Рафаэль Дамиров
Начальник милиции – 5

Глава 1

– В Угледарск на повышение? – дивился я словам шефа.

Вот только недавно размышлял о карьере, и тут такой поворот. Место начальника Зарыбинского ГОВД, выходит, освобождается.

Нет, Кулебякин, конечно, и приукрасить мог. Но ведь такими вещами обычно не шутят. И самое странное – там, в большом городе, и своих кандидатов пруд пруди на должность начальника Угледарского ОВД. А тут стареющий майор, который никогда не был в почете у областного руководства.

И даже плакался не так давно мне об этом.

– Ну да, – закивал Кулебякин. – Сомневаешься? Думаешь, я не достоин. Не заслужил?

Шеф расправил плечи и сверкнул звездами на погонах. Он будто бы искал моей авторитетной поддержки.

– Конечно, заслужили, Петр Петрович, но… а вдруг это… Ну… Не знаю, как помягче сказать. Подстава.

– Чего? – вскинул на меня седоватую бровь начальник.

– Там начальники городского ОВД сменяются, как сезоны года. Неспроста же. Повесят на вас всех собак – и на пенсию турнут.

– Ох, Морозов, вечно ты глубоко слишком мыслишь, – Кулебякин задумался, пожевал ус и, вздохнув, добавил: – Ну, а если и так, то махну на все и на пенсию уйду, ядрёна сивуха. Сам понимаешь, с оклада начальника Угледарской милиции и подполковником – оно куда лучше уходить, пенсия больше. А тут я сам, честно говоря, уже подумывал закругляться потихоньку. Ну, годик-два – и сожрут меня здесь. Времена меняются, Саныч. Раньше никто Зарыбинск не трогал, а сейчас будто свет клином на нем сошелся. Указания одно за другим прилетают. Улучшить, углубить, расширить. А мы от работы не отлыниваем, впахиваем, как вьючные ослики, а все одно плохие. Потому что жопу не лижем и отчеты да бумажки красиво не умеем писать. Некогда… А без бумажки ты – какашка. Запомни, Саша, ты можешь умереть на работе, радея за показатели, но если красиво не подашь это в отчете и в статистике, все одно ты хреновый будешь. Так уж у нас в системе заведено. Эх… Вот раньше времена были, а теперь на каждую бумажку еще три надо написать. Так-то…

Начальник мой что-то разоткровенничался. Он, конечно, прав. Но на самом деле пока, в семидесятых, еще не так все плохо в милиции, пока у руля министр Щелоков и пока есть еще в рядах люди старой советской закалки и фронтовики.

– Я это все к чему, Саша, – шеф снова оживился. – Я уйду, а на своем месте, – он заговорщически кивнул на кабинет, – вижу только тебя.

– Дак ведь я без году неделя, кто меня поставит? Стажа нет.

– Не скажи… у тебя раскрытий больше, чем у всего отдела! Что смотришь? Вместе взятого. Образование высшее, ведомственное. Опыт работы следователем, оперативником имеется. Кто, как не ты? Так что давай, дерзайте, товарищ старший лейтенант.

– Рано еще медведя делить, – улыбнулся я.

– Правильно говоришь, его сначала поймать надо… Вот и лови. Держи марку, так сказать, повышай показатели раскрываемости, делай все, чтобы наш ГОВД в жопу не скатился, как бывало. Глядишь, и меня быстрее заберут, и я тебе местечко освобожу. Хочешь быть начальником милиции?

– Партия скажет – стану, – в шутку ответил я.

Начальник всё понял, кивнул.

– Вот и договорились. Ладно, побежал я, а то дама заскучала.

И шеф скрылся в своем кабинете, где его ждала новый следователь прокуратуры.

А я подумал, что надо будет с ней все-таки сегодня встретиться, наладить, так сказать, взаимодействие с прокуратурой. И почему я ее раньше за косички не дергал? А сейчас уже не с руки, ведь я с Алёной.

После смерти Аси мы с ней как-то мгновенно сблизились. Я думал, что она из той категории советского воспитания, когда до свадьбы ни-ни. Но ошибался. Иногда ошибаться бывает и приятно, для разнообразия.

– У себя? – на второй этаж тем временем поднялся Баночкин и кивнул на дверь начальника.

– Там… только не один. Прокурорская у него.

– Дело срочное… – дежурный помялся, занес руку, чтобы постучать в кабинет шефа, но будто передумал.

– Чего случилось? – спросил я.

– Это самое… Неизвестные на площади памятник советским воинам-освободителям побили.

– Вот суки, – скривился я. – Сильно повредили?

– Ну восстановить можно, откололи кусок. И чем им памятник помешал? Фашисты, блин.

– Может, пьяные хулиганы? – предположил я.

– Не-е, там его так просто не раздолбаешь, это инструмент с собой притащить нужно.

– Подготовились, значит. Я не понял, а почему я только сейчас узнаю? Группа, похоже, уже съездила на осмотр?

– Ну, Саныч, ты же теперь начальник, не дежуришь, я и подумал…

– Я как кинолог, вообще-то, тоже выезжаю. И на громкие преступления – как руководитель угрозыска. Забыл?

– Да я ж не думал, что там громкое. Ну сказали, что памятник побили, я думал, как всегда врут. Как его побьешь? Гранит же. А тут вон оно как получилось. Ох… С горкома уже звонили, просили принять неотложные меры.

Я вместо Баночкина постучал в кабинет шефа, и мы вошли вместе.

Однако «фашистов» мы в тот день так и не нашли. Ночью был дождь, и повторный выезд с Мухтаром на место происшествия ничего не дал.

Я ломал голову, кому так понадобилось гадить? Скинхедов и каких-нибудь почитателей Гитлера в Зарыбинске еще нет. Может, где-то в Москве они уже и плодятся, гады, но явно не в нашей провинции.

Дело возбудили по факту хулиганства (статьи вандализм – еще не было), и пока оно оставалось темным. Я поручил личному составу отработать всю молодежь, что любила крутиться на площади вечерами, но сам не особо верил в их причастность. Но верь – не верь, а с чего-то надо начинать поиски подозреваемого. Может, «студенты» и видели чего.

* * *

– Привет! – я зашел в квартиру Серовых.

Алена встретила теплой улыбкой, но не стала целовать меня при Андрее. Тот бросился пожимать мне руку.

Мы с Аленой не слишком афишировали свои отношения перед ее братом, но он всё видел, не дурак, и лишь только я переступил порог, заявил:

– Сан Саныч! А ты чего к нам не переедешь из своей общаги? Все равно с сеструхой крутишь, думаете, я не вижу?

– Цыц, – шикнула на него Алёна. – Марш в свою комнату! Без сопливых разберемся.

– А чего я такого сказал? Ой, да ладно… пошел я, пошел, можете спокойно целоваться себе.

Серый умчался в свою комнату, а мы прошли на кухню, ужинать. При этом вопрос о моем переезде словно бы повис в воздухе.

Почему я не переезжаю? Можно сослаться на то, что неприлично без свадьбы, но это тоже так себе отговорка. Взял и женился – делов-то. Вообще в СССР со свадьбами не тянули. Частенько буквально после месяца-двух знакомства регистрировали отношения. Но после смерти Аси слишком мало прошло времени, не до свадеб сейчас. Хотя, возможно, это для меня была очередная отговорка. Что ж… поживем – увидим.

– Ты чего задумчивый? – спросила Алена, наливая мне суп с клецками. – Опять хищения на мясокомбинате?

– Хуже… Памятник повредили. Тот, что на площади.

– Советским воинам, победителям фашизма?

– Его, – преувеличенно мрачно кивнул я.

– Ну ты же их найдешь?

– А куда я денусь? – улыбнулся я. – Мы с Мухтаром фашистов страсть как не любим.

– Их все не любят.

Я промолчал, вспомнив, как потом, в будущем, многое поменяется не в лучшую сторону.

– Слушай, мне надо будет вечером сходить по делам… – проговорил я, старательно вылавливая клецку в тарелке.

– Сходи, конечно.

– Встретиться кое с кем.

– Ну и встреться, – улыбнулась Алена. – Ты так говоришь, будто с девушкой встречаться будешь. С красивой.

– Ну-у… Э…

– Не поняла… Морозов! Ты с кем там на свидание собрался? – щеки Алены полыхнули ревностью.

– Да это новая следователь прокуратуры у нас, одноклассница моя. Представляешь?.. Пообещал просто.

– Так следователь или одноклассница? – подбоченилась девушка и нависла надо мной.

– Одно другому не мешает.

– Еще как мешает! А давай я с одноклассником в кино пойду! А?

– Да мы не в кино, мы просто договорились встретиться возле кинотеатра, и…

– Ах, вы еще и возле кинотеатра?

– Ну да…

Алена еще немного повозмущалась, но я поднялся с табурета, поймал ее в объятия, притянул к себе и заткнул рот поцелуем. Она сразу обмякла и растаяла.

– Чтобы в девять дома был, – проворчала она, когда поцелуй закончился.

– Где дома? Я же в общаге живу.

– А я позвоню на вахту Василине Егоровне и спрошу, проверю.

– Если бы я хотел в тайне сходить, я бы тебе не сказал, – улыбнулся я.

– А может, у тебя тактика такая? – прищурилась Алена. – Кто тебя знает.

* * *

– Ты чего так рано? – подошел я к Вере, она уже стояла на крыльце кинотеатра, пришла раньше меня. – Приличные девушки обычно опаздывают.

– А может, я не приличная, – хохотнула следачка, подхватывая меня под руку. – Куда пойдем? По центральной улице прогуляемся?

– Давай… Только это…

Я поморщился, подбирая слова.

– У тебя есть девушка, – за меня ответила одноклассница.

– Ну да, а как ты догадалась?

– Не мудрено. Чтобы у такого парня и не было подруги? Я, честно говоря, думала, ты вообще женат. Но ты не напрягайся. Я тебя отбивать не буду. А может, буду. Но все равно сегодня мы с тобой как старые друзья.

– А мы были друзья? – я вспоминал отношения с одноклассницей – и ничего необычного не припомнил.

В школе, кажется, мы были каждый сам по себе.

– Ой, да какая разница, Саша? У нас явно больше одноклассников нет здесь. Так что теперь – друзья по старой памяти. Если ты не против. А помнишь химичку нашу? Та еще крыса. Ха!

– Я-то не против. И крысу помню.

С этим мы и пошли по улице Ленина.

Это была самая широкая и длинная улица в Зарыбинске. Тополя уже начинали желтеть, но тепло стояло еще вполне себе летнее.

– Ну и отлично… Лучше расскажи мне, как ты встал у руля уголовного розыска.

– Да случайно, – отбрехался я. – Собаку дали, а у нее нюх, что у сотни ищеек. Представляешь, любого ворюгу найдет. Мухтар раскрывает, а мне медальки. Вот как-то так…

– Ха-ха! Вижу, что чувство юмора у тебя отличное, раньше такого не замечала. Значит, говоришь, собака волшебная? И вандалов найдет?

– Ты уже в курсе?

– Ну конечно, я где работаю-то, Саша?

– Не ваша подследственность же, – я был немного удивлен.

– Я девушка любопытная и сводку изучила. Чтобы владеть оперативной обстановкой на обслуживаемой административной территории. Вот…

Она легко хихикнула.

– Какая ты молодец, – с шуткой и все же с некоторым восхищением проговорил я. – А за что тебя сослали сюда, такую любопытную?

Если подумать, я и сам поначалу был немного ссыльным. Вернее, не я, а мой предшественник Сашок.

– Ой, Саша, не хочу об этом говорить. А это что? Фонтан? В Зарыбинске?

– Ну да… Наша гордость, – удовлетворенно хмыкнул я, а потом сообразил, что Вера вовсе не залюбовалась хилым и сомнительным фонтаном, а просто разговор перевела с неудобной темы.

Впрочем, причину, по которой ее турнули в захолустье, мне не смертельно хотелось узнать. Спросил из чистого любопытства. Но почему-то уверен, что когда-нибудь, и, скорее всего, в ближайшем будущем, она мне об этом сама поведает.

Так мы прогуляли еще с часок. Съели по эскимо, поболтали о всякой всячине, а потом Вера вдруг, задумавшись, снова спросила:

– Есть какие-то наработки?

– Ты про что? – сходу не врубился я.

– Ну… по этим хулиганам, что памятник повредили. Есть подозреваемые, свидетели?

– Пока нет, но работаем, – заверил я, быстро ответив дежурной, ставшей уже привычной фразой. – А что? Почему такой интерес?

– Ну, знаешь… Наши отцы кровь проливали, а тут такое…

А я задумался. Не была бы Вера следователем, я бы поверил ее словам. Но обычно сотрудники не переживают так за каждое преступление. Если принимать всё близко к сердцу, переживалки на всех не хватит. Почему она так заинтересовалась? Может, конечно, и правда это ее задело, как человека, как патриота.

Хотя внешне она кажется легкомысленной, но если пообщаться, явно видно, что умна и собрана. Но при этом раскрепощена и ведет себя непринужденно. Необычное поведение для красивой девушки. Но мне такое определенно нравится.

– Ладно, Саша, мне пора… Я тут недалеко живу. Сегодня еще надо материалы кое-какие проштудировать. На дом взяла работу, у Криворожского там завал полный. Много сроков нарушенных, еще и на дослед два дела пришли, ему выговор светит. Приятно было тебя увидеть. Поговорить.

– Пока, – мы остановились, я повернулся к девушке.

– До встречи, увидимся.

Вера снова чмокнула меня в щеку. По-дружески, по-пионерски, но я почувствовал, какие горячие у нее губы.

* * *

Проставляться за звание и должность я хотел в ресторане. Он был у нас один на весь город, и запись на всякие свадьбы-юбилеи там велась на месяц вперед. Однако через Эрика Робертовича я уже почти договорился об обслуживании вне очереди, но тут выяснилось, что большинство сотрудников, и Кулебякин в том числе, хотят, чтобы торжество прошло в более непринужденной обстановке.

