Лана Мэй
Восход Ярила

Глава 1

Боги держали совет. В полной растерянности и потрясении перед ними стоял запределец, только недавно покинувший двадцать первый век.

– Что?! – его высокий голос сорвался на крик, почти девичий, отчаянный и звонкий.

Небесная Мать Лада завершила свою мысль:

– Ты пойдёшь с младыми богами на поле брани. На роду тебе написано.

– Из огня, да в полымя?! Вы в своём уме? При всём моём уважении…, – Пересвет нервно заморгал и провёл дрожащей рукой по волосам. – Без меня меня женили. Замечательно! Какого…ладно, Лешего приплетать не стану. Какого чёрта здесь происходит?! Я пацифист! Мне к бабушке надо.

Старшие боги лишь потупили взоры, хотя вполне могли бы наказать человека за дерзость. Их странное поведение не осталось незамеченным. Молодые боги начали что-то подозревать. Троица переглянулась. Кто-то из старших тихо перешёптывался, кто-то доедал остатки дичи и небесных фруктов, а Квасура с Чуром во хмелю обнимались словно закадычные друзья. И один только Авсень пристально смотрел на запредельца. В том взгляде не было угрозы или вины, в нём читалось сочувствие. Видя, что мать с отцом на вопрос Пересвета отвечать не желают, рядом с ним встала Леля и промолвила во всеуслышанье:

– Где ваша справедливость? Матушка! Батюшка! Сёстры и братья мои! Вы являете собою могучих богов Прави. Ваша мудрость не знает границ! Так отчего же вы посылаете хвилого человека на верную погибель? Доселе не бывало такого. Напротив, вы сберегли бы человека, воротив туда, откуда он пришёл. Вам это по силам.

– Дитя моё, – ласково отозвалась Лада, – тебе ли не знать, что запредельцев приводим в этот мир не мы. Китоврас определяет – достойны ли они пировать с нами. Недостойных отправляет в Навь. Достойные же приходят к нам, толкуют кто об чём, а после исчезают по велению Вышних.

– Исчезают? – Пересвет вздрогнул, обратив испуганный взгляд на Матерь богов.

– Мнится, что они воротились туда, откуда пришли. Я…, – Лада осеклась и провела очами по уверенным лицам богов, – мы считаем – то дурная прихоть Числобога. Брата Рода, отца нашего. Для него забава – носить людей из века в век.

Пересвет набрался храбрости и сказал:

– Хорошо. Если меня, по вашему мнению, перенёс сюда именно этот бог, то свяжитесь с ним. Дайте мне поговорить, в конце концов.

– Не всё так просто, Пересвет. Он по силе равен батюшке Роду. Обиталище обоих – выше Ирия небесного. Толковать разрешено токмо им с нами, никак иначе. Пожелают – весточку пришлют.

– Другими словами всё, что вы можете – сидеть и ждать, пока высшие ниспошлют вам своё драгоценное слово?

Его сарказма не оценили: лица богов выражали скорее смирение, чем раздражение или злость на чужака. Послушные глупцы, а не боги, возмутился он. На ум Пересвету пришла догадка:

– Подождите. Если Числобог отправлял запредельцев домой, когда они достигали финальной точки, тогда и я, по идее, уже мог бы исчезнуть. Но я всё ещё здесь…Почему вы хотите послать меня обратно? Я думаю, вам известно что-то очень важное. Не так ли?

Старшие боги смерили его непроницаемыми, бесстрастными взглядами. Младые боги нахмурились. Насколько смог уяснить для себя Пересвет – боги не умеют врать, ведь они должны нести правду в явный мир. И сейчас все молчали именно поэтому. Правду, если она неприятна, говорить всегда тяжело. И всё-таки Сварог взял слово:

– Неведомы мне помыслы Вышних, душою не кривлю. Воля Рода – отправить запредельца с младыми богами на сечу. Он мне поведал о том, егда вы покинули деревню.

– И вы целый месяц ждали, чтобы открыть нам правду? – Пересвет негодующе вздёрнул брови.

– Такова воля богов. Смирись, человече.

Проще сказать, чем сделать, подумал опустошённый запределец. Его тяготило чувство собственной ничтожности и беспомощности. Компания богов только усугубляла ситуацию. Они живут ради людей. А ради чего живёт он? Себя? Родных? На самом деле, и в большом городе он ощущал то же гнетущее чувство, но благодаря работе его удавалось подавить.

Пересвет стал рабом своих страхов и иллюзий. Ему казалось, что, если начнёт замечать мир вокруг себя, давно забытое чувство ненужности вернётся. Поэтому он бежал по улочкам столицы, почти не глядя на людей. Не замечать жизнь ведь проще, нежели её чувствовать. Оттого и солнце нещадно слепило глаза, которые хотели видеть лишь серую стену неба да беспросветный мрак. А когда попал в глубину веков – все чувства обострились, эмоции катком прошлись по безразличию, а детали сделались чётче. Моменты детства, юношества, первая любовь вспыхнули жарким, опаляющим нервы костром, разогрели закостеневшее сердце, столкнули обожаемый валун страхов с души.

И всё благодаря людям. Века проходят, а люди остаются прежними: некоторые проявляют заботу через грубость, другие говорят обо всём открыто. А безразличие – защитный механизм, чтобы не было больно. Только вот Пересвет на них не похож. Он считает себя ничтожеством, дух которого слаб и бледен. Гордо поднимает голову и выпрямляет спину лишь ради родственников и коллег. Чтобы они считали его сильным и компетентным. Но правда в другом: ему недостаёт отваги сразиться со своим прошлым. Отец прекрасно об этом знает, поэтому на семейных застольях игнорирует сына и ведёт беседы исключительно с достойными его внимания братьями, невестками и прочими равными ему людьми. А сын не признаётся, что именно авторитет папы стал главной причиной его закрытости от общества. Да, на публику он прекрасный ведущий, трудяга и душа компании, но в личных отношениях полный профан. Сейчас, когда он решил, что скитания по Руси закончились – новая беда: авторитет отца сменился безоговорочным авторитетом богов. Их слово – закон, и он, жалкий человечек, не имеет права выбора. Воспоминания и богатство ощущений всколыхнули в нём забытую подростковую дерзость. Но увы, этого оказалось мало, чтобы перейти дорогу Высшим богам. Смирись и подчинись – всё, что осталось такой посредственности, как он.

– Да тут на каждом шагу опасности, – отрешённо заговорил Пересвет. – Вы боги. Не верю, что вас совсем не волнует жизнь простого человека.

– Тревожит, – ответил ему Небесный Отец. – Ано запредельцы – чужаки, ниспосланные нам в наказание.

– Мы тоже люди. Русские люди, на минуточку! – чужак отчаянно пытался доказать свою правоту.

– Словене али нет – а доверие заслужить надобно кологодьями усердных трудов. Ты, по белым дланям вижу, ни трудился в своей жизни ни дня.

– Мой труд другой – он интеллектуальный.

– Чудными словами заговорил. Эво как!

– Мне уже больше месяца приходится слушать ваши слова, и ничего, не жалуюсь. И, кстати, кажется, здешний переводчик стал работать лучше. Я понимаю вас больше, чем в первые дни моего затянувшегося визита к предкам. Так о чём я? Да, интеллект. В новом времени он ценится гораздо больше физического труда или, как вы её величаете, силушки богатырской.

– Пришёл пострел на Русь-Матушку…не уберегли, Роде…, – разочарованно покачал головой бог.

– Ой, да не расстраивайтесь вы так. Это только плюс! Весь мир живёт в эпоху глобализации и технического прогресса. Это лучшее, что пока придумало человечество.

Боги заворчали и стали косо поглядывать на говорливого запредельца.

– Моё слово крепко и незыблемо, якоже земная твердь! – Сварог устремил непоколебимый взор на Пересвета. – Ты воротишься в Любозень вместе с богами. А там ужо, как поступить – на то воля ваша.

– Батюшка, – подала голос Леля. – Коли суждено нам – я согласна пойти. Есть ли какое зелие в подмогу? Поделись мудростью.

За супруга ответила Лада, обратив свой мягкий любящий взор на дочь:

– Ступайте все трое к Алатырю. Вспомни, как припадала ты к Бел-горюч камню да слушала его глас. Давал он тебе ответы?

– Благодар, матушка! Идём же!

Леля улыбнулась тёплым воспоминаниям, подхватила Догоду и Ярилу под руки, и поспешила к молчаливому камню, что стоял неподалёку от пира богов. Она выпустила друзей, как только приблизилась к белой твердыне. Из-под Алатыря тёк извилистый ручей с кристально-чистой водой. А позади высилось и шумело своей могучей кроной Мировое Древо.

***

Вешняя богиня рухнула перед Священными реликвиями на колени и прижалась румяной щекой к белому камню. Раскинув руки, Леля обняла его, и зажмурила глаза, вслушиваясь. Догода и Ярило, между тем, безмолвно наблюдали за молитвой подруги, как делали это сотни лет подряд. Леля мысленно поприветствовала великана, вознесла ему почести и попросила совета.

Алатырь откликнулся на её мольбу. Что он говорил – загадка, ибо только она могла его слышать. Друзья видели, как напряжённое лицо Лели расслабилось и приняло умиротворённое выражение: это случалось всегда, когда она выходила с ним на контакт. Камень дарил душевный покой и тепло. Энергия света, исходящая от него, была неподвластна чёрным думам. Они слились воедино – два луча добра и любви.

***

Едва младые боги покинули пир, Пересвету стало неуютно. Он сидел напротив Дивы-Додолы и Стрибога, которые разговаривали и ели, иногда бросая на него недружелюбные взгляды. Чтобы как-то отвлечься, обернулся к Волку – пёс уже спал, высунув влажный язык после сытного обеда. Пересвету же в горло кусок не лез.

– Э, милок, ты успокойся, не забивай голову, – Чур, что сидел слева, легонько толкнул его плечом и протянул непочатую кружку сурьи. – Квасура старался, старался, а ты не пьёшь. Уважь нас, приложись устами.

Пересвет вдохнул терпко-сладкий дух травяной настойки. К горлу подступила тошнота. Он скривился, отвернулся и поправил очки.

– Нет, спасибо. Извините, мне что-то нехорошо.

– Объелся, поди? – громко хохотнул Квасура, выглядывая из-за спины сердобольного приятеля. – Ты глотни, легше станет!

Он протянул ещё одну кружку, но Пересвет решительно выставил ладонь перед ней в знак протеста. Квасура только пожал плечами и с радостью опрокинул содержимое сам.

В теле Пересвета нарастала тревога: удручающие мысли цеплялись одна за одну, образуя тугую цепь. Каждое звено в ней – варианты, что могло и ещё может с ним случиться. Эта стальная удавка обвилась вокруг тонкой шеи и постепенно затягивалась. Её надо порвать. Сейчас же! Булат цепи твёрд, одними думами тут не поможешь. И тогда он решился встать и высказать всё, что накипело.

– Сдалась мне ваша война! – Боги устремили на него недоуменные взгляды. Он побагровел, разрывая цепь дурных мыслей. – Я что, мало прошёл или сделал для Любозени? Сколько можно тянуть из меня жилы?! Достали! Все вы – боги, волхвы, люди! Достали! Я домой хочу, только и всего. Неужели так сложно отправить меня домой прямо сейчас?

– Тебя снедает пылкая ярость, – ответила ему Лада мягким, снисходительным тоном, будто малому ребёнку. Пересвету такое обращение не понравилось, он раздул ноздри и нахмурился, глядя на Матерь богов. – Укроти её во благо твоих друже. Младые боги возрадуются, ежели с ними пойдёшь.

– Какой в этом толк? Я вернусь в будущее и больше никогда их не увижу! Мы знакомы чуть больше месяца. Не думаю, что за этот срок успел им стать настоящим другом.

– Не временем проверяется дружба, а делом да словом.

– Чушь собачья!!! – выкрикнул он, но тут же снизил тон, увидев замешательство на лице богини, – Извините за грубость, но я на взводе. Не могу и не буду больше терпеть этих ваших игр. Боги бессердечны, если играют с чувствами людей.

Мнения богов разделились. Некоторые виновато потупили взор, другие хищниками уставились на запредельца, а третьи во хмелю не совсем поняли суть сказанного и просто кивнули. Улыбка Лады померкла.

– Мнишь, у нас сердца нет? У всех богов?

– Да, я так думаю. У всех!

Лада посмотрела куда-то за Пересвета, отвела ясные очи, и, смутившись, замолчала. Пересвет обернулся.

Неподалёку, на тропинке, что вела к столу, с широко распахнутыми глазами стояла Леля. Прямо за ней – Ярило и Догода. В глазах богини жемчужинами сверкали слёзы. Она резко развернулась и со всех ног помчалась к лесу, невзирая на окрики близких и друзей. Ярило вспыхнул:

– А ты чем лепше нас, чужак?! Лелю до слёз довёл. И у кого тут сердца нет?

На Пересвета будто лохань ледяной воды опрокинули. Сердце часто забилось, на лбу выступили капельки пота, а пальцы дрогнули. Что я наделал, вертелась в голове одна-единственная мысль. Всё, что копилось в нём долгое время, весь шок, ужас и злость – всё вылилось в эту недопустимо грубую речь. Лицемер. Считал чёрствыми богов, но сам превратился из человека в чудовище. Леля, этот хрупкий цветок весны, доверила ему сердечные тайны, приоткрыла душу, а он…он растоптал её доверие одним нервным срывом. «Несдержанный мальчишка», сказал бы сейчас отец, видя, до чего докатился отпрыск – полоснул ножом по сердцу самого дорогого друга. И богам нанёс обиду. Вряд ли они такое простят. Хотя уже не важно: сейчас из воздуха явится Китоврас, чтобы отправить наглого чужака в Навь. И поделом. Заслужил.

Пока Ярило сжимал охваченные пламенем кулаки, Догода посмотрел на Пересвета так, как москвичи смотрят на бабулю в лохмотьях возле церкви – с жалостью и сочувствием. Его это не задело, напротив, в груди затеплилась надежда, что хоть кто-то остался на стороне чужака. Бог хорошей погоды твёрдо, но без укора, вымолвил:

– Исправлять содеянное тебе, Пересвет. Мы тут бессильны.

Мать богов явила свою милость. Взмахнув рукой, она призвала всех пировать далее. Стол вновь зашумел. Кружки, кубки, ложки – всё шло в ход. Запредельца обсуждали и осуждали, но под суровым взглядом красавицы Лады выносить разглагольствования на общий суд не решились. Меж тем Ярило твёрдой поступью двинулся к столу. Пересвет нервно соображал, что ему сказать, но огонь злости в глазах бога потух. Не глядя на запредельца, он обогнул стол и встал возле Перуна, буквально впившись в громовержца взглядом.

– Ты зачем мне в поле подсобил?

– Не тебе помогал – Земле-Матушке.

– Уж сколько веков минуло, а ты всё за старь цепляешься. В чём повинен я пред тобою? В том ли, что на божий свет явился? В том ли, что плод страсти скотьего бога вырос под приглядом твоих златых очей?

Перун встал и упёр взгляд в стол. Додола, сцепив зубы, переводила широко открытые очи с мужа на сына. Громовержец поднял голову и заглянул в лицо Яриле.

– Сей спор веками идёт.

– И ты никогда не отвечаешь на мои вопросы. Молвишь – хватит, в иной день докончим. А после серчаешь, мол, скотье отродье, сражаться не умеешь. Сам ведь меня ратному делу обучал! Вот ворочусь в Явь, и ты меня здесь боле не увидишь. Доволен, поди? Скотий вымесок уйдёт, дабы рожу свою Великому воину не являть!

Хмурый вид Перуна собрал на себе внимание богов и Пересвета. Они расслышали каждое слово и притихли. Сварог и Лада чинно попивали сурью, не особо заботясь о назревающем скандале. Их взгляды изредка скользили по каменным лицам спорщиков, но выражали лишь смирение, как если бы полюбившийся раненый сокол выздоровел и упорхнул в родную синь.

– Полноте, – затихшим басом ответил Перун. Суровая морщина меж бровей разгладилась, золотистые очи глянули на Ярилу, – Не враждовать с тобою мне надобно. Отступись.

– А чего тогда от меня ждёшь?

Бог грома не ответил. Пересвет, решивший, что для него путь назад всё равно закрыт, уверенно обратился к Яриле, при этом не спуская глаз с Перуна:

– Он о тебе заботится. Преподаёт уроки жизни, играя на твоём своенравном характере. Есть тип людей, которые не умеют выражать чувства без ругани. У богов, видно, также. Вам надо установить перемирие и заключить…

– Не встревай! Не тебе меня вразумлять, чужак, – выплюнул Ярило, не глядя на запредельца. Он смотрел только на Перуна, привычно сжимая кулаки. – Прав он, али нет?

Воин отвёл суровый взгляд в сторону и опустился на своё место. Дива-Додола с жалостью посмотрела на сына. Застольные разговоры возобновились с пущим азартом. Ярило присел на край лавки лицом к Древу. К нему подошёл Догода и, тяжело вздохнув, опустился рядом с другом.

Пересвет, проклиная себя за напрасное намерение разрешить многовековой спор, схватил пустую кружку и со стоном рухнул на лавку. Весёлый Квасура наполнил до краёв его тару и подбодрил кличем «э-ге-гей, пей, пей, живота не жалей». Запределец, отрешённо глядя на колыхание низкой травы позади богов, залпом опрокинул кружку. Ему налили ещё. Опрокинул вторую. Третью. Мыслей в голове не осталось, только жалкая потребность раззадорить сознание хотя бы выпивкой.

– Ух, присосался! – сказал ему Чур. – Ты шибко-то не налегай.

– Почему? Напиток градусов шесть от силы. Так, газировка на травках. К тому же, соображаю хорошо. Странно…

– Встань-ка. Поглядим.

Пересвет неохотно отставил пустую кружку и поднялся. Его повело в сторону, а голова закружилась. Хотел сделать шаг – не может: ноги ватные, не слушаются. Зато сознание ясное, будто и не пил вовсе. Он повернулся к Чуру и едва не упал. Бог вовремя поддержал его под руки и усадил обратно.

– Ну, а я об чём толкую? Убедился?

– Я…я…

– Ты, ты, – передразнил Чур. – Сиди, на харчи налегай. А сурью покамест не трожь, пущай тебе голову не дурит.

– Но как же…Мне к Леле надо, извиниться…

Решительно настроенный Пересвет снова поднялся и качнулся в сторону Догоды. Погодный бог выставил руку вперёд, упреждая падение друга. Тот не упал, ибо сзади за рубаху его ухватил Чур.

– Куды собрался? Ежели она тебя в эдаком виде узрит – об прощении и не помышляй.

Пересвет сел. Внутри пекло не только от напитка, но и от злости на самого себя: теперь, из-за его беспечности, придётся сидеть и ждать, когда снова появится возможность встать на ноги и не плюхнуться тут же наземь. В нетерпении он накинулся на мочёные яблоки, солёные огурцы и капусту: читал где-то, что клетчатка помогает протрезветь.

– Легше-легше, у-у-у, торопыга, – неодобрительно похлопывал его Чур по плечу. – Подависся. Жуй, глотай. Да не торопись так. Успеется. Леленьке тоже время надобно, отойти маленько.

– Угу, – Пересвет начал более тщательно пережёвывать еду.

Чур-то дело говорит, надо дать ей успокоиться. Сейчас она его и слушать не будет. Ярило тоже сидел угрюмый и сычём смотрел на Мировое Древо, будто это оно виновато в их семейных неурядицах. Догода расслабился, и с беззаботным выражением лица закинул в рот пару катышков свежего хлеба.

Некоторое время спустя Пересвет снова предпринял попытку встать. На этот раз на ногах он удержался. Чур с беспокойством за ним присматривал. Запределец перешагнул лавку и направился к Алатырю. Ноги заплелись, он схватился за голову, зажмурился и сосредоточил мысли на том, чтобы дойти. До слуха донеслись назидания Чура:

– Ступай легше, плавней, не торопись. Во-о-от так.

Внимать словам бога оказалось полезно: слабость в ногах отступила, шаг сделался твёрже. Однако желание скорее извиниться свело на нет все его усилия. Пересвет самоуверенно ускорился, и его бросило в сторону снова. Только чудом не свалился в траву.

***

С лавки за ним следили Чур, Догода и Ярило. Белокурый игриво пихнул рыжего друга в бок, спросив:

– Дойдёт?

– А мне почём знать? Да и какое дело бессердечному богу до человека.

– Ярило, не гневись. Он обидел Лелю, нас, богов, ано всё ж он наш друже. Негоже его упрекать – доселе ведь и слова худого не вымолвил. Тяжко ему. Копил, копил всё, себя изматывал. Я бы на его месте тоже ярился – боги, а домой воротить не в силах. Так есчё на войну посылают.

В ответ Ярило пробурчал себе под нос что-то невнятное и ещё сильнее нахмурился. Тревожить друга Догода перестал, как только соседи вовлекли его в не слишком важный разговор. Солнечный бог покосился в сторону запредельца: тот медленно но верно шёл к Бел-Горюч камню.

***

Цель близка – только руку протяни. Леля сидела у Алатыря и водила ладошкой по чистой поверхности ручья, что брал исток под камнем. Её грустный, отсутствующий взгляд сказал о многом: о том, как задели слова друга, о том, что не желает его возвращения домой, и о том, что никогда в этом не признается даже самой себе. Для Пересвета взгляд богини стал зеркалом: её голубые очи хуже трясины затягивали его всякий раз, когда они оставались наедине. Как там говорят: глаза без дна…Бездна. Это о ней.

Только у одной женщины встречал он глаза, подобные этим, и столь же грустные: у своей матери. Временами они с отцом закатывали грандиозные скандалы, с битьём посуды и чуть ли не львиным рыком отца. А после, когда тарелок больше не оставалось, мать садилась на край стола и бесцельно смотрела на подтекающий кран. В руках вафельное полотенце, покрытое пятнами свежей крови, на полу осколки битой керамики и стекла, а у дверного косяка маленький сын, ошарашенно взирающий в бездны родимых глаз. Когда вырос, они стали казаться ещё темнее. Как будто из них выкачали всю жизнь, а вместе с ней слёзы. Ничего больше не приходило ему на ум при взгляде на эту уставшую женщину. Пересвет видел, как мать страдает, но никогда не сказал отцу и слова поперёк, а её так ни разу и не утешил. Мать выгораживала отца, мирилась с его характером. Ну а сыну велела во всём его слушаться, якобы тогда он вырастет твёрдым, как камень, и обязательно успешным человеком. Вместо этого сын вырос хрупким фарфором, который от любого неловкого движения упадёт и разлетится на тысячи осколков. К тому же, изрежет пальчики той, что его уронила.

Пришло время меняться. Решительный шаг, ещё один, третий – ноги не подкосились. Уже победа. Но остаётся главное…Пересвет набрался смелости и, остановившись за спиной Лели, тихо спросил:

– Ты простишь меня?

– За что прощения просишь, Пересвет? – горькая ирония сквозила в журчании девичьего голоса. – Ты верно молвил – мы не ровня доброму люду. У них сердца открытые, аки зелёный луг, а у нас – тёмная пещера. Войдёшь – заблудишься и останешься там.

– Я не со зла, правда!

– Довольно, – оборвала его богиня, отняла руку от воды и поднялась. Она обернулась и растянула губы в улыбке. В голубых глазах всё ещё сквозила печаль. – Идём, я открою запретные врата. Ворочу тебя домой!

– Запретные врата? – переспросил запределец и только через пару секунд понял вторую часть её предложения. – Вернёшь?!

– Ступай за мной, да не отставай!

Беззаботный тон Лели обескуражил Пересвета. Богиня пролетела мимо него и, придерживая подол рубахи, побежала к лесу. Он двинулся следом, изо всех сил сопротивляясь телу, которое напоминало маятник – то в одну сторону качнётся, то в другую. Скоро Леля скрылась в зелени чащи. Пересвет обеспокоенно вгляделся в дубраву. Из-за массивного ствола выглянуло игривое личико богини:

– Шибче, шибче! Али ноги после кружки не ходят?

Она усмехнулась глядя на то, как запределец уставился на свои ноги с серьёзным видом, будто обдумывая: а действительно, ходят ли. Белокурая голова Лели скрылась за дубом. Пересвет бросился вдогонку и слегка развёл руки в стороны для лучшего баланса.

Солнце нещадно слепило, но как только он оказался в дубраве, пышные кроны закрыли его от палящих лучей. В тени деревьев чудилось приятное томление, как будто они на тайном свидании. По дубам скакали белки. Так думал Пересвет вплоть до момента, когда повернулся: никаких зверят, лишь вековые коряги покачиваются на ветру. Это Правь, обычных животных здесь не водится, вразумлял себя он, пока неспешно шёл по утоптанной травяной дорожке. Озираясь по сторонам, ждал, когда юная богиня поманит его изящным пальчиком или прошелестит над ухом «я здесь», как тогда, в березняке. Но ни голоса, ни её самой видно не было. А тропинка, меж тем, оборвалась. Вокруг только волны сочной зелёной травы да россыпь мелких цветков.

– Леля? Леля, где ты прячешься?

Пересвет с грацией кошки заглядывал за каждый дуб, так, чтобы застать её врасплох. Но встречали его лишь тишина и одиночество.

– Эй, Леленька…я потеряюсь, если не покажешься.

– Кто таков, чтоб Леленькой её кликать? – раздался мальчишеский нагловатый голос из глубины дубравы.

– А? – Пересвет покрутился вокруг себя, выискивая взглядом владельца голоса.

– Не трудись, не сыщешь.

Только Пересвет обернулся, как перед ним возник юноша: светловолосый, кудрявый и лицом похожий на девицу. Одежда простенькая: рубаха, портки да лапти, голову венчает полоска ткани с обережными узорами. В руке пастуший рожок.

Юноша угрожающе посмотрел на запредельца.

– Кто таков?

– Я-то? – Пересвет с неловкой улыбочкой почесал в затылке. – Гость. Отсель далече живу. Заплутал малость, вот Лелю и позвал.

Ему до жути надоело выкладывать при знакомстве все карты сразу, мол, он запределец. Решил проверить, а так ли боги прозорливы. Да и бог ли перед ним вообще? Выглядит, как обычный паренёк лет двадцати. Но в Прави из человеческого рода сейчас, судя по всему, только Пересвет. Так откуда же взяться другому человеку? Юноша сердито нахмурил белые брови.

– Нонче многовато у нас гостей. Не здешний ты. Чужак.

– Угадал. Хорошо. Меня зовут Пересвет. И я друг молодых богов.

– Друже? – блондин вскинул брови.

– Да. Мы вместе сюда пришли. Леля позвала меня за собой, а сама убежала. Постой…А ты кто?

Юноша недовольно скривился, хмыкнул, но деловито ответил:

– Лель, её братец. Бог младой любви, коли не ведаешь.

– Ого, понятно. А я всё думал, кого ты мне напоминаешь. Вы и лицом схожи…, – Пересвет изучающе вгляделся в растерянный лик Леля.

– Ступай ужо. Вон, к старому дубу. А там прямо. Не озорничай, Пересвет, уж я пригляжу за сестрицею!

– За кого ты меня принимаешь? Я интеллигент до мозга костей, а не…мусор подзаборный!

Лель указал своей простенькой дудочкой из цельного куска обточенного дерева туда, где стоял иссохший старый дуб. Пересвет повернулся, чтобы отблагодарить его, но бог уже испарился. Удивляться нечему, пожал плечами он, и пошёл в указанном направлении.

Позади дуба не было никого и ничего, но запределец настырно продолжил шагать прямо через бурьян. Походка нормализовалась, идти стало легче. Через некоторое время, обогнув ветвистые преграды, что встретились на пути, он вышел к каменной глыбе тёмного цвета с красными потёками. Монолит оброс мхом и плющом, поэтому казалось, он простоял здесь не одну сотню лет. Возле него, спиной к запредельцу, стояла Леля: то ли любовалась, то ли о чём-то думала. Пересвет окликнул:

– А я тебя искал. Почему не подождала? Я ведь легко заблудиться мог.

Богиня плавно развернулась и, сцепив руки за спиной, одарила его широкой улыбкой.

– Ано не заблудился ведь. Поди ближе, дотронься.

Она кивнула на камень и мягко приложила к нему ладошку. Пересвет приблизился и повторил за ней. Камень на ощупь оказался тёплым. От него исходила какая-то могучая, непонятная энергия. Она вызывала противоречивые чувства: панику и спокойствие одновременно.

– Что это за камень? – горло запредельца пересохло, отчего голос стал шершавым, как поверхность глыбы.

– Запретные врата, – беспечно ответила Леля, сияя белозубой улыбкой. – Мы отправим тебя домой прямо сейчас!

– Нет, подожди, я не понял…как? И почему они запретные? Объясни, пожалуйста. К тому же, я не успел попрощаться с Догодой и Ярилой. Да и Волк должен вернуться со мной, к настоящему хозяину.

Беззаботная улыбка Лели его беспокоила больше, чем возвращение к прежней жизни. Что-то тут не так, думал он, ощущая неприятную пульсацию в месте касания к монолиту.

– Ярило осерчал на тебя, а Догода быстро отойдёт, ежели не попрощаешься. Волка боги следом отправят. Не об чем тревожиться. Пожелал днесь воротиться в своё время – считай, желание исполнено!

Она говорила мягко, но сухо и с долей раздражения. Пересвет от неё такого никак не ожидал.

– Расскажи про врата. Откуда они и почему боги о них не упомянули? Боятся чего-то или же врали специально, чтобы я в прошлом остался?

Леля замялась и потупила прелестную головку. Затем она робко начала говорить:

– На врата Вышними богами наложено табу. Род строго-настрого запретил нам сюда являться. Былины молвят об том, что врата отправляют живых в мир мёртвых и наоборот, а ещё могут перенести человека в любое время и в любое место, какое он только пожелает.

– Тогда не вижу смысла запрещать их использовать, – Пересвет пришёл в замешательство.

– Человек может открыть врата токмо рука об руку с богом. Бог отдаёт силу, всю, до единой капли. Егда человек уходит, бога забирает Навь. Услуга за услугу – так мне сестрица Морена сказывала. Она видала, как однажды бог полюбил девицу из иного времени. Нельзя им было оставаться ни в Прави, ни в Яви. И тогда отправил бог невесту свою обратно, а сам ушёл в Навь. Его позже братья вызволили, токмо он остался печален и по сей день. Ныне тропинка к вратам забыта. Одна я ведаю, где они стоят. Ну, идём, пора нам врата открывать!

Леля бесцеремонно схватила Пересвета за руку и потащила к середине камня, той его части, которая ещё не обросла мхом. Она лучисто ему улыбнулась, широко раскинула руки и закрыла глаза. В ту же секунду из юного тела вырвался столб зелёно-жёлтого света, озаряя тенистый лес сверкающими искрами. Её рубаха и волосы заколыхались, как от сильного ветра, а милое личико исказила гримаса боли. В камне стали проступать очертания высокой, под два метра, арки, золотыми нитями уходящей к его основанию.

