Рафаэль Дамиров
Начальник милиции – 4

Глава 1

Посетителя моя колкость ничуть не смутила, он даже бровью не повел, а вполне миролюбиво ответил:

– Меня действительно зовут Виталий. Виталий Владимирович. Можно просто по имени.

– Конечно, – кивнул я, поудобнее располагаясь на больничной койке – вот бы ещё голову прислонить, но это попозже, пока разговор слишком любопытный. – Ты не против, если на «ты»? Или учителя всем выкают? Профессия обязывает… Блин, не могу свыкнуться, что ты не учитель. Кто бы мог подумать, что ты явишься ко мне с корочками. Вас там актерскому мастерству, что ли, учат?

Поражался я совершенно искренне – уж удивил Виталий так удивил. А я его ещё учил за девушками ухаживать!

– Давай на «ты», – кивнул собеседник и, пропустив мои ироничные вопросы, продолжил: – Ты, наверное, догадался, зачем я здесь…

Я быстренько прокрутил в голове возможные варианты. А что, если товарищи пронюхали, что я из будущего? Нет… В таком скверном случае наверняка бы со мной не беседовали в больнице, а приняли бы под белы рученьки и разговаривали уже под тщательным присмотром и охраной где-нибудь у них в застенках. А тут он культурненько очереди дождался, пока все посетители уйдут. Значит, будет спрашивать по делу Пистонова. Так? Или за мной вот так хитро пришли? Я даже примеривался вмазать ему табуретом. Хе…

Но вслух я сказал другое:

– Пистоновым заинтересовалось КГБ, теперь ты хочешь узнать, как я на него вышел?

– Нам уже все известно, – многозначительно проговорил чекист и достал фотокарточку из нагрудного кармана пиджака. – Узнаешь?

На ней был изображен золотой портсигар, тот самый, который я везде таскал с собой.

– Знакомая вещица, – кивнул я. – У меня такая имеется.

– Откуда?

– Забрал у Пистонова. А почему она так интересует ваше ведомство, что даже отдельно на фотоснимке запечатлена?

– Теперь все встает на свои места, – задумчиво жевал губу Виталий. – Мы поначалу думали, что это ты – их завербованный агент. Организатор.

– Ну да… Конечно… Я вообще-то кинолог, – рассмеялся я, но ушки навострил.

Не хватало, чтобы мне еще контрразведка на хвост упала. И где? В нашем захолустье… Шпионы, блин…

Увидев мое недоумение, собеседник продолжил:

– Пистонов Валерий Валерьевич входил в состав резидентуры, организованной спецслужбой не особо дружественной нам страны.

– Какой?

– Это неважно, – покачал головой Виталий.

– Естественно, – скептически поджал я губы. – А от меня-то чего надобно?

– Письменные показания для нашего ведомства. Подробненько, как все произошло. Как ты завладел золотым ключом. Ты не переживай, Александр Александрович, нам только собрать материал по Зарыбинску и отчитаться перед Москвой.

– Какой еще ключ? Перед Москвой? О как… Да что здесь творится такое в нашем городке, что вы в столицу докладные пишите?

– Уже не творится, ты пресек деятельность преступной группы, ее задачей была подготовка воров-карманников. Пистонов дал показания, и мы всех задержали. Группа дислоцировалась в Зарыбинске, отсюда на тренировочные гастроли выезжала в соседние области и края. Тут бы их никто не стал искать, милиция прикормлена, Купер и Трубецкой были поставлены во главе местного ГОВД, но ты им порушил планы.

– Карманники и западные спецслужбы? – недоверчиво хмыкнул я. – Сомнительная связь. Тебе не кажется?

– Они – обычный расходный материал для них. Карманники и не знали, для чего их готовят. Пистонов был завербован несколько лет назад, когда в октябре 1974 года сессия МОК в Вене избрала Москву столицей предстоящих XXII летних Олимпийских игр 1980 года.

– Ого, – присвистнул я, вспомнив, что как-то ляпнул Кулебякину свои предположения по поводу серии карманных краж.

Мол, не для Олимпиады ли готовят молодых воришек-щипачей, там точно будет где разгуляться, столько иностранцев и важных гостей приедет. Богатеньких… Мне легко было предположить, какого масштаба будут олимпийские мероприятия – ведь я это видел в том будущем, которое было у меня прошлым. Но тогда я в это и сам, признаться, не особо верил, может, потому что прекрасно помнил, что Олимпиада пройдет на должном уровне, и вопрос с преступностью и безопасностью гостей и участников там будет решен довольно-таки эффективно. Может, что-то по мелочи, но ничего заметного.

А тут мне Виталий втирает опять про нее. Во дела…

– Олимпиада будет проведена, несмотря на происки наших идейных противников, – заверил меня КГБ-шник.

– Не сомневаюсь, – кивнул я, чуть сдерживая улыбку, уж мне ли не знать. И голос мой, что очень кстати, прозвучал уверенно.

Проведена, конечно, будет. Но не все будет гладко, десятки стран ее бойкотируют, так как скоро, уже в 79-м, наши войска войдут в Афганистан, и шум поднимется неслабый.

– Но некоторые государства сильно против, чтобы Олимпиада состоялась именно у нас, – вещал собеседник. – Сам понимаешь, это будет первая Олимпиада, проведенная на территории социалистической страны. При нынешнем устройстве мира, делении его на социалистический и капиталистический лагеря, это довольно мощный информационный удар по идеологии противника. Они ничего не могут уже поделать, решение принято. Единственное, что они могут – это попытаться хоть как-то дискредитировать нашу страну на этом важном международном мероприятии.

– Как? – прищурился я.

Интересно, какие у него варианты, и что вообще он сможет мне рассказать.

– Представь, что будет, если мировое сообщество поведется на дезинформацию от приглашенных СМИ, что СССР – страна варваров. Что здесь высокий уровень преступности, и безопасность участников и гостей под реальной угрозой.

– Я понял, – кивнул я. – Они вербуют нашего гражданина, делают его, как там у вас называется? Внештатным агентом? Директором резидентуры? Неважно… Тот готовит профессиональных карманников, а потом в Москве на Олимпийских играх они по полной отрабатывают иностранцев и участников игр. Упор делают именно на зарубежных гостях, чтобы их СМИ раструбили по всему миру, какая отсталая это страна – СССР. Так?

– В общих чертах, да. А ты проницателен, Александр… Их поймают, конечно, карманников, когда они щипать начнут иностранцев. И накажут примерно. Но перед мировым сообществом СССР будет скомпрометирован. Ведь многие думают, что у нас тут медведи по улицам ходят. Уж в разгул преступности на этом фоне гораздо легче поверить.

– Кому же это надо?

Скорее всего, это был вопрос излишний.

– Мы выясняем, – как я и думал, уклончиво ответил Виталий. – Скорее всего, нашим друзьям в кавычках, с далекого материка на западе.

Ну да, подумал я, ведь американцы еще сами не знают, что не будут принимать участие в Олимпиаде. Но и наши войска не знают, что ждет их Афганская война.

– Вот только одного не пойму… – морщил я лоб. – Зарыбинск слишком мал для таких масштабов. Это сколько надо подготовить воришек? Чтобы такую оказию устроить на играх…

– Провинциальный городок выбран неслучайно, – улыбнулся одним уголком рта КГБ-шник, – я уже говорил, тут все схвачено, а нашего ведомства практически нет. Так, два предпенсионера сидят, бумажки пишут и предприятия курируют. Вот только Зарыбинск не один такой.

– Есть, выходит, еще подобные преступные сообщества? Ячейки?

– Уверен, что есть. Мы работаем. Пистонов, придя в себя, дал ценные показания. Теперь будет проще их найти.

Я почувствовал какое-то странное ощущение в груди. И не смог удержаться:

– Ха! Получается, я всей стране помог? Так? Ну ты же Пистона не поймал. Вообще, думал, что я все организовал.

– Получается, что помог… Но мы возьмем у тебя подписку о неразглашении. Еще хотелось бы услышать от тебя некоторые соображения по этому вопросу. Но не здесь и не сейчас. Наш руководитель хочет с тобой встретиться.

– Да? На работу меня хотите позвать? Хм… А у вас есть подразделения, где с собаками можно? Хе…

– У нас все есть.

– И все же я, пожалуй, откажусь. Понимаешь, мы полугодие закрыли, теперь надо следующий квартал поднимать. Мухтару будку утеплить надо, кабинет мне новый выбить, еще…

– Поговорим об этом позже, Александр Александрович, время еще есть подумать, – ровно и серьёзно произнёс Виталик.

Я, чтоб его, и не знал, что он так умеет.

– Ну да… Сначала подозреваете, а потом приглашаете… Интересная тактика. Кстати, а почему на меня-то думали? У меня на лбу написано – шпион? Диверсант? Или как там вы их называете? Агенты?

– У тебя был ключ.

– Какой еще ключ?

– Золотой портсигар. Он используется как пароль для контакта с куратором. Большего я сказать не могу, сам понимаешь.

Меня осенило.

– То есть такой портсигар не один?

– Нет.

– Ясно… Вот блин. Из-за какой-то штуковины меня чуть в шпионы не записали. Забавно…

– Не только из-за штуковины. Были еще моменты…

– Какие? Можно узнать?

Виталий кивнул.

– Ты перевелся в Зарыбинск, и после этого здесь вдруг наблюдается всплеск карманных краж.

– Ну так я в следствии не потянул просто. Не мое это, бумажками заниматься. Вот и перевелся кинологом, – говорил я то, что запомнил.

– Мы это проверили, да… В следственном отделе Угледарска ты вел себя как посредственный сотрудник, а здесь вдруг проявил недюжинную прыть. Повысил суточную раскрываемость, организовал физподготовку личного состава в отделе, фактически, подмял под себя руководство, и это все сделал вчерашний выпускник школы милиции. Зеленый лейтенант…

– Ага, я такой, когда не высплюсь. Злой и активный.

Виталий улыбнулся.

– Будем считать, что это так. Но теперь ты понимаешь наши подозрения.

– Тут воздух чистый, дышится легче. Вот и открылись у меня вдруг милицейские способности…

– Можешь не оправдываться, – кивнул Виталий. – В любом случае, наше ведомство тебе благодарно. Сам понимаешь, что награду не получишь. Официально – у нас шайка карманников и свихнувшийся Пистонов, который убивал для души, маскируя преступления под несчастные случаи. В газете прочитаешь официальную версию случившегося, ее и придерживайся.

– Да без проблем, коллега. Можно тебя так называть? Я же к вашему главному на прием пойду. Кто знает, что он там мне предложит…

– А ты, Александр Александрович, если что, не отказывайся… Такие предложения раз в жизни делаются. И сдай портсигар. Это вещественное доказательство.

– Да легко. Я все равно не курю. Слушай… А к Алёне зачем ты клеился и к Асе? Получается, дурил девок? – цокнул я языком. – Нехорошо вышло.

– Берегите их. Хорошие они девушки, – неожиданно проговорил Виталий.

– Что есть, то есть… А Трубецкой где? Нашли?

Тот сдвинул брови.

– Нет, но найдем.

– Купер?

– Его роль во всем этом без показаний Трубецкого недоказуема. МВД его просто по-тихому отправило на пенсию.

– Так. А если я Трубецкого найду? Вы Купера прижмете?

– Вот тогда и поговорим.

– Слушай, Виталий… – я придвинулся на краешек кровати, забыв, что от головокружения могу и свалиться. – А прокуратуру вы не проверяли? Ведь не зря же материал по сгоревшему, еще и без пальца, за несчастный случай хотели выдать. Даже вопросы эксперту соответствующие не поставили по группе крови. Я попросил Тамару Ильиничну – и она только тогда провела исследования. Не странно ли?

Виталий окинул меня взглядом. Нет, он за меня не не беспокоился, но будто хотел заглянуть куда-то внутрь, под оболочку.

– Мы все проверим, Александр Александрович, не беспокойся. Сам понимаешь, что не все следователи прокуратуры семь пядей во лбу. Бывают и ошибаются… – он помолчал, подумал, а потом добавил. – А ты точно простой кинолог?

– Ну вы же наверняка уже всю подноготную на меня уже знаете, – усмехнулся я. – Кинолог я, точнее не бывает. Сотрудник советской милиции. С детства мечтал носить погоны… А труп сгоревшего идентифицировали? – не отставал я.

– Это один из приятелей Пистонова – Алексей Ильич Огородников. В Зарыбинске известен, как художник Ильич.

– Я так и думал, – вздохнул я. – Жалко его, неплохой был мужик.

– Фальшивомонетничество, подделка документов, – хмыкнул КГБ-шник.

– Все мы не без греха, Виталий Владимирович…

* * *

Провалялся я в больничке больше недели. Хотя просился на волю уже на следующий день своего там пребывания. Не люблю зазря тушку пролеживать и бездельничать. Но врачи оказались строгие и щепетильные. Возможно, они мне внимания уделяли даже и больше, чем обычным пациентам, как особому больному. По всем местным газетам раструбили о том, как молодой кинолог обезвредил опасного преступника. Можно сказать, мы с Мухтаром – теперь местная знаменитость. Его фотка как-то тоже просочилась в газеты, та, которую еще Ася сделала, при нашем первом интервью.

Родители, естественно, прознали о случившемся, прочитали в газете – и прилетели в Зарыбинск на всех парах.

Мать охала и пыталась скормить мне банку домашнего куриного бульона, будто я не с сотрясом лежу, а тяжелораненый с передовой. Отец смущенно хмыкал, жевал губы, а потом выдавил:

– Ну ты это… сын… ты молодец.