В такой, где можно и по банкам пострелять, и крепким словцом выразиться. Где никто не осудит развеселых выпивших милиционеров, потому что в лесу некому осуждать. То бишь народ желал гульнуть на природе, так у них в Зарыбинске было принято испокон веков звания отмечать. Никто рестораны не откупал, все по-простому, по-домашнему. С разносолами и шашлыком. С баяном и стрельбой.

Я не стал нарушать традиции, и в этот августовский погожий день, когда неожиданно нагрянула пятница, мы сорвались с работы всем отделом пораньше и оккупировали живописный бережок реки за городом. И вот здесь мне налили полный стакан водки. Граненый и твердый, как милицейская служба. Я встал в центр поляны.

– Товарищ майор, товарищи офицеры! – громко проговорил я, держа на весу стакан, наполненный доверху, в котором на дне, хорошо заметные в прозрачном напитке, сверкали желтые милицейские звездочки. – Лейтенант милиции Морозов проставляется по поводу присвоения очередного специального звания…

Пауза – после этого надо было выпить стакан водки. Не растягивая, почти залпом, иначе захлебнешься. И договорить традиционное ментовское приветствие-тост.

Чтобы впоследствии не упасть от выпитого стакана водки, пришлось заранее немного подготовиться. Съесть перед этим банку жирной тушенки.

Я шумно выдохнул и осушил стакан под радостные взгляды коллег. Но и это еще не все. Нужно было звезды посадить на «погон». Сейчас у меня они были во рту. Я нащупал их языком и повернул голову к правому плечу. Все наблюдали за мной, за каждым моим движением.

Я вытолкнул звездочки. Те удачно приземлились на плечо и не свалились. Даже встали треугольником, как и положено на погоне старлея. Ф-ух! Теперь заключительная фраза, которая была продолжением слов до стакана:

– Старший лейтенант милиции!

Наконец, раздались долго сдерживаемые аплодисменты и восторженные возгласы.

– У-у!

– Поздравляем!

– Сан Саныч, молодец!

А я поспешил к столу, который мы соорудили из заранее привезенных досок, чтобы немедленно закусить. Попутно ловил поздравительные похлопывания на своих плечах, они перебили горечь водки на языке. Теперь на службе смело можно носить погоны старлея. Оказалось, что в милиции, по традиции, нельзя надевать погоны с новым званием, пока не проставишься.

Правильная традиция.

– Саша… Возьми, закуси скорее, – ко мне подпорхнула Вера и протянула ломтик сыра с кругляшиком колбаски, сложенных как бутерброд, только без всякого хлеба.

Прокуратуру на мое проставление мы тоже позвали.

Глава 2

Я с удовольствием зажевал предложенную закуску и пробубнил с набитым ртом:

– Спасибо, Вера… Ты меня спасла!

– Если для твоего спасения так мало надо, я могу еще принести бутерброд. Или лучше мяса тебе подцепить? Вон киргиз ваш жарит, уже почти готово. Хочешь?

Девушка кивнула на Тулуша.

– Он не киргиз, а сибиряк. И что за странное мясо он жарит? – я пригляделся с пристрастием. – Это что? Крыса?

После Салчаковских угощений мне всегда виделся в его гастрономии большой подвох.

– Это кролик, Саша.

– Да? Откуда он? Я кроликов не покупал, взял баранину на шашлык.

– Это от нас, от прокуратуры небольшой взнос, так сказать, в общий стол. Мы привезли мясо кроликов. Так что не волнуйся, можешь смело есть.

Я поблагодарил одноклассницу, но от угощения все же отказался, потому что, как ни старался, но не смог развидеть на шампурах в руках Тулуша крысу. Уж лучше баранинки дождусь. С этой мыслью я пока что вкушал домашние помидорчики и огурчики, что принес каждый второй сотрудник со своего огорода-дачи, и закидывал все это ломтиками сала с мясными прожилками.

– Так, товарищи! – взмахнул руками уже раскрасневшийся от горячительного Кулебякин. – Я не понял, почему стопки пустые? А ну наливаем, не стесняемся! Баночкин, что встал моржом? Поухаживай за женщинами, – шеф кивнул на бухгалтершу и инспектора ПДН с пустыми стопками. – Повод для праздника у нас железный – сегодня Сан Саныч не просто звание очередное получил. Он яркий пример, товарищи, как из собакиного провожатого можно в кратчайшие сроки дорасти до руководителя уголовного розыска. Это вам не хвосты крутить! Ядрен пистон!

– Гав! – отозвался Мухтар, будто осуждая в чем-то шефа.

Пес был привязан к дереву неподалеку. Развалившись в траве, он лениво грыз баранью лопатку.

– У всех налито? – начальник обвел присутствующих контролирующим взглядом. – Ну… Теперь я скажу. Красиво говорить не умею… В общем, давайте за… У-ух! И чтобы у нас… Э-эх! Ага!

Шеф махнул рукой, обозначая конец пламенного и красноречивого тоста, и все выпили. А я лишь пригубил. Граненная доза уже накатила, и нужно было побольше налегать на закуску. Я даже осмелился-таки попробовать «крысу». М-м! А очень недурно получилась, не думал, что пасюки такие вкусные, но все же надеюсь, что это кролик.

А потом и баранина подоспела. Рубали все шашлык с превеликим удовольствием. И дивились, приговаривая:

– Ну как ты, Сан Саныч, замариновал так вкусно? Открой секрет коллегам.

Я улыбался и пожимал плечами, мол, секрет фирмы. А Тулуш простодушно вдруг выдал во всеуслышание:

– Санача мне сказал, маринуй, Тулуш, маринуй. Моя рецепт это, от предков.

– А, дак это ты? – удивились присутствующие.

– Я, я, – кивал довольным болванчиком Салчак.

– Ну так расскажи секрет, колись! Хотим так же делать. Вот же вкуснятина!

– Не получица также, – простодушно лыбился Тулуш. – Приправа списальный нужна. Я ее из дома привез. Ее еще жевать надо и тьфу в кастрюля. Два чиса жевал и плевал.

– Ха-ха! Вот шутник! – не поверили гости, а я с облегчением выдохнул, что они не восприняли слова всерьез. И поспешил зажевать огурчиком, хотя баранину не успел отведать.

Когда солнце уже готовилось завалиться за горизонт, половина сотрудников поразъехалась, оставались самые стойкие. Советский человек – один из самых выносливых на планете. Может пить, пока не упадет. В буквальном смысле. Частенько приходилось наблюдать таких упавших под забором. Но милиционеры – крепкие люди. И падать не приучены.

– Смотри! И-ик! – Кулебякин тряс перед прокурором пистолетом. – Я с него… и-ик… мушке в брюшко! Не веришь? Да я с ним с 41-го. Пони-ил..?

– Ой, Петрович, не заливай, – отмахнулся Виктор Степанович. – Тебе в сорок первом сколь годков-то было? Да и Макаров позже изобрели, после войны уже. А вот с этого, – прокурор достал из кармана широченных брюк револьвер системы Нагана. – Мой батя фрицев бил. Что твоя пукалка? Да у нее прицельная дальность короче, чем у Баночкина руки. Не пистолет, а недоразумение. Правильно про Макарова говорят – холодное это оружие, а не стрелковое. Ха!

– Витя! Ты Макарова не трожь! – братался и одновременно ругался с другом Кулебякин. – Да у него убойная сила, не чета твоей хлопушке! Да он рельсу перешибёт!

– Ну, Петя, ври, да не завирайся. Ты, кстати, патроны достал? На револьвер я просил.

– Достану, Степаныч… И-ик… Слово майора, достану.

– Каждый раз обещаешь, а как пьянка, так без патронов его беру, опять из твоего огрызка стрелять по банкам?

– Это у кого огрызок? – возмущенно пошатывался Петр Петрович.

– Не у меня точно! – парировал Виктор Степанович. – У меня-то длиннее ствол!

Пока мужики мерялись стволами, я заметил, как Казарян собирает консервные банки со стола. Но вовсе не для того, чтобы выбросить. Он отошел на край поляны и выставил их в ряд.

– Петр Петрович! Виктор Степанович! – окликнул он их. – Чего попусту спорить. Давайте на деле проверим, чей ствол лучше.

– У меня патронов нет, – вздохнул прокурор.

– Вот, – Артур подошел к спорящим и вытащил из кармана горсть патронов, протянув их прокурору. – Держите… Изъял как-то. Остановил транспортное средство, стал досматривать по ориентировке, а там боезапас для нагана.

– Так! А почему водителя не оформил? – вскинул осуждающе бровь прокурор.

Конечно, больше он возмущался не тому, что нарушен порядок, а тому, что он всего этого не знал.

– Да там старик, ветеран войны. Отпустил его, пальцем погрозил, а патроны забрал, чтобы больше казусов не было. Специально для вас приберег.

– Для меня? Откуда ты знаешь, что у меня наган нелегальный? – почти шепотом произнес прокурор.

– Да все знают, Виктор Степанович, – пожал плечами Артур. – Вы же каждый раз на шашлыки его берете и с Петра Петровича патроны требуете.

– Да? – чесал затылок прокурор. – Надо бы поаккуратнее быть, ага…

– Не бзди, Витя, – похлопал его по плечу начальник милиции. – У меня крыс в коллективе нет… Да и кто тебя посадит? Ха! Ты же прокурор! Ядрена петлица! Айда, проверим, у кого ствол лучше!

– Саша, – ко мне подошла Вера. – Забери у них оружие, пока они не перестреляли друг друга. Смотри, как их качает.

– Все под контролем, – заверил я. – Встану рядом и буду следить, чтобы только в сторону баночек стволы направляли.

Мне, признаться, самому хотелось увидеть знаменитый наган в деле. Пусть в немного пьяном и баночном, но все же в деле…

– На огневой рубеж становись! – скомандовал я.

И прокурор с начальником милиции нестройной парой потянулись на условную линию стрельбы.

– Заряжай! – продолжал я.

– Уже заряжено, Саш! – хмыкнул Кулебякин и пальнул, как Клинт Иствуд. Залихватски и с бедра.

Ну вылитый пьяный ковбой, а не майор советской милиции. Даже огромная серо-коричневая мятая панамка, которая была сейчас на нем, придавала некоторое сходство с персонажем Дикого запада.

Бах! Бах! Бах!

Естественно, из такого положения ни одна пуля даже рядом не прошла. Все мимо баночек пролетели.

– Ха-ха! Петрович! – трясся от смеха прокурор. – Ты что, ветром от выстрелов хотел банки сдуть? Ну кто так целится? Мушку для кого придумали?

– С мушкой любой дурак попадет, – ворчал шеф. – А ты так попробуй.

– Любой дурак? Ну, значит, я дурак.

Бах! Бах! Бах! – наган выплюнул три пули, и две из них четко отшвырнули банки, выбив в них аккуратные дырочки.

– Видал? – Виктор Степанович победно светился. – А ты так сумеешь? Сможешь? Как дурак-то? Ха!

Кулебякин насупился, поднял руку и прицелился. Уже по-настоящему, а не по-хулигански навел он пистолет на банки.

– Ну что резину тянешь, Петя? – подначивал прокурор. – Стреляй уже.

– Не трынди-ка под руку, Витя, – шипел Кулебякин.

– Стреляй! – гаркнул прокурор, чтобы окончательно сбить соперника.

И это у него получилось. Потому что Кулебякин дернулся. Бах! И пуля ушла куда-то совсем в сторону. В чащу.

– Вот ты мазила, Петрович! – торжествовал прокурор. – Или консервы жалеешь?

– А кто под руку орет? Да едрит ангидрид!

– Тише… – успокоил я соревнующихся. – Там кто-то кричал.

– Где? – уставились на меня оба стрелка.

– Там, – махнул я рукой на заросли.

Примерно в ту рощу, куда ушла пуля Кулебякина.

– Да нет там никого, показалось тебе, Морозов. Разве что кабан пробежал, хе!..

– Оружие уберите, – ровно и серьёзно произнёс я, – а я пойду проверю.

– Да, я тоже слышал, – таращился в заросли Казарян.

Остальной народ наблюдал за нами с некоторого отдаления и не слышал разговоров.

– И я слышала… – хмурилась Вера. – Петр Петрович, вы похоже, кого-то подстрелили.

– Да что вы лепите мне? Ядрена сивуха! Нет там никого! Эй, там кто-нибудь есть? – Петр Петрович картинно выставил ухо в сторону кустов, приложив к нему руку рупором, подождал и снова выкрикнул: – А может, нет никого?!

Наверное, хотел добавить следующую строчку анекдота, про гранату, но я ему не дал.

– Товарищи высокие начальники, стволы убираем, – потвёрже распорядился я. – Пойду проверю, что там.

И направился к кустам. Однако участники «соревнований» не стали ждать, а любопытствующей толпой увязались за мной.

Я углубился в чащу, где подлесок скрывал все на высоте человеческого роста. И долго идти не пришлось. Я раздвинул заросли и увидел лежащего на траве человека. На виске аккуратная дырочка, и струйка крови стекает на шею и на землю. Незнакомец был худым мужиком потертой наружности, щеки у него впалые, сам, несмотря на лето, в ватнике и непонятных штанах. А на руках и пальцах – синева наколок. По ним я легко определил, что это субчик блатной и урка бывалый.

Вот только что он делал в лесу?

– Ё** твою мать! – схватился за голову Кулебякин. – Это я его хлопнул? Ох, беда, беда!

Прокурор, слегка побледневшая Вера и Казарян сочувственно смотрели на Кулебякина.

– Витя! – схватил тем временем за руку друга Петр Петрович. – Выручай, брат! Придумай что-нибудь! Ты же прокурор!

– Петя? Я что сделаю? – оскорбился тот. – Ты предлагаешь труп спрятать?

– Саныч! – переключился на меня шеф. – Зови своего индейца! Пусть пистолет возьмет и скажет, что он стрелял. Чукчам ничего не будет! Что с него взять?! А я – лицо города, как такой позор пережить?

