Рафаэль Дамиров
Начальник милиции – 6

Глава 1

– Миша! Какой еще, нахрен, хозяин, что ты несешь?! – я готов был вытряхнуть из Баночкина душу, но понимал, что тот не виноват.

– Я не знаю, Саныч, – пробормотал дежурный, втянув голову в могучие плечи. – Он, это самое… с Кулебякиным переговорил и забрал. Получается, что шеф добро дал.

– Шеф, говоришь? – зло процедил я и, тут же развернувшись, быстрым шагом, почти бегом направился к лестнице.

Я взлетел на второй этаж и ворвался без стука в кабинет начальника:

– Петр Петрович, я не понял! Про Мухтара – это правда? Это что за подстава?

Кулебякин, который стоял и курил у окна, теперь вздрогнул и, чуть попятившись, уперся задом в подоконник. Остановился и виновато пробормотал:

– Сан Саныч, понимаешь, тут такое дело… Ершов из госпиталя вышел, оклемался. Не надеялись уже…

– Рад за него! Ближе к делу. И кто это вообще?

– Ну-у, это прошлый хозяин Мухтара, – Кулебякин попытался стряхнуть пепел в окно, но сигарета выпала от щелчка пальцев и улетела на улицу.

– Насколько я помню, кинолог, за которым был закреплен пёс – погиб при исполнении. Так?

– Почти, – кивал майор.

– Что значит – почти?! – рявкнул я, напирая.

– Сан Саныч, успокойся, найдем тебе другого пса, еще лучше. Даже двух, если захочешь. Я договорюсь, денежки нам на покупку из лучшего питомника выделят. Овчара голубых кровей.

– Меня нашенская кровь устраивает. Другого не надо… И скажите, Петр Петрович, как такое могло вообще произойти? Пса, находящегося на балансе Зарыбинского ГОВД – увели?

– Ну-у… Там такое дело… Ершов – уважаемый сотрудник, ветеран службы. Его пуля зацепила бандитская, думали, не жилец. Месяцы в госпитале, потом неходячий был, на реабилитации в Москве лечился долгое время. Пока его не было, Мухтара к нам и определили. Так он к тебе и попал. А сейчас Ершов, вроде, ходит. Вернулся в Угледарск, в отставку вышел. И как почетный ветеран органов внутренних дел он в Главк бумагу накатал, дескать, прошу вернуть мне друга, служебного пса Мухтара. Согласно заслугам уважить, мол, инвалида. Списать служебную собаку, а он его заберет себе домой.

– Молодого? Списать?

– Ну, там генерал навстречу пошел, сам знаешь, что разные причины можно найти для списания, не только возраст.

– А мои заслуги что, не считаются? Или мне тоже бумагу надо было писать?

– Сан Саныч, пойми. Ты же теперь не кинолог, официально у нас нет такого сотрудника. Вот и посчитали они там, – Кулебякин ткнул пальцем в потолок, – что пес нам не нужен более.

– Охренели… – выдохнул я. – Они сводку, что ли, не читают? Там Мухтар на каждом мало-мальски значительном преступлении значится! И почему я не в курсе, что моего пса списали?

– Да еще не списали, приказ готовится, акт выбраковки только составили. Пару дней – и формальности закончат.

– Адрес!

– Что?

– Адрес этого ветерана…

– Сан Саныч, зачем тебе? – Кулебякин потер лысину. – Уже ничего сделать нельзя. Не совершай глупостей, Саша. Меня скоро в область заберут, тебя буду на свое место рекомендовать, перед генералом ходатайствовать. Тебе сейчас не о собаках думать надо, а о карьере. Об отделе нашем… Кто рулить будет? Кроме тебя некому.

– Я друзей не списываю. Адрес мне назовите, – непреклонно проговорил я.

Шеф вздохнул, подошел к столу. Поднял трубку и покрутил диск телефона. Переговорил с кем-то из кадров УВД Угледарска, записал на листочке адрес Ершова и протянул мне.

– Только я прошу, Саша, не наделай глупостей… Иначе ни меня, ни тебя не переведут. А может, и вообще турнут.

– Разберемся, – буркнул я и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Спустился на крыльцо и осмотрелся. Как назло, служебной «копейки» на привычном месте под топольком у зданию не оказалось. Мои парни, Гужевой с Прошкиным, сейчас поехали по обыскам. Нужно было многое осмотреть: квартира Святоши, дача, гараж. Также отработать всех знакомых и друзей Святоши, благо их у него оказалось немного. Еще нужно было найти хоть какие-то следы Сафрона.

Его мы пока так и не обнаружили. Судя по обстановке в квартире Святоши, Сафрон там не проживал уже несколько дней. У него теперь есть паспорт на имя Блохина, он мог и смыться из города, затеряться на просторах Союза. Но я нутром чуял, что этот гад всё ещё где-то здесь, у нас.

Были кое-какие мысли, как его выманить и найти, но в свете последних событий вот совсем не до него стало. Перво-наперво нужно вернуть Мухтара. Даже если мне придется забрать его силой и порвать приказ о списании прямо в кабинете генерала – я это сделаю.

Уволят? Ну и хрен с ним. Уеду с псом на Севера, там восстановлюсь в ментовке. Буду коллегой Тулушевским сородичам. В журнале «Советская милиция» пишут, что там всегда требуется личный состав. Некомплект в тех местах хронический, а с милицейским высшим образованием так и вообще почти нет сотрудников.

Такие невеселые мысли крутились в голове, пока я оглядывался по сторонам в поисках подходящего транспорта, чтобы выдвинуться в Угледарск.

Взгляд упал на бобик дежурной части. Нет… Его нельзя забирать, он обслуживает суточные происшествия. Можно разве что на мотоцикле поехать. Давненько я им не пользовался. Хотел уже вернуться во дворик ГОВД, открыть один из боксов и заводить драндулет, как к крыльцу чинно подкатила знакомая «шестерка». Из раскрытого окна орала музыка. Эдик, выходит, автомагнитолу прикупил. В песне верещали что-то на английском. Похоже, Майкл Джексон. Ну точно он. Пока не король, но уже популярен в США, а в СССР о нем мало кто слышал, разве что мой друг фарцовщик, что был за рулем машины.

– Привет! – он как раз высунулся в окошко, лихо притормозив у щербатых ступенек. – Такси на Дубровку заказывали?

– Как же ты вовремя! – я быстренько сбежал с крыльца, распахнул дверцу и уселся на переднее пассажирское сиденье. – В Угледарск.

– Э-э, постой, я думал, мы в пельменную заскочим, перекусим. Время-то обеденное. Дела перетрем.

– Какие дела, Эдик, погнали!

– Как какие? Ты же меня сам просил поспрашивать у блатных за этого, за Сафрона Грицука.

– Ты его нашел?

– Нет.

– Тогда в Угледарск. Поехали…

– А волшебное слово?

– Жми педальку.

– Ладно, – Эдик, прикусив губу, как бы в шутку обидевшись, стал разворачиваться, выезжать на дорогу. – А чего случилось-то? И где твоя служебная бричка? Сломалось корыто?

– На выезде, – вздохнул я. – Вот и говорю, ты вовремя.

– Слышал, ты навел шороху! Говорят, завсклада мясокомбината пристрелил. И главного редактора газеты «Красный Зарыбинск» грохнул.

– Они себя плохо вели…

– Ага… Говорят, они из этих были. Из нацистов. Прятались столько лет.

– Откуда ты всё знаешь? – нахмурился я. – В прессе ничего не было.

– Ха! Я же с людьми работаю. Сарафанное радио – оно правдивее прессы. А иногда и быстрее. Так куда спешим?

– Вот на этот адресок, – я положил перед Эдиком на панель приборов бумажку. – Мухтара надо забрать.

– Как – забрать? – опешил фарцовщик.

– Пса у меня увели.

– И ты молчал?! – притопил педаль газа Камынин, бесцеремонно подрезав запорожец.

А потом мы выехали на встречку и обогнали телепающийся «Москвич».

* * *

Я позвонил в квартиру. На лестничной площадке тихо, пусто. Жильцы все на работе. Дома только пенсионеры и… и товарищ Ершов, надеюсь, тоже. Будучи инвалидом, работать он не может. Хотя не товарищ он мне. Щас посмотрим, что за фрукт у меня друга забрал, посмотрю в его бессовестные глаза.

За дверью раздался знакомый и родной лай. Мухтар! Сердце радостно ёкнуло. Не увез его этот гад ни в деревню, ни куда еще подальше, хотя подобные мысли меня посещали и скреблись на сердце. Но теперь отлегло. Дело за малым – не прибить уважаемого ветерана и забрать Мухтара. В том-то и главная сложность – не прибить.

– Кто? – раздался грубый голос из квартиры. Его обладатель явно не рад гостям.

– Милиция!

– Кто?! – уже с удивлением спросил тот же, с хрипотцой голос.

– Дед Пыхто, открывай давай!

Послышались щелчки замка, дверь распахнулась, в проеме появилась небритая рожа с впалыми щеками, под глазами мешки, волосы всклочены, и перегарчиком напахнуло.

– Ты кто? – насупился Ершов, но Мухтар оттолкнул его ногу мордой и протиснулся мне навстречу, радостно заскулил и закрутился вокруг, успевая при этом лизнуть мне руку.

– А-а… – хмуро протянул Ершов. – Ты этот… Морозов который. Попрощаться пришел. Ну, прощайся… Мухтар теперь со мной будет.

– Я пришел его забрать.

– Чего?! – выкатил на меня глаза из-под косматых седых бровей ветеран. – У меня все согласовано! Генерал команду дал. Так что всё, гуляй, Вася.

Только сейчас я заметил, что Ершов действительно сильно хромает. Передвигается с трудом. Припадает на левую ногу. Мысленно я от души пожелал ему здоровья, чтобы было можно без зазрения совести двинуть ему в морду кулаком. Но имеем, что имеем. Похоже, он действительно инвалид по ранению, списанный со службы. А теперь вот спивается. Тактика моя поменялась. Силовой план захвата Мухтара нужно заменить на другой. На более жидкий.

– Водку будешь? – спросил я тогда без всяких расшаркиваний.

– А? – поскреб лохматый затылок мужик, не веря своим ушам.

– Я говорю, обмыть надо… прощание с псом, так сказать. Я в магазин, у тебя картоха есть?

– Ну есть, – все еще недоверчиво косился Ершов.

– Пожарь… я мигом. И лука побольше.

– Колбасы прикупи, – не растерялся ветеран. – Ливерной хотя бы… Мы с Мухтаркой ее обожаем. Ту, что подешевше, ее собачьей радостью еще кличут.

– Знаю, – кивнул я. – Мухтару ливерной, а нам сервелат возьму на закуску.

– Ха! Где ж ты в нашем городе сервелат собрался найти?

– Разберемся… Картошкой пока займись.

Я вышел на улицу и сел в машину к Эдику.

– А где Мухтарыч? – разочарованно спросил тот.

– Пока в квартире… Будут переговоры, а для этого мне нужны некоторые вещи: водка, хорошая колбаса, ну и балычок холодного копчения. Где сможем это купить?

– Нигде, у нас не Москва.

– Ой, да знаю я… я не про магазин, я про рестораны. За двойную мзду, так сказать, – я перебирал пальцами воздухе, будто теребил невидимые купюры. – Какие тут рестораны есть крупные? Тебе лучше знать. Давай прокатимся.

– Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Эдик. – Не надо ресторан, погнали в горторг, на склады. Там заведующий джинсы мне заказал и куртку на меху не так давно. Говорил, если надо будет что-то из продуктов, к нему обращаться. А я так и не доехал. Потом и денег не было, чтобы деликатесы покупать. Сейчас помаленьку встаю на ноги. Бегунов набрал новых, раскручиваюсь.

Камынин полез в карман и достал лопатник.

– Убери, – замотал я головой. – Деньги имеются. Я плачу.

– Да я помочь хотел, мне для Мухтарыча ничего не жалко. И потом… я помню, как ты меня пельменями накормил.

– Это мелочи.

– Знаешь, Саня, нифига это не мелочи. Меня за всю жизнь только мамка и ты кормили. Вот…

* * *

Мы смотались до складов горторга, нашли заведующего и в темпе вальса затарились деликатесными продуктами. Никогда я не закупался так быстро – по крайней мере, здесь, в СССР. Хотя взяли мы всего, сразу не только для операции по вызволению Мухтара, но и впрок, домой.

Товарищ Миль погиб от рук Чудинова, а с новым заведующим зарыбинского гастронома я пока контакт не наладил, не до светских приемов было мне в последнее время.

Одну из полных авосек я потащил в квартиру Ершова. Взял и бутылку беленькой, и запасную на всякий пожарный.

– О! Быстро ты… – удивился ветеран, открыв мне дверь. – Хреночки на тарелочки! – восторженно воскликнул он, увидев сквозь красную сетку снедь и водку. – Вот это по-нашему… вижу, парень ты не прижимистый, свой. Знаешь, я даже подумал, ты можешь иногда Мухтара навещать, если захочешь.

– Или ты можешь его навещать, – тихо проговорил я, чтобы не расстраивать раньше времени Ершова.

– Чего сказал? – переспросил было он. – Я на левое ухо теперь тугой, мне как пуля позвонки цепанула, так вся левая сторона будто чужая стала.