Красные потёки сделались ярче, будто чёрный монолит в эту минуту обливался кровью. Мох и плющ мгновенно засохли, а тепло обратилось нестерпимым жаром, словно от печки. Пересветом двигал инстинкт – бежать, бежать отсюда как можно дальше. Он пересилил трепещущий в сердце ужас, сглотнул воздух, ибо рот походил на пустыню Сахару, и сделал шаг к свету.

Золотистые линии сияли всё ярче, в то время как свечение Лели начало мерцать. И когда ритуал подошёл к наивысшей точке, а врата оформились до конца, богиню сбили с ног и обхватили чьи-то сильные тонкие руки. Она повалилась на землю. Нет, не на землю. На кого-то жёсткого, как земля, и горячего, словно пламень. Открыла глаза – под ней кривится от боли Пересвет.

– Ты почто обряд прервал? – Леля чуть не сорвалась на крик, но сдержалась.

Запределец отчётливо слышал, как сильно бьётся её сердце, и с удивлением обнаружил, что оно бьётся в такт с его собственным. Боль от падения отошла на второй план, выдвинув неловкость от близости вешней богини на первый. Леля, поняв наконец, что лежит на Пересвете, округлила глаза и тотчас поднялась на ноги. Выпрямив стан, она повторила вопрос всё ещё лежащему на земле другу:

– Почто прервал обряд? Ты был так близко к дому…шаг за ворота – и твой нелёгкий путь окончен.

Приподнявшись на локтях и поправив очки, Пересвет ответил:

– Я тебя Морене не отдам.

На лице Лели отразилось недоумение. Затем его сменила сердитость. Но не серьёзная, а какая-то наивная, детская.

– Отчего ты так добр с нами? Мы бессмертны. Твоя жизнь стократ дороже моей. Неужель я не вольна сделать то, что пожелаю?

– Ты…, – Пересвет замолчал, поднялся с травы и отряхнулся. – Ты забыла, как страдал тот бог из твоей сказки? Вы стали мне ближе, чем кто-либо из будущего. Там меня заботила лишь работа и семья. Если подумать, у меня и друзей-то настоящих нет. Всем что-то нужно, все так и лезут со своими советами или хотят до получки занять денег. В школе я тоже никогда не был душой компании, несмотря на толпы девчонок и крутых парней, что вились вокруг. Кукла напоказ, закрытый в себе красавчик, отличник, заучка…Как не назови – белая ворона. Попав в прошлое и встретив вас, я изменился: стал более открытым, что ли. Вы показали мне цену дружбы без фальши. Вы сделали для меня больше, чем годы обучения в школе и университете. Понимаешь? И после этого я, как последний дурак, назвал богов бессердечными…иронично. Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но я правда раскаиваюсь.

– Я тебя простила ещё у Алатыря, – нежно вымолвила Леля. – Посидела в тиши, покумекала, одумалась. Потому сюда и привела. Желала исполнить волю твою в благодарность за всё, что ты для меня сделал.

Пересвет озадаченно уставился на девушку и высказался прямо:

– Если твоя жизнь тебя не волнует, подумай, что будет с Ярилой и Догодой? Как они будут страдать, если ты уйдёшь?

Его вопросы богиню, казалось, ничуть не расстроили, а напротив, развеселили. Она улыбнулась широко и ярко, прикоснулась рукой к чёрному камню и ответила:

– Ой ли, они-то? Горевать точно не станут. Пойдут, да вызволят, и заживём, якоже прежде. Ярилушка ведь со зла меня замуж-то позвал. Как уйдёшь от нас – позабудет об том, и все девицы ему сызнова любы станут.

– Жаль, что ты настолько слепа…

Пересвет развернулся к тропинке, протоптанной им, и добавил:

– Вернёмся. Нас уже, наверное, все ищут.

Леля замерла, силясь понять смысл его фразы, сказанной грустным тихим голосом, но, когда он позвал, смиренно последовала за ним. Всю дорогу они молчали, однако в этом молчании не было прежнего веселья. Оно тягучей патокой окружило пару, бредущую по тропинке. О внезапной встрече с Лелем запределец решил не упоминать, мало ли, какие у них отношения. Да и парень он, вроде, неплохой. Вешняя богиня осторожно заговорила:

– И всё ж, не пойму никак, зачем увёл. Ты мог бы нас сегодня покинуть. Вышним богам лишь вестно, егда ещё сможешь.

– Мои решения – моя ответственность, – уверенно ответил Пересвет, отодвигая колючие ветки. – Ты не сможешь заставить меня вернуться, если я этого не захочу. Никакой магией. Никакими уговорами.

– Поняла, – кротко промолвила Леля, глядя на его узкую спину. – Оставим Запретные врата в прошлом. Не говори никому об том, что стряслось. Оное – наша тайна.

– Хорошо. Я клянусь никому её не раскрывать. Мы просто гуляли по лесу. За время прогулки ты меня простила. На этом всё.

«У нас общая тайна? И почему я радуюсь, как мальчишка?» – лезли непрошенные мысли в голову запредельца, пока они шли к Мировому Древу. Из глубины леса вдруг полилась весёлая песня пастушьего рожка. Пересвет оглянулся: Леля улыбалась и смотрела в густой бурьян. Она никого не выискивала, скорее любовалась природой. Когда вышли на поляну, их встретил аромат весны и чего-то нового, доселе неизведанного, но рискованно притягательного. В этот момент Пересвет вздохнул полной грудью и твёрдой походкой направился на встречу с Макошью.

Столы гудели, как переполненный улей. В обрывках фраз слышалось: «…управятся», «в Кудесье сядут», «топи окрест, не пойдёт», «а юнца жаль». Боги обдумывали как поступить с Явью. Но только возле стола заметили Лелю и Пересвета, как разговоры словно по волшебству утихли. Ярило и Догода вскочили с мест и выжидающе посмотрели на запредельца. Все взгляды устремились на внезапно пропавшую парочку.

– Ярило, Догода, – Пересвет прочистил горло и как можно более убедительно произнёс: – Простите остолбеня. Я был не в себе. У каждого из богов есть сердце, но не каждый способен его услышать. Вы мои друзья и соратники, те, на кого я полностью могу положиться. Будьте уверены – в трудную минуту и я вас не брошу. Доверьтесь мне. Прошу.

– К чему это ты ведёшь? – спросил Ярило, напряжённо глядя на друга.

Пересвет обратил решительный взор в конец стола, на Сварога и Ладу, и заявил во всеуслышанье:

– Я иду в Любозень!

Боги встрепенулись, их строгие лица вытянулись в крайнем изумлении. Только Лада и Сварог остались непробиваемы, как две скалы. У Пересвета создалось ощущение, что они готовы ко всему в этом мире. Спокойна осталась и Макошь с близнецами Долей и Недолей.

Первым высказался Ярило, при этом обрушив кулак на стол и чуть не разломив его на две части:

– Что-о-о?! Дуботолк! Я тебе не живая вода – воскрешать не стану.

– Да знаю, не ругайся. Моё решение – моя ответственность, – сказал Пересвет, непоколебимо глядя в глаза другу.

– Уверен? – осторожно вмешался Догода, чуть ли не молящим взглядом одарив запредельца.

– Да.

– Отчего передумал? – поинтересовался Сварог, посматривая за его спину, на дочь, что с поникшим видом наблюдала за действиями друга.

Пересвет был готов к этому вопросу. Он деловито поправил очки и ответил Отцу богов:

– Во-первых, вы всё равно не сможете меня отправить домой. Во-вторых, я как следует не попрощался с добрыми людьми, которых успел повстречать. И в-третьих, не могу я отпустить друзей на серьёзную битву без своего мудрого совета. Воевать, конечно, не пойду, но в тылу сделаю всё, что в моих силах. Из меня воин, как из…кошки лошадь.

Ярило саркастично усмехнулся.

– И отчего ты решил, что советы у тебя мудрые? – в его глазах блеснула благодарность.

Отец небесный свёл кустистые брови и посмотрел на запредельца не надменно, а даже с какой-то жалостью.

– Я тебя понял, дитя иного времени, – громоподобным голосом ответил Сварог. – Так тому и быть! Ступайте сейчас же. Коло Жизни противосолонь пошло, близится навья рать.

– Но как мы туда попадём? – спросил Пересвет, – Ногай-птицы улетели.

– Мы с Ладой отправим.

Запределец округлил глаза и вскинул руки.

– Так, погодите…Вы можете запросто телепортировать людей? И не воспользовались этим, чтобы перенести нас сюда сразу?

– Сие действо требно вершить подле нас. Ладушка, – Сварог ласково посмотрел на супругу, – выйдем к Древу.

Взяв богиню за руку, он встал и двинулся было к середине поля, но голоса богов заставили его остановиться.

– Батюшка, – грянул Даждьбог, вскочив с места первым, – Доколе нам в стороне-то стоять? Мой удел – ворога спяти.

– Обинутися задумал, Отец небесный? – вытянулся в полный рост великан Стрибог. Послушный порыв ветра растрепал его седые волосы.

Вставил своё слово и Перун:

– Капьно деяти требно богам.

– Вестно, вестно, свет очей моих, – подхватила Дива-Додола.

Пока не поднялись остальные участники совета, в разговор вступила Макошь, пройдясь упреждающим взглядом по тем, кто уже высказался:

– Буесть ваша делу не подмога! Сварогу внимайте. Он вящий, лепше ведает.

– Убо запределец накой? – возмутился Семаргл.

– Въсуе замятня. Бо гласно то богам. Он есть…

Пересвет схватил чью-то пустую кружку и с размаху стукнул ею о стол. Грохот привлёк к нему внимание собравшихся. Тогда он, побагровев, вылил на богов вторую порцию своего негодования:

– Тотальный игнор! А меня в расчёт не берёте? Это переводчик сломался или вы намеренно говорите так, чтобы я ничего не понял?

Боги притихли. Макошь ответила ему слегка высокомерным и твёрдым тоном:

– Наши свары тебя не касаются. Леля, – богиня судьбы повелительно махнула рукой и обратила взгляд на вешнюю деву, – ступай со мной. Потолковать надобно.

Старшая богиня величавой поступью двинулась в поле, пока его не заняли для ритуала. Леля, словно послушный ребёнок, пошла следом под удивлённые взгляды друзей и богов. Как только они отошли, споры возобновились. Воины кулаками стучали по столу и требовали от Сварога решительных действий. Лада усмиряла их, как могла. Шум бранящихся богов разбудил Волка. Пёс раскрыл розовую пасть в широком зевке и, завидев хозяина, принялся громко лаять. Шума стало только больше.

– И снова игнор, – разочарованно опустил плечи Пересвет. – Я ничего не понимаю. Это какая-то мышеловка для глупой мышки вроде меня. Только вместо бесплатного сыра здесь крохи надежды сомнительного качества.

Тяжёлая рука легла ему на плечо. Тёплый, как флисовый плед, и слишком знакомый мужской голос промолвил:

– Смирись. Мы давно свыклись с нашей долей.

– Какой? – понуро спросил Пересвет.

– Жить заветами предков.

– Даже если вы этого не хотите?

– Случается мне наблюдать, как молодец на девку глядит со стороны, любит жгуче, а она ужо с другим милуется. Ему завидно, тяжко, да порушить её счастие не смеет. Мы с ним чем-то похожи. Идём на поводу у старших, дабы не нарушать Миролад. И берёт нас злость, да правое дело в чувства приводит.

Пересвету вспомнились крепкие объятия Ярилы с Лелей, и внутри что-то болезненно сжалось. Это не любовь, не единожды повторял он себе, пока сердце бешено колотилось, а все мысли вертелись вокруг юной красавицы. Ярило обошёл его, посмотрел прямо в глаза и лучисто улыбнулся. Эта ободряющая улыбка кольнула Пересвета острой иглой. Отчего-то ужасно захотелось хорошенько ему вдарить.

***

Пока боги в сотый раз доказывали воинам, почему Сварог прав, Леля и Макошь отошли достаточно далеко. Богиня судьбы молвила, сосредоточенно глядя в глаза богине весны:

– Вы человече пуще ока берегите. Важен он для Миролада. А сама…не прикипай к нему, горько будет. И младым передай.

– Да как же, матушка Макошь? Мы ведь уже…, – девушка замялась и перевела тему, – Почему меня кликнула, а не Ярилушку али Догоду?

– Сердце своё ретивое спроси. Авось, ответит.

Леля невольно бросила взгляд на Пересвета и Ярилу, которые, кажется, поладили и сейчас вели спокойный разговор. Макошь бесшумной поступью двинулась обратно. Юная богиня, отринув сомнения, не спеша последовала за мудрой наставницей.

***

Сварогу и Ладе удалось утихомирить богов. Гомон прекратился. Небесный Отец быстро дал понять, кто здесь главный своим зычным, подобным грозовой туче, голосом:

– Род ведает дальше нашего. Мой долг – передать вам его волю.

Он подошёл к Пересвету и смерил запредельца суровым и страшным взглядом. Тот весь сжался, даже спину ссутулил, хотя почти всю жизнь старался ходить прямо. Но голос бога оказался куда мягче, чем он того ожидал.

– Дом обретёшь, коли в деревню воротишься. Некрепкой дланью суждено тебе указывать дорогу сбившимся с пути. Воюй словом, оно есть высшее орудие.

Сварог развернулся и тяжёлым размашистым шагом отправился к сердцу поляны, где его уже ждала лучистая супруга.

Пересвет посмотрел на друзей. Леля неловко улыбнулась, Догода выразительно кивнул, а Ярило глянул на мать. Они поняли слова Отца небесного, в отличие от друга из будущего. Затем Дива-Додола решительно промолвила:

– Ярило, встань подле меня.

– Нет, матушка, – без колебаний ответил он. – Я покамест не достоин стоять рядом с вами.

В немом укоре Додолы скрывалось разочарование. Она хотела остаться рядом с сыном, но этого не хотел он. Тогда Перун мягко положил свою большую ладонь на плечо супруги и сказал пасынку:

– Воля – жи есть истинная сила. Крепок дух – крепка и длань. Твоё место среди нас. Как одолеешь недруга – воротись домой, в Правь. Мы простим тебе прошлые прегрешения.

– А меня прощать не надобно, я неправдою рождён. И прозябать в Прави не обязан. Дом там, где люди. А из людей тут я вижу токмо Пересвета.

Он замолчал и направился к месту ритуала. Немного погодя, его нагнали друзья, которые с задумчивым видом прошли мимо богато обставленных столов. Старшие засуетились. Кто-то ворчал, кто-то молчал. Но супротив воли Сварога идти не осмелились, да и лучезарную улыбку Лады омрачать постыдились. Её лукавая доброта склонила чашу весов в сторону доверия. И Пересвет поверил небесной Матери, хотя знаком с ней всего ничего.

Она напомнила ему родную мать, что всегда была безропотной опорой для отца. Что бы он не натворил – её верность спасала их семью от развода. Но без скандалов не обходилось, ибо у матери всё-таки есть какой-никакой внутренний стержень. Иногда их споры заходили в тупик, и тогда мать подобно лисице искала решение в лести и хитроумных уловках. Благо, отец с его прямолинейностью нечасто раскрывал обман, и в выигрыше оставались обе стороны. Кроме сына. Так, разгадывая семейные головоломки, он вычленил для себя одну простую истину: семья без ссор – не семья, особенно если под одной крышей два упрямых человека. Была бы мать настолько же честной в своих высказываниях – давно бы подала на развод, задумался Пересвет, глядя на слаженную работу Лады и Сварога.

Они будто дополняли друг друга. Чета богов встала плечом к плечу и воздела руки к небу. Кристально чистая синева подёрнулась дымкой, воздух заискрился. Дымка обрела форму и в несколько минут обратилась сизой тучей. Суровые очи бога воссияли подобно золоту в старинном сундуке. Туча разверзлась проливным дождём. Сварог поднял с земли тяжёлый молот и выставил вперёд. Капли разбились о булат, и тот, вопреки ожиданиям Пересвета, докрасна раскалился. Лада встала позади мужа и ласково положила руки на его могучие плечи. Словно луч весеннего солнца, упавший на зелёную поляну, обоих вмиг охватил тёплый свет.

– Матушка дарует батюшке покой и придаёт сил. Оттого они творцы сущего.

Пересвет удивлённо вскинул бровь, а Леля растянула губы в мягкой улыбке. Юная богиня сцепила пальцы перед собой, как в молитвенном жесте, прикрыла очи и явила свою силу. Её яркий, ни с чем не сравнимый свет затмил материнский, молодая трава колыхнулась. До того лишь наблюдавшие Ярило и Догода встали по обе стороны от подруги и подобно Ладе положили руки на её хрупкие плечики.

Трое стали одним целым. Светом, что несёт надежду в людские сердца. Этот искрящийся свет выходил из молодых тел и вливался в старших богов, добавляя тем мощи. Запределец не отрывал потрясённого взгляда от картины их единения, чистого и прекрасного, как сама жизнь. Чудо рождения и таинство смерти – всё в сияющих дланях богов. Они способны искажать время, пространство, переписывать историю и судьбы. Но боги не люди. Вместо действия они выберут присмотр, чтобы канва бытия вдруг не оборвалась. Тогда почему высылают молодых богов на битву? Наверное, им совсем не жаль своих детей.

Но ведь и мы, люди, их дети. Они так отчаянно жаждут равновесия, что готовы поставить на кон всё? Вопросов становилось больше. Пересвет рассуждал об этом до тех пор, пока в пространстве перед Ладой не образовался золотистый овал. Точно зеркало, его поверхность отражала богиню и её супруга, но размыто, будто матовая плёнка на экране смартфона. Обрамлённый искрами, как от бенгальских огней, овал висел над травой, плотный и недвижимый.

Лада раскрыла очи и развернулась:

– Проходите шибче, время пришло. Моих и ваших сил надолго не хватит.

Младые боги разошлись в стороны. Первой к порталу ступила Леля. Она кивнула матушке и отцу, нежно улыбнулась напоследок богам и шагнула в матовую гладь. Та пошла рябью, и, как только Леля скрылась, приняла прежний, неподвижный облик.

Следом к порталу ступил Догода. Ему не хватило храбрости взглянуть на отца, и он с напряжённой улыбкой исчез в золотистых глубинах. Настала очередь Ярилы. Оглянувшись, молодой бог бросил:

– Ворочусь, коль сиротлив не буду.

Перун с Дивой-Додолой обменялись непонимающими взглядами. Ярило быстро скрылся в портале. Остался один Пересвет. Боги, которых он считал друзьями, ушли, и это прибавило ему решимости идти вслед за ними. И всё-таки, уйти не попрощавшись, он не смог. Хотя и не знал, как это принято делать в чертогах Прави.

– Спасибо за хлеб-соль. Наверное, больше мы не встретимся. Но я вас искренне прошу: если ситуация выйдет из-под контроля, а жизни людей и молодых богов будут в опасности, спасите их. Прикройте спины. Они ведь не чужаки.

Макошь удивлённо повела бровью и ответила:

– Не об них тебе тревожиться надобно.

– Я воевать не пойду, – Пересвет ухмыльнулся своим мыслям: ага, сейчас, бегу и падаю, офигеть как хочу сыграть в ящик за тысячу лет до рождения. – Пересижу где-нибудь, займусь полезным делом. Например, буду помогать Благине с ранеными.

– Воля твоя. Ступай.

Пересвет встал напротив портала. И тут к нему приблизилась и наклонилась Лада. Шепнула так, чтобы никто не услышал:

– Леленьку сбереги. Ведаю, что толкнуло тебя на сей шаг.

Спрашивать «и что же?» было уже поздно: мягкая и тёплая рука богини подтолкнула его в объятия лучистого света. Поляна Прави, Мировое Древо и Алатырь – всё растворилось в нём. На смену вышним красотам пришли красоты земные: Пересвет застыл посреди базарной площади. Вокруг сновали люди, пробиваясь к торгашам с заморскими товарами. Мелькали яркие ткани, в нос ударил запах острых специй. С гиканьем бегали сквозь толпу детишки, за обе щеки уплетающие смокву. Над головой чирикали птицы, а на безоблачном небе ярко сияло солнце.

Пришла весна.

Цветущая зелень и лёгкие рубахи людей вместо тёплых многослойных одеяний говорили сами за себя. А там и до лета рукой подать. На запредельца обернулся русоволосый мальчишка из толпы. Синие глаза его тут же округлились, а брови поползли вверх:

– Тщедушный дядька, ты, что ли?!

Оклик мальчика вывел Пересвета из череды мыслей. Он встряхнул головой и сердито ответил:

– Я, тщедушный? Давай без оскорблений, малец, – тут он вспомнил, как отбивался от домашней скотины, намереваясь отобрать у кур яйца. – Лешек, правильно?

– А кто ж ещё? Ведомо, будущий воин пред тобою! – мальчик гордо стукнул себя кулачком в грудь. – Ты откудова здеся? Слыхал, с богами младыми на Буян ушёл.

– Ушёл, только Старшие уговорили к вам вернуться. Войн…беда тут у вас намечается.

Пересвет и не думал рассказывать Лешеку о страшной битве, пока она не случится. Детям такое знать не обязательно, пускай себе радуются, пока могут, а судьбы мира оставят взрослым. Но мальчик небрежно отмахнулся:

– Рудые идут, батюшка матушке сказывал. А я готов им поддать! У-у-х, получат у меня, навье отродье! С батюшкой и воеводой пойду, пущай токмо пискнут, мы их мигом расшибём.

– Смотри, лоб себе не расшиби, – усмехнулся Пересвет. – Да и кто тебя отпустит? Родители скажут, мал ещё для войны, подрасти надо.

– Тебе-то откудова знать? Иди, вон, Ярилу догоняй! Потеряли тебя, не иначе.

– Где они? – начал озираться по сторонам запределец.

К сердитому Лешеку подбежала его светленькая подружка и упитанный друг. Девочка потянула маленького воина за рукав и позвала:

– Лешек, а, Лешек! Пойдём, матушка нам калачей напекла. Идём, идём, а то все разберут. Ой, – её испуганный взгляд упал на лицо Пересвета. – Дядечка, с возвращением! Доброго здравия! Всевышние-то, в той сторонке, – девочка указала тонким пальчиком на скопление народа почти у сердца площади, – обступили их, расспрашивают.

– Здравствуй, э-э-э…, – а имя девчушки Пересвет и не припомнил.

– Раска. А он, – девочка указала на плотного мальчугана, – Давило.

Мальчик толкнул её локтем в плечо, отвернулся и пробурчал:

– Неча с чужаками дружбу водить.

На его негодование Лешек только пожал плечами. Раска недоумённо замерла, пугливо хлопая глазками.

– Ладно, ребятки. Я понял, вы меня боитесь. Пойду, не буду вас смущать.

Лешек взбеленился:

– Кто боится?! Мы?! Да я тебя одной десницей наземь свалю! И даже матушку тревожить не стану.

Мальчик показал чужаку кулак и угрожающе им потряс, подтверждая серьёзность своих намерений. Но чужак и бровью не повёл.

– Так уж и быть. Уходи. Днесь я добрый, – Лешек хитро прищурился, ухмыльнулся и, взяв затихших друзей за руки, пошёл к группке ребятишек на окраине площади, откуда поднимался ароматный дух свежей выпечки.

Пересвет поторопился к галдящему столпотворению. Везде у них армия поклонников, думал он, продираясь сквозь деревенский люд. Глаза скользили поверх голов, благо, рост позволял. Пересвет как можно аккуратнее расталкивал людей, чтобы продвинуться вперёд. Неожиданно кто-то влетел ему в грудь. Пересвет чуть не повалился на спину от такого удара, но надёжно упёр стопы в землю, и это его спасло. Он посмотрел вниз: худющий, ещё тоньше него, молодой человек злобно сверкал косыми глазами снизу вверх. На голове «птичье гнездо», обруч съехал на ухо, ворот мешковатой рубахи разорван почти до живота, на шее болтается берестяной жетон, исписанный мелкими рунами. Пересвет почему-то вспомнил бомжа из своего подъезда, которому выносил хлеб и воду. Его было откровенно жаль.

Парень выглядел безобидно, но что-то во взгляде его косых голубых глаз, подёрнутых белёсой пеленой, откровенно пугало. Вряд ли он слепой, тогда почему они такие? Незнакомец улыбнулся – хищно, плотоядно, словно дикое животное.

– Век тебе в земле куковать! Хе-хе-хе! Пламень чистый Русь дотла сжигает! Чернобог ратью возьмёт – никого не останется. Никого!

Безумец, догадался Пересвет, когда мужчина стал размахивать руками, безудержно смеяться и тыкать в него пальцем. Люд вокруг бросал на земляка сочувственные взгляды, будто они знали и точно также жалели его, но подходить не спешили. Видимо, сумасшедший и правда считался безобидным. А вот на Пересвета посматривали с подозрением и интересом: кто-то узнал его сразу, а кому-то потребовалось приглядеться получше. Сумасшедший, меж тем, оскалился почерневшими зубами. Безумный смех огласил многолюдную площадь. Люди перестали оборачиваться, а Пересвет начал нервно выискивать глазами друзей.

– Простите, что не увидел вас сразу, но позвольте пройти, – твёрдо произнёс он и сделал шаг к незнакомцу. – Мне не нужны проблемы.

– Лети, сокол, лети, ясный! – вращая мутными глазами, молвил сумасшедший. Он будто говорил не с Пересветом, а сам с собой. – Не останется! Никого! Никого! Никого!!!

Надрывно выкрикивая единственное слово, безумец толкнул Пересвета в грудь и, размахивая руками, скрылся в толпе. Удар оказался слабым, поэтому запределец удержался на ногах, но эти слова почему-то его беспокоили. Он посмотрел в толпу, где парень только что исчез, и задумался: а есть ли в тех словах хоть толика правды? Откуда-то со стороны кузни донеслись безумные крики, будто бы в ответ на его вопрос.

Ярмарка продолжала гудеть. Возле последней лавки с калачами в два ряда выстроились музыканты и румяные бабы. Под гусли и рожки певуньи затянули унылую песню, которая враз перекрыла отдалённые крики безумца:

Не кормлёны дитятки, да червлёна стрелушка,

Буде отче живенький, буде радость племени.

Ворог твой хоронится во Кудесье, чащею

Не ходи, кровинушка, мать свою желеючи.

Минуло с прощания две седмицы, вороны

Угостили криками, привели к нам ворога.

Супостаты грянули, да накрыли пологом,

Полны злата длани их, сажей души скованы.

«Готовятся к сражению? Или уже готовы? Да, Ведомир от своих такое скрывать не станет», – думал Пересвет, обводя глазами толпу. Наконец в гуще деревенской молодёжи мелькнула знакомая копна рыжевато-алых волос. А около неё две белокурые макушки, и все трое в цветущих венках.

Прорваться к ним оказалось трудно: локти и колени оживлённой толпы больно били по костям запредельца. Ему вспомнилось, как мультяшные герои проходили подобные препятствия: вставали на четвереньки и с лёгкостью проползали между ног. Правда, он не учёл свой рост. Метр девяносто – это вам не шутки. Так что вместо четверенек пришлось ползти по земле буквально лёжа, на локтях, как опытный сапёр. Да это ещё полбеды: толпа не стояла на месте, и ему часто прилетало ногой то по голове, то по бокам, то по рёбрам. Кто-то даже наступил на его чересчур длинные волосы и пригвоздил к земле. Последней каплей стало то, что сбили с носа и чуть не раздавили очки. Благо, он успел их подобрать и нацепить обратно.

Пересвет не выдержал. Кое-как, постоянно извиняясь, он встал, выпрямил спину, протиснулся меж двух грудастых девушек и почувствовал себя килькой в бочке. Примерно так он обычно ездил с утра в метро, отчего ситуация показалась вполне обыденной. Нет, даже не в метро. Сейчас он скорее снова оказался в эпицентре семейного застолья. Справа и слева фигуристые девушки громко обсуждали красоту Ярилы, и, не замечая худого молодца, жали его почём зря. Вскоре он мог бы стать листом бумаги, таким же белым и тонким, если бы его не окликнула Леля. Богиня без труда прошла сквозь толпу и выдернула Пересвета из живых тисков.

– Пересвет! Вот ты где! А мы ужо тебя обыскались, – она с весёлой улыбкой провела друга к остальным.

Ярило и Догода непринуждённо похлопали его по спине.

– Долго ты, – сказал бог солнца, с ног до головы осматривая друга. – Цел?

– Да, вроде бы…, – Пересвет бегло ощупал тело. Болели только бока, руки и рёбра, по которым лупили больше всего. – А что?

– Ты первый, на моей памяти, запределец, кого Старшие боги отправили через Явные врата. Точно ль цел?

– Вот-вот, – важно поддакнул Догода. – Хочешь, я тебя проверю? Так сподручней будет.

Погодный бог протянул руки к ноющим рёбрам Пересвета. Но тот мигом отшатнулся, бережно приобняв себя за живот.

– Не надо, я сам. Всё…в полном порядке. Лишних рук-ног нет, голова на месте, желудок пока не выплюнул, сердце стучит. Не стоит волноваться.

Говорить друзьям о том, как полз, пинаемый всеми, а после с позором втиснулся между болтливых девиц и дёрнуться не мог, было слишком уж стыдно. Сошлись на том, что боги попросят волхва осмотреть друга.

Волнение в толпе стихло, жители деревни с любопытством устремили взгляды на Пересвета. Узнали его не сразу. Многие сомневались и перешёптывались, слушая разговор человека с молодыми богами. Из народной гущи доносились возгласы удивления, ликования и недовольства: чтобы чужак вернулся с Буяна живым – да быть того не может! Но люди потихоньку узнавали в пришельце того самого Пересвета, который ещё недавно ходил в кузню, ткацкий дом и к знахарю, и за которым бегали многие окрестные красавицы. Кто-то должен был спросить напрямую, он это или не он. Этим кем-то стал нечёсаный рослый мужик в дырявых лапотках. Вышагнув вперёд, он направил на Пересвета грязный указательный палец и громко заявил:

– Брехун! Запредельцы с того свету не ворощаются. А, народ?

Раздалось с дюжину неуверенных голосов людей, которые были с ним согласны, остальные же смотрели на чужака в полном замешательстве. И, вроде бы он, а с другой стороны, и правда, не видали ещё, чтобы запредельцы второй раз в деревне появлялись. Если уходили – то насовсем. Видя, что ему кто-то доверяет, мужик продолжил, лукаво прищурив орлиные глаза:

– Нечем ответить, ась? Не наш он, а ежели и наш, то в нежить обращённый. Кожа бледная, уста синюшные…того и гляди вцепится, не оттащишь. Гнать его надобно! Слышали? Гнать!!!

