мышцы ходили ходуном. Заметив Эмре, он окинул его нарочито равнодушным взглядом. Эмре вежливо поклонился, и кундунец вернулся к своему занятию.

Приказчик поднял палец, призывая подождать. Дописав строчку, он снял очки, недовольный, что его прервали.

– Что тебе?

– Вы Серкан?

Тот не глядя взял чашку, сделал большой глоток, посмотрел на охранника и только затем кивнул Эмре, не сводя с него подозрительного взгляда.

– Мне сказал… то есть мне сказали, эм-м… – Эмре облизнул губы. – Мне сказал один ваш знакомый, что… кхм…

– Боги всемогущие, да говори уже!

– Мне сказали, что вы сбываете кое-какие товары.

Серкан закатил глаза, вновь нацепил очки и вернулся к записям.

– Понятия не имею, о чем ты. Выметайся.

– Боюсь, что не могу.

Кундунец отложил фигурку, перехватил поудобнее нож. Серкан поднял глаза и снова снял очки, отложил их, будто признавал, что это надолго.

– В пустыне много путей, ястребок. Ты уверен, что хочешь выбрать именно этот?

Эмре прекрасно знал, что Серкан торгует тем, что ему нужно, но приказчик осторожничал, и его можно было понять. Он работал на женщину по имени Хюлья – наполовину кундунку, наполовину шарахани, – всю жизнь торговавшую исключительно с Тысячей земель. Почившая мать оставила ей не только корабли и склад, но и ценные торговые соглашения.

Власть на Тысячах земель Кундуна была переменчива, как песчаные дюны. Войны постоянно терзали их травянистые просторы, но мать научила Хюлью лавировать в этом хаосе, отсекать изжившие себя связи и заводить новые. Хюлья привозила в Шарахай товары, которые другим караванщикам было не достать, или скупала по ценам «для своих» то, за что остальным приходилось выкладывать кругленькую сумму.

Серкан был ее казначеем и приказчиком, заключал сделки с шарахайскими купцами и другими караванщиками, доставлявшими для Хюльи товары. К примеру, табак, высоко ценившийся в Шарахае. Его привозили в ящиках, а потом пересыпали в мешочки и продавали с аукциона. При желании кое-что можно было и продать налево. Эмре сомневался, что Серкан обманывает хозяйку, но Воинство выяснило, что у него настали трудные времена, а такое честности обычно не способствует. Месяцами он подворовывал из ящиков, смешивая дорогой табак с дешевым, и так потихоньку стал обладателем собственного запаса.

Эмре поклонился ему три раза.

– Простите меня великодушно, хаджиб, но вы и представить не можете, что со мной сделает хозяин, если вернусь к нему с пустыми руками!

– Еще как могу. Агабэ умеет удивлять.

Охранник – верно, это и был Агабэ – сделал шаг к Эмре, но Серкан остановил его взмахом руки.

– И почему твой хозяин станет вдруг тебя обижать? – спросил он, глядя все так же холодно.

– Он владеет доходными домами на Отмелях, имя его Алу’акман. Вы, должно быть, слышали о нем.

Алу’акман был одним из самых влиятельных людей на Отмелях. Его боялись все. Он управлял своими доходными домами честно, но те, кто задерживал плату или нарушал правила, на своей шкуре узнавали его гнев. Это все относилось и к его партнерам, потому каждый порядочный человек хотел вести с ним дела. Серебряные копья, впрочем, уже давно прижали бы его, если б он не платил налоги так исправно, что сборщики стояли за него горой.

– А мне-то что за дело? – спросил Серкан.

– Его матушка страдает от ужасных болей в коленях и щиколотках. Мой господин Алу’акман узнал, что ее страдания может облегчить особый табак из Кундуна.

Серкан кивнул.

– Таким табаком торгуют на Желобе.

– Истинно так, – быстро ответил Эмре. – Но мой господин полагает, что цена там завышена. К тому же он желает купить много, а торговцы с Желоба неуступчивы, даже когда продают оптом.

Серкан задумчиво закусил дужку очков.

– Табак этот недешево идет, даже оптом.

Эмре открыл поясную сумку и показал лежащие сверху золотые ралы.

– Господин просит лишь о честной цене.