– Я говорю, картошку пожарил?

– А то! Сметана есть, и грузди соленые еще имеются, лучком посыпал, нормально посидим, а то поговорить не с кем. Я ведь как из госпиталя вышел, так никто навестить и не пришел ни разу.

– Так уж и никто?

– Ну, из ячейки приходили да от профсоюза подачку приволокли. И все… посидели, поулыбались, здоровья пожелали, и один я опять, как дохлый сарацин в поле. Теперь хоть с Мухтаркой буду. Он по мне соскучился.

Мы прошли на кухню, Мухтар не отходил от меня, но и Ершова не чурался. Тот гладил его с любовью, и его морщинистое лицо при этом разглаживалось в теплой улыбке.

– А на кой тебе служебный пес в квартире? – спросил я, выставляя закуску на стол.

В квартире у Ершова оказалось на удивление чисто. Простенько, небогато, местами по-советски убого, но чисто, хотя сам он выглядел неряхой. Тельняшка с пятнами, трико дырявое, щетина и заплывшие от выпивки глаза – такой вот облик.

Поэтому я, когда входил, ожидал увидеть клоповник, но нет. Видимо, не пропащий он алкаш еще, есть шанс у него выкарабкаться.

– Дык нету у меня никого больше… – в предвкушении выпивки сглотнул ветеран, разливая по стопкам беленькую. – Вместе будем стареть. Он же мне как брат.

– Рано ему стареть, у него еще и детей-то нет, – хмыкнул я, поднимая стопарик. – Ну, давай, за знакомство. Тебя, кстати, как зовут?

– Жора, – выдохнул тот.

– Саня.

Дзинь!

Чокнулись, выпили, закусили.

– У-ух! Хороша колбаска, – жевал ломоть сервелата Жора. – Ты где достал такую?

– Сорока принесла.

Мухтар тоже лопал на полу собачью радость, не забывая поглядывать на меня одним глазом, мол, не забудь забрать меня, хозяин.

– Наливай, – еще не перестав морщиться от первой, с набитым ртом пробубнил Жора.

– Только же выпили.

– Хорошо идет… Между первой и второй был наш Вася холостой, а как пятую допили, так уже его женили! Ты женат?

– Нет, – я стал наливать, себе полстопки, хозяину квартиры – полную.

– Баба есть?

– Само собой.

– Кем работаешь? Начальником угро?

– Ну…

– Баранки гну! На кой тебе Мухтар тогда? Чтобы в клетке томился? Э-э… луноход пятнадцать, себе долей-ка… Во-во. До краев, не стесняйся, уважь дядю Жору.

Глазастый, блин, заметил халтуру с выпивкой. Трезвый потому что еще. И я долил.

Чокнулись, выпили, закусили. И снова разговор, но уже все больше по душам. И в голосе собеседника нет злости, а у меня к нему так вообще вся агрессия пропала. Даже стукнуть больше не хочется. Вот блин…

– А ты знаешь, что Мухтар не томится ни в какой клетке? – заявил я, еще бы в грудь кулаком ударить, но после второй не делают так. – Он на все преступления в городе выезжает.

– С кем? У вас даже кинолога нет.

– Со мной, – я налил по третьей. – Я совмещаю обязанности кинолога и руководителя розыска. Понял?

– И-ик! – удивленно уставился на меня собеседник. – А так можно?

– А то! – кивнул я. – Между прочим, на счету Мухтара много раскрытых тяжей. А здесь, с тобой на кухне, что он будет делать? Мух ловить?

Клац! – будто бы в подтверждение моих слов Мухтар поймал на лету муху и съел.

– А обо мне ты, Саша, подумал? – Жора положил на мое плечо руку. – Я тут сам как в клетке… в квартире этой гребанной…

Мы выпили, зажевали картошечку прямо со сковородки, что поставил Ершов на стол с плиты.

– А ты дома не сиди, – парировал я. – На работу устройся. Чего киснуть?

– Ага… возьмут меня хромого куда-то, как же. Да и что я делать-то умею? Только собак дрессировать. По следу ходить. Хотел в милицию вольнонаемным проситься – к кинологам, хоть кашеварить собачкам да вольеры чистить, да только видишь – сам еле ноги волочу. Слава богу, уже получше, но все одно с лопатой и метлой не слажу.

– А какое у тебя образование? – спросил я.

– Зоотехник. По диплому – коровам хвосты крутить должен. Во как… а в армии в караульную кинологическую роту попал, так и прикипел к собачкам-то. Там и научили меня старшие товарищи, с какой стороны к псу подходить. Вот с тех пор всю жизнь с ними и вожусь. А Мухтарка у меня лучший. Это ведь в него бандюган стрелял. Тогда… В тот день… – Ершов сглотнул. – Я поперек встал.

– Ты… Мухтара спас? – вытаращился я, а рука так и застыла с картошкой на вилке в воздухе.

– Да чего уж теперь вспоминать, – поморщился Жора и торопливо смахнул накатившую слезу. – Не жалею ни о чем… Дай бог и сам выкарабкаюсь…

Глава 2

– Ты Мухтара собой закрыл? – будто не веря услышанному, переспросил я, нахмурившись, а самого пробрало до глубины души. Вот тебе и алкаш, оказывается, он Муху спас.

– Что было, то было! – отмахнулся Жора и делано попытался натянуть уголки губ вверх.

Улыбка далась ему с трудом, но он быстренько сунул себе в зубы сигарету и с задумчивым видом закурил.

– Не куришь? – опомнившись, предложил он мне открытую пачку.

– Не-а.

– Ну и правильно… я тоже бросаю, уже лет сорок как… Все бросить не могу, а сейчас, с такой жизнью, и смысла не вижу завязывать.

– Слушай, Жора, – я положил ему руку на плечо. – А что там у тебя со здоровьем? Я понимаю, что ранение, а конкретно? Что врачи говорят?

– Да что они могут сказать? Время, мол, лечит… Нет, я против эскулапов ничего не имею, да только они коварные – спрашивают, где болит, а потом давят туда.

– Прогноз-то какой? – допытывался я.

– Жить буду, и слава богу.

– А ходить? Хромота пройдет?

– Этого они не знают. Представляешь, врачи сами удивились, что я вообще на ноги встал. Но как от кровати оторвался, так сразу выпнули, то есть выписали.

– Короче, Георгий… – проговорил я. – Тебе на работу надо, иначе скиснешь – верно тебе говорю. Опять же, двигаться будешь, может, и недуг пройдет.

– Да куда я пойду? Я же только с собаками управляться умею, а в грузчиках теперь не потяну.

– С собаками, говоришь? – я крепко задумался. – А если я тебе такую работу организую, с собаками…

– Это как?

– Пока сам еще не знаю, но есть пара мыслишек, нужно разузнать и почву пробить. Сообщу, – я услышал Жорин вздох, глянул на него и увидел, как он горько и мелко кивает – не очень-то мне верит. И добавил: – Это не разговор по пьяной лавочке, я серьезно.

– Ну, если срастется, я, Саня, по гроб жизни тебе благодарен буду, – Жора проникновенно ударил себя кулаком в грудь.

– Рано пока благодарить, а вот с горькой придется подзавязать. Давай приходи в себя, постригись, марафет наведи. В человека обратно превращайся. Сам знаешь, что собаки пьяниц не жалуют.

– Знаю, – повесил голову Ершов. – Одна радость в жизни осталась, и как не пить?

– Тебе что важнее? Заливать горе или жить без него дальше? Радость тебе заменим на настоящую, когда при деле будешь – не до выпивки окажется. Ну и с собаками заниматься надо будет, как ты и любишь.

– Слушай, а точно с собаками? Не окажется потом, что дворником каким-нибудь или сторожем-вахтером?

– Мы же коллеги… Специальность у тебя для нашей области редкая, не хочу, чтобы ты свои знания зарывал. Да и дворником тебе здоровье не позволит. Кстати, о здоровье, ты мне свои диагнозы тоже приготовь, собери бумажки все, что врачи написали. Покажу знающим докторам.

– А есть у нас такие? – снова скептически прищурился тот.

– Найдем, – уверенно кивнул я, а про себя подумал, что понятия не имею, как тут с местным здравоохранением дела обстоят, но ведь что-то делать с Жорой действительно надо. Если он стал ходить, значит, не все потеряно и прогресс все же возможен. Нужно просто знать, в каком направлении и как двигаться.

– Да меня в Москве, в госпитале ведомственном, не выходили, а ты говоришь, местные врачи…

– Ты не спорь. Собери все, на днях заеду – и определимся и с работой, и с больничкой. А пока переходишь в режим трезвления. Понял?

– Угу… Спасибо, Саша…

– Не за что пока. Ладно, я пошел, телефон твой записал. Вот тебе тоже мой рабочий, – я протянул клочок газеты с циферками, – звони. Если что.

Я хитро смотрел то на Мухтара, то на Ершова. Поглядывал, что он дальше делать будет. Пока не говорил ни слова про пса, ждал, когда хозяин этого дома сам тему поднимет.

– Ты это… – Ершов жевал губу и оттягивал на груди тельняшку, будто она душила его или стала вдруг неожиданно мала. – Забирай Мухтарку. А? Ему с тобой лучше будет. Не годится боевому псу в квартирке томиться. Ему работать надо, гадов ловить. Вижу, ты человек хороший, ты его любишь, уважаешь, а он к тебе тянется. Забирай, в общем…

– Спасибо, – я положил руку на плечо кинолога. – Но ты не вешай нос, если все выгорит, скоро будет тебе с кем заниматься. Пока.

– Пока, – вздохнул Ершов и крепко пожал мне руку.

Я взял Мухтара на поводок и вышел из квартиры. Спустился во двор, открыл дверь «шестерки».

– О! Мухтарыч! – воскликнул Эдик. – Ты вернулся!

– А ты сомневался? – улыбался я.

– Фу! Это от тебя так водкой пахнет? Ну дела…

– От него, – хитро кивнул я на пса. – Поехали.

Эдик завел машину, и мы тронулись.

– Ну все, победил ворюгу! – радовался Эдик, кивая через плечо на подъезд Ершова.

– Да нормальный он мужик, просто чахнет с тоски. Один остался. После ранения хромает, говорит, врачеватели вообще не давали прогнозов, что на ноги встанет. Карабкается, как может, вот и решил Мухтара забрать, чтобы радость в жизни была.

– А как ты без Мухтарыча? И я не понял? Ты подружился с этим, что ли?

– Обещал ему помочь… Да и врачу бы его показать знающему. Есть у тебя знакомые подходящие?

– Не надо врачу, у меня костоправ хороший есть. Он у меня кожанку брал и кроссовки. Как раз таких, как твой хромоног, на ноги ставит.

– Костоправ? – с сомнением переспросил я.

– Не веришь? Я тоже не верил, а вот когда маман скрутило, никто не мог недуг снять. А он за три сеанса омолодил. Сам бы не поверил, если бы своими глазами не видел. И вроде ерунда такая, что-то надавил, где-то подтянул, разгладил, дернул. И на тебе! Человек оживает. Забыл, как метод называется по-умному…

– Мануальная терапия, – подсказал я.

– Точно! А ты откуда знаешь?

– В журнале читал, «Наука и жизнь».

Хотя костоправство существовало ещё в Российской империи, да и в Советском Союзе повсеместно практиковалось вне медицинских учреждений, по большей части на дому, медицинский интерес к мануальной терапии обозначился совсем недавно. Но пока еще не достиг своего расцвета.

– Вот давай к нему и свозим твоего инвалида, только тут такая штука – целитель берет дорого… Потянет твой подопечный?

– Сколько?

– Чирик за сеанс. А их, может, и не один десяток понадобится.

– Разберемся. Ты пока разузнай, когда можно привезти больного.

– Хорошо, я созвонюсь с ним.

* * *

Весь личный состав Зарыбинского ГОВД собрался во внутреннем дворике. Сотрудники в белых рубашках, что называется, при параде. У кого имелся парадный китель (с золотыми галунами погон), те надели их и выглядели особенно торжественно. У меня второго кителя не было, как-то не успел получить, и был в повседневном. Но в идеально вычищенном и отглаженном. День сегодня особенный, мы ожидали приезда начальника главка – генерала Строкина.

Кулебякин суетился, бесконечно приглаживал усы и покрикивал на сотрудников. То ему туфли казались у некоторых сотрудников не слишком тщательно начищенными, то форма недостаточно отутюженной, а лицо не так уж и гладко выбритым. Даже щеголю Казаряну досталось за криво болтающийся на его шее форменный галстук.

– Едут! – из окна первого этажа выглянул Баночкин.

Он как дежурный был на стреме и караулил приезд высокого гостя.

– Прекратить бубнеж, – замахал руками майор на сотрудников. – Я пойду встречать, а вы – чтоб ни-ни! Ядрёна сивуха! Ясно?

Чего ни-ни – не понятно, но спорить и уточнять никто не стал.

– Да-а… – раздался в ответ нестройный хор.

– Не да, а так точно! – чуть не выдернул себе ус шеф. – Войско, твою мать! Эх…

– Да не кипишуйте, Петр Петрович, – я подошел к шефу и стал негромко вещать ему, чтобы никто не слышал, как наставляю. – Награждать же, вроде, едет, а не с проверкой.