Уверенный тон мужика заразил тех, кто сомневался, и они дружно стали прогонять Пересвета, хотя ещё недавно здоровались и разговаривали, как со своим. Кулаки взметнулись вверх, люди решительно настроились обезопасить свои дома от нечисти. Кое-кто успел схватить с земли камень и кинуть в чужака. Попали в грудь, но не сильно. Пересвет погладил место ушиба и стал пятиться назад. Он не понимал, как быть, что ещё сказать и как заставить их поверить. То, что человек бледный, как полотно и синий ещё не значит, что он мертвец. Ну…почти. Боги встали на его защиту, но люди их будто не видели. Они желали лишь одного – вышвырнуть нечисть за ворота. Любыми способами. И тогда из толпы к богам и Пересвету вырвалась рыжая девица, сплошь усыпанная конопушками. Она сердито глянула на мужика-подстрекателя, а затем обратилась к людям:

– Он это! Он! Наш запределец, Пересвет! Кому вы верить вздумали? Этому колоброду? Я вам истину глаголю, родные. Приглядитесь, он ведь. Нежить баять не станет, так сожрёт. Младые боги, окажите милость, поведайте, кто из нас прав!

Пересвет вспомнил девчушку, которой однажды посоветовал не сводить веснушки, и благодарно ей улыбнулся. Боги переглянулись. Ярило вышел вперёд и сказал:

– Мы с Пересветом прошли долгий путь. Дошли до самого Буяна, повстречали Старших богов. Они велели нам воротиться в Любозень. Всем вместе. Сварог и Лада отправили нас чрез Явные врата. Посему утверждаю – пред вами тот самый запределец, Пересвет.

Кулаки тут же опустились. На лицах жителей деревни отразилось немое удивление. Люди испокон веков безоговорочно верили словам своих божеств. Они не умеют врать. Или говорят, что не умеют. А если уж сказали, что запределец свой, значит он действительно тот самый. И встретить его нужно, как подобает. Однако были и те, кто просто развернулся и ушёл, не желая мириться с возвращением чужака. Не хотят, не надо, подумал Пересвет, глядя на поредевшую толпу народа. Его тотчас окружили девушки, и стали наперебой расспрашивать о том, как ему удалось добраться сюда живым, и о чудесах, которые встретил по дороге. Мужик, заваривший всю эту кашу, гневно сплюнул, зыркнул на чужака, и исчез в толпе. Пересвет рвался поблагодарить веснушчатую девушку, но в плотном кольце любопытных селян её не нашёл. Отблагодарю позже, подумал, выслушивая ряд вопросов.

Запахи сочной травы и весенней свежести пленяли разум. Как же давно он их не ощущал, пока жил в мегаполисе…кажется, целую вечность. Где-то неподалёку Ярило интересовался у девиц и молодцев:

– Ну как? Хороводы водить идёте?

– Идём, идём! – дружно отвечала деревенская молодёжь, предвкушая озорное веселье.

– А советы мои подсобили?

– Подсобили! – снова хором ответили молодые люди.

Наперебой они стали рассказывать богу, как нашли свою любовь. С разных сторон только и слышалось:

– Он меня в березняк позвал!

– Добро дала на встречу, посвататься токмо осталось.

Пересвет остолбенел, когда до него дошёл смысл происходящего, и круглыми глазами уставился на Ярилу. Так он всё это время не только флиртовал, но и раздавал любовные советы? Сразу догадаться было трудно, ведь со стороны казалось, будто бог солнца лишь забавляется и разбивает девушкам сердца.

– Издали всякое почудится может, – внезапно возник около запредельца Догода. Он расплылся в довольной улыбке, глядя на то, как друг самозабвенно раздаёт новые рекомендации по свиданиям. – Что, небось мнил Ярилу губителем девичьей любви? Не таков он. Обидеть никого не желает, оттого и мается. Думал, почему жениться не торопится? Янтарь женских сердец хрупок, того и гляди словом расколешь. Стал советы любовные раздавать, девиц от себя отвадил. Всех люблю, мол, да всех лелею, ано ищите-ка лепше молодцев иных. Кто-то поверил, любовь сыскал, а кто-то и доныне жаждет любови одного Ярилы.

– М-да, – Пересвет подытожил: – Жертвует собой ради блага молодых. Похвально. Я и подумать не мог, что он на такое способен. Балагуры вроде вас, не в обиду, в моём времени считаются кем-то вроде вечных любовников. Они не ищут настоящего чувства, им важен лишь охотничий азарт и быстрая добыча в виде скромной девушки за барной стойкой. На большее такие люди не способны. Но, возможно, я ошибался. Он ведь не использует женщин, так?

Он вопросительно посмотрел на Догоду, ища подтверждения своим догадкам. Белокурый бог мотнул кудрявой шевелюрой и растянул губы в улыбке:

– Так! Кулачные бои – лепший способ унять ярый нрав.

Пока Ярило раздавал советы, Леля от него не отставала. Немного поодаль богиня нашёптывала что-то юным девицам, похоже, довольно близким подругам. А те всё поглядывали на бравых молодцев, что били себя в грудь, отдельной группкой стоя у оружейной лавки.

– Они воины? – спросил Пересвет, кивая на парней.

– Молодняк. И в бою-то ещё не бывали, – махнул на них рукой Догода.

– А вы, можно подумать, частые гости на поле брани.

– Что правда, то правда, – он вздохнул и потёр коренастую шею. – Бывали, да проку от нас, что от козла молока. В людских сечах нам нельзя сражаться. Поразить ворога особого труда не составит, да победа будет нечестной. Вот и стоим в рощице, глядим, опыту набираемся. Стало быть, потому-то нас Старшие и отправили. В этой битве сокрыта нечистая сила, а с ней ужо нам потягаться давно кулаки чешутся.

– Извини.

Догода повернул голову к запредельцу. На весёлом румяном лице отразилось непонимание.

– Я сказал глупость. Наверное…да что там…наверняка вам пришлось нелегко, когда смотрели, как гибнут люди. И с одной, и с другой стороны. Мне не стоило поднимать эту тему. Конечно, на войне я никогда не бывал, но слышал о ней от дедушек, бабушек и дяди. Дядя так вообще спился и стал творить подсудные вещи. Не выдержала психика. Я не понимал, почему он так много пьёт. Взрослые отмахивались, а мне хотелось знать. Похоже, сейчас до меня наконец дошло, почему он внезапно изменился.

– Ты на дядьку не серчай, – Догода печально улыбнулся, – У нас, вон, тоже полно оных вояк. Насмотрятся, как побратимы гибнут, а после к жизни всё воротиться не могут. Пьют, буянят…Из века в век подобное видим. Люди не меняются, а боги – подавно.

– Вы оплакиваете друзей или врагов?

– Всех, – голос Догоды помрачнел, как и весёлые глаза. – Для нас все равны. Люди – создания богов. И нет среди них тех, кто люб нам меньше. Горько видеть, как они рубятся, да встревать нельзя.

– Мир без драк идеален, но не реален?

– Истинно так. У каждой твари земной свой нрав, будь то человек, будь то бог, будто то зверь. И склоки – дело обыденное. Без них Миролада нет. Навь строит козни Яви и Прави не забавы ради. Уразумел?

– Да, – твёрдо ответил Пересвет и сфокусировал взгляд на Яриле, который бодро попрощался с деревенским людом, подхватил Лелю под руку и с задорной улыбкой двинулся к ним.

Когда компания подошла к избе старейшины, Пересвет ахнул: у двери радостным лаем его встречал Волк. Хозяин совсем о нём забыл, а пёс каким-то чудом оказался у крыльца, целый и невредимый. Пересвет обратил недоумённый взгляд на молодых богов. Ярило объяснил:

– Для зверья у нас иной проход. Сварог немедля отправил его следом за нами.

– Ну, дружок, рад снова тебя видеть! – Пересвет присел на корточки и потрепал четвероногого приятеля по рыжей голове.

Из светлицы раздались грубые низкие голоса. Они о чём-то спорили. Громкий стук посоха о пол прервал эту перепалку. Затем донёсся приглушённый старческий голос. Он не бранил, не отчитывал, а скорее что-то растолковывал. Его разъяснения сопровождались уханьем совы. Ярило приложил указательный палец к губам и заговорщически сказал друзьям:

– Ш-ш-ш, вызнать надобно, прежде чем входить, об чём толки ведут.

– Слухом прослыть желаешь, Ярилушка? – спросила Леля. Её строгий голос застал бога врасплох.

– Не желаю. Да ежели помешаем…ух, страх берёт…

– Там Колояр с воинами? – тихонько поинтересовался запределец, поправляя очки.

– А кто ж ещё! – громче остальных ответил Догода, за что мгновенно был награждён двумя укоризненными взглядами.

– Неча стоять, заходим, – предложила Леля и стала протискиваться между богами.

Под натиском её непоколебимой решимости оборона Ярилы и Догоды пала. Пересвет только сочувственно моргнул, ведь он с самого начала следовал воле юной богини. Леля легонько отворила дверь и вошла. Следом Пересвет, Ярило и Догода.

За столом собралась вся честная компания: Ведомир с Дарко на плече, Колояр и его приближённые воины. Ситуация показалась Пересвету знакомой, он испытал чувство дежавю. Только вот на этот раз его сопровождали боги, поэтому было не так страшно заходить.

Лица собравшихся вытянулись, едва они повернули головы в сторону незваных гостей. Ведомир радостно и в тоже время изумлённо воскликнул:

– Пересвет!

Колояр поднялся из-за стола. Вжав кулачищи в деревянную поверхность и нахмурив кустистые брови, он пристально посмотрел в глаза чужаку.

– Ты всё ещё жив?

– Вашими молитвами, – последовал саркастичный ответ.

– Глумишься…хоробрый больно стал? – вскинулся военачальник, но его мягко осадил Ярополк, водрузив на мощное плечо соратника свою огромную ручищу.

Колояр обратил к нему убийственный взор, но рыжий воин с укором покачал головой, мол, нечего на гостей бросаться. Дарко немедленно покинул хозяина и сел на плечо Пересвета. Недоумение воинов резко возросло. Голубые очи Колояра как будто потемнели, сделались синими, как морская вода. Он обратился к волхву, не меняя серьёзности тона:

– С каких пор Дарко к чужакам льстится?

Пересвета его вопрос задел. С богами он почувствовал себя более уверенным, и страх оказаться под ударом тяжёлого кулака отступил. Он храбро посмотрел прямо на воина и ответил:

– Я – человек, отдельный вид искусства, или, как его ещё называют, акт божественного ремесла! Не думаю, что меня следует причислять к чужакам. Я такой же, как и вы – две руки, две ноги, голова на плечах. И волшбой не обладаю. Почему ты относишься ко мне так, как будто я какая-то нечисть или сумасшедший с ярмарки?

Лица воинов помрачнели. Колояр отвёл взгляд и стал упорно буравить им деревяшки под своими ногами. Сказать ему было нечего. Выждав неловкую паузу, он гордо поднял голову и, проигнорировав присутствие запредельца, пошёл к двери. Путь преградил старейшина, вытянув перед ним длинный посох. Воин остановился, недовольно поморщился.

– Сядь и остуди свой пыл, Колояр.

Твёрдость волхва походила на скалу, что внезапно встала между могучим мужем и закрытой дверью. Военачальник перестал вести себя как капризный мальчишка и вернулся к соратникам. Наступила гнетущая тишина. Младые боги и Пересвет неслышно присели за стол, куда их любезным жестом пригласил волхв. Ведомир дал всем время, чтобы обмозговать ситуацию и немного остыть. Первым нарушил тишину Мураш. Чернявые очи сверкнули хитрым блеском.

– Коли дозволите, подмечу…Навьи из лесу не кажутся, дожидаются чего-то. Чего бы им выжидать? Я покумекал тут малость…

– И? – Ярополк в нетерпении скрестил на груди руки.

– Думается мне, нападать будут честно, вместе с Рудыми. А потому до дня битвы тревожиться нам не надобно.

– И я так думаю! – выпалил Радим в поддержку друга.

– Ретивые…, – буркнул Ярополк. – Ано мыслят верно.

Ведомир обратил взор на запредельца и с лисьей улыбкой спросил:

– А ты что скажешь?

– Я? – Пересвет окинул собравшихся опасливым взглядом. Под пристальными взорами воинов и богов ему стало жарковато. Поэтому оттянул пальцем ворот рубахи и нервно сглотнул. – Ну…я не стратег, и ничего не смыслю в военном деле. Но согласно тому, что я услышал от всех вас, полагаю, лучшая тактика – ждать. Если враг не нападает первым, то и нам лучше не провоцировать. Дождёмся, пока они будут готовы, а за это время подготовимся как следует сами. В назначенный день вы атакуете.

– Мы? – угрюмо приподнял брови Колояр.

– Да, конечно. Бравые воины, богатыри, витязи, если угодно.

– А ты, выходит, в деревне отсидишься? – не скрывая сарказма, поинтересовался военачальник. – Молиться за нас Роду будешь, аль чужим божкам, якоже Велий князь наш?!

– Поймите вы уже, я работник культуры, а не историк! – повысил тон Пересвет. О том, что он крещёный по православным обычаям промолчал, а то б Колояр его первым бы на костре и сжёг, вместо чучела. Так сказать, для устрашения врагов.

– Э, вон оно как! Отлынивать вздумал…То-то мужики наши так тебя невзлюбили. Больно на бабу похож. Русак малодушный!

Военачальник обрушил громадный кулак на стол, и тот чуть не треснул. Все, кроме Ведомира, разом вздрогнули, устремив напуганные взгляды на разъярённого воина. Пересвет вцепился в лавку, чтобы немного унять дрожь в руках. Старейшина плеснул в кружку сурьи и протянул запредельцу. Тот опустошил её не глядя.

Дабы немного утихомирить военачальника, заговорил Ярополк. Рыжий воин заглянул в испуганные глаза Пересвета и промолвил с неким подобием ироничной усмешки:

– Оберегом будешь. Науз из тебя не сплести, так хоть стяг подержишь.

Его шутку не оценили даже боги. На скулах Ярилы заиграли желваки, Догода тоже заметно напрягся. Леля поджала розовые губки и вымолвила:

– Нельзя ему на поле сечи!

– Отчего ж нельзя, вешняя богиня? Ох, и непривычно слышать подобны речи от тебя, – с подозрением покосился на неё Ярополк.

Его скептический взгляд поддержали Колояр и Радим с Мурашом. Военачальник неприятно ухмыльнулся:

– С роду не видывал, чтобы младые боги запредельца защищали. Да как рьяно! По ликам вижу, преблагие, все трое не хотите пускать парня на битву. Вы были для меня примером всегда, с самого детства. Примером отчуждённости от дел, кои вас не касаются. И на запредельцев глядели издали, близ не подпускали. А этот чем заслужил вашу благость? Накой вам чужак? Другие сгинули, и он долго не протянет.

– А чем я заслужил вашу ненависть? – хмуро спросил Пересвет, осмелившись, наконец, заглянуть Колояру прямо в горящие очи.

– Ты! Да ты…! – военачальник побагровел, сверля его взглядом.

– Полно! – стукнул посохом оземь Ведомир. – Оставьте склоки, покамест дела не поправим.

Его властный, сухой голос отрезвил буйную голову Колояра. Пересвет же затрясся, то ли от страха, то ли от обиды, неуклюже поправил очки и положил руки на стол. «И что я ему сделал? Или сила есть, ума не надо? Завидует моему интеллекту?» – думал, исподтишка поглядывая на красное лицо воина.

Волхв почесал пушистое брюшко совы и молвил:

– Гонца они пошлют, назначить дату. В день битвы мы отправим Дарко к полю сечи, пущай разведает, что там, да как.

– Дельный совет, – потёр светлую бороду Колояр. – Выступим, как вести принесёт.

Радим неоднозначно кивнул в сторону Пересвета:

– А с этим что делать? На сечу без должной подготовки брать?

– Наловчим, кабы не сгинул, – ответил Колояр, метнув неприветливый взгляд на запредельца. – Оружие ему в дланки давать опасно. Перевесит.

– Всё ж порешил его с собой взять? – с укоризной спросил Ведомир.

Младые боги упёрли на Колояра взгляды, полные осуждения. Пересвет напрягся. Ему казалось, что слово богов для воинов закон.

– Меня? На поле брани? – голос его дрожал, как и худосочное тело.

– Тебя-тебя, соколик. Сражаться не умеешь, значится, пойдёшь впереди, понесёшь стяг. А обороняться тебя наши воины обучат. Так, Колояр?

В ответ военачальник только вытянул губы в тонкую линию и коротко кивнул, подтверждая слова старика.

– А это не опасно? – судорожно сглотнул Пересвет.

– Не опасней, чем в пасть голодному медведю руку совать.

– Не зачинай, старче! – Колояр закатил глаза. – Обучим, авось, выживет.

– Авось?! – возмущённо выпалил Ярило. – На авось надейся, а сам-то плошать не смей! Не простим, ежели Пересвет падёт в бою из-за твоего упрямства.

– Ха, да он скорее с поля метнётся, нежели с ворогом встретится, – язвительно усмехнулся военачальник, скрестив руки на груди. – Ну, молви, запределец, ужо напрудил в штаны со страху-то?

Пересвет возмутился:

– Нет, я решительно не понимаю! Определись уже. То ты гонишь меня на битву стяг держать, то проверяешь на храбрость, пользуясь, откровенно говоря, детскими насмешками. Я такое от сверстников много лет слушал, так что запугать не выйдет. Хорошо. Если считаешь меня трусом – я пойду и докажу, что ты глубоко заблуждаешься! В первую очередь, докажу себе. Не смотри на худое тело, дух мой силён.

Озадаченные лица Колояра и остальных только подогрели решительность Пересвета. Его пламенная речь вызвала противоречивые чувства: воины притихли, не сводя с него суровых взглядов, старик расплылся в довольной улыбке, а младые боги встревоженно переглянулись.

– Чего время попусту терять? – прервал молчание Ведомир. – Завтре передам его в твои могучие длани, Колояр. Пущай глядит, как требно отвечать обидчикам.

– Добро, – буркнул военачальник. – Перейдём к сути. Возьмём построение клином. Якоже стая птиц. Мураш, карту!

Черноокий парнишка проворно достал из кожаной сумки, что висела у него на поясе, берестяной свёрток. Аккуратно развернул и разложил на столе так, чтобы все видели. На карте неумелой рукой были вычерчены кривые линии, отдалённо напоминавшие деревья и дома. Колояр ткнул мясистым пальцем в круг посреди схематичного Кудесья. По левую сторону круга, в глубине леса, была изображена большая деревня с несколькими дворами, а по правую – маленькая.

– Поляна, на коей биться условились, – военачальник обвёл присутствующих уверенным взглядом. – Пойдём клином, сломим Рудых вместе с навьями. Коли на то будет воля богов.

– Клин – это тактика ведения боя? – заинтересованность Пересвета удивила бывалого воина. Он нехотя кивнул. – Я, конечно, не владею основами военной жизни, но из рассказов родителей и экскурсий по музеям кое-что усвоил. Помню, что бой вёлся в густых лесах. Это подло, но обычно славяне скрывались и нападали исподтишка, при этом используя весь арсенал доступного, то есть самого простого, оружия, вроде лука, секиры или короткого копья. И, конечно, маскировка. Для неё брали природные материалы и делали подобие камуфляжа. Другими словами, воины атаковали нечестно, особенно те, кто жил в дремучих лесах.

Он победно замолчал. Несколько пар глаз устремились на Пересвета. Радим и Мураш недоумевали больше прочих. Откуда бы запредельцу знать такие подробности? Колояр нахмурился:

– Всё верно, чужак. Мы вынуждены биться с тенями леса, кои в дружбе с детьми Нави. Полынь бы на них на всех…

– Ну-ну, будет, – встрял в разговор Ведомир. Навершие его посоха засветилось бледно-зелёным. Старик ткнул им в малую деревню. – Гляди, Пересвет. Это дом Рудых. Маловат, да? Вот потому-то они к нам и лезут. Отхватить кусок поболе, да землицу поплодороднее. Любозень на открытом месте стоит. Окрест полноводная река, ручьи да лес. Не схорониться нам, углядят.

– А если их отвлечь? Например, Велеса попросить? Или русалок? – предложил Пересвет, внимательно рассматривая карту.

– Разумом помутился? – Ярило слегка постучал кулаком себе по лбу и посмотрел на запредельца с явным раздражением.

Мураш назидательно вскинул указательный палец вверх и промолвил:

– Не мели языком, коль не желаешь прослыть дуботолком. Русалки – навьи твари, им законы Яви неведомы. Предадут нас. А скотий бог тебя и слушать не станет.

– Но лес…лес-то живой! Если во время битвы его потревожат, соответственно, потревожат и Велеса. Уверен, он не из терпеливых. А, ещё вы упоминали Лешего.

– Что правда, то правда, – кряхтя, согласился Ведомир. – Даю добро. Ярило, ежели не желаешь толковать с батюшкой, это сделаю я. Позже. И с Лешим потолкую. Русалок оставляю на тебя, Пересвет. У вас с Варной особая связь. Она уж не откажет хозяину в просьбе.

Пока они говорили, Колояр стал время от времени поднимать на чужака глаза – признал, наконец, полноправным участником беседы. Его соратники также были не прочь поспорить с умником из будущего. Только Догода и Леля притихли, изредка ловя на себе мимолётные взгляды собравшихся.

Вопрос с союзниками был решён. Старейшина разлил по кружкам остатки медовой сурьи и подал к столу засоленные на зиму овощи с подсушенным серым хлебом. Обед вышел скромным, но вкусным и сытным. Пересвет и молодые боги не забыли об этом упомянуть. Воины промолчали, с гордым видом пережёвывая горбушки хлеба. Нахваливать хозяев за еду – такого нет в своде богатырских правил, решил запределец, допивая крепкий напиток. И он, на зло молчунам, громыхнул кружкой по столу, а после стал петь дифирамбы солёным огурчикам, квашеной капусте и репе.

Ведомир рассмеялся. За ним подтянулись боги. Радим, как человек не самого острого ума, поддержал всеобщее веселье, пока его не смерил пригвождающим взглядом суровый военачальник. Только он, Мураш и Ярополк оставались невозмутимы и равнодушны к издёвкам Пересвета.

Завершив дневную трапезу, все вернулись к делам насущным. Колояр указал на край поляны, удобной для битвы, и промолвил:

– Встанем здесь, ближе к нашей стороне леса. Ты, знаменосец, – он бросил хмурый взгляд на Пересвета, – пойдёшь в челе, с хвилыми воями и младыми богами. Мы с Ярополком и Радимом идём в крыльях, с дюжими мужами.

– А я куда? – неуверенно спросил Мураш.

– Знамо дело – в чело.

– Я ж не хвилый, сам говорил…, – брюнет несколько сник.

– Умом не хвилый, а силушкой обделён.

Для Мураша это был удар ниже пояса. Равнодушный тон старшего поверг юного воина в отчаяние. Смешанные эмоции на его бледном лице в какой-то миг обратились одной, которая читалась предельно ясно – глубокая обида. Всегда собранный, усердный и со стороны идеально выполняющий приказы воин сейчас выглядел незрелым подростком, которого жестоко обманул наставник. Доверие было подорвано. Но Колояр будто и вовсе не заметил разительной перемены в лице верного помощника. Ведомир нахмурился, как и Пересвет. Чтобы не вызывать новых споров, запределец обратился к военачальнику:

– Откуда тебе известны такие техники боя?

Ему начал беззаботно отвечать Радим:

– Так он ведь…

Но Колояр грубо его прервал:

– Уста сомкни, да попусту не бай! А ты, запределец, на рассвете приходи на ристалище. Мы ждать не будем. В сторонке стой, да соколом гляди, как мы бьёмся. Понял?

– Понял, не дурак.

– Осмелел?! – прорычал военачальник. Что его вывело из себя, Пересвет так и не понял.

– Позабыл, как трясся пред нами от страха?! Или что, может, Страшко кликнуть? Он тебе мигом напомнит!

С места уже стал подниматься Ведомир, с твёрдым, судя по сердитому выражению лица, намерении отчитать воина, но Колояр встал быстрее него. Он смерил всех тяжёлым взглядом и, не дожидаясь, пока ему вдогонку полетят проклятия, стремительно покинул избу.

– Вот ведь…ерохвост, – вздохнув, Ведомир опустился на место.

– Старче, не гневайся, – вступился за друга Ярополк, – Уж кому, как не тебе ведомо, каков у Колояра нрав.

– Пред богами б хоть постыдился…, – волхв обратил взгляд на гостей, – Вы уж его простите, и особливо ты, Пересвет. Не лихой он человек.

Ярило отмахнулся:

– Да будет тебе, старче. С битвой порешили и ладно! Все воины терпимостью не отличаются. Взять хоть Перуна.

Догода криво улыбнулся и незаметно пихнул друга в бок, а то, мало ли, громовержец услышит. Тогда одними угрозами уже не отделаешься. С места поднялся Ярополк. Одним глотком осушив кружку и поставив её на стол, он промолвил:

– Ну, пора нам. Карту оставляем у тебя. Неча рассиживаться, за оружие браться надобно.

– А ты с нашей последней встречи изменился, – Пересвет бросил на воина восхищённый взгляд, – Разговорчивым стал.

Радим усмехнулся и ответил вместо него:

– Ещё б не изменился! Владилена едва помолвку не отменила, молвила, замуж не пойдёт, коли Ярополк и дальше молчальником будет. Ха-ха, да так заявила, что вся деревня слыхала. Теперича не отвертится. Умолкнет – люди ей быстро донесут.

Рыжий воин пронзил Радима испепеляющим взглядом. Тот сразу притих, но всё же в кулак усмехнулся снова.

– Ты завтре первым со мною в паре биться идёшь. А после посолонь деревни дюжину кругов пробежишь.

– Ой, за что так? Я ж токмо правду молвил, – юноша понурил плечи.

– Глядишь, меньше баять станешь.

На их перепалку Пересвет смотрел снисходительно, как и остальные. Забавные диалоги у воинов большая редкость. Как успел отметить для себя запределец, пустые разговоры и юмор тут не в чести. К тому же он и не надеялся услышать, как Ярополк по-отечески ругает молодёжь. Впрочем, это могут быть лишь последствия употребления сурьи. Но ему хотелось верить, что молчаливый богатырь и правда с этого дня начнёт разговаривать больше. Оставалась главная проблема – как расположить к себе Колояра? Он далеко не дурак, но почему-то при каждом удобном случае пытается задеть. Пересвет насчитал с десяток для этого причин, и все они связаны с тем, что воин терпеть не может слабаков. Почему тогда настаивает на его участии в битве – непонятно. Как и многое другое.

Попрощавшись со всеми, компания воинов ушла вслед за предводителем. Младые боги тоже засобирались домой.

– Куда вы уходите ночью? – поинтересовался Пересвет. – До Буяна месяц пути, а там, как я понял, ваш настоящий дом. Так где вы обычно ночуете?

Леля мягко ему ответила:

– При первой нашей встрече я истаяла, припоминаешь? Мы можем обращаться зверями, деревцами, али птицами. Догода – ветерком, но не на долго. Как обратимся, ступаем по родной земле, слушаем, как твердь дышит, везде ли пришла весна. Докончим, и засыпаем там же, где нас сон сморит. В нечеловечьем образе, дабы люд не узнал.

– Запутано, но, вроде бы, понял. Мы встретимся завтра?

– А то! – весело ответил ему Догода.

Ярило добавил:

– Без нашего присмотра тебя с воями оставлять никак нельзя. Зашибут.

Он рассмеялся и накрыл ладонью тощее плечо запредельца. Демонстративно потрепал. Леля недовольно хмыкнула:

– Будет вам, глумиться-то. В нём сила теплится, токмо не сыскал ещё.

– Вот и поглядим! Я сам с ним биться выйду, коли и правда выкажет своё могущество.

Солнечный бог легонько толкнул Пересвета в плечо, и тот зашатался, едва не потеряв равновесие. Боги прыснули, а Леля гордо задрала острый подбородок, приосанилась и вышла из светлицы.

– Ты её специально довёл? – строго спросил Пересвет.

На это Ярило только пожал плечами и нагло ухмыльнулся, поглядывая на растерянного Догоду, что стоял рядом с ним.

– А что, страшишься потерять её доверие? – по румяному лицу скользнула неприятная улыбка, такая, на которую способны лишь волки в овечьей шкуре. Бог посерьёзнел: – Поблажек от меня не жди. Выйдешь биться – бейся до конца.

– Что значит до конца?! Я в принципе оружия в руках не держал! И, как уже говорил Старшим богам – пацифист, выступаю за мир во всём мире. Поэтому биться с тобой не буду.

Запределец перевёл полный надежды взгляд на Ведомира, может, хотя бы он за него заступится. Но старик лишь молча поглаживал перья Дарко, отстранённо глядя куда-то в пол. Да, равнодушия ему не занимать, подумал Пересвет, поджимая сухие губы. Ярило смотрел на него в упор, голубые глаза потемнели.

– И чем ты ей приглянулся? В моих силах она не так уверена, как в твоих. Докажи, что правда на её стороне. Низвергни меня в пекло.

– Что? Победить? Тебя?! – голос Пересвета зазвенел, словно девичий. – Навьи в лесу тебя не забрали, и ты правда считаешь, что у меня есть хоть малейший шанс на победу?!

Ярило был непреклонен:

– Леля в тебя верит, так поверь и ты в себя. Стали б мы с Догодой об тебе печься, ежели б ты походил на иных запредельцев? Хвилый ты, ано войны не силой выигрывают.

– А чем?

Вместо ответа Ярило слабо постучал кулаком себе по голове. Развернувшись, он махнул Догоде, и оба вышли из избы. В доме остались только старый волхв, запределец и сова, сверкающая глазами-монетами то на хозяина, то на его ученика. В печи потрескивали остатки дров. Копчёная стена позади стола озарялась алыми языками пламени, которые одиноко плясали, не захватывая больше в свой хоровод широкоплечие силуэты желанных гостей.

Пустота тёплого дома угнетала. До этого Пересвет особо не задумывался над темой одиночества: рядом всегда были успевшие стать близкими боги и люди. Но сейчас, когда их весёлые голоса смолкли и они покинули избу, грудь сдавило досадой. Показалось, что во рту пересохло. Пересвет безразлично взглянул на полупустой жбан, вяло налил сурьи в кружку и звучно отхлебнул, заглушая треск поленьев.

Сова ухнула, чем сразу вывела Ведомира из тяжёлых дум. Старик глянул на ученика, пока тот стоял к нему спиной, нахмурился и снисходительно улыбнулся.

– Одному сподручнее?

Причмокивая, запределец нехотя обернулся к старику.

– Всё-то тебе известно. Сказал бы лучше, как переубедить Ярилу со мной биться. Я слабак и трус, одни на один с ним и минуты не выдержу.