Видно, что слова похвалы давались ему тяжело. Не привык он никого хвалить, а сына тем более, не заслуживал он ещё никогда отцовской похвалы. Не соответствовал его критериям правильного отпрыска, настоящего мужика. Стоящего, в общем. А теперь папаша, видимо себя за это корил, что не разглядел, не увидел, не поддержал. А сынок во каким стал… Вина отцов – они меряют детей по себе. Не стоит этого делать, у каждого свой путь. Хотя я тоже не думал, что мой путь в погонах пойдет…

Когда меня выписали, Ася и Эдик забрали меня на машине. Обращались со мной, как с ребенком или калекой.

– Удобно ли сел?

– Голова не болит?

– Что хочешь покушать после голодных больничных харчей?

Я уже хотел было на них прикрикнуть, мол, не лялька, сам с усам, но сдержался. Ведь заботятся, переживают. И им приятно, и мне забавно, что они так бегают.

Больничный у меня в связи с переломом правого предплечья еще был. Но на работу я все равно ходил, пусть и в режиме свободного посещения, поглядывая на всех – ну как вы, негры? Солнце еще высоко… Наведывался туда каждый день. Ведь там у меня Мухтар и Маша…

Мария Антиповна на меня по первости дулась. Не могла забыть поцелуи в щеку от Аси тогда, в палате. Но потом растаяла. Буквально во второй мой приход на работу, когда я наведался выгулять Мухтара.

– Саша, как же я соскучилась, – прошептала она мне на ухо, когда мы были одни в кабинете, и даже гипс нам не помешал.

Честно говоря, я тоже по ней скучал. Да я по всем скучал, и по Баночкину, и по Гужевому, хоть тот на меня и обижался до сих пор. Даже по следователю Голенищеву. Последний вплотную приударил за Аглаей. В отделе поговаривали, что, возможно, и свадьба будет. Ну не знаю… надо Авдея Денисовича как-то поспрашивать об этом, совет дать. Я его знаю – будет мять сиськи до ишачьей пасхи.

Кулебякина снова быстренько приказом ввели в штат и поставили на прежнее место. К нему вернулась жена. Он поделился, что даже, для порядку, пускать ее не хотел – мол, обещала и в горе, и в радости, а тут как должностюшку получил, так прилетела стрекоза, хотя лето красное пропела.

Вроде, у них все наладилось, он даже на работу как-то пришел с засосом на шее, хоть и прятал его старательно под ворот форменной рубашки и смущался как школьник, а я заметил.

Жил я пока по-прежнему у Аси. Та ни в какую не хотела меня отпускать в общагу, под предлогом того, что я немощный однорукий больной, и за мной уход нужен. Сама она целыми днями пропадала на работе, но надо отдать должное, я всегда был накормлен, выстиран и выглажен. Стирать и полоскать в общаге белье в тазике одной рукой в общем санузле – та еще работенка, потому я с ней не спорил и возвращаться в свою комнату пока не торопился, лишь переживал за свою кровать – как бы Нурик с Василиной не изломали ее. Ну ничего, новую, если что, сами и поставят, как-никак Василина – комендант и в загашнике должна иметь не поломанные кровати.

В общагу я все равно наведывался, у меня там были вещички, и кое-что периодически нужно было взять.

Нурик всякий раз встречал меня круглыми глазами:

– Ты вернулся, Мороз?

– Нет, в гости, – спешил я его успокоить, ведь жить одному ему понравилось, можно было водить преспокойненько Василину.

Долго еще их конфенто-букетный продлится? Кто знает, пока он был вполне доволен, только иногда вздыхал, что Танька-учетчица с работы на кино намекала, а он теперь домашний, как кот кастрированный. И даже в мыслях не может изменять Василине, потому что она сразу его убьет, а потом выселит.

– Кончилась воля-на… – вздыхал он. – Новые заявки на сердце больше не принимаются… Эх, Мороз, чувствую себя на балансе общежития. И все права у коменданта.

– А как ты хотел? – подмигнул я, наворачивая яичницу с колбасой, которую Нурик приготовил по моей просьбе, соскучился я по ней. – Ты теперь в отношениях, так что придержи казахских коней. Женщину понимать надо…

– Легко тебе говорить, у самого, поди, ни одной девки нет. А вот как их понять?

– Это да… – кивнул я. – Но на самом деле, женщину понять легко, она как открытая книга, хоть и по астрономии. Правда, на языке суахили. Но ведь открытая же…

– Я вот что тебе скажу, Мороз. Как старший, – Нурик положил мне руку на здоровое плечо. – Все беды – от них…

– Эк тебя понесло, а мы еще чай даже не пили.

– У меня ничего нет сладкого, не обессудь, Мороз. Может, что-нибудь купим к чаю?

– Давай купим. А ты чего хочешь?

– Пива.

– И скумбрии копчёной.

– Ага…

И мы сгоняли за пивом. Скумбрии не удалось раздобыть, копчёную не так-то просто купить, а к гастроном к Милю мы не пошли, время не стали терять. Зато разжились вялеными лещами. Твердыми, как кулак пролетария. Но рыбка оказалась очень даже ничего и в меру соленая. Тоже неплохо.

Стол застелили газетой, чтобы чешую шелушить. Разлили пиво из трехлитровой банки по эмалированным кружкам. Расселись…

– Ну, за здоровье-на! – поднял кружку Нурик. – Чтобы рука зажила, и дети были, – он кивнул на мой гипс.

– Детей рано, – улыбнулся я. – А рука и так заживет. Давай лучше за дружбу!

– А давай!

Чокнулись и опустошили сразу по полкружки.

– У-ух! Хорошо-о! – вытер пену с губ Нурик. – Ты когда уже обратно переедешь? Вот так бы посиделки с тобой устраивали… А?

Можно подумать, скучает тут без меня полновластный хозяин этой комнаты. Ну ладно, поверю. Тут дверь без стука распахнулась и на пороге выросла Василина.

– Гляди-ка ты, сидят, пьют среди бела дня! – уперла она в пухлые бока руки. – Алкашня…

– Да ладно, Вась, – Нурик поставил банку под стол на всякий случай. – Друг пришел. Отдыхаем.

– Ладно, – уже мягче проговорила коменда. – Сидите. с Сашкой разрешаю пить. Он парень с головой, не то что некоторые.

Слово «некоторые» адресовалось явно Нурлану.

– К вам гостья, – улыбалась комендант.

Только сейчас я заметил, что за широким станом Василины Егоровны кто-то переминался. Не видно толком, потому что кто-то явно помельче ее.

– Кто еще там? – нахмурился Нурик и, вытянув шею, прогорланил за спину Василины: – У нас пива нету! Кончилось!

– Тю-ю… Надо ей пиво больно ваше… Дама к вам.

– Ко мне или к Морозу? – оживился вдруг сосед.

– К Сашке, конечно, – зыркнула недобро Василина на Ахметова. – Если бы к тебе такая краля пришла, я бы тебе вмиг батур вырвала.

– Ой, да что начинаешь, ладно тебе… Спросить уж нельзя, – потянул Нурик.

– Заходи, девочка, – посторонилась Василина, пропуская гостью. – Ты чьих такая красивая будешь? Хо-оспади, худенькая, как соломинка, как тебя ветром не унесло?

Девушка оказалась, действительно стройная и красивая.

– Привет, Саша, – улыбнулась она.

Глава 2

– Алена? – неподдельно удивился я. – Ты как здесь? Ты же в лагере…

– Приехала тебя повидать, узнала про то, как ты отличился. Нам про тебя заметку из газеты зачитали на заседании Совета дружины, и я приехала на денек, думала, ты весь израненный, беспомощный, но, смотрю, дела не так плохи, – хитро прищурилась старшая пионервожатая.

Но на лице её ещё лежала тень той тревоги, с которой она сюда ехала.

– Ладно, я пойду, – сказала Василина. – А вы бы хоть девушке тубаретку предложили.

– Заходите, – подскочил Нурик и изобразил казахский реверанс (может, это было что-то другое, но я про себя нарёк его так). – Пиво будете?

Василина зыркнула на Ахметова, и тот умерил пыл гостеприимства, убрал улыбку кота с довольного лица.

– Я бы хотела поговорить с Сашей наедине, – чуть отстранилась от ухаживаний Нурика девушка.

– Да не вопрос, всегда пожалуйста. Я… покурить. Ну вы тут это, – он хитро подмигнул мне. – Если что – закрывайтесь-на…

– Иди уже, – шикнула на него комендант и вытянула Нурлана за собой в коридор. – Без сопливых разберутся.

И дверь за ними закрылась.

– Ну рассказывай, – пытливо уставилась на меня Алёна, – как жизнь молодая?

– Чай будешь? – вопросом ответил я.

– Нет, спасибо.

– Да нормально, потихоньку, вот… на больничном пока, – я постучал по гипсу. – Там ничего страшного, там не открытый перелом, а закрытый. Ха-ха…

Шутку Алена не оценила, а посмотрела на меня серьезно и проговорила:

– Как ты с одной рукой по хозяйству управляешься? Бедненький… Стираешь, готовишь. Сосед, наверное, помогает?

– Хм-м… Нурик – отличный парень. Он даже оберег мне подарил от сглаза, – попытался я перевести тему. – Это такая штука, которая, согласно поверьям, обладает…

– Я знаю, что такое оберег, Саша, – перебила меня пионервожатая и уже глядела на меня так, будто мы на допросе.

Вот блин… Со мной так Виталий Владимирович не разговаривал, как она сейчас. Ей бы не в школе работать, а погоны носить.

– Да я, конечно, не верю в эти всякие сглазы, – продолжил я развивать левую тему. – Заговоры-приговоры, но…

И снова Алена не дала мне договорить, но в этот раз не перебила, а заткнула рот. В буквальном смысле этого слова. Заткнула поцелуем.

Я немного офигел. Со знаком плюс, конечно, но всё же. Обнял ее за талию одной рукой, вторую не знал куда девать и отвел ее за собственную спину.

– Хорошо целуешься, – как-то слишком спокойно и ровно для романтических разговоров проговорила девушка, когда долгий поцелуй закончился и она чуть отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза. – Много девушек перецеловал, наверное…

– Ну-у… не то чтобы много, – зачем-то стал оправдываться я. – Но, кхм, не вчера родился, да…

И я притянул ее снова к себе, чтобы повторить поцелуй. Алена приложила указательный палец к моим губам, поставив его поперек, как запрет говорить или что-то еще, и вдруг выдала:

– Вот когда Асю бросишь и съедешь от нее, тогда, может, и поцелуемся, Морозов. А пока – лечись. Поправляйся…

Любовные пассатижи! Я вытаращился на нее.

– Погоди… Так ты это… – я подбирал слова, и секунды убегали от меня.

Ситуация очень щепетильная, не каждый день попадаешь в такую – честно говоря, в первый раз так угодил.

– Ты, что ли… Э-э…

Больше ничего не придумывалось.

– Да все я знаю, Морозов, Ася поделилась, она ведь подруга. А подруги не предают.

Акцент был сделан на последнее слово, будто именно я – предатель. С другой стороны, официально у нас с Аленой ничего не было, даже на свидание не ходили, все недосуг было, столько навалилось за этот мой первый месяц пребывания в новом-старом времени. А тут такая скрытая претензия.

Алену понять можно, конечно, она девочка неглупая, все видит и все подмечает. Видит, что мне нравится, впрочем, я этого никогда и не скрывал, не школьник сопливый, чтобы издалека вздыхать. Сначала она нас с Марией Антиповной застукала, а теперь вот Ася… Но вышло, как вышло, по крайней мере, я никого не обманывал и не обманываю, просто Алена так неожиданно приехала, никак не ждал…

Мысленно-то я оправдал себя, но почему-то легче не становилось. А вслух оправдываться не стал, но, признаться, Алена выросла в моих глазах сразу, что называется, на несколько пунктиков. Сидит сейчас так ровно и свободно, смотрит на меня прямо. Хороша… Несмотря на мои грешки, не оступается. Подразнила сладким поцелуем и выставила что-то вроде ультиматума. Свои границы, свои вешки обозначает.

– Пока, Морозов, – проговорила Алена сладким голосом и засобиралась. – Выздоравливай.

Обращение ко мне по фамилии, очевидно, должно было подчеркнуть её строгость и холодок в наших отношениях. В отношениях, которых еще толком не было, но ведь на самом деле они есть… Как известно, у женщины две основные функции пред мужчиной: успокоить, когда он нервный, и нервировать, когда он спокоен.

– Серому привет, – одарил я на прощание лучезарной, насколько это было возможно, улыбкой нежданную гостью. – Он у тебя молодец.

– Я знаю, – в этот раз Алена улыбнулась.

Может, не из-за меня, а вспомнила брата, а может, все-таки растаяла немного, потому что в ее красивых глазах за холодным блеском я все же разглядел теплоту. Где-то очень глубоко. И чтобы вытащить ее на поверхность, много усилий придется приложить…

Алена ушла, а минут через пятнадцать нарисовался Нурик. Деликатно постучал, а только потом просунул голову.

– Ты один? – удивился он, и только после этого за головой в комнату вошла его тушка. – Задолбался курить, блин… А это кто был?

Глаза соседа светились любопытством, восторгом и чем-то еще. Алена ему явно понравилась.

– Слышь, Мороз, так у тебя оказывается, деваха есть?