– Ох, Сан Саныч, – вытер рукавом лоб Кулебякин. – Сроду к нам такие делегации не приезжали с поздравлениями. Чтобы вот так поощрить перед строем, да еще сам Строкин, а не кадровик его? Чую, накрутят хвоста, а у меня перевод на носу. Вот и волнуюсь с утра… Три кружки кофе выпил и полпачки скурил.

– Да все нормально будет.

Майор повернулся к строю и проговорил уже громко:

– Морозов остается за старшего, а я пойду встречу начальство. Голенищев, прическу поправь! Отрастил патлы, постричься не мог?

– Так вчера стригся, Петр Петрович, – заверил в ответ следователь.

– А-ай, – махнул на него рукой шеф и, бряцая медалями на парадном кителе, нервным колобком ускакал встречать делегацию из области.

Вскоре вернулся с сияющей мордой, с генерал-майором Строкиным и с каким-то полковником субтильного вида, напоминающим кадровика, еще с ними майор был, но тот больше на милиционера похож. Морды, за исключением генеральской, мне не знакомы, но по холеному блеску щек, вальяжности в движениях и легкой гусарской ленце в сытых взглядах видно было, что все они прямиком из главка и находятся под крылом Строкина. Приближенцы, так сказать, «адъютанты». Ну или, по-нашему, по-простому – жополизы.

Кулебякин и троица прибывших приблизились.

– Становись! – скомандовал подскочивший к строю шеф. – Сми-ир-рна-а!

Потом майор, чеканя шаг (старался как мог, хотя иногда промахивался мимо такта-ритма), приблизился к генералу, который стоял, замерев глыбой, перед нами с рукой у околышка фуражки.

– Товарищ генерал-майор, личный состав ОВД Зарыбинского горисполкома построен. Доложил начальник отдела, майор милиции Кулебякин.

– Здравствуйте, товарищи! – гаркнул генерал, а Мухтар в вольере залаял.

– Здра!.. Жела!.. Твищ!.. Генерал! – отгавкались мы дружно и громко, перекричали даже Мухтара.

Получилось лучше, чем обычно, хотя строевые подготовки проводились у нас редко. Я уже сколько здесь, а не помню ни одной.

– Вольно! – генерал убрал руку от головного убора, а строй чуть шевельнулся, выдохнул, принимая удобную позу для стояния.

– Сегодня я зачитаю важный приказ для вашего отдела! – как-то по-торжественному вещал Строкин. – Все вы знаете о том, что в Зарыбинске задержан военный преступник, на чьем счету во время войны было немало жертв из числа мирного населения. Дело резонансное, громкое, на самом верху нас отметили. А я хочу поблагодарить за службу лично капитана милиции Морозова Александра Александровича.

– Товарищ генерал, – шептал начальнику Кулебякин, но делал это так громко, что все мы расслышали его слова. – Морозов – старший лейтенант. Вот только что звание получил.

Да уж, ведь именно в тот день, когда я проставлялся, и мы всем коллективом обмывали звёздочки, и началась погоня за Сафроном – и Святошей.

– Нет, товарищи, – светил улыбкой аки боженька генерал. – Я не ошибся.

И он зачитал приказ, в котором говорилось о присвоении мне звания капитана милиции раньше срока за особые служебные заслуги и обезвреживание опасного преступника, скрывавшегося много лет под другой личностью.

– Капитан Морозов, – скомандовал в конце зачитывания генерал. – Для вручения погон выйти из строя!

Я вышел из линии коллег, промаршировал до генерала и его свиты. Не сбился, не запнулся, получилось неплохо. Видимо, навыки всплыли из школы милиции – тело помнит.

Встал перед генералом, а тот торжественно вручил мне капитанские погоны.

Самое красивое звание – капитан. Звездочек много и звучит хорошо.

– Служу Советскому Союзу! – взяв погоны в левую руку, я приложил к фуражке правую.

Генерал пожал мне руку, и я уже хотел было возвращаться назад, но Строкин меня остановил.

– Это еще не все… – хитро щурился он, поглядывая то на меня, то на Кулебякина, то на остальной личный состав отдела. – Основной приказ я еще не зачитал, товарищи.

Ему кто-то из свиты подал очередную бумажку, и генерал стал вещать другой приказ по личному составу, в котором говорилось о кадровых перестановках. Заканчивался приказ словами:

– Назначить на должность начальника милиции ОВД Зарыбинского горисполкома капитана милиции Морозова Александра Александровича с должностным окладом…

Далее шло перечисление денежных надбавок (секретка и еще какие-то), которые положены мне были к ежемесячной выплате, как начальнику ГОВД. Я уже не слушал, не вдавался, эти подробности меня слабо интересовали, а вот новость о новой должности, конечно, категорически, обрадовала.

Народ замер, не веря своим ушам. Обычно такие бюрократические проволочки, как назначение или перевод, длились месяцами. Рапорт на то, что согласен с предложенной должностью, я написал, но и сам не думал, что все так быстро случится. Ну и о том, что я буду начальником – никто особо не знал. Только Мария Антиповна и сам Кулебякин были в курсе. А для остальных это оказалось полным сюрпризом. Причем, судя по громким аплодисментам – очень даже приятным сюрпризом.

Радовался и Кулебякин, ведь его этим же приказом передвигали на вышестоящую должность начальника УВД Угледарского горисполкома.

– Подполковника, наконец, получу, – еле слышно выдохнул Петр Петрович, смахнув скупую милицейскую слезу.

Я его услышал и шепнул:

– Поздравляю, товарищ майор.

Аплодисменты стихли, Строкин еще что-то вещал о приоритетных задачах по охране общественного порядка, о роли партии и народа в нашей совместной деятельности и прочих наших кораблях, которые бороздят просторы Вселенной. Я не слушал, а был немножко придавлен счастьем. Никогда бы не подумал, что буду так рад новой должности, учитывая, что совсем недавно был совершенно по другую сторону «баррикад». Подумать только, а теперь вот он я – начальник милиции!

Мысли роились и не хотели укладываться в голове. Многое за эти секунды, показавшиеся долгими, всего передумал. Начиная от обновления автопарка ГОВД и заканчивая переселением Мухтара из уличного вольера в место более престижное. Ведь он теперь пес начальника. Стало быть, зам, получается. Ха!

После официальной части делегация двинулась по кабинетам, традиционно заглядывая в каждый уголок. Показывая свою сопричастность к рабочему процессу борьбы с провинциальной преступностью. Марафет мы, конечно, успели в здании навести. Как и полагается, вымыли все с порошком и хозяйственным мылом. Ненужные бумажки попрятали, нужные – красиво выложили на видное место.

Пока Кулебякин по старой привычке на правах старшего водил свиту по помещениям, я во дворике принимал поздравления от коллег. Радовались все, как дети. Петр Петрович был свой человек, а меня, видимо, считали еще более своим. Совсем своим, в доску – мне и это, выходит, в полной мере удалось.

И потом, что же ребятам не радоваться. Обычно на такие начальственные должности присылали сверху злого варяга-карьериста, а не назначали из доморощенных, чтобы проще было за ниточки тянуть и управлять ОВД из главка. А тут такая новость – теперь Морозов начальник. Учитывая, что в коллективе я давно пользовался авторитетом, и каждый обращался периодически ко мне то за советом, то за помощью – лучшей кандидатуры для шефа они и представить не могли. А что касается меня, то я согласен управлять таким коллективом. Хорошим, дружным и работоспособным.

Все проходило гладко. Даже пресса появилась. Откуда-то вынырнула Зина с фотоаппаратом и Тулушем. Отщелкав меня по-быстренькому, она сказала, что напишет статью о новом начальнике милиции.

Потом на черной «Волге» во двор подкатил Эрик Робертович, решил поздравить меня лично. Вылез из машины и пожал руку, пожелал удачи на новом поприще, свершений и достижений, и сказал, что планерка у него по понедельникам в десять утра.

Сейчас милиция подчиняется исполкому, и начальник ходит на планерки к председателю, в данном случае – я, значит, буду хаживать к Робертовичу.

Но я вовсе не против такого взаимодействия, все же городок у нас небольшой, и лучше, когда вместе дела делаем. К тому же, буду в курсе, что творится у нас в Зарыбинске в плане не только криминальных, но и общественных и всяких культурных событий.

– Спасибо за поздравления, Эрик Робертович, – жал я ему в ответ руку. – Как Вовка? Как Эльба?

А он мне вручил какой-то письменный набор на стол. Подставка под канцелярские принадлежности, календарь, настольные часы. Мне показалось, что самодельный, но сделанный получше заводского – от хорошего мастера.

– Все хорошо, – ответил председатель исполкома. – Вова в школе сейчас, а собачка мается без него. Скучает в сарае. Раньше я сам гулял с ней частенько, а сейчас навалилось что-то… все строим и строим. То новые склады, то обновляем трубопровод городской, и до отопительного сезона успевать надо, так еще заместитель мой, товарищ Варежкин, постоянно на больничном. А вы, Сан Саныч, не хотите сменить место работы? – неожиданно спросил собеседник. – Вот бы мне такого зама, как вы… Энергии в вас – на весь исполком хватит.

– Спасибо за лестное предложение, но я всегда в милиции хотел работать, с детства, – вполне правдоподобно выдал я. – А вот насчет Эльбы мог бы вам подсобить, есть у меня дельная мыслишка. Скажите, Эрик Робертович, а как обстоят дела в местном ДОСААФЕ?

Глава 3

– Работает ДОСААФ в штатном режиме… а почему вы интересуетесь? – вопросительно уставился на меня председатель исполкома.

– Мысли кое-какие есть по нему. Скажите, чем они там занимаются?

– Ох, Александр Александрович, вот между нами говоря, деньги же государственные проедают, – понизив голос, вздохнул Покровский. – Есть там курсы по обучению водителей, в том числе категории «С», работают в этом плане с молодежью, в рамках подготовки к военной специальности, и вот больше ничем не занимаются. А ведь такое здание им отгрохали, автодром свой имеется. Площади такие, что любая контора позавидует. Но нет желания развиваться. Директор да пара инструкторов. Им, видимо, и так хорошо.

Он аккуратно развёл руками.

– Вот об этом я бы и хотел поговорить. А как вы думаете, штат можно расширить?

– Зачем? – он наморщил лоб. – Чтобы бездельников стало больше?

– Есть у меня, считай, готовый инструктор для клуба служебного собаководства. Ветеран милиции, сейчас в отставке, на пенсии. Свободен, как птица в небе и готов учить ребятишек и всех желающих кинологическим премудростям.

– Так там нет такого клуба, – озадаченно поскрёб нос, будто на нём были темные очки, Покровский.

– Будет. Вы же руководитель города, продавите вопрос на своем уровне. Управление образование расшевелите. Не мне вас учить, как это делается.

– Вы хотите создать на базе ДОСААФ клуб служебного собаководства? – задумался Эрик Робертович.

– А вы не хотите? – хитро прищурился я. – Вам в копилочку пойдет, как руководителю города, такая инициатива – будет чем перед областью засветиться. В Угледарске, между прочим, да и во всей области тоже, нет пока такого клуба. Там в ДОСААФе только радиосвязисты занимаются да стрелковая секция балуется. А у нас собачки будут. Я почему вопрос про Эльбу поднял – сами говорите, сидит, скучает. А вот Вовка бы мог с ней как раз посещать такой клуб и заниматься с собакой. И парень при деле, и собачке в радость. Через газету и школы объявим набор в клуб юных собаководов. Пусть приходят со своими питомцами.

Подключить различные ресурсы действительно было несложно – всё государственное, не надо с хозяевами договариваться, только ходатайство обоснованное составь, подпиши, да приказ потом спусти.

Для пущей ясности я добавил:

– Я конечно, понимаю, что далеко не из каждого пса получится розыскная или караульная собака, ну так не в этом и дело – пускай даже с пуделем приходят. Упор будем делать на общий курс дрессировки. Дело полезное и нужное – приобщение молодого поколения к братьям нашим меньшим, взаимодействие в коллективе, выработка навыков дрессировки служебных собак и, опять же-таки, патриотическая составляющая. Естественно, ликбез будем проводить по содержанию, уходу, кормлению питомцев – и жить собачникам станет удобнее. А там, глядишь, лучшие воспитанники и на смотр или соревнования поедут. Опять же, те, кто перед армией, потом военную специальность, связанную с кинологическим направлением, получат. Даже могут со своими питомцами служить пойти. От такого клуба одни плюсы, Эрик Робертович, согласитесь…

– Да, очень занимательная мысль, – закивал Покровский. – А вам какой интерес в этом во всем?

– Самый прямой. Город развивать надо, я же теперь начальник милиции. Организованный досуг молодежи и детей – самая что ни на есть мощная профилактика правонарушений. А потом сможем привлекать старших ребят к охране общественного порядка с их собаками. Можно будет подумать о создании оперативного комсомольского отряда на базе клуба служебного собаководства.

– И то верно. Я уж было подумал, вы хотите ДОСААФ возглавить, – улыбнулся он.

– У меня здесь дел по горло хватит, – в ответ улыбнулся я, кивнув на покосившееся деревянное здание милиции.

– Жаль, а то начальника ДОСААФ я бы сменил.