– Ступай за мной.

Ведомир встал, призывно махнул рукой и пошаркал к двери. Ничего не понимая, Пересвет оставил кружку на столе и отправился следом. На улице слепило глаза жаркое весеннее солнце. По ощущениям уже почти лето, а в безоконных избах прохладно, будто в погребе, не хватает только склянок с бабушкиными соленьями.

Воздух полнился ароматами сочной травы и шумящего молодой листвой леса. Пересвет угадал в этих запахах божественный след: луговые травы, свежесть, как после дождя, медовую сырость и теплоту земли. Почувствовал ласковое прикосновение тёплого ветерка к щеке. Они где-то рядом. Неподалёку, вторя движению ветра, плавно качнула зеленеющими плетьми статная берёзка. Лучи дневного светила нещадно били по глазам, провоцируя жжение и слёзы. Об ногу потёрся Волк. Пересвет опустился на одно колено и потрепал пса по загривку. Лохматый приятель довольно фыркнул, щурясь на солнце, и рванулся куда-то к бане, видимо, заметив там грызуна.

Отставать от учителя было чревато. Пересвет заспешил, когда увидел, что волхв успел дойти аж до частокола. Выйдя за пределы деревни, они двинулись сквозь Кудесье. Заговаривать никто из них не спешил. Вскоре Дарко резко слетел с плеча хозяина и упорхнул в кроны деревьев.

– Куда это он? – поинтересовался Пересвет, хотя его больше беспокоило упрямое молчание старика.

– Кто ж его разберёт, – безразличным тоном ответил Ведомир. – Он предо мною отчёт не держит. Птица вольная.

– А мы куда идём?

– Увидишь, торопун.

Лес окружил путников бодрящим запахом хвои и весенней листвы, смешанной с подсохшей землёй. В этой части Кудесья Пересвет ещё не бывал. Здесь оказалось много ёлок, сосен и низких кустарников. От обилия кислорода у него закружилась голова. Запределец на минуту замер, прикрыл глаза и провёл рукой по лицу, чтобы немного взбодриться. Старейшина заметил, что ученик остановился, и развернулся к нему.

– Отвык я от чистого воздуха, – горько усмехнулся Пересвет. Медленно открыв глаза, сделал пару шагов к учителю, опустил руку и пошатнулся. – Сто лет в сосновом бору не гулял.

Ведомир издал тяжёлый вздох:

– Жаль мне вас, потомки…Чаще надобно по лесам хаживать, здоровее будешь.

– Хорошо тебе говорить, когда лес под боком. А мы живём среди заводов и фабрик, в густом смоге и дыме выхлопных газов. Урбанизация…

– Не слова боле, – старик повернулся к лесной чаще и торопливо двинулся вглубь. – Не моя в том вина, что Мать-Земля вас отвергла. Суёте любопытный нос в дела богов, а опосля жалуетесь? Экие криводушники.

– Ты чего разошёлся? Прости, если обидел. Я только высказал свою точку зрения на вопрос. Мне и самому хочется жить на лоне природы, где-нибудь в дачном посёлке возле речки. Но уехать я никак не могу. В столице вырос, учился, работаю. Работа моя, к слову, мне нравится. А если уехать за город, добираться до неё будет задачей, я бы сказал, сверхтрудной. Ночью вставать, когда к утру я только засыпаю – идея так себе.

Волхв ему не ответил, а лишь уверенно шагал вперёд, хрустя ветошью. Его молчание несколько оскорбило Пересвета: он, понимаете ли, буквально излил старику душу, а тот никак не среагировал. Но Ведомир понизил голос и молвил, продолжая идти:

– Стыдоба берёт. Говорил я тебе про своё время не глаголить, а ты вон…ослушался.

– А почему ты меня про будущее никогда не спрашиваешь? Леля с парнями заинтересовались, я им с удовольствием рассказал.

– Не велено нам грядущее знать. Боги млады ещё. Они бессмертны. А мы, простой люд, с грядущим не встретимся в нынешнем обличии. Нам знать не надобно, – волхв усмехнулся, – а то возжелаем ещё с дюжину веков пожить.

– И в этом вся причина? – Пересвет вперил скептический взгляд в спину волхва.

Сквозь стволы деревьев резко пробились яркие лучи. Похоже, это выход из соснового бора. Не прошло и пяти минут, как спутники оказались на зелёном лугу посреди Кудесья.

Луг служил пастбищем, так как на нём паслись овцы и могучие быки с мощными длинными рогами. Пересвет собрался было подойти ближе, как Ведомир вытянул перед ним посох, а сам остановился, пристально глядя на животных.

– Не суйся к ним, они чужаков на дух не переносят.

– Ла-адно, – протянул Пересвет и остался там, где стоял, – не очень-то и хотелось.

Он непонимающе вскинул брови, глядя на быков.

– Мы ради них сюда пришли?

– Послушай, Пересвет, – старик мягко опустил посох на землю и с бесконечной добротой посмотрел на самого крупного из них, – Почему слова ранят не хуже меча аль клинка? Не думал над этим?

– Не думал.

– То-то же. Ярило справный воин, щедрый и совестливый бог. В нём нет и доли коварства батюшки Велеса. Хитростью обделён, ано сила да удаль молодецкая кипит, якоже младая кровь. Скажет, не подумав, жаром обдаст с ног до чела, а успокоится – будет себя корить.

Взгляд колдовских очей помягчал. Бык как будто поймал его на себе, застыл и, перестав жевать молодую траву, поднял бурую голову. Чёрные глаза прошлись по лугу и остановились на двух чужаках. Бык громко замычал и принялся бить копытом землю. Ведомир, не отрывая глаз от животного, промолвил:

– Остановил я тебя неспроста. Тур – с виду спокойный, могучий хозяин пастбищ. Да дик он, нашим с ним тягаться не по силам. Как завидит человека – рвётся в бой. А тур, он какой ведь? Мощный, неудержимый, плодовитый, якоже Мать наша Сыра-Земля.

– К чему клонишь? – напрямую спросил Пересвет, уже догадываясь о мотивах Ведомира.

Повисло неловкое молчание. Переспрашивать запределец не решился, но грешным делом подумал, что волхв не расслышал его в силу преклонного возраста. Однако тишина длилась недолго. Учитель соизволил ответить, пряча взгляд за седыми прядями, которые ветер разметал по морщинистому лицу:

– Ярушка испокон веков такой был. Сколько себя помню: сойдёт к нам в деревню под руку с Леленькой, разулыбается так, что девки голову теряют, а молодцы наперебой у него совета в любовных делах выспрашивают. Ано коли раззадорят его, так жди беды. Неуёмный, ярый. Весь в матушку. Додола упрямая богиня, ей перечить – прямая тропинка в Навь. Не суди их строго, Пересвет, дай Яриле время. Он тебя полюбил, как и Догода с Леленькой. Друже бранятся – только тешатся. О, гляди, – Ведомир указал скрюченным пальцем на туров, что начали собираться в круг. Сильнейший из них встал напротив другого, не менее могучего, но более мелкого собрата, и с вызовом стал рыть копытом землю. – Самку не поделили. Сейчас будут выяснять, кому достанется.

– Эх, – Пересвет тоскливо вздохнул. – Как у животных всё просто…Решают все вопросы силой.

– А у людей, поди, не так?

Хитрый прищур Ведомира заставил Пересвета задуматься. А ведь, действительно, если переговоры заходят в тупик, люди начинают махать кулаками. Вот он – инстинкт выживания. Старик предложил остаться и посмотреть, чем дело кончится, на что запределец неопределённо пожал плечами, но уходить не спешил.

Крупный тур налетел первым. Оба зверя резко столкнулись рогами. Окрест разнёсся гулкий стук кости. Мелкий позиций не сдавал: он упёрся копытами в землю и упрямо стоял на месте, не давая собрату взять верх. Вожак отошёл. Переведя дух и бурно выдохнув, он рванулся вперёд, но снова налетел на рога соперника. В этот раз тот пошатнулся. Отразить удар врага такой силы – дело непростое. Они мычали, ревели и сверлили друг друга чёрными глазами. Собратья тоже мычали, наверное, стараясь оказать поддержку обеим сторонам. Их жестокий бой потревожил мирно пасущихся неподалёку овец. Грязно-белая скотинка жалобно заблеяла и разбрелась кто куда, поближе к лесу, да подальше от опасных быков.

Туры провели немало времени, бодаясь. Не поддавался ни один. Из глубоких ран на бурых телах сочилась кровь. В конце концов, изрядно выбившись из сил, они разошлись для решающей битвы. Собрав остатки былой мощи, два тура одновременно понеслись вперёд. Пересвет напрягся, судорожно поправил очки и устремил взгляд на соперников: кто же победит? Его учитель же, напротив, смотрел на бой со спокойным, даже умиротворённым лицом, как будто это часть великого плана, и какой бы ни был исход, боги его одобрят.

Соперники ударились рогами, и, казалось, на пару миллиметров сдвинули земную твердь. Изнурённые долгим боем, они тяжело дышали и пыхтели, норовя оттолкнуть оппонента. Пересвет затаил дыхание, предвкушая долгожданную развязку, а волхв лишь свёл седые брови у переносицы, не отрывая взгляда от слабого тура.

Конец близок. Оба величественных животных в последний раз рванулись в бой. Им вторили голоса сородичей и испуганное блеяние овец с краёв луга. Слабый тур не успел среагировать, когда сильный отвёл голову вбок. Он ушёл от атаки и, резко двинув рогами, вспорол сопернику массивную шею. Поверженный тур пал наземь, глухо мыча. Казалось, он безоговорочно принял свой проигрыш. Тогда к чему был весь этот долгий бой, если он изначально готовился к худшему, подумал Пересвет, сочувственно глядя на истекавшего кровью тура. Бык как будто услышал его немой вопрос и обратил туманный взгляд на человека. Он протяжно мычал, как будто предупреждал о чём-то. Оцепеневший Пересвет смотрел, как ликующий победитель уводит за собой сородичей и самку, из-за которой, собственно, и произошёл бой.

– Идём! – взмахнул посохом Ведомир.

Бойкой походкой он пересёк луг и присел возле раненого тура. Пересвет не отставал, но всю дорогу удивлённо таращился на учителя. Волхв сосредоточенно осмотрел животное, вытащил из сумки пучок сухих душистых трав и растёр его в труху, присыпая рану. Он поводил над сочащейся кровью посохом строго по часовой стрелке, при этом нашёптывая какое-то заклинание. Знакомых для запредельца слов в нём не нашлось, но это напомнило ему один случай из детства.

В деревне, где жили родители отца, на отшибе поселилась старушка. К ней зачастили люди с просьбами о здоровье и благополучии в семье. Она рвала травы в лесу, делала настойки, собирала мёд диких пчёл и вывешивала летом на улице вонючие веники. Бабушка и дедушка Пересвета были в числе тех, кто её недолюбливал и называл колдуньей, в то время как остальные боготворили старушку, ласково именуя её знахарушкой. Она была добра к людям, исполняла просьбы, а денег за помощь никогда не брала. Одним жарким летом Пересвет с местными парнями катался на велосипеде. Многие взрослые говорили им не выезжать за пределы деревни, но почему, никогда не объясняли. Любопытство Пересвета захватило и его друзей. Они поехали через небольшой островок леса. Прямо за ним оказался недавно разрытый карьер с отвесным склоном. Пересвет оказался первым, кто неожиданно для себя его обнаружил, но не успел затормозить и полетел вниз.

Подросток удачно рухнул в мягкую земляную насыпь, и всё-таки покалечился. Саднящие руки и живот ещё полбеды – ему не удавалось встать. Друзья не мешкая спустились к нему и закидали вопросами, а он не мог вымолвить ни слова. Настолько сильным был шок. Сидел и тупо хлопал глазами, потирая кровоточащие ранки. Друзья попытались его поднять, но он взвыл от боли, да так громко, что с окрестных деревьев разом слетели птицы. И тогда появилась знахарка. Она возникла словно из ниоткуда, как будто знала, что паренёк упал. Старушка отогнала напуганных друзей и присела около раненого Пересвета. Затем она поводила руками над опухшими конечностями и прошептала странные слова, которые очень походили на древнерусскую речь. Не разобрав и половины из них, Пересвет только недоумённо наблюдал, как знахарка втирает в его колени и лодыжки бурый порошок, и опухоль потихоньку спадает. Прямо на глазах потрясённых подростков. Завершив процедуру, старушка дала наказ друзьям отвести раненого домой, а сама быстро скрылась в лесных зарослях.

Позже Пересвет вспомнил, что забыл её отблагодарить. Взял половину бабушкиного фирменного пирога с лесными ягодами и пошёл к дому спасительницы. Соседи сообщили, что знахарка на днях скончалась. Как и почему – неизвестно, но ещё долго поговаривали, что её душераздирающие крики эхом разлетались по селу на протяжении трёх суток перед смертью. Семья Пересвета тогда выдохнула с облегчением. А он был подавлен и так и не решился им рассказать о том чуде, что бескорыстно совершила старушка для мальчика, которого едва знала. В благодарность подросток сходил на место, где она упокоилась, и оставил там половину пирога. Ни крестов, ни ленточек – одна лишь сиротливая табличка с именем и датами, да искусственные цветы от родственников. Пересвету стоило немалых усилий туда прийти, не говоря уже о том, чтобы произнести над могилой речь. Но он превозмог себя и сделал это. А после благополучно забыл о том случае и о знахарке.

Но в минуту, когда Ведомир начал шептать над бедным животным и посыпать рану трухой, Пересвет вспомнил добрую старушку. Он с изумлением смотрел, как волхв умело делает то, что ему довелось видеть в будущем. Получается, знания прошлого не канули в Лету, а бережно передавались из поколения в поколение семьями травников. Эта мысль вызвала в нём чувство сродни тихой радости. Сухие руки старика бережно проходились по шее тура с такой заботой, что можно было принять дикого зверя за домашнего питомца. Он не жаловался, не пытался пырнуть спасителя рогами, а лишь приглушённо мычал, давая этим знать, где болит.

Спустя некоторое время операция по спасению тура завершилась. Животное выглядело лучше и смотрело на старика как будто бы с благодарностью. Ведомир нежно провёл рукой между могучих рогов и поднялся, распрямляя сгорбленную спину.

– Жить будет, – констатировал волхв.

Напоследок он ему улыбнулся, окинул суровым взглядом толпу туров, окруживших победителя, развернулся и двинулся к лесу. Махнул Пересвету, чтобы не отставал. Запределец всё никак не мог выкинуть из головы образ всеведущего волхва, склонившегося над раной дикого тура. Если бы к быку подошёл кто-то совсем незнакомый, он бы его не подпустил. Но, как и в случае со знахаркой, тур, видимо, давно заприметил старика, часто бродившего неподалёку. И сдался на его милость, ведь другого выхода у него уже не было.

Лес привычно полнился звуками. Трели птиц, шелест листвы, хруст веток под мягкими шагами диких зверей: ничто не могло ускользнуть от острого слуха Пересвета. И в этой гармонии не было ничего странного. Обычный русский лес, в который однажды неведомым образом попал парень из будущего. Может, только гораздо гуще и чище современных.

Удивительно. Ещё недавно запределец стал свидетелем стольких волшебных событий, что сейчас лес казался ему другим, мирным и скучным. Будто магии и вовсе не существовало. До некоторых пор Пересвет был в этом абсолютно уверен. И вот сейчас тоже колебался – а не приснилось ли ему всё это? Может, от долгого хождения голышом по лесу он заболел и слёг, воображая во сне, что путешествует с богами и видит всякие чудеса, о которых читал в книгах и журналах? Да, факт того, что он в прошлом, отрицать просто бессмысленно. Но вот боги…В детстве бабушка иногда водила внука в церковь, но он посещал храм только из уважения к ней, нежели от большого желания или глубокой веры. Из раздумий его нагло вырвал хрипловатый голос старика:

– Крепко ты отстал. Стряслось что?

– Нет-нет, старче. Просто немного непривычно видеть лес, в котором всё так…обыкновенно.

– Неужель?

– Да. Мы с богами долго путешествовали и почти всегда натыкались в лесах на какую-то «дичь». То навьи нападут, то другие боги повстречаются. А здесь…тихо как-то, тоскливо.

– Так это пока. Обожди. Днём леса не такие буйные, как под сенью ночи. Только Дивия взойдёт – жди беды. Потому-то вечерами я тебя на реку и не пущал.

– Ты про русалок?

– А то! Но и окромя этих шельм окрест много навьих бродит, особливо теперича. Держи ухо востро, ежели гулять соберёшься. Богов клич, коль нападёт кто, – Ведомир предупредительно взмахнул посохом. – Я ритуалами займусь, до ночи не тревожь.

– И не стану. Пойду, вон, навещу Благиню и Марфу с девушками. А увижу Колояра с его дружками – удеру, так и знай. Не хватало мне ещё расквашенной физиономии.

Старик усмехнулся.

– Да не бойся его, не обидит. Это они на словах такие смелые. Отпустят что лихое – я им устрою! Токмо скажи, без наказания не останутся.

Пересвет вопросительно вздёрнул брови. Старик этого не увидел, продолжая размеренно топать вглубь Кудесья. Оставшийся путь Пересвет рассказывал ему обо всём, что случилось по дороге к Буяну. Помимо этого, он успевал любоваться окружающей природой, стерильной и девственной без коптящих заводов и рассеивающих ядовитый дым машин. Задрал голову к небу: чистая синева, окаймлённая верхушками берёз, а где-то за ними лучится солнечный диск, пробиваясь сквозь густую зелень. И ни одной белой полосы, которые обычно оставляют за собой в будущем громадные железные птицы.

Здесь тишь да гладь. Рёв медведя заменяет рёв мотора, а вместо будильника звонкий петушиный глас на ранней заре. Как будто Пересвет слился с родными местами, напрочь позабыв тот мир, откуда прибыл. Задворки памяти невольно вылавливали из омута воспоминаний обрывки лет, прожитых в городе. Однако чаще ему приходили образы спокойной жизни в деревне, время детства и юности, когда всё на свете казалось возможным и легко осуществимым, а в саду цвела сирень. Этот старый новый мир дарил невиданные прежде краски, не всегда приятные вкусы, людей, упрямо преданных общине, былинных богов и нечисть, не всегда остервенело лютую.

С каждым прожитым днём Пересвет ощущал, как проникается старым миром всё больше, жадно впитывает слова учителя и обретает некогда утерянные связи со славянскими корнями. Как-то он даже задумался: а что, если попробовать найти своих предков и пообщаться с ними, не выдавая того, что он их далёкий потомок? Но позже отмёл эту глупую затею, ведь никаких зацепок у него не было и быть не могло. Прошла тысяча лет, а его семья знает свои корни лишь до седьмого колена. И самые лучшие исследователи не смогли бы капнуть настолько глубоко. А всё-таки ему было интересно какие они, основатели рода Дивеевых.

Загадок становилось больше. Клубок, что должен был вывести Пересвета к дому, окончательно запутался, петляя среди богов и людей. Отягощённый непростыми думами, он шёл за Ведомиром.

С деревенской площади слышался гомон толпы. У кузнечных лавок толкались дюжие молодцы, присматривая обмундирование покрепче. Девицы и женщины щупали плотную материю, видно, для пошива плащей. Неспроста дорожная одежда так ценилась – она защищала не только от дождя, но и от атак неприятеля. Об этом Пересвет догадался во время длительного путешествия: плащи ограждали богов от колючих веток и при этом не рвались. Удобно, но ему никто об этом так и не сказал. Пришлось обходиться не самой плотной рубашкой.

Небрежно махнув на прощанье, Ведомир растворился в толпе. Пересвет обогнул шумный рынок и отправился прямиком к покосившейся избе Благини. Селяне бросали на него заинтересованные или неприветливые взгляды.

У загона для скота играли дети. За ними приглядывала тощая женщина с полными вёдрами пахучего месива. Тепло улыбнувшись ребятам, она легким движением рук выплеснула содержимое в корыто. На еду тут же набросилась голодная животинка, веселя детишек своей нелепой толкотнёй. Не удержался от лёгкой улыбки и Пересвет, но отошёл подальше, чтобы не тревожить замечательную картину тихой деревенской жизни.

Когда он без стука зашёл в избу, травник чем-то смазывал щёку смутно знакомой рыжеволосой девушки. Пациентка, не шевелясь, обратила взор на гостя и просияла.

– Пересвет! Вот уж на счастье зашла!

Благиня, заслышав её радостные возгласы, быстро повернул голову к двери. На щетинистом лице расцвела добродушная улыбка. Но, убедившись в том, что девица не ошиблась, он отвернулся и принялся бережно втирать мазь в розовую щёку пациентки.

– Не думал, что ещё доведётся нам свидеться, парень. Уж не ведаю, радоваться али тужить. Накой воротился-то?

– И я рад встрече, Благиня, – иронично ответил Пересвет. – Не по своей воле у вас застрял. Боги вернули. Сказали, пока ваши распри с Рудыми не кончатся – о доме не стоит и мечтать. А что ты делаешь?

Пересвет прошёл к лавке, где сидела девушка, и с интересом взглянул на работу травника. На нежной коже виднелся длинный тонкий порез, протянувшийся от скулы до подбородка. Кровь на нём уже запеклась, а поверх тонким слоем лежала зелёная кашица из трав. Девушка многозначительно посмотрела на запредельца, как будто чего-то от него ждала.

– Постой, кажется, я тебя где-то видел…, – сказал Пересвет, напрягая память.

– Брусника я! Запамятовал? – девушка хихикнула, и тут же получила нагоняй от лекаря, мол, сиди смирно, не крутись.

– А-а-а, так это ты веснушки сводить хотела? И на площади…за меня вступилась?

Смущённая девица только моргнула в знак согласия, иначе Благиня бы снова её отчитал.

– Большое тебе спасибо! – Пересвет благодарно улыбнулся, оголив ровный ряд зубов. – Я думал, меня там с потрохами сожрут, ну или кол осиновый в грудь всадят.

Брусника небрежно отмахнулась.

– Скажешь тоже…Доброму человеку и подсобить не жалко.

Травник смерил её лукавым взглядом и, накладывая второй слой мази поверх уже подсохшего, спросил с едва заметной насмешкой:

– За всех ли добрых людей так пылко радеешь, девонька?

Брусника отвела застенчивый взгляд в пол и со свистом втянула воздух, когда знахарь тронул самый широкий участок раны.

– Не тревожься, до свадьбы заживёт.

– Куда уж мне…с таким-то ликом…, – Брусника досадливо вздохнула.

В избе пахло сухими травами и забродившими настойками. Пересвет огляделся. Всё, как прежде: на стенах и потолке развешены лечебные веники, низкий стол заставлен плошками с корешками и тёмными жидкостями, на лавках вместительные льняные мешки и лукошки из лыка. И всё-таки, запредельцу не давал покоя один вопрос. Он повернул голову к Благине:

– Где она так поранилась?

Вопрос заставил девицу вздрогнуть. Знахарь шикнул на неё и бросил хмурый взгляд в сторону гостя, а затем как ни в чём не бывало вернулся к целительству. Умоляющие очи Брусники, обращённые к нему, красноречиво просили молчать. Благиня сосредоточился на своей работе, якобы позабыв вопрос, адресованный ему.

– Обо мне не думай, пустое, – почти жалобно, вполголоса ответила Брусника.

– Как не думать? Ты меня спасла, а я и спросить не могу, откуда порез?

Возмущение Пересвета отрезвило девицу. Она отшатнулась, посмотрела на него. Благиня недовольно крякнул и положил руки на колени, дожидаясь, когда вертлявая пациентка повернётся к нему снова.

– Горестно, что узрел меня в эдаком виде…Благинюшка, когда ранка сойдёт?

Она повернулась, и лекарь продолжил лечить. Внимательно осмотрев рану, сказал:

– Седмицу обожди. А то и две. Задел неглубоко, скоро подживёт.

– Кто? – Пересвет заметно всполошился.

– Что кто? – не понял травник.

– Кто задел? Это ведь не её вина, так? Кто ранил Бруснику?

Повысив тон, запределец дал понять, что отступать не намерен. Брусника с негодованием посмотрела на Благиню. Тот одарил её извиняющимся взглядом и повернулся к Пересвету.

– А ты, парень, покумекай сам. Авось, смекнёшь.

Перебирая в памяти сегодняшний день, запредельцу пришла на ум картина: Брусника бросает вызов бородатому мужику, который подначивал остальных признать чужака нежитью. А он в ответ ей угрожает. Осенившая его мысль отразилась смесью негодования и грусти на худом лице.

– Мужик с площади виноват. Да, Брусника? Это он тебя ударил?

Девица перевела испуганный взгляд со знахаря на Пересвета. Полноватые руки, что лежали на коленях, стали истово мять тонкую ткань рубахи. Не в силах вымолвить ни слова, девушка сомкнула очи и едва не заплакала. За неё ответил Благиня:

– Смекнул верно. Опосля вашей стычки, он поджидал Бруснику с краю деревни, а егда она по воду пошла, преградил путь и обругал на чём свет стоит. Девчонка напугалась, обомлела, так он её ножичком и полоснул по ланите. И убёг. А она, как малость отошла, сразу ко мне.

– Ублюдок…, – вырвался свирепый шёпот из уст Пересвета. – И как таких земля носит? – подавив праведный гнев, он обратился к Благине: – Где он живёт?

Травник с ответом не спешил, только недоумённо уставился на решительно настроенного гостя.

– Ну?

– А тебе накой? Биться вздумал? – Благиня рассержено стукнул кулаком по лавке так, что пациентка аж подскочила. – Ты это, парень, брось! Не по силам тебе с ним тягаться. Не остолбень, поди, понимать должон.

– И что, прикажешь оставить его безнаказанным? Тебе Бруснику не жалко?

При упоминании своего имени девица зарделась и вжала голову в шею, стыдливо уводя глаза к миске с мазью.

– Наши дюжие разберутся. Я как от неё узнал, что стряслось, сразу Ярополку поведал. Он ужо обидчика сыщет и отдаст под суд, как положено.

Новости травника немного успокоили Пересвета. В нём боролись два чувства: гнев и страх. Одно перевешивало другое. Никогда прежде ему не доводилось с кем-то драться по собственной воле, а если и прилетало от сверстников, то он безропотно сдавался, обвисая в руках тех, кто мощнее. Бывали ситуации, когда требовалось встать на защиту друга. Он порывался вступиться, заслонить его широкой спиной и высказать всё прямо в лицо сопернику. Но спина узкая, а колени и тонкие пальцы дрожат. Может, друг сам справится? Может, отделается синяками да ссадинами, как всегда происходило с ним? И варево мыслей равнодушно выплёвывало праведный гнев из кипящего котла сомнений. Жалкий трус. В те годы Пересвет знал, что ничего, кроме побоев знакомым не грозит, но сейчас…

– Ты уверен, что возмездие свершится? – он недоверчиво приподнял бровь.

– Ещё бы! Владилена его Бруснике милая подруженька. Коли Бруснику обидят – сероокая никому не простит. Ярополку в первую очередь.

– Ну теперь понятно, – у Пересвета будто мешок с плеч упал, даже дышать стало легче. – Я рад, что есть кому за тебя вступиться, Брусника. Но если бы мне дали волю, я бы…

– Будет тебе, парень, – со смехом оборвал его Благиня. – Не гони коней. Аль покрасоваться пред девкой решил?

Травник лукаво улыбнулся, а Брусника поднесла руку к губам и, краснея, закусила палец.

– Нет, в корни не верно. Благиня, перестань улыбаться!

Не дослушав оправдания Пересвета, знахарь отставил в сторону миску с пахучей мазью и отпустил Бруснику домой. Девица торопливо поблагодарила обоих и юркнула в косую дверь, так и не встретившись больше взглядом с запредельцем. Его это слегка озадачило.

– Сядь, – приказным тоном сказал Благиня. – Народу днесь не больно-то много придёт. Останешься?

Опустившись на лавку, где недавно сидела девушка, Пересвет ответил:

– Да. Я хотел бы тебе объяснить, почему вернулся.

– А чего тут объяснять? Божья милость, и добавить неча, – Благиня издал смешок и расплылся в доброжелательной улыбке, именно той, которую привык видеть запределец. Необычным он казался лишь тогда, когда взирал на гостя без тени радости от новой встречи.

– Логично.

– Я как от Брусники услыхал, что ты в Любозени, отрадно на душе стало. Знаю, так нельзя, да токмо тоскливо мне без твоих разговоров, пусто как-то…, – травник понурил голову, в добрых глазах мелькнула печаль. – Сказывают, успел ты к Ведомиру заглянуть…Уважил старика?

– На самом деле, там были и молодые боги, и воины. Колояр предложил мне стать знаменосцем во время битвы. Ну, как предложил…скорее поставил перед фактом.

Благиня помрачнел. Он перевёл задумчивый взгляд на кружки с настойками. Взяв одну из них, поболтал содержимое и протянул гостю.

– Что там? – Пересвет недоверчиво покосился на мутно-чёрную жидкость с едким запахом хвои.

– Не бойся, отраву не дам. Укрепим тебя маленько перед битвой. Сухонький ты, стяг не удержишь.

Невзирая на поджатые в немом протесте губы Пересвета, знахарь вручил ему кружку и осклабился. Памятуя пользу лечения, которое тот использовал на деревенских, запределец рискнул и, после недолгих колебаний, залпом осушил кружку. Лицо исказила гримаса отвращения.

– Ну и пойло! Таким только мышей травить.

– Зато проку много, – весело улыбаясь, отозвался Благиня. – Пей-пей, окрепнешь шустрей.

Он забрал кружку и, негромко стукнув ею об стол, произнёс уже серьёзно, с долей грусти:

– Тебе б не ходить…на сечу-то, парень…А хошь, я с Ведомиром потолкую? Испрошу дозволения взять тебя на время битвы себе в помощники? Раненых перевязывать будешь, настойками отпаивать.

– Нет, не нужно, – строго отрезал Пересвет. – Колояр меня за человека не считает, как и половина деревни. Чужак, треска – вот и все прозвища. А мне надоело быть слабаком.

– Славы алчешь?

– Признания.

– Верно, парень. Не признают – убьют. Наши с чужаками в ладу жить не будут. Хорошо. Ступай к воям, докажи, что горазд не токмо языком чесать! И ко мне захаживай, я тебя настойками поить буду, – Пересвет с сомнением посмотрел на знахаря. Тот поспешил дополнить: – Не все хвойные. Луговые цветы на вкус лепше, тебе по нраву будут. Поднаберёшься силёнок, окрепнешь, ещё спасибо мне скажешь.

– Верю на слово. А теперь давай-ка займёмся делом.