Серкан снова бросил косой взгляд на Агабэ, явно готового выполнить любой приказ. Эмре знал, что даже Серкан может соблазниться, увидев столько золота, потому и козырнул именем Алу’акмана. Окажись он слугой кого-то помельче, его бы тут же, в песках, и закопали, прикарманив деньги и заявив, что никто не приходил. Но с Алу’акманом никто не осмеливался шутить.

– Как называется табак?

– Лаулаанг из провинции Ярамба.

– И сколько ему нужно?

– Три фунта.

Серкан кивнул на его сумку.

– Столько, пожалуй, наберется, но не меньше чем за двадцать восемь ралов.

Эмре задумался. Цена, конечно, превышала обычную стоимость качественного табака такого редкого сорта, но и нечестной ее нельзя было назвать.

– По рукам.

– Тогда подожди здесь.

Эмре покачал головой.

– Простите, господин, но мой хозяин велел мне выбрать самому. Он желает получить лучшее из этого завоза. – Видя, что Серкан медлит, он продолжил: – Он знает, что лучшее вы храните на задах склада. Ничего не случится, если вы просто позволите мне посмотреть.

Разумеется, табак был лишь способом отвлечь Серкана, пока Хамид и Малыш Леми, здоровенный дурачок, воруют алхимические реагенты для Масида.

– Это неприемлемо, – ответил Серкан.

Эмре подождал, не добавит ли он еще чего-нибудь, и, не дождавшись, кивнул, затянул завязки сумки.

– Я понимаю.

– Однако, – продолжил Серкан, видя, что Эмре прилаживает сумку на пояс, – для господина Алу’акмана я могу сделать исключение. Если это будет не последний заказ.

Эмре широко улыбнулся, будто Серкан только что спас ему жизнь.

– Невероятная щедрость, господин мой! Невероятная щедрость!

– А раз он требует самое лучшее, округлим до тридцати пяти.

Эмре сделал вид, что всерьез раздумывает над этим предложением.

– Тридцать два, хаджиб, и по рукам.

Серкан встал, улыбнулся и от души пожал ему руку. Взяв со стола лампу, он поманил Эмре из конторы в темные глубины склада.

Уже внутри Агабэ свистнул, и из темноты появился низкий тощий человек с двумя ножами на бедрах. Агабэ что-то прошептал ему, и они вчетвером, с Серканом и Эмре во главе, прошли мимо ящиков, огромных мешков и мебели в чехлах. На чехлах виднелись печати кундунских мастеров и каравана Хюльи.

Серкан, как и задумано было, провел его в самый дальний угол склада и велел Агабэ со вторым охранником вытащить несколько ящиков.

Воздух удушливо пах табаком, запах был острый, землистый и одновременно цветочный. Дождавшись, пока Агабэ отодвинет ящики, Серкан вытащил из пола несколько досок, открыв тайник с ящичками поменьше. Пока он пыхтел, доставая верхний, Эмре быстро оглянулся через плечо и заметил веревку, спускающуюся из темноты. Черный силуэт скользнул по веревке и исчез в тенях.

Серкан открыл ящичек, распустил завязки мешочка, лежавшего внутри, и взмахнул рукой, приглашая Эмре проверить содержимое. Эмре присел на корточки, сделал глубокий, долгий вдох, словно тонкий ценитель. Специальной ложечкой, не касаясь пальцами, набрал табаку и высыпал его обратно в мешочек.

– Это из Ярамбы?

– Каждый листик, – гордо ответил Серкан.

– По запаху не похоже.

Он горько рассмеялся.

– Поверь мне, моя хозяйка долго боролась за право торговать с племенем Хидинди!

Эмре осторожно положил ложечку обратно и, заметив, что ящик будто сам собой поднялся в воздух в дальнем конце склада, закашлялся.

– Простите великодушно, но Алу’акман – человек принципов. Я разбираюсь в табаке и вполовину не так хорошо, как он, однако он много раз давал мне табак, купленный на Желобе, и это, – Эмре указал на ящичек, – не табак из Ярамбы.

Серкан растерянно уставился на него.

– Клянусь, ты ошибаешься. Все лавки на Желобе закупаются у нас, на этом самом складе.

– Тогда проверьте сами – может, случилась ошибка? Или откроем большой ящик и сравним.

– Берешь из этого ящика или не берешь вообще.

Эмре подавил желание уставиться на второй летающий ящик. Краем глаза он заметил, как тот плывет к окошку под крышей – Малыш Леми тянул веревку, не жалея сил. Ему осталось вытянуть еще один ящик и Хамида.

