Ольга Христофорова
Мифы северных народов России. От творца Нума и ворона Кутха до демонов кулей и злых духов кана

В оформлении обложки использованы иллюстрации из книги: Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX – начала ХХ в. М.; Л., 1954.

Обращаем внимание читателей! Ввиду ограничения прав на некоторые иллюстрации электронный вариант издания отличается от бумажного аналога. С изображениями можно ознакомиться на официальных сайтах музеев по ссылкам размещенным на соответствующих страницах электронного издания. (Федеральным законом от 26.05.1996 г. № 54-ФЗ «О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации»).

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ольга Христофорова, текст, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Маак Р. К. К путешествию на Амур, совершенному от Сибирского отдела Императорского Русского географического общества: альбом рисунков. СПб., 1859

Pauly Theodore, de. Description ethnographique des peuples de la Russie. Par T. de Pauly. Publie a I'occasion du jubile millenaire de I'Empire de Russie. Saint-Petersbourg, 1862

Введение

Что знает обычный человек, живущий, например, в средней полосе или на юге России, о северных народах? В сущности, совсем немного. На ум могут прийти несколько книг: «Дерсу Узала» Владимира Арсеньева, «Алитет уходит в горы» Тихона Сёмушкина, «Пегий пес, бегущий краем моря» Чингиза Айтматова – и одноименные экранизации, а также знаменитый фильм «Начальник Чукотки» и некоторые другие советские кинокартины: «Злой дух Ямбуя», «След росомахи», «Последняя охота», «Великий самоед», «Белый шаман»… Люди постарше вспомнят советские песни «Увезу тебя я в тундру», «Песенка оленевода» («А олени лучше!»), «Чукча в чуме ждет рассвета», которые исполнял певец Кола Бельды, а еще анекдоты «про чукчу» и картинки из журнала «Крокодил» 1960–1970-х годов, где все народы российского Севера как раз и представлял человечек в чукотской одежде.

Николай Иванович Бельды (1929–1993) был по национальности нанайцем (нанайцы живут очень далеко от Чукотки и тундры – на юге Дальнего Востока), но на советской эстраде он создал собирательный образ коренных народов российского Севера, и это был именно образ чукчи, к тому времени уже достаточно популярный в массовой культуре. Кола Бельды охотно вживался в роль простодушного и неунывающего жителя бескрайних снежных просторов, обыгрывал стереотипные черты «чукотского выговора» (например, словечко «однако») и, как говорили, сам любил рассказывать анекдоты о чукчах. Кстати, в анекдотах персонаж чукча появился после выхода в свет двух фильмов – «Алитет уходит в горы» (1949) и «Начальник Чукотки» (1966).

Всесоюзная и международная популярность Кола Бельды вместе с «этнографическими» картинками журнала «Крокодил» сделали образ чукчи еще более узнаваемым и распространенным. Однако представления об этом народе строились на расхожих стереотипах и, по сути, были неверными. Чукчи, или, как они сами себя называют, луораветланы, – это народ, проживающий на крайнем северо-востоке России. Они никогда не были такими наивными и простодушными, как их рисуют анекдоты, – напротив, они были, пожалуй, самыми воинственными из коренных жителей Сибири, с которыми пришлось встретиться русским землепроходцам. Более 100 лет, с середины XVII века до 70-х годов XVIII века, продолжались кровопролитные столкновения русских отрядов с местным населением, пока наконец «пришельцы» не сменили тактику грубой силы на уговоры и подкупы, благодаря чему в 1778 году был заключен договор о принятии чукчами русского подданства. Впрочем, это не сильно ограничило права свободолюбивого народа – согласно утвержденному в 1822 году «Уставу об управлении инородцев» чукчи сохраняли полную независимость и ясак (налог) платили по желанию. В 1885 году исследователь Чукотки Александр Алексеевич Ресин (1857–1933) писал об этом «не вполне покоренном» (так чукчей характеризовали тогда законы Российской империи) народе следующее: «В сущности же весь крайний северо-восток не знает над собою никакой власти и управляется сам собою» [56, с. 55][1].

Чукчи. Иллюстрация из кн.: Litke F. P. Voyage autour du monde. Paris, 1835–1836.

Litke F. P. Voyage autour du monde: execute par ordre de Sa Majeste l'empereur Nicolas 1er, sur la corvette le Seniavine, dans les annees 1826, 1827, 1828 et 1829. Paris, 1835–1836. Digital Collection, The New York Public Library

Неверны и стереотипные представления о быте и занятиях народов Севера, о северной природе. Например, грубые ошибки содержатся в строках песни на стихи Леонида Дербенева:

А чукча в чуме ждет рассвета,
А рассвет наступит летом,
А зимой рассвета в тундре
За полярным кругом нет.

В чукотской яранге. Иллюстрация из кн.: Litke F. P. Voyage autour du monde.