Коротко и с улыбкой кивнув, Благиня потянулся к неаккуратно нарезанным льняным полоскам, которые кучкой лежали на лавке. За весь этот день избу травника посещали люди с совершенно разными болезнями. Целительство помогло Пересвету ненадолго отвлечься от тяжёлых раздумий над своей переломанной надвое судьбой. Разве должен он был из привычного и понятного мира перенестись в полное смертельных опасностей прошлое? На этот вопрос ответа у него было, да и думать об этом больше не хотелось. Помощник из него вышел справный, как уверял знахарь. К тому же, удалось немного расслабиться и убрать бардак в голове. С начала их невероятного путешествия это удавалось ему только в минуты, когда он с восхищением глядел на небо, усыпанное самоцветами звёзд, или слушал мелодичный голос Лели. Живопись природы всегда творила с ним чудеса.

На деревню легли сиреневые сумерки, когда Пересвет вышел от знахаря. Пообещав забежать к нему завтра, он устало брёл по улице. Люди ещё не разошлись, а лавки уже закрылись. Дети бегали вокруг шумного скота. Откуда-то с дальнего края деревни слышалась одинокая песня гуслей и чей-то низкий голос. В воздухе витал запах росистой травы.

Пересвет поёжился от дуновения прохладного ветра, окинул взглядом дворы и нашёл дома Чернавы и Тешки. Заглянул к одной, ко второй – те с порога бросались к нему с широкими улыбками и расспросами. Не разделяли энтузиазма женщин только суровые мужья. Детям же гость понравился, особенно обрадовались его приходу дочери Чернавы. Хоть сестрицы и покраснели, отводя робкие взгляды в пол, да нет-нет, а спрашивали что-нибудь эдакое. Например, не привёл ли кого из дальних краёв. Парень видный, девицы того гляди заарканят. От смущающих вопросов Пересвета спасла мать девочек: отправила их накрывать стол, а сама занялась пирогами и рагу из редьки. Отец семейства достал из погреба ягодную настойку. Нехотя налил гостю и угостился сам. Хорошенько поднабравшись, Нечай признался, что ненависти к нему не питает и предупредил, чтобы к дочкам лезть не смел. Во дворе стоит топор, и он, случись что, обязательно им воспользуется.

Вечер провели славно. Разговоры с дружной семьёй немного подняли Пересвету настроение. Он поблагодарил их за ужин и решил прогуляться по деревне, так сказать, проветрить мозги. Едва вышел за порог, как снова стали обуревать тревоги. Живот скрутило, но не от угощений: он ясно представил, как его голова летит с тощих плеч от меча Рудых. А прямо за ним гора изувеченных тел бывших соратников, и где-то посреди них лежит бездыханная богиня весны, истекая густой алой кровью. К горлу подкатила тошнота, а вместе с ней и содержимое желудка. Сделав над собой большое усилие, Пересвет резко припал спиной к первой попавшейся избе и часто задышал, хватая ртом влажный воздух. Зажмурился, сжал пальцами переносицу и помассировал. Не особо помогло.

Сердце звучно ухало под рёбрами.

– Э-э-э, милок, лихо тебе? – раздался скрежещущий старческий голос из туманной дымки.

Пересвет вздрогнул, распахнул глаза и вжался в стену, выискивая источник звука. Из вечернего тумана к нему выплыла низенькая старушка: за спиной торчит горб, на лице две крупные бородавки, а глаза молодые, цвета изумруда. Одета в длинную рубаху, только узоров витиеватых побольше, чем у других, на ногах лапотки, седая голова покрыта длинным белым платком, который венчает железный обруч, в руке простенькая клюка. «Где-то я уже её видел…», – подумал Пересвет, оцепенев от внезапного явления.

– Лихо, спрашиваю? – повысила голос старушка.

– Секунду…, – он недоумённо заглянул в молодые глаза на сморщенном лице. – Это вас я в лесу видел?

– Меня, Пересветушка.

– Откуда вы…кто вы?! – сердце застучало быстрее.

– Ягиня. Пособница Мары, веду души умерших из Яви в Навь.

Имя показалось Пересвету тёплым, словно плед из детства, под которым он вечерами читал сказки. «Сказки! Вот почему оно такое уютное и знакомое. Это не просто старушка, это та самая Баба Яга!», – осенила единственно верная мысль. Уж её-то он вспомнил, несмотря на состояние нестояния. Пересвет робко произнёс:

– Добрый в-вечер, бабушка.

– Какая я тебе бабушка? Мне всего-то двадцать годков от роду, ежели по человечьим меркам считать.

⁃ Но…я читал, вы старушка дряхлая.

⁃ Кто тебе эку кривду наплёл? – Ягиня обиженно свела брови. – Околесица! Не ведись, бычок, на сказки. Зерно правды в них есть, а остальное всё ложь.

– В таком случае, сколько же вам лет не по человечьим меркам? Семьдесят?

– Негоже женщину о возрасте спрашивать, милок! Что, отлегло уже?

– Кажется, да, – Пересвет приложил ладонь к животу – не крутит. – Вы что, можете пересекать время и пространство? И разговаривать на современном языке? Ну, относительно…

– Могу. И давай без «вы», не так уж бабка и стара.

– Хорошо, Ягиня. А меня отправить домой прямо сейчас можешь?

Видя даже сквозь сгустившуюся тьму и туман горящие надеждой глаза Пересвета, Ягиня сочувственно покачала головой.

– Нет, не в моих то силах. По времени скачу одна, попутчиков брать Род не дозволяет. Да и нельзя мне тут сейчас быть, – еле слышно добавила она, но Пересвет не предал этому значения. Его волновало другое.

– Эх…, – разочарованно вздохнул он. – А я понадеялся, что встретил спасительницу. И откуда ты моё имя знаешь?

– Ах, в том секрета нет. В Любозени тебя уже каждая собака знает.

– Когда мы впервые встретились, ты тоже знала, кто я? – Пересвет с подозрением посмотрел на старушку.

– Нет. Костянкой своей клянусь!

Ягиня демонстративно приподняла подол рубахи и выставила вперёд левую ногу. Но это сложно было назвать ногой: перевязанная онучами кость без мяса. Пересвету снова стало дурно. Ягиня спрятала костяную ногу и сказала:

– Слыхала я про сечу. Военачальник здешний тебя с собой взять удумал. А справишься? Спросил он тебя, желаешь идти али нет?

– Никто меня не спрашивал. Отдал приказ и всё. Иди, мол, знаменосцем будешь. Даже молодые боги ему не указ. Как решил, так и будет.

– Бедовый он, Колоярушка наш. Ладно-ть, пора мне. Мёртвые у Калиного моста заждались, – Ягиня усмехнулась полубеззубым ртом. – Бывай, касатик. Леленьке и Яриле с Догодой мой поклон передай, давненько их не видала.

Старуха растворилась в тумане. Благодаря белой дымке, окутавшей деревню, дышать стало легче. Приступ безотчётного страха пропал, и запределец решительной походкой отправился к своему временному пристанищу.

К избе он вернулся за полночь, когда колобок луны, подёрнутый рваными облаками, высоко сиял в звёздном небе. Перед тем, как зайти, он присел, чтобы погладить уже спящего Волка. До слуха долетел утробный, замогильный рёв. Он шёл из глубин Кудесья, из самых тёмных его недр. Днём светлый, приветливый и безопасный – ночью он превращался в логово недобрых созданий всех родов и мастей и звуков, от которых кровь стынет в жилах. Однако жители деревни утверждали, что Кудесье никогда не было скопищем зла, и лишь сейчас обратилось таковым. Ужасающий рёв заставил Пересвета вскочить и без стука ворваться в избу.

Стол занимали десятки небольших берестяных табличек с руническими записями. Ведомир склонился над ними с крайне угрюмым видом, будто это они являют собой средоточие бесовщины. Внезапное появление на пороге напуганного чем-то ученика его отвлекло. Повернув седую голову, волхв спросил:

– Чего очи пялишь? Полуночницу встретил?

– Там кто-то в лесу ревёт. Страшно.

Ведомир кивнул на лавку у стола. Пересвет сел напротив него и пробежался взглядом по табличкам. Старик взялся за палочку и уверенно выцарапал на бересте руну, похожую на грабли, смотрящие вверх.

– А ты думал навьи тихо сидеть будут?

– Нет-нет, ничего подобного. Мне интересно, кто это или что?

– Ступай да спроси.

– Не смешно, – Пересвета слегка задел безразличный тон учителя.

– Почём мне знать, кто там воет аль ревёт? Ты в избе? В избе. Иное мне не важно.

Чтобы не затевать спор, Пересвет уговорил себя забыть о неизвестном чудище и перевести тему в насущное русло:

– Табличек, я смотрю, всё больше. Скоро весь стол завалишь.

– Деревню сберечь – это тебе не ритуал на капище провести. Тут вся моя мощь требна. И как можно больше обережных знаков.

– И куда ты их?

– Посолонь Любозени в день битвы обойду, спрячу в укромных местах.

– Нужна какая-нибудь помощь?

– Сдюжу. Поди спать, завтре тебе несладко придётся. Колояр все соки вытянет.

– Не напоминай, – Пересвет скорчил недовольную мину и поднялся из-за стола. – Доброй ночи. Утром никуда не уйдёшь?

– Накормлю на рассвете плотнее, дабы на весь день хватило. Сон тебя убереги.

– Это у вас дух какой-то? Сон?

– Бог. Ложись ужо, глазопялка, – тепло поддел его Ведомир.

Не задавая больше вопросов, чтобы не мешать, Пересвет улёгся на привычное место. Сон без сновидений длился недолго. На смену ему пришли жуткие картины из прошлого: сбитый отцом лось, выпавший из окна котёнок, гроб с бледным лицом дедушки и красноватое пламя, что взметнулось ввысь, разбрасывая жёлтые искры. И вот он, Пересвет, стоит напротив костра и пристально смотрит на чёрный силуэт, охваченный огнём. Силуэту не больно, он не кричит, не стонет. Только стоит и будто заглядывает в самую душу смолью пустых глазниц. Он далеко, и в тоже время близко. Пересвет кричит ему «эй!», «кто ты?», но фигура неподвижна, словно каменное изваяние.

И вдруг перед ним является Фетинья, тучная и румяная, прямо как при жизни. Но он ясно помнит – она сгорела. Сгорела вместе с покойным мужем на его глазах.

– Ну, соколик, – весело, но с бесконечной тоской в глазах молвит ткачиха, – пора и тебе в Навий мир наведаться.

– Что? – Пересвет потрясённо заморгал. – Я ещё не пожил толком! Рано мне, рано!

– Вестимо, да не нам решать, егда жить, а егда помирать, – не проговорила, а пропела она загробным, глухим голосом.

Последние слова смазались, как и помрачневшее лицо ткачихи. Пока она чёрным дымом растворялась в воздухе, Пересвету почудился горький запах гари. Тяжёлый смрад сдавил и обжёг лёгкие, в носу засвербело. Глаза налились слезами, как если бы в них брызнули долькой лимона, а ноги отказывались сделать хотя бы шаг. Он протянул руки к Фетинье, но они лишь прошли через тёмный дым. Ладони больно жгло. Охваченная огнём фигура подняла правую руку вверх, как для приветствия, и языки костра взметнулись ещё выше. Жар обдал лицо Пересвета. Он закричал во всё горло то ли Фетинье, от которой остался лишь чёрный пепел, парящий по воздуху, то ли внушающей трепет фигуре:

– Рано, рано мне! Рано!!!

– Куды ж рано? Пора ужо! Подымайся, – сквозь сон услышал Пересвет.

Он резко проснулся и понял, что из уголков глаз текут слёзы. Мокрые ресницы заслоняли обзор, но повернув голову влево, ему удалось различить знакомую фигуру в белой рубахе, что хлопотала у стола.

– Ведомир? Ты?

– Уж не Домовой, – бодро отозвался старик. – Кошмары чудились? Зарёванный весь.

– Есть такое…, – Пересвет вытер слёзы, поднял очки и натянул на переносицу, а затем встал с лавки.

Пока садился за стол, повисла непривычная тишина, прерываемая треском поленьев в очаге и стуком деревянной посуды. К его удивлению, Ведомир не стал спрашивать, что снилось, а только поставил перед ним большую плошку с кашей и кружку горячего травяного настоя. Вдобавок дал целых три больших куска серого хлеба.

– Ты сегодня чересчур добрый. Многовато для меня одного.

– Ешь, покамест живот свеж. Говорил же, силы пригодятся. Знания усваивай, яко пищу божью, не то вои быстрёхонько верх возьмут.

– А я уже и забыл про тренировки. Спасибо, что напомнил, – безрадостно ответил запределец.

Испробовав жирной каши с обилием масла и мёда, ему как будто стало лучше. Настроение чуть-чуть поднялось. Зачерпнув очередную ложку, Пересвет вдруг вспомнил детали ночного кошмара. Деревянный черпачок полетел обратно в тарель. Брызги каши попали на стол, рубаху, лицо и светлые волосы запредельца.

– Прости. Спросонья не удержал.

– Ничего, ничего. Возьми, оботрись, – Ведомир протянул ему шитое красной нитью льняное полотенце.

Убрав остатки своего промаха, Пересвет вернул тряпицу и снова взялся за ложку. Над тарелкой вился белёсый пар, вырисовывая причудливые узоры. Пересвет смотрел на него отрешённым взглядом, не думая пока продолжать трапезу. Мысли тянулись медленно, подобно языкам пара над кашей. В одном из них он вдруг увидел змею: длинную белую гадюку с коротким языком, которая ползла к потолку. Отчего-то его передёрнуло. Вверх по позвоночнику пробежался неприятный холодок. Пересвет отодвинул тарелку в сторону и бросил ложку рядом.

Есть совсем расхотелось.

Дабы уважить старика, он начал пить настойку, закусывая вчерашним хлебом. Но кусок застрял в горле. Пересвет закашлялся и нервно припал к кружке, глотая уже подостывший напиток. Струйки настоя стекали по подбородку. От пара запотели очки, но ему хотелось только запить мякиш и унять кашель. Когда ему это удалось, кружка со стуком опустилась на стол.

– Я наелся, – сдавленно произнёс Пересвет, растерянно глядя на волхва.

– Да ты и половины тарели не съел!

– Спасибо, – резко отрезал ученик и прохрипел: – Я наелся.

Подавив очередной приступ кашля, он встал и направился к двери. Ведомир встревоженно окликнул:

– Пересвет! Что тебя снедает? Поделись со стариком.

И всё-так это грубо, уйти, ничего не объяснив. Запределец развернулся и, прочистив горло, ответил:

– Дурной сон.

– Об чём?

– Ну…э…, – Пересвет замялся, подбирая слова. – Я видел тёмный силуэт в огне. А потом…потом появилась Фетинья и сказала, что мне пора отправляться в Навь. Это всё, что помню. Затем я начал кричать, и ты меня разбудил.

Лицо старика почернело. Он угрюмо кивнул. И больше ничего. Ни единого слова. Тишину прервал далёкий крик петуха.

– Рассвело. Воины тебя ждут. Ступай.

– А как же мой сон? Ты знаешь, что он предвещает?

– Не ведаю, – мрачно ответил волхв. – Говорят, мертвецов видеть – к дождю.

– Для меня это не новость. Ах, вот ещё что, чуть не забыл: вечером я столкнулся с Ягиней. Просил отправить меня домой, но, как она мне сказала, это не в её силах.

Пересвет испытующе посмотрел на Ведомира. Старик взгляда не отводил. Скрывать ему было нечего. Наверное.

– Давеча и я с ней толковал. Ягиня тебя есчё в том лесу заприметила. Показался ты ей…чудным, что ли. Упомянула, что долю свою ты сам выбрал, не внявши её совету.

– А ведь точно! – лицо Пересвета на секунду прояснело и тут же вновь сделалось печальным. – Она мне говорила – не ходи, а я пошёл. Дурак. Злоключения меня не ищут – это я их нахожу. Пришёл к вам – развязалась война, ушёл с богами на Буян – молодые со старшими рассорились, вернулся – Колояр зуб на меня точит. Что ни день, то сплошное разочарование! – он помолчал, упёр взгляд в стену и негромко добавил: – Может, права была Фетинья?

Громкий стук посоха по полу немного отрезвил запредельца. Ведомир, меж тем, сердито промолвил:

– Не ты ль всё утро голосил «рано»? Не ты ль рвался домой? Ведёшь себя хуже дитя неразумного, в слёзы, аки девка, бросаешься. Малодушен – скажи прямо, не храбрись!

Слова мудрого учителя эхом отозвались в душе Пересвета. Оцепенев от такого, казалось бы, очевидного факта, он не проронил ни слова в ответ, лишь тупо пялился на человека, который сейчас раскрыл ему глаза. «Трус, – раздражённо подумал он. – Я всю свою жизнь провёл в бегах, как какой-то преступник. Сторонился людей, родителей, друзей, девушек. И сейчас был не против сбежать туда, где меня уж точно не достанут. Всё. Баста. Хватит бегать от себя и окружающих!»

Прежде ему не доводилось слышать, как его отчитывают и в тоже время пытаются подбодрить. Он долго размышлял на тему своей слабости, жалел себя, мучался от того, что был одинок. Но, по сути, он сам виноват в своём одиночестве. Чтобы стать по-настоящему смелым, надо побороть в себе чувство неуверенности и страха. Но как? Мать и отец годами взращивали в нём эти недостатки. Чередой рваных кадров проносилось в голове прошлое: насмешки, не ведущие ни к чему «серьёзные» разговоры, стыд. Беспомощное дитя во власти могучих предков. Но всё имеет свойство заканчиваться. И пора бы дать отпор своим беспочвенным страхам.

– Я, я рвался! – повысив голос, решительно заявил Пересвет. – Я освобожусь от этой ноши. Обязательно освобожусь, учитель. Только верьте в меня.

– Ой-ли, как заговорил, – волхв мягко усмехнулся. – Ступай ужо. Колояр предречение Фетиньи исполнит, коли запоздаешь.

Сухо и натянуто улыбнувшись, Ведомир указал посохом на выход из светлицы. Полный слепого доверия ученик бросился к двери. Только она открылась, как в избу стрелой влетел Дарко. Пересвет настолько ушёл в свои мысли, что почти не обратил внимания на резвого питомца старика.

Выскочив на улицу, он прикрылся рукой от палящих лучей. Слишком уж они слепили глаза, привыкшие к полутьме деревянного сруба. На крыльце лежал, высунув влажный язык, верный пёс. Завидев хозяина, он подскочил к нему. Поиграй, мол, со мной, давненько не играл. Но Пересвету было не до игр. На ходу он пообещал четвероногому другу, что обязательно с ним поиграет, но позже, и поспешил к ристалищу.

Пока шёл, каждый второй тормозил его, чтобы расспросить о долгом походе. Он как мог отбивался: сбивчиво отвечал, путался в событиях, просил отложить рассказ до лучших времён. Всё без толку. Дремучая бестактность селян поражала. Окружённый народом, он беспомощно сник, с досадой полагая, что никак не успеет вовремя. Но тут его запястье обхватила чья-то тонкая холодная рука, протянувшаяся сквозь толпу. Она рывком вытащила запредельца из эпицентра балагана и потащила за собой. Куда, он не догадывался.

Когда вышли на окраину Любозени, его запястье отпустили. Перед ним стояла, тяжело дыша и отирая с бледного чела мелкие капли пота, Марфа. В льняном платочке, вместо понёвы длинная рубаха, из-под которой торчат мысы изношенных лаптей. Так она выглядела ещё болезненнее, чем прежде. Её пустой, едва ли тёплый взгляд скользнул по фигуре запредельца.

– Чего ж ты, касатик? Прибыл, а не наведался?

– Простите, ради…Рода, – осёкся Пересвет. – Вчера собирался, да что-то допоздна засиделся у Чернавы, не успел в ткацкую избу заглянуть.

– Девки-то тебя как ждали…Чуть услыхали, что воротился, так гурьбою на площадь ринулись. Токмо я им спуску не дала. Купцы того гляди товар стребуют, а у нас есчё конь не валялся!

С выражением глубокого почтения на лице Пересвет глубоко поклонился и прижал правую ладонь к сердцу. Когда выпрямился, Марфа смотрела на него озадаченно.

– Этим жестом я хочу вас поблагодарить за всё, что вы сделали для деревни и для меня. Марфа, вам удалось стать прекрасной заменой Фетиньи. Да благословит Род её душу.

– Ну, будет тебе, сокол ясный, – зарделась ткачиха. – Фетиньюшку никто не заменит. Я в подмогу ей была. Без неё наша изба опустела, будто обветшала. Мой-то голосок слабый, девки иной раз не слышат. А она, бывало, так гаркнет, что соседи сбегаются поглядеть, какая беда приключилась.

На глазах Марфы выступили слёзы. Женщина поджала губы и быстро их смахнула. Выдавив подобие улыбки, она промолвила:

– Забегай к нам, коли время сыщешь. Мы завсегда тебе рады.

– Обязательно, – твёрдо ответил Пересвет и сочувственно улыбнулся. Марфа уже хотела идти, как он её остановил: – А, ещё кое-что. Не подскажите, далеко ли до ристалища? С похорон забыл, думал, не вернусь сюда.

– Отсель версты две, – Марфа жестом указала на перелесок. – Ягоду обойди, тропку увидишь – топай прямо. Недалече. А накой тебе ристалище?

В тусклых глазах ткачихи сверкнул интерес. Но время поджимало, и потому Пересвет решил до поры оставить долгие разъяснения.

– Зайду к вам –выложу всё, как на духу. А сейчас пора бежать. Увидимся, Марфа! Спасибо!

Женщина непонимающе вскинула брови, но ничего не ответила. Не теряя больше ни минуты, Пересвет устремился к поросшей молодой травой тропе. Мысленно он благодарил всех древних богов, что ему не придётся идти через Ягоду, ведь там наверняка окажется Варна или кто-то из её сестёр. А встретиться с ней он планировал чуточку позже.

В еловых зарослях лучи солнца едва проглядывали сквозь игольчатые ветки. Деревья отбрасывали густую тень, а коренья и упавшие на тропу стволы преграждали путь. Но несмотря на препятствия, Пересвет с детским восторгом пробирался через лес. Он не мог вспомнить, когда в последний раз гулял по лесу в блаженном одиночестве. Наверное, в тот самый день, когда его угораздило найти портал в Древнюю Русь. Но сегодня вряд ли это можно назвать прогулкой. Скорее марафоном, где вместо медали ему накостыляют суровые воины. А если вовремя не успеет, от красивого личика останется опухшая сиреневая репа. Подобные перспективы удручали. Скрашивало его мрачные думы лишь простирающееся окрест Кудесье с его величавой, живописной красотой. Оказавшись здесь, посреди истоков родного края, он каждой клеточкой тела ощутил, насколько прекрасна нетронутая смрадом городов природа.

Запределец уверенно шёл по тропинке, полной грудью вдыхая свежесть весеннего леса, ароматы сочной листвы и влажной земли. В какой-то момент он сорвался на бег, не зная наверняка, сколько времени у него осталось в запасе. Сердце колотилось в груди, мысли путались, а он шаг за шагом приближался к своей неминуемой участи.

Глава 2

Яркий свет застил глаза, едва он миновал последний ряд высоких елей. Когда попривык, смог различить широкую поляну, залитую лучами солнца. Тёплый ветерок играл с молодой травой, волнами проходился с одного конца поляны к другому. Посреди поляны была вытоптана огороженная низким заборчиком площадка. Оттуда доносились грубые выкрики мужчин и тяжёлый лязг металла.

Тренировка началась.

От бега горло, да и весь рот обратился пустыней, но Пересвет твёрдой поступью отправился к ристалищу. Воины бились рьяно, почти насмерть: в щепки разлетались щиты и копья-сулицы, а чеканы с длинными топорищами рубили их не хуже обычных топоров. Только у двоих в руках лежали мечи, и те двое рубились ими так свирепо, что высекали искры – то были Колояр и Ярополк. Оба в простом доспехе с наборными поясами, голову покрывает шлем в виде конуса с заклёпками и наносником, за спинами потрёпанные временем чёрные плащи, в народе именуемые мятлями, а ноги по-прежнему в лаптях. Несуразный вид для великих воинов, как показалось запредельцу.

Подойдя ближе, он хорошо рассмотрел удары, которые наносили дюжие. Быстрый замах, резкое движение руки. Противник выставляет щит, который тут же разлетается в щепки, словно его картечью пробило. Это конец боя. И противник отбрасывает свою единственную защиту в сторону, рискуя своей головой. Но Пересвета больше потрясло другое: когда сильнейший из пары обрушивает новый удар, казалось бы, беззащитный соперник ловко наматывает плащ на руку и отражает его. Такой трюк смогут выполнить не все – далеко не каждый воин носит плащ.

С трепетом и воинственным настроем Пересвет наблюдал, как богатыри рубятся друг против друга. Лучше бы деревянные мечи взяли, что ли. Хотя…какие тут мечи, если у них одни топоры да копья. Для него всё было всерьёз: любое промедление карается смертью, а подлые уловки – суровым наказанием от военачальника. Меж тем, Колояр и Ярополк продвинулись в сердце поляны. Их движения мало походили на бои-реконструкции, которые видел Пересвет. Они бились люто, осатанело, безжалостно. Колояр с воинственным рыком бросался на Ярополка, мечи с оглушительным звоном скрещивались и расходились снова и снова. Ристалище будто стало ареной для разъярённых туров. Со стороны бы показалось, что они вовсе не соратники, а враги, и бьются до последней капли крови. Желая увидеть больше, запределец неосознанно подошёл ближе. Туда, где разгоралась изнурительная тренировка воли, отваги и чести древнерусского воина.

Не знавала ещё Земля-Матушка более сокрушительной сечи, не вспарывали так неистово её лоно лапти дюжих молодцев, не вонзались в мягкую плоть снопы острых щеп.

Воины настолько сосредоточились на тренировке, что не заметили новобранца, который стоял к ним слишком уж близко. Один молодец изловчился случайно метнуть чекан мимо соперника. Острый топорик летел прямо в лицо Пересвета. Каким-то невероятным образом ему удалось увернуться всего за пару секунд до смертоносной встречи. Чекан приземлился где-то на поляне, а запределец шокировано заморгал. Минуту назад он мог погибнуть ещё до настоящего сражения! Жизнь перед глазами не пронеслась, но испарина выступила, а сухое горло раздирал нервный кашель.

Он провёл рукой по лицу в попытке успокоиться, когда к нему подбежали юные воины.

– Ты как, живой? – взбудоражено спросил тот, что кинул топор.

– Живой, вроде, – просипел Пересвет глядя на неумелого парня.

– Виноват, друже, виноват! – молодец потрепал его по плечу с выражением крайнего сожаления на рыхлом узком лице. – Прости разиню, маленько отвлёкся, а вон оно как вышло …

Видя смятение друга, его давешний соперник промолвил:

– У него такое впервой, я уж с ним давнёхонько рублюсь. Серчать ты вправе, да помягче с ним, мы все днесь в тревоге.

– Отчего же? – равнодушно спросил Пересвет, пока не собираясь прощать своего неудавшегося убийцу.

– Недалече Рудые ходют, нечисть всяка-разна. Ко всему надобно быть готовыми. Смутные времена настали, неясно, откудова беды ждать.

– Истину глаголит! – подтвердил его слова враз повеселевший друже.

Подумав недолго над неуверенными оправданиями молодцев, Пересвет поправил очки и с серьёзным видом кивнул:

– Так уж и быть, прощаю. Мне и самому немного страшно, – и тут же поправил себя, с напускной храбростью сдвинув брови: – Совсем немного.

– Промахи на ворога вешаете? – суровый низкий голос раздался прямо за спинами молодцев. К ним вышли Колояр и Ярополк. Голос явно принадлежал военачальнику, который недовольным взглядом окинул молодых воинов. – А ты, – сверкнул он глазами на Пересвета, – спуску им не давай! Испустил бы дух, а мне пред Ведомиром отчёт держать?

– И снова этот высокомерный тон! – вскинулся запределец. – Что Ярила, что ты – вам лишь бы свою репутацию не подпортить! А на мою жизнь вы все тут плевать хотели. И плюнули бы, если б не Ведомир.

Неожиданно встрял Ярополк:

– Полно, Пересвет, ты не в себе от испуга.

Рыжеволосый воин опасливо покосился на Колояра. Военачальник снял шлем и выпалил:

– А что, если и так?! Не было забот, покамест Ведомир нам тебя не навязал! Малодушная треска, вроде тебя, обуза для могучего войска. Долго не протянешь, поверь бывалому воину.

– Какого лешего тогда ты заставил меня идти?! Боги были против, Ведомир бы с ними согласился. Но ты..!

– Я…, – Колояр замялся, потупив строгий взор. – Сплоховал. Доверился волхву, да ещё озлобился на твои слова.

– То есть, это была идея Ведомира?!

Диалог запредельца и военачальника для молодых воинов был всё непонятнее, а потому они быстро ретировались на свои места, чтобы продолжить тренировку. Ярополк проводил их угрюмым взглядом.

– Он сподобил. Вчерась ко мне заходил, говаривал, мол, Старшим богам угодное дело вершу.

– И он туда же? – лицо Пересвета стало бледнее полотна. Голос дрогнул и затих. – Смерти моей хочет?

– Не похоже, – Колояр свёл густые белые брови над переносицей. – Видать, боги и правда огласили свою волю. Он-то сперва с младыми согласился, пускать тебя не желал.

– Учителя выгораживаешь? Понимаю. Я бы сделал также.

– Не мели кривду, чужак! – выпалил военачальник, сверкнув лазурными очами. – То моёсуждение. А ты, вон, следи зорко, да под неумелую руку не попадайся. Опоздал – не мешай, – он надел шлем и широким жестом хлопнул Ярополка по могучему плечу. – В бой, сеча окрест нас ходит. Готовыми надобно быть.

Кротко кивнув, рыжеволосый воин двинулся следом, в середину ристалища. Запредельцу стало неуютно – тут всем, кроме двух человек, по большому счёту не важно, жив он или мёртв. Дома ситуация была не лучше: мать и бабушки беспокоились о нём, жалели, в отличие от строгого отца и родственников себе на уме, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Друзья разбежались после универа, девушки надолго не задерживались. Одиночество – самый надёжный в последние годы соратник. «Интересно, а кто-нибудь забил тревогу, когда я пропал?» – пришла в голову мысль, которуюон тут же отмёл. Никто ведь не знает, куда и зачем он отправился, так что логичнее будет, если искать начнут только когда не придёт на работу. А по меркам этого времени в будущем прошло не более пары дней. Рано себя жалеть.