– Ну вот приведу к вам своего кинолога на работу, а там посмотрите на него. Может, и выйдет из него руководитель? Товарищ Ершов имеет ведомственные награды за отличную службу, правда, со здоровьем у него не очень, но попробуем его втянуть в работу.

– Пьет?

– Бросил, – заявил я.

А про себя подумал – хоть бы не соврать, надеюсь, Ершов действительно завязывает сейчас с выпивкой, как и обещал мне. А если нет, то я помогать ему не буду. Но он мужик бывалый, думаю, все понял, осознал.

– Что ж, давайте, приводите его в отдел кадров, оформим пока инструктором без специализации. Сами понимаете, пока клуб собаководства на баланс поставим, время нужно – всё по бумагам провести, положение сделать, регламент разработать и в области бумажки согласовать. Но на работу он может хоть завтра выходить. Будет пока заниматься подбором воспитанников с питомцами, ну и в помещении своими силами легкий ремонт организует. Классов свободных полно в ДОСААФ, но долгое время они пустовали, нужно освежить ремонт. Краску, кисти и известку предоставим.

– Вот и договорились, завтра я к вам его отправлю. Посмотрите на него, побеседуете.

– Я вашему мнению, Александр Александрович, доверяю. Сразу в отдел кадров его отправляйте.

– Добро, – мы пожали друг другу руки, когда из открытого окна первого этажа послышались крики.

– Я правду говорю! Я видел мертвеца живого! – блажил какой-то мужичок.

– А ну дыхните, гражданин, – слышался в ответ басовитый голос Баночкина. – Сейчас вас в медицинский вытрезвитель отправлю, вы оскорбляете человеческое достоинство своим непотребным видом. Еще и в милицию пришли в состоянии алкогольного опьянения.

О! Гладко как сказано – не знал, что Баночкин умеет так интеллигентно и сдержанно выражаться. Обычно с алкашами и доставленными у него разговор короткий и без изысков. А сейчас излагает, как образцовый милиционер. Ха! Аж слушать противно.

Но понять его можно, ведь где-то по кабинетам сейчас курсировал генерал со свитой. Поэтому приходилось честь мундира излишне блюсти и мимикрировать в вежливого и учтивого сотрудника органов.

Я, конечно, не против вежливого и корректного обращения с гражданами, но иногда это прямо-таки неуместно. Вот как сейчас, какой-то алкаш доказывал, что видел мертвеца и требовал принять непонятное заявление. А с ним еще тетя какая-то рядом кудахтала, поддакивала и тоже пыталась повыедать мозги дежурному по такому фантастическому случаю.

Проблемы у Баночкина на ровном месте. Но теперь это и мои проблемы тоже. Ведь по своей должности начальник милиции – в каждой бочке чопик.

– В чем дело, граждане? – я вошел в здание со стороны дворика и остановился в коридоре перед возмутителями спокойствия.

– Товарищ милиционер! – всплеснул руками небритый мужичок похмельно-мятого вида, но без перегара, и глаза у него трезвые и желтые, как у язвенника. – Я вам печенкой клянусь! Видел! Видел упыря!

На мужичке все тот же синий спортивный костюм с дыркой на колене, те же галоши с порванными задниками. Я узнал заявителя. Это тот самый чудик, что ночью в могилу Жорича свалился, а потом еще и в обморок грохнулся, когда в этой самой могиле Тулуш с ним неожиданно заговорил из темного угла.

– Сан Саныч, – раздувал щеки Михаил. – Тут это самое… Гражданин Попков утверждает, что лицезрел собственными глазами существо из фантастического романа в местностях нашего города. А именно на кладбище ночью позавчера в могилу упал – и там с трупом беседу имел.

– Ничего не из романа! – возмущался мужичок. – Я его видел, как вас сейчас. Я когда в могилу грохнулся, он мне загробным голосом и говорит: все, хана, Попков, тебе, не выберешься более на свет белый. Ну, я немного испужался. А когда пужаюсь, сознание теряю. У меня с детства так, собака гавкнет либо ворона близко каркнет – я вот так, брык! И падаю. А потом очнулся – сижу мокрый у забора кладбищенского. А в той могиле, куда я провалился, бесы копошатся. Ну как вам еще доказать, что я правду говорю?

– Бесы? – насторожился я. – И что же они делали?

– А я знаю? Я как дал стрекача, как до дома добежал – сам не помню, только потом не пил и сейчас не пью, трезвый я, как стеклышко. Не верите? Могу кровушку на анализы сдать. Не надо меня в трезвяк, правду говорю.

– Ты этих бесов разглядел? – спросил я.

– Да.

– Ну и как они выглядели?

В это время по коридору прошел Тулуш и, увидев мужичка с женщиной, которая пока в моем присутствии молчала, остановился.

Я незаметно мотнул головой, показывая Салчаку знаком, мол, уходи, скройся, бес. Но Тулуш меня не понял, стоял и щурил щелки глаз на посетителей.

– А вот так и выглядели! – алкашик ткнул пальцем в Салчака. – Такие же небольшие, ножки кривенькие и морды хитрые, только с рогами.

Ф-ух! Пронесло, ни хрена он там не разглядел.

– Ясно… – делано вздохнул я. – В вытрезвитель пойдешь.

– Да трезвый я!

– Товарищ милиционер, – вступилась женщина годов чуть за средних, но бытом уже изрядно потрепанная. – Позовите начальника!

– Я начальник, а вы кто будете? – поинтересовался я.

– Я соседка этого Попкова, – кивнула она на мужичка в рваных галошах.

– Странная группа поддержки. Он без вас не мог прийти?

– Это она меня и заставила в милицию топать, – заканючил Попков.

– Вот как? – удивился я. – Почему?

– Можно я скажу, – снова встряла женщина. – Сосед мой – пьянчуга отъявленный, не было ни дня, чтобы не пригубил. А вот как мертвеца увидел, как отрезало. Третий день не пьет.

– Конечно, – плаксиво проговорил мужичок. – Как вспомню ту могилку, так вся охота отпадает. Я же пьяненький в яму-то грохнулся. Теперь боюсь рюмку опрокинуть, а вдруг опять казус выйдет. Вернется бес за мной…

– Во-во… – кивала гражданка. – Вылечило его кладбище с мертвецом, получается, всю жизнь квасил.

– Ну а от нас-то что хотите? – уже с некоторым раздражением спросил я.

– Как это что? – взмахнула руками бабёнка. – Хотим заявление написать!

– Какое еще заявление? На мертвеца?

– Зачем на мертвеца, на розыск. Просим найти ту могилку с живым упырем. Очень нужно…

Мне уже хотелось не то уши прочистить, не то гражданку встряхнуть – о чем она говорит?

– А вам-то она зачем? – нахмурился на неё я.

Пусть излагает яснее – главное, чтобы на язык Баночкина не перешла.

– Как зачем? – продолжала махать руками тетя, негодуя на мою непонятливость. – Мужа моего вылечить!

– В каком смысле – вылечить?

– Он же тоже за воротник заливает – будь здоров. Хочу его в эту могилку посадить.

– Петьку? – таращился алкашик на соседку. – Вот вы изверги! Не трожь Петьку!

– Тебя забыла спросить, – подбоченилась женщина и кивнула на Попкова. – Два брата-акробата, муж и этот его дружок, всю кровь мне выпили.

– То есть вы хотите, чтобы милиция нашла вам ту могилу и засунула туда вашего мужа? – проговорил я на полном серьезе, но еле сдерживая смех.

– Засунуть я и сама его засуну, – махнула она рукой деловито и вполне убедительно. – Вы просто могилку найдите и мне укажите. Какое заявление тут писать нужно?

– Что за шум? – осведомился подошедший к нам генерал.

Улыбка, блеск погон и красных лампасов – красуется товарищ Строкин, видно, что нравится ему на людях появляться, а те перед ним млеют и восторгаются. Но в этот раз он промахнулся. Тетя в генералах не разбирается, и теперь она отмахнулась от Строкина, как от мухи на носу, мол, не мешайте, товарищ, важные вопросы с начальником милиции обсуждать.

Пришлось мне все разруливать и скоренько убеждать гражданку, что на старом кладбище нет и не было разрытых и выкопанных могил, что Попкову все привиделось, белочка его укусила, которая на дне бутылки прячется.

– А мужа приводите на общественные работы, скоро у нас в ДОСААФе откроется клуб служебного собаководства, там помощь в ремонте помещения нужна, да и тренировочную площадку нужно соорудить для собак. Всякие снаряды смастерить.

Женщина повздыхала, поохала. Залепила в сердцах соседу своему затрещину, поблагодарила меня, смерила недовольным взглядом генерала и ушла, пообещав прислать своего обалдуя вместе с Попковым в придачу в ДОСААФ, в помощь клубу. Сетуя, что, может, там их хоть собаки покусают, устала она одна их кусать, как пес цепной.

* * *

– Привет, – Вера подсела ко мне на лавочку в парке, возле которой мы договорились сегодня встретиться.

– Привет, это тебе, – я протянул ей красивый багряный листочек, упавший с дерева, но еще не завявший, живой.

– Гербарий? – улыбнулась девушка и взяла листик, как цветок, приложила к груди, будто брошь. – Спасибо…

– Что случилось? – перешел я к прямым вопросам.

– Почему ты решил, что что-то случилось?

– Ты позвонила и попросила о встрече. В парке, а не в кабинете. Вот и подумал.

– Да ничего не случилось, – грустно вздохнула Соколова.

– Рассказывай, – я мягко взял ее руку. – Я все вижу.

– Я пришла попрощаться, Саша, – проговорила она, не поднимая глаз.

– Ты уезжаешь? Ну да, конечно… Задание выполнено, теперь тебе нечего делать в нашем захолустье. Понимаю.

– Такая работа, Саш… – покачала головой следачка и с грустью посмотрела на меня.

– Жаль… Мы бы сработались, – честно высказался я.

– Согласна. Мне с тобой было легко работать. И эффективно…

– Кстати, а как насчет Сафрона? Его-то мы пока не поймали. Может, останешься и поможешь пленить гада?

– Не могу, – с тоской улыбнулась Вера. – Беглый уголовник – это милицейско-прокурорские заботы, наше ведомство не занимается таким.

– Ясно… Ну давай так поговорим, без задания. Как думаешь, Грицук сейчас в Зарыбинске? Или свалил куда подальше. Не хотелось бы, чтобы он покинул область.

– Думаю, что в городе. Он здесь чувствует себя безнаказанно. Я тут прикинула его психологический портрет на досуге – он явно психопат. К тому же нарцисс. Испытывает потребность в признании своих сомнительных заслуг, в славе.

– Вот как? Ему нужна слава?

– Ну для серийного убийцы – это обычное дело. Я изучала в академии психологию серийных убийц. Представляешь, некоторые из них втайне мечтают, чтобы их поймали, чтобы весь мир узнал о масштабах их преступных злодеяний. Конечно, на деле они скрываются до последнего, но от этого не утихает их потребность, чтобы в массах о них знали, боялись. Вот и Сафрон такой же. Он стал убивать в Зарыбинске, почувствовал вкус крови, теперь он бешеный хищник, а не просто беглый преступник. Его нужно ликвидировать как можно скорее.

– Сразу ликвидировать? Не задержать? Не то что мне его жалко, наоборот. С удовольствием пустил бы пулю в лоб. Но нужно действовать с толком.

– Именно ликвидировать, – с твёрдой уверенностью кивнула она. – Да живым он и не дастся. Я же говорю – бешеный хищник.

– Хорошо. Когда я его пристрелю, я тебе позвоню. Оставь свой телефон.

– Вот… – Вера протянула листочек, вырванный из записной книжки. – Это номер моей московской квартиры.

– Ты москвичка? Этого следовало ожидать.

– Я везде бываю. Куда служба отправит, – улыбнулась Вера. – Рада была с тобой работать, Саша. Прощай…

– До свидания, – кивнул я, но Вера восприняла кивок, как приглашение к поцелую, наклонилась в ответ, и мои руки сами обхватили стан девушки и притянули ее к себе. Мы поцеловались.

Приятное тепло разлилось по телу. Вера мне нравилась. Почти как Алена. Они такие разные, но меня к ним тянет. Хорошие девушки.

Вера встала и зашагала по дорожке из парка. Торопливо и не оглядываясь, будто скрывала что-то в последний момент. Уже на выходе я заметил, как она достала из сумочки платочек и поднесла его к лицу. Думала, я не увижу со спины, но я разглядел. И у самого навернулась слезинка.

Что же… Может, оно и к лучшему, ведь я с Аленой – у нас всё спокойно и серьёзно. Но почему-то я был на сто процентов уверен, что с Верой мы еще пересечемся…

* * *

Я вошел в задние ДОСААФ, погулял по пустым коридорам, осмотрелся. На стенах плакаты о том, как надевать противогаз, как бросать гранату, как оказывать первую помощь. Много кабинетов, но всё и вправду будто вымерло. Где-то играет радиоприемник. Я пошел на звук. Из динамика слышалась радиопередача «В рабочий полдень». Любили ее советские граждане послушать на обеде, ведь самое ценное в этой программе было то, что в 12:40 передавали концерт по заявкам слушателей, могли включить и что-то из зарубежной эстрады.

– Здравствуйте, – я вошел в распахнутую дверь и очутился в просторном кабинете.