– Вижу, мои слова вас оскорбили, вы уж простите великодушно. Мой хозяин человек строгий: если я приду с неправильным табаком, мне достанется сильнее, чем если б я вообще ничего не принес.

– Что и случится, если ты не возьмешь то, что я предлагаю. И цена, кстати, только что увеличилась до тридцати пяти.

Эмре поднял руки.

– Конечно, конечно! Просто дайте мне взглянуть еще раз!

Он снова опустился перед ящиком, несколько раз откашлялся, заглушая скрип веревки, задевающей оконную раму, и несколько раз нарочито глубоко вдохнул, постоянно останавливаясь и глядя перед собой, будто пытался расслышать что-то.

– Хм-м, – сказал он наконец, снова высыпав табак. – Не могли бы вы поднести фонарь поближе?

Серкан взял фонарь, но ближе не подошел.

– Не трать мое время, – сказал он и отвернулся.

– Стойте, прошу! – Эмре схватил его за рукав, отвлекая от третьего ящика, начавшего свой неспешный полет. – Я просто боялся, что ошибся! Простите, это не моя вина, просто мой хозяин такой суровый!

Серкан обернулся к нему, на его лице читалось отвращение.

– Выведите его, – велел он, выдернув рукав из хватки Эмре. – И покажите, что караванщики шутить не любят.

Эмре умудрился снова вцепиться в его рукав – Хамид как раз ухватился за веревку. Малыш Леми мог один сойти за троих силачей, но Эмре все равно порой ему поражался.

Агабэ и второй охранник сообща оторвали Эмре от Серкана. Агабэ всадил кулаком ему в живот, вторым врезал в челюсть. Эмре особо не отбивался, но и принимать удары безропотно не стал, чтобы они ничего не заподозрили.

– Это просто ошибка! – Он протянул руки к Серкану. – Прошу, выслушайте!

Веревка исчезла под крышей. Агабэ с напарником продолжили пинать его, но боль Эмре не беспокоила. Ему достаточно было знать, что братья в безопасности.

Глава 16

Утро после разговора с Заидэ в савашаме застало Чеду и ее длань на борту «Дротика», королевского катера. Вокруг него наполнялись ветром паруса пятидесяти боевых кораблей: каракки, каравеллы и несколько галеонов, таких огромных, что Чеда не понимала, как они вообще ходят по песку. Это была едва ли не половина королевского флота. Примерно столько же патрулировали пустыню и стояли в караван-сараях. Были в гавани и суда поменьше: яхты Королей и легкие разведчики вроде «Дротика», однако больше всего поражали стены, высившиеся вокруг восточной границы. Сторожевые башни глядели в пустыню как часовые, готовые покарать врага, а ворота гавани будто возвел сам Тааш – два исполинских чудовища. «Слезы Наламэ», – подумала Чеда, глядя, как медленно расходятся их створы.

Мелис рассмеялась.

– Что? – спросила Чеда.

– Тебе только платьица и бантиков не хватает. А так – вылитая маленькая девочка.

Индрис, без сомнения, видевшая гавань десятки раз, ехидно усмехнулась, но Чеде было все равно. Она жадно разглядывала стены и нависающие над ними дворцы. Кто осмелится выйти против Королей на честный бой? Никто, потому враги и кружат вокруг как шакалы, выжидая, пока добыча не упадет перед ними сама.

Но чьи тогда корабли ей показало видение? Кочевников? Воинства? Но откуда им взять такой флот?

Они вышли за стены, и гигантские ворота с грохотом закрылись за ними. Волны янтарного песка стелились под синим небом до самого горизонта, запах людских жилищ, мулов и нагретого на солнце дерева сменился неуловимым ароматом, напоминавшим о сотворении мира. Слева по борту, словно стрела, выпущенная Таашем из могучего лука, бежал к горам акведук.

– Идемте, голубки, – позвала Камеил. – На нос.

Сумейя и Мелис переглянулись, будто обеспокоенные тем, как их младшие сестры справятся с ритуалом, но ничего не сказали. Индрис немедленно отправилась на приподнятую переднюю палубу, но Чеда видела, какая скованная у нее походка, заметила волнение на ее лице – словно отражение ее собственных тревог.

Ветер гудел в парусах. Камеил указала на фальшборт.

– Индрис, встань здесь. Смотри, слушай, но молча. Чеда, встань лицом сюда.