Litke F. P. Voyage autour du monde: execute par ordre de Sa Majeste l'empereur Nicolas 1er, sur la corvette le Seniavine, dans les annees 1826, 1827, 1828 et 1829. Paris, 1835–1836. Digital Collection, The New York Public Library

Во-первых, традиционное жилище чукчей называется не чум, а яранга, и отличается она от чума не только названием, но и своим устройством; во-вторых, рассвет за полярным кругом наступает именно зимой – на Чукотке солнце поднимается над горизонтом в последних числах января, и это означает конец полярной ночи.

Неверно и представление о том, что коренные народы Севера – это оленеводы, живущие в заполярной тундре. Традиционные типы их хозяйства были разными, включали и охоту (таежную – на лося, арктическую – на морского зверя, тундровую – на дикого северного оленя и т. д.), и оседлое рыболовство, и собирательство, а после контакта с земледельческими народами – и сельское хозяйство. Тундровое оленеводство было развито, пожалуй, только у ненцев и оленных чукчей и коряков (есть еще береговые чукчи и коряки – они арктические охотники, как и эскимосы).

Чукотские оленеводы.

Shutterstock

Именно ненцы и оленные чукчи ездили на нартах, запряженных оленями (как пел Кола Бельды в песне «Увезу тебя я в тундру»). Жители тайги – эвенки, эвены – имели небольшие стада оленей и ездили на них верхом, а у многих жителей Севера вообще не было оленей, и эти народы вели жизнь пеших охотников и рыболовов.

Глава семьи удэгейских охотников Канчуга. 1971.

Муравин Юрий / ТАСС

Если говорить о природе российского Севера, то на территории проживания коренных народов можно встретить разные ландшафты: тундру, лесотундру и тайгу, горные хребты и скалистые отроги, лесистые возвышенности и заболоченные низменности, могучие реки и озера. Тундра совсем не похожа на бескрайнюю равнину – в ней есть овраги и холмы, она изрезана руслами речушек и ложами озер. Да, 9–10 месяцев в году тундра покрыта снегом, но в оставшееся время она изобилует жизнью и красками – и растения, и животные спешат насладиться коротким северным летом. Осенняя же тундра с разноцветными пятнами мха и ягодниками – один из самых красивых пейзажей планеты.

Итак, природный и человеческий мир Севера богаче стереотипов. Столь же богаты фольклор и мифология северных народов. Однако прежде чем перейти к этой теме, основной для книги, я расскажу вам, что это за народы.

НАРОДЫ СЕВЕРА, СИБИРИ И ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

Наверное, многим известно понятие «коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока» России, сокращенно – КМНС. К этой категории относятся народы численностью менее 50 тысяч человек, проживающие не только на Крайнем Севере, но и в других районах Сибири и Дальнего Востока. Помимо численности, главными критериями для выделения этих народов являются: проживание на территориях расселения предков, сохранение (хотя бы частичное) традиционного образа жизни и хозяйства, этническое самосознание, то есть осознание себя как отдельного народа, что закреплено в самоназвании, исторической памяти и фольклоре.

В 1926 году в СССР был составлен перечень «туземных народностей и племен северных окраин», первоначально в него входили 24 народа Севера, позже список был расширен до 26 народов. Формированием списка занимался Комитет содействия народностям северных окраин при Президиуме ВЦИК (Комитет Севера). Этот государственный орган не только проводил перепись населения и работал над созданием новой номенклатуры этносов, но и оказывал государственную поддержку коренным народам, большинство из которых к началу XX века сохраняли присваивающее хозяйство и быт неолитических охотников.

В соответствии с советским законодательством включение в перечень «северных национальных меньшинств» давало представителям этих народов особый статус и право на льготы. В настоящее время к таким льготам относятся: право на неограниченное (хотя и некоммерческое) пользование биоресурсами своего региона, ранний выход на пенсию (50 лет для женщин и 55 для мужчин), преимущественное право на прохождение альтернативной гражданской службы (в том числе в виде оленеводства), освобождение от налогов на землю, другие социальные льготы. Тем не менее законодательно установленное в 2001 году создание территорий традиционного природопользования так и не было реализовано на практике – во многом потому, что этот пункт противоречит интересам нефтегазодобывающих компаний.

Суммарная численность коренных малочисленных народов в советские годы росла и к 1989 году составила 181,5 тысячи человек. В наши дни в перечень коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, в соответствии с распоряжением Правительства РФ от 2006 года (с изменениями от 2011 года), входит 40 народов, компактно проживающих в 28 субъектах Российской Федерации.