За столом с немногочисленными папками и бумагами чаевничал квадратный мужик в потертом старомодном пиджаке, надетом поверх свитера.

– Здоровее видали, – недружелюбно смерил он меня взглядом, обмакивая сушку в чай. – Запись на курсы вождения – через кабинет по коридору. И вообще приходи завтра, сегодня там никого нет. А лучше через неделю.

Он стал обсасывать сушку, старательно причмокивая. Приемник на его столе запел голосом Лещенко.

Начальник поморщился, видимо, не очень уважал Льва Валерьяновича, и, покрутив ручку приемника, переключился на «Маяк», там вещали новости.

– Я не на вождение записываться пришел, – улыбнулся я и прошел вглубь кабинета, прямо к его столу.

– Э, паря, – забеспокоился и отложил сушку квадратный. – Ты кто? Я тебя не разрешал войти.

Я взял стул, поставил его напротив собеседника и сел.

– Я – начальник милиции.

Глава 4

От моих слов хозяина кабинета будто перекосило. Он сглотнул и в одну секунду, хотя и с видимым усилием, сменил недовольство на натянутую улыбку.

– Э-э… А где же Петр Петрович? – заискивающе спросил он.

– На повышение пошел, в Угледарск, – ответил я и представился: – Морозов Александр Александрович, капитан милиции. Теперь руковожу Зарыбинским ГОВД. А вы, получается, товарищ Чижиков?

– Трудомир Платонович, – закивал квадратный.

Лыба с его хитрой морды не сходила, видимо, рыльце в каком-то пушку – уж больно сильно он переменился, когда узнал, кто перед ним.

– Рад знакомству, – дежурно заверил я. – Я вот по какому делу пришел, уважаемый Трудомир Платонович. Мы клуб служебного собаководства хотим открыть с товарищем Покровским.

– Похвально, – прихлопнул ладонями Чижиков. – Только при чем тут я?

– Как это при чем? В ДОСААФ-то клуб и будет. Не в школе же его устраивать.

– А-а… – с грустью протянул начальник. – То есть, это я должен его открыть?

Глаза его забегали, мыслительный процесс пошел.

– Да, конечно… Но вы не беспокойтесь, с нашей стороны – поможем. На всех уровнях посодействуем.

– Открытие клуба – это процесс долгий, и не факт, что разрешат нам единицу инструктора еще одну вводить. Да и не рассчитано наше здание на собак, – забубнил тот. – Площадки нет, класса оборудованного нет. Ой, не знаю, не знаю…

Чижиков захотел спрыгнуть. Жаль, что он не мой подчиненный. К тому же ДОСААФ стоит особняком от горкома, исполкома и прочих властных структур города. Это детище Минобороны, и воздействовать, то есть надавить, на него через Покровского не выйдет. Однако и я, можно сказать, не с пустыми руками пришёл – у меня есть свои рычаги убеждения, милицейские. Я немного подготовился к встрече с Чижиковым, пробил, так сказать, ситуацию.

– Послушай, Трудомай Платонович, – сухо проговорил я.

– Трудомир, – поправил меня Чижиков.

– Без разницы. Я тут во дворике твоем ЗИЛок учебный видел. В землю врос, колеса подспущены, весь пылью покрылся. Сразу видно, что не езжена давно машина.

– Там кардан полетел, – заверил квадратный, округляя полные кристальной честности глаза.

– Ну, я так и подумал, ага… и наладить все никак не можешь?

– Заказали запчасть, ждем, – беспомощно пожал плечами начальник, еще больше изображая саму честность и невинность.

– Пешком идет?

– Кто пешком идет? – не понял квадратный.

– Запчасть эта. С самого завода, да?

– Что вы себе позволяете? – снова оквадратился тот. – Я попрошу вас…

Я произнёс голосом уже совсем другим:

– Слушай сюда, товарищ Чижиков. Я проверил, по данным ГАИ твои воспитанники заваливают экзамены по вождению. Массово. Причем билеты решают нормально, а практику, само вождение, сдать не могут. Вот такой казус у тебя курсанты допускают. Что скажешь?

– Так глупые, неумехи, эх… молодежь сейчас не та. Вот в наше время…

– Только мне почему-то кажется, что с курсантами никто толком не занимается, в смысле – практическим вождением. Поэтому и провалы. Удобно устроился, Трудодень Платонович… А что? Машина на приколе, бензин списывается, занятия по бумажкам, якобы, шатко-валко, проводятся. А талоны на топливо не расходуются, а в твоём кармане, стало быть, оседают…

– Вы обвиняете меня? – квадратный отвесил челюсть и закатил глаза. – Да я каждую копеечку государственную берегу.

– Ой ли, Пыжиков.

– Чижиков, – снова поправил начальник.

– Ага, точно… А если мы проверим эти твои копеечки?

– Что? – сглотнул квадратный, одновременно краснея и потея.

– Вот этот талон я изъял на заправке… – я выложил перед ним на стол талон на бензин Главнефтеснаба РСФСР. – Он погашен. И знаешь, кто его отоварил?

– Не могу знать, – раздувал щеки Чижиков, косясь на квиток.

– Ты его использовал, морда бессовестная. В личных целях. Топливозаправщица на тебя указала.

– Ну, знаете ли! Талоны типовые, они все одинаковые, – замахал руками Чижиков, но не очень убедительно.

– Все, да не все. В Зарыбинске не так много предприятий, которые по талонам заправляются. По пальцам можно пересчитать. Я вот запрошу в области проверку по линии БХСС сюда. Вот и проверим, сколько у тебя по учетной документации бьется списаний бензина, выкатки учебных часов, сравним с показанием пробега на учебном автотранспорте. Уверен, нестыковочка вылезет тебе в пару – не сотен или там тысяч, а лет общего режима, как расхитителю социалистической собственности.

– Не надо БХСС… – пробормотал начальник ДОСААФ, весь как-то сдуваясь, – пожалуйста… Я всё сделаю. И клуб организую, и инструктора найду подходящего. Всё, всё, только скажите.

– Оставить инструктора – в этом вопросе мы за тебя уже поработали. Есть у меня нужный человек. Давай готовь бумажки на клуб, прямо с сегодняшнего дня. Что там требуется?

– Обоснованное предложение от меня в область, не помешает еще письмо от комсомольской ячейки и ходатайство от исполкома за подписью Эрика Робертовича.

– Ну так пишите, товарищ Чижиков, свое предложение, пишите. А остальные бумажки я организую. С ремонтом и оборудованием площадки тоже, кстати, поможем. Действуйте. Завтра позвоню, узнаю, как дела продвигаются, – я ткнул пальцем в его сторону.

– Но это не быстро… пока они там рассмотрят предложение, пока…

– Зато проверка из БХСС быстро работает, – напомнил я. – Так что найди способ этих своих там в области ускорить, заинтересовать. Как я понимаю, ресурсы у тебя есть – ну, так и вперёд. Что хочешь делай, а клубу чтобы быть. Ну все, до завтра. Работай.

– До свидания, – Чижиков встал и потянул руку для прощания, но я уже развернулся и пошел на выход из кабинета.

* * *

– Итак, товарищи, – проговорил я с интонацией, похожей на Кулебякинскую, но более твердой, и без ядреной сивухи в речи обошелся. – Плохо работаем, плохо…

Народ повесил носы. Утренняя планерка в самом разгаре. Не то чтобы я ругал личный состав, а так, констатировал неутешительные факты в служебной деятельности.

– Грицук не пойман, – продолжал я загибать пальцы. – Убийства комендантши, паспортистки и того парня на пляже, получается, остаются нераскрытыми, хотя подозреваемый известен, нужно его только найти и задержать. А у нас, между прочим, на на носу закрытие третьего квартала, никак нельзя эти громкие преступления на следующий отчетный период перетаскивать. Что там по Сафрону? Ваня, докладывай.

– Работаем, товарищ капитан, – Гужевой встал и виновато уперся взглядом в пол.

– Плохо работаете. И по дежурным суткам сегодняшним кража темная подвисла. Со вчера дня еще заявление заведующей детского сада до конца не отработано. Кто-то шифер ворует с территории госучреждения. Крышу садика перекрывают, старая прохудилась. Но листов шифера почему-то вдруг стало не хватать. Так я спрашиваю, почему – почему дело не возбудили? – это уже был вопрос к Голенищеву.

Ваня сел, а следак встал.

– Там проверку проводить надо, выяснять, – жевал губу Авдей Денисович. – Непонятно, то ли был этот шифер, то ли нет…

– Ну так выясняйте, – строго проговорил я.

– Я поручение написал, – ответил следак. – Уголовный розыск отработает, справку предоставит – и примем решение.

– Опять уголовный розыск виноват? – ковырнул я взглядом Голенищева.

– Я осмотр сделал, факт отсутствия шифера зафиксировал, – оправдывался следователь. – А дальше работа оперативников. Ну не я же буду шифер разыскивать.

– Вот не люблю, когда вы так разделяете, – поморщился я. – Наше, ваше… Общее дело делаем, товарищи. Гужевой, почему проверку не провели?

Ваня снова встал. Он старший теперь в розыске ему и ответ держать.

– Так народу мало у нас… не успели еще. Сотрудников не хватает, некомплект же. Вы вот ушли из розыска.

– У вас одного человека не хватает. Это что, всю работу останавливает?

– Еще Прошкин в отпуске, мы с Салчаком вдвоем остались.

– Понятно, – грыз я кончик карандаша. – Полтора землекопа… В общем, так, кандидата ищи, ты теперь за старшего, присматривай к себе на службу сотрудника.

Я решил не ждать, пока Прошкин из отпуска выйдет – может, он и более опытен, но кого он там отсобеседует?

– Понял, займусь, – кивнул Гужевой.

Но пункты на повестке дня отнюдь не кончились – я потом еще прошелся по хозяйственным делам, по кадровским и по прочим административным заморочкам. Обозначил фронт работы личному составу, мотивировал, так сказать, к свершениям, поблагодарил всех за службу и распустил по рабочим местам.

После пошёл вниз, встретить Серого. Он уже ждал меня с Мухтаром во дворике, собирались с собакой идти гулять, пока не было происшествий. Уже в должности начальника я пару раз выехал с ним в качестве кинолога. Не хотел никому доверять друга. Буду Серого растить себе в помощники. Хотя время – штука капризная и относительная, для нас оно идёт по-разному – к тому моменту Мухтар-то на пенсии будет.

Я обрадовал парня, сообщив, что скоро он будет в клуб ходить с нашим псом, заниматься у настоящего инструктора. Мне в последнее время некогда было тренировать его, а служебным собакам тренировка регулярная нужна, иначе навык притупляется и утрачивается. Конечно, я ни в коем случае не собирался забрасывать общение с Мухтаром, просто сейчас, пока не поймал Сафрона и не влился в колею новой должности – времени было в обрез. А всё-таки каждый день я уделял Мухтару часок-другой, а днем он частенько сидел у меня в кабинете, зевал, дремал, после того, как всех мух переловил и съел.

– Мы на речку, – сообщил Серый. – Пока тепло, нужно ловить деньки. Мухтарище так купаться любит.

– Давайте, – проводил я друзей за ворота.

В это время на крыльцо ГОВД вышел участковый, который вел суточника. Такого административно арестованного ни с кем не спутаешь, его я сразу узнал, да и он меня тоже. Ведь именно я его упрятал на пятнадцать суток, оформил за хулиганку в ресторане «Аист».

Это был тот самый здоровенный «нефтяник» с бородой и в свитере в крупную вязку. В таком одеянии он напоминал скандинавского рыбака-переростка из мрачного фильма про норвежского маньяка.

Громила прошел мимо меня с хмурой мордой, чуть шевеля квадратной, будто вытесанной из куска скалы челюстью. Участковый рядом с ним смотрелся малышом. Но был в милицейской форме, облечен властью и потому и с важным видом сопровождал суточника на общественные работы.

Административников частенько выгоняли трудиться на благо города. А Кулебякин раньше и на дачу себе брал бесплатную рабочую силу из их числа.

– Владимирыч! – окликнул я участкового, того самого, который крутил лямур с погибшей паспортисткой и очень переживал по поводу ее смерти. – Ты этого Муромца куда повел?

– В помощь на ремонт садика просили из исполкома.

– Ясно, хорошее дело. Я думал, дорожки подметать ведешь, а стройка – это лучше, ему в самый раз будет.

Здоровяк оглянулся, посмотрел на меня хмуро и с некоторой обидой. Оно и понятно. Я его тогда запрещенным приемом свалил. Удар в то чувствительное место называется – «кощеева смерть». А сам виноват, нечего было барагозить.

* * *

Я сидел за столом на кухне в квартире Серовых.

– Саша, – Алена подошла ко мне со спины, обняла и поцеловала в щеку, когда я уплетал яичницу на обеде. – У тебя как завтра со временем?

Чуя подвох, я сразу выложил все свои неотложные и крайне важные служебные планы на день. Но это не помогло.

– А ты найдешь для меня время часиков в одиннадцать? – милым голоском спросила Алена.

– Я могу прийти в обед, как сегодня, – подмигнул я и кивнул в сторону спальни, намекая на интересное продолжение обеденного перерыва.

– Нет, нужно в школу прийти, – ворковала Алена. – Я пообещала директору, что устрою ребятишкам в начале учебного года встречу с начальником милиции.