– Куда ж без них, – улыбнулся я и вздохнул. – Только не эта… Встречаюсь на работе с одной. Тоже хорошая…

Решил уже не лукавить перед другом, а то так и будет причислять меня к девственникам или к монашескому ордену.

– Ого! – восхищенно протянул Нурик. – В милиции? Красивая?

– Угу, – кивнул я, вспомнив, что Марию природа этим точно не обделила.

– Молодая? – продолжал допытываться любопытный Нурик.

– Конечно, – чуть замешкавшись, выдал я.

– Ну скока ей лет? Двадцать?

– Не это важно… – отмахнулся я.

– Ну двадцать с чем?

– Двадцать с пятнадцатью.

– Ха, Мороз! Брат! Оказывается, не я один люблю женщин возраста не комсомольского, – с каким-то облегчением и восторгом выдохнул сосед. – У меня Василине знаешь сколько лет?

* * *

Через неделю жизнь вошла в спокойное русло, если не считать мои мысли об Алене, которая, поразив меня своим появлением, снова укатила в пионерский лагерь дорабатывать смену. Я старался пока не думать о том скором времени, когда она вернется. Мы договорились оставаться с ней, вроде как, друзьями. Ага, конечно… знаем мы такие дружбы.

А пока я по-прежнему жил у Аси.

Однажды среди ночи раздался звонок. Телефон в квартире был далеко не у каждого, но, как я понял, Ася была не из простой семьи, раз имела отдельную жилплощадь и телефонную точку в квартире.

На дребезжащий звонок девушка даже не проснулась, а я, резко подняв голову, продрал глаза. На непривычные звуки среди ночи я реагирую мгновенно, привычка выработалась. Все-таки на зоне всякое бывало, и приходилось быть начеку.

Мысленно ругая неизвестного абонента, глянул на часы – время три ночи. Какого рожна и кому там надо? Щас возьму трубку и отбрею хулигана.

– Алло! – недовольно пробурчал я, щурясь от включенного ночника.

– Алло! Саныч?

– Ну? – соображал я, чей это такой знакомый голос.

– Это самое… Выручай.

По фирменному бурчанию я, наконец, понял, что звонит Баночкин, ему я номер оставил на всякий случай, ведь у меня там Мухтар живет, и связь должна быть всегда со мной на всякий пожарный. Неужели с псом что-то приключилось?

– Что случилось? – насторожился я.

– У нас убийство, Кулебякин сказал тебе звонить, машина за тобой уже поехала.

Я с некоторым облегчением выдохнул – всего лишь убийство, а пёс в порядке.

– Вообще-то я на больничном, – в доказательство я махнул перед телефонной трубкой гипсом, будто Баночкин мог видеть через телефонный провод.

– Я знаю, но Мухтарку нужно срочно задействовать, это самое… Сам понимаешь, без тебя он не работает.

– Конечно, не работает, – с некоторой важностью подчеркнул я. – Это только мой напарник. Меня и Серого лишь слушается. А чего такого грандиозного произошло?

Убийства, на самом деле, в любом советском городке – не такая уж и редкость. Конечно, уровень преступности пониже, чем в двадцать первом веке, но всё же преступления никто не отменял. В том числе особо тяжкие. В нашем городке это были, по большей части, так называемые бытовые убийства. Где-то что-то не поделили по пьянке, слово за слово – и за нож. Случались и кухонные убийства, когда муж жену или жена мужа пырнули. Такие преступления заведомо, как принято назвать, были «светлые». Все фигуранты известны, никого ловить и искать не надо, да и раскрывать тоже. Преступление считалось раскрытым, как только виновника доставляли в ГОВД. Но, судя по взволнованному голосу дежурного, сейчас совсем не тот случай.

А тем более, раз Кулебякин на работе – подняли начальника, получается, а по пустякам Петр Петрович ночью в отдел не поедет. Я медленно трезвел ото сна и готовился вникать.

– Ларионова знаешь? – спросил тем временем Баночкин.

– Это который в КПЗ постовой? – напряг я брови, помогая мозгам.

– Нет, это который Макар Ефимович, наша местная знаменитость.

– Не знаю, – честно ответил я. – И что же он натворил?

– Дак не он. Убили его. Преступление темное, труп криминальный. Прокурора я поднял, в область отзвонился, сейчас еще ответственный от главка приедет, – Баночкин тяжко вздохнул: – В общем, все шишки собираются на место происшествия выезжать, и ты с Мухтаром готовься. Ты ведь одной рукой сможешь поводок держать? Да?

А что тут спрашивать – вопросы уже явно превратились в риторические.

– Могу вообще без рук, зубами, – хмыкнул я. – Ладно… всё, иду.

За открытым окном послышалось характерное урчание двигателя УАЗа и скрип тормозов. Оперативно за мной приехали, прямо на всех парах мчались, что ли – со сна даже это казалось мне не заслугой ребят, а будто бы виной. Ладно. Съезжу. Надо так надо… Да и Мухтарчик засиделся. Давненько не работал, поеду обрадую его.

Быстренько натянул штаны и футболку – одеваться с одной рукой я уже приноровился, и даже ботинки шнуровал, хоть это и сложнее.

Написал Асе записку, что на работу вызвали, прицепил листочек на холодильник кусочком изоленты и покинул квартиру, заперев дверь.

В машине уже собралась дежурная оперативная группа: сонный Загоруйко, преувеличенно бодрый инспектор уголовного розыска Гужевой и молоденькая судмедэксперт Леночка. Видимо, отпуск ее кончился, и теперь заведующая больше не будет выезжать на места преступлений.

– Привет труженикам невидимого фронта, – позевывая, я уселся на заднее сиденье и подпихнул чемодан криминалиста.

Леночке уступили переднее сиденье – самое козырное место в УАЗике, не так трясет и на кочках не надо упираться руками в потолок (только там есть ручка специальная на панели) или обжиматься с криминалистическим чемоданом и милиционерами.

Присутствующие вяло поздоровались. Всех их выдернули из теплых постелей. В это время в небольших отделах и отделениях, ввиду малочисленности милицейских кадров и не столь большого числа ночных преступлений, допускалось дежурить, что называется, на дому. Если нет происшествий – можно идти и спать, разве что быть на связи. Ночевали на работе следаки и оперативники, потому что для них всегда находились даже ночью дела, а вот кинолог и криминалист – те далеко не на каждое преступление выезжали. Обслуживали только те, где действительно могли пригодиться их специальные знания. Оно и понятно, оперативников и следаков – хоть жуй, а эксперт и кинолог, в лучшем случае, по одному на отдел. А то и вовсе нет таких должностей в штате, и случись что – надо вызывать помощь из области или соседнего района.

– Ну чего там приключилось? – оживил я сонное царство. – Знает кто-нибудь?

– Потерпевший Макар Ефимович, – начал будто зачитывать сухую сводку Загоруйко. – Убит у себя на квартире. Другой информации нет.

Валя до сих пор считал меня внедренным агентом и относился ко мне с особым уважением. Хотя, если бы он считал меня простым кинологом, то, скорее всего, так же был бы вежлив и учтив. Я не стал развенчивать свою легенду, памятуя, как он мне пригодился, когда я искал Кукловода. Когда отдавал приказы и распоряжения эксперту чуть ли не на правах начальника ГОВД. Удобно и эффективно иметь своего прикормленного криминалиста. А вдруг он еще пригодится, вдруг снова в бега ударюсь? Тьфу-тьфу…

– Макар Ефимович – это который Ларионов? – хмыкнул я, еще не понимая, почему его все знают, а я нет.

Кто же он такой? Но спрашивать об этом пока не стал, всё-таки это может выглядеть странно. Ведь в какой-то степени я и есть агент, только из другого времени, и не чаю узнать, кто меня внедрил. Будем надеяться, что дотошный и скрупулезный Валентин сейчас выложит кусок его биографии. Но Загоруйко лишь кивнул.

– Он самый… Человек-эпоха… Я, можно сказать, вырос на его трудах.

Яснее не стало, но ничего, на месте разберемся. УАЗик покачивался и полз по двору, выруливая на асфальт. Мы заехали в ГОВД, и я взял Мухтара.

– Р-работа, Р-абота! – проговорил я, когда подошел к вольеру.

Думал разбудить его этим, сюрприз устроить, так сказать, но тот уже выскочил из будки, лишь только услышал мои шаги. Заблаговременно узнал по походке и радостно залаял. Бросился на сетку и даванул на нее лапами. А потом еще. Такой финт он всегда проделывал, показывая, как рад меня видеть. Я прицепил поводок и ошейник и отвел его в кандей бобика.

Когда добрались до места происшествия, там уже сгрудились машины, милицейские и без окраса. «Волга» канареечного цвета, очевидно, привезла ответственного от руководства из главка. Черная «Волга» – доставила прокурора и следователя прокуратуры. Еще какие-то машины были, принадлежность которых я не определил. Похоже, что убили как минимум директора мясокомбината или председателя горисполкома. Типун мне на язык, пускай Эрик Робертович живет и здравствует…

Мы остановились, и к нашему УАЗику подскочил Кулебякин. Он был в форме, но милицейский галстук нацепил на скорую руку, задом наперед.

– Ну что так долго? Ядрёна сивуха! – изображая кипучую деятельность перед высокими «гостями», Петр Петрович махал руками, показывая, что личный состав у него «вот где сидит!» со своими опозданиями.

– Пробки, – пожал я плечами.

– Какие пробки? Вышибло? – опешил шеф.

Такого слова в Зарыбинске не знали, я позволил себе лишнего с недосыпу. Ну а чего он на нас руками машет?

– Давайте быстрей шуруйте в квартиру, – Кулебякин ткнул на нужный подъезд, возле которого стояла скорая, а потом тихо добавил: – пока эти прокуроры и ответственные следы там не затоптали.

А потом взял меня за локоток и тихо проговорил:

– Ту уж постарайся, Саныч, след возьми как надо, знаю, что на больничном, но дело громкое. Сам знаешь, что Ларионов – это не хухры-мухры. Всем мало не покажется, если по горячим не раскроем. Не посрами службу, ага?

– Все сделаем, Петр Петрович, если там только следы не затоптали.

– А вы вот долго добираетесь! – снова взмахнул руками начальник и ускакал куда-то мячиком в погонах.

Мы поднялись в квартиру, продрались через толпу каких-то созерцателей в форме и в костюмах и очутились в прихожей. Хвала Марксу, дальше коридорчика из всей присутствующей высокой братии никто не прошел. Хватило ума ждать Мухтара и криминалиста.

Это гуд, значит, есть надежда, что следы живы, как дактилоскопические, так и трасологические (следы обуви, то бишь), ну и запаховые, конечно. Последние вообще особо чувствительные и долго не держатся. Любой дождь-ветер легко их уничтожит. Хорошо, что в квартире дождей не бывает, но чем больше народу тут дышит – тем нам же хуже.

Я пошел с Мухтаром первым. Загоруйко – сразу за мной вплотную, почти параллельно. Я попутно осматривал обстановку и подмечал детали, старался идти с псом по краешку коридора, на тот случай если там есть слабо видимые следы.

Валентин опытным глазом тоже изучал обстановку. Вперился очками в пол, пригнувшись и подсвечивая линолеум карманным фонариком. При этом свет основной приглушил.

Оказывается, если включить люстру, то следы не так просто разглядеть будет. Тут эффективнее фонарик и его косо падающий свет. В нём любой пылевой или грязевой след вычерчивается, так как имеет, хоть и незначительный, но осязаемый рельеф. Бывает даже так, что и следы рук можно увидеть еще до обработки их дактилоскопическим порошком.

Все эти тонкости я усвоил, плотно работая с Загоруйко на местах происшествий. Иногда даже подумывал, что, случись с ним чего, смогу и эксперта заменить на месте происшествия.

Да и сам оглядывался внимательно. Вот квартирка, на мое удивление, оказалась вовсе не шикарной и по-номенклатурному богатой. Какие-то затертые обои, старый палас и местами прокуренный диван. Вот как, значит, живет местная знаменитость. Кто он такой, черт возьми?

Я вошел в зал и увидел, наконец, труп.

Глава 3

Жертва распласталась в луже собственной крови. Никогда не видел столько крови. Она растеклась тягучим багровым пятном по комнате, местами уже образовались сгустки, пошел процесс свертывания.

Сам потерпевший на вид был возраста немолодого, но и не дряхлого. Застывшее лицо изрыто заметной сеточкой глубоких морщин, но, похоже, не от подступающей старости, а от разгульной жизни. Тех, кто любит причаститься каждый божий день к зеленому змию, после многих лет злоупотреблений – сразу видно. На такого глянешь и сразу скажешь, что алконавт. Вот и про мужика, что лежал в крови, так легко можно было подумать.

Единственное, что не вязалось с образом маргинала, это его халат из восточной парчи с арабскими узорами. Я в тканях не разбираюсь, пусть будет парча, хотя, возможно, это был шелк или вообще шкурка муми-тролля.

Несмотря на потертую внешность, от потерпевшего все же веяло некоторой противоположностью, отнюдь не образом алкаша, а… интеллигентностью, что ли. Мертвец гладко выбрит, усики тщательно подстрижены, лысеющая макушка зализана, будто, несмотря на разгульный образ жизни, он любил прихорашиваться у зеркала. Этакий спившийся аристократ, ну или заводской бухгалтер.