С пьяну шефу на ум приходил какой-то бред.

– Петр Петрович, он не чукча.

– Все одно, в тундру сбежит, не найдут. Мы ему и денег дадим.

Я помотал головой.

– Он сибиряк, и никуда он бежать не будет. И вообще, не все так плохо. Вот, смотрите.

Я задрал одежду убитого, оголив пузо, там тоже был воровской «орнамент».

– Партаки? И что? – охал Кулебякин. – Сидевший. Дак какая разница, за них тоже дают столько же, сколько за настоящего человека! Ядрёна сивуха!

– А то, что одет он странно. Будто тут ночевал, в лесу. Сейчас август, ночи прохладные. А это значит что?

– Что? – Петр Петрович изо всех сил старался не сводить с меня слегка расфокусированный взгляд. – Не томи, Морозов, говори уже.

– Что он прячется. И находится, таким образом – вне закона.

– И можно стрелять по нему? – с надеждой вопрошал Кулебякин, явно прокручивая в голове законы и кодексы.

Несмотря на такое происшествие, было не похоже, чтобы он трезвел.

– Ну, тут надо личность установить. Если это беглый преступник, то скажем, что вы его увидели. Стали преследовать и при попытке скрыться – застрелили. Согласно законодательству мы вправе стрелять на поражение для пресечения побега из-под стражи лиц осужденных за тяжкое или особо тяжкое преступление. Сами это знаете.

– Фу-ух! Мама дорогая! – Кулебякин оглядел чащу, будто она могла ему подсказать, что делать дальше. – Хоть бы урка беглый был! Ну Морозов, ну голова! Вызывай группу, будем оформлять как задержание беглого преступника.

– У нас вся группа уже здесь, – я кивнул на следователя прокуратуры Веру и в сторону еще ничего не подозревающих коллег, среди которых скучал почти не пьющий криминалист Загоруйко, причём тот исправно щелкал народ на «Зенит». – И фотокамера с экспертом вон имеется.

– Погодите… – Вера без всякой брезгливости и страха всматривалась в лицо трупа. – А не тот ли это Бондаренко, что в соседней области сбежал из колонии?

– Какой такой Бондаренко? – нахмурился шеф, наконец, трезвея. – Не помню я такой ориентировки.

– Да, какой? – вопрошал прокурор. – Тоже не припоминаю такого случая.

– А он был, – задумчиво проговорила Вера… – Просто не афишировали. Чтобы народ не пугать лишний раз. Их несколько человек сбежало.

– Ха! Вера Андреевна, – скептически поморщился Кулебякин. – Я, конечно, не большой начальник, но и не дурак. Да если бы целая шайка с зоны сбежала, нас бы уже в ружье поголовно всех поставили. Солдатиков бы понагнали, леса оцепили. А мы бы тут в первую очередь рыскали. Главк все мозги бы мне вынес, ядрёна сивуха! А вы говорите, беглые зэки.

– Ну я точно знаю, что побег случился… И, похоже, это один из его участников, – настаивала Вера.

Я осмотрел траву и землю возле трупа и обнаружил следы.

– Вот, смотрите, тут еще отпечатки обуви. Наш убитый был не один. Остальные, получается, смылись. Вера Андреевна-то права. Зачем убегать от товарища, если не скрываешься от закона?

– Ну так пули летают, – пожал плечами Петр Петрович, но уже заметно повеселев и поверив в версию со сбежавшими зэками.

– Нужно звонить в область и узнавать, – задумчиво проговорил я. – Странно, что нас не только не задействовали, но и даже не информировали о таком ЧП.

– Бардак! – привычно махнул рукой Виктор Степанович. – На зонах везде бардак! Военная прокуратура хреново работает. Я позвоню своему однокласснику, пускай разбирается!

– Не один?.. А остальные беглецы где? – чесал лысину Кулебякин. – Нужно их догнать! Морозов! Поручаю тебе немедленно приступить к поисковой операции. Возьми мой пистолет, – он тут же протянул мне ПМ.

Хорошо хоть сам не почесал в чащу, преследовать. Всё-таки начальство у меня до известной степени адекватное, когда не палит в белый свет.

– Я лучше у Виктора Степановича наган попрошу, у вас патронов мало осталось.

– Слышь, Степаныч, – повернулся к нему Кулебякин. – А ну и правда, дай ствол молодому. В целях, так сказать, содействия органам!

– Я и сам орган, – хмыкнул прокурор, но револьвер мне протянул. – Береги его, сынок. От деда мне достался… Он с него беляков бил в семнадцатом.

– Вы же говорили, что от отца? – улыбнулся я, беря в руки наган.

– Да какая разница, главное, что пистолет добрый. Надежный.

– Спасибо, – кивнул я, принимая подношение.

А про себя подумал, что наган вообще не пистолет, а револьвер, но большинство не разбирается в таких тонкостях, а по мне – лишь бы стрелял. Ведь я действительно собирался сейчас взять Мухтара, Тулуша и идти ловить беглых зэков. Интересная штука – жизнь. Никогда бы не подумал, что буду ловить тех, кем был сам в прошлой жизни.

Краем глаза я наблюдал и за Верой. Она была вся собранная, сосредоточенная и абсолютно трезвая. Как легавая сделала стойку на дичь, рассматривая место происшествия, тело и кровь на траве, вдавленные следы. Не девушка, а Шерлок Холмс в юбке. Хотя сейчас она была в спортивном костюме. И откуда она знала про побег, когда наши начальники не знали? Ну понятно, с области же перевелась, это мы тут в глуши сидим.

Успокоил я себя так, но сам своим словам не поверил. Блин, что-то тут нечисто…

– Вера, можно тебя на минуту? – позвал я прокурорскую, решив порасспрашивать.

Кулебякин уже ускакал к бобику с рацией и давал указание зарегистрировать сообщение дежурной части об обезвреживании одного из беглых преступников. Я нисколько не сомневался, что убитый был в бегах. Не только моя одноклассница наблюдательная, я тоже многое заметил: загар лишь по контуру робы, прическа-ежик, желтые от крепкого чифира зубы. По всему видно, что совсем недавно он чалился в местах не столь отдаленных. Уж мне ли не знать.

– Да, Саша, конечно, – подошла ко мне следачка.

Я огляделся и, убедившись, что нас никто не слышит, задал не дававший покоя вопрос.

Глава 3

– Откуда ты знала про побег? – прямо спросил я следачку.

– Ну, Саша, я где работаю-то? – обезоруживающе улыбнулась Вера.

– Я тоже не пчеловод, – мотнул я головой, отметая шутки, – но ничего не знал. Нас не ориентировали. Я мог бы списать это все на бардак. Но прокурор, твой руководитель, тоже не в курсе.

– Вы тут в своей глуши сидите, мира не видите, – игриво и без злобы проговорила Соколова. – Я же из области приехала.

Можно было подумать, что Угледарск – чуть ли не Москве ровня. Как же.

– Там ты работала, ага, я знаю, – продолжил я. – И тебя отправили в ссылку в прокуратуру Зарыбинска, а про причину – ты не хочешь говорить. Я это помню…

– Так и есть, Саша. А к чему такие вопросы? Странные…

Вот теперь она немного нахмурилась.

– Ну знаешь, ты сама только что сказала, что мы не центр мира. И даже не окраина, а ещё подальше. А тут вдруг беглые зэки нарисовались. В Зарыбинске… Такого отродясь у нас не было.

Конечно, сам я был в должности недавно, и жил здесь всего-то год, но от старослужащих наслышан, какова криминальная обстановка в нашем любимом городке. Хоть я и называл его «жопой мира», но всегда любя и, если можно так выразиться, в хорошем смысле. Ведь всем известно, что без жопы никуда. На ней сидят, если женская, то ею любуются, а еще из нее ноги растут, чтобы ходить можно было, ну и много разных функций у нее еще есть.

– Я слышала это от своего начальства, – поджала губы девушка.

– А, ну понятно… А скажи мне, пожалуйста, Вера Андреевна, сколько этажей в здании городской прокуратуры Угледарска? И на каком этаже сидит прокурор? Это самое твое начальство?

– Саша… Ты что? Меня проверяешь? К чему такие вопросы? – обиженно всплеснула руками следачка и надула немного по-детски губы. – Не ожидала от тебя…

– Да-да, извини… – задумчиво пробормотал я. – Что-то меня понесло. Чего это я, правда? Ты же Верка Соколова, моя одноклассница. Да мы с тобой… э-э, три года за одной партой!

– Два года, – уточнила девушка.

– Ну да! Но там два за три было. Я же тебя за косички хотел все подергать, но мал был и стеснялся! Чего с пионера взять-то?

– Это было в девятом и десятом классе, Саша. Мы были комсомольцами, – Вера прищурилась и внимательно на меня смотрела, будто изучала. – Ты разве забыл?

Теперь, получается, уже она меня проверяла. А я, как назло, ни хрена не помнил из школьной жизни Сашка. Впрочем, и всю остальную жизнь его я не помнил. Оно и к лучшему, это не мои воспоминания, а чужих мне не надо. А вот кое-какие знания ментовские со школы милиции от него в мозгу сидели. Ими я успешно пользовался, и хотя старый хозяин не особо преуспел в применении их на практике, лично мне они очень пригодились.

Возникла пауза.

– Саша… – серьезно проговорила Вера. – Мне кажется, ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Да ну, ты брось, – отмахнулся я. – Ха! Придумаешь тоже… Просто я школу плохо помню. У меня одна работа сейчас на уме, ага… Все остальное побоку.

– Саша, скажи, пожалуйста, как звали нашу первую учительницу? – допытывалась следачка, не сводя с меня пристальных, но прекрасных глаз.

– Обыкновенно ее звали. Хм… И вообще, ее не звали, она сама приходила. Ха! – попробовал я отшутиться, но Вера не сводила с меня взгляда.

– Все ясно с тобой, – вздохнула она. – Ты не Александр Морозов.

– А кто? – я немного напрягся, но мастерски еще удерживал улыбку на лице.

– Ты не отсюда. Ты пришелец.

– Ха! Какой еще пришелец? Скажи еще, что из будущего…

– Нет… Ты из космоса, – Вера ткнула пальцем в небо, а я раскрыл рот от удивления. – Есть такая наука, уфология называется…

– Это лженаука, – хмурился я, а про себя подумал, что темы с инопланетянами сейчас во всем мире очень популярны, а в США даже всякие уфологические исследовательские центры народись.

– Ха-ха, Саша! – задорно рассмеялась Соколова. – Видел бы ты свое лицо!

– Ах-ха! – я тоже рассмеялся и выдохнул с облегчением. – Ну и шутки у тебя!

Я больше не стал расспрашивать Веру про ее карьеру в Угледарске, а она меня – про школьные годы.

– Саныч, – ко мне подошел трезвеющий Кулебякин. – Я с тобой пойду! – Он похлопал себя по широкому карману, где оттопыривался ПМ. – Сейчас связались с главком, через дежурку, информация о беглецах подтвердилась. Мне дежурный по рации доложил. И наколки у того, что в чаще лежит, по описаниям совпадают с беглым зэком по фамилии Бондаренко.

– Бондаренко Артем Макарович, – задумчиво кивнула Вера, прокручивая в мозгу какие-то свои тайные мысли.

– Что? – переспросил Кулебякин.

– Нет, ничего, – замотала головой девушка, но я успел услышать ее слова.

Стоял близко, да и слух у меня отменный.

Но ничего не сказал, а про себя отметил, что она знает данные убитого. Но скрыла их и только сейчас, непроизвольно, проговорилась.

Дело принимало интересный оборот. В какую игру мы тут все втягиваемся? Да пофиг, разберемся. Главное – беглецов поймать.

– Сколько сбежало сидельцев? – поинтересовался я.

– Четверо, – ответил Кулебякин. – Одного я пристрелил, осталось трое. Все осуждены за особо тяжкие преступления, со строгача сбежали. Нужно брать их, Саша… Если упустим, хрен, кто меня в Угледарск возьмет, и тебе место начальника я не освобожу. Мне уже задачу поставили, передали слова генерала. Сюда, конечно, из области уже выехали коллеги в помощь, и товарищи из смежной конторы тоже, думаю, подключатся, но это ж пока они приедут! След простынет. Леса, что моря бескрайние, – шеф широким жестом махнул на зеленый массив, который простирался за Зарыбинском не на одну сотню километров. – Выходим… Пускай пса по следу.

Весёлый хмель выветрился из него – шеф всё больше смурнел, но и на трезвого похож не был. Больше всего он был похож на вчерашний овощной салат, который лучше уже с места, то есть из миски в тарелку, не перекладывать.

– Петр Петрович, лучше останьтесь. Вы нас только задерживать будете. – Нахмурился я.

– Да я в уральских горах туристов вытаскивал, когда ты еще пешком под стол ходил, Морозов, – хорохорился шеф уловив на себе взгляд Соколовой.

– Тут не горы и не Урал, а вы уже не молодой. Лучше оставайтесь в отделе и координируйте поисковые группы – вот тут ваш опыт нужен. Без командира им никак. Кто-то же должен принять приданные силы? Запросите еще в части солдатиков, организуйте оцепление и прочесывание местности. Создайте вид кипучей деятельности, а мы с Мухтаром и Тулушем за это время возьмем беглецов.

– А ты прав, – довольно крякнул Кулебякин. – Надо же красиво все подать… Сам тебя недавно учил, что одного результата недостаточно – нужно преподнести в обертке, соответствующей достижению. Ага… Понял, принял… В общем, дуйте в лес, а я в отдел – руководить поисковыми группами. Вдвоем с Тулушем-то справитесь? Или кого еще отрядить в помощь?

– Втроем, – уточнил я. – С нами же еще Мухтар Морозович.

– Смотри, аккуратнее, Саша… Им терять нечего, если в бега ударились, порвут любого, не остановятся. За такое им еще семерка сверху корячится. Просто так не сдадутся, чую…

– Все под контролем, Петр Петрович. У меня есть наган. Будем надеяться, что из оружия у зэков только холодняк имеется. Вряд ли они волыной разжились. В лесу оружие не растет.