Не отрывая внимательного взгляда от арены, Пересвет считывал каждое движение Колояра и Ярополка. По силе они не уступали друг другу, только военачальник за счёт своего телосложения был проворнее оппонента. Хотя рыжебородый выносливей. Проворство давало весомое преимущество в ближнем бою. Легко уворачиваясь от тяжёлых ударов меча, Колояру удавалось почти не использовать щит, чтобы тот не раскололся в первые минуты сражения. У Ярополка с этим было хуже: быстрые движения соперника настигали его, и приходилось выносить щит вперёд, но чаще то с одного, то с другого бока. Задеть руку или ногу соперника – верный путь к победе, поэтому надо рубить именно с боков. Серией мощных ударов военачальнику удалось разделаться с защитой друга. Ярополк отбросил в сторону бесполезную деревяшку с огромной дырой посередине. С минуту они сверлили друг друга взглядом, как в первом бою, невольным свидетелем которого стал Пересвет. А затем бросились в атаку снова. Сегодня заступиться за Ярополка некому. И поэтому он сражается в полную силу, как и его командир.

На фоне этих двух остальные воины кажутся не такими собранными. Будто их тяготит плотоядный взгляд тысяч невидимых глаз из полосы леса. Чтобы развеять эти страхи, запределец обернулся.

Никого. Только зелень шумит на ветру, да поют птицы. Время нечисти ночь, не стоит сейчас об этом переживать. Сосредоточившись на тренировке, Пересвет снова обратил взгляд к свирепой паре. Поляну огласил лязг мечей. Мерные глухие удары копий и топоров сопровождались звоном булата. Отточенные движения, поза – всё влияло на исход боя. В руке Колояра оставался щит, а значит, у него все шансы на победу. Но Ярополк стал отражать и наносить удары жёстче, чтобы у него было хоть какое-то преимущество. Он крепко сжимал рукоять, ревел медведем и обрушивал блестящее лезвие меча на соперника. Колояр оборонялся. Ему пришлось использовать щит, и, спустя дюжину точных ударов, тот раскололся. Бросив обломки на землю, военачальник рывком сорвался с места. Ярополк растерялся и едва устоял на ногах, когда на него обрушился новый сокрушительный удар.

Словно быки, они рвались в бой, позабыв о дружбе и чести. Шквал разящих ударов, свирепый рёв, осторожное кружение по пятачку земли. Движимые древним инстинктом, они парировали и наносили удар за ударом, стремясь лишь к победе. Молодые оттачивали технику боя, в них не чувствовался подобный раж. Следуя совету Колояра, Пересвет стоял поодаль, чтобы никому не мешать. Но как можно стоять в стороне, когда эти двое того и гляди убьются? В нём боролись страх и совесть. Первый, как обычно, выигрывал.

Отразив мощный удар Ярополка, военачальник чуть отдышался и кинулся на него вновь. Рыжебородый заметно устал, но внезапно резким движением клинка вышиб меч из рук соперника. Оружие упало в десятке метров от Колояра. Ярополк приставил меч к его горлу. Но вместо того, чтобы сдаться, бывалый воин ударил оппонента по руке и сбил с ног. Пока тот приходил в себя, он бросился к своему мечу. Ярополк вовремя схватил его за ногу и повалил на землю. Не собираясь мириться с поражением, Колояр, тяжело и рвано дыша, пополз к мечу. Добыв оружие, он перевернулся на спину и стряхнул руки Ярополка. Оба вскочили на ноги и ударили. Реакция Колояра не подвела: он поставил соперника на колени и занёс над ним меч.

Пора завершать опасную игру.

Пересвет дёрнулся с места, но у края поляны ноги будто пристыли к земле. Оцепенение не дало и рта раскрыть, когда полный решимости военачальник стал опускать меч. Вместо того, чтобы закричать, запределец крепко зажмурился и сжал кулаки. Но крика или характерного звука не последовало. Что такое?

Открыв глаза, он с недоумением обнаружил, что меч Колояра торчит из земли прямо перед стоящим на коленях Ярополком. Воины смотрят друг на друга прямо и гордо. Бой закончился.

Колояр помог Ярополку подняться и вытащил свой меч. Всё повторилось, но уже без надзора беспокойной невесты. Воины подошли к бледному Пересвету и сняли шлемы. По красным лицам ручьями бежал пот.

– Суть ухватил? – спросил запредельца Колояр. – Сила не главное. Будь ты хоть трижды силён, без проворства верх не одержишь.

– Потому он и военачальник, – Ярополк усмехнулся. – То-то я его всё одолеть не могу!

Не в состоянии вымолвить ни слова, Пересвет лишь согласно промычал и расслабился. Не время для вопросов. Колояр подошёл к длинной палке, что одиноко стояла у заборчика, взял её и вручил новобранцу. Тот округлил глаза. Палка едва не выпала, но ему удалось её удержать ослабевшими от потрясения руками.

– Зачем она мне?

– Обучать тебя будем. Ты ж для этого сюда пришёл.

– Не понимаю…

– Растолкуем! – Колояр улыбнулся рыжебородому воину.

Они снова надели шлемы и встали ближе к краю ристалища. Другие воины распределились по полю так, чтобы их не тревожить. Колояр жестом подозвал Пересвета к себе. Повинуясь, он неуверенно подошёл ближе. В следующий миг военачальник замахнулся на него мечом, собираясь рубануть с мощью, коей нет равных.

Пересвет стиснул зубы, в испуге широко распахнул глаза и машинально выставил палку вперёд параллельно земле. Поставил одну ногу чуть дальше другой. Калёный булат вонзился в дерево, но не разбил его. Тело Пересвета содрогнулось от такой силищи, и, если бы не правильный упор ногами, он бы в тот же миг повалился на спину. Вытащив меч, Колояр одобрительно хмыкнул:

– Не ожидал, что на ногах устоишь.

Скупая похвала прозвучала далёким эхом в звенящей голове Пересвета. Второй раз за день оказался на пороге навьего царства. А воины потешаются! Краем глаза Пересвет заметил, как молодцы поглядывают в их сторону и кривят рты в усмешке. Это не могло не злить, ведь его существование ничего для них не значило, либо было схоже с вонючим месивом, которое несла сухонькая баба с базара. Его терпеть не могли, но прекрасно видели.

В Москве дышать было легче. Пересвета особо не замечали. Миллионы людей спешили по своим делам, так что им не было дела до какого-то высокого парня в дорогом костюме. Тут всё гораздо хуже – он постоянно в центре внимания, но дела до него по-прежнему никому нет. Кристальный воздух Руси наполнился пылью безразличия. Запредельцу день ото дня становилось труднее сделать вдох. Грудь сдавило бессилие что-либо изменить. Как тогда, на Масленице. Особенно мысли людей. Картины прошлой жизни сливались в череду несвязных образов, запахов, звуков. Они возвращали к семейному уюту, который иногда дарила разношёрстная родня. И всё-таки что-то хорошее в этом есть. Пролистав страницы минувших дней, он вернулся под строгие взгляды воинов уже более спокойным.

– Напрудил в портки-то? – с издёвкой спросил Колояр.

– Мечтайте, – Пересвет с вызовом оглянулся на следящих исподтишка молодцев и упёр взгляд в Колояра. – За сегодня как-то привык дышать Морене в лицо. Меня уже ничем не проймёшь! И, кстати, почему я с палкой? Дали бы хоть копьё или кинжал какой. Где настоящее оружие?

– В твоих руках.

Выйдя из оцепенения, Пересвет наконец обратил внимание на палку, которую бесконтрольно сжимал в руке. Он поставил её вертикально напротив себя и недоверчиво осмотрел зарубы, что оставил меч военачальника. Слабовато.

– Это не орудие для битвы.

– Твоя правда, – согласно кивнул воин. – Не меч это, не сулица, не чекан. Это древко знамени, кое ты гордо понесёшь впереди нас.

– Древко знамени? Оно на ладан дышит. Куда я его понесу?!

Колояр отмахнулся:

– Я волю свою истолковал. А эта деревяшка тебе подготовки ради.

– А, то есть на поле боя я буду обороняться лишь древком от знамени?

– Отразишь удар ворога – выживешь. Токмо сомнения меня берут…останешься ль на поле. Ставлю бочку сбитня – сбежишь есчё до начала.

Он надменно усмехнулся, но его широкую ладонь тут же обхватил своей Ярополк. Рыжебородый кивнул на запредельца и скривил губы в ухмылке:

– Принимаю вызов. Поглядим, чья правда будет.

Под удивлёнными взглядами воинов Пересвет разбил их спор. А сам в душе негодовал: сделали из него цирковую зверушку, лишь бы самим позабавиться, посмотреть, как он со свистом отправится в пекло.

– Обороняться я тебя научу, – обратился к нему Колояр. – В этом мой долг пред Ведомиром и всесильным Родом. Собираться будем денно и, ежели будет надобность, нощно. Готовься, треска. Начнём сейчас же.

– Боюсь, такими темпами я до войны не доживу.

– Изловчись уж! – презрительно кинул военачальник.

Он мотнул головой, мол, иди, не стой столбом. Видя замешательство Пересвета, взгляд рыжебородого воина потеплел. Он опустил свою грубую, мозолистую ручищу на его хрупкое плечо.

– Я подсоблю.

– Неча ему потакать! Запамятовал былое? – Колояр неодобрительно сверкнул на друга очами и отёр с бритой почти налысо головы крупные капли пота. Когда Ярополк стыдливо ему кивнул, глянул на запредельца: – Шевелись!

Приказной тон Колояра пошатнул уверенность Пересвета в том, что он пришёл на учёбу, а не на каторгу. Впрочем, одно другому не мешало. Ну, можно по крайне мере рассчитывать на помощь Ярополка. Он, вроде бы, стал иначе относиться к хилому запредельцу. Раньше ему до него и вовсе дела не было, а сейчас переживает, заботится. Колояр же, видя сердобольность друга, с особым рвением норовил задеть гостя из будущего за живое. Дабы не распалять его пыл, Пересвет держался тише Ягоды, ниже полевых трав. Даже сгорбился от волнения. Он шёл, как под конвоем: Колояр впереди, Ярополк позади. Молодцы прекратили сражаться и расступились, пропуская их к сердцу площадки. Кто-то бросал на Пересвета насмешливые взгляды, а кто-то сочувственные. Поляна вновь наполнилась звуками скрещенных орудий и грозным рыком, только когда троица достигла точки сражения.

– Смелей, – Колояр с вызовом посмотрел на Пересвета. – Я первым с тобой управлюсь. Скажи, коль совсем худо будет.

– Ты это…, – опешил рыжебородый, – его не шибко дави. Сила твоя велика, покалечить парня можешь.

– А то ж я не знаю! – резко бросил Колояр. – Оттого и остерёг. Он сгинет – мне зазор на всю деревню будет, а то и дальше.

Слушая их напряжённый диалог, Пересвет закипал от гнева. О себе беспокоятся. Оба. Только один привык говорить прямо в лицо, а другой скрывает это под маской участия. Сговорились на том, что, если Ярополк увидит, что запредельцу совсем невмоготу – сразу же прервёт друга.

Под пристальным взглядом рыжебородого здоровяка бой начался. Могучие удары сыпались на Пересвета, как летний град под сень кучевых облаков. К этому сражению он мысленно подготовился, а посему принимал правильную позу, чтобы дать сопернику достойный отпор. Не каждый удар удавалось выдержать. Он падал спиной наземь, под ноги молодцев, и в ту же секунду вскакивал, выставляя перед собой нехитрое оружие. После череды ударов древко разлетелось в щепки, но это не остановило бой. Колояр, пользуясь замешательством новобранца, занёс над ним меч. Тут бы и самый ловкий отскочить не успел. В памяти Пересвета осколками прошлого всплыл просторный пустой класс, большие окна и синие маты, разбросанные по полу. Когда-то в школьные годы он, по настоянию родителей, ходил на айкидо. Старый японец преподал ему несколько уроков самообороны, но прежде они не пригождались.

Под встревоженный выкрик Ярополка, Пересвет неосознанно сцепил два куска древка вместе и остановил смертоносный удар. Кинув их на землю, он спешно увернулся от нового удара. Благо, худоба позволила вовремя отшатнуться. Равновесие же подвело: Пересвет ударился костистыми коленями о землю. Резкая боль стрелой пронзила всё тело, и он, запрокинув голову назад, взвыл.

На протяжный стон обернулись несколько пар воинов. Живой, ну и ладно. И сразу же вернулись к прерванному сражению. А Ярополк возмутился, тут же подскочил к Колояру. И видом и позой военачальник излучал полное безразличие. Словно он завершил очередной лёгкий поединок с одним из равных ему по силе воином. Поставил перед собой меч, опёрся на него двумя руками и смотрел, как корчится от боли ненавистный чужак.

– Едва не пришиб! – свирепо выкрикнул Ярополк, пристально глядя в непроницаемые глаза соратника. – Тебе его вовсе не жаль? Ни пяди, ни доли добра в тебе не осталось, друже! А когда-то иным слыл…

– Те времена давно канули в Навь, вместе с тем отроком, что по скудости ума доверял людям, – мрачно ответил Колояр, бросив отстранённый взгляд куда-то в зелёные дебри.

Разочарованно вздохнув, Ярополк махнул на друга рукой и присел на корточки рядом с Пересветом. Запределец сжал челюсть и оголил ровные ряды зубов, тихонько постанывая. В стёклах очков отражалось лучистое полуденное солнце. Вокруг гремели копья и топоры, издавали боевой клич дюжие. В голубой выси пролетела стайка кричащих воронов. Ярополк взглянул на птиц и, горестно покачав головой, подал чужаку грубую ручищу:

– Ну как? Отлегло?

– Кажется…, – выдавил из себя Пересвет и с усилием опустился на землю. Разогнуть колени – худшее, что он мог сейчас сделать.

Слегка растерев больные конечности, он досадливо поджал губы.

– Синяки останутся. У меня всегда так – чуть где ударюсь, всё, синий хожу ещё недели две, а то и месяц.

– Разгузынился тут, божедурье! – Колояр подошёл к запредельцу и навис над ним, словно коршун над жертвой. – Вставай, до вечера ещё надобно с дюжину боёв провести. А там, глядишь, чему научишься.

– Что?! – Пересвет яростно замотал головой. – Нет, нет, и ещё раз нет! Какая дюжина!? Я и в этом-то бою чисто машинально, по старой памяти отпрыгнул. Если бы не мои тренировки, – дай Бог здоровья старику-учителю, – я бы не сидел, а лежал с мечом вдоль лица!

Его аргументы, казалось, лишь рассердили Колояра окончательно. Он резко схватил Пересвета за тонкое запястье и потянул вверх. Грубое, будто вырубленное чеканом лицо почернело, некогда тёмно-голубые глаза налились кровью и стали цвета штормовых вод. Запределец испуганно вскрикнул, но вместо полноценного крика вышел девичий хрипловатый писк.

– Оставь его, пущай малость отойдёт, – твёрдым голосом сказал Ярополк. – И сам…поостынь. В эдаком виде зарубишь не токмо его, да и меня, пожалуй.

Вместо того, чтобы одуматься и послушать друга, военачальник только сильнее потянул запредельца, буркнув себе под нос какое-то ругательство на древнерусском языке. Колени Пересвета дрожали, но, повинуясь воле жёсткого учителя, он как мог выпрямился, силясь не потерять равновесие и снова не упасть. С мольбой в глазах посмотрел на Ярополка. Тот лишь повержено опустил голову. Ноги одеревенели, и шага не ступить. А Колояр всё тянул. Пелена слёз от нестерпимой боли застила глаза, запястье сковала мозолистая ладонь, а в голову лезли ужасные сцены того, как блестящий меч в свете заходящих лучей солнца разрубает надвое эту самую белокурую головушку.

И в минуту отчаяния, когда он, стиснув зубы, решился терпеть, за их спинами раздался весёлый бабий голос:

– Гой еси, ребятушки! Вот, крыночку принесла, скушайте.

Воины и Пересвет разом обернулись. У края арены стояла грузная румяная женщина с пухлым улыбчивым лицом и пышными грудями. Ещё далеко не старушка, она производила впечатление чуткой бабушки, которая очень уж заботится о своих внуках. Женщина держала в руках полную крынку парного молока.

Пришла она не одна, с компанией. Рядом высился русобородый воин со взглядом тяжелее груды камней. Пересвет узнал его сразу, по спине табунами побежали мурашки.

– Страшко, – Колояр вдруг обратил свою злость на пугающего воина. – Ответ держать будешь? За полдень ужо, богов не гневи.

Воин и бровью не повёл. Уставился на военачальника и промолвил:

– Кого я гневлю, так это токмо тебя, Колояр. У меня младшенькие захворали, ходил спозаранку за Благиней, а после ждал, егда травы возымеют действо. Жена всё причитала, вон, успокаивал.

– Чтоб к вечеру наверстал, – непреклонный тон военачальника удивил Ярополка и добрую женщину. Они непонимающе переглянулись: видно, не привыкли слышать, как Колояр понапрасну ругается. – С Ярополком в паре будешь. А я покамест этим займусь.

Небрежно кивнув на Пересвета, Колояр вновь собрался вести его за собой. Ярополк не выдержал и предпринял ещё одну попытку его остановить:

– Обожди. Дай хоть молока откушать. Успеется мечами-то махать.

– Дело молвит! – сердобольная баба кинулась к запредельцу, который ошалело переводил взгляд с одного здоровяка на другого. – Ой, какой худенький…Аки щепочка! Уж я тебя накормлю, станешь не хуже этих. Скудны они на жалость, вои на то и вои, чтоб жалости не ведать. Куда ж тебя на сечу? Порубят прежде воев. Обожди, касатик, да хорошенько наешься!

Пересвет упёрся, не желая подчиняться военачальнику. Ему и правда хотелось другого. Намочить иссохшие губы парным молоком, что маняще плескалось в глиняной крынке, бессовестно плюхнуться на мягкую траву и дать мышцам малость отдохнуть перед градом тяжёлых ударов. Недовольный рык стоящего спиной к нему Колояра его испугал, но отступить не заставил. Воин обернулся, хмуро глянул на Ярополка, бабу с крынкой и Пересвета. Страшко нагловато усмехнулся:

– Побороли тебя. Да не кулаками. Давай-ка покамест я соперником тебе буду. Как отдохнут, уступлю место чужаку.

– Добро, – ворчливо отозвался Колояр и развернулся, выпуская тонкое запястье Пересвета.

Они со Страшко зашагали прочь, но румяная баба преградила путь. Всучила военачальнику крынку, едва не расплескав содержимое, и сказала:

– Ешь! Успокой мою душу, сокол ясный, наберись сил.

Не отвечая, Колояр принял сосуд и сделал несколько изрядных глотков. Отдал крынку, вытер одним движением густую бороду и двинулся дальше. За ним Страшко. Румяная женщина довольно заулыбалась, посмотрела им вслед и побежала обратно.

У забора остались лишь Ярополк и Пересвет. Запределец уселся на вытоптанную воинами бурую землю и непонимающе глянул на рыжего здоровяка. Тот равнодушно промолвил:

– Ты это Бога зря помянул, парень.

– Почему?

– Колояр не терпит запредельцев…и Бога.

– Вы мне всегда что-то недоговариваете. И ты, ты ведь тоже меня терпеть не мог. Почему вдруг стал защищать? Говори прямо, я не настроен отгадывать ваши загадки, – Пересвет свёл брови и поправил очки. – Ведомир, например, считается со мной и ничего не скрывает. А ваша компания с самого начала косо на меня смотрит. Может, объяснитесь, наконец?

– Ведомир последний, кому стоит доверять, соколёнок. Ты слаб, чтоб с Колояром тягаться. Негоже гибнуть до битвы, не по воле богов это, – бросив угрюмый взгляд в удаляющуюся спину военачальника, Ярополк добавил: – Колояр один из лепших воинов в наших краях. Не в праве я выносить сор из его избы.

Пересвет понимающе кивнул, также устремив взор в могучую спину. Для него было ясно, что ненависть к запредельцу питает только он и, возможно, Страшко. Ярополк уже не казался молчуном и отшельником, научился-таки выражать свои мысли по просьбе красавицы-невесты. Если бы Леля попросила Пересвета изменить что-нибудь в себе – он бы тоже с радостью согласился и предстал перед богиней совсем другим человеком. «Так, почему я сразу подумал о ней?» – задался он вопросом, ответ на который давно ясен. Его разрывали противоречия. Маленький бес на одном плече злобно хихикал и призывал увести богиню у Ярилы, а белокрылый ангел на другом требовал оставить любую попытку выразить свои чувства и смириться во имя всеобщего лада. Ругая себя за подобные размышления, он намеренно зацепился за фразу Ярополка и подумал: «какой ещё соколёнок? Он что, меня за пацана несмышлёного держит? Конечно, держит…как и силачи-парни, многие из которых, на секундочку, моложе меня! Клички они дают. Убожества». Пока он пытался переварить всё, что услышал и увидел, а ещё успокоиться, добрая женщина подала крынку Ярополку. Тот сделал пару больших глотков, так, что струйки жирного молока потекли по рыжей бороде, и передал её Пересвету.

– Спасибо, – кротко поблагодарил он обоих, глядя на полупустой сосуд.

Тонкие надтреснутые губы коснулись прохладной глины. По горлу разлилась приятная молочная сладость. От сухости не осталось следа: жирная плёнка хорошо его смазала. Пересвет жадно опустошил крынку. Парное, только из-под коровы, как в родной деревне. Вкусно.

Именно этого ему не доставало: тёплого молока и добрых людей, которые последним поделятся, лишь бы окутать заботой ближнего. Он даже духом воспрял. Привкус сливок на языке поднял в нём решимость снова идти в бой. Словно до этого им двигал пустой желудок, а как только он наполнился чем-то до боли знакомым, в груди затеплилась надежда. Уж в этот раз он руки не опустит.

– Война войной, а обед по расписанию, как у нас говорят! – выпалил на радостях, вскочив с земли.

Передав пустой сосуд женщине, Пересвет махнул Ярополку.

– Идём?

– Колени не ноют? – с сомнением спросил воин.

Для наглядности, и чтобы самому в этом убедиться, запределец упёр руки в бока и стал приседать, как в русских народных танцах, пружинясь. Тупые иглы ещё втыкались в колени, и слышался хруст, но он храбрился, чтобы не упасть в глазах Ярополка. Звуки боя прекрасно заглушили отголоски боли новобранца.

– Вперёд, – холодно молвил Ярополк, уверовав в то, что ученик в состоянии продолжить обучение.

– Ребятушки, вы там его поберегите, – бросила им вдогонку добрая женщина. – Хрупок цветок, колыхнёшь – сломится стебелёк!

– Да поняли мы, мать, поняли! – ответил Ярополк не оборачиваясь.

Пересвет округлил глаза и посмотрел на воина, а потом взглянул через плечо на женщину, что с ласковой улыбкой махала им вслед. Круглое лицо, голубые очи, низенькая, на носу кучка мелких веснушек, на которые он обратил внимание только сейчас.

– Это твоя мать? – изумился запределец.

– Она, родимая.

– И почему мне об этом никто не сказал?! – Пересвету стало обидно, что один он не знал об этом обстоятельстве.

– А тебе накой? Всё одно сгинешь: не на сече, так в пучине времён.

– Обнадёживающе, – парировал Пересвет, однако воин его сарказма не понял. – Я, видишь ли, добрых людей забывать не хочу. На моей памяти их было крайне мало. Накормить незнакомца не каждый согласится, а запредельца тем более, – он мягко улыбнулся, – Хорошая она у тебя, береги её. И невесту свою береги. Повезло же тебе, молчуну, такую семью иметь!

– Угу, – буркнул себе под нос Ярополк, но Пересвет заметил, как уголки его губ под рыжей щёткой усов слегка приподнялись. – Анисья. Кличут её так.

Изумлённо глянув на воина, запределец едва не столкнулся с могучей фигурой Страшко. Они с Колояром завершили поединок и теперь стояли поодаль, отирая с красных лиц градины пота.

– Простите, – торопливо промямлил Пересвет, делая два шага назад.

Страшко повернул к нему смоляную голову и грозно сверкнул очами.

– У богов прощения испросишь.

Воин хмыкнул, отошёл к Ярополку. Рядом эти две громадины смотрелись, словно родные братья, только цвет волос и рост разный. Страшко заслуженно считают одним из лучших воинов деревни – с такими-то мускулами! Потомок великанов, не иначе. Об этом Пересвет узнал от местных, когда ненароком подслушал их громкие разговоры на базарной площади.

И вот, эта не слишком болтливая парочка угрюмо уставилась на запредельца. Оба скрестили руки на груди, нахмурились. Пересвет в глубине души надеялся, что хоть Ярополк его как-то подбодрит или отговорит Колояра сражаться, но рыжебородый молчал. Наверняка сыграла роль излишняя решимость чужака, которая и убедила воина смиренно следить за так называемым обучением. И не вмешиваться больше.

Пересвет сглотнул, развернулся и посмотрел на соперника. Колояр не колебался – это было видно по пристальному взгляду и гордой осанке. Он медленно надел шлем, одной рукой вытащил из земли меч, а другой поднял свежее древко.

– Пробуй не вертеться, а бить, – сказал он и бросил Пересвету оружие.

Тот поймал палку на лету. Кажется, эта попрочнее будет. Набрался смелости, внушил себе, что не такой уж он и слабый, и выпятил грудь, аки петух. Но не для того, чтобы покрасоваться, а для того, чтобы показать противнику, что не червяк. Он выше насмешек, выше беспочвенной злобы, выше нытья о своём бессилии. Вольная птица, прямо как тот парень на реке, что обратился журавлём. Вот бы и ему так уметь…Но мечтать, как говорится, не вредно.

Выставив палку перед собой, Пересвет кинулся на Колояра. Дюжий умело увернулся и ударил его рукоятью меча по хребту. Новобранец, шипя, согнулся пополам, но быстро выпрямился и вновь бросился в бой. Ловко орудуя палкой, он отражал серьёзные удары противника. Над их головами закаркали вороны. Целая стая чернокрылых вещунов кругами летала вокруг поляны. Пересвета сковала призрачная тревога. Он уворачивался, нападал, и снова уворачивался.

Спустя некоторое время оба противника выбились из сил. Пользуясь слабостью военачальника, запределец улучил момент и саданул древком по лезвию возле крестовины. Он выбил меч из его руки. А после приставил конец палки к жилистому горлу под густой бородой.

– Сдаёшься?

– Ха, глянь, Ярополк, тебя треска обскакал, – усмехнулся военачальник, посмотрев на друга.

Рыжебородый недовольно скривился.

– Ты без отдыха, да и он шибко ловкий, ясно дело, за кем победа будет.

– Смекалист чужак, – равнодушно добавил Страшко.

Колояр раздражённо отвёл палку от горла и кивнул. В его глазах не было и капли признания. Всё та же тупая ненависть, всё тот же укор. Когда запределец опустил древко, он сказал ему:

– Победа не твоя, моей усталости.

Сдержанно кивнув, внутри Пересвет негодовал: военачальник намеренно не признаёт его победу из-за личной к нему неприязни. Это же несправедливо. Нельзя судить людей по тому, откуда они прибыли. Да хоть с Марса! Если угрозы нет, то почему воин так себя ведёт? Пересвет решил вывести Колояра на чистую воду. Когда-нибудь, но не сейчас.

Миновало несколько долгих часов, прежде чем первая тренировка закончилась. У Колояра вдруг открылось второе дыхание, и он одерживал победу за победой. А запредельцу ничего не оставалось, как с угрюмой миной на лице покинуть ристалище. Он сдался. В очередной раз.

Три воина смотрели ему вслед. Горделиво, высокомерно, словно он и вправду дождевой червяк, вылезший на мокрую дорогу. Некоторые молодцы провожали его подобными взглядами, другие решили на это не отвлекаться, сосредоточившись на битве.

После череды сокрушительных поражений немудрено чувствовать себя разбитым корытом. Так ещё и под надменные смешки, что летят в спину. Раздавлен, как навозный жук, без права реабилитации в глазах воинов.

Когда шёл по лесу, его качало. Редкие лучи заходящего солнца надоедливо били в глаза. В точности как колкие взгляды соратников. Он цеплялся за корни, оступался и падал на колени, вставал, отряхивался и снова шёл. Ноги пульсировали, мышцы дёргались, а руки плетьми висели вдоль поджарого тела. Просьбе Колояра подвязать волосы он не внял, поэтому белые шелковистые пряди превратились в грязные космы, а смазливое лицо покрывал слой пыли и ошмётки земли. Боевая раскраска, по-другому и не назовёшь. С каждым шагом идти становилось труднее: в голову лезли мрачные лица и враждебные реплики тех, с кого следовало брать пример и неукоснительно во всём слушаться.

Чтобы выкинуть их из головы, Пересвет задрал голову, опёрся плечом о массивный ствол дуба и прищурился. В лицо били далёкие лучи солнца, мягко шелестела листва. По кронам деревьев прыгали пёстрые птички. Их заливистые голоса дарили благостное ощущение покоя. Будто и не нужно скоро хвататься за древко и бежать в бой.

Простояв так, Леший знает сколько времени, он слегка расслабился, отпустил безрадостные мысли и двинулся вглубь Кудесья. Стало неприятно. Рубаха липла к телу, да и грязь засохла, больно стянув кожу. Нельзя молодому красивому парню выглядеть как попрошайка. Пересилив огромное желание повалиться под куст и задремать, Пересвет ускорил шаг. Впереди показался высокий частокол. Любозень.

Обогнув забор, он поспешил к реке. По пути прятал лицо под слипшимися прядями, чтобы прохожие не узнали. Терять последнюю гордость совсем не в его стиле.

Пересвет быстро нашёл тропинку к Ягоде. Не любуясь больше красотами леса, пробежал вдоль неё. Вышел запределец не к мосткам, а к месту для купания. Благо, берег оказался пуст. Хрустальная гладь реки шла мелкой рябью от лёгкого ветерка. Где-то послышался громкий всплеск.

Стоя у кромки воды, он замер: из прозрачной Ягоды на него смотрел грязный человек, за которым раскинулось бескрайнее голубое небо с подушками кудрявых облаков. Приглядевшись, он увидел близкое песчаное дно, мелкую рыбёшку, разноцветные камушки и обтёсанные природой ракушки. У берега зашевелилась осока, но не от ветра. Пересвет опасливо покосился на молодую поросль. Из неё выбежала усатая выдра. Зверёк бесстрашно посмотрел на изумлённого человека и неторопливо нырнул в реку. Подивившись местной флоре и фауне, Пересвет осмотрелся. Вроде бы никого не видно. Разделся. Одежду он прополоскал и разложил на траве, под лучами тёплого солнца.