Я продолжал внимательно осматривать тело. Халат во многих местах продырявлен, отверстия щелевидной формы, из них совсем недавно стекали ручейки крови, собираясь в обширную лужу на полу. Но теперь они застыли и впитались в «парчу».

Понятно… Ножом потыкали. Способ убийства ясен. Яснее не бывает. Причем много раз и как-то хаотично порезали, будто неумело, и кромсали впопыхах или в приступе ярости, аффекта. Очевидно, что тот, кто это сотворил – не каждый день людей ножом режет. Судя по множеству колото-резаных – практики мало, и «пациент» не сразу умер.

Зрелище, конечно, не для слабонервных, но из таких чувствительных в опергруппе у нас только Ваня, а ему еще предстоит увидеть этот «пейзаж».

Мухтар и Загоруйко же только поводили носами. Первый принюхивался, второй соображал и прорабатывал план дальнейшего поиска следов. А их, на удивление, не было. По крайней мере, видимых.

Это меня озадачило – как можно было не вляпаться в кровь и не наследить, не натоптать кровавыми подошвами. Но нет, чисто, как в больничной палате перед приходом главврача.

– Ну чего вы там возитесь? Все и так ясно, – раздался голос за спиной. – Похоже на бытовуху или ограбление. Нужно проверить, было ли что похищено.

Я оглянулся на голос, там за нами маячил тип в звании полковника милиции. Немного надутый, словно индюк, важный и деятельный. Это сразу видно по его глазам, которые смотрели на бренный мир с некоторым снисхождением и иронией.

– Я бы не торопился делать такие выводы, – в задумчивости пробормотал Загоруйко, не оборачиваясь и не глядя на обладателя голоса. – Пока не будет полностью обследована обстановка на месте происшествия.

Индюк даже несколько обиделся – какой-то провинциальный молодой криминалист смеет так прилюдно возражать ему – ему, полковнику милиции, ответственному от главка. Разве он не видит, щенок, с кем разговаривает. Но Валя действительно не видел, так был увлечен работой.

То, что полковник был именно ответственный – я не сомневался. Кому еще надо нос сюда совать из высоких чинов неместных? Как рассказывал мне Баночкин, ответственными от руководства назначали разных начальников из области, что сидели в самом главке. Полномочия каждого длились дежурные сутки по составленному графику. Они должны были, как это звучит в инструкциях, контролировать процесс оперативного реагирования на заявления и сообщения о значимых преступлениях, а иначе говоря – разруливать всякие сложные моменты по дежурным суткам, принимать неотложные организационные меры к раскрытию по горячим следам и делать прочую громкую чепуху.

Громкую – потому что звучит красиво, но на деле получалось, как всегда. Все эти кабинетные тузы, много лет не нюхавшие пороху на земле, лишь лезли со своими ценными «правильными» советами и указами к тем, кто работал собственными руками, ногами и головами. И получается, что ответственные только мешали работать и путались под ногами, ведь таких не пошлешь на хутор бабочек ловить, они все-таки по дежурным сутками самые главные в области, когда генерал спит и видит десятый сон, они его правая рука и третий глаз. По итогу вся их деятельность заключалась лишь в том, чтобы собрать нами накопанную информацию и утром доложить генералу на заслушивании оперативной обстановки по области.

И в этот доклад непременно вставить, как героически и самоотверженно они организовывали раскрытие особо тяжких и резонансных преступлений, как без их чуткого руководства не могла обойтись ни опергруппа, ни наружные наряды, что задержали преступника, ни начальник местной милиции. Тот вообще – болван и растяпа.

Чем красивее и подробнее составлен доклад, тем больше доволен генерал и тем деятельней выглядит работа ответственного по прошедшим суткам. Баночкин таких называл «собирателями». Собирают информацию для генерала, а другого прока от них нет. Только беды, если ты не дай бог на происшествие посреди ночи прибыл с нарушением формы одежды или в грязных ботах.

Вот и сейчас на возражение от Загоруйко этот седоватый полковник отреагировал, как и положено ему по рангу.

– Фамилия? – рявкнул он на Валю.

Тот обернулся и выпал из своих криминалистических мыслей. Понял, что это «собиратель», а перед такими следует делать вид лихой и придурковатый.

– Лейтенант милиции Загоруйко, – отрапортовал Валя, чуть растерявшись и поджав губы.

Хлопал глазами, что очки чуть не сползли.

– Вот что, лейтенант, – наставительно пробурчал полковник. – Ты пальчики ищи. Или следы ботинок, а следственные версии строить – оставь другим, более компетентным сотрудникам.

– Виноват, товарищ полковник, – Валентин и не собирался возражать, а в силу своего научного мышления просто решил довести до полковника некоторые пункты ведомственной документации, помочь хотел, так сказать, просветиться, и несмело продолжил, не забывая нужные цифры: – Но согласно приказу и статьям УПК специалист-криминалист принимает непосредственное участие в разработке следственных…

– Умный сильно, я погляжу! – прервав Валентина, загромыхал полковник. – Ты меня еще приказам учить будешь?

Конечно, зуб даю, что приказ, на который сослался Валентин, полкан сто пудов не знал, так что можно было бы его и поучить. Но полковнику в такой ситуации главное – делать вид знающий и строгий. Известно, что настоящий руководитель в любой ситуации должен уметь руками водить.

Он бы еще эксперта пораспекал, наверное, но за спиной полковника появился прокурор Зарыбинска собственной персоной в сопровождении следователя прокуратуры Федора Леонидовича, который уже успел похихикаться с судмедэкспертшей Леночкой, я видел их сияющие рожицы. К трупам они привычные, это для них рутина, почему бы не пофлиртовать, пока мы тут с Валей зеленый свет к трупу не дали и маринуем всех в прихожей.

Все-таки на местах убийств главное действующее лицо из правоохранителей – это прокурорский работник, а тут еще и сам прокурор пожаловал. Тот самый, которого Кулебякин в разговоре называл, помнится, Витей.

И полкан немного осадил своих коней, тут сильно не поорешь, ведь ежу понятно, что на пустом месте его крик, что блажь истерички.

А Витя оказался вовсе не молодым, как мог я подумать, а примерно ровесником Петра Петровича, только, в отличие от своего товарища Кулебякина, он был высок, сух и несгибаем, как старая палка без коры. Взгляд умный, но не особо серьезный, будто он тут принудку приехал отбыть и утянуть Кулебякина куда-нибудь в баню.

Не на каждое убийство прокурор самолично выезжает, а тут нарисовался. Он внимательно смотрел за нашими действиями, сдерживая пока своего следака. Тому не терпелось поскорее начать строчить протокол осмотра, ведь по убийству это всегда надолго, на несколько часов – нужно каждую детальку подробненько описывать и фиксировать.

Витя и полкан о чем-то переговаривались, а смущенный нападками Валентин нервно протирал очки.

– Не обращай внимания, – шепнул я эксперту. – Делай свою работу…

Тот вздохнул, кивнул с благодарностью и уже спокойнее принялся дальше искать следы, а затем отщелкал на фотоаппарат труп с разных ракурсов. Положил масштабную линейку на дырки в теле и тоже отщелкал – буквально каждое повреждение всё по правилам детальной фотосъемки. Учитывая количество дырок, повозиться ему пришлось.

Я в это время искал хоть что-то, за что можно было бы Мухтару зацепиться. В идеале, нужна вещь, которую оставил преступник. Но ничего такого нет. Тогда я попытался смоделировать ситуацию – за что злоумышленник мог хвататься? Осмотрел внимательно обстановку. Снова мимо. Порядок в квартире явно не нарушен. Книжки по полочкам, никаких пустых бутылок (если предположить, что потерпевший до рокового момента распивал с убийцей) и грязной посуды. На первый взгляд вещи на своих местах.

Тогда я дал Мухтару занюхать пол. Но это только в сериалах и плохих фильмах собака сама решает, какой след запаховый выбрать из множества, и потом следовать за преступником по нему. На деле же все сложнее. Псу не дашь всю комнату на осмотр, ему нужен образец запаха для занюхивания.

Эталон. Исходный код. Затравка. Триггер.

Ему нужна конкретика, а не просто «ищи, ищи».

Не нейдя этой самой конкретики, я вот и решил дать ему занюхать участок пола перед трупом, где предположительно мог стоять убийца. Но чертова кровь разлилась так широко, что близко к телу не подойти. Делать нечего, я указал ему на пол по кромке красной лужи. Как и следовало ожидать, результатов это не дало, как в небо пальцем ткнул.

Мухтар, конечно, поводил носом для порядка, походил туда-сюда, а потом уставился на меня, будто говорил: «Не понял тебя, хозяин, чего искать-то?»

– Собачка тоже, я смотрю, слабовата, – хмыкнул во всеуслышание полкан. – Бестолковая. Почему след не берет?

Какие-то соглядатаи за его спиной захихикали, а ответственный удовлетворенно крякнул, мол, не умеют местные работать, а без пригляда сверху всему процессу крышка. Он даже начал ценными мыслями делиться, что надо было из области кинолога поднимать, а то тут, похоже, одни дилетанты и бездельники в Зарыбинске. Еще и калеки, судя по гипсу.

Это уже камень в мой огород, в Мухтаркину будку камешек.

Ах ты, тля кабинетная. Что ж… Надо бы тебя научить манерам. Заодно изгнать с места осмотра, а то мешаешься и под руку дышишь. Коварный план мигом созрел в моей голове.

Я дал занюхать Мухтару кровь, подвел его к луже. При этом сам пригнулся и повернулся так, чтобы мою руку в гипсе из прихожей никто не видел. Пальцем загипсованной руки, не побрезговав, мазнул по крови. Пальчик поджал, пряча его красный цвет.

Потом сказал Мухтару «ищи», логично предположив, что преступник мог испачкаться в крови, а кровь ведь не абстрактная красная субстанция – она имеет индивидуальный запах у каждого человека. Это хороший запаховый маркер, я помнил это из умных книжек, что нашел и прочитал в своем кабинете.

Допустим, если преступник испачкался, то надо искать не запах убийцы (его я не мог вычленить на месте преступления), а сопроводить Мухтара по запаху крови. Ловко я это придумал, сам себе показался гением. И когда только успел освоить профессию? А теперь нужно было сюрприз полкану устроить попутно, но это мы запросто.

– Ищи, – сказал я, и Мухтар потянул меня на выход.

Приблизился к прихожей.

– Разойдись! – скомандовал я сгрудившемуся народу в коридоре.

Люди подчинились, лишь ответственный стоял ухмыляющейся глыбой, иронично посматривая на мои потуги. Мол, собака не трамвай, объедет.

Народ повытягивал шеи, с интересом наблюдая, куда поведет Мухтар. Ну ясен пень, на выход из квартиры, а не в окно и не на крышу, потерпевшего же не Карлсон зарезал и не птичка на крылышках.

Почти поравнявшись с полковником, я тихо скомандовал «фас». Это одна из любимейших команд для Мухтара. Причем я научился ее произносить так, будто вздохнул – почти бесшумно, и Мухтарку к такому фасу приучил. Ему было достаточно услышать такой «вздох» и почувствовать еле видимое подергивание поводком. Означающее – стоп, вот он, паскуда, кусать его.

И Мухтар укусил. Рыкнул и вцепился в ботинок полковнику. Четко сработал, как швейцарский нож…

Полковник заорал благим матом и попытался бежать, но пес жевал ботинок крепко, так что ответственный расстелился под ногами своей «свиты». Естественно, я показательно оттащил Мухтара от жертвы и помог, со всей уважительностью, подняться полковнику, незаметно мазнув его китель кровью трупа.

– Убери собаку! – ревел полковник, прячась за людьми и прокурором. – Я рапорт напишу, его спишут к чертям! Как фамилия? Уволить таких разгильдяев!

Тут подскочил Кулебякин.

– Олег Демидович, не надо рапорт, я сам разберусь!

– Ответственному от руководства ногу прокусили, – шипел полковник. – Не следишь за личным составом, ты у меня тоже взыскание получишь!

– Морозов! Ядрена сивуха! – повернулся ко мне шеф. – Это что ты тут устроил?

– Виноват, товарищ полковник, – невинно пожимал я плечами. – Но Мухтар подумал, что убийца вот этот… Как его?.. Олег Денисович.

– Демидович, – поправил меня перепуганный Кулебякин.

– Да хоть Демьянович! Собаке без разницы, только пес кровь учуял. Пошёл по следу крови и на нем нашел. Ну и подумал, что надо брать гада! То есть…

Я замолчал, как будто подбирая слова. Раздались сдавленные смешки, а сконфуженный полковник непонимающе крутил башкой.

– Какой еще след крови? – включил профессиональный интерес прокурор.

– Да вот же! – ткнул я на полу кителя полковника, которую только что замарал. – Совсем свежая, с места преступления, стало быть… Так что Мухтар четко сработал. Молодец. Просто не надо было некоторым тут без толку ошиваться и следы крови на себя цеплять.

– Вы тут совсем охренели? – шипел полковник. – Какая еще кровь?

Но, опустив взгляд, разглядел красный, на фоне форменной материи кителя почти черный, мазок. Потрогал, растер его между пальцев и сразу заткнулся.

Петр Петрович с облегчением выдохнул и стал умело переводить стрелки, обращаясь к полковнику уже с некоторым назиданием:

– Олег Демидович, вы, похоже, зацепили кровь на месте происшествия, когда сюда входили, а я вас предупреждал, вперед кинолога и криминалиста не стоит лезть. Вот и вышла оказия, получается, однако, что сами виноваты…

Ответственный, оттирая кровь носовым платком, что-то бурчал под нос, а после поспешил ретироваться. Двинулся к выходу. Его функция «собирателя» выполнена: он побывал на месте преступления, дал ценные указания и попытался устроить разнос. Разнос не получился, но генералу все одно будет, что доложить. Вот только покрасоваться, как обычно, не вышло – оконфузился.