Я прихватил с собой кофту, повязал ее вокруг пояса. Позвал Тулуша и отцепил от дерева Мухтара. Тот уже в нетерпении и в предвкушении предстоящей охоты повизгивал и радостно прыгал. Как он узнал, что мы пойдем по следу? Всё-то ему ведомо.

– Саша, я пойду с тобой, – вдруг заявила подошедшая к нам Вера.

– Соколова, – строго посмотрел я на нее. – Это тебе не прогулка по набережной. Не женское дело…

– Вообще-то, – подбоченилась девушка, – у меня первый разряд по легкой атлетике… Или ты забыл, как я на физкультуре всегда первая на финиш приходила? Тебя только так обгоняла.

– Да помню, конечно, – многозначительно кивнул я. – Но тут не стадион, и соревноваться придется с матерыми урками. И ставки – не пятерка в дневнике. Сама понимаешь.

– Женщина в тайга нельзя, – поддакивал мне Тулуш. – Беда будет… Женщина дома сидеть, детей титька кормить.

Вера фыркнула.

– Короче, это не обсуждается. Сами детей кормите. Я с вами пойду. Запретить вы мне не можете. У меня свое начальство, – Соколова кивнула на прокурора, который уже помогал строчить рапорт Кулебякину на капоте бобика. Писали там о том, как майор героически задерживал беглых преступников и даже одного подстрелил в схватке.

– Ладно, – сжал я губы. – Пошли. Но при одном условии.

– Каком? – прищурилась Вера.

– Ты слушаешься и подчиняешься старшему группы.

– А кто старший?

– Издеваешься? Я, конечно…

– Ты? Тебе могу и подчиниться, – хохотнула Вера, а я подумал, что она просто не понимает серьезности возникшей ситуации. Или только делает вид, что не понимает? Странная она… моя одноклассница. Я ее пока не раскусил, и от этого мне все больше и больше хочется этим заняться.

Я критически оглядел свою команду. Тулуш в непонятных холщовых штанах, кедах и футболке. Но с собой у него есть штормовка. Вера – в спортивном костюме и модных кроссовках, явно заграничного производства, не для леса, но и не для какого-нибудь комнатного шейпинга, который до нас ещё не дошёл. Я в джинсах и футболке, но с собой есть олимпийка. В принципе, если не придираться, одежда у всех подходящая для лесного марш-броска. Ну я и не собирался сутками там скитаться. Планировал догнать сбежавших за час-полтора. Ну два – максимум.

Вот, кстати, хотел же так проставиться за звание, чтобы все запомнили! Так и получилось. Такое проставление точно никто не забудет. Отдохнули, кстати хорошо, все довольны. Немного испортил общий фон труп в финале мероприятия. Но, как оказалось, это даже нам как плюс в копилку пойдет. Кулебякин из кожи вон лез, чтобы его забрали на повышение в Угледарск. И теперь мой черед ему снова помочь.

Я подвел Мухтара к тому месту, где лежал труп. Дал занюхать ему притоптанную вокруг тела траву. Еще раз внимательно оглядел полянку.

– Ждали они, здеся сидели, прятались, – подтвердил мои предположения Тулуш.

Я и сам уже понял, что не просто так мимо проходили. А притаились в кустах и наблюдали за нами.

– Интересно, зачем?

– Голодные были, – предположила Вера. – Вот и следили, ждали, когда нас меньше будет, чтобы украсть еду. У нас на лбу не написано, что мы из милиции и прокуратуры, думали, гражданские юбилей какой отмечают. А тут Петр Петрович и приложил одного.

– Логично, – кивнул я. – А только на кой хрен они поперлись в Зарыбинск? Откуда они свинтили? Из соседней области? Чего им здесь-то делать? А? Разве что затихариться до лучших времен…

Вера уже хотела выдать версию в ответ на мой вопрос, я видел это по ее глазам, даже рот раскрыла, но потом вдруг будто бы передумала и просто пожала плечами, мол, дураки, не знали, куда идут. В лес подались.

А я уверен, что не дураки они вовсе, и план у них был, если со строгача сумели сбежать. Ну да ладно… Мотивы потом узнаем, а сейчас в путь.

– Ищи, ищи! – скомандовал я Мухтару, и он уверенно потянул меня по тропе, уходящей в глубь леса.

– Не отставайте, – прикрикнул я через плечо, переходя на легкий бег вслед за псом.

Ветки норовили хлестнуть по лицу. Местами приходилось пригибаться и переходить на шаг.

После часового марш-броска по лесу мы остановились передохнуть. Из всех четверых не устал только Мухтар. Он, конечно, свесил язык до земли, но рвался вперед. Тулуш на коротких ногах еле поспевал за нами, но одышки и прочих явных признаков усталости у него не наблюдалось.

Вера, на удивление, оказалась очень выносливой, очевидно, действительно разряд по бегу имеет, только я не помню наверняка. Я немного подвыдохся, хотя и был тренирован. Но одно дело нарезать круги по ровной дорожке стадиона, а совсем другое – нырять под кустами, пересекать овраги и взбираться на пригорки, продираясь по пересеченной местности.

– Странно… – я вглядывался чащу, будто хотел невооружённым глазом разглядеть там притаившихся зэков. – Наша средняя скорость быстрее, скорее всего, чем передвигаются беглецы. Почему мы их еще не нагнали? По моим расчетам, уже должны были… Не атлеты же нам попались, в самом деле. Тубик, курево, разгульный образ жизни – все это не прибавляет выносливости…

– И мы почти догнали, – прошептал Тулуш и ткнул пальцем на поросший березняком пригорок. – Вон они…

– Где? – в голос спросили мы с Верой и стали тщательно вглядываться в указанном направлении.

– Во-он… – тыкал смуглым пальцем Салчак куда-то в чащобу.

– Да блин, ни фига не вижу, – хмурился я. – Ты не ошибся?

– Все… Ушли… – кивал Тулуш. – Спрятались.

– Куда ушли?

– В ту сторону, – показал на запад Салчак. – Скорее всего, к реке пойдут. Там тропы, бежать легче. Они нас увидели. Побежали. Теперь и нам бежать надо.

– Ну так вперед, чего стоим? – скомандовал я.

И мы рванули. Впереди Мухтар, за ним я, потом Вера, замыкал цепочку Тулуш.

Достигнув пригорка, того самого, где, по словам Тулуша укрывались недавно беглецы, Мухтар вдруг зачихал. Затряс мордой и стал лапой водить по носу, будто хотел его почесать.

Я оттянул его в сторону с тропы:

– Что случилось? Ты чего? Пыльцы нанюхался? Август месяц так-то, нет уже, вроде, пыльцы.

– Махорка, – проговорил Тулуш, он как пес встал на четвереньки и стал обнюхивать траву почище Мухтара. – Увидели собаку, табак посыпали. След сбить… Махорка нельзя нюхать.

Я где-то читал, что розыскную собаку табаком со следа не собьешь, но у моего Мухтарчика, судя по всему, очень чувствительное обоняние. И этот табак для него – как красный перец в ноздри. Экспериментировать не буду и проверять на практике – собьешь или не собьешь. Мухтар мой друг, и его здоровье мне дорого. Как, впрочем, и его тонкое обоняние, которое совсем не хочется испортить махоркой.

– Куда они пошли? – я выпрямился, обращаясь к Тулушу.

Тот пригнулся еще ближе к почве. Зачем-то прильнул к ней ухом, будто разговаривал с матушкой Землей. Замер, а потом резко встал и махнул рукой куда-то в сторону.

– Река там. Туда они идти.

– Ты уверен? – недоверчиво переспросила Вера. – Откуда знаешь?

– Тулуш много зверя выследил. Человек тоже зверь. Самый сильный и страшный.

Произнес он это с таким серьезным и глубокомысленным видом, что Вера поежилась, а я тоже ощутил неприятные мурашки на спине. Никто из нас и не подумал спорить. Дело принимало опасный оборот. Зэки теперь знают, что мы за ними идем, и могут подготовиться или устроить засаду.

– Вернись назад, – сказал я Вере. – Видишь, мы не догнали их сразу, а значит, это не дохлые мужички с подорванным здоровьем, как можно было рассчитывать. Судя по всему, крепкие и опасные преступники. Вернись, пока не поздно.

– Ой, Морозов, ты издеваешься? Как я дорогу найду одна в лесу? Я же заблужусь.

Вот чёрт. Однако вслух я ругаться не стал, только коротко пояснил:

– Иди в ту сторону и держись этой тропки. А там покричишь, тебя услышат.

– Нет уж, лучше я с вами пойду, – замотала головой Вера.

Она упрямо смотрела не назад, пытаясь вспомнить пройденный нами путь, а туда, куда показал Тулуш. И мне что-то подсказывало, что дорогу она прекрасно запомнила, и это лишь отговорка.

Но проверить никак нельзя. Что ж… Буду ее прикрывать, если что. Я нащупал наган за поясным ремнем. Рифленые щечки его рукояти приятно и обнадеживающе коснулись ладони.

Глава 4

Добравшись до реки, я первым делом промыл Мухтару нос – надо, чтобы у него нюх ожил после махорки. Конечно, манипуляции были не слишком приятные для друга. Я взял двумя пальцами морду крепко около носа, задрал ее кверху и потихоньку вливал в обе ноздри водички из пригоршни.

– Терпи, братец, терпи, – приговаривал я. – Надо полечиться, так сказать.

Мухтар понимающе терпел, только лапами на месте переминался от досады. А когда я его отпустил, затряс головой и от души прочихался. Ну прямо как человек. Только ушами щелкал, когда башкой крутил после каждого чиха. Вот так человеки не могут.

Ну все… В умных книжках по кинологии написано, что минут через пятнадцать-двадцать нюх в норму придет, это я запомнил. А пока мы продолжали путь.

Еще часа два мы продирались через лес, следуя уже вдоль реки. Я пожалел, что не взял карту местности, но такие вещи на гулянку обычно не берут. Но я знал, что где-то впереди есть деревня Мохово.

Тулуш шел по следу вместо Мухтара, только ориентировался не на запах, а на невидимую обычному глазу примятую траву, сбитые листочки и прочие только ему известные лесные признаки.

Продвигаться приходилось осторожно. Беглецы знают, что мы их преследуем, и запросто могут пакость задумать. Наган я держал всегда наготове. Еще дал команду Мухтару: «чужой», чтобы тот тоже был начеку. Пёс поднимал шерсть на холке, вглядываясь в чащу и иногда беззвучно скалился. Вероятно, слышал присутствие чужаков.

На берегу, где деревья отступили, появились коровьи отпечатки копыт. Судя по всему, здесь стадо частенько спускалось на водопой. Всё затоптали, и Тулуш потерял след.

– Там деревня! – уверенно заявил Салчак, тыкая пальцем вниз по реке. – Скотина оттуда приходить.

– Скорее всего, наши «друзья» туда направятся, – кивнул я и посмотрел на часы.

– Зачем им туда идти? – сердито спросила Вера. – Они знают, что мы на хвосте и можем поднять тревогу в населенном пункте. В лесу проще укрыться.

– Населенный пункт, – усмехнулся я. – Это громко сказано. Телефонов и почты там и в помине нет. Маленькая рыбацкая деревушка. Дороги, кстати, тоже нет, добраться-то до нее только по реке можно. Ну или как мы, через лес пешком, а ещё на коне. А зэки туда всё равно пойдут, чтобы разжиться нужными в лесу вещами. Думаю, там они грабанут местных, затарятся продуктами, возьмут лодку и пойдут вниз по течению, в сторону Михайловска. Там ж/д вокзал, автостанция. Есть возможность и на попутках свалить или машину угнать. Вот там и надо их ловить.

– Вот бы сообщить в Михайловск, чтобы ждали гостей, – задумчиво проговорила Вера.

– Скорее всего, там уже информированы власти и милиция и объявлен, наконец, план-перехват. Только непонятно, почему вообще зэки поперлись в Зарыбинск, и почему раньше никто их не ловил?

Вопрос давно превратился в риторический и повис в воздухе. Но обращен он был, хоть и завуалированно, непосредственно к прокурорской. Она же оказалась в этом щекотливом вопросе самая осведомленная из нас! Если я еще как-то мог догадываться, каких-таких особенных урок мы ловим, то Мухтар и Тулуш вообще не в курсе были.

Вера на мой вопрос отмолчалась, наклонилась прекрасным ракурсом ко мне и старательно перевязывала шнурки на кроссовках. Я выпал на несколько секунд из действительности, а мой взгляд как магнитом притянуло к упругим ягодицам следачки. Но я быстро опомнился, таким оружием меня не возьмешь и бдительность не усыпишь. Жаль, конечно, но сейчас другие дела. Самолеты, а не девушки. И я дал новые указания:

– Нужно ускориться и дойти до деревни раньше беглых. Если они захватят там стволы, то будут отстреливаться. Этого допустить нельзя.

Видя вопросительный взгляд, я добавил:

– В таких поселениях полно охотников, соответственно, и нелегальных ружей там тьма. А, скорее всего, и нарезь имеется – карабины всякие и винтовки. Не удивлюсь, если там ещё завалялась какая-нибудь трехлинейка со времен Великой отечественной или вообще с гражданской. Наш наган против нее не вывезет.

– Эти могут разжиться оружием, да… им не в первой… – кивнула Вера, а потом прикусила губу, будто опомнилась и не хотела больше ничего рассказывать.

Я отвел ее в сторонку, потянув за локоток, и вполголоса спросил:

– Слушай, Вера Андреевна… Выкладывай, что знаешь. Мы тут не в бирюльки играем, а, возможно, и даже скорее всего, рискуем жизнью. И вот чтобы риск этот был меньше или чтоб вовсе его избежать, расскажи нормально, кто они и что собой представляют. Я же вижу, ты информацией владеешь гораздо больше меня. Что ты скрываешь?