Алеуты, Алюторцы, Вепсы, Долганы, Ительмены, Камчадалы, Кереки, Кеты, Коряки, Кумандинцы, Манси, Нанайцы, Нганасаны, Негидальцы, Ненцы, Нивхи, Ороки (ульта), Орочи, Саамы, Селькупы, Сойоты, Тазы, Теленгиты, Телеуты, Тофалары (тофа), Тубалары, Тувинцы-тоджинцы, Удэгейцы, Ульчи, Ханты, Челканцы, Чуванцы, Чукчи, Чулымцы, Шорцы, Эвенки, Эвены (ламуты), Энцы, Эскимосы, Юкагиры

Их общая численность, по данным Всероссийской переписи населения 2010 года, составила 302 тысячи человек, при этом самый крупный народ – ненцы – насчитывал 44,6 тысячи человек, а самый малочисленный – кереки – всего 4 человека. Алюторцы, присутствующие в перечне 2006 года, в переписи 2010 года уже не были зафиксированы. На грани исчезновения еще целый ряд языков и народов. При этом некоторые из коренных малочисленных народов вполне благополучны – насчитывают десятки тысяч человек, сохраняют язык и культуру. И все-таки повод для беспокойства у них есть: лингвисты считают, что язык находится под угрозой исчезновения, если численность говорящих на нем людей составляет менее 100 тысяч человек. А многие из представителей КМНС, особенно молодежь, говорят уже только по-русски. Так что в действительности все малочисленные северные народы находятся под угрозой растворения в среде более многочисленных соседей, прежде всего русских. Поэтому этнографы, лингвисты, фольклористы с таким вниманием и усердием изучали в советские годы, да и теперь изучают древние культуры северных народов.

Ненцы.

Shutterstock

Понятие «КМНС» – юридическая, правовая категория, а еще есть этнографическая, или, лучше сказать, этнолингвистическая, классификация, в основе которой лежит различение народов по языкам (вспомним, что на древнерусском языке народы так и назывались – «языци», что значит «языки», отсюда и «язычество» – «народная вера»). В соответствии с этой классификацией к народам Севера относятся и вполне многочисленные народы Сибири – якуты (478 тысяч человек), буряты (461 тысяча), хакасы (73 тысячи), алтайцы (67 тысяч), – но не относятся включенные в перечень КМНС вепсы (живут в Карелии, Ленинградской и Вологодской областях), саамы (проживают на Кольском полуострове, в Мурманской области), тазы (потомки китайских переселенцев XIX века, живущие в Уссурийском крае) и камчадалы (потомки русских переселенцев XVIII века на Камчатку).

В соответствии с принятым в советской этнографии районированием основная территория проживания северных народов называлась Сибирь и Дальний Восток, сейчас ее также называют Северной Азией. На этой территории проживают представители следующих языковых семей и групп.

Уральская языковая семья:

• финно-угорская группа – ханты и манси (обские угры);

• самодийская группа – ненцы, селькупы, нганасаны, энцы.

Алтайская языковая семья:

• тюркская группа – якуты, хакасы, алтайцы, шорцы, долганы, тувинцы-тоджинцы, теленгиты, кумандинцы, телеуты, тубалары, челканцы, тофалары, чулымцы;

• тунгусо-маньчжурская группа – эвенки, эвены, нанайцы, ульчи, удэгейцы, негидальцы, орочи, ороки;

• монгольская группа – буряты, сойоты.

Палеоазиатские языки:

• сибирская группа – юкагиры[2], чуванцы, кеты, нивхи;

• чукотско-камчатская группа – чукчи, коряки, ительмены, алюторцы, кереки;

• эскимосско-алеутская группа – эскимосы, алеуты.

Некоторые из этих названий народов являются самоназваниями (эндоэтнонимами), другие были даны им соседями, в частности русскими (экзоэтнонимы). Большинство современных названий северных народов появились относительно недавно – около ста лет назад, в 1920–1930-е годы, когда советские чиновники заново расчерчивали административную карту страны и составляли списки живущих в СССР народов. Старые, дореволюционные названия коренных жителей Сибири и Севера не очень годились: дело в том, что для именования многих этносов использовались обобщенные названия, не имевшие отношения к тому, как народы именовали себя сами, и нередко обидные. Например, ненцев русские называли самоедами. Есть несколько гипотез о происхождении этого названия, но на слух оно звучит уничижительно – будто эти люди сами себя едят, как каннибалы. В названиях родственных ненцам народов также присутствует слово «самоед». Ненцев, проживавших у рек Таз и Енисей (самые восточные группы ненцев), называли юрако-самоедами, нганасан Таймыра – тавго-самоедами, энцев низовьев Енисея – енисейскими самоедами, селькупов Обско-Енисейского междуречья – остяко-самоедами, потому что они жили рядом с хантами. Хантов русские называли остяками (по одной версии – от татарского уштяк, что значит дикий человек, по другой – от хантыйского ас ях, «Оби народ»); кеты звались енисейскими остяками. Манси назывались вогулами – от хантыйского слова для этой этнической общности. Эвенков мы знаем по старому имени «тунгусы» (помните, у Пушкина – «и ныне дикой тунгус»?) – этим словом эвенков называли их соседи якуты. Сами якуты звали себя саха, а их экзоэтноним означает «жители окраин» – так называли якутов их южные тюркоязычные соседи. Народы Саяно-Алтайского нагорья часто звались татарами: хакасы – минусинскими и енисейскими татарами, чулымцы – чулымскими татарами, тубалары – черневыми татарами, шорцы – кузнецкими татарами. Нивхов Амура и Сахалина их соседи, а затем и русские раньше называли гиляками (по одной из версий – от тунгусо-маньчжурского слова гилэ, то есть «лодка»). Чукчи получили свое название от русских землепроходцев XVII века, это адаптированное чукотское слово чаучу, что означает «богатый оленями». Так называли себя тундровые чукчи в противоположность береговым – анкальын, от слова анкы, то есть «море» (береговые чукчи ездили не на оленьих, а на собачьих упряжках, как и эскимосы). При этом у чукчей было общее самоназвание – луораветланы.