Под сдерживаемые улыбки присутствующих его как ветром сдуло. Что ж… Теперь и поработать можно, никто не мешает. Валя уже дал зеленый свет следаку и судмедэксперту. Все объекты и предметы, которые он собирался отработать на следы рук (что-то из обстановки квартиры – мало ли, может, найдутся чужие пальчики, а не хозяйские), он умело обозначил картонными карточками с циферками и с разметкой в виде кубиков – этакий гибрид номерка и масштабной линейки. И строго-настрого запретил трогать предметы и даже приближаться к тому, возле чего стоят такие номерки.

Я же пошел на дубль два – снова дал занюхать Мухтару кровь и сказал «ищи», а людям отдал другую команду:

– Посторонитесь, товарищи! Пропустите, идем по запаху крови. На ком кровь будет – укусит.

Людей как ветром сдуло, никто не хотел хромать отсюда, как Олег Демидович.

А мы с Мухтаром чинно проследовали через прихожку на лестничную площадку и потом на улицу. А дальше он меня потянул куда-то в глубь двора. Уверенно потянул, решительно…

Вот молодец! Да и я не промах. Задумка сработала, и Мухтар-таки взял нужный след. Очевидно, преступник перепачкался в крови, как я и предположил. Только не ботинком, следов он умудрился не оставить, а чем-то ещё.

Мы протопали мимо детской площадки – приходилось аккуратно ступать в ночной темноте, тем более что я ещё и руку в гипсе пока слегка берёг. А пес потянул меня в сторону черных сараюшек, что стояли на краю двора.

– Ищи, ищи, – подбадривал я его.

Глава 4

Мухтар уверенно шел вперед. Казалось, он видит даже в темноте.

Плотность застройки в Зарыбинске, как, впрочем, и в других мелких городах СССР, была небольшая. Частенько прямо тут же, на краю двора, находилось место всяким полулегальным сараюшкам и гаражам.

Вот такие хозпостройки и выросли передо мной кривым рядом. И Мухтар меня тянул туда, вглубь, где лебеда соревновалась с крапивой, где дети любили играть в войнушку, а мужики выпить и подумать о жизни подальше от глаз своих благоверных.

Ночью место выглядело пустынным. Даже мертвым. Мы завернули за постройки, дальше был тупик.

– Ну и кого мы здесь ищем? – спросил я пса.

Он посмотрел так, будто и вправду мог ответить, и просунул голову в гущу зарослей травы. С шумом втянул ноздрями воздух.

– Чего там?

Я приготовил руку с гипсом, если что – ударю, но, приглядевшись, понял, что человеку там не спрятаться, а вот мелкий предмет в буреломе запросто можно укрыть. Например, то, что преступник скинул. Нож? Перчатки? Другие улики?

Я отпустил поводок и достал освободившейся рукой карманный фонарик. Мухтар сел возле крапивы, обозначая конец маршрута и показывая всем видом, дескать, не обессудь, хозяин, дальше ты сам. Я собственными боками в крапиву не полезу.

Желтый луч полудохлого фонарика скользнул по зарослям, вычертил разбитую бутылку, ржавую консервную банку. Это все не то… А потом я заметил нечто светлое, похожее на тряпицу небольшого размера.

Просунул руку, ужалился, но стоически её не отдернул и извлек из крапивы носовой платок, перепачканный в крови. Кровь свежая – хоть и подсохла, но еще не побурела и не превратилась в корочку.

А вот это уже интереснее… Это не какая-то тряпка, которую прижимали к ране. Тут тонкий слой напачкан. Похоже, убийца оттирал платочком кровь с себя и выкинул его в заросли крапивы, и если бы не Мухтар, хрен бы его нашли когда. А если бы Ларионов не был «нашим всем» (чем конкретно – мне ещё предстоит выяснить), нас с Мухтаром бы сюда и не вызвали.

Я осмотрел платок, раздумывая, что с ним делать. В двадцать первом веке бы сказали, что дело в шляпе (ну, почти). А при нынешнем развитии криминалистических возможностей толку от него маловато. Оно и понятно, ведь ДНК-экспертизы не существует пока что. Если платок убийцы (а в этом я не сомневался – Мухтар фуфло не подсунет), в моем времени на нем можно было запросто найти клетки эпителия хозяина и пробить по ДНК-базе. Но такой базы еще долго не будет. В России появится она лишь в двухтысячных, тогда, помнится, у всех сидельцев начнут отбирать кровь, как образец ДНК, для помещения в базу данных. База это будет общероссийская, со всех исправительных учреждений станет пополняться. Я тоже не миновал этой участи. Капля моей кровушки ушла на специальный носитель – карточку, где сохранялась благодаря специальному консервирующему сорбенту. Мгновенно впитывалась, высыхала – и карточка отправлялась в лабораторию МВД для дальнейшего выделения ДНК.

Помнится, такой процесс называли типированием осужденных. От слова – получить генотип. Не у всех отбирали образцы, только у тех, кто осужден к лишению свободы за тяжкие и особо тяжкие преступления и за все преступления против половой неприкосновенности.

И вот сейчас – не думал, что когда-нибудь пожалею о том, что нет этой базы. И нет к ней доступа под рукой у Загоруйко. Жаль… Но имеем, что имеем.

Я продолжал рассматривать платочек. Ткань обычная, тоненькая хэбэшка, без рисунка и финтифлюшек. Видно, что мужской аксессуар.

Стоп! А вот это что? На краю изделия красовались вышитые вручную буковки. Из-за пятен крови в тусклом лучике фонарика я не сразу их заметил. Три буквы: «КИТ».

Что за рыба-кит такая? Или это именной платочек? Инициалы? Или все же животное морское? И то, и другое может быть. Ладно… Сейчас надо сгонять за следаком, за понятыми и замутить здесь еще один осмотр, изъять улику под протокол, как положено. Возможно, этот КИТ поможет выйти на хозяина платка. И тогда окажется, что действительно дело в шляпе.

Платочек я спрятал обратно в крапиву и приказал Мухтару искать дальше. Он повел меня обратно по тропинке и вывел на дорогу. Улочка небольшая, пустая, но проездная. А дальше след терялся. Видимо, убийца уехал на машине. Или поймал какую-нибудь попутку, что днем сделать в Зарыбинске несложно. Короче, что называется, тут его и след простыл.

Пошел назад, раздумывая… И тут я вспомнил еще одну преинтереснейшую деталь. Которая, кстати, лишь повышала ценность моей находки. Со мной в той жизни отбывал в одном отряде Жора Кривой, профессиональный домушник. Рассказывал он такой случай. Как-то он пролез в форточку, чтобы выставить очередную хату, и наткнулся там на хозяина. Тот только что вернулся домой. Хозяин, конечно, сразу в драку. Жора – дрыщ, метр с кепкой, телосложение скунса, в окошки удобно пролезать, а вот честный бой с мужиком разъяренным выдержать – это совсем не про него. Но делать же что-то надо? Тогда ушлый Жора схватил со стола ножик на кухне и ткнул потерпевшего. А после смылся. Мужик выжил и дал показания. Взяли Жору быстро, его фотка была в базе у оперов, по описаниям они быстро смекнули, что за хорёк проник в форточку и пырнул терпилу. Но Жора нанял настоящего пройдоху-адвоката. Тот научил его, что говорить, и они в полный отказ пошли. И выходило, что показания мужика – против показаний Жоры. Домушник еще бабу подговорил, дескать, с ней ночь провел, вот и алиби. Дело грозило развалиться и превратиться в темнуху.

Но невдомек было Жоре, что есть такая экспертиза – исследование запахов следов человека. Я, честно говоря, тоже не знал о ее существовании, но Жора нам все в красках описал, как у него образец для экспертизы отбирали – на несколько минут заткнули за пояс к голому телу кусок фланели, накрытый фольгой, хочешь не хочешь, а она твоим духом пропитывается. А после провели экспертизу с использованием собак-детекторов. Специальных, приученных делать выборку из множества объектов. Так вот, погорел Жора именно на этой экспертизе, хотя когда на дело шел, готовился к нему тщательно: и перчатки надевал, и следов не оставлял, ни ДНК, ни пальчики. А вот запах – такое дело, его не скроешь.

Мы тогда его давай расспрашивать. А запах его нашли, ни за что бы не поверил, на крови потерпевшего. Жора в красках рассказывал, как офигел, когда знакомился с заключением эксперта, в котором говорилось, что для выборки собакам-детекторам была представлена выпарка из крови потерпевшего, которую обнаружили на месте преступления. Оказывается, кровь – такой хитрый объект, что всё это в себя впитывает, так ещё и удерживает. А при высыхании, чужой запах еще и консервирует и сохраняет долгое время. Проще говоря, Жора, пока боролся с потерпевшим, сам вляпался в его же кровь, и та сохранила его запах. Менты сработали грамотно, все изъяли, подключили экспертов – и вуаля! Жора-таки к нам заехал, хотя других доказательств против него не было. Мы, конечно, удивлялись. До чего техника дошла, хотя собачки – не техника вовсе, и даже посмеялись. Жору мне было не жалко. Человечек он так себе, еще и терпилу чуть не замочил, ладно, того в реанимации откачали.

А тут у меня ситуация – один в один почти. Есть, получается, кровь потерпевшего на платке, который держал в руках убийца. При должном обращении с вещдоком кровь можно запросто сохранить. Как говорит Загоруйко, любой биологический объект при изъятии надо высушить и упаковать в дышащую упаковку – бумага, картон. Получается, что у меня есть стопроцентный запаховый след преступника, который эта кровушка благополучно в себя впитала.

Да след-то есть, а вот методики проведения таких экспертиз – нет. Сомневаюсь, что вообще такое направление сейчас в СССР прорабатывается, хоть даже на стадии задумки. Но если верить домушнику Жоре, запах в крови хранится долго, не один день и не месяц. Стало быть, у меня пока есть ценная улика, есть Мухтар, а как дальше это использовать – будем думать.

Я, конечно, не собирался становиться основоположником исследования запаховых следов человека в криминалистических целях, но галочку себе в голове поставил.

С такими новыми идеями и мыслями я вернулся на место происшествия. Там вовсю кипела работа. Леночка диктовала следаку описание повреждений на трупе, понятые стояли в сторонке, Гужевой умчался делать поквартирный обход, криминалист мазюкал дактилоскопической кисточкой шкафчик. Участковый привел каких-то хмырей, чтобы отработать их на причастность, но уже по их виду было ясно, что они ни при чем.

Все остальные ненужные рассосались. Осталась лишь оперативная группа. Это гуд, никто не мешается и не путается под ногами. Даже Петр Петрович свинтил досыпать и досматривать сон. Хотя где-то уже начинали горланить на окраине петухи, и рассвет уже пробивает черноту. Я отогнал мысли о всяких снах – чего о них думать, вот вернусь и досплю.

– Ну что тут у вас? – по-хозяйски оглядел я коллег.

Следователь было принялся отвечать, но вовремя себя осек. По рангу – он руководитель опергруппы и старший на осмотре, а тут ему, вроде как, перед кинологом отчитываться. Ну и ладно. Я на него не в обиде. Пусть пользуется своей важностью, а спросил-то я не для красного словца. Картинка в голове у меня не складывалась. На хрена было убивать этого Ларионова? Не пили вместе, не ругались, как это обычно бывает при бытовухе. Так кто же и почему?

Отвечать мне стал Загоруйко:

– Там соседи пояснили, – он кивнул на понятых, пожилую пару, что стояла, опершись о стену, – что Макар Ефимович хранил деньги в шкафу, в белье прятал. Так вот… Нет там их. И видно, что белье сдвинуто. Стало быть, убийство с целью ограбления. Все ясно.

Так, да не так… Моя криминальная чуйка подсказывала, что что-то здесь не вяжется. Сам я в прошлой жизни хаты не выставлял, не опустился до такого, но вот рассказов про методы наслушался за много лет. И не похоже это было на разбой или ограбление. Почему? Сам пока не понял. Нужно ещё подумать…

– А сколько там денег было? – обратился я к пожилой паре.

Ответил мне супруг:

– Не знаем точно, товарищ следователь, но очень много…

– Откуда вы-то знали, где потерпевший хранит сбережения?

– Так я выпивал с ним, бывало, – продолжал пенсионер, – мы частенько за добавочкой бегали, он из шкафчика рубли доставал, тряс ими, и говорил: смотри, Кузьмич, как живут в нашей стране интеллигенты, тебе, слесарю, такие не заработать. А мне-то чо? Я на пенсии. Мне его деньги до фонаря… Своих хватает. Вы не подумайте…

– Все в порядке, – успокоил я разволновавшегося соседа. – Уточните по сумме… А много – это сколько? Как это выглядело? Пятьсот, тысяча? Мильон?

Сосед задумался на пару секунд.

– Тыщи три точно было, товарищ следователь, – с уверенностью кивнул он.

Нормальненько так… – подумал я про себя, сдвинув брови и напрягая мозги. Мужик еще что-то рассказывал про погибшего, какой он был щедрой души человек и хвастун, но я слушал вполуха, а следователя этот бубнеж, видно, немного раздражал.