Индрис кивнула и отступила. Чеда заняла ее место, развернулась к бушприту.

– Знаешь ли ты, для чего мы травим себя ядом адишары? – спросила Камеил, указывая на шрам.

Чеда покачала головой.

Индрис усмехнулась, но Камеил не обратила внимания.

– Мы делаем это ради асиримов, святых защитников города. Они – клинок Королей, направленный в пустыню, но клинок этот в руках Дев. – Она взяла руку Чеды, коснулась шрама. – Яд поможет тебе чувствовать адишары и асиримов.

– Я уже их чувствую, – отозвалась Чеда.

Они все были там, в своих песчаных могилах под адишарами, – ждали зова. Одни застыли в ступоре, другие не обращали на нее внимания, но были и голодные, одержимые звериной яростью. Направленной на нее? На Королей?

– Каждой из вас Месут доверил по асиру. Чеда, найди того, который для тебя выглядит ярче всех, и призови. Если на то воля богов, трудностей тебе это не составит.

Неподалеку от корабля Чеда и вправду почувствовала двух проснувшихся асиримов. Один явно был ближе и ощущался четче – значит, его и выбрал для нее Месут.

«Приди, – позвала она, чувствуя, как все внутри противится. – Приди, ты нужен мне». Как волк, поймавший незнакомый запах, ближайший асир обернулся к ней, и сердце Чеды замерло. Она узнала ее, женщину, обращенную в Закатном дворце. Рия всемогущая, почему Месут выбрал ее? Это проверка?

Задумавшись, она поняла, что это действительно проверка, но не для нее. Раз Короли решили создать больше асиримов, значит, захотели бы и проверить, подчиняются ли они. А кто лучше всего подойдет для такой проверки, если не Чеда, новенькая, нетренированная Дева? Если даже она сможет, значит, опытные Девы и подавно справятся.

Асир тоже замерла на мгновение, не понимая, что делать. Чеда испугалась, что она как-то предупредит Месута, как в тот вечер, когда Чеда ждала в засаде, наложив на тетиву отравленную стрелу, но ничего подобного не случилось. Если асир и предупредила Месута, Чеда ничего не почувствовала – явным был лишь жест, которым женщина потянулась к ней, подтверждая связь. Но сама ли она этого пожелала? Или просто не смогла противиться?

Словно в ответ на незаданный вопрос, палец снова заболел. Чеда чувствовала, как растет гнев асира, чувствовала ее голод. Асир подбиралась все ближе, но за ней следовал еще один. Не избранный для Индрис – этот новый асир тоже хотел присоединиться к ним. Чеда ощущала его слабо – чувство, погребенное под гнетом божественного проклятия, – но знала, что эти двое связаны. Возможно, они были возлюбленными однажды, а может, братом и сестрой.

«Приди, если того желаешь», – сказала Чеда второму асиру и почувствовала его облегчение, смешанное с ненавистью за то, что боги заставили его просить.

Вдвоем асиримы подобрались ближе к кораблю, их вой боевым кличем разнесся над дюнами.

– Двое, – подытожила Камеил. – Больше, чем Девы обычно призывают в первый раз.

«Двое – это ерунда», – подумала Чеда. Она могла бы вызвать целый отряд: они рвались с поводков, ждали ее зова. Но вдруг она почувствовала среди них кого-то еще, обернулась…

Зов шел из Шарахая.

Она не знала, сколько простояла так, и очнулась, лишь когда кто-то потряс ее за плечо.

– Ты его почувствовала? – тихо спросила Камеил, глядя на нее с восхищением.

– Кого?

– Месута, Короля-Шакала, Повелителя асиримов.

Чеда пожала плечами, не понимая, что ее так удивило.

– Я что-то почувствовала, да.

– Он Король, дарующий нам асиримов.

– Знаю, но я просто вызвала их, как ты мне велела.

– Да, но это он позволил им откликнуться на твой зов. Без него ты бы ничего не смогла.

«Нет, – подумала она. – Я смогла бы забрать их у него, если б захотела».

Но стоило этой мысли возникнуть, как в голове раздался едва слышный, далекий шепот:

«Не дразни его».

Она узнала этот голос: Сеид-Алаз, Король тринадцатого племени заговорил с ней, но слишком опасно было отвечать ему сейчас.

Она расслабилась, освободила разум, чтобы Месут не прознал лишнего, и лишь двое асиримов остались рядом, остальные померкли.