– Зачем? – соображал я, вылавливая кусочек колбасы из яичницы.

– Ну как зачем? Ты расскажешь о вашей нелегкой работе, о борьбе с преступностью и с нарушителями общественного порядка. Это в рамках школьного воспитательного процесса очень нужно, и, к тому же, мы планируем закладывать капсулу времени завтра. Письмо пионерам 2025 года. Напишем послание будущим поколениям. Ты тоже в нем распишешься.

– Почему именно 25-го? – удивился я. – Сейчас 78-й, аж сорок семь лет ждать, когда письмо прочитают. Берите поближе.

– Потому что двадцать пятый год – это четверть будущего века. Очень символичная дата. Хотели на пятьдесят лет заложить. Но директор предложил на этой дате остановиться. Вот интересно, какие они будут, пионеры будущего? В школу, наверное, на летающих автобусах будут летать…

Лицо у неё сделалось совсем мягкое, светящееся, мечтательное – я залюбовался. Алёна работала в школе даже не потому, что очень любила детей (хотя и это было так), а потому что верила, что так она строит счастливое, хотя и далёкое, будущее.

– А мое присутствие точно обязательно? – как бы между прочим поинтересовался я, работая вилкой.

– Саша… Ну ты же начальник милиции! Как без тебя письмо потомкам писать? Там из горкома и исполкома будут представители. Журналисты. Я хочу, чтобы ты обязательно был. Ты у меня мужчина импозантный, видный – когда не дежуришь и за бандитами по лесам не бегаешь. У тебя есть приличный костюм?

– Кожаный пиджак и вельветовые брюки, я так понимаю, не подойдут…

Алёна махнула ручкой.

– Конечно, нет. Галстук нужен.

– Тогда подходящего костюмчика не имеется, – развел я руками, полагая, что нашёл предлог освободиться от такого официального мероприятия.

– Да, так и есть, – сказала Алёна, но не с грустным вздохом, а решительно, и добавила: – Приходи сегодня с работы пораньше. Поедем тебе костюм выбирать.

– Где? – поморщился я. – У нас в Зарыбинске?

– Ой, Саша, в «Универмаге» в мужском отделе найдется подходящий. Ты просто намекни продавцам, кто ты теперь.

– А, ну да, – закивал я. – Теперь можно не говорить таинственным голосом, что я от Иван Иваныча. Можно быть самим собой в магазинах.

– Теперь другие пусть говорят, что они от Александра Александровича, – рассмеялась Алена. – Чай будешь? Сгущенка есть и печенье.

* * *

Когда я вернулся на работу, то увидел, как по коридору несутся Тулуш и Гужевой.

– Что случилось? – тормознул я подчиненных.

– Драка, – выдохнул Гужевой.

– Ну и что? – вскинул я недоуменно бровь. – Пусть участковый занимается. Я думал, пожар приключился у нас.

– Так он и занимается. Вернее, пытается. Этот переросток отличился. Административник Егорушкин, помнишь, которого ты в ресторане «Аист» упаковал?

– Ну? – насторожился я.

– Он беспорядки учинил, прямо на общественных работах.

– Не понял, он что, пьяный? Когда успел?

– Не знаю. Сейчас и проверим. Звонили в дежурную часть, говорят, он на ремонте крыши был задействован, а сейчас там такое устроил… Прораба строительной бригады на дерево загнал. Заведующая детсадом в кабинете от него заперлась. Рабочие сбежали, но одного он, говорят, в бетономешалку засунул и не выпускает.

– Хулиганские пассатижи! – присвистнул я. – Это какая вожжа ему под хвост попала?

– Вот и мы недоумеваем. Вроде, спокойный был. Просто сильно здоровый. Может, ему масса на мозг давит и сосудики какие пережимает, вот и слетел с катушек, – Ваня почесал макушку. – Участковый наш там, но он тоже в кустах прячется. Мы на подмогу поедем.

– Ага, я с вами.

Мы вышли на крыльцо, возле ступенек уже ждал УАЗик дежурной части. Внутри сидел, как всегда в гражданском рванье, пузатый водила Михалыч.

– Михалыч, – заметил я. – Я понимаю, что ты уже давно на пенсии и в любой момент можешь уйти, но коль уж работаешь, будь добр блюсти внешний вид соответствующий. Дежурная машина – лицо милиции. Всегда помыта, как и водитель – всегда чистый.

– Машина у меня блестит, – оправдывался пузач.

– А ты нет, – парировал я. – Привык и в гараже ковыряться, и на выезда в той же самой одежде выезжать. Давай-ка с завтрашнего дня будешь переодеваться.

– Мне проще на пенсию уйти, – пробурчал Михалыч, пробуя меня шантажировать, но не прокатило.

– Ну как знаешь. В кадры зайди, напиши рапорт, я скажу Вдовиной, чтобы с приказом не задерживала. Если хочешь, две недели можешь не отрабатывать, я тебе так подпишу. Только проставиться за уход не забудь, лады?

Водила вздохнул, пошмыгал носом и проговорил:

– Да ладно, я же пошутил… Чего мне дома делать? С бабкой телевизор смотреть да по грядкам ползать? Я лучше с вами… а куда едем-то?

– В детский садик «Теремок».

– А что там? А следак где?

– Пока без него будем разбираться. У тебя пистолет есть?

– В оружейке, я его года два не получал уже…

Я снова аж присвистнул.

– А как ты стрельбы сдаешь?

– Так мне, старому, просто так ставят оценки, даже когда с области проверять приезжают.

– Ладно, со стрельбами не напрягаю, а вот на дежурства пистолет получай. Мало ли какие выезда случаются, а ты прикрыть боевого товарища, если что, не сможешь.

– Да что у нас в Зарыбинске может случиться такого, Сан Саныч?

– Ну не скажи… в последнее время много всего приключается. А вот сейчас, например, психа едем крепить.

– Какого психа? – с тревогой спросил водила.

– Здоровенного. Он там людей на дерево загнал, так что не знаю, как ты без пистолета будешь.

Я воткнул руку в бок, якобы озабоченный готовностью водителя к схватке с буйным «рыбаком».

– Я же водитель. Я в машине подожду, – замотал головой старшина.

– Ты, Михалыч, прежде всего сотрудник милиции, а уже потом водитель. Каждый сотрудник обязан пресекать правонарушения.

– Да знаю я, – тяжко вздохнул пузач и еле слышно добавил: – При Петре Петровиче проще жилось…

– Времена меняются, Михалыч, – твёрдо, но без лишней строгости сказал я. – Мы должны идти в ногу… а вот и садик, заезжай прямо на территорию, видишь – вон, ворота открыты и кто-то машет нам. Видимо, заждались.

Последние слова я уже произнёс с ухмылкой.

– А можно я из машины выходить не буду все-таки? – насупился Михалыч, увидев испуганное лицо дедка-сторожа, который почтительно пропустил машину и перекрестился. – Ну в последний раз, а потом пистолет буду получать…

Глава 5

– Ядрёна сивуха! – вырвалось у меня, а водила аж вздрогнул и покосился в мою сторону, будто хотел убедиться, что перед ним точно не Кулебякин. Но я уже вернулся к сути: – В последний раз, Михалыч. Нам трусливые люди не нужны в милиции.

– Я не трус, – оправдывался старшина. – У меня кошка беременная и дача не убрана, ботву сжечь надо и колышки выдернуть. Да и стар я уже на задержания ходить.

– Ладно… Сиди в машине. Без дачников справимся.

Я, Тулуш и Гужевой выбрались из бобика, осмотрелись. Птички щебечут, солнышко светит, ничего не предвещает беды. Только пусто как-то кругом, будто люди все куда-то испарились.

– Сан Саныч! – из кустов вылез участковый, его бакенбарды тревожно топорщатся, а глаза бегают и виновато опускаются к земле. – Хочу доложить… Егорушкин беснуется, распоясался, гад. Брать его надо, а один я не справлюсь. Это хорошо, что вы втроем приехали… Вот бы еще Мухтара привлечь! Но, думаю, и так справимся.

– Я не понял, Владимирыч, – строго смерил я лейтенанта взглядом. – Ты безоружного суточника взять не можешь? Тебе ствол для чего дан? Девять миллиметров, восемь патронов и запасной магазин.

– Так я это самое, – потупил взор лейтенант. – Тоже без оружия…

– Как так? А в кобуре чего лежит? – кивнул я на пухлую кобуру на поясе милиционера.

– Пенопласта кусок.

– Чего? – от удивления по слогам произнёс я.

– Извини, Саныч. Мне на постоянку табельное не дали. Выговор на мне висит. К тому же чуть ли аморалку не приписали. Дескать, женат, а замечен в сомнительных любовных связях. Так в характеристике написали на комиссии, и решила комиссия, что неблагонадежен участковый Рукосуев для такого ответственного дела, как владение пистолетом на постоянной основе. И зарубили мне табельное.

И руками развёл.

– Что за ерундистика? При чем тут любвеобильность? – нахмурился я, вспоминая его роман с погибшей инспекторшей паспортного стола. – Это-то здесь при чем?

– А вот у партбюро нашего надо спросить. Они же меня чуть из партии не исключили. Лишь за то, что человек влюбился. Эх…

– Ладно, потом разберемся – и будет тебе пистолет на постоянку. Но почему пенопласт? Почему не получил в оружейке пистолет?

– Да там дежурному, как всегда, некогда оружие выдать… Пока его дождешься, пока он перетрындит со всеми по телефону, пока журналы заполнит. Бесит меня Баночкин, занятой, видите ли. Вот и повадился я с пенопластом ходить. Когда кобура закрыта, и не видно даже, что без оружия.

– Выговор бы тебе еще один влепить, но на первый раз прощаю. Чтобы такое в последний раз было, ясно? – строго переспросил я. – Получай пистолет, когда на работу выходишь, не семечки ведь тут щёлкаем.

– Так точно!

– Где у вас тут Егорушкин?

– Так вон он сидит, разбойник, – кивнул лейтенант на громилу, что развалился на лавочке во дворике детского садика и мирно уплетал булку. Он откусывал от батона, как есть, и запивал кефиром из стеклянной бутылки с широким горлом.

– Помоги-ите… – прохрипел еле слышный голос откуда-то сверху.

Я поднял голову. На дереве, в густой, но уже пожелтевшей листве прятался человек в робе.

– Вы кто? – нахмурился я.

– Прораб Петухов, – ответил человек, высунув из-за веток грустное и круглое лицо.

– Слезайте, Петухов.

– Не могу… Он меня убьет, – шепнуло лицо и кивнуло на современного Голиафа с кефиром.

– Слезайте, не убьет, – заверил я.

– Обещаете?

– Я начальник милиции.

– А можно я здесь еще посижу, подожду? Для верности.

– Можно… – покачал я головой и направился к трапезничавшему Егорушкину.

Тот меня давно заметил. Но не прекращал жевать и попивать кефирчик. С аппетитом все это делал. Мне даже самому захотелось испить белого кисловатого напитка, и непременно из граненого стакана. Не знаю почему, но самый вкусный кефир был именно в СССР. Таким я его запомнил, и таким я его пил здесь, в этом времени.

– Привет, командир, – вытерев белые «усы», пробурчал суточник.

– Приятного аппетита, – кивнул я и сел рядом с ним на лавку. – Что же ты, Егорушкин, творишь? Зачем хулиганишь?

– Меня Глеб зовут.

– Сан Саныч, – ответил я и пожал ему широкую ладонь.

– Я не хулиганил, а вот они – они ребятишек обкрадывают. Нечестно это… – пробасил Глеб.

– Кто обкрадывает? – удивился я.

– Вон тот, что на дереве сидит. И второй, который в бетономешалке спрятался.

– И что же они украли? – усмехнулся я. – Конфеты?

– Шифер, – вздохнул Егорушкин.

Доев батон, он стряхнул оставшиеся крошки с могучей груди и аккуратно отставил пустую, белёсую от следов кефира бутылку.

Я вспомнил, что по прошлым суткам у нас как раз заявлена нераскрытая кража шифера из детского садика – сам же всех на совещании и песочил.

– Шифер? Стройматериалы воруют? – я внимательно осмотрел двор и только сейчас заметил стоящий на территории грузовик, наполовину загруженный шифером. Новенькими листами волнообразной формы. А рядом с машиной лежали старые, позеленевшие листы, местами с засохшими кляксами мха и лишайника на поверхности. Откуда они такие взялись здесь?

– Ага… – кивнул громила. – Крышу хотят детишкам сделать из старого шифера. Вон его сколько привезли. А новый воруют средь бела дня. Ну я и не дал им это сделать. Пуганул чутка. Одного в бетономешалку засунул, второго на дерево загнал. Пришел ваш сотрудник, с баками на лице, как у терьера. Обматерил участковый крепко меня, ну я и погорячился, в кусты его тоже прогнал. Так-то я не хотел хулиганить, я только когда выпью, могу начудить, как тогда в ресторане. А тут мне за ребятишек обидно стало. Среди бела дня ворюги делишки обстряпывают, причем с ведома заведующей. Она-то ведь тоже… в кабинете заперлась.

Хорошо хоть, не на дереве.

– Вот как. Стало быть, ты, наоборот, за справедливость?

– Я за детишек, – пожал плечами Егорушкин.