День клонился к закату. Пока светило совсем не зашло, Пересвет, уподобившись выдре, нырнул в прохладную реку. Водная толща приятно обволокла тело, очищая от грязи как кожу, так и мысли. Кроме глухого журчания и стука камушков, звуков здесь больше не было. Лишь полный покой, сравнимый разве что с утробой матери. Он свернулся калачиком и вбирал в себя мерное течение природы, жизнь, которая далека от людских забот. К ней не надо обращаться на «вы», угождать, выпрашивать, ругаться – она понесёт тебя на прохладных руках по доброй воле, укачает в зелёной люльке леса и ласково споёт колыбельную песнь из тысяч окрестных голосов. Сливаясь в одно, звуки в итоге поглотят, вовлекая в уютный, беззаботный сон. Вот бы он никогда не кончался…

Но закончился воздух в лёгких. Грудь изнутри обожгло калёным железом. Пересвет резко распахнул глаза и вынырнул на поверхность, жадно глотая необходимый кислород. Свежесть воды пропитала воздух, и он проник в каждую клеточку тела, остужая и успокаивая горящие лёгкие. С каждой секундой становилось проще дышать.

Ласковое солнце укатилось за верхушки деревьев. Начало смеркаться. Пересвет сделал пару кругов по реке и вышел на берег. Вода ручьями стекала с нагого тела, крупные капли срывались с кончиков мокрых волос и падали на землю и стопы. Он быстро прошёл к одежде, пощупал ткань. Немного подсохла. Оставаться нагим стыдно, в том числе перед собой, поэтому ему пришлось натянуть мокрую рубаху и штаны. Они неприятно липли к телу, да и ветер усилился. Поёжившись, запределец обхватил себя руками.

Вода пошла зыбью, как только стих ветер. В кустах квакали лягушки, в лесу пели птицы. Где-то ухнула сова. Пересвет мелко дрожал, озираясь по сторонам. Берег чист. Пока вертел головой, краем глаза уловил тёмное пятно посреди реки. Быстро повернул голову в том направлении.

Над поверхностью Ягоды возвышалась тёмно-зелёная голова с горящим малахитом глаз. Нижняя половина лица скрывалась под водой. Русалка, – понял Пересвет. – Но та ли? Тёмное создание бесшумно приближалось к берегу, не сводя горящих очей с запредельца. Будучи на мелководье, русалка медленно вышла на берег. Шаг за шагом она поднималась из воды, покидая дом, и у самого края остановилась.

Напротив запредельца стояла та самая русалка. Варна. Облик её изменился: болотистые тёмные пряди уложены в аккуратную толстую косу, что покоится на левом плече, в осанке царская стать, глаза сверкают подобно ожерелью из малахитовых камней, но не дико, покорно. Взгляд обращён к потрясённому хозяину. Пересвет уже видел её без одежды, но тогда весь её вид кричал о жестокости и одичалости, присущей всем навьям. Сейчас же перед ним стояла совершенно иная Варна, полная достоинства и гордости. Другой бы решил, что она и вовсе живая, пришла искупаться на реку – настолько разительной была перемена.

– Здравствуй, Варна. Я вернулся, – с приветливой улыбкой произнёс запределец. – Рад тебя снова увидеть.

Русалка же радости не выказывала. Её бледное личико осталось каменным, а глаза сияли, точно два самоцвета.

– Отчего не пришёл раньше? – сердитым тоном спросила она.

– У меня были срочные дела. Никак не мог вырваться. Извини.

– Врёшь, Пересвет, – змеёй прошипела русалка.

Запределец приподнял брови.

– Пересвет? А как же «хозяин»?

– Договору конец, егда человек уходит в иной мир. Ты мне боле не хозяин.

Её непроницаемое лицо и непреклонный тон сильно удивили Пересвета. Случилась перемена не только в облике, но и в душе русалки, если, конечно, она у неё ещё осталась.

– Что случилось с твоими волосами?

– Тебя токмо это заботит?

Русалка грозно свела чёрные бровки и замолчала.

– Нет, я правда не могу понять…Ты злишься? За то, что раньше не пришёл? Видишь ли, меня дёргали по разным делам Ведомир, боги, Благиня, воины, люди…Не мог я уйти, никак не мог, как бы не хотел.

– Но искал ли встречи? – с напором спросила она, не сводя чарующих очей с запредельца.

А он свои очи отвёл. Поджал губы, неловко поправил очки, и с понурым видом промолчал. В этом молчании таилась вина. Быстро же русалка его раскусила: боялся идти к ней, потому что до конца не доверял. Вдруг за старое возьмётся? Вдруг предаст? Или хуже того – насильно на себе женит? Она походила на его двоюродных сестёр: покладистая, хитрая и прозорливая, но, если вспыхнет – быть беде. Немилость родных всегда отражалась в первую очередь на нём: все шишки собирал, пока родители стояли в сторонке и смотрели, не желая высказаться в защиту сына. Если русалка так взъестся, то, почитай, никто ему больше не помощник: ни боги, ни люди, ни навьи.

– Очи прячешь, окаянный, – внезапно промолвила Варна. Пересвет поднял на неё глаза: она улыбалась. Горько, но улыбалась. – Боишься меня?

Он неопределённо качнул головой. Русалка дрогнула, а затем порывисто обняла запредельца и сжала до хруста в позвоночнике. И откуда в ней столько силы? Ледяные соломинки рук держали крепко. Видно, она боялась отпустить его снова. Из воды показались несколько русалок, и не отрывая хищных глаз, стали наблюдать. Пересвет не отстранился, лишь принял объятия, в напряжении застыв на месте.

– Тебе нечего бояться. Я стану твоим щитом, покамест всё не уляжется.

Старшая и самая прекрасная из русалок почти бесшумно выплыла к берегу и оставила на земле свёрток мокрой белой ткани. Зелёный хрусталь её глаз остановился на Пересвете: она смотрела пристально, с нечитаемой эмоцией на бледном лице. Затем русалка гордо развернулась и изящно уплыла к сёстрам.

Речные девы чего-то ждали. Их жёсткие, холодные, точно речная вода взгляды так и не отрывались от пары на берегу. Никто не посмел прервать их встречу, пока сама Варна не выпустила запредельца из морозных, но вместе с тем жарких объятий. В её притягательных очах таились печаль и радость, далёкие для других и неразделимые для неё. Пересвета затягивала бездонная мёртвая пропасть, и, если бы он вовремя не встряхнул головой, русалий морок снова бы завладел им.

Он с опаской посмотрел на старшую русалку и двинулся к свёртку. Варна не тронулась с места, а только проводила его спокойным взглядом. Запределец присел на корточки. Бросив ещё один короткий взгляд на сестёр, что пристально наблюдали из воды, поднял белоснежную ткань и встал. Развернул быстро, без сомнений. В его руках оказалась рубашка, именно та, которую он нашёл здесь перед знакомством с Варной. Он с печалью посмотрел на белую ткань: кажется, столько с тех пор воды утекло…

Варна ждала его с лёгкой полуулыбкой на лице. В сумерках её кожа будто бы светилась изнутри. Смущённый её наготой, он подошёл и, быстро отвернувшись, протянул рубаху. Русалка приняла одежду, с трепетом, словно божий дар. Надев её, Варна вытащила на плечо толстую косу и пригладила, в точности как это делают окрестные девицы.

Запределец повернулся к ней: вроде бы всё та же фарфоровая куколка с шелковистыми волосами и глазами-самоцветами, и всё же не та. Грация лесной кошки, стать лани и уверенность в каждом движении были в новинку. Он никак не ожидал увидеть перед собой такие явные изменения за столь короткий срок. Впервые с момента их встречи ему привиделась не тихая русалка или исчадие пекла, как говорили местные жители, а потрясающей красоты девушка, живая и хрупкая, словно цветок. Впечатление было обманчивым, учитывая силу, с которой она его сжимала. Несмотря на это, трогать изящный цветок казалось опасным, он грозился вот-вот сбросить лепестки и зачахнуть при первом же касании чужих пальцев. Тогда-то Пересвет и подумал, какая могущественная, страшная сила способна вырваться из, казалось бы, мёртвого растения.

Ему сделалось страшно. Не за неё, за себя. Она давно мертва, а он пышет жизнью, к чему-то стремится и абсолютно не желает уходить на тот свет. Ему сразу вспомнилась Фетинья и её слова, от которых кровь стыла в жилах. И страшная фигура в огне.

Варна прервала картину, вставшую на миг перед глазами запредельца, своим нежным тягучим голоском:

– Гой еси, хозяин, здрав будь от веку до веку.

Пересвет опешил:

– Какой я тебе хозяин? Я перестал им быть, как только ступил за порог Прави. Сама говорила.

– Как облачилась я в одежды, тобою дарованные, тотчас вернула хозяина себе. Никуда теперича не денешься, сокол мой ясный.

Так старшая русалка нарочно подсунула рубаху! Хотела, чтобы Пересвет отдал её сестре. А он-то поначалу решил, что это она о Варне беспокоится, чтобы нагой вдоль берега не ходила.

– Лисы, и добавить нечего, – обескураженно сказал он, глядя в хитрые глаза русалки. – Из этого следует, что я…твой жених?

– Да. Куда ты, туда и я отныне.

– Здорово, – невесело вздохнул Пересвет и подтянул очки к переносице. – Обманывать нехорошо. Глупо, конечно, говорить такое нечисти, но вы же когда-то были людьми, должны понимать.

– Понимать что, хозяин? – с надеждой спросила Варна. Её очи сверкали изумрудами кристальной чистоты.

– Что я из другого мира. Всё равно когда-нибудь уйду. Так зачем было снова привязывать меня к ней?

Он недовольно покосился на сияющие в сгустившейся темноте глаза русалок. Старшая выплыла к берегу. С ней по бокам ещё две, помладше. В зелёных очах троицы сквозила неприязнь.

– Мы бы и рады тебя оставить в покое, да она не пожелала. Говорит, мол, пропадёт он без меня.

– И где обман, хозяин? – грозно спросила Варна. – Ты мой наречённый, а значится, должен был перво-наперво прийти ко мне, сказать, что жив, что остался в нашем времени.

– Ты была права, – признал он наконец, – я боюсь. Потому и не приходил. Боюсь тебя, Варна, боюсь твоих сестёр и всех обитателей Нави. Да и людей некоторых, честно сказать, побаиваюсь. Мне нужно было время.

– Могла б ведь и присушить…, – будто бы раздумывая вслух, вполголоса прошипела русалка. – По пролитому молоку слёзы не льют. Помогло тебе время? Вижу, не шибко помогло. Ровно как и мне…

Сказав это, Варна поникла и увела зелёные очи к лесу. Поёжилась. Пересвет невозмутимо выпрямился и ответил:

– Нет. Время даёт нам остудить голову, сделать выбор, от которого может зависеть вся наша жизнь. Оно скоротечно для счастливых и тянется мучительно долго для несчастных. Твоя…, – он замялся, но продолжил: – жизнь не закончилась смертью, и ты вынуждена существовать в мире, где время тянется, как мёд с ложки, медленно. Поэтому тебе казалось, что я пришёл слишком поздно, хотя для меня это время пролетело стрелой. Не успел соскучиться, как снова вижу всех вас. Только теперь я понял, чего хочу. И оправдываться за опоздание не буду.

– И чего ж тебе надобно? – Варна подняла полный скепсиса взгляд на запредельца, прищурилась.

– Утопить свой страх в доверии, – твёрдо ответил он. – Я долго сомневался, стоит ли приходить, гнал от себя мысль навестить тебя. Но больше не буду. Когда мы вместе шли к Буяну, ты не сделала никому ничего плохого. В благодарность я постараюсь тебе доверять.

Русалки в воде встревоженно переглянулись. Варна недоумённо уставилась на Пересвета своими большими малахитами глаз. Они всегда меняли оттенок, когда менялось её настроение – это запределец подметил ещё во время совместного путешествия. Но ответить наверняка, радуется она или злится, он не мог, а напрямую спрашивать себе дороже.

Пригладив толстую косу, Варна искоса взглянула на сестёр, а затем посмотрела на хозяина. Она казалась растерянной, как будто не ожидала такого ответа. Пересвет обезоруживающе улыбнулся, чтобы показать, насколько чисты его намерения. Русалка помедлила, теребя уложенную косу, но вскоре низко поклонилась своему наречённому. Он не нашёлся, что на это сказать и выпалил, краснея:

– Ну, в деревню пойдём?

– Не пойду! – резко ответила русалка.

Её очи заполонил болотный омут, грязный, словно мутные воды весной. Категорично качнув головой, она поджала иссиня-зелёные губы так, что они побелели. Пересвет с досадой спросил:

– Причину назовёшь или придётся гадать?

Варна посмотрела на сестёр в поисках поддержки, но они лишь неподвижно наблюдали из реки, разгоняя мелкую зыбь. Она сорвалась с места и лёгкой поступью прошла к высокому уступу над берегом Ягоды, что находился чуть левее. Села на него, свесила бледные ноги и окинула печальным взглядом поверхность реки. Пересвет подошёл и опустился рядом. Посмотрев на зыбь, сказал:

– Знаешь, память – она как круги на воде, чем дальше от прошлого, тем меньше колеблется волна. Мне кажется, русалки не должны иметь воспоминания о жизни до обращения. Но ты другая, ты цепляешься за нить, которую сама и оборвала. Я тебе не судья, порицать не стану. Видно, как сыр в масле при жизни не каталась.

– Уступ пополз, – вдруг еле слышно промолвила Варна, не отрывая глаз от сверкающей в свете луны водной ряби. – Зыбкая твердь ушла у меня из-под ног…Всё стряслось тут, на этом самом месте. Упала в реку, обратилась русалкой и напрочь позабыла прежнюю жизнь. А как тебя встретила, лики прошлого воротились. И уступ, и родители, от хвори сгинувшие, и он…

Варна замолчала. Тёмные губы дрожали. Она едва не расплакалась, пытаясь продолжить свой рассказ. Пересвет осторожно спросил:

– Кто «он»? Твердош?

– Нет, – на выдохе ответила русалка. Она быстро вытерла ладонью выступившие слёзы и нашла в себе смелость закончить, – Митенька мой. Запределец.

Варна глубоко дышала, силясь окончательно не разреветься на глазах у хозяина. Дунул прохладный ветерок. Вода снова пошла зыбью. Пересвет порывался расспросить о запредельце, но что-то подсказывало заткнуться и дать ей выплакаться. В голове не укладывалось: Варна когда-то любила человека из другой эпохи! И такое, оказывается, возможно. Только сейчас до Пересвета дошло – она прицепилась к нему не из праздного любопытства. Человеческая часть девушки помнила прежнюю жизнь, в то время как навья очнулась младенцем с ясной, не затуманенной прошлым головой.

Будто в ответ на его размышления, к ним подплыла старшая из сестёр. Встала, прикрыла груди и бёдра прядями мокрых волос, и промолвила, прожигая гостя малахитовым взглядом:

– Русалки чисты, яко летние воды. Доныне ни одна из нас не помнила света жизни, ласки, любви…Ты же своим явлением всколыхнул в Варне былые думы. Оттого мы и пустили её с тобой. Не удержим ту, что стремится родником иссякнуть в любви, не спасём, коли сама не пожелает. Как воротилась с Буяна, так помогли ей тебя забыть, косы плели, толковали денно и нощно, да всё напрасно. Стоишь пред нами аспидом, жилы ей тянешь.

Она говорила спокойно и скорбно, так, как читают молитвы в церквях. И смысл этих слов пугал много сильнее глаз русалки. Ничто не будоражит сердце пуще обвинений, какими бы беспочвенными они ни были. От её настроя Пересвет сгорбился, плечи поникли, а голова бессильно склонилась. Его вина была в том, что позволил русалке себя полюбить. Если бы не это, она бы за ним никогда не пошла. Плотно сжатые губы запредельца хорошо скрыли за собой длинные пряди волос. Он знал, что здесь, в зыбучих песках времени, никто не протянет руку. Всё против него, все против.

– Уходи, – строго отрезала старшая. – Я, Альдона, велю тебе уйти прочь. Довёл сестрицу. Век бы лживые людские сердца без тебя не вспомнила. Ещё и по твоей милости первую русалью седмицу пропустила! Ко второй воротилась, и то ладно.

Она устремила ледяной взгляд на Пересвета, выжидая, пока тот поднимет голову. Он молчал. Подсохшие светлые пряди качались в такт ветру. Варна беззвучно плакала. Дрожа, она смотрела в глубь лесной чащи за рекой. Гордая осанка придавала ей мужества, чтобы сдержать порыв разрыдаться в голос. Если бы не эти слёзы, она бы походила на Лелю: та же невозмутимость и внутренняя сила, несмотря на дикую душевную боль. Но прозрачные ручейки по щекам выдавали её слабость и причастность к миру людей. Не единожды Пересвет видел слёзы русалки, а вот слёз богини видеть ему не приходилось. Утешать бескровную Варну ведь не тоже самое, что прижать к груди тёплое, сияющее тело Лели, напеть ей одну из баллад будущего, невзначай провести ладонью по пышным золотым кудрям…Нет. Это не тоже самое, даже рядом не стояло.

К Варне он испытывал нечто сродни ответственности за младшую сестру, которая всё льнёт и льнёт, несмотря на уговоры старших. Да, сегодня он увидел её с новой стороны, но это было подражание. Живым или богам – неясно, она лишь стремилась вернуть прежнюю себя. Пересвету это было слишком знакомо, ведь он, как и русалка, рвался домой, в беззаботные московские будни с кипой бумаг и круголётом дом-работа-дом. Их единила идея возвращения прошлого. Может быть, поэтому она выбрала его себе в женихи?

Раздумья Пересвета вновь прервал властный голос Альдоны:

– Прочь от Ягоды! Кому велено!

Он догадывался, что русалка говорит всерьёз. В любую секунду она может наброситься вместе с сёстрами, чтобы навсегда избавить его от мук пребывания в десятом веке. Холодок – на сей раз не от сырой рубахи, – прошёлся по спине. Голубые глаза под стеклянной гладью, в которой отражались блики луны на воде, поднялись и взирали теперь на Альдону.

Остальные русалки начали взволнованно перешёптываться. Их голоса, точно родник, журчали в ночной тиши. Где-то плескались рыбы, шелестела молодая осока, а позади в Кудесье ухала сова. Или филин. И тут в веренице звуков весенней, почти летней природы раздался ледяной голос Варны:

– Не трожь его!

Русалка перевела пустой взгляд на старшую сестру, и её очи вспыхнули жёлто-зелёным огнём. Альдону было уже не остановить. С пылом она обратилась к запредельцу:

– Чужакам не…

– Довольно! – прикрикнула Варна на сестру. Слёзы уже успели высохнуть на иссиня-белых щеках. – Не его в том вина. – Она решительно посмотрела в глаза Пересвету. – Я начала вспоминать былую жизнь задолго до твоего прихода. А как тебя увидала – всё, точно пелену скинули. Митя…Мой Митенька…

Сёстры хотели её остановить, но Альдона дала им знак оставаться в воде. Сама она пребывала в растерянности, как и Пересвет. Все они немного успокоились и приготовились слушать. Глубоко вздохнув, Варна приступила к рассказу:

– Как-то по весне я гуляла по лесу. Вышла к реке, ступила на бережок и оскользнулась. Ждала нестерпимой боли, а тут явился Митя. Ухватил под локоток, на ноги поставил, да спросил, цела ли. И улыбнулся так ласково, по-доброму. Ты в нашу первую встречу тоже мне доброту свою выказал, – обратилась она к Пересвету и продолжила: – Мы с Митенькой задружились. Вместе по лесу, вместе во поле, вместе к Ягоде. Да я всё дивилась – волосы-то у него нездешние, совсем не славенских краёв. Гладкие, чёрные, яко вороново крыло, до рамен спадают, а концы багряные. Сперва я пугалась – не в кровушке ль чьей извозил. Много позже притронулась, принюхалась, покамест он на лужку дремал – нет, не похоже. И пахнет ядрёно так, ни в жизнь не слыхала такой вони. Как проснулся, спросила, дак он про цветочки да ягодки лепетать стал. Мол, не ведаю, об чём ты.

Варна с грустью взглянула на покатый берег.

– Он мне часто говаривал, что уйдёт, а я, божедурье, надеждой себя тешила. Пришёл ко мне одним днём в дождь, прощаться. Я ему – «куда ты», а он – «домой, так что не свидимся боле». Думала молвить, как сильно его полюбила, да наплела в гневе всякого! Пыталась удержать. Да не удержишь, коли не пожелает…Ушёл. Навеки. В тот день я обратилась русалкой и позабыла его. Ано всё ж до поры хранила в стылом сердце.

Когда она закончила, Альдона и русалки сочувственно посмотрели на сестру. Её история настолько зацепила Пересвета, что он едва не прослезился от переполнявших душу эмоций. Но один вопрос для него оставался открытым.

– И почему тогда ты не хочешь пойти со мной в Любозень? Много неприятных воспоминаний с ней связано? Мы ведь там уже жили. Помнишь?

– Помню, – голос русалки оставался бесстрастным. – У Ведомира. А ведь он повинен в уходе Митеньки. Митя у него жил. В ту пору я не знала, что он запределец, потому худого и не думала. А как от русалок услыхала, так сразу прояснилось: Ведомир его на верную гибель отправил. Никто, окромя тебя, с Буяна не возвращался. Горевала я долго, да слезами Митю не вернёшь. Обида у меня на старче, глубокая обида, пуще речных омутов. Долго терпеть его близ себя не смогу.

Пересвет ласково накрыл своей дланью холодную руку русалки, что опиралась на уступ. Та дёрнулась, но высвобождаться не спешила. Она лишь вопросительно на него взглянула.

– А ради меня потерпишь?

На такую просьбу у неё отказа не нашлось. Помедлив, Варна уверенно ответила, чувствуя бесконечное тепло и доброту, исходящие от Пересвета:

– За тобой, хозяин, и в пекло спущусь.

Давить на жалость он не любил, но по-другому уговорить её отправиться с ним бы просто не смог. Для верности добавил:

– К тому же, не думаю, что привязанные вправе надолго разлучаться. А жить у реки я желанием не горю.

– А в реке? – робко поинтересовалась русалка. – У нас под водою ладно, мирно, рыбки да ракушки. Сестрицам покойней за меня будет…

– Так, – Пересвет вздёрнул брови, – я Ихтиандром не записывался! Не для того пришёл, чтобы утонуть.

– Не гневайся, хозяин, я всё понимаю. Идём.

Тоскливая улыбка появилась на миг на лице Варны, и она быстро спрыгнула с уступа. За ней поднялся на ноги и Пересвет. Когда они пошли в сторону тропинки меж деревьев, Альдона напоследок дала сестре напутствие:

– Как он уйдёт, возвращайся к нам. Али ежели беда приключится. Мы нипочём тебя не оставим, Варна. И помни имя своё. Человечью душу брось, без надобности она тебе.

Но Варна будто бы не услышала её слов и широкими шагами вошла в недра Кудесья. Следом шёл Пересвет, единственный её хозяин после смерти. Только лишь его просьбы были для неё значимы. Его, и никого другого. Даже сестёр. Других русалок она, конечно, уважала и любила, но, насколько он понял, считаться с их мнением не собиралась.

– Своевольная, – ухмыльнулся Пересвет, следуя за русалкой по тёмной тропе.

– Ась? – обернулась она и озарила лес широкой улыбкой.

– Нет-нет, ничего.

Перечить старшим – её главный талант, подытожил для себя запределец. Он шёл по следам Варны, ведь в темноте даже очки не помогали видеть дальше собственного носа, а изумрудные глаза русалки прекрасно справлялись с этой задачей. Её радостная улыбка словно перекрыла то отчаяние и боль, с которыми она не расставалась уже долгие годы. Но Пересвет знал, что в этом виноват один лишь он. Не в отчаянии, в улыбке. А когда придёт время уйти, Варна снова погрузиться во мрак и вряд уже из него вынырнет. Это тяготило душу. Каждый шаг за ней бил ножом по сердцу. Видя её страдания от пережитого, ему хотелось сделать так, чтобы больше никто и никогда не причинил ей боль. Но в тоже время он прекрасно понимал, что сам станет тем, кто однажды разобьёт мечты и надежды юной русалки. Да уж. Никчёмный из него спаситель.

Кудесье скрыло две фигуры от лика Дивии под широкими еловыми лапами. Всюду мелькали чёрные тени, от которых Пересвету становилось не по себе, ведь ещё недавно их чуть не отправили к праотцам хитрые навьи. Он упёр взгляд в изящную спину русалки и сосредоточился на ней. На лбу выступила испарина, несмотря на прохладу ночи. В этот раз отвлечься не вышло. Страху нагоняли и звуки: чей-то рокот, сверчки, отдалённый вой, шелест листвы и далёкая тоскливая песня русалок. Ветка с дерева упадёт или куст зашевелится – так Пересвет уже тянет руку, чтобы схватить Варну за рубашку. Благо, ничего серьёзного не случалось, и он одёргивал себя, оправдываясь тем, что не по-мужски это мол, за девичью юбку прятаться. А самого ужас так и берёт.

Пройдя добрую половину пути, они услышали совсем близко нечто из ряда вон: словно кто-то играет на глиняной дудке, сначала протяжно, затем с переливами. Варна остановилась. Пересвет едва успел притормозить, чтобы не влететь подруге в спину.

Русалка прислушалась и повернулась на звук, который раздавался слева от тропинки. Она мягко улыбнулась мраку ночного леса. Пересвет застыл в замешательстве. Его эта игра на дудке вгоняла в оцепенение, на ум сразу приходили фильмы ужасов с похожим сюжетом. Казалось, вот-вот из недр Кудесья выпрыгнет и наброситься на него какое-нибудь загробное нечто. Уж навий он успел повидать немало. Но что заставило русалку улыбаться? Руки похолодели. В пульсирующую голову пришла подлая мысль – сорваться с места и бежать, оставив Варну одну. Свою они не тронут. В памяти ещё свежо воспоминание о том, как девушку обогнули чёрные скрюченные лапы. Она их не остановила. А Пересвет страдал, корчился от мерзких, пронзительных голосов теней, которые заполнили всю черепную коробку и крошили мозг в труху. Сердце глухо ударилось о рёбра, как только он вспомнил те страшные минуты. Его тогда тянуло размозжить себе камнем голову, лишь бы не испытывать ежесекундную боль. Если бы не сила духа, всё ещё цепляющегося за жизнь, он бы остался там навсегда.

Крона ближнего дуба зашевелилась. Пересвет напряг мышцы и приготовился бежать, в испуге глядя на густую зелень. Из неё выпорхнула небольшая птица. Она стремительно и бесшумно летела прямо на Пересвета, видно, решила вцепиться ему в лицо. Бежать было бесполезно – ей хватило всего нескольких секунд, чтобы приблизиться к жертве. Птица выпустила когти, а запределец лишь смотрел, как неотвратимо блестят её большие жёлтые глаза с мелкими чёрными зрачками. Похоже, филин. Или сова. И когда она уже была в опасной близости, перед её целью возникла русалка. Варна развела руки в стороны и бесстрашно застыла. Растерянная птица влетела ей в грудь. Тонкие бледные руки обхватили клубочек перьев с клювом и прижали к себе, словно родное дитя.

– Тише, тише…Он тебя не обидит. Дай нам пройти, миленький, дай уйдём, и боле тебя не потревожим.

Мягкий голос Варны подействовал на птицу, как успокоительное. К изумлению Пересвета, та замолкла и быстро расслабилась в нежных объятиях русалки. Запределец было хотел что-то сказать, но Варна цыкнула на него и тихо, почти шёпотом, запела птице убаюкивающую мелодию без слов. От её чарующего голоса Пересвета стало клонить в сон, но он сдержался и дважды похлопал себя по щекам, чтобы немного взбодриться. Русалочья колыбельная, казалось, достигла слуха обитателей леса: все звуки вокруг стихли, кроме шелеста листвы. Под эту пленительную мелодию птица успокоилась окончательно. Только тогда Варна выпустила её из рук. Она захлопала крыльями и скрылась во мраке Кудесья.

Спутники двинулись дальше. Встреча с хищной птицей развеселила русалку и поставила в тупик запредельца. Поравнявшись с Варной, он поинтересовался:

– Кто это был?

– Неясыть.

– А похожа на Дарко.

– Родичи.

– Как ты с ней ловко! Я уж думал всё, прощай, девчачье личико, – с иронией усмехнулся Пересвет.

Русалка тускло улыбнулась:

– Я при жизни бегала в Кудесье, кормила диких зверей, да толковала с ними о том о сём. Они мне, яко семья, коей у меня не было. Матушка с батюшкой от хвори как сгинули, так одна я и осталась. Добрый люд за мной пригляд вёл, уму-разуму учил, а дети кликали ведьмой за то, что со зверями якшалась и по хозяйству сызмальства сама хлопотала. Эх…, – вздохнула она, -, Неясыть встретила, так сразу на хладной душеньке тепло сделалось. Я ж ещё её род выхаживала после лова. Давно то было…Ано наследки песню мою помнят.

– Да-а-а, – выдохнул Пересвет с облегчением, – А я уже бежать думал. Мало ли…опять боги какое испытание устроили.

– Бежать? – русалка помрачнела. Изумруд глаз обратился болотной тиной, – А-а, так ты смерти боишься?

– Странный вопрос. А кто её не боится?

– Я не боялась. Желала али нет – ужо не важно. Токмо не боялась никогда. Как предки Явь покинули, так я за ними идти собралась. Отговорили меня, мол, девка красна, млада, поживи есчё. А как Митеньку встретила – зародилась любовь, да думы мои о Нави усыпила. В тот день, егда ушёл он, и со мною беда стряслась. Я твёрдо ведала, что живой в деревню не ворочусь. Страха не было. Не было ничего, окромя горя. Мыслила – коли помру, так непременно встречу и Митеньку, и матушку с батюшкой. Не померла. Русалкою обратилась.

Она замедлила шаг, словно груз того рокового дня приковывал её к земле, не давая шанса выбраться из проклятого леса. На этих тропинках меж берёз и сосен она нашла друзей, любовь, но потеряла себя. Обретя воспоминания, Варна вновь обрела и часть той девушки, которую ровесники звали ведьмой, которая пела диким зверям колыбельные и, наверное, была той, что первая завела дружбу с чужаком. Доброта вышла ей боком, ибо люди оказались хуже зверей. Предательство, ложь, насилие, угнетение тех, кто слабее – и это ещё не полный перечень того, что ей пришлось пережить. Жалость толкала Пересвета подойти к ней, крепко обнять и дать возможность выплакаться. Жилетки у него нет, но зато есть плечо. Благодаря медлительности Варны, ему удалось быстро с ней поравняться. Она выглядела удручённой, выжатой и совершенно не пугающей.

– Варна…, – мягко начал Пересвет, – можешь на меня положиться. Поплачь, станет легче.

Русалка резко остановилась и бросила на него угрожающий взгляд.

– Доверять чужакам? Накой мне это?! Чтобы и ты ушёл в непроглядную тьму и оставил меня? Я много лет лила слёзы. Всё, вышла соль, осталась токмо вода!

Устремив пронзительный взгляд вперёд, Варна двинулась прочь. Пересвет шёл следом, понимая, что лучше с ней сейчас подобные разговоры не заводить. Пусть остынет. Вскоре они вышли к деревне. Похоже, уже за полночь, хотя Пересвету казалось, что прошло не больше пары часов. А ведь он ещё думал успеть забежать к Благине и увидеться с младыми богами. Умеют же русалки пудрить мозги!