Самоед (слева). Остяк (справа). Гравюры Л. Ф. Лабруса. Ок. 1797.

Jacques Grasset de Saint-Sauveur, Costumes de Différents Pays, France, circa 1797. Los Angeles County Museum of Art

После установления советской власти было решено изменить старые названия и вернуть коренным народам Севера их исконные имена. В большинстве случаев так и получилось: ненэй ненэче («настоящие люди») стали ненцами; хантэ, маньсь, кето, нивх (все эти слова означают «человек») – хантами, манси, кетами, нивхами; шелькуп («таежные люди») – селькупами. Но не всем народам были возвращены их самоназвания. Чукчи так и остались чукчами (их самоназвание – луораветланы – означает «люди», причем «свои», «настоящие»). Юкагирам сохранили их эвенкийский экзоэтноним (их самоназвание – одул, то есть «могучий»). Не вернули самоназвание и якутам. Не обошлось и без курьезов. Тавго-самоедов переименовали в нганасан («люди»), хотя сами себя они называют ня («товарищ», «свой [человек]»). Это пример ошибочного применения принципа, когда народ называется словом «человек»; как видим, из этого правила бывают исключения. А по мнению известного североведа Юрия Борисовича Симченко (1935–1995), который много времени провел у нганасан на Таймыре, слово нганаса означает не только «человек», а «один [субъект]», этим словом можно назвать и человека, и волка, и перелетного гуся. Здесь мы касаемся важных принципов мифологического мировоззрения, о чем пойдет речь во второй части книги. А пока обратимся к истории заселения и освоения людьми бескрайних просторов Северной Азии.

ЗАСЕЛЕНИЕ И ОСВОЕНИЕ СЕВЕРА

Никто точно не знает, когда люди современного вида – кроманьонцы, или Homo sapiens sapiens, – появились на территории современной Сибири, ясно одно: произошло это десятки тысяч лет назад. Известно, что к тому моменту на этих землях уже жили люди – другие, родственные нам виды, ныне исчезнувшие: денисовский человек (останки, найденные в 1984 году в Денисовой пещере на Алтае, датируются периодом от 200 до 73 тысяч лет назад), неандертальский человек, а также по меньшей мере еще один, пока неизвестный вид людей. Выйдя из Африки около 80 тысяч лет назад и постепенно достигнув Северной Азии, люди современного вида широко расселились по Сибири, насколько позволяли ледники в период позднего плейстоцена, и через Берингов перешеек (теперь это пролив) заселили Америку – это произошло примерно 20–25 тысяч лет назад. Те, кто остался в Северной Азии, постепенно двигались на север, вслед за отступающим ледником – это было уже в период голоцена, начавшегося приблизительно 12 тысяч лет назад. В это время возникли те типы хозяйства, которые народы Севера сохраняли еще в середине XX века, – арктическая охота на морского зверя, тундровая охота на дикого северного оленя, таежная охота на копытных, рыболовство, собирательство (сбор съедобных растений, ягод). Оленеводство – уже не присваивающий, а производящий тип хозяйства – возникло позже, с появлением переселенцев с юга, имевших навык скотоводства. Эти люди, предки уралоязычных и алтаеязычных народов, постепенно заняли территории, где жили палеоазиаты, и дали начало современным народам Севера, во внешности, языке, хозяйстве, культуре и мифологии которых сочетаются аборигенные палеоазиатские и уральские либо алтайские черты.

Объединение языков в одну семью предполагает их родство и общее происхождение из одного источника (протоязыка). Палеоазиатские языки такого родства не имеют. Исключением являются языки, входящие в чукотско-камчатскую языковую семью (чукотский, корякский, керекский, алюторский и ительменский) и в эскимосско-алеутскую семью. Включение палеоазиатских языков в одну семью условно и означает лишь то, что эти языки – наследие древнего (палео-) населения Северной Азии, которое почти исчезло по мере продвижения на север уральских и алтайских народов. Так, например, кетский язык – иногда выделяемый из палеоазиатских языков как язык-изолят – единственный оставшийся представитель енисейской языковой семьи. Родственные ему языки – аринский, ассанский, пумпокольский, коттский, югский – исчезли в XVIII–XX веках. Возможно, это древнее палеоазиатское языковое и антропологическое пространство охватывало и Америку – недавние лингвистические и генетические исследования показали родство кетов, живущих на среднем Енисее, и индейцев на-дене, проживающих в США и Канаде.