– Эй! Там, на березе! – крикнул я прорабу Петухову. – Какого рожна вы шифер вывозили новый?

– Ошибка в накладных, товарищ милиционер! Не тот товар на складах получили, сказали вернуть.

– Врет он, – прошипел Глеб. – Щас с березы сдерну, все расскажет.

– Погоди, – тихо проговорил я ему. – Сейчас разберемся.

Хватит на сегодня силовых методов.

Я снова повернулся к дереву и прокричал:

– А старый зачем привезли тогда?

– Дык на свалку везли, и тоже… по ошибке здесь разгрузили.

– П*здит, – раздувал ноздри Егорушкин. – Позволь, командир, я его вместе с березой поломаю? А?

– Спокойно, Глебушка. На тебе пока административка, а будет уголовка. Нельзя людей и березы ломать, даже плохих людишек нельзя. Тем более на глазах у милиции и граждан. Тут я теперь действовать буду. Допрошу, проверю, накладные изучу, на склады смотаюсь. Спасибо, так сказать, за содействие органам правопорядка.

– Врет Петухов все! – послышался глухой и одновременно гулкий голос, будто из лампы Алладина. – Мы старый шифер с кошар заброшенных содрали и привезли на садик устанавливать. А новый толкнуть хотели!

– Кто ты? – я повертел головой в поисках источника звука. – Голос из прекрасного далека.

– Я тут! Я больше не могу! Вытащите меня, пожалуйста! Я все скажу! Все!

Звук шел от бетономешалки. На территории детского сада не только за крышу взялись, а ещё заливали крыльцо. Ремонтировали ступеньки. Тут же стояли мешки с цементом и говорящая бетономешалка.

– Ну вот, – улыбнулся я Глебу. – Видишь, как все удачно сложилось. Молодец, умеешь работать с жуликами, убеждать их на правдивые показания. За это я тебе срок скощу…

– Это же суд может только сделать? – удивился суточник.

– Я хоть и не суд, но начальник милиции.

– Спасибо, – разулыбался Егорушкин. – А вы не такой плохой оказались, как я думал.

– Ты тоже ничего, – кивнул я, принимая благодарность. – Кстати, на работу сообщать не будем, что ты тут у нас отбывал и привлекался за мелкое хулиганство. Чтобы карьеру тебе не портить и репутацию. А то еще на товарищеский суд выдернут.

– Нет у меня работы, – грустно вздохнул здоровяк.

– Как нет? Ты же в ресторане гулял, как в последний раз. Столько денег просадил. Я думал, ты – кто-то вроде нефтяника, ну или геолога, на худой конец.

– Был инженером горным. Уволили.

– За что?

– Так и вот. Не давал воровать начальству. Пересекал их делишки мутные. А они на меня порчу техники повесили и по статье уволили. Теперь вот вернулся на малую родину, в Зарыбинск.

Дон Кихот-рецидивист, получается.

– Что с работой думаешь делать? – поинтересовался я.

– Извините! – снова прокричала бетономешалка. – Вы меня будете вызволять? Я же признался.

– Ваня, Тулуш, – крикнул я своим операм, что стояли в сторонке и без моей команды не двигались. – Выньте гражданина. И в отдел его. Будем оформлять хищение социалистической собственности. Да, и Скворцова с дерева снимите.

– Я Петухов, – несмело возразил прораб.

– Тем более, вам вообще не пристало на дереве сидеть. Петух – птица сугубо наземная. Максимум на забор вскочить может.

Мы с Глебом рассмеялись, а потом он вздохнул и проговорил, отвечая на мой предыдущий вопрос:

– Не знаю… Может, на мясокомбинат тут попробую устроиться, хоть грузчиком, хоть фасовщиком. По специальности я точно ничего здесь не найду.

– Образование-то какое у тебя?

– Горный техникум.

– Судимость есть?

– Нет, только в трезвяке бывал, да вот сейчас за хулиганку попал.

Ну, всё сложилось. Я сдержался, чтобы не потереть с довольным видом руки.

– Это ерунда, это все административка. Вот, что я тебе скажу, Глебушка, а давай-ка к нам…

– Куда это – к вам?

– В милицию.

– Не шутите?

– Нет. У меня в уголовном розыске единица освободилась. С техникумом сразу офицера получишь. Только бороду сбрить придется. Как со здоровьем у тебя? Медкомиссию пройдешь? Не завалишь?

Я оглядел богатыря, не слишком сомневаясь в его ответе.

– А то! – воспрял духом Егорушкин. – Чем-чем, а здоровьицем боженька не обидел. Спасибо папеньке с матушкой.

– Ну вот и славно, пошли, – я встал с лавки.

– Куда?

– Как куда? В кадры. Оформляться будем.

– А пошли! – махнул рукой здоровяк и бодро поднялся.

А после подцепил со скамейки бутылку и донес ее до мусорного пингвина – урна была в форме птицы с раскрытым широким клювом.

– Сан Саныч, нам что делать? – подошел Гужевой.

– Группу вызывайте, осмотр делайте, зафиксируйте подмену шифера, дело возбудить надо. Нехорошо ребятишек обкрадывать.

– Понял, а заведующую что – тоже задерживать?

– Ваня, ты оперативник или я? Сам реши после беседы с ней, определи степень ее участия, так сказать, в преступном сговоре.

– Ага, определим, – закивал Гужевой, а потом повел глазами на Егорушкина. – А этого куда ты повел? Нам его тоже опрашивать? Заявление на него будем брать от потерпевших?

– Ваня, это не потерпевшие, – кивнул я на человека из бетономешалки и Петухова, которые стояли возле бобика с понурыми лицами. – Это жулики. А это, – я качнул головой в сторону здоровяка. – Твой новый коллега.

– Что? – таращился то на него, то на меня Иван.

* * *

Домой к Алене я пришел пораньше, как и обещал. Скоренько поужинал, вызвонил Эдика в качестве извозчика и сопровождающего. Он, как знаток моды, вызвался помочь в выборе костюма.

Погрузились в «шестерку» и втроем направились в универмаг. Несмотря на то, что городок наш небольшой, с универмагом ему повезло.

Огромный, двухэтажный, современный – из стекла, бетона, отделанный мраморной плиткой. На входе немного несуразные квадратные колонны. Этакий хай-тек по-советски. Но для нынешнего семьдесят восьмого года здание смотрелось вполне себе модно. На мой вкус, не очень красиво, но выделялось – это точно. Магазин построили ко дню столетия Зарыбинска, эту дату отмечали лет пять назад.

В магазине продавали все – от пистона до бидона. Конечно, дефицитных товаров так просто не сыскать, но основной народный ширпотреб имелся в изрядном количестве. В том числе и мужские костюмы – эти висели длинным рядом. Множество моделей от разных швейных фабрик. Вот только цветом и фасоном – как инкубаторские. Блеклые и неброские тона, мешковатый покрой. Модный вельветовый пиджачок или венгерский батник здесь не купишь. А вот костюм для заседаний на партсобраниях вполне себе найдешь. И галстуки здесь под стать – какие-то скромные, неприметные, будто прячутся от кого-то.

– Не! Ну вы это видели? Как это можно носить? – возмущался Эдик, прохаживаясь между рядами мужских вещей. – Что за рубашки? А костюмы? Да в таких только в гроб класть…

– Джинсов здесь точно не найдешь, – поддакнул я и хитро посмотрел на Алену.

Та покачала головой и назидательно проговорила:

– Эдуард, нам нужен костюм не для похода на танцы, а для участия в важном официальном мероприятии, будем капсулу времени закладывать будущим поколениям. Так что помогите выбрать из того, что есть. Я в мужской моде не очень разбираюсь.

– Да где вы здесь моду-то увидели? – картинно закатил глаза фарцовщик. – Она умерла еще на пороге этого магазина, споткнувшись о сатиновые трусы и белые майки. И называй меня на «ты». Эдиком. Я не Эдуард, мое настоящее имя Петя. А Эдик – псевдоним…

– Вот как? – удивилась Алена. – Не знала… а почему именно Эдик?

– Это аббревиатура из качеств, которые меня характеризуют как личность, – авторитетно заявил Петя-Эдик.

– И какие же это качества? – спросил уже я, тоже любопытно стало.

– Известно какие, – пожал плечами фарцовщик и снисходительно пояснил: – ЭДИК означает: Энергичный, Добрый, Импозантный, Культурный.

– О как, – улыбнулся я. – Хороший набор качеств. Только при чем тут ты?

Друг надулся и, фыркнув, пробубнил:

– Я такой… я стараюсь быть таким.

– Да ладно, не обижайся, – я примирительно похлопал его по плечу. – Пошутить уже нельзя? Конечно, ты такой. Лучше помоги из этих колхозных вещей выбрать что-то стоящее. Кстати, как тебе этот костюмчик?

Я снял со стойки вместе с плечиками пиджак цвета прелой листвы.

– Нет, – уверенно замотал головой Эдик. – У тебя глаза и цвет волос не подходят к такому тону. Тебе нужно потемнее ткань. Ну или с зеленым отливом что-то посмотреть. Чтобы лицо не оттенять и выразительнее сделать. Вот, возьми это, примерь, – фарцовщик достал темно-зеленый костюм, явно колючий, с высоким содержанием шерсти.

– Слушай, друг, – задумчиво проговорил я, немало дивясь его способностям подбирать вещи. – А ты не думал ателье кооперативное открыть?

– На фига мне это надо? – нахмурился Эдик. – Джинсы толкнул, рубашку продал – и денег заработал. А тут столько мороки.

– У тебя, братец, вкус есть. Ты чуешь мужскую моду. Станешь знаменитым модельером в будущем. А что? Я серьезно… У нас у мужиков не принято наряжаться, в Союзе мужская мода живет, если в Москве только, да в некоторых журналах и газетах. А ты бы поднял ее.

– Хм… модельером, говоришь? – задумался Эдик. – признаться, я всегда хотел вещи шить, но стеснялся сказать. Девчачье это занятие.

Глава 6

Школьный двор наполнился праздничной суетой. Красные флаги и галстуки пионеров гордо развевались на ветру, фасад школы украшал огромный стяг: «Школа – кузница знаний, ученик – строитель будущего!».

Учителя с улыбками наблюдали за своими воспитанниками, взволнованно перешёптывались и были не так строги, как обычно. Ведь сегодня – особенный день: учащиеся Зарыбинской средней школы торжественно закладывают капсулу времени, послание будущим поколениям.

Я стоял в «президиуме» – на крыльце, где собралась почетная делегация: председатель горисполкома Покровский, первый секретарь Зарыбинского горкома КПСС Саблин. Были также представители горкома комсомола и, конечно, журналисты. Приехали даже представители из Угледарска вместе с заведующей областного управления образования – тётушкой с огромной шишкой волос на голове. Ну и я, как действующий руководитель местной милиции, тоже встал с высокими гостями в ряд, готовясь сказать напутственное слово.

В центре школьного двора был устроен небольшой аккуратный газон, на котором стоял невысокий, но достаточный для торжественного эффекта постамент из гранита, а на краю – металлический цилиндр. Это и была та самая капсула. В центре постамента – ниша, куда этот цилиндр должны были поместить и замуровать.

Рядом выстроились пионеры с бумажными конвертиками в руках. Нескольких особо отличившихся детей выбрали для отправления потомкам индивидуальных посланий. Они написали письма о себе, о родителях, о Зарыбинске, о школе. У одного мальчишки, мелкого и рыжеватого, на излишне румяном лице застыла, как приклеенная, улыбка, а второй нервно ковырял носу – видимо, уже не решался вытащить из недр палец. Кроме этого, должны были отправить общее послание от имени всех учеников.

Директор школы, пожилой и пухлый мужчина, поправил очки и, взяв слово, стал вещать без микрофона (такой техники в школе отродясь не было, и весь педсостав много лет отрабатывал звонкость и зычность):

– Дорогие ребята! Сегодня мы оставляем послание тем, кто придёт после нас. Пусть они знают, как мы жили, чему учились, о чём мечтали!

Школьники и гости зааплодировали, а вперед вышла, как было объявлено, отличница и спортсменка Наташа из седьмого «А», держа в руках аккуратно свернутый лист. Она громко и чётко зачитала послание, которое должны были поместить в капсулу:

«Дорогие товарищи из будущего! Мы – ученики 1978 года, живём в великой стране – Советском Союзе. Мы учимся, дружим, мечтаем стать врачами, парикмахерами, учёными, космонавтами, строителями. Верим, что к тому времени, когда вы прочтёте это послание, на Луне уже будут советские города, а на Земле все люди будут жить в мире и согласии. Берегите нашу Родину, продолжайте её славные традиции! Ура!»

Ребята дружно подхватили крик «Ура!», а затем аккуратно опустили послание в металлическую капсулу. Я с любопытством наблюдал. В неё положили комсомольский значок, пионерский галстук, газету «Красный Зарыбинск», школьный дневник отличницы и даже небольшую игрушечную модель «Жигулей». Интересно, о чём сегодня писали в газете? Надо будет почитать с пристрастием.

Мальчишки с азартом опускали капсулу, а сверху рабочие установили тяжелую плиту с уже готовой, выбитой серебристыми буквами надписью: «Послание будущим поколениям от школьников 1978 года».