– Это не следователь, это кинолог, – едко уточнил прокурорский, обращаясь к пожилому слесарю и кивнув в мою сторону.

Видимо, не понравилось ему, что я опрашиваю граждан, думал, что мое дело следы нюхать. Вот вроде всё начальство я разогнал, но от некоторых не избавишься.

– И вообще, – пробурчал он. – Морозов, иди уже на улицу, не мешай…

– Федя, – спокойно проговорил я. – Я сам буду решать, что мне делать. Я тут вообще с больничного тебе помогаю.

– Не Федя, а Федор Леонидович, – насупился юрист третьего класса.

Но проговорил это без наезда, потому как не ожидал от меня такого отпора, да и свежи еще были воспоминания о покусанном полковнике МВД.

– Я не просто так спрашиваю, Федя… То есть, Федор Леонидович. Не стыкуется у меня картинка, не похоже это на кражу.

– Думаешь, его специально убили и замаскировали под ограбление? – спросил следак. – Что вдруг? Как будто мало разбоев бывает.

– Пока не знаю. Ну, вот смотри… – повернулся я к нему. – Деньги украли, а порядок не нарушен. Как воры ищут деньги? Знаешь? Похоже, нет. Кражами менты, то есть милиция занимается, а не прокуратура. А я тебе расскажу… Швыряют все вокруг, роются. Раскидывают вещи. И за собой никогда не прибирают. Ничего на место не ставят, потому что время дорого. После краж – бедлам полный. Как Мамай прошел, туда и обратно.

– А может, он сам сказал, где деньги? – вставил правильную мысль прокурорский.

– Может… Только если пришли за наживой, почему забрали лишь тугрики? А?

– А что еще брать с писателя-то? – хмыкнул Федя.

Так вот кто потерпевший. Писатель. В голове всплыли слова Вали, что он вырос на трудах Ларионова.

Я внимательно и уже другим взглядом осмотрел книжный шкаф, в котором красовались книжки, и только сейчас заметил, что золотым тиснением на некоторых корешках выдавлено: М. Е. Ларионов. Его, стало быть, книжки… Ясно теперь, что это за знаменитость. Теперь понятно, почему он пил среди рабочей недели, не заботясь о завтрашнем дне, но при этом всегда имел на руках большую сумму. Помнится, в нынешнее время в Союзе писатели неплохо зарабатывали. Две-три тысячи за книгу могли срубить. Отбывал со мной один редактор старой закалки, рассказывал.

Спившийся интеллигент – правильно я определил, получается, статус потерпевшего. Ну, а если Ларионов состоит в Союзе писателей СССР и имел неплохие тиражи, то, конечно, для области он та еще знаменитость. Вот почему столько чинов понаехало.

– Что брать, говоришь?.. – я подошел книжному шкафу и открыл его.

Пробежался глазами по содержимому. На полке на видном месте лежал невзрачный с виду альбомчик импортного производства. Взгляд за него сразу зацепился, формат небольшой, а корешок твердый, там явно не фотки внутри. Я открыл его – там оказались старинные монеты. Блеклые и сверкающие, серые и похожие на золото. Каких только нет.

– А вы знали, что ваш сосед был нумизматом? – обратился я к понятым.

– Чегось? – пожала плечами женщина, а супруг ее решил промолчать, вообще не реагировать на незнакомее слово.

– Монетки собирал.

– А, это! Да, знали… – закивали они послушно и одновременно.

– Что за монеты? – насторожился следак и оторвался от писанины, подошел ко мне.

– Глянь, Федор, – я вытащил альбом и выложил его на журнальный столик. – Я, конечно, не знаток, но готов поклясться любыми пассатижами, что тут есть, чем поживиться. Вот эти монетки так вообще на золото похожи. А?

– Эти монеты у скупщиков и барыг определенно дорого стоят, – подтвердил подошедший к нам Валя.

– А это значит – что? – задал я каверзный вопрос.

– Что? – спросил следователь.

– Что не ограбление было целью, а убийство.

– Ну, может, вор не нашел их просто, – продолжал упираться прокурорский, не хотелось ему признавать поражение своей версии.

– Уверен, что если по хате, то есть, по квартире порыскать, можно еще много чего ценного найти. Думаю, что цель была – не нажива. Деньги он прихватил, а вот остальное… Возможно, эти монетки стоят раз в десять больше, чем та сумма, которую украл злоумышленник.

– Логично, – задумчиво кивнул следак, уже соглашаясь со мной.

Все же он не был болваном, просто привык командовать. Да еще в присутствии Леночки – как не покрасоваться.

– Орудие убийства нашли? – спросил я.

– Нет. Наверное, с собой унес или скинул, – ответил прокурорский.

– С собой унес, – уверенно заявил я. – А вот скинул он кое-что другое. Мухтар там любопытную вещицу нашел с инициалами преступника. Нужно изымать…

И снова я распоряжался, но в этот раз никто не возразил, присутствующие внимательно выслушали меня.

Глава 5

После моего рассказа следак отправил участкового караулить крапиву, в которой лежал платок, пока он тут завершал с заполнением протокола осмотра места происшествия.

Я же наблюдал за понятыми. Мужичок, бывший слесарь Кузьмич по фамилии Бурундуков, вздыхал и старательно потирал ладонями колени. Поджал губы и покашливал. Смахивал со лба испарину. Я это подметил. Видимо, волнуется. Интересно, почему? То, что труп рядом, это понятно, но колени потирают, когда ладони потеют, и не от горя, а когда вранье в голове покоя не дает. Или опасается, что зря про денежки рассказывал?

Я стал к нему приглядываться. А может, это он пришил писателя? Нет… на убийцу явно не тянет, а вот на воришку – запросто. И я решил его проверить. Неспроста же он весь на иголках тут стоит.

Демонстративно вытащил белье из шкафа, где были спрятаны деньги и на который указал понятой пенсионер, и дал занюхать Мухтару. В любом случае возможный запаховый след с белья нужно отработать. Когда я повел Мухтара по следу крови, то еще не знал, что в шкафчик кто-то залазил и спер оттуда приличную сумму. А тут еще и этот седой слесарь с бегающими глазками.

– Внимание, товарищи понятые, – обратился я к супружеской паре. – Сейчас собака возьмет след, и если деньги украл кто-то из соседей, то вы должны будете зафиксировать этот факт.

При моих словах мужик явно струхнул, но, набравшись смелости, уточнил:

– Это самое… А как же пес найдет? Тут же столько народу побывало? Затоптали все.

Его жена сжала губы в нитку и наблюдала за всеми нами – мужем, мной и собакой.

– Это не проблема, – заверил я. – Обоняние собаки способно различать и запах определённого человека среди двух десятков других людей. Это точнейший ольфакторный инструмент. Вы разве фильмы не смотрите?

– Смотрим, – вздохнул слесарь, заламывая пальцы. – Так и мы… давно тут стоим, – продолжал переживать он.

Когда Мухтар всё обнюхал как нужно, я скомандовал ему: «Ищи». Громко так скомандовал, почти гаркнул. Мухтар не глухой, к нему и шёпотом можно, цель тут была в другом – посмотреть реакцию Бурундукова. И слесарь вздрогнул от моей команды. А пес уверенно потянул меня к выходу из квартиры. На лице слесаря мелькнуло облегчение: мол, пронесло. Но пес, обследовав прихожку, резко повернул в сторону понятых, обошёл даму и привел меня к мужичку. Тот сидел ни жив, ни мертв.

– Гражданин, руки покажите? – строго проговорил я.

– Зачем это?.. – тот вжался в стену, а я еле заметно дернул Мухтара за поводок и чуть шикнул, чтобы добавить психологического давления на подозреваемого с помощью четвероного напарника.

Пес меня понял и, задрав верхнюю губу, негромко зарычал, обнажая клыки.

– Надо проверить кое-что, – многозначительно хмыкнул я. – Если на белье ваш запах, то он узнает. Только будьте осторожны, может здорово цапнуть. Он не любит воришек. Ну что вы застыли? Руки, грю, протяните, гражданин…

– Не надо меня кусать, я все отдам! – поднял ладони вверх Бурундуков, будто сдавался в плен. – Ох, шило мне в бок! Я взял денежки! Бес попутал! Простите!..

Хорошо, конечно, когда все косяки можно списать на бесов, порчу и прочие магнитные бури, но тут непутёвому соседу корячилась уголовка.

– Это вы убили потерпевшего? – подскочил к нам следователь.

– Не я, товарищи! Ей-богу, не я! – заблажил тот. – Я же вас сам вызвал. Захожу, а он лежит в крови, так и было, как рассказывал. А денежки… денежки тиснул. Ну зачем ему денежки, мертвому-то? На том свете ими махать не будет и кричать, что больше Кузьмича зарабатывает. Простите дурака старого… Ой, чо теперь будет…

Супруга зло ткнула мужика в бок. Мол, проболтался, дурень.

– Накрылся понятой, – с досадой проговорил прокурорский. – Теперь он подозреваемый в краже.

Я отвел следака в сторонку и проговорил:

– Федя, давай сделаем так: он возвращает деньги, я в его квартире с Мухтарчиком все посмотрю, нож, кровь, и тому подобное поищу, чтобы точно его отмести как убийцу. А мы с тобой сделаем вид, что кражи не было.

Тот посмотрел на меня недоумённо, мол, что за робингудство, и я добавил:

– Вот смотри… Это сейчас надо ментовского следака сюда дергать – кражи не твоя стезя, нового понятого подключать, на хрена тебе этот геморрой? Есть убийство – вот и будем по нему работать. Остальное все – шелуха.

– А если это он Ларионова пришил? – жевал губу в думках прокурорский.

– Да посмотри на него, какой из него потрошитель? Я к нему пса подвел, он уже струхнул и признался в краже. Сидит белее снега и трясется, сто раз уже пожалел, что на заначку позарился. И проверю я его квартирку по полной, будь спокоен. Неофициально, конечно, без всяких санкций и обысков, но, думаю, он мне не откажет и добровольно пустит в жильё, без всяких претензий.

Фёдор вздохнул.

– Ну, давай, ага, а то мне заново протокол писать с новым понятым придется.

Это он, конечно, слукавил, бывало, понятых приглашали и в самый последний момент, чисто расписаться, хотя по закону они действительно должны участвовать в осмотре с самого начала. С другой стороны, убийство – дело серьезное, и участие понятых нужно гладко провести, чтобы комар носа не подточил, ведь при возникновении спорных моментов их потом могут в суд выдернуть и каверзные вопросики спросить (это если найдем убийцу и дело обвинительным закончим). А понятые в суде будут хлопать глазами и руками разводить, дескать, не знаем ничего, нас просто расписаться попросили. Знаем и такое, слышал от сидельцев. Обычно мужики про такое, если и рассказывали, то с победным видом. Когда понятой затупил на суде – это козырь подсудимому, он тогда вообще может ходатайствовать исключить протокол осмотра из доказательств по делу, и все вещдоки и следы получаются ничтожными – ведь изъяты, вроде как, незаконно, и доказательной силы не имеют. А там уж смотря какое дело – иное и развалиться может. Вот такая серьезная петрушка может приключиться. Это потом уже, ближе к моему времени изменения в законодательство внесут, и сделают участие понятых необязательным на осмотрах мест происшествий. А пока – вынь да положь.

На том мы с прокурорским и порешили. Деньги слесарь Бурундуков вернул, жене его мы велели тут ждать, а хату я тщательно осмотрел, запаха крови Мухтар там не нашел. Все чисто. Получается, что спас я мужика от скамьи, но беседу с ним провел строгую, профилактическую. Заверил, что если только ещё что – то тюрьма. Ведь пес мой особо умный и запах его запомнил. И если где на краже он Бурундукова учует, я приду и сам его арестую.

Слесарь поверил, верили люди милиции, и, всплеснув руками, затараторил:

– Да я ни в жизь! Да я никогда! Просто сосед сам частенько мне денежкой помогал, брал из шкафчика и говорил, вот смотри, Кузьмич, если что со мной приключится, забирай нычку, не стесняйся. Щедрый он был мужик, хотя и балабол, ну так писатель же, по профессии положено. Вот я и пригрел сумму, знал бы, что так все обернется и что у вас такие собаки, руку бы себе отсек.

Я ещё раз на него посмотрел – слесарь в отставке был так перепуган, что вряд ли уже мог врать. Может, и вправду был между соседями такой разговор, чего с подпития-то не скажешь.

– Ну это ты… не перегибай, – хмыкнул я. – Руку оставим при тебе. А пальчики твои откатаем и на учет поставим, на всякий случай. Помни, что ты у нас под присмотром теперь…

– Понял, понял, товарищ следователь, – он упорно называл меня следователем. – И это… спасибо вам… Что по-человечьи ко мне отнеслись. Мне в тюрьму никак нельзя. Бабка тосковать будет. Не выдержит, давление у нее…

– Береги жену, Кузьмич, и не воруй…

Закончив в квартире, мы провели осмотр места происшествия там, где Мухтар нашёл платок. Валя его упаковал, и вещдок забрал прокурорский, чтобы направить на судебно-медицинскую экспертизу – сравнить группу крови с таковой у убитого.

Я же всё размышлял над вышивкой: «КИТ». Морское животное… Есть еще такое созвездие. А на воровском жаргоне так называют вора-рецидивиста. Только последние не ходят с платочками. Да еще и с вышивкой. Скорее всего, это чьи-то инициалы…

А может, что-то совсем другое, о котором пока никто не догадывается.