До недавнего времени для реконструкции столь далекого прошлого и изучения дописьменных обществ использовались исключительно методы палеоантропологии и археологии. Эти науки, имеющие дело с «молчаливыми» материальными находками, мало могли поведать о том, во что в действительности верили наши предки, как понимали окружавший их мир и какие легенды рассказывали у вечернего костра, – ученым приходилось лишь предполагать и фантазировать. Сегодня же очень интересные результаты дает совместное применение методов генетики и мифологии. Изучение мифологических мотивов, зафиксированных в последние столетия, вместе с данными о ДНК людей, у которых эти мифы были записаны, предоставляет интересные сведения о миграциях древних людей по земному шару, в том числе о заселении Северной Азии и Северной Америки. Дело тут в том, что генетические следы и мифологические мотивы – очень древние явления, они уходят в прошлое на десятки тысяч лет. Мифы, в отличие от волшебных сказок, появились у современного вида людей в глубокой древности – вероятнее всего, в среднем палеолите – и наверняка были у денисовцев и неандертальцев, хотя мы об этом почти ничего не знаем.

Остяк при р. Оби. Гравюра.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799

Мифологическое пространство Северной Азии формировалось в течение долгого времени: мы можем найти здесь и древние мифы палеоазиатских охотников и собирателей, и более поздние сюжеты пришедших с юга Сибири скотоводов, влияние древнего индоиранского культа Митры, буддизма и христианства, а также современных религиозных движений и мистических учений эпохи Нью Эйдж[3]. Разбирать эти пласты – крайне увлекательная задача для исследователя и любителя мифологии, но так было не всегда: российское государство, осваивая и заселяя Сибирь, не интересовалось ни мифологией коренных народов, ни самими этими народами и различиями между ними. Начиная с XVI века для именования нерусского населения северных и восточных земель стали использоваться слова «туземцы», «инородцы», «иноверцы».

Русским первопроходцам эти народы казались действительно очень схожими между собой – образом жизни и занятиями, одеждой и внешностью, языком и верованиями. Впрочем, подобное смешение незнакомых народов, их мифологизация, а иногда и демонизация начались гораздо раньше: еще античные авторы писали о странных созданиях, живущих на окраинах ойкумены. Среди разнообразных монстров (одноногих сциоподов, собакоголовых кинокефалов, антиподов с вывернутыми ногами, одноглазых аримаспов и прочих) были и блеммии, они же акефалы – безголовые люди, у которых лицо расположено на груди.

Эти существа описаны в «Истории» Геродота и в «Естественной истории» Плиния Старшего. Местом обитания акефалов античные и средневековые авторы считали Африку – согласно одной из гипотез, римляне, увидев нубийских воинов с нарисованными на доспехах и щитах человеческими лицами, приняли их за людей с лицами на груди. В последующие века первопроходцы, знакомые с образами монструозных существ по книгам, миниатюрам и рассказам, точно так же стали воспринимать и новые народы, с которыми им довелось встретиться. Акефалов «разместили» и на землях за Уралом – возможно, потому, что у некоторых северных народов типичной деталью мужской одежды является большой вшитый капюшон, так что издалека может показаться, будто перед вами человек без головы с лицом на груди.

Блеммий. Гравюра из Нюрнбергской хроники. 1493.

Wikimedia Commons

Ну, а какое отношение может быть к таким нелюдям? Завоевать, заставить платить ясак пушниной, а вообще держаться от них подальше. Справедливости ради скажем, что и сами народы Севера нередко воспринимали другие народы как не-людей или не совсем настоящих людей – недаром самих себя они называли «человек» или «настоящий человек». Любопытно, что при этом животные, птицы и даже растения считались другими видами людей (об этом тоже пойдет речь в книге).

Конечно, русские первопроходцы XVI–XVIII веков, сталкиваясь с жителями Севера, не воспринимали «северных туземцев» как монструозных существ из средневековых бестиариев, но, поскольку они говорили не по-русски и не были христианами, формировалось особое отношение к этим «инородцам» и «иноверцам». Их ритуалы вызывали беспокойство и страх: русские люди, видевшие шаманские камлания[4], ничуть не сомневались, что шаман, в странном одеянии скачущий вокруг костра с бубном в руках, – это колдун, который общается с самим дьяволом.

Христианские миссионеры крестили туземцев и пытались бороться с шаманством. Так, по приказу архимандрита Вениамина (Смирнова), возглавлявшего в 1825–1827 годах миссию по обращению самоедов Архангельской губернии в православие, были разрушены ненецкие святилища на полуострове Канин и острове Вайгач. Номинально многие народы Севера были крещены (кроме тех, кто жил в самых дальних краях, вроде нганасан Таймыра), но все равно они продолжали соблюдать свои обычаи, совершать ритуалы. И даже в XX веке русское население Сибири относилось к коренным народам с опаской. Этнограф Иван Иоакимович Неклепаев (1865–1930), в конце XIX – начале XX века изучавший обычаи и поверья Сургутского края, писал, что русские сургутяне боялись остяков (хантов) «как людей, водящих более или менее близкое знакомство с нечистым духом, особенно же остяцких колдунов и ворожеев…» – это удерживало русских от причинения обид и неприятностей инородцам.