«Придите, – позвала она. – Придите, ибо я нуждаюсь в вас».

Они вновь завыли вдалеке, так же, как в ночь Бет За’ир. Однако в этот раз она почувствовала, что воют асиримы из-за нее, словно это она скормила их адишарам, превратила в этих несчастных, искаженных существ.

Ей хотелось сказать им, что она освободила бы их, если б могла, но, опасаясь, что Месут слушает, промолчала. Она не знала, могут ли асиримы чувствовать ее замешательство, но крики их сделались отчаяннее, слезы невольно покатились по щекам.

– Почему ты плачешь? – спросила Камеил, утирая их. Чеда не ожидала такой ласки от самой холодной и резкой из Дев. Значит, вот как сильно Камеил на самом деле заботится о сестрах!

– Потому что… они такие храбрые… – ответила Чеда, понадеявшись, что Камеил не станет расспрашивать.

– Истинно так. А теперь держи их, не отпускай, пока я не велю, поняла?

Чеда кивнула.

– Хорошо. Теперь ты, – Камеил нетерпеливо поманила Индрис. – Иди сюда, посмотрим, справишься ли ты так же хорошо, как твоя сестра.

Чеда с Индрис поменялись местами. Индрис пыталась скрыть зависть, но Чеда все равно заметила неприязненный взгляд. Ради чего она так старалась? Хотела впечатлить отца, Короля Кагиля, или Сумейю? Честолюбивая девчонка с черной саблей и силой Девы – к чему это приведет?

* * *

Пятый день путешествия Чеда провела в общей каюте под мерное покачивание корабля на дюнах. Индрис читала растрепанный Каннан – древний свод законов – в потертой кожаной обложке. Камеил вырезала на стрелах символы, Сумейя и Мелис сидели на койке Сумейи, склонившись над доской для абана.

Битва между ними разгорелась нешуточная, но через несколько ходов Сумейя победила. Мелис, потянув себя за связанные в хвост непослушные волосы, вновь принялась расставлять фигуры, раздраженно стуча по доске. Чеда наблюдала за первыми ходами, потирая правую руку. С каждым днем боль становилась все сильнее, и она знала почему. Асиримы не показывались ей, но она чувствовала их, словно огненное клеймо, не знающих усталости, воющих от боли, от голода и скорби.

Она немного чувствовала и асира Индрис. Та попыталась вызвать двух, как Чеда, но не смогла сосредоточиться, и долгое время ей не удавалось позвать даже одного. Однако в конце концов у нее получилось притянуть асира, выбранного для нее Месутом.

Ненависть исходила от этого асира, сильная, как трупная вонь. Неужели все Девы чувствовали от своих то же самое? Асиримы беспрестанно боролись, пытаясь сбросить ярмо проклятия, и Месут знал об этом, но знают ли Девы? Могут ли они вообще ощущать эту ярость? Вероятно, нет. Возможно, асиримы не делились с ними тем, чем поделились с Чедой, с кровью их крови. А может, Девы все чувствовали, но не знали, на кого эта ненависть направлена. С рождения их учили, что асиримы – святые защитники Королей, богами помазанных на царствование над Шарахаем и пустыней. Девы могли решить, что в них пылает ненависть к врагам Королей.

Чеда отказывалась верить, что, узнав правду, Девы продолжили бы использовать асиримов. Нет, такие, как Индрис, могли бы. Но точно не все.

Мелис встала, сердито глядя на доску, запрыгнула на свою койку под потолком и достала рукоделие: кожаный браслет со сложным узором, который плела последние несколько дней.

– Иди сюда, – Сумейя указала на освободившееся место.

– Я тебе не соперница, меня абану никто особо не учил, – ответила Чеда.

Сумейя хитро усмехнулась.

– И когда тебя это останавливало?

Чеда невольно улыбнулась в ответ и села рядом, придерживая правую руку.

– Сильно болит? – Сумейя кивнула на шрам.

Сперва палец просто ныл, но к вечеру уже всю руку жгло огнем. И все же Чеде не хотелось, чтобы остальные знали об этом.

– Так, ноет.

Сумейя расставила на доске белые и черные резные фигуры, отличавшиеся друг от друга формой и размером.

– Это абан, первые, старые боги. – Она взяла самую большую фигуру. – Их по три у черных и у белых. Их желание – достичь противоположного края доски, за которым Далекие поля. Но они не могут добраться туда в одиночку.