Гости по очереди высказали заготовленные речи. Кто-то читал по бумажке, в СССР это не возбранялось, потому что много высоких должностей занимали люди в возрасте. Кто-то вызубрил наизусть.

Настала моя очередь. Я вышел вперед под одобрительным взглядом Алёны и президиума. В руках у меня не было никаких листков или шпаргалки. Я ещё раз посмотрел на школьников, прищурился на солнце и заговорил:

– Дорогие ребята! Пионеры, комсомольцы, юные граждане Советского Союза! Сегодня, стоя перед вами, я вспоминаю своё детство – время, когда сам ходил в школу, носил красный галстук и гордо, – я подчеркнул это слово голосом, – произносил слова пионерской клятвы. Те годы научили меня главному – честности, товариществу, верности Родине. Милиция всегда была рядом с людьми – охраняла порядок, защищала трудящихся, оберегала вас, нашу молодёжь, от дурных поступков и плохого влияния. И вы, ребята, уже сейчас закладываете свой путь в жизни. Запомните, ребята! Советский человек всегда честен! Никогда не берите чужого, не лгите, не прячьтесь от правды.

Слушали меня внимательно, и я этим моментом постарался воспользоваться.

– Дружба – это сила! – продолжил я. – Никогда не предавайте друзей, помогайте тем, кому трудно, берегите младших. Уважайте старших.

Законность и порядок – наша общая забота! Если видите несправедливость – не проходите мимо, поступайте по совести. Тогда вам не придётся быть одинокими или полагаться только на случай…

Не всё, что мне хотелось, что диктовал мой опыт, я мог бы сказать здесь. Но старался, чтобы каждое мое слово звучало искренне. А кто знает, и такая вот торжественно-казённая речь ведь тоже может кому-то помочь, кого-то встряхнуть. Я договорил:

– Любите свою Родину! Будьте горды тем, что родились в самой великой стране мира, где человек человеку – товарищ и брат. Я уверен, что среди вас – будущие инженеры, учителя, лётчики, может, кто-то из вас станет милиционером и будет защищать порядок. Я верю в вас, так же, как верили в меня! Живите по совести, будьте смелыми, справедливыми, честными!

Аплодисментов я собрал больше, чем предыдущие выступающие. После речей от гостей директор школы вытер раскрасневшийся лоб платочком и резюмировал.

– Откроют нашу капсулу через 47 лет, в далёком 2025 году. Посмотрим, каким будет будущее!

Никто из присутствующих даже не догадывался, каким окажется этот мир спустя полвека. Но в тот момент все были уверены: впереди у страны – только светлые горизонты.

СССР – это не просто государство, это целая эпоха, наполненная верой в светлое будущее, гордостью за Родину и настоящим братством народов. Это утро под голос Левитана, школьная линейка с красными галстуками, первые шаги человека в космос и чувство единства, которое охватывало миллионы людей. Каждый знал: труд – это честь, дружба – нерушима, а страна – великая, сильная и справедливая. И пусть в той моей жизни многое забыто, но в душе тех, кто помнит СССР, всегда горел огонёк той великой мечты, которая делала нас единым народом.

После торжественного мероприятия я пожал руку высоким гостям, попрощался с Алёной и уже направился к машине, когда заметил, что за мной увязался парнишка.

– Здравствуйте, Сан Саныч! – звонко окликнул он.

– А, Вовка! – оглянувшись, я увидел сына Эрика Робертовича. – Я тебя в белой рубашке и красном галстуке не узнал даже. Ну как дела? Милиционером не передумал стать?

– Не передумал, а после вашего выступления захотелось поскорее вырасти и пойти на службу.

– Молодец, – я остановился и потрепал пионера по макушке.

– Папа сказал, что скоро у нас в городе клуб собаководства будет. Что вы этим занимаетесь, это правда?

– Работаю над этим, ага.

– Вот здорово! Я с Эльбой туда ходить буду, можно?

– Нужно, – улыбнулся я. – Работа со служебной собакой – важный навык для будущего милиционера.

Я уже собрался уходить, но Вовка мялся, будто хотел еще что-то сказать.

– Сан Саныч, – чуть опустил он глаза. – Вы говорили в своем выступлении не проходить мимо несправедливости…

– Говорил, – кивнул я, подбадривая парня. – Рассказывай, что случилось.

– Не знаю, может, и ничего такого, – пожал он плечами. – Только неспокойно мне по поводу одного дедушки. Пенсионера. Он живет по соседству с моим другом, в доме на земле. Я его раньше часто видел, а теперь он исчез будто. Нет его, и собачки его нет.

– Ну, может, переехал? – предположил я.

– Может… Да только там новый жилец в его доме появился.

– Ну вот… Дом продал, а сам переехал. Или обменял.

– Все так говорят, и папа, и отец друга тоже. Но новый постоялец совсем не похож на того, кто купил дом и переехал.

– Вот как? И почему же?

– Потому что взгляд у него злой. Как у волка.

– Из «Ну, погоди»? – попробовал пошутить я, но Вовка был серьезен.

– Нет, там волк добрый, просто хулиган. А этот смотрит исподлобья, зыркает так, что мурашки по спине.

– Всякие люди бывают. Не все мы добряки и приветливы.

– Нет, Сан Саныч, я-то, как будущий милиционер, все подмечаю. Он не только людей сторонится, он и выглядит как преступник.

– Это как? – уже заинтересовался я.

Я ведь сразу, при знакомстве ещё заметил, что Вовка – парнишка наблюдательный и далеко не глупый, попусту тревогу бить не станет.

– На руках у него наколки. Синюшные, как залежалый курёнок. Сразу видно, в тюрьме бывал.

– О как! – я задумчиво потер подбородок. – Это уже интересно… Говори адрес, я проверю, что за тип.

– А можно с вами, Сан Саныч? – выдохнул Вовка.

– Твоя задача сейчас – хорошо учиться и заниматься физкультурой, чтобы вырасти сильным милиционером. А пока, братец, извини, детей и гражданских на милицейские задания не привлекаем. Опасно.

– Эх! – с досадой выдохнул тот. – Скорее бы вырасти!

* * *

Не откладывая в долгий ящик, я решил проехать сразу по названному Вовкой адресу. Это был участок индивидуальной застройки на берегу реки. Недалеко от того места, где Мухтар раскрыл кражу лодочных моторов.

Прибыв на место, машину оставил чуть поодаль. У жителей деревянных домишек из транспорта, в основном, имелись лишь мотоциклы. Машина здесь – редкость, сразу станет заметной.

Прогулялся до нужного дома. Это оказалось старое бревенчатое строение с двускатной деревянной крышей без шифера. Давно не крашенное, да и вообще неухоженное, словно доживавшее свой век. Но на самом деле строение еще крепкое. Такие дома и до моего времени сохранятся. Особенно если крышу перекрыть.

Я заглянул во двор через невысокий заборчик. Тропинка протоптана, колодец с ведром на цепи – вроде, есть признаки жизни.

Калитка оказалась запертой. Я перемахнул через ограждение и взошел на скрипучее невысокое крыльцо. Подергал дверь – заперто.

Обошел двор, огород с пожухлой картофельной ботвой. Хм, а ведь странно, что картошка не выкопана до сих пор, видимо, действительно дедушка сгинул, а кто-то заселился на его место. И этому человеку на картошку наплевать. Настоящий огородник никогда не бросит свой урожай. Не принято у нас выбрасывать книги и оставлять не выкопанным картофель.

Походил, поразмышлял. Сложил в уме рассказ Вовки о странном незнакомце и неизменно всплывающую в мыслях рожу Сафрона. Примет особых парнишка, конечно, не смог описать, но точно подметил общий образ Грицука – человек-волк. Я почему-то не сомневался, что это именно он прячется в этом домике на окраине города.

А сейчас здесь никого… Что ж… Нужно устроить засаду. По соседям не стал спрашивать и наводить справки, чтобы не отсвечивать и не поднимать тревогу раньше времени. Придумал план и вернулся в отдел.

В ГОВД наскоро решил рабочие моменты, раздал указания личному составу. А после взял с собой Тулуша и Мухтара, и мы скоренько погрузились в машину и направились обратно.

Конечно, я теперь начальник и могу позволить себе не выезжать на задания, но тут ведь как – если хочешь сделать хорошо, сделай это сам и по-быстрому. Грицука я никому не мог доверить. Тем более у меня с ним личные счеты – Нурик сильно просил отомстить за Василину. Он вот только недавно пить перестал и на работу вышел. Ходит, как тень, но уже, слава богу, оживает понемногу. Мне и самому жаль боевую коменду, но на Нурика грустно было смотреть. Я попросил Загоруйко-старшую снисходительно отнестись к его прогулам, объяснив его горе. Виталина Сергеевна пошла навстречу и отравила его в неоплачиваемый отгул. А после я свозил Нурика к какой-то бабке (по совету Камынина), та вмиг его на ноги поставила. Сказала, что сглаз будет снимать, а сама подлила в его пойло какой-то отвар. Нурик выпил и ему сплохело. Снова выпил – и снова сплохело. На третий раз он не стал рисковать, а протрезвел. Сказал спасибо мне, что не дал сгинуть, но слово взял, что найду я шайтана, который Василину загубил. Я и сам был готов на всё, чтобы не дать тому больше людям жизни губить и калечить.

По дороге я обрисовал ситуацию Тулушу.

– Зверя ночью брать надо, – изрек Салчак, раздумывая над моими словами. – Живым зверь не дастся, убивать его надо. Чтоб не уполз раненный и раны не зализал, а позже мстить бы взялся.

– Согласен, – кивнул я. – Но сначала нужно убедиться, что это он… Будем караулить. Вот только на местного ты совсем не похож, заметят. Будешь в машине сидеть.

– Саныча, ты тоже не похож на простой человек. Ты теперь уважаемый человек, всякий в городе тебя знает.

Салчак теперь стал говорить немного более гладко.

– И то верно… – я задумчиво почесал макушку. – Вот бы нам найти помощника, чтобы на мужика деревенского был похож. И чтобы не сдрейфил. Только нет у нас таких в отделе. У всех прямо на лице написано, что они из милиции, даже у Гужевого. Баночкина разве что привлечь можно было, но он на смене, нельзя город без дежурного оставить.

– Смотри! Вот этот подойдет! – ткнул пальцем в прохожего Тулуш.

– Ха! Ты предлагаешь задействовать случайного человека? Ты что, это так не…

Но отмахнуться я не успел, тот пояснил:

– Зачем случайного? Смотри, это же человек-гора!

Я посмотрел, куда показывал Салчак, и узнал «нефтяника». Нашего новобранца в уголовный розыск, который уже оформлялся в кадрах. И вот прямо сейчас Глеб Егорушкин нес в ГОВД какие-то бумажки, которые затребовала от него Мария Антиповна.

– На ловца и гора бежит! – радостно кивнул я и остановил «копейку» у тротуара, возле бородача.

– Привет безработным! Есть дело на мильон!

– Командир, привет, – остановился бывший инженер. – Я вот тут характеристику в ГОВД несу. И справки из наркологии и психдиспансера взял, что на учете не состою. Еще нужно медкомиссию пройти и на всех родственников анкету составить. А их у меня, как собак нерезаных. Ох, проще космонавтом стать, чем к вам устроиться.

Тот вздохнул, и огромные его плечи слегка осели.

– Терпи, казак, милиционером станешь. А пока у тебя первое боевое задание. Садись в машину, в кадры я сам твои бумажки передам.

– Задание? – оживился Гора. – Это другое дело! А то я уже киснуть стал. Что, преступники? Кого задерживать едем?

Когда Глеб уселся в машину на заднее сиденье, та накренилась на правый бок, потом выпрямилась, конечно, когда я вернулся, но не до конца.

– А с чего ты взял, что мы едем на задержание? – хмыкнул я. – Может, на профилактический обход по вверенной территории. Или беседу будем о вреде алкоголя проводить. У нас работы много разной.

– С моей рожей только беседы и проводить, ага, – пробасил в улыбке Егорушкин. – Если вы меня взяли, значит, я вам такой нужен. Как из лесу. Извини, командир, не успел сбрить бороду, бритва не возьмет, надо в цирюльню идти, в парикмахерскую то бишь.

– Это правильно, что ты не сбрил и похож на гризли. Вот как раз сейчас ты нам такой и нужен.

– Добро… – охотно закивал Глеб-гора. – А пистолет дадите?

Глава 7

– Мал пока для пистолета, – ответил я, поглядывая на Егорушкина. – Твоя задача в другом состоит. Ты должен прикинуться местным и побродить по окрестностям. Покурить, с мужиками перетереть, если встретишь кого. Ну и наблюдать за одним домом. Как только там появится постоялец, нам сигнал дашь. И тут уж мы его прижмем. Задача ясна?

– Угу… – хмуро, но решительно кивнул тот. – А что за постоялец? Преступник?

– Хуже… Беглый зек. Опасный тип, – добавил я весомое обстоятельство.

– Так я его сам могу того, – здоровяк размял кулаки. – Чего вас звать? Как увижу, так скручу в бараний рог.

– Давай, Глебушка, без самодеятельности. Он вооружен, а ты хоть и большой, но пока гражданский. Нельзя нам тобой рисковать, ясно? Ты его просто выследи. У тебя вон какая борода, на милиционера совсем не похож, не подумают. Твоя задача – вынюхивать, понял?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.