Описание шаманского обряда

Если у ково што потеряется, или шаман узнает, у ково есть хорошей олень или какой зверь, то соберет людей, надевает на себе особливаго роду колчугу с побрекушками и бляхами, на коих змеиные головки, бьет в бубен, скачет около огня, крича: «Гой, гой», и предстоящие также ему подгаласничивают, а потом вытаравши глаза падает на землю хрыпя, из роту пена, по некоем време встанет, озиратся на все стороны, позевает как бутто был в великом исступлении, потом встанет и сказывает предстоящим, что дьявол просит жертву такую-то, коя и отдается [47, с. 226].

Камчатский шаман. Гравюра.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799

Особенно славились своей волшебной силой «остяки более глухих мест»: «Там что ни остяк, то ворожей, – говорят сургутяне про реку Вах, – и с ними нужно держать ухо востро» [41, с. 71–73]. Однако эти чувства – страх, подозрительность, неприязнь – разделяли не все приехавшие жить на Север. Были среди них и те, кто подружился с местными жителями, живо интересовался их традициями и обычаями – именно из такого интереса рождались научные знания о народах Севера и об их мифологии.

ИЗУЧЕНИЕ СЕВЕРНЫХ КУЛЬТУР

Первые сообщения о мифах и обрядах коренных народов Севера оставили путешественники и ученые XVIII века. Запорожский казак Григорий Новицкий (ум. ок. 1720), в 1712–1715 годах участвовавший в поездках по Оби к хантам и манси, по итогам экспедиций написал книгу «Краткое описание о народе остяцком». В 1721 году сочинение Новицкого в переводе на немецкий язык напечатал под своим именем участник тех же поездок Иоганн Бернгард Мюллер (эта работа стала одной из первых в мире этнографических монографий), а на русском языке книга Новицкого появилась лишь в 1884 году.

В 1730–1740-х годах состоялась Великая Северная экспедиция Витуса Беринга (1681–1741). Ее целью было комплексное исследование северных пределов Российского государства – от Архангельска на западе до Аляски на востоке. Несколько участников Великой Северной экспедиции – Герард Миллер, Якоб Линденау, Степан Крашенинников, Георг Стеллер, Иоганн Эбергард Фишер – оставили описания народов Сибири, их материальной культуры, быта и нравов, верований и обычаев. Так, в 1756 году был издан главный труд Степана Петровича Крашенинникова (1711–1755) – «Описание земли Камчатки», включивший собранные им сведения по этнографии коряков, ительменов, айнов (в 1760–1770-е годы монография была переведена на английский, французский, немецкий и голландский языки) [26][5]. Якоб Линденау (ок. 1700–1795) изучал культуру и быт якутов, эвенов, эвенков, коряков, их шаманские обряды и фольклор. Эти материалы увидели свет лишь во второй половине XX века [29]. Немало рукописей участников Великой Северной экспедиции до сих пор находится в архивах и ждет своего внимательного исследователя.

В 1768–1774 годах состоялась Физическая академическая экспедиция под руководством Петра Палласа (1741–1811). В числе ее участников был четырнадцатилетний выпускник Академической гимназии Санкт-Петербурга Василий Зуев (1754–1794), ставший впоследствии академиком [24], а также этнограф Иоганн Готлиб Георги (1729–1802), автор многотомного труда «Описание всех в Российском государстве обитающих народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей» – это первое сводное иллюстрированное этнографическое описание народов России. В своем сочинении Готлиб весьма подробно описал народы Сибири и их шаманов.

Титульная страница кн.: Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. Часть третья.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799

Четырехтомник был впервые опубликован на немецком языке в Санкт-Петербурге в 1776–1780 годах [12]. Работу Георги высоко оценила Екатерина II.

Комплексные исследования Сибири и Севера, включавшие изучение географии, геологии, ботаники, зоологии, этнографии, продолжились и в XIX веке. Александр Миддендорф (1815–1894), совершивший в 1842–1845 годах экспедицию в Сибирь, в своем многотомном труде «Путешествие на север и восток Сибири» (1860–1878) уделил внимание всем этим направлениям науки. Опубликованный в 1878 году шестой том «Коренные жители Сибири» содержал в том числе записи якутских мифов и эпических сказаний. Отдельно упомянем лингвистов, исследовавших языки народов Севера. Матиас Кастрен (1813–1852) в 1845–1849 годах путешествовал по Сибири, где изучал финно-угорские и самодийские языки и фольклор. Василий Радлов (1837–1918) в 1859 году переехал из Санкт-Петербурга в Барнаул, чтобы исследовать языки и культуры тюркских народов Алтая. Серафим Патканов (1861–1918) в 1880-е годы прожил несколько лет в Западной Сибири, где изучал язык и фольклор хантов.