Следачка вздохнула, подумала, а потом посмотрела мне в глаза и серьезно спросила:

– Обещаешь никому не говорить?

– Что именно? Информацию о беглецах? Ее скоро по всем ориентировкам раструбят.

– Нет… о том, что это именно я тебе рассказала.

– А ты вообще у нас кто? – я тоже не сводил с нее взгляда.

– Следователь Зарыбинской прокуратуры, – отрапортовала девушка заезженную и привычную фразу.

– Ну-ну… ладно… будем так считать. Обещаю молчать. Рассказывай уже.

– Это долгая история, ты сам сказал, что нужно успеть в деревню. Я тебе обязательно все подробно расскажу, как будет время, обещаю, Саша, а пока могу сказать одно – это очень опасные люди. Их надо остановить.

– Назови статьи по которым они осуждены, и мне этого будет достаточно, я сам составлю их, так сказать, портрет.

– Самые безобидные в их послужном списке – это вооруженный разбой, еще есть убийства, изнасилования.

– Добро… Принял. Но потом ты мне все-все расскажешь. А теперь выдвигаемся. Вперед! Не отставайте.

И я первым устремился вниз по реке, перейдя на легкий бег. Еще час мы мотылялись по заросшим тропам, пока, наконец, вышли к деревушке. Та расположилась в живописной долине на берегу реки, где лес отступил, а из земли торчали деревянные избы без фундамента.

– Будто в прошлый век попала, – прошептала Вера, оглядывая небольшое поселение, состоящее из одной единственной улицы без названия. Лишь пасущееся стадо коров, голов на два десятка, что щипали уже желтеющую траву между нами и домишками, говорило о том, что деревушка эта жилая. Без рогатых выглядела она уснувшей навеки, с заросшими огородами и покосившимися домами. Без фундамента часть из них буквально вросла в землю, а у некоторых завалились углы, отчего строения казались особенно старыми и шаткими.

Место не проездное и глухое. Я слышал про Мохово, что деревня попадала в условную зону затопления в связи со строительством Угледарской ГЭС на реке. И всех жителей много лет назад переселили. ГЭС построили, запустили, а Мохово так и не затопило. Некоторые местные вернулись в поселение и стали жить как прежде. Только как прежде уже не получилось – эту деревню уже навсегда вычеркнули из реестра населенных пунктов, тут даже электричества не было. Глухомань полная. Рыбный промысел и коровы, вот и все занятие немногочилсенных местных жителей. Здесь сохранялось что-то вроде артели, наподобие тех, которые двадцать лет назад пали от рук Хрущева.

– Тихо-то как, – Вера вглядывалась в домишки с каким-то мистическим трепетом. – Ни души…

– Тишина обманчива, – резко проговорил я. – Там они засели, как пить дать. Что думаешь, Тулуш?

– Человеки кушать хотеть, оружие хотеть, отдых хотеть. Там они, там где-то… да…

Насчет усталости-то я и не подумал. Сам уже изрядно вымотался, а беглецы – тем более, ведь они больше нас протопали. Шли в Зарыбинск, а потом мы их спугнули и обратно погнали.

– Я пойду один, разведаю, – я спрятал наган за пояс, под олимпийку.

– Один нельзя, – замотал головой Тулуш. – Я тоже пойду…

– Я с вами, – нахмурилась Вера.

– Нет, опасно, – твёрдо возразил я и передал ей поводок Мухтара. – Держи… Жди здесь, в кустах, пес будет тебя охранять, если почешешь ему за ухом, конечно…

На том и порешили – я видел, что поводок Вера сжала крепко. Всё-таки боялась? Мы с Тулушем направились в деревню. В луже купались белые, как снег гуси. Вытянув шеи, они зашипели на чужаков, но пропустили. Гоготали и хлопали крыльями вдогонку, дескать, бегите-бегите, трусы!

Мы же зашли в ограду первого попавшегося дома, что был ближе к лесу, но смотрелся тот основательным. Из толстенного кругляка сложен. Бревна потемневшие, но не гнилые. Печная труба – с черной каймой, закопчена, сразу видно, что дом всё-таки жилой.

Навстречу выскочила злая и кривая собачонка с хвостом-бубликом. Отчаянно загавкала, но, увидев двоих непонятных и хмурых людей, громыхая цепью, тут же поспешила спрятаться в будке. И уже оттуда тявкала и плевалась. Иногда аж повизгивала от желчного бессилия.

Я поднялся по скрипучему крыльцу и постучал. Никакой реакции. Я осмотрел дверь и понял, что было не заперто. Кто-то внутри явно есть… Я это чуял.

Хотел еще постучать, но замер – нехорошее предчувствие не дало этого сделать.

Кивнул Тулушу, чтобы тот обошел дом и проверил окна. Тот понял меня без слов. Кинулся вокруг сруба. Бесшумно оббежал периметр и жестом показал, что никого не увидел, а окна заперты.

Признаться, я сам удивился, как мы легко понимали друг друга, я почувствовал себя таким же Салчаком-охотником из его рода-племени.

Держа наготове револьвер, я резко распахнул дверь и вошел. Тулуш юркнул за мной. Оказались в избе с массивной русской печкой. Стол струганый, лавки, на стене висит ружье. А в углу, на стуле, тоже самодельном, покачивается женщина, держа сверток с грудничком. Одета в простенькое старомодное платье, больше похожее на халат, на голове белая косынка.

– Тише! – зашипела на нас женщина, окинув каким-то недобрым и одновременно очень грустным взглядом. – Разбудите…

Я прижал руку к сердцу, сделал легкий поклон головой, мол, извиняйте, барышня, что врываемся, и шепотом спросил:

– День добрый, чужаков не видели в деревне? Пришли только что? Кто у вас в поселении старший? Как его найти?

Выдал сразу все вопросы, чтобы не отвлекать потом от дитятки.

– Нет здесь никого чужих, кроме вас… уходите, – змеюкой шипела тетя.

Глаза у меня привыкли к полумраку, солнце еще не село, но в доме темно. Окна, по-деревенски маленькие, еще и в занавесках, пропускали мало света, а электричество в деревне вырубили, ожидая затопления, и теперь вдоль улицы торчали лишь покосившиеся столбы электролинии без проводов.

– А как старшего найти? – еще раз уточнил я, незаметно оглядывая обстановку в доме и подмечая детали.

Из помещения выходят еще две комнаты, наглухо завешенные шторами. Одна из них нижним углом задралась вовнутрь. То есть туда кто-то вошел и протащил шторину. Я глянул на обувь у порога, про себя отметил некоторые странности. Мотал на ус, а внешне держал дежурную лыбу.

– Отец мой старший в деревне будет, нет его. За рыбой по реке пошел, не скоро вернется. Завтра или послезавтра придет. Уходите, – настаивала женщина.

На вид ей было за тридцать, но с деревенской жизнью в глухом углу не угадаешь – она могла быть гораздо моложе.

– Все, хозяйка, мы уходим… – я выставил вперёд ладонь. – Последний вопрос, как зовут ваших детей?

– Вам зачем? – нахмурилась тетя. – Гриша его зовут.

Что и требовалось доказать. Один у нее ребенок. Теперь я был уверен в своих догадках.

– Извините, все, мы пошли, – я кивнул Тулушу на дверь. Направился на выход и уже на пороге остановился, развернулся и почесал макушку. – Ах да… Нам бы еще лодку моторную с провожатым раздобыть… Чтобы до Михайловска добраться. Не подскажете?

– У пристани, первый дом слева. Спросите Демидыча. Он всегда дома. За небольшую мзду хоть в ад увезет, – мрачно выдала она.

– Отлично… В ад мы не торопимся, а вот в Михайловск нужно поспеть… Причем срочно, – понизив голос, я проговорил: – И если что, гражданочка, будьте аккуратнее. Дверь заприте, в окрестностях у вас беглые зэки объявились. Скорее всего, они в Михайловск двинули, но мало ли?

– Зэки? – переспросила женщина, а я подумал, может, и слов они таких здесь не знают. Темнота… И добавил: – Каторжники беглые. Ферштейн? Еще раз звиняйте, хозяйка, мы ушли.

И мы с Тулушем вышли, а я поплотнее прикрыл дверь. Напарник семенил за мной, что-то пытаясь мне сказать. Торопливо и сбивчиво.

– Не сейчас, друг, – осадил я его. – Нужно сделать все быстро и четко… Иди за мной и не болтай.

– Но, Саныч, тама… – пытался возражать Тулуш.

– Тише! Тише… молчи… У меня план! Ты все испортишь.

– Я хотел сказать, что там… – пытался донести до меня Тулуш, но навстречу нам попался местный житель. Парнишка лет пятнадцати. Интересно, как он в школу ходит? На лодке?

– Эй, пацан, – окликнул его я, и тот с радостью к нам подошел.

Для местных любой гость был в диковинку и вызывал сильнейшее любопытство.

– Здрасьте, – улыбнулся он и сверкнул на солнце кляксами веснушек.

– Где Демидыча найти?

– А на кой он вам, дядя? – спросил ушлый паренек, при этом с нескрываемым интересом разглядывая Тулуша.

– Лодка нужна до Михайловска, с мотором, – громко и четко произнес я, чтобы вся улица меня слышала.

Она вроде и пуста, но я знал, что сейчас из-за шторок и оконных «паутинок» на меня таращатся несколько пар глаз из окрестных домов. Здесь нет телевизора и кинотеатра, и самое лучшее развлечение для местных – это смотреть в окно, особенно в такой момент, когда на улице «показывают» разных чужаков и Тулушей.

– Дай рупь, провожу, – нагло щурился рыжий.

– Харя не треснет? Много тебе будет, на вот мелочь, – я отсыпал ему в ладонь медяков, которые завалялись в кармане олимпийки.

Конечно, Демидыча я бы и сам нашел, сказали же – у пристани, первый дом слева, но нужно разыграть перед деревней представление, иначе не поверят.

– Вот ты жмот, дядя, – цокнул парень.

– Поговори еще, – я отвесил ему легкий профилактический подзатыльник. – Веди к Демидычу.

– Пошли… – почесав затылок, парень присмирел и повел нас к реке.

На пологом берегу лежала россыпь самодельных деревянных лодок разной степени потертости. Длинные и узкие, как африканские гавиалы. Борта изнутри и днище у наиболее старых залиты гудроном, как черным панцирем. Некоторые лодки метров по семь-десять длиной. Для местных лодка – это все, и машина, и грузовик, и средство связи с внешним миром. На такие деревяги они грузили до тонны груза. Ходили они на них на покосы, возили сено, доски, сопровождали сплав бревен. Ну и, естественно, рыбачили. Ставили сети и рыжовки.

– Эво его дом, – махнул рукой на хибарку почти на самом берегу пацан.

– Свободен, спасибо.

– Дядь, дай сигаретку!

– Мал еще, пшел! – изобразил я городского пижона (а в понимании местных – наверное, скорее, барина), который простой люд не только не признает, а вообще презирает.

– Ну точно жмот! – прокричал пацан и рванул бежать прочь.

– Зачем так громко говорить, Саныча? – дивился Тулуш. – Вся деревня знать, что мы здесь. И хуже – что мы плыть собрались.

– Так нужно, – я хотел уже было объяснить ему мой план, но из-за ветхой изгороди, больше обозначавшей границы, чем защищавшей участок, выглянула бородатая морщинистая морда в картузе и с цигаркой в зубах.

– Чаво нать, городские? – прошамкала морда полубеззубым ртом.

– Привет, отец, ты будешь Демидыч?

– А кто спрашает?

– Да нам до Михайловска нужно. Срочно! Туристы мы. Заблудились. Леший водил.

– Врешь, – шипел старик. – Не туристы вы… Шпиёны вы!

Он вдруг достал откуда-то двустволку и направил прямо на нас.

– А ну, хенде хох! Китайцы!

– Слышь, Демидыч! – я на всякий случай поднял лапы в гору и Тулушу кивнул, чтобы повторял за мной (он уже зорким глазом примеривался, какой взять камень с земли, чтобы вырубить деда). – Какие на хрен мы тебе китайцы? Ты хоть раз их видел? Русские мы…

– И он русский? – недоверчиво ткнул стволом в Салчака Демидыч.

– Еще какой русский. С чего ты взял, что мы китайцы? Где Китай – и где Мохово? И вообще, даже если и было бы так… Русский с китайцем – братья навек! Забыл? Эх, деревня…

Я аккуратно усмехнулся, делая вид, что я парень простой, что твои две копейки.

– Служил я на китайской границе, – продолжал гудеть тот. – Знаю, какие они хитрожопые. Не братовья они нама! А ну пущай по-русски этот что-нибудь сбалакает.

– Тулуш, скажи по-русски, – повернулся я к напарнику. – Ну!

– Матрешка, балалайка, водка, – выдал тот с улыбкой.

Юмор у Тулуша определенно есть, а вот дед не оценил.

– Я же говорю, иностранец! – вскинул он еще более рьяно ружье, хотя куда уже больше. – А ну носом в землю! Лягайте, я сказал!

– Твою мать, отец… ладно, смотри… Я медленно сейчас достану из кармана докум́ент. Не дёргайся.

– Какой-такой документ?

– Тайны хранить умеешь?

Тот свёл мохнатые брови.

– Все в себе держу… Еще с сорок первого.

– Из милиции мы, здесь на спецзадании. Во, глянь! Удостоверение. Будешь нашим добровольным помощником.

– Из милиции, говоришь? А что сразу не сказал? – дед тут же опустил ружье и даже не стал рассматривать корочки.

Одного моего слова, что я сотрудник, ему было вполне достаточно.

– Сейчас сделаем так… – продолжал я. – Ты заводишь свою лодку и везешь нас со старшим лейтенантом Китайцевым в сторону Михайловска. Понял?

К счастью, Тулуш молчал и ждал.

– А чего тут не понять? – дедок склонил голову набок. – А какое у вас тут задание секретное? Ась?