Она взяла среднюю фигуру.

– Это урди, вторые, юные боги. Их по семь. Абан создают их из материи творения, падающей с небес. Цена высока, но и урди могущественны. Они помогают старшим богам, но не могут следовать за ними в Далекие поля.

– Почему нет?

Сумейя понимающе улыбнулась.

– Пути богов неисповедимы. – Она взяла одну из самых маленьких и многочисленных фигур. – А это третьи, култар. Мужчины, женщины, деревни и города, игрушки богов. Они помогают и молодым, и старшим богам, к тому же могут отправляться в Далекие поля. Чем больше их пройдет через завесу, тем больше это принесет тебе очков, но ослабит тех, кто остался.

Сумейя показала ей, как может двигаться каждая фигура, показала особые места, на которые должны вставать старые боги, чтобы делать урди, и как создавать култар. Мало-помалу Чеда начала понимать принципы игры: сперва следовало создать достаточно юных богов, а быстрый уход в Далекие поля повысит ставки, но ослабит позиции.

Сумейя без усилий победила в первой игре и вновь расставила фигуры.

– Теперь ты ходи первой.

Поджав ноги, она прислонилась к изогнутой стенке каюты. Чеда еще не видела ее такой домашней, и это выглядело непривычно… но почему-то уютно. Чеда отвела глаза, задумавшись над следующим ходом.

– Ты знаешь, куда нас ведут видения Юсама? – спросила она. Ей уже несколько недель хотелось задать этот вопрос. На мгновение все замерли, переглядываясь.

– Пока нет, – ответила Сумейя.

– Но он наверняка что-то понял, – ответила Чеда, стараясь не выдавать волнения.

– Мы узнаем, когда придет время.

– Конечно. Я просто хочу понять, что мы должны для него найти.

– Этого не знает никто, кроме Короля, – Сумейя сделала дерзкий ход, заставляя Чеду ответить. – Но не слишком на него надейся. Король Юсам обладает даром, но даже он не видит всего. Затем ему и нужны мы. Надо смотреть в оба, каждая вещь может оказаться ключом к разгадке очередного его видения.

– Так почему он не скажет больше? Тогда мы смогли бы лучше помочь…

Индрис оторвала взгляд от книги и уставилась на Сумейю. Кажется, ее тоже волновал этот вопрос, но Камеил и Сумейя только вздохнули раздраженно…

– Вы знаете, – поняла Чеда. – Все знают, кроме нас с Индрис.

Сумейя выпрямилась.

– Ты едва научилась вызывать асиримов, ты еще не выучила значения всех наших жестов и свиста, но жалуешься, что мы тебе не доверяем?!

Она со стуком поставила фигуру на доску. Еще один смелый ход.

– Сосредоточься на занятиях. Учись. И помни, что доверие основывается на верности и стойкости, а разрушают его наглые требования и ложь.

Чеда знала, что перешла черту, но боль сделала ее раздражительной. Кое-как она ответила на ход Сумейи, но недостаточно хорошо – та вдруг умудрилась вызвать за один ход двух урди.

– Защищай клетки возле места созидания, – сказала она, указывая на пустые места. Чеда попыталась поразить ее в ответ только что придуманным планом.

– Хорошо, – удивленно похвалила Сумейя. – Но ты слишком рано использовала урди.

За следующие пять ходов Сумейя забрала три из пяти ее урди, полностью разгромив защиту. Внезапный гнев поднялся внутри Чеды, шрам вспыхнул так быстро и ярко, что она отдернула руку от фигуры, затрясла пальцами, пытаясь успокоить боль, но стало только хуже. Кожа вокруг шрама покраснела и опухла.

– Ты не сможешь сражаться, если она воспалится посреди боя, – предостерегла Сумейя.

– Я справлюсь.

Вместо ответа Сумейя одним ходом забрала ее последний абан.

– Уверена?

Рывок – и она нависла над Сумейей, коленом опершись о койку, не успев даже подумать о том, что делает. Боль в ее руке не походила на обычную, от нее хотелось схватиться за шамшир, вонзить его Сумейе в горло. Она смогла бы. Смогла бы убить Сумейю и Мелис, а может, даже и Камеил, прежде чем Индрис поняла бы, что происходит.

Сумейя спустила ногу с койки, в любой момент готовая встать.