В 1845 году в Санкт-Петербурге императорским повелением было основано Русское географическое общество, при котором начало работать Отделение этнографии, что способствовало усилению исследовательской активности именно в этом направлении. С тех пор изучение народов и их культур стало самостоятельной областью. Другим важным обстоятельством, повлиявшим на развитие этнографического североведения, стало то, что в Российской империи Сибирь была местом ссылки, в том числе для осужденных по политическим мотивам. Политические ссыльные, многие из которых были людьми весьма образованными, интересовались жизнью местного населения, собирали фольклор и оставляли замечательные этнографические описания. Заметим, что Григория Новицкого, создавшего первую книгу о хантах, также сослали в Сибирь по политическим причинам – он был соратником гетмана Мазепы. Во второй половине XIX века из-за развития революционного движения в Российской империи политических ссыльных в Сибири стало особенно много. Так, Иван Худяков (1842–1876), фольклорист, сосланный в Якутию в 1867 году за революционную деятельность, был первым крупным собирателем и переводчиком якутских преданий, сказок, песен, пословиц и загадок [74]. Вацлав Серошевский (1858–1945), участник польского освободительного движения, провел в ссылке в Якутии 12 лет (с 1880 по 1892 год) – все эти годы он вел исследовательскую работу и написал монографию о традиционном быте и культуре народа саха [59]. Эдуард Пекарский (1858–1934) был сослан в Якутию в 1881 году, он прожил там более 20 лет и создал прекрасные труды в области языка, фольклора, обрядов якутов и эвенков. Сергей Ястремский (1857–1941), оказавшийся в Якутии в 1886 году, изучал язык, фольклор и верования народа саха. Владимир Иохельсон (1855–1937), в том же году попавший в якутскую ссылку, жил среди юкагиров, изучал их язык и культуру. Владимир Богораз (1865–1936), сосланный на Колыму в 1889 году, исследовал язык, культуру, мифологию чукчей, написал о них несколько статей и книг, в том числе художественных, например «Чукотские рассказы» и роман «Восемь племен» [9]. Лев Штернберг (1861–1927), в 1889 году высланный на Сахалин, изучал социальную организацию, мифологию, шаманские обряды нивхов и айнов [76].

Владимир Иохельсон с супругой Диной Иохельсон-Бродской. Ок. 1900.

Государственный музей истории российской литературы им. В. И. Даля

Конечно, этими именами список ученых из числа политических ссыльных не исчерпывается. Но важно подчеркнуть, что планомерное изучение фольклора и мифологии народов Севера началось именно благодаря этим людям. Они изменили сам формат исследования других культур: это были уже не комплексные экспедиции, которые не предполагали длительного проживания среди «инородцев» и были сосредоточены скорее на естественно-научном описании Севера, чем на обрядах и сказках. Теперь это было настоящее погружение, хотя и вынужденное, в чужую культуру, длительное проживание бок о бок с местным населением, изучение его языка и обычаев в ходе ежедневного общения. Все это заложило основу стационарных полевых исследований – базу научного североведения, в полной мере развитого уже в XX веке.

Ученых, исследовавших мифологию и обряды северных народов в советские годы и изучающих ныне, очень много, поэтому назовем лишь отдельные имена и работы. Прежде всего отметим блестящую плеяду учеников В. В. Радлова (Б. Э. Петри, С. М. Широкогоров), Л. Я. Штернберга и В. Г. Богораза (Г. Н. и Е. Д. Прокофьевы, Г. М. Василевич, С. В. Иванов, Н. П. Дыренкова, А. А. Попов, Л. П. Потапов, С. Н. Стебницкий, И. С. Вдовин, Г. Д. Вербов, В. В. Антропова, А. Ф. Анисимов). В 1910–1930-е годы эти выдающиеся ученые проводили полевые исследования среди разных народов Севера. В последующие годы исследовательскую работу продолжили их ученики и ученики их учеников: они развивали идеи учителей, организовывали кафедры и научные центры, воспитывали новые поколения североведов. Перечислить всех невозможно, поэтому назовем лишь некоторых специалистов XX века, занимавшихся исследованием фольклора и мифологии северных народов, их верований, ритуалов и шаманских традиций. Н. Ф. Прыткова, В. Н. Чернецов, В. М. Кулемзин, Н. В. Лукина, И. Н. Гемуев, З. П. Соколова изучали хантов и манси; Г. И. Пелих, Н. А. Тучкова, О. Б. Степанова – селькупов; Л. В. Хомич, В. И. Васильев, А. В. Головнёв, Е. Т. Пушкарева, Г. П. Харючи – ненцев; Б. О. Долгих (также был знатоком энецкого, долганского и эвенкийского фольклора), Г. Н. Грачева, Ю. Б. Симченко, О. Э. Добжанская – нганасан; П. Е. Ефремов изучал долган; Г. В. Ксенофонтов, И. В. Пухов, Г. У. Эргис, И. С. Гурвич – якутов; С. И. Вайнштейн, В. П. Дьяконова, А. М. Сагалаев, Д. А. Функ – народы Алтая и Тувы; В. А. Туголуков, В. И. Цинциус, М. Г. Воскобойников, А. В. Смоляк, Ю. А. Сем, Е. А. Гаер, А. А. Бурыкин, С. В. Березницкий, И. В. Кормушин – эвенков, эвенов и тунгусо-маньчжурские народы Дальнего Востока; А. П. Дульзон, Н. К. Каргер, Е. А. Алексеенко – кетов; Е. А. Крейнович (также знаток культуры кетов и юкагиров), Ч. М. Таксами, А. Б. Островский – нивхов; Е. П. Батьянова – чукчей и коряков; Г. А. Меновщиков, Е. С. Рубцова, С. А. Арутюнов – эскимосов. Ссылки на работы этих замечательных исследователей вы увидите в книге, а более подробную информацию найдете в разделах «Библиография» и «Рекомендуемое чтение».