– В лодке расскажу, – прошептал я, многозначительно оглядываясь. – Сам понимаешь, здесь могут быть уши…

– Все, товарищ мильцанер! Бегу! Помоги, Христа ради, «Ветерок» на транце распять.

– Чего?

– Я говорю, мотор на лодку повесить надо.

– Командуй, отец.

Я думал, он побежит, но старик не побежал, а не торопясь вышел из-за забора, и только сейчас мы увидели, что левая нога у него деревянная. Вот почему он не занят на рыбном промысле и целыми днями дома, как сказала угрюмая незнакомка.

Я помог дотащить из сарая на пристань старый лодочный мотор «Ветерок-8» и нацепить его на одну из старых лодок. Пока старик возился с ним и дергал пусковой трос, плюя себе каждый раз на ладони, я наконец, рассказал Тулушу свой план.

– Мы сделаем вид, что ушли в Михайловск, а сами вернемся в деревню.

– Они здеся, – прошептал Тулуш, кивая.

– Знаю, – кивнул я в ответ. – Ты тоже заметил?

Тот посмотрел грустным взором на реку, и мне показалось, что удивительно хорошо видит не только то, что далеко, но и то, что ещё только будет.

– Плохо тут, Саныч. Беда… Ружье в том доме на стене видел, а из ствола дымом пахнет. Только что стреляли. И в избе пахнет. На полу – пятно мокрое, затерли, мыли.

– Думаешь, убили хозяина?

– Кровь мыли, – кивнул Тулуш.

– Я думаю, они где-то в комнате засели, – продолжал я размышлять. – Хозяйка нервная и расстроенная. Пыталась нас выпроводить. Сказала, что ребенка разбудим и мешаем. А вот ребеночек ни разу не пискнул и не шевельнулся. И в доме нет ничего – ни пустышек, ни погремушек всяких. Путь даже самодельных. Как без этого ребёнку? А еще во дворе не сушатся пеленки.

– Туфта это, а не ребенок, – кивнул Тулуш.

– Тоже так считаю. Свернула куклу, а когда я спросил, как зовут ваших детей, сказала, что Гришка. Это значит, один у нее сын. И сын этот гораздо старше. Потому что обутка его стоит у порога. Судя по размеру, лет семь-десять пацаненку. Сандалии дома, значит, и сам он дома. Вот только не вышел. Это значит – что?

– На мушке держат, – подытожил Тулуш, шепча сквозь зубы.

– Правильно. Притаились, гады, взяли пацана в заложники, мужика уже пристрелили, а бабенку запугали и велели любым способом от тех, кто за ними придёт, избавиться. Вот я и сказал, что в Михайловск по реке пойдем. А сами крюк сделаем и вернемся пешком.

– А с этим что делать будем? – кинул на Демидыча напарник острый, цепкий взгляд. – Того его?

Он резко провел по горлу большим пальцем.

– Ты чего, старлей? – выдохнул я. – Мы же милиции.

– Расскажет… Ненадежный, как его хромая нога. Болтливый. Лодка топить надо, а его вязать.

Я не стал спорить с Салчаком.

– Разберемся. Пошли грузиться.

«Ветерок», наконец, затарахтел, выплевывая клубы густого синего дыма с едким запахом горелого масла.

Глава 5

Дед и я уселись в лодку, а Тулуш умело столкнул её в воду. Замочил ноги по колено, а после запрыгнул на борт. Старик гордо напялил бескозырку с надписью: «Балтийский флот».

Малокобыльный «Ветерок» не спеша толкал семиметровое судно. Сил вывести такую лодку на глиссер у движка, естественно, не было. Но здесь такое не обязательно – течение тихое, и мощностей мотора хватало, чтобы потихоньку плестись со скоростью пешехода. Интересно, а вот обратно, против течения, он как пойдет? Да не важно… Обратно на лодке я и не собирался. Но такая неспешность все же раздражала.

– А побыстрее никак нельзя? – проворчал я.

– Быстрее только у Ефимыча лодка, но с тем я бы на вашем месте не связывался. Страсть, какой болтливый, что тот попугай. Не советую с ним дел иметь, – важно ответил капитан судна. – А какие-такие дела у вас в Михайловске? Милиционерские…

– Извини, отец, служебная тайна. Но ты не переживай, за содействие органам тебя наградят.

– Да? А можно в награду мотор новый? «Вихрь». Сильный и чтоб кобыл тридцать было. Вот Ефимыча порвет от зависти…

– Мы тебе грамоту выпишем, это лучше, чем мотор.

– Токма большую давайте, – охотно согласился дед. – У Ефимыча похвальный лист от председателя совхоза – с две ладошки шириной, на стене висит, а мне поболее надо…

– Договорились, будет во-от такенная грамота.

С горем пополам мы прошли километр и, наконец, завернули за излучину реки. Капитан дымил самокруткой, лихо заломив бескозырку за ухо.

Сидя на корме, умело рулил, управляя специальной ручкой на двигателе. Когда деревня пропала из виду, стал постукивать деревянной ногой, отбивая такт, и запел старую матросскую песню.

Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали.
Товарищ, мы едем далёко,
Подальше от нашей земли.

– Плыви к берегу, Демидыч! – скомандовал я, когда деревня окончательно скрылась за поворотом.

– Плавает говно, а по воде ходют! – поправил дед.

– Ходят ногами, – парировал в свою очередь я. – А ты греби к берегу.

– Дык мы же в Михайловск? С секретной миссией!

– В связи с изменением оперативной обстановки планы поменялись. Стоп машина!

– Есть стоп машина!

Мы причалили.

– В общем, так, Демидыч, ты готов послужить сегодня Родине? – я положил на плечо деда руку, будто посвящал его в тайный орден. – Органы призывают на помощь. Страна в тебе нуждается.

– Служу Советскому Союзу, – Демидыч вытянулся и, пристукнув деревянной ногой, будто каблуком форменного ботинка, бодро приложил руку по-военному к бескозырке.

– Слушай задание. Дуй в Михайловск, как собирались, только на всех парах. Там шагай в милицию и передай вот эту записку начальнику, – я протянул листочек с цифрами в столбик.

– Это что? – свел брови старик, разглядывая диковинные циферки. – Шифр, однако?

– Он самый. Операция секретная, поэтому донесение зашифровано.

– Понял! Сделаю! Да я и не такие послания на фронте доставлял.

Я кивнул – не сомневаюсь.

– Это еще не все, начальнику милиции там на словах передай, чтобы высылали подмогу сюда, в Мохово, срочно. Скажешь, что беглые зэки здесь окопались. Он поймет, о чем речь. Запомнил?

– Зэки? Здесь? – округлил глаза дед. – У нас?

– Тихо ты! – прошипел я, показывая всю важность происходящего. – Здесь, здесь… От тебя сейчас, отец, зависит, будет жить деревня или нет… – я легонько подтолкнул его к лодке. – Вперед! А мы пока вернемся в поселение. Разведаем, что да как.

– Дык, может, я с вами! В разведку? А? У меня и ружо имеется. Пока на лодке дойду, столько времени пройдет! Урки смоются.

– С нами? Куда ты на одной ноге-то? Спугнешь только. А ружье – это правильно, это мы у тебя одолжим. Можно? И потом, тебе шифровку надо передать, забыл?

– А, ну да… Сделаю в лучшем виде, – кивнул дед. – Ружо в сенях, за шторкой у меня стоит. Патроны в патронташе, он на стене, слева, как заходишь, висит.

– Ясно, спасибо… Ключ-то от дома дай.

– Нетути замка. Не приучены мы в Мохово запираться. Никто не ворует.

– Добро, – кивнул я и пожал протянутую морщинистую руку. – Удачи, отец… И помни. Что тебе во что бы то ни стало нужно передать шифр. Иначе… э-э…

– Понял. С богом! – перекрестился старик и забрался в лодку.

Подергал шнурком, завел мотор. Я столкнул нос посудины снова в воду. Дед отгреб веслом от берега и, опустив винт еще ниже, пошел вниз по течению в сторону Михайловска.

– Какой-такой шифр? – недоумевал Тулуш.

– Да это Кулебякин билет спортлото купил, просил мне цифры ему написать, дескать, у меня рука легкая и счастливая. Я на бумажке написал случайные, он и заполнил с нее бланк лотерейный. А бумажка у меня так и осталась в кармане лежать. Вот нашел ее сейчас.

– Так это что? – покачал тот головой. – Обманул ты его?

– Не обманул, а мотивировал. Пускай чувствует важность возложенной миссии. Шифровку, от греха подальше, доставляет. А то ведь он за нами хотел увязаться – и куда мы его? Еще пристрелят деда, а потом отвечай за него. А ружье его мы возьмем. Пригодится. Ты с ружьем пойдешь.

– Ружье хорошо, винтовка лучше, – кивал Тулуш.

– На безрыбье и ружо – пулемет.

Мы проводили лодку взглядом. С таким тихоходным мотором до Михайловска она долго будет добираться. Ну и ладно, на помощь я все равно не рассчитывал, а отправил старика больше из соображений его же безопасности. Чтобы нас не выдал и сам не подставился. Ведь если он в Мохово сейчас вернется, зуб даю, каждый житель, и даже те белые гуси в луже, через пять минут будут знать, что в деревне засели бандиты, а он, герой, с мильцанерами прибыл их бить-ловить, а перед энтим сам лично придумал сделать обманный маневр на лодке. Уйти, то есть, за излучину и вернуться пешком.

Надеюсь, у него не кончится бензин или не заглохнет по другим причинам «Ветерок», а то как бы тоже пешком не пришёл в самый неподходящий момент.

Мы отошли от реки. Углубившись в лес, решили следовать скрытным путем, а не проторенными тропами в пойме.

– Нужно ночью идти на охота, – сказал Тулуш, жуя травинку.

Он сунул ее в муравейник. Чуть подождал, а потом вытащил, сдул мурашей и стал облизывать.

– Я думаю, под утро даже лучше… там сон самый крепкий. Часа в три-четыре. В человека когда-нибудь стрелял?

– В медведь стрелял, в волк стрелял, в человек – не стрелял.

– А сегодня, возможно, придется… Так просто они не дадутся. Наверняка до зубов вооружились. Так что настраивайся. Только вот не пойму, почему ружье со стены не взяли? Когда мы вошли, оно висело на месте.

– То загадка. Чтобы мы не поняли, – ответил Тулуш. – На стенка пыль, ружье отпечаток видно. Снять ружье – и видно, что нет его. Отгадка сразу.

– Да, скорее всего, так и есть. Готов спорить, что теперь его уже и нет на стене. Знать бы их планы наверняка…

– Люди поспят. Покушать и утром уйдут…

– Куда?

– Не знаю. Саныча, может, подождем их? Покараулим. Засада поставим. Как на зверя. Из дома выйдут, а мы их встретим.

– Вот не уверен, что ждать нужно. Мы не охотники, мы предотвращать с тобой должны. А что если они, когда уходить будут, женщину ту порешат? И сына ее заодно. Как свидетелей ненужных. А хату спалят, допустим, заметая следы. За такими не заржавеет. Знаешь, сколько я повидал подобных? Поэтому будем брать ночью и тепленькими. Сбежало из колонии четверо, одного шеф удачно пристрелил, осталось трое. Если что, во время штурма домика разрешаю открывать огонь на поражение. Понял?

– Ружье надо, – кивал Тулуш.

– Будет тебе ружье. А вот и дом Демидыча. Пойдем внутрь, пошукаем, где там он говорил? За шторкой волына…

Волыной оказалась старенькое одноствольное ружье марки… А вот марку трудно было даже примерно определить. Настолько оно старое и непонятное. Шейка приклада перемотана изолентой. Казалось, без неё ружье рассыплется на части. Но самое интересное, что у гладкоствольного оружия был продольно-скользящий завтор, как у винтовки или карабина. Откуда?

Я почесал в недоумении макушку, осматривая чудо баллистической мысли. Этакая смесь бульдога с лошадью Пржевальского. Части-то заводские, но вот конструкция…

Увидев мое недоумение, Тулуш взял ствол в руки, оценивающе повертел и выдал свой вердикт:

– Хорошо ружье. Хорошо.

– Ты затвор видел? – ткнул я пальцем на нетипичную деталь.

– Из берданка переделана. Хорошо ружье.

– Неужели есть такие Кулибины, которые из винтовки делают ружья? Но зачем?

Я всё ещё опасался брать его с собой.

– Кулибин не знаю, а мой дед делать. Дробь стрелять, картечь стрелять. Мелкий дичь – пуля не попасть.

– Ясно, – вздохнул я, понимая, что других вариантов всё равно нет. – Лишь бы исправно было и стреляло.

Тулуш показал мне переделки, заверяя, что ружье вполне пригодно для стрельбы.

Оказалось, что, благодаря толстому стволу, из винтовки Бердана № 2 можно было получить однозарядное охотничье ружье вплоть до двенадцатого калибра.

– Я бы его все равно испытал, – настаивал я. – Но палить нельзя… Громко будет.

На этой тихой улочке палить, да ещё без хозяина дома – всё равно что пойти прямо к тем зэкам и сдаться.

– Можно тихо выстрел делать, – заверил Тулуш.

– Это как? – удивился я.

Он закрыл дверь хибары, нашел патронташ на стене. Вытащил оттуда один патрон в латунной гильзе, дульце которой залито воском. Нашел шило в ящике стола, расковырял воск, выудил войлочные пыжи и картонные прокладки из патрона, высыпал из него дробовой заряд и черный дымный порох. В общем, почти полностью демонтировал патрон и зарядил в ружье пустую капсулированную гильзу, и всё это в какую-то минуту. Нажал на спуск.

Щелк! А капсюль-то не бахнул.

– Осечка, – раздосадовано кивнул Тулуш.

Он снова оттянул курок за его округлую часть, ставя на боевой взвод, и нажал на спуск.

Бах! – в этот раз капсюль воспламенился, и произошел хлопок.

– Со второго раза… Патрон хреновый? – хмурился я. – Или ружье?

– Не понять, – пожал плечами Тулуш, набивая карманы патронами.