* * *

В отдел вернулся под утро. Уставший и голодный. У ворот ГОВД стоял военный тентованный «ЗИЛ» болотного цвета, возле которого курили солдатики-срочники в форме.

Что за кипиш? Понял, что поспать и отдохнуть мне не удастся. Направился к Кулебякину, узнать обстановку. И как раз попал на планерку.

– Заходи, Морозов, – всплеснул руками шеф. – У нас ЧП!

– Я на больничном, Петр Петрович, – на всякий случай я помахал ему гипсом, но всё-таки прошел и сел.

Кулебякин только поморщился.

– На пенсии будешь болеть, Саныч, помощь твоя нужна… Ребенок пропал.

Присутствующие уже были в курсе происходящего, и Кулебякин довел вводную лично до меня.

Только сейчас я обратил внимание, что Петр Петрович был не в милицейской форме, а одет по-походному, будто на рыбалку собрался. Да и присутствующие одеты как на пикник. Даже инспектор дорнадзора Казарян был в спортивных штанах и футболке. Я его поначалу и не узнал, подумал, продавец фруктов какой-то с рынка. Никогда не видел его без формы и без полосатой палочки.

Оказалось, что школьники из Угледарска приехали в поход в местный лес. Поставили палаточный лагерь, а утром обнаружили, что одного двенадцатилетнего пионера нет. Бесследно пропал. Подняли всех на уши. Мальчишки сказали, что Женя Гребешков ушел куда-то ночью. Но никто не смог объяснить, куда и зачем.

Мигом подняли в ружье срочников из военной части в Угледарске, организовали добровольные поисковые отряды, подтянулись приданные силы милиции из области. МЧС еще не народилось, и такие проблемы со спасением в СССР решали сообща.

– Поисковые отряды уже работают, – вещал Кулебякин, – солдатики подъехали, прочесывать местность будут. Наша задача – присоединиться, а также выяснить все обстоятельства ухода пионера Гребешкова. Что-то они темнят, что-то недоговаривают. Ну какого ляда пацан в лес один ночью ушел? Не верю, ядрёна сивуха! Ну всё, по коням, товарищи, – Кулебякин уже встал и, посмотрев на меня, добавил: – На тебя, Саныч, надежда, там в лагере вещи пропавшего есть, так нужно Мухтара задействовать, по следу пустить.

Покой нам только снится. Я почесал руку под гипсом. Порой к чертям содрать его хочется.

– Сделаем, – кивнул я. – Сейчас по-быстрому покормлю его только, собака не человек, за идею не работает. Сытый пес – след лучше берет.

– Давай в темпе вальса. Ну все, товарищи, грузимся.

* * *

Прибыв на место, мы обнаружили палаточный лагерь. Перепуганные родители уже разбирали детей, кто-то примчался за чадами из области. Остальные пионеры сидели на бревнышке у погасшего костра с понурыми головенками, будто горевали, а пропавший Гребешков уже прослыл съеденным хищным лесным зверьем.

Конечно, здесь медведей нет, но дальше за Зарыбинском идут леса на сотни верст, в которых ребенку запросто можно сгинуть. Поэтому нужно было максимально оперативно обследовать квадрат, не дать ему углубиться в такие участки, где найти его будет сложно.

– Вертолет пожарный на подходе, солдатики ушли в цепь, – докладывал кому-то из главка Кулебякин. – Мой личный состав задействован почти на сто процентов. Подняли отпускников и даже вон кинолога с больничного призвали.

Петр Петрович гордо указал в мою сторону. Я же направился к ребятишкам. Взять след от палатки не получится. Тут народу прошлось – целый табор, несколько десятков человек. Мухтар – конечно, хорошая ищейка, но в толпе навыки бесполезны.

Возле пионеров, заламывая руки, крутилась пионервожатая. Я спросил у нее, кто был в одной палатке с пропавшим.

Она посмотрела на нас с Мухтаром с надеждой, будто мы были последней соломинкой, а потом позвала нескольких ребят:

– Петя, Сережа, Гоша!

Те нехотя поднялись с бревнышка и направились к нам. Вид у пацанов – будто нашкодили. Глаза всё отводят, и не потому, что те на мокром месте. Это меня и насторожило.

Я знаком показал пионервожатой, что поговорю без ее участия.

– Найдите Женю, пожалуйста, – причитала она, – меня уволят, еще и под суд… я головой отвечаю…

Я отвел пацанов с сторонку.

– Ну, рассказывайте, хлопчики… с самого начала.

– Рассказывали уже, – пробубнил рыжий с оттопыренными ушами по имени Петя.

Видимо, он был у них лидером, потому что остальные исподлобья на него поглядывали и молчали.

– Это вы милиции рассказывали, а у меня особый сотрудник. Мухтар. Он не слышал.

– А он понимает? – с удивлением выдохнул долговязый мальчик, которого звали Гоша.

– Конечно, – заверил я на полном серьезе. – Может, не все дословно, но улавливает эмоции. И если человек врет, он подаст сигнал.

– Какой сигнал? – в голос пробормотали пацанята.

– Секретный… – многозначительно хмыкнул я. – Так что давайте без небылиц и по существу.

– Ну-у, чего рассказывать? – жевал губу рыжий. – Спим мы, значит, в палатке, а Женька вдруг засобирался в лес. Сказал, что звезды пойдет смотреть. Он у нас этот… Астронавт.

– Сам ты астронавт! – перебил Гоша. – Астроном!

– А, ну да, точно, – согласился рыжий.

– У него еще дома телескоп. Огромный такой, во-от такенный!.. – с некоторой завистью проговорил Гоша.

– Звезды, говорите? – хмурился я. И показательно посмотрел на Мухтара. – Допустим. Дальше что?

– Ушел и ушел, а мы уснули, – пожал плечами Петя, не поднимая глаз.

Я внимательно посмотрел на пацанов – одежда в колючках, у одного боты в засохшей грязи.

– А вы куда сегодня ходили? – стал я допытываться.

– Да никуда, – заверил рыжий. – Проснулись, а тут это всё, и нам строго-настрого запретили покидать лагерь. Вот сидим, ждем…

Врут. Я незаметно дернул Мухтара за поводок два раза, тот лег.

Я показал на пса рукой:

– Вот и сигнал, что-то вы врете милиции. Нехорошо, ребятки…

– Да ничего мы не врем! – пробурчал рыжий. – Скажите, пацаны, да?

– Угу, – пробормотали двое дружков в ответ.

Пока не колются, значит.

– Показывайте палатку, – сказал я.

– Вон она, крайняя.

Мы вместе подошли к палатке. Советская, двухскатным домиком из брезента цвета хаки, на палках и с колышками. Двухместная, но в такую набиться и впятером можно, если ты не как Баночкин только.

Я заглянул внутрь:

– Где вещи пропавшего?

– Вот, – Петька ткнул на новенький спальник.

Явно импортный. Яркий, цвета морской волны.

Я его вытащил, и в этом спальном мешке еще оказался многофункциональный складник, тоже импортный. Интересно.

– Где его рюкзак?

– Вот, – Гоша вытащил рюкзак из палатки и протянул мне.

Рюкзак оказался не из брезента, а из синтетической плотной ткани. Таких в Союзе не шьют.

– А кто у Жени родители? – спросил я.

– Инженеры, вроде, – ответил рыжий, глядя на складник, как лисица на сыр.

Инженеры в СССР не шикуют – они обыкновенные работники. Интересно, откуда такие вещички?

– Нравится? – я повертел перед Петькой ножичек, открыл несколько клинков, и складник ощетинился шилом, отверткой, открывалкой и чем-то еще. Клинки сверкали на солнце.

– Он мне зажал его… – насупившись, пробубнил Петька. – Хотя обещал поменяться. Я ему марки негашеные предлагал. Целый альбом за него.

– Марки – тоже вещь хорошая, – кивнул я. – Ну, теперь Женька пропал, и нож тебе достанется? Так?

Глаза мальчишки блеснули, но он тут же взял себя в руки и, ковыряя взглядом землю, проговорил:

– Найдется еще… Вы же найдете?

Все ясно… Завидуют пацаны Женьке, что у него такие классные вещи. Вот и мотивчик.

Я напружинил голос.

– А ну рассказывайте? Вы его в лес ночью заманили? Достал он вас, красуется перед девчонками, козыряет вещами заграничными, как новый рубль сверкает. И вы решили его проучить… Вы не хотели, чтобы он заблудился, просто напугать решили. Так? Если скажете правду, Мухтар его найдет, и вам ничего не будет.

– Правда нам ничего не будет? – с надеждой спросил Гоша.

– Заткнись ты! – шикнул на него рыжий и наступил Гоше на ногу.

Глава 6

Я взял Петюню за шкирку и переставил его подальше от друга. А потом строго проговорил:

– Так, партизаны! Чем больше тянете резину, тем большей опасности подвергаете своего одноклассника, – я ткнул пальцем сначала на Гошу. А потом на рыжего: – У тебя на штанах колючки, а у тебя кеды в свежей грязи. Вы не спали ночью, куда-то ходили. По лесу шастали… Я найду, куда вы ходили, Мухтар найдет, не сомневайтесь. Но если сами покажете и расскажете, то, может, я никому не доложу про ваши проделки… Все зависит от вас, от того, смогу ли я найти Гребешкова…

– Говори уже, – пробурчал Гоша, глядя на главаря.

– Да, говори, или мы скажем! – поддержал третий пацаненок.

Рыжий вздохнул, шмыгнул пару раз носом и проговорил:

– Да мы просто напугать его хотели… Откуда же знали, что он в чащу рванет? Дурак…

– А теперь давай с самого начала, с чувством, с толком, с расстановкой, – по-учительски проговорил я. – И помни, Мухтар чует, когда врут.

Пацаны покосились на пса, тот внимательно посмотрел в ответ, будто понял меня.

– Ну-у, мы на спор предложили ему в реке ночью искупаться, – начал Петя, теребя пуговку на рубашке. – Если сможет и не испугается, то альбом с марками – его, если нет, то пусть свой ножик складной нам отдает.

– Так просто? В реке ночью? – с сомнением проговорил я.

– Не просто… Речка эта Черной зовется, место гиблое, все знают… Нельзя там даже днем купаться. А ночью тем более. Кикимора в камыши утянет.

– Сам придумал? – хмыкнул я, уже собираясь подать Мухтару сигнал, чтобы он изобразил недоверие, но пионер продолжил.

– Пацаны рассказывали, да это все знают. Вот даже у вожатки нашей спросите, если не верите…

Конечно, черная рука, синяя борода, гроб на колесиках… Какие там еще в советском детстве бытовали страшилки, в которые многие ребятишки свято верили? В Черную речку тоже небось верят.

То есть, искренне заблуждаются.

– Дальше что? – подбодрил я Петьку.

– Ну, может, нет там никаких кикимор, – вдруг проговорил он. – Только ночью все одно страхово, аж до мурашек. На этом и решили… – он стрельнул ещё в меня взглядом, но молчать ему и самому было невмоготу, и он договорил: – сыграть. Я, в общем, там притаился в камышах, нарядился как чудище лесное. Ветками обвешался, ивовой корой их закрепил, лыко у ивы, что веревка – крепкое. Стал похож на лешего. Ну или на кикимору. А пацаны, значит, Женьку привели. Тот веселый, щас, говорит я у вас альбом с марками выиграю. Не верю я в ваших русалок и прочих кикимор. В советской энциклопедии написано, что фольклор это всё, темнота народная. Стал он раздеваться, остался в плавках, начал в воду заходить. Как вдруг в воде плеснуло что-то впереди него.

– Кикимора? – с усмешкой покачал я головой.

– Нет, конечно! Рыба плавилась. Лещ.

– Да карп это огроменный, – перебил его Гоша и тут же замолчал.

– Вовремя, короче, плесканулась, – продолжил Петя с напряжением, – только черные круги на воде. Ну и Женька трухнул знатно… Хотел было назад, а пацаны давай смеяться, что он трус-белорус, ну и все в том духе, трусишка-зайка серенький. Смеяться стали. И он насмелился, пошел в воду…

Сердце у меня замерло, неужели пацан утонул? Но перебивать не стал. Очень похоже, что правду рассказывает ватага этих шалунов.

– Так вот, – продолжил Петька. – Я гляжу из камышей, стою по колено в воде и наблюдаю, как Женька весь трясется, и нет уже на роже его надменной ухмылочки, как обычно. Но вперед идет, в воду. А потом нырнул, как и договаривались. А когда он стал выходить из воды, пацаны ка-ак заорут: «кикимора, кикимора!» – и врассыпную. Мы так с ними договорились. И тут я такой, как выскочил, как выпрыгнул! Но в камышах запутался и на колени упал в жижу… Измарался, еще больше на лешего стал похож, будто нечисть из зарослей натурально вылезла. Хлюпал, что бегемот, пытаясь встать, аж сам себя напугался. Чего уж про Женьку говорить. Тот так перетрусил, что с криком «мама» ломанулся из воды – и бежать, только голые пятки сверкают. Вот…

Пока он рассказывал, в голосе были то нотки гордости, то упрямства, но последние слова произнёс сдавленным голосом. И теперь затараторил:

– Но он не в сторону лагеря усвистал, а куда-то в лес нырнул. С перепугу тропку забыл. Ну а я, что? Я кричу, что шутка, что – вернись, дурак. Да только увяз в прибрежной топи и снова споткнулся, воды наглотался и тины. И вместо криков у меня икота и бульканье.