– Сядь, Чеда.

Чеда не пошевелилась. Сумейя бросила взгляд на соседнюю койку, кивнула, и тут же Камеил налетела на Чеду, впечатав ее головой в стену. Правый висок вспыхнул болью, Камеил вцепилась в шею. В свободной руке она держала нож, которым вырезала те символы на стрелах. Кончик ножа уткнулся Чеде в щеку.

– Слишком ты высокомерна, пташка.

Она схватила Чеду за волосы и снова впечатала в стену. Струйка крови, щекоча, заползла в ухо.

– Держи свои вопросы при себе. Когда заслужишь право спрашивать с Первого стража, тебе сообщат.

Сумейя и Мелис наблюдали за ними молча, но во взгляде Мелис читалось сожаление. Индрис же, наоборот, вся сияла от плохо скрываемой радости. Чеде было на нее плевать, разум ее был прикован к асиримам. С тех пор как флот покинул Шарахай, она стала ощущать их чувства намного ярче. Их голод был силен, но еще сильнее – разочарование, будто они приблизились к исполнению желаний, но цель вдруг отдалилась. Чеде не нравилось чувствовать, что она так легко поддается им, но вместе с тем ее поразило спокойствие, лежащее под их ненавистью.

Они были терпеливы. Они умели ждать и знали, что пока Чеда с ними, не все потеряно.

Чеда кивнула, и Камеил отпустила ее наконец. Объясниться бы перед Сумейей… Но Чеда прикусила язык, боясь случайно выдать свой секрет.

– Пойду на палубу, – бросила Чеда, схватив свой тюрбан.

– Правильное решение, – отозвалась Сумейя. – Остынь на вечернем ветру.

Выйдя из каюты, Чеда едва не столкнулась с матросом, тащившим поднос с едой. Заметив, что она не закрыла лицо, он немедленно отвел глаза.

– Не хотите ли поужинать, госпожа?

Чеда молча прошла мимо, привычным движением намотав тюрбан, но лица так и не закрыла: приятно было чувствовать, горячий ветер на щеках. Большая часть команды собралась на ужин под палубой. Она прошла к правому борту, оперлась о планширь, глядя вдаль, туда, где темные фигуры сновали между дюнами как неутомимые псы.

Чеда потерла рану, разумом пытаясь дотянуться до них.

Кто вы? Чего вы хотите?

Но асиримы молчали, их гнев улегся на мгновение. Заидэ предупреждала ее, что с ядом и болью придется бороться всю жизнь, но никогда не упоминала, что бороться придется и с асиримами. Возможно, она просто не знала об этом, и Чеда невольно подумала, не станет ли хуже. Ее научили управлять асиримами, но могут ли они научиться управлять ею?

Издали раздался одинокий долгий вой. Он все длился и длился, от него по спине Чеды бежали мурашки, но боль почему-то улеглась вдруг, остался лишь легкий зуд, странная пустота в напряженном теле.

– И все равно вам нельзя было этого делать, – прошептала она теням.

Вой стих, и на пустыню опустилась тишина, лишь полозья шуршали по янтарному песку.

Глава 17

Ранним утром Чеда почувствовала волнение асиримов и немедленно рассказала Сумейе.

– Где? – спросила Сумейя, и Чеда поняла, что знает. Она молча указала в нужную сторону.

– Два румба по левому борту! – крикнула Сумейя через плечо.

– Два румба по левому борту! – эхом откликнулся рулевой, резко обходя торчащий из песка валун.

Одна фраза волшебным образом преобразила все: матросы и раньше четко выполняли свою работу, но движения, которыми они заряжали баллисты на носу и корме и разворачивали паруса навстречу западному ветру, сделались еще более отточенными. Команда этого корабля была таким же оружием, как луки, абордажные крюки и развешанные по палубе колчаны черных стрел. И оружие это готовилось пускать кровь.

– Сосредоточьтесь, – велела Сумейя Индрис и Чеде. – Они попытаются вырваться, но вы должны держать их крепко.

Они кивнули, подзывая асиримов ближе к кораблю. Три жаждущие боя тени устремились вперед по янтарным пескам.

– Корабли на горизонте! – крикнул первый помощник из вороньего гнезда. – Прямо по курсу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В книге «Двенадцать королей Шарахая» не было названия «скарабеи», автор добавил это наименование для членов Воинства только в этой части. – Прим. ред.

Вернуться