Некоторые из них уже позеленели, будто лежали со времен революции.

– Будем надеяться, что осечка не повторится. Да и что вообще тебе не придется нажимать на спуск. Возьмем их больше хитростью и сноровкой.

И я рассказал Тулушу свой план.

* * *

– Ну наконец-то! – воскликнула Вера, когда окольными путями мы с Тулушем вернулись в рощицу за деревней. – Вот если бы не Мухтар, я бы подумала, что вы меня бросили…

Поводок она всё ещё сжимала в руке.

– Тебя мы никогда не бросим, а Мухтара тем более, – улыбнулся я.

– Ну что там? – хмурилась следачка, поглядывая на деревню. А затем перевела взгляд на Тулуша. – Вы на войну собрались?

Она ткнула пальцем в то ли берданку, то ли дробовик, что висел на плече у моего напарника.

– Там эти гниды, в том доме крайнем засели, – показывал я на строение. – Видишь? Дымок идет. Варит хозяйка жрачку им. Потчует гадов. Ситуация следующая – в заложниках гражданские. Предположительно женщина и сын среднего школьного возраста. Еще один жилец – папаша его, скорее всего, ликвидирован бандитами. Короче, расклад серьезный, товарищи. Но надо брать их, пока делов не натворили. Им терять нечего, и обратно на зону, а скорее всего, уже даже не на зону, а в тюрьму, они не пойдут.

– Какой план? – поинтересовалась следачка.

– Работа всем найдется… – твёрдо ответил я, обозначая, что и у неё будет своя роль. – Надо подкрепиться и выспаться. Вот, – я выложил на пенек вяленую рыбку, что прихватил из дома Демидыча. – Налетай! Вскуснятина…

Взамен рыбы я оставил хозяину дома на буфете трешку одной купюрой. Думаю, он и без денег бы не обиделся на нас, но так надежнее… Насчет ружья уговор был, а про рыбу, как говорил Жеглов, мы не договаривались.

– Она с чешуей! Фу! Она пахнет! – кривила губы Вера.

– Ну как знаешь, – улыбнулся я и, ловко почистив одну рыбину, швырнул ее Мухтару.

Принялся за вторую. Тулуш тоже с большим аппетитом уплетал добытую снедь.

– Ладно… – снисходительно поджала губу Вера. – Дай кусочек попробовать.

Я поделился. А через минуту Вера уплетала угощение за обе щеки. За уши не оттащишь.

После незатейливого ужина мы сходили к ручью напиться. Тулуш из куска бревнышка тут же выточил чашку, чтобы взять воды с собой. Нож мы тоже позаимствовали у Демидыча.

А после смастрячили шалаш. Натаскали туда мягких ивовых веток с листвой вместо подстилки. И завалились спать пораньше, так как под утро предстояла важная операция.

– Я посерединке не хочу, – проворчала Вера и придвинулась к краю ложа.

Пришлось мне посерединке. С одной стороны от меня теплая девушка, с другой стороны – кто-то пыхтит в ухо. Или Тулуш, или Мухтар, я в темноте не понял.

– Мне холодно, – продолжала капризничать Вера.

– Ну извини, одеяла нет…

На меня начало накатывать раздражение – сама ведь с нами просилась, что теперь?

– Ну так обнял бы хоть, – вдруг заявила она.

– Ну… если ты не против…

– Ой, Морозов… Мы лежим в лесу, в шалаше, с собакой и узбеком. А ты думаешь, что я недотрогу буду из себя строить? Давай уже грей.

– Ладно, не ворчи… – я придвинулся поближе и положил на нее руку.

Вера поерзала и прижалась ко мне упругой попой. Сон как рукой сняло. Еще немного поерзает, и я буду зол на Тулуша и Мухтара, что они здесь рядом сопят.

Я закрыл глаза в твердом намерении уснуть прямо сейчас, чтобы встать в подходящее время. Нет, у меня не было умения, как у Штирлица, просыпаться точно через заданный интервал, но я знал, что больше двух-трех часов не просплю. Когда я начеку, то организм быстро высыпается. Тулуш тоже заверил, что встанет без всяких проблем к нужному часу, поэтому проспать я не боялся.

Мне уже почти удалось уснуть, даже под сопение Мухтара и тонкий храп Тулуша (будто белка простыла и хрипит), как я почувствовал, что Вера повернулась ко мне лицом. Я думал она бок на земле отлежала, а она не мешкая вдруг обняла меня и поцеловала прямо в губы. Я не спешил ее отгонять. Приятно же… Целовались мы с минуту. Сладко и трепетно, как пионеры тайком в палатке.

– Спокойной ночи, – прошептала Вера и ловко отвернулась на другой бок.

– Спокойной ночи, – ответил я и тоже отвернулся, от греха подальше.

Поймал на себе чей-то взгляд. Оказалось, что Мухтар не спит, а смотрит на меня хитрыми глазками.

Я улыбнулся ему и подмигнул. Он моргнул одним глазом, получилось, будто тоже подмигнул.

* * *

– Саша! – воскликнула Алёна. – Ты целовал эту курицу? Как ты мог, Морозов?!

– Я… ты как здесь оказалась вообще? – дивился я, глядя как моя девушка перегородила в шалаше проход.

– Я не курица! – возразила Вера, притянула меня за шею к себе и стала демонстративно нацеловывать.

– Убери от него руки, курица! – Алена подскочила, перехватила у неё мою шею и сама стала истово меня целовать.

– Да хватит вам, девоньки! – мотнул я головой и проснулся, а рядом довольная морда Мухтара.

Судя по всему, он успел облизать мне все лицо. Его хитрый взгляд так и говорил, мол, извиняться не за что, хозяин. Ты во сне мычал, бубнил, сон, наверное, плохой увидел, вот я тебя и разбудил. И умыл заодно.

Вот хитрюга. Я поплевался маленько, но больше для виду, обтер губы рукавом олимпийки и посмотрел на часы. Полчетвертого, ага… Пора…

Вера мирно сопела, а вот Тулуша рядом с нами не оказалось. Черт! Куда он пропал?

– Сиди здесь и охраняй жилище, – приказал я Мухтару.

С собой я его не стал брать, под пули или дробь пускать не хочу. Сами справимся.

– Саныча… Вставай… Охота ждет, – на пороге шалаша появился Тулуш с ружьем на плече. – Роса выпал тяжелый. Это хорошо. Небо давит. Спать крепко они.

– Отлично, – потер я глаза.

Сон прошел, адреналин помог его прогнать, все же не на утреннюю рыбалку собираемся.

Боялся ли я? Да… Но не за себя, а за тех, кого мы вызволять будем. Как бы преступники не использовали их как живой щит – вот что меня беспокоило.

Я снял олимпийку и укрыл ею спящую Веру. Мне кофта ни к чему, чую, и так жарко будет. Несмотря на ночную прохладу, уши у меня горели, будто вспоминал кто-то. Ничего, пусть – со всеми, с кем нужно, ещё увидимся.

Я вышел из шалаша и посмотрел на небо. Все и вправду тучами затянуто, темно, как в бочке с гудроном. Но это и хорошо…

– Пошли, – скомандовал я.

Мы быстро приблизились к дому. Темно. Окна не горят, отблесков керосинок или свечей не видно.

– Странно… – прошептал я, таращась на будку, – почему собачки не слышно?

– Нету собачка, – даже в темноте я разглядел его белозубую улыбку. – Съел я собачка.

– Чего?

Я смотрел на Салчака огромными глазами. Сейчас, конечно, не время разбираться, но…

– Шутка… Живой он… В лес унес. Пока спал – сгреб, пасть зажал, в мешок посадил и унес.

– Вот это да. Не забудь потом выпустить, – нахмурился я.

Может быть, по прошлой жизни и недолюбливал я собак. Но теперь не хотелось даже представлять, как будет маяться пёс в мешке среди леса.

– Если жить будем, выпущу, – кивнул напарник.

– Значит, надо выжить… Готов? – я вытащил револьвер, а Тулуш снял с плеча ружье.

– Саныча, можно я первый пойду? Я бесшумный, как змея.

– Нет… У тебя волына ненадежная, с осечками. Первый я пойду.

Сказал так, потому что чуял, что без крови нам сегодня никак не обойтись. Надеюсь, это будет не наша кровь. Но загадывать не приходится.

– Пошли, – прошептал я и двинулся по направлению к черному в рассветной полутьме силуэту дома.

Глава 6

Тулуш тенью скользнул по ступенькам крыльца, и умудрился сделать это так, что ни одна доска не скрипнула. Он оглянулся и кивнул. Я дал отмашку.

Салчак должен был открыть дверь, а уже после я бы ворвался внутрь и взял бы беглецов, пока спят. Но дверь оказалась заперта.

Вот тебе и не запираются они в Мохово, вспомнил я слова Демидыча. Некстати я на него положился.

Я осторожно обошел дом, осмотрел его. Окна оказались еще и наглухо заперты на ставни. Забаррикадировались, гады. Если начну ломать ставни или дверь – непременно услышат и начнут пальбу. Нужен другой план… Ждать рассвета и, когда соизволят выйти, брать? Или что-то другое? Думай, Сан Саныч, думай…

Мы отошли от дома, чтобы всё обсудить.

– Дом деревяшка, поджечь нада… – вдруг предложил Тулуш. – Крысы выскочить – и тут мы! Хоба!

– Вместе с крысами и люди пострадают, и дом, само собой, – возразил я.

А сам призадумался, ведь ход мыслей напарника мне нравился. Его план с пожаром бы только доработать.

– Тогда ломать будем, – продолжал Салчак. – Пойду лом искать, или топор нада.

– Погоди, – я пригасил его рвение. – Есть одна мысль… Пожар мы и вправду устроим, вот только немного другой. И нам бы помощника – нет, помощница нужна. Иди срочно за Верой. Буди ее. Мухтара только не отвязывай, пускай там ждет.

Пока Тулуш ходил за Соколовой, я, стараясь максимально не шуметь, натаскал из леса хвороста и сложил ветки за домом, возле сарая. Добавил в кучу еще и несколько добрых березовых поленьев, что стянул у соседей. Хворост сухой и тонкий, вспыхнет, как порох – ярко, но слишком ненадолго. А вот поленья не дадут костру быстро прогореть.

Тем временем вернулся Тулуш с заспанной Верой.

– Вы что, без меня пошли? – негодовала она, потирая глаза.

– Ты так спала сладко, не хотелось будить, – усмехнулся я.

– А сейчас зачем разбудил? – с подковыркой спросила девушка, ежась от ночной прохлады и кутаясь в мою олимпийку.

– У тебя будет роль. Умеешь говорить по-старушечьи?

– Что?

– На пенсионерском скажи что-нибудь.

– Ну-у… пойду в собес схожу… Вот молодежь пошла, ни стыда ни совести… Нас-то по-другому воспитывали…

– Нет, я имел в виду, голос сможешь старый сделать?

– Зачем?

– Надо, Вер.

– Та-ак пойдё-от? – проскрипела Вера голосом Бабы Яги.

– Отлично, только сделай испуганным голос и кричи: «Пожар! Пожар!» Только тихо…

– Морозов, как можно кричать тихо? – снова возмутилась она.

– Тогда обойдемся без репетиций, – сказал я и подпалил пучок сена, а после сунул его в «пионерский» костер, сложенный шалашиком высотой почти с человеческий рост.

Пламя полыхнуло, огонек, бодро похрустывая, побежал по веточкам, лизнул поленья и занялся на бересте. Через несколько минут огонь полыхал так, что подойти ближе чем на пять шагов к костру было невозможно.

– Пора! – скомандовал я и кивнул Вере на дом. – Все как договаривались.

Она подбежала к окнам и стала отчаянно колотить по деревянным ставням и вопить хрипло, по-стариковски:

– Ой, беда! Соседушка! Горим! Мы горим – и вы уже полыхаете! Спасайтесь скорее! Просыпайтесь!

– Всё! Уходи! – прошипел я, махнув Вере, когда разглядел, как в щелке между ставнями блеснуло желтое пятно.

Видимо, там свечу зажгли.

Но Вера не унималась и продолжала причитать и долбиться в окно, совсем в роль вошла. Черт… Если бандюки ее срисуют, то всё сразу поймут. Ведь стучится к ним не бабка деревенская вовсе, а красавица в городском спортивном костюме.

– Уйди! – шикнул я громче, а сам стоял уже за крыльцом.

Вера, наконец, поняла, что оставаться дальше под окошком опасно, и скрылась за сараем. Тулуш встал с другой стороны крыльца.

Дверь дома распахнулась, и на пороге появился мужик с двуствольным обрезом. Уже и распилить ружье успели, гады. Хотелось его вальнуть без предупреждения, но тогда остальные двое зашкерятся и кучу делов натворят ненужных. Нет, ещё не тот момент.

Я вжался в стену и ждал. Мужик увидел зарево за сараем и заорал, обернувшись внутрь дома:

– Атас! Горим! Уходить прямо сейчас надо! Я к лодке, а ты с бабой и щенком разберись! Пущай сгорят, пожар нам на руку.

Он сбежал с крыльца – и тут же получил прикладом по хребту. Ударил его Тулуш сильно, чтобы тот вздохнуть не мог, не то, что закричать. По голове бить не стал, чтобы коньки не откинул, а умело приложил в какую-то лишь ему понятную точку на «холке». Урка упал поленом, и у него мигом отнялись ноги. Он только мычал и ерзал.

– Тихо, пасть порву! – прошипел я, придавливая его к земле коленом и зажимая рот рукой. – Сейчас я буду спрашивать, а ты или кивай, или мотай головой. Не будешь отвечать, башку сверну.

Для убедительности я надавил ему на эту самую башку другим коленом, отчего та вмялась в почву, а зэк замычал выразительнее. Тогда я ослабил нажим и задал первый вопрос:

– В доме вас еще двое?

Тот замотал головой.

– Трое?

Снова замотал. Твою мать! Неужели еще четверо? Нет, не может быть…

– Сколько вас? Отвечай тихо, не ори, – я убрал ладонь с его рта.