Отдельно отметим сводные труды по шаманским традициям народов Севера: книгу Е. С. Новик о шаманских обрядах и фольклоре [43], исследование С. В. Иванова об изобразительном искусстве и духовной культуре народов Сибири [25], книгу Е. Д. Прокофьевой о шаманских костюмах [55], работу Ю. И. Шейкина о музыкальном искусстве сибирских шаманов [75].

Конечно, нужно упомянуть и публикации фольклора народов Севера. В этой области была проделана огромная работа: в XX веке выходили в свет и книги, посвященные конкретным традициям, и серийные издания – например, «Сказки и мифы народов Востока» (1964–2004), а также многотомная серия «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока» (первый том вышел в 1990 году, в планах выпуск 60 томов, пока издано 34). К томам этой серии, каждый из которых посвящен фольклору того или иного народа, прилагаются грампластинки или компакт-диски с записями исполнения мифов, преданий, эпоса и песен. В 2016 году книги этой серии вместе с аудиоприложениями были оцифрованы и теперь доступны в электронной библиотеке Новосибирской государственной областной научной библиотеки [80].

ФОЛЬКЛОР НАРОДОВ СЕВЕРА: ЖАНРЫ

Если спросить любого из нас, какие жанры фольклора мы можем назвать, что мы ответим? Сказки, былины, песни, загадки, пословицы, частушки… Да, эти жанры характерны для русского фольклора, очень похож на него и фольклор других славянских народов. А какие фольклорные жанры известны на Севере? Есть ли там частушки или, например, колыбельные? Для ответа на этот вопрос важно понимать, что фольклор в значительной степени зависит от ландшафтно-климатической зоны, в которой живут люди, а также от их типа хозяйства и социальной организации. Дело не только в том, что в мифах чукчей будут фигурировать кит и белый медведь, у нанайцев Амура – тигр, а где-нибудь в Полинезии – кокосовый краб. Дело еще и в том, что у народов с присваивающей экономикой и семейно-родовой организацией сами жанры фольклора будут иными, чем у плужных земледельцев, у которых уже появилось государство и сформировалась письменность. Фольклор первых принято называть архаическим, фольклор вторых – классическим. Наверное, вы удивитесь, но в архаическом фольклоре нет многих привычных для нас жанров, например: пословиц, анекдотов и волшебных сказок. Зато гораздо больше распространены этиологические мифы, повествующие о происхождении мира и всего сущего, а также запреты и предписания – короткие тексты, в которых «упакованы» правила поведения в мире и социуме. Конечно, есть и общее жанровое пространство архаического и классического фольклора: загадки, обрядовые формулы (благопожелания, заговоры), лирические песни, предания, мифологические рассказы о недавних событиях (по-русски такие тексты называются быличками, это повествования о встречах с необычным, как сказали бы сейчас – мистические истории). Эпос и сказка в архаике тоже встречаются, но они не совсем похожи на привычные нам былины и волшебные сказки. В архаическом фольклоре эти жанры еще не отделены от мифа, близки к нему и потому не считаются вымыслом, а их исполнение часто имеет магическое значение. Так, кеты верили, что, рассказывая «Теплую сказку», похожую по сюжету на «Морозко» или «Госпожу Метелицу», можно ослабить мороз; негидальцы историями у вечернего костра развлекали лесных духов, чтобы привлечь удачу на охоте; долганский шаман с помощью исполнения эпоса олонхо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Первая цифра в квадратных скобках означает номер источника из библиографического списка, вторая цифра (если указана) – номер страницы в этом источнике. Прим. ред.

Вернуться

2

Существует гипотеза о близости юкагирского и уральских языков, позволяющая ряду исследователей говорить об урало-юкагирской языковой семье. Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.

Вернуться

3

New Age (букв. «новый век») – так принято называть совокупность новых движений квазирелигиозного, эзотерического и оккультного характера, возникающих и распространяющихся в Европе и Северной Америке с 1950–1960-х годов.

Вернуться

4

Камлание – шаманский ритуал, сопровождающийся пением и ударами в бубен, во время которого шаман совершает символическое путешествие по Вселенной и общается с божествами и духами.

Вернуться

5

В тех случаях, когда в тексте упоминаются издания XVIII–XIX веков, приведены ссылки на современные переиздания.

Вернуться