– Еще больше страху нагнал, получается, – вздохнул Гоша.

И Петя кивнул, а третий пацанёнок добавил:

– В лагерь вернулись, думали, придет. А его нет. Мы не спали, ждали все. Думали, посветлу вернется. Когда солнышко, любой же дурак дорогу найдет, так? А его нет и нет… Вот и все…

– Мда-а… – почесал я затылок. – Натворили делов. Ладно… показывайте, где эти камыши с кикиморой. И где, кстати, его одежда?

– Да там, на берегу лежит. В кустах. Мы ее не стали трогать, думали, что вернется и оденется, а он сгинул. Я же говорю, мы такого ничего не хотели! Ой, что теперь будет? – чуть ли не всхлипывал Гоша.

– Да найдет его Мухтар, – заверил вдруг рыжий и, подняв голову на меня, добавил: – Правда ведь, вы его найдете?

– Совесть мучает? – прищурился я.

Рыжий опустил глаза, сопел.

– Жалко Женьку, – проговорил Гоша. – Дурак он, конечно, и зазнайка, а вдруг его медведь съел? Или кабан…

– Сам ты дурак! – прикрикнул на него Рыжий. – Нет у нас медведей!

– Зато кабаны есть! – парировал Гоша.

– Они не едят людей.

– А убить запросто могут… я в кино видел. Их секачами называют, опасные зверюги!

Я вмешался:

– Отставить пессимистические разговорчики! Показывайте место ночных купаний.

И мы пошли в лес. Идти было недалеко, до реки – протоптанная тропинка. Казалось, что действительно ничего страшного тут не могло приключиться. Берег уже обследовали поисковые группы. Спины некоторых поисковиков я видел среди деревьев. В первую очередь берег проверили, но одежду мальчика никто не нашел. А мы нашли, лежала она под кустами, не видно ее в стороне от хоженых тропок.

– Нюхай, – сказал я псу, а мальчишки завороженно и с нескрываемой надеждой, раскрыв рты, смотрели, как Мухтар деловито замер, потом фыркнул и стал водить носом по шортам, футболке, сандалиям…

– Дяденька милиционер? – Гоша переминался с ноги на ногу. – Он след точно учует?

– Так, хлопчики. Марш в лагерь, дальше я сам.

Их версию событий я уже выслушал и принял к сведению, теперь они тут только следы могли топтать.

– А можно с вами? – загудели школьники.

– Нет!

– Ну почему?

– По кочану… Марш в лагерь!

– Ладна-а… – вздохнули пацанята и поплелись по тропе обратно, в сторону палаток.

Я проводил их пристальным взглядом. Убедился, что идут в нужном направлении, и только после этого скомандовал: «ищи!».

Мухтар бодренько натянул поводок в струну и потащил меня к воде. Все правильно, Гребешков же купаться пошел. Вон даже следы босых ног видно на глинистой почве. В воде след, естественно, потерялся, но Мухтар походил вдоль берега и скоро нашел его продолжение.

Ага… Отсюда пионер выскочил. Дальше пес потянул меня в чащу, совсем не в сторону лагеря, а в противоположную. Пока все совпадает – так пацаны и говорили. Похоже, парень ломанулся не туда и заблудился. Мухтар прибавил ходу, пришлось перейти на легкий бег, чтобы поспевать. Я надеялся, что быстрее мы мчаться сегодня уже не будем, всё-таки с гипсом это не очень ловко. Тем более, что Мухтар вел меня вовсе не по тропе, а через заросли, где никто никогда не ходил. Но не доверять псу у меня не было ни единой причины. Видимо, Гребешков действительно перепугался до чёртиков и пёр напролом в ночи, не разбирая дороги. Вот сломанная веточка, вот сорванные листочки. Ломился кабанчиком.

Так мы прошли с километр. Мухтар остановился на полянке с примятой травой у пенька. Поводил носом по проплешине, походил. Видимо, здесь Женька передохнул. Километр пробежал без остановки, эк его прижало.

На полянке он, очевидно, уже пришел в себя от первого испуга и стал думать, куда дальше, потому что след повел в сторону – градусов на девяносто от прежнего маршрута. Видимо, Гребешков решил вернуться в лагерь, но ошибся с направлением.

Идем дальше… Теперь след вывел на еле заметную тропку. Женька, видно, решил, что так проще добраться, тропа куда-нибудь выведет, да и идти по ней легче. Вот только тропка была слишком узкая, будто звериная. Кабаны и зайцы тут точно водятся, может, еще кто-то обитает… О браконьерах в Зарыбинске, например, наслышан.

Прошел я так в общей сложности километра три, может больше. И пробирался совсем не в ту сторону, куда ушли поисковые группы. Те, в основном, прочесывали местность вдоль реки, считая, что пионер двинулся по пойме, а не в самую глушь. Не знали, что вел его страх, а не логика.

Хрусь! – послышался звук сзади меня.

– Гав! – ответил незнакомцу Мухтар, резко развернулся и зарычал.

Уши торчком, водит ими как локаторами, глаза устремлены куда-то в заросли. Женька? Не похоже… Кто-то следит за мной, идет сзади. Что за «зверь-кабан» такой?

– Считаю до трех! – крикнул я. – Не выйдешь! Пускаю собаку! Р-раз!

– Не надо собаку, дядя милиционер! Это я! Петя! – пронзил чащу голос Рыжего.

– Лесные пассатижи! Ты чего здесь?

Петька вышел из кустов. Насупился, вид пристыженный.

– С вами решил пойти… я же… я виноват…

– Совесть пробила? Это хорошо. Ты один?

– Один. Пацаны в лагерь ушли.

– И что мне с тобой делать? – вслух размышлял я.

– С собой взять! – снова с напором произнёс он. – Уже столько прошли.

– Ну да… а если тебя хватятся? Родители приедут…

– Не хватятся, – с некоторой обидой проговорил Рыжий. – Детдомовский я… Нет никого… Вот и обозлился на Женьку. Одним все, а другим ничего. Вот почему так?

– Ладно, – потрепал пацана по макушке. – Ты молодец, не побоялся пойти… Пошли вместе твоего одноклассника искать. Чего уж теперь…

Еще через час пути мы изрядно вымотались. Лазить по бурелому с гипсом, после сотряса и без тренировок – то еще занятие. Петька тоже устал, но не скулил, а, стиснув зубы, терпел. Только Мухтар был весел и неутомим. Возможно, он принимал это все за игру. Тренировку. Мы с Серым, бывало, частенько прокладывали след за городом, где никто не мешает оттачивать навык. Вот и сейчас – для пса это была очередная прогулка, и пацан какой-то рядом, значит, несерьёзно. А я, признаться, уже начинал волноваться за пропавшего пионера. Так далеко забрел… Не к добру это все. Не тайга, конечно, но свалиться в овраг и свернуть шею – запросто по темноте можно… Он еще и без одежды, в одних плавках. Благо ночи теплые сейчас, днем так вообще жара, но все же…

Впереди путь преградил ручей. След уперся в русло. На воде псу трудно его взять. Перешли по колено в воде, а следа дальше нет… Черт!

– Дядя Саша, а мы что? След потеряли? – удрученно пробормотал Петька, озвучив мои невеселые мысли.

– Не потеряли, а временно упустили. Щас найдем.

– Скорее бы… – вздохнул Петька. – Гребешков там, наверное, сидит под кустом и боится.

Я хмыкнул и повернулся к Пете:

– Жалко?

– Ничего не жалко! Просто ноги гудят, сколько его искать-то можно? – стал хорохориться пацаненок.

Ну-ну… Все таки проняло Петьку, понял свою вину с ночным купанием.

Мы побродили вдоль ручья в поисках следа, но чертова водная артерия, казалось, перечеркнула его напрочь. Вот блин…

– Мухтар, давай, братишка, ищи, ищи… Найди. Куда вышел из ручья пионер?

По серьезности интонации в моем голосе, пес понял, что это блуждание по лесу – вовсе не игра. И стал с удвоенным рвением рыскать вдоль ручья. Я уже устал и не поспевал за ним. Рука разнылась, пришлось отпустить Мухтара. Присел на поваленное дерево. Рядом примостился понурый Петька. Казалось, он разуверился в успехе поиска.

– Гав-гав! – подал голос Мухтар ниже по ручью.

– Пошли, – скомандовал я парнишке. – Нашел он след, слышишь? А ты нос повесил.

– Правда нашел?

– Правда…

Я снова взял Мухтара за поводок, и минут через двадцать очередного марш-броска мы уперлись в реку. Видимо, снова вышли к основному руслу или к протоке. Вот незадача… Я пожалел, что не взял с собой карту местности, никак не рассчитывал, что так далеко зайдем.

– А теперь куда? – поскуливал рыжий.

Я остановился и прислушался. Где-то скребет землеройка. Или как там такие зверушки называются? Не знаю, я не ботаник, не разбираюсь в зоологии.

– Слышишь? – спросил я Петьку.

– Что?

– Скребся кто-то?

– Не-а… Может, зверушка или птичка?

– Скорее всего, – кивнул я.

Мы стали кричать Женьку. Я сложил руки рупором, а Петька верещал погромче меня. Я шикнул ему, чтобы он иногда помалкивал – надо послушать. Но тишина в ответ, лишь листочки шелестят да эта настырная землеройка скребется. А след, похоже, опять пропал. Потому как возле реки утром выпала обильная роса, могла его забить запросто. Снова надо обследовать территорию, тщательно искать продолжение цепочки следов. Фух… Вымотался… Но останавливаться нельзя.

– Гав! Гав! – Мухтар потянул куда-то вбок.

Уверенно потянул.

– След нашел? – радостно воскликнул Петька.

Но пес не водил носом и не принюхивался, а просто тащил куда-то в рощицу.

– Не похоже… – с сомнением покачал я головой.

Мухтар повел нас в березняк. Звук «землеройки» усилился. И не землеройка это вовсе, теперь явственно слышно, кто-то шуршит землей. У Мухтара слух получше моего, поэтому он безошибочно определил нужное направление. И вот мы стоим на краю ловчей ямы. Наверное, от браконьеров осталась, старая и поросшая бурьяном. А на дне – грязный, как черт, но счастливый подросток. Руки по локоть в земле, он пытался выбраться, но припадал на одну ногу, прихрамывал. Вот почему не смог.

– Женька! Дурак ты этакий! – радостно заорал рыжий. – А ты чего не откликаешься?! Мы тебя кричим, кричим!

– Охрип я, – еле слышно прошептал пионер, размазывая кулаком на грязном лице слезы счастья. – Еще и ногу подвернул…

* * *

Мы вытащили парнишку из ямы, скинув ему поводок. Он обмотал его вокруг пояса. Выбрался – весь исцарапанный, помятый, но радостный. Рыжий его обнял.

– Прости, – бормотал он. – Не было кикиморы, это мы разыграли.

– Прибью! – насупился было Женька, но видя, что рыжий вытирает глаза, проговорил: – Не думал, Петька, что ты плакать умеешь.

– За тебя испугался, – признался рыжий и вдруг разрыдался.

Всхлипывал, ойкал, согнулся даже пополам. Больше не смог сдерживаться и корчить из себя «правильного» пацана.

И ребята крепко пожали друг другу руки.

– Забирай складник за так, – заявил Гребешков. – Я же обещал тебе.

– Спасибо, – выдохнул Петька. – Но я тебе альбом подарю… Там только две марки гашеные, остальные без чернил…

На том и побратались, а вот злоключения наши не кончились. Женька растянул голеностоп, когда брякнулся в яму ночью, и не мог идти, только прыгал. Напоминал теперь оловянного солдатика. С одной ногой, но стойкий и неунывающий, несмотря на такие ночные приключения. А я подумал, что советские дети – особая порода подростков, не испорченная благами современной цивилизации. Игры на стройке в шпионов и разведчиков закаляли характер, не то что современные онлайн-игрушки. Я вдруг вспомнил себя в их возрасте, таким же был… Мы играли с огнем, палками, железками, ножичками, самодельными дротиками, луками и рогатками. Взрывали карбид, бомбочки из магния, испытывали пугачи. Прыгали с идущих поездов, цеплялись за автобусы зимой. Родители этого не знали, а у нас было волшебное спасительное средство – подорожник. Он лечил всё – от ожогов до порезов. До сих пор непонятно, как мы благополучно доживали до взрослого состояния.

Женька спасен, но теперь возникла другая проблема. Он с одной ногой, а я с одной рукой. И это значит только одно – я его на себе не утащу через лес. Петька один из нас троих здоровый, но не Геракл, мал еще… Нужно вызвать помощь, чтобы эвакуировать Гребешкова.

Оставить их здесь с Петькой, а самому двинуть в лагерь за помощью? Идея так себе, уж очень мы далеко от всех поисковых групп. Опасаюсь их в глуши одних оставлять, ведь не смогут же на месте сидеть.

Тогда я придумал кое что получше.

Глава 7

Я вернулся к речке. На берегу нашел два подходящих камня и принялся швырять, стараясь одним попасть в другой. Не с первого раза, но получилось – один камень раскололся надвое и поблёскивал теперь острой гранью. Я подобрал его и вернулся к яме. Снял с березы кусок бересты, велел его держать пацанам и здоровой рукой нацарапал записку на податливом материале. Совсем как в старину.

Свернул послание в трубочку, вытащил шнурок из ботинка и привязал получившийся свиток к ошейнику Мухтара. Теперь самое главное – чтобы пес понял, что пойдет с важным донесением, но без меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.