– Один там. Чахлый только остался.

– Где третий? Ну!

– Ушел, падлюка… Вот сейчас мы проснулись, когда баба соседская блажила. Глядь, а нет нашего кореша… Утёк Сафрон. Смылся, гад…

– Куда смылся?

– А я почем знаю!

Бам! Я пристукнул его кулаком по башке, рукой, в которым была зажата рукоятка пистолета. Тяжелый получился удар, достаточный чтобы противник отключился. Поговорили – и ладно.

В доме, выходит, один урка. Надо торопиться, пока он не понял, что происходит.

– Карауль! – велел я Тулушу, указав на поверженного, а сам распахнул дверь и нырнул в дом.

Внутри темно, и я сразу пригнулся и встал на колено. Вовремя. Из дальнего угла бахнул выстрел, и я почувствовал, как над головой что-то прошуршало, даже волос коснулось. А сзади что-то осыпалось. Картечью жахнул, гад!

Бах! Бах! Бах! – положил я веером три пули, перекрывая угол, откуда в меня стреляли и где я видел вспышку.

Оттуда послышался сдавленный мат, и тут же донесся характерный звук, по которому я определил, что ружье переломили для перезарядки. Щелчок возвестил, что ствол защелкнут и ружье готово к стрельбе. Но я выстрелил первым. Лежа на полу, выпустил весь остаток барабана. Невидимый противник вскрикнул ещё, а потом настала тишина.

Вставать я не торопился. Может, затаился гад и выжидает. Я изогнулся, снял ботинок и швырнул в темноту. Слышал, как тот шмякнулся в мягкое. Никто никак не отреагировал и не дернулся. Тогда я встал и, по-прежнему стараясь не производить лишнего шума, вышел из дома.

– Посвети! – крикнул я Тулушу.

Тот уже связал захваченного нами зэка его же ремнем. Задержанный очнулся и смотрел на нас яростно и злобно, хуже Гитлера.

Салчак рысью подскочил к полыхавшему вовсю костру, вытащил оттуда горящую толстенную палку, не потревожив конструкции, и мы вошли в дом с импровизированным факелом.

Огонь разогнал мрак. В пустой комнате, в дальнем углу, лежал окровавленный труп в робе с несколькими дырками от пуль в груди и животе. Вторая моя попытка достать его, выходит, оказалась очень удачной. Я безошибочно определил направление, куда нужно палить, по источнику звука и убил гада.

Тулуш зажег свечку на столе от своего факела, затем вторую, что стояла на подоконнике. Стало светлее.

– Выходите! – крикнул я в шторки, которые отгораживали комнаты. – Бандиты обезврежены! Мы из милиции, вам больше нечего бояться!

Из комнаты вышла бледная хозяйка. Увидев труп на полу, она лишь яростно сжала кулаки, будто сама хотела растерзать его. Подошла к телу и плюнула.

– Все хорошо, – взял я хозяйку за плечи, увидев, что её шатнуло, и усадил на самодельный табурет.

Женщина не выдержала и зарыдала. А на улице вдруг прогремел выстрел. Мы с Тулушем выскочили из дома. Я выхватил у него ружье, так как наган был пустой.

Но так и встал на крыльце ошарашенный. Бандит, которого связал Тулуш, лежал с простреленным затылком не там, где я его оставил и куда сразу метнулся взгляд – чуть дальше. На том месте лишь валялся его ремень.

Возле ремня стояла Вера с обрезом в руках.

– Он хотел убежать, – пожала она плечами и виновато посмотрела на нас.

– Как же он освободился? – удивился я.

– Не знаю, я сама не поняла, – говорила она это спокойно, будто в мишень на учениях попала, а не в человека.

– Да уж… Но это хорошо, что ты не испугалась, туда ему и дорога… Кхм.

– Все произошло так быстро… Я просто не успела испугаться, – выдавила улыбку девушка.

– Угу, – я оценивающе посмотрел на валявшийся труп, на Веру, на расстояние между ними. – А ты хорошо стреляешь. Один выстрел – и в яблочко. Вернее, в затылок.

– Повезло, – пожала плечами Вера.

И сразу показалось, что она как-то немного неуклюже держит обрез, будто боится его и совсем не привычна к оружию.

А потом и вовсе швырнула его на землю и даже по-женски ойкнула.

А я повернулся к Тулушу:

– Получается, хреново ты, братец, урку связал.

– Тулуш хорошо вяжет, – покачал тот головой и сверкнул глазами. – Кто-то его развязать.

– Кто? Тут никого кроме нас нет. Ну, бывает, в темноте напутал что-то.

– Нет, – упрямо мотал головой Тулуш. – Хорошо петля был.

– Да без разницы теперь. Главное, что никто не пострадал из нас и гражданских. Если не считать вчерашних потерь.

Под вчерашними потерями я подразумевал хозяина дома. Как мы и предполагали, бандиты захватили дом и убили его хозяина – отца женщины с ребенком. Ребенок – восьмилетний пацан Севка, внук погибшего, остался невредим.

Они с матерью долго обнимались и лили слезы, не переставая благодарить нас.

Мы с Тулушем вытащили труп бандита на улицу, а затем спустились в подпол. Именно туда бандиты спрятали тело хозяина с огнестрельной раной. Повозиться пришлось изрядно, мужик он оказался здоровый, тяжелый. Долго мы его вытаскивали, обвязав веревкой.

Погибшего уложили в избе и накрыли простыней. От выстрелов деревенька, конечно, проснулась, а когда всё стихло, набежали местные жители поддержать потерпевшую и сынка.

– Где четвертый? – спросила Вера.

– Ты сама слышала, что он ушел, – ответил я. – Кинул своих.

Она сощурилась.

– Он был у них главный… Нужно найти его.

– Где его искать? – я широким жестом показал на простирающиеся леса и реку. – Никакой зацепки. Можно было бы поспрашивать задержанного, но ты ведь его пристрелила.

Мы отошли в сторонку.

– Он пытался сбежать, – твердила Вера, как какое-то заклинание.

– Странно, – я смотрел на девушку, пытаясь угадать ее мысли и эмоции, но Вера была сейчас для меня как учебник по квантовой физике на вьетнамском языке. – А почему он не попытался завладеть для начала обрезом? А сразу побежал?

– Не знаю…

– Может, потому, что обрез у тебя уже был в руках?

– Я не помню Саша, все как в тумане. Возможно, я оружие подобрала с земли.

– И возможно, ты и развязала руки задержанному и сказала бежать. Так?

– Нет… Зачем?

– Вот со школы еще помню, когда ты врешь, Соколова, а когда правду говоришь, – слукавил я. – Даже если ты его специально пристрелила, не волнуйся, на меня можешь положиться. Я твою тайну не выдам. Но только при одном условии – если ты мне, наконец, расскажешь, что, черт возьми, здесь происходит?! Кто эти урки, какого хрена они поперлись в Зарыбинск и почему у тебя такое рвение их обезвредить? Ну? Я жду ответов…

Говорить я старался тихо, но решительно. Вера постояла, подумала, пожевала губу, а потом шепотом проговорила:

– Обещай, что это останется между нами, Саша.

– Хорошо, только если это никому не вредит…

– Тот, который сбежал… Его имя Сафрон Грицук. Сорок лет, особо опасный рецидивист и убийца.

– И тебя послали его поймать?

– Не совсем так… Меня послали помочь ему сбежать.

– Че-го?! – протянул я. – Не понял…

Челюсть моя отпала, я так и остался стоять с открытым ртом. И еле выговорил ещё один вопрос:

– Ты вообще кто?

– Я тоже сотрудник государственных органов, Саша. Не беспокойся, я на твоей стороне и на стороне советского народа и государства. Мы специально выпустили Грицука. Точнее, позволили ему сбежать.

– Так вот почему его никто не искал толком, и наш ГОВД не поднимали в ружье, – догадался я.

– Именно, – серьёзно и не спеша кивнула Вера. – Мероприятие было согласовано на самом высоком уровне. Знали о нем лишь имевшие соответствующий допуск. Для всех остальных – это был обычный побег зэков. Даже показательно наказали якобы виновных сотрудников колонии. Их уволили. Потом, конечно, восстановят, но позже…

– Жестко…

– Но так бывает надо, Саша. Нужно было, чтобы Грицук непременно оказался на свободе, но никто не предполагал, что сбежит он не один, а сможет провернуть все так, что прихватит с собой еще троих отморозков.

– И вот этих троих мы убрали, – кивал я. – Одного Кулебякин снял, второго я расстрелял, а третьего, выходит, ты пришила… Ха! Получается, мы с шефом на тебя работаем, Вера Андреевна?

Я посмотрел на неё с усмешкой. Ну какова!

– Саша, не время для шуток… Ты просто дослушай. Пару месяцев назад нам удалось перехватить на зоне послание Грицуку. Некто по прозвищу Святоша написал ему, что поможет организовать побег. И что ему нужно следовать в Зарыбинск.

– Зачем?

– Вот это самое интересное. У вас… тут городок небольшой, что делать вору и убийце такого масштаба, как Сафрон Грицук, в Зарыбинске?

Я развёл руками.

– Тоже не представляю… Город у нас тихий, особенно после того, как банду карманников изловили, Пистона да Чудинова, серийника, на чистую воду вывели. Тишь да благодать теперь…

– Не совсем тишь, не совсем благодать, некоторые преступления вы не видите…

– Как это?

Мне ужасно хотелось спорить – это что, она намекает, что мы плохо работаем? Но умнее было выслушать, и я слушал.

– Ну вот смотри… Тринадцатого августа был случай хулиганства на площади, повредили памятник воинам героям Великой Отечественной войны.

– Ну и?.. Как это – не видим? – не выдержал я. – Работаем мы, Соколова, работаем. Памятник потерпит, ты же видишь, я тут вообще-то маленько занят был, людей спасал. И при чем тут это хулиганство, вообще?

– А при том, что совершено оно тринадцатого августа. В день рождения нацистского палача, служившего в немецко-фашистском концентрационном лагере «Дулаг – 142» на Брянщине, это в посёлке Урицкий, на оккупированной тогда территории.

– Ну и что? – хмурился я. – Обычное совпадение. Думаешь, тут последователи у палача есть? Ха! День рождения его так отмечают?

– Нет, Саша… Палач этот носил фамилию Грицук…

– Что? Ого… совсем как у нашего сбежавшего, – оживился я. – Вот в такие совпадения я не верю, да…

– А прозвище у него было – Святоша…

– Чего? Он жив? ОН написал маляву зэку? Они, выходит, родственники?

– Сафрон Грицук – племянник этого Святоши. И, судя по всему, палач еще жив и окопался в Зарыбинске, только под чужими документами. Только беглый зэк-рецидивист может вывести нас на военного преступника, совершившего бесчисленное множество чудовищных деяний.

Я не верил своим ушам. Немецкий лагерь… палач в крохотном Зарыбинске… Как такое возможно? И почему здесь столько всего стало происходить, как только появился я? Видимо, неспроста судьба закинула меня именно в это время и в это место.

– И что? – переспросил я. – За столько лет его никто не нашел?

– А никто и не искал, пока не перехватили послание. Палач – теперь другая личность. Десятки лет живет под личиной обычного советского гражданина, а ныне – вообще пенсионера. Не удивлюсь, что еще и ветераном труда числится или где-то висит на доске почета. Хитрый он и жестокий. Умный и расчетливый.

Из уст всегда спокойной Веры теперь словно яд сочился, с такой неприязнью она говорила. Будто у нее были личные счеты с нацисткой крысой.

– А как же он документы себе сделал? – спросил я.

Как знать, может, у неё и на этот счёт соображения имеются.

– Вероятно, взял паспорт с трупа, тогда, во время войны еще, попортил страницу с фотокарточкой, а потом новый получил взамен. Раньше так легко можно было сделать, дотошно никто не сверял. Это сейчас важна форма 1 в паспортном столе. Да и не на всех эта форма была. Многие вообще без паспортов жили всю жизнь. А во время войны так тем более массово документы утрачивали люди, так что всё это можно понять. Так вот. По сведениям контрразведки, Грицук Павел Алексеевич, он же Святоша, просто пропал еще в 45-м. Считали, что он уехал куда-то за границу, но я уверена, что он осел в Зарыбинске. И теперь подтягивает к себе своего племянничка.

– Немецкие пассатижи! Интересный кордебалет получается, – присвистнул я. – А почему именно в Зарыбинске? А не где-нибудь на Западной Украине. Там ихнего брата поболее будет, как я слышал.

– Скорее всего, случайность. Видимо, у того, под чьей личностью он живет, здесь был дом или квартира. Или просто родом отсюда. Здесь он и осел, скорее всего. Как по паспорту приписан был.

– Так это что, он памятник расхреначил? Святоша? Кстати, а почему его так прозвали? Если уж он палач.

– Это страшная история, Саша… – глухим голосом произнесла Вера.

– Ты же знаешь, что я не из пугливых. Рассказывай давай, надо знать о нём всё…

Глава 7

Когда совсем рассвело, в деревню вернулся Демидыч. Он гордо вел участкового. Старший лейтенант средних лет в форме и сапогах с недовольным видом шагал за дедом, придерживая кожаную планшетку, что била его по бедру при каждом шаге.

– Ну, где тут у вас бандиты? Что ты сочиняешь, Пилюгин! – отчитывал его служивый. – В прошлый раз у тебя НЛО летало. А теперь беглые зэки! И где? В нашей-то глуши… Не найдем зэков – оформлю тебя, Демидыч, как вредителя. Ну или в дурку отправлю. А лучше и то, и то сделаю.

Всё это хоть и издалека, но хорошо доносилось до нас в здешней тишине.

– Сергей Тихонович! Христом богом клянусь, тута ваши коллеги, и бандиты тута!

– Где?

– Да вон же! – тыкал в нас узловатым пальцем дед. – Те товарищи меня и послали к вам. И шифровку мне вручили. Ту самую… Вы же передали ее руководству?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.