Любозень встретила их благостной тишиной. Только мяукала где-то неподалёку кошка, да стрекотали в мокрой траве сверчки. Ужин наверняка давно съели, поэтому запределец досадливо погладил урчащий живот и недовольно посмотрел на русалку, которую такие проблемы давно не волновали. Она питалась исключительно речной пищей и пыром, и то время от времени. Чёрные избы высились над молчаливой улицей. Проходя вдоль неё, Пересвету стало как-то одиноко и тоскливо. Обычно ночами здесь можно встретить одного-двух селян, бредущих домой, а сегодня полное затишье. Для Варны же это, напротив, настоящая удача – так в ней никто не признает навью.

Миновав несколько дворов, они оказались у избы старейшины. Тёмная громада ясно давала понять, кто в деревне главный даже ночью. У крыльца растянулся Волк, мирно посапывая и дёргая во сне лапами. Пересвет подошёл к верному другу, присел на корточки, и, едва касаясь, провёл ладонью по гладкой шёрстке. Пёс и ухом не повёл, настолько крепко спал.

Запределец поднялся и обернулся – русалка в нерешительности замерла перед крыльцом. Он уверенно улыбнулся ей и протянул руку. Варна мягким жестом отказала, подобрала полы рубахи и самостоятельно поднялась на крыльцо.

– Давай я пойду первый? – шёпотом предложил Пересвет.

– Нет, хозяин. Дозволь мне.

Русалка приоткрыла дверь и медленно зашла. За ней, стараясь не издавать лишних звуков, в избу вошёл и запределец. В печи трещат головешки, на столе догорает лучина – всё привычно, всё знакомо. А за столом жуёт чёрствый хлеб Ведомир.

Обратив взор к двери, он взял кружку и отхлебнул содержимое. Поставив на стол, промолвил:

– Ночь на дворе. А нукося, сознавайтесь, где схоронились.

– Нигде мы не хоронились! – оправдывался Пересвет. Он вышел вперёд и заслонил собой русалку. – Меня Колояр до вечера обучал, если это вообще можно назвать учёбой. Скорее нещадно рубил мечом, совсем не заботясь о моей безопасности. Хорошо, что там был Ярополк, иначе я бы сюда не вернулся. А Варна…С ней мы встретились, когда я на реку ходил мыться. Ну и…она снова меня привязала. Поэтому мы вернулись вместе.

Когда он закончил объясняться, волхв встал, взял посох и твёрдым шагом направился к ним. Серые глаза с чёрными мушками смотрели сквозь ученика, на русалку. Варна вышла из-за ненадёжной спины и уверенно ответила на тяжёлый взгляд старика угрожающе-острым малахитом очей.

– Присушить взялась?

– Не присушка то, привязка. Я б хозяина подневолить не стала!

– Неужель? – Ведомир скептически приподнял мохнатые брови. Гневно сказал: – Выгнать бы тебя отседова, да Пересвету теперича некуда деваться. Оставайся.

Его слова распалили и без того злопамятную русалку. Она сверкнула очами и слишком уж громко высказалась, несмотря на договор с Пересветом:

– Да я б и сама сюда не воротилась! Хозяин пожелал. И его на смерть сподобите? Мало вам Митеньки было? Где он теперь?

Ведомир глаз не отвёл. Рука дрогнула, посох глухо стукнул о половицы, и Варна замолчала. Лицо старика вдруг смягчилось. Брови сошлись на узкой переносице, где уже давно залегла глубокая морщина. Пересвет, наблюдая со стороны, не вмешивался: пусть лучше разберутся сейчас, чем будут постоянно ругаться, всем сердцем ненавидя друг друга. Он вдруг захотел, чтобы родители тоже наконец разобрались, поговорили начистоту, ничего не скрывая и не бросаясь пустыми обвинениями.

Старик опустил глаза и промолвил:

– Не ведаю, где Митька. И боги не ведают, я узнавал. Карта у него до Буяна была, дошёл, бают, да исчез. В Навь ли, домой – неясно. Я ж запредельцев учу, яко чад своих. Мне ль их губить понапрасну?

Видя, с какой теплотой и печалью он говорил, русалка отчего-то сжалилась. Она помедлила, тяжело вздохнула и дала свой ответ:

– Благодар тебе, Ведомир. Поверю я в твой сказ, боле гневаться не стану. И говорить без воли хозяина тоже. Немою сделаюся. А Митеньку…Митьку позабуду, яко жизнь свою человечью.

– Добро. Пересвета мне не загуби. Оберегай пуще Ягоды. Поняла?

Русалка уверенно кивнула. Мерное потрескивание головешек, что тлели в печи, заглушило громкое урчание живота Пересвета. Ведомир перевёл взгляд с русалки на ученика и ласково ему улыбнулся:

– Садись за стол, потчевать тебя буду.

– А как же она? – Пересвет обеспокоенно кивнул на русалку.

– Воды нахлебалась, чай не помрёт. А ты, – Ведомир бегло осмотрел Пересвета, – рубище своё смени, уж до дыр поизносилось. Ступай завтре к девкам, проси у Марфы обновки.

– Не пойду! Снова им долг отрабатывать? У меня теперь основная задача – научиться самозащите. И она, видишь ли, отнимает всё моё время и силы, которых, к слову, не так уж и много.

– Да нет их, так бы и сказал.

– И всё равно – не пойду. Просить не в моём характере.

– А ходить по деревне в обносках, значится, в твоём? – Ведомир насмешливо сощурил серые глаза.

Пересвет не нашёлся, что на это ответить, поэтому лишь недовольно вздохнул и сказал:

– Ладно, старче. Уговорил, схожу. Но работать на них больше не буду, так и знай!

Усмехнувшись, старик пошаркал к котелку, что стоял у очага. Варна недовольно на него зыркнула и грациозно вильнула бёдрами в сторону стола. Пошёл дух распаренной пшеничной каши на жирном коровьем молоке. Пересвет облизнулся и, чуть ли не пуская слюну, в нетерпении уселся рядом с русалкой. В это время волхв мешал кашу, постукивая иногда деревянной ложкой о бортик котла. Когда над посудой тонкой струйкой взвился белёсый дымок, Ведомир быстро снял поздний ужин с огня и поставил на стол. К аппетитному кушанью русалка не выказала никакого внимания. Видно, она и вправду питалась чем-то из глубин илистого дна рек, как все обитатели водоёмов. Но зато Пересвет с охотой наблюдал, как старик накладывает ему большую порцию ароматной тягучей каши отчего-то бледно-коричневого цвета. Дома ему обычно готовили белую или, на худой конец, жёлтую пшённую, а тут она совсем другая.

– Чем порадуешь мой пустой желудок, Ведомир? – в предвкушении спросил Пересвет, опуская ложку в тарель.

– Полбенной кашицей. Обожди, – старик вытащил из закромов две баночки: из одной положил ученику и себе щедрую ложку масла, а из другой – янтарного мёда. – Ну, лепота! Ешь, соколик ясный, набивай живот, дабы стратиг наш тебя не одолел.

От такой большой порции и роскоши Пересвет чуть не всплакнул – когда б ещё предложили ароматную кашу с маслом и мёдом. В родном времени он так не питался со школьной скамьи – родители вечно уезжали на научные конференции, поэтому готовить было некому, да и не очень-то они любили разваренные злаки. А вот бабули, напротив, частенько баловали внука разными видами каш: то манку сварят, то пшёнку, то гречку, а то и пшеничку с лесными ягодами. Жаль, здесь ещё ягоды не поспели, а то бы это стало отличным дополнением к великолепному ужину. Нет, это уже наглость, просить большего, подумал Пересвет, объединяя талое масло и мёд в красивую золотистую спираль. Жёлто-коричневое солнце так и тянуло зачерпнуть его ложкой и отправить прямиком в рот. Не мешкая, Пересвет так и сделал.

– Ай, горячо! – вскрикнул он, бросая ложку обратно в тарель.

– Подуй, торопун, – с укором вымолвил Ведомир, а затем остудил свою порцию.

От голода Пересвет напрочь забыл это базовое правило. Когда же ему о нём напомнили, он, соблюдая застольные приличия, начал остужать, прежде чем безрассудно касаться еды языком. Осторожность – залог успеха не только в трапезе, но и в мире, куда ему довелось чудесным образом попасть. Но если за столом Пересвет всегда прислушивался к советам старче, то вне дома делал всё по-своему. На кону стояла его жизнь. Не внять голосу разума было всё равно что подписать себе смертный приговор, который навьи тут же приведут в исполнение.

Пересвету до сего момента везло. Если бы не боги в попутчиках, до Буяна он бы живым точно не добрался. И в тоже самое время это дружба была для него тяжёлой ношей. А особенно – горящие жарким пламенем чувства, которые он сдерживал железными кольцами совести и порядочности. Разве сравнится он с яровласым богом?

Сразу вспомнилась Леля – нежная, словно цветок, румяная, как наливное яблочко и недоступная, точно звезда на синем куполе неба. Боги…Все они недосягаемые звёзды, что ярко светят нам, маленьким людям под бескрайними небесами, мысленно сравнил Пересвет, бросив короткий взгляд на догорающую лучину. Кто-то светит ярче, кто-то мерцает, а кому-то суждено упасть, оставив тем, кто увидел это скоростное падение, желание, одно-единственное, но самое сокровенное. Исполнится ли оно – неизвестно, но маленькие люди будут свято верить в звезду, искать знаки, а если не сбудется – искать другую падучую надежду, лелея блестящие останки той, что давно ушла за горизонт времён.

– Хозяин, – настойчиво окликнула Варна.

Русалка лежала щекой на столе и косилась из-под болотных, всё ещё мокрых прядей, на Пересвета. Тот нехотя вынырнул из своих мыслей и взглянул на неё. Внезапно Ведомир с грохотом бросил ложку в пустую тарель и выругался:

– Срам какой! А-ну, подымайся, девка, подымайся!

– Полегче с ней, старче. И не называй её девкой, пожалуйста, – попытался исправить ситуацию Пересвет.

– А как? Нежитью? Аль навьим отродьем?

– Варна. Её зовут Варна. Запомни, она под моей опекой.

– И под моим приглядом! – погрозил русалке скрюченным пальцем Ведомир. Перевёл сощуренные очи на ученика. – Да тебя самого опекать надобно. Больно, видишь ли, не дюж.

Пересвет ничего не ответил, лишь обиженно поджал губы, но затем понимающе кивнул. Ему было прекрасно известно, насколько жалким он кажется всем в этой деревне, да и не только в этой. Старик смилостивился и протянул ученику ещё краюху хлеба.

– Ешь-ешь, да побольше. Эй, русалка, – волхв прочистил горло и поправил себя, – Варна…Следи, чтоб он добротно трапезничал. Иначе защищать тебя будет некому.

Она кивнула и уставилась в полупустую тарелку хозяина. Пересвет неодобрительно покосился на старика, но краюху взял.

Плотно отужинав, все разошлись по своим лавкам. Но прежде волхв заставил русалку вымыть посуду: если уж она собирается тут жить, надо отплатить старейшине за доброту. Хлопоты по хозяйству она из прошлой жизни помнит, поэтому работу по дому взяла на себя. А дрова колоть, воду таскать и прочее оставила на своего хозяина. Они решили это без разговоров, просто кивнув друг другу в знак согласия с правилами избы. Ведомир был доволен. Наконец-то ему не придётся часто готовить и убирать, останется больше времени на заклинания и защиту деревни от навьей дряни.

Едва коснувшись головой лавки, Пересвет сразу заснул. Усталость была настолько осязаема, что мышцы пульсировали и дёргались даже во сне. Он чувствовал, как тело двигается, но слипшиеся веки выбора не оставляли. Упадёт, значит упадёт – пол не жёстче лавки. Лишь бы как следует отдохнуть и выспаться перед новым днём, который вполне мог оказаться для него последним.

Глава 3

Утро пришло внезапно. Не успел запределец и глаз сомкнуть, а уже надо вставать. Его разбудило ласковое потрёпывание плеча тонкой женской ладошкой. Спросонья он не понял, где находится и кто его будит, а потому мечтательно протянул:

– Ле-е-ля…

Кое-как разлепив плотно сомкнутые веки, он с удивлением обнаружил над собой озадаченно-недовольное личико. Но не богини. Варны. Она склонилась над хозяином. Её прямые и уже не мокрые волосы щекотали руку, которая лежала на лавке. Пересвет быстро сообразил, чьё имя неосознанно произнёс, и открыл было рот, чтобы извиниться.

– Энто я ей велел тебя разбудить, – раздался знакомый старческий голос, тонущий в стуке деревянной посуды возле стола. – Проспишь – Колояр с тебя шкуру спустит, одни кости останутся. Ай, ты и без того сплошная кость.

Старик рассмеялся и пригласил всех к столу. Лениво поднявшись с лавки, Пересвет нащупал на полу очки и натянул на нос. Меж тем русалка молча села за стол и бесцельно уставилась в противоположную стену, на которой играли отблески костра и ходила взад-вперёд тень хозяина избы.

Пожав плечами, Пересвет отправился на привычные утренние процедуры: расчесал гребнем волосы, сбрил ножичком едва проступившую щетину, умылся ромашковой водой, почистил зубы с угольным порошком, который ему готовил волхв, и начисто протёр очки. Он был счастлив вновь приводить себя в порядок, как это делал в далёкой Москве, ведь когда они путешествовали, следить за собой было очень и очень сложно. Да, в пути Ярило одалживал ему свой нож, Догода – гребешок, а Леля – подобие зубного порошка, но это скорее напоминало ему о неудобствах вылазки на природу. И вроде бы всё в походах нравилось, а комфорта никакого: то речная вода слишком мутная, то расчёска измажется в смоле или упадёт в грязь, то на очки налипнут мелкие мошки.

Город его выхолащивал, а природа наполняла смыслом. Когда он попал в Любозень, духовные начала пробудились, дорогие воспоминания ожили, а сердце сковала боль за прежние ошибки. Несказанные слова молотили по совести похлеще Сварога. В колесе серых будней он притупил свои чувства, вечно давил их ответственностью перед коллегами и долгом перед семьёй. Ложь правила балом в его не очень-то долгой жизни. И прежде всего, ложь перед самим собой.

Стряхнув капли с рук, Пересвет обтёр чистое, гладковыбритое лицо рушником. В избе пахло распаренными травами и вчерашней кашей с жирным ароматом сливочного масла. Пересвет аккуратно сложил полотенце и направился к столу, где уже сидели Варна и Ведомир. Волхв неспешно поедал свой завтрак и закусывал куском хлеба, с которого капал в миску тягучий дикий мёд.

– Учитель, у нас снова каша?

– Разносолы ему подавай, – буркнул старик, вновь окуная мякиш в плошку с мёдом. – Ешь, что дают. Напировался вдоволь у богов, так теперича упрямиться вздумал?

– Нет-нет, что ты! – всплеснул руками запределец. – Я не в упрёк! Хотел спросить, какая, только и всего. Правда, я не привереда. Мне что положат, то и хорошо. Так и в моём веке всегда было. Старче, поверь мне, пожалуйста.

– Да верю я тебе, верю. Сядь и ешь. Больше проку будет.

Пересвет, всё ещё сконфуженный своими неаккуратными словами, присел рядом с русалкой. Варна внимательно смотрела на хозяина, но сегодня на стол не ложилась. Перед ней снова не было ни тарелки, ни кружки.

– Не завтракала? – робко спросил Пересвет.

– Мне не надобно покамест.

– И как долго ты сможешь прожить без еды?

– Так я и не жива, хозяин. Седмицу, дюжину…Сороковник уж не потяну. Как оголодаю, схожу к реке, там у сестёр угощусь. Не тревожься за меня. Отведай кашицы лепше, трав испей.

Пересвет беспокойно посмотрел в полную миску и заметил, что это другой вид каши, гораздо темнее вчерашнего. А старик-то хитрец, усмехнулся он, помешивая ароматное варево.

Вдруг в дверь негромко, но настойчиво постучали. Пересвет встрепенулся: неужели я настолько опоздал, чтобы самому за мной приходить? Часов в Древней Руси не найдёшь, поэтому точного времени никто не знал.

– Никак по твою душеньку явились? – прочитал его мысли старик и ехидно улыбнулся. – Пойду, отворю.

Ведомир пошаркал к двери. Как только стал открывать, Пересвет вскочил с места и вытянулся по стойке смирно, дабы не злить гостя ещё больше. Напуганная поведением хозяина русалка юркнула ему за спину и лишь слегка выглянула, чтобы посмотреть, кто же всё-таки пришёл. Старик распахнул гостю дверь. В комнату влетел ворох птичьих перьев белёсо-бурого окраса. Запределец рухнул обратно на лавку, глубоко дыша, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Его названная невеста присела рядышком, раздражённо вздохнув.

– Добре, Дарко, – спокойно промолвил старик, поглаживая сову, успевшую примоститься на его дряхлом плече.

– Как всегда вовремя. Больше так не пугай, – прижав руку к груди, сказал Пересвет.

Прерванный завтрак был продолжен. Трапезничали недолго, и всё время русалка с ласковой полуулыбкой смотрела на своего хозяина. Он краем глаза подмечал это и смущённо отворачивался, чуть ли не макая пряди своих длинных волос в кашу.

– Любо мне глядеть, как ты ешь, – не скрывая улыбки, призналась Варна в конце завтрака.

Это смутило Пересвета ещё больше. Ему захотелось поскорее отвязаться от навязчивой нечисти. Понимая, как ученику неуютно от таких разговоров, Ведомир обратился к Варне:

– Посуда на тебе. Аль запамятовала?

Русалка коротко кивнула, мигом собрала тарелки с ложками и ушла к лохани с чистой водой, в дальнюю часть избы.

– Ты вот что, Пересвет, – полушёпотом молвил старик на ухо ученику, – Оставь русалку дома, а сам ступай на ристалище. Проку от неё там всё одно нет…

– Возьми меня с собой, хозяин! – немедленно вмешалась Варна, бросая тарелки в мыльную воду и с мольбой глядя на Пересвета. – Тебя там никто и перстом не тронет, коли я рядом буду.

– Мне защита не нужна, – строго выпалил запределец. Русалка тут же умолкла. – Я иду на ристалище для того, чтобы научиться самому себя защищать. Ты мне в битве не помощница!

– В битве?

И тут Пересвет понял, что ляпнул лишнего. Видно, русалки ещё не в курсе военных планов Любозени. Лицо Варны вытянулось и сделалось белым, как первый снег. Не осталось и намёка на прежнюю синеву мёртвой кожи. Её забила крупная дрожь, глаза сделались влажными и вспыхнули зыбкой трясинной зеленью.

– Сказанного не воротишь, – мрачно промолвил Ведомир, с беспокойством глядя на дрожащую русалку. – Варна, останься со мною в избе, я тебе всё как на духу поведаю, а заодно обучу готовке.

Пока русалка разрывалась между отчаянием и бешенством, прожигая взглядом растерянного Пересвета, тот искал помощи у волхва. Ведомир кивнул на дверь и одними губами попросил его поскорее уйти. Иного выхода не было. Пересвет неуклюже поклонился Варне и поспешил во двор, на ходу бросив:

– Извини, я тебе всё потом объясню. Вечером.

После этих слов русалка обуздала свои чувства и сорвалась с места, догоняя хозяина:

– Постой! Остановись, заклинаю! Растолкуй мне всё сейчас же!

Со слезами на глазах она протянула руки к удаляющейся тощей спине. Дверь с грохотом закрылась. Варна осталась наедине со старым волхвом и собственной тревогой.

***

Русалка навалилась на дверь, несколько раз стукнула кулаками по скрипучей древесине и, в отчаянии сцепив зубы, сползла вниз, мягко упав на колени. Синие губы дрожали, очи потемнели, слипшиеся пряди закрыли искажённое горькой обидой лицо.

– Ты зла на него не держи, – сказал Ведомир гораздо мягче, чем того ожидала русалка. – Он не ведал, что вы не слыхивали об нашем замысле.

Удручённая русалка подняла голову и обернулась: зелёные очи впились в старика. Она ждала объяснений. Вместо этого волхв промолвил:

– Без Пересвета, поди, не сгинешь. И волком не гляди, ведомо мне, что связанным русалкам дозволено разлучаться с хозяином. Недалече оно можно. Вечор воротится, прощения испросит. Таков его нрав. А покамест, я тебе поведаю, что мы порешили, да ремеслу готовки сызнова обучу. Услыхала?

Варна быстро кивнула, не желая нарушать данную хозяину клятву. И пусть старик уже говорил с ней, отвечать она явно больше не собиралась. Тогда он рассказал ей всё, без утайки. Большие зелёные глаза становились от фразы к фразе ещё больше, а Ведомир под редкие крики пернатого друже открывал подробности смелого решения Пересвета. Стратегические вопросы он скрыл. Дружба его ученика с русалкой не меняет истины: она нежить, навье отродье, которому доверия нет.

В конце своего рассказа старик разочарованно прокряхтел и добавил:

– Его жизнь, ему и жить. Оставь льстивые слёзы, отпусти Пересвета.

За дверью жалобно заскулил Волк. Русалка содрогнулась и опустила голову, а когда подняла снова, посмотрела на Ведомира с тоской и покорным согласием, не кивая.

На столе потухла лучина.

***

День выдался парким и солнечным. Безветренная погода поддавала жару, так что Пересвет, едва выйдя за порог, ужаснулся и подумал: будь на месте грязной дороги асфальт, он бы плавился, извергая вонючее марево. Но и над размытой дождями улицей виднелись переливы тёплого, прозрачного воздуха. Селяне торопились по своим делам, то и дело вытирая потные лбы немытыми от тяжёлой работы руками. Деревня дышала смрадом от скотины, что толклась в тесном загоне на краю лобного места. По всем признакам весна сходила на нет и передавала бразды правления сухому лету. Красавица Жива теперь должна обо всём позаботиться. Настала пора урожая.

В этаком пекле Пересвет нехотя двинулся вдоль изб, к воротам. Мимо запредельца пробегали и хихикали уже знакомые ему красные девицы. Заговаривать с ним жители деревни не спешили, ибо в такой солнцепёк думать о чём-то, кроме кружки освежающей родниковой воды совсем не хотелось. Погода подложила Пересвету свинью: он и в Москве-то жару терпеть не мог, – краснел от палящих лучей, словно варёный рак, – а уж здесь, без надёжного убежища в виде торгового центра или прохладного метро, вовсе чувствовал себя курагой без капли влаги. Голову припекало. И как тут только в поле работают без соломенных шляп?

Пересвет задрал голову, приставил руку козырьком ко лбу – на небе ни облачка. Сюда бы гидрометцентр, прогноз на день узнать. Обычно такая жара стоит перед бурей, но здесь всё по-другому, так что сказать наверняка сложно.

Только он хотел выйти за пределы деревни, как заметил, что к нему через площадь бежит чья-то тонкая фигурка. Присмотрелся – Леля, а за ней, чуть дальше, и Ярило с Догодой. Когда троица остановилась возле него, он растерянно сказал:

– Доброе утро, конечно. Я рад вас видеть и всё такое. Но зачем так спешить?

Переведя дух, заговорила Леля:

– Добре, Пересвет. Ты на ристалище собрался?

– Куда ж ещё? А, ну выбор, в общем-то, есть: могу к Благине зайти, могу…ой, к Марфе забыл! – он пробежался взглядом по грязной рубахе. – Не всё так плохо. После учёбы зайду, когда совсем запачкаюсь. Так…почему вы здесь?

Леля замялась, не находя слов, и за неё ответил Ярило, бодро выступив вперёд:

– Слыхали мы, что вечор стряслось. Стратиг наш малость тебя потрепал.

– Малость? – усмехнулся Догода. – Да он бы его насмерть зарубил, ежели б Ярополк не вступился.

Легкомысленный тон молодых богов не на шутку рассердил Лелю. Вечно смешливая, живая богиня вдруг посмотрела на них с таким осуждением, что впору было подивиться, сколь похожи они с батюшкой Сварогом.

– А вам всё забава? Потешаетесь над хвилыми?

– Леленька, не веди себя, яко Всеотец, – снисходительно ответил Ярило. – Нрав у тебя мягкий, вот и заступаешься. Оплошал с Колояром, так со мной и подавно в лужу сядет. Помяни моё слово!

– Помяну, ежели его одолеешь.

Пересвет смотрел на троицу и не мог понять, как себя вести: то ли заступиться за богиню, то ли жёстко приструнить богов. В этом времени шутки о смерти могли обойтись слишком дорого, к тому же у него из головы напрочь вылетела битва с Ярилой. И забыл он о ней по одной простой причине, которую решил сейчас же озвучить:

– Насчёт битвы со мной…Я думал, ты это не серьёзно.

– После слов Леленьки – серьёзно. Надобно воротить нам её благодушие. А тут без сечи никак нельзя, уж прости, Пересвет.

– Перстом его коснёшься – век заговаривать с тобой не буду! – холодно высказалась Леля, сердито глядя на солнечного бога. Немного погодя, перевела очи на Догоду: – И с тобой.

– Со мной-то за что? – пожал плечами тот.

Другу богиня отвечать не стала. Она почти вплотную подошла к Пересвету и бережно провела ладонями по грязной, слегка изодранной ткани на тощей груди. Её нежные руки касались его, пусть и не напрямую, но в эти секунды он был буквально на седьмом небе от счастья. Лишь бы только она не заметила, как быстро бьётся сердце.

Большие голубые глаза Лели посмотрели на него снизу вверх. В них он увидел себя: измождённого, жалкого, боязливого, но всё ещё живого, не опустившего руки.

– Ты цел? – тревожно спросила она.

– Жив и здоров! – ответил уверенно, так, чтобы убедить Лелю в том, что хоронить его рано. – Синяки, ссадины – ерунда, до свадьбы заживёт, как у нас говорят. Обучение ратному делу без них не обходится.

– Хорошо, хорошо. Мне бежать пора, – богиня резко отняла руки от груди Пересвета, отошла на пару шагов и приветливо улыбнулась. – Вечор свидимся, отужинать к вам придём. А с ними, – голубые очи сверкнули в сторону младых богов, – я потолкую. Ежели что, кликни, недалече буду – подсоблю.

Пересвет поблагодарил богиню, и она растворилась в раскалённом воздухе, ничего больше не сказав молодцам, что стояли за её спиной.

– Эм, мне тоже пора. Колояр ждать не любит, вам-то об этом хорошо известно, – сказал Пересвет с неуверенной улыбкой, собираясь уйти.

Оба бога кивнули и натянуто ему улыбнулись в ответ. Запределец поспешил за ворота, подальше от всяких недоразумений. Но как только вышел, вспомнил, что надо бы предупредить их о русалке. Нехорошо получится, если придут, а тут нежданно-негаданно она.

***

Проводив друга до ворот напряжёнными взглядами, Ярило и Догода остались, чтобы переговорить с глазу на глаз. Они развернулись к деревенской площади и начали одаривать прохожих благожелательными улыбками, попутно принимая от них просьбы о добром урожае.

Догода на минуту задумался и вполголоса сказал:

– Сгинет ведь на поле сечи.

Лик Ярилы слегка поубавил весёлости. Солнечный бог ответил тепло, будто сожалел о словах, что обронил в гневе:

– Жаль мальца, прикипел я к нему…

– Это кто тут малец?! – к ним подбежал Пересвет, закипев от обиды.

– Ты, кто ж ещё, – усмехнулся Ярило. – Не тебе ведь бессмертие даровано.

– Сурово, – виновато произнёс Догода, сбитый с толку внезапным появлением запредельца.

– Али я не прав? Ему всего двадцать…

– Почти тридцать! – важно поправил Пересвет.

– Почти тридцать годков. А нам-то ужо столетия.

– Ладно-ладно, я понял, – остановил бахвальство бога Пересвет. – И почему это вам меня жаль? Я на войне умирать не собираюсь. Или вы знаете больше моего? – он с подозрением прищурил глаза.

– Не место тебе на поле сечи, – ответил Ярило, устало вздохнув. – Себя погубишь, а мне потом страдай, да отчёт пред всеми держи.

Запределец с недоумением уставился на бога:

– Значит то, что меня могут убить, тебя, в общем-то, волнует мало? Как и всех вас, всесильные боги? – он перевёл взгляд на Догоду. Белокурый юноша стыдливо опустил глаза. – Я считал вас друзьями…а вы вот как…раньше у меня не было тех, кто готов выслушать и прийти на помощь даже при смертельной опасности. Похоже, и в очках я остался слепым. Дурак! Самый настоящий. Нет, остолбень, как вы говорите. Поверил в дружбу…сам виноват. Никому веры нет, даже богам!

– Не говори, коли не ведаешь! – перебил его Ярило.

– О чём? Что ещё я должен выслушать от вашей милости?! – полыхал яростью Пересвет.

– Не веди себя, яко девка красная! Ответ держать придётся перво-наперво пред Леленькой. И случись что – она не простит. Ни себя, ни нас. И почему ты стал ей дороже меня?! – вдруг со злостью выпалил Ярило.

Пересвет опешил.

– Что?

– Не время, Ярилушка, не время, – Догода успокаивающе погладил друга по плечу. – Твоя она невеста, успокойся.

– Знаю, – еле слышно, но твёрдо ответил Ярило и отвёл взгляд. Вернувшись к Пересвету, добавил: – Ты меня не слушай. Я не в духе, вот и несу всяку околесицу.

– Так вот почему захотел со мной сразиться? Приревновал её ко мне? – осенило Пересвета. Он показательно постучал кулаком по лбу: – Вроде не Иван, а круглый дурак. Я – обычный человек, ты – великий бог солнца. К кому тут ревновать?

– Не скажи…, – многозначительно ухмыльнулся Догода. Затем широко улыбнулся, примиряюще добавив: – Кончайте свару. Пересвет, тебе от наших витязей достанется, ежели не поторопишься. Да и у нас, Ярило, забот полон рот.

Некоторое время все хранили молчание. Вокруг собралась толпа, но близко никто не подходил. Не решались, а то попадут богам под горячую руку, и урожая не видать. Прежде, чем до вечера разойтись, солнечный бог успокоился и сказал запредельцу:

– Я смерти твоей, друже, никак не желаю. Нипочём не оставлю на поле сечи. И об битве нашей…поддамся, так и быть. Ано бейся всерьёз, шибко уступать не стану. Покамест пущай тебя Колояр обучит, а там уж и поглядим.

Разительная перемена в буйном молодом боге потрясла Пересвета. Он и правда думал, что все против него. Что боги лишь забавляются, наблюдая за неприятностями и ловушками, которые сами для него и подстроили, и что исходом всей этой каши из волшебных потех станет гибель запредельца. Так было и так будет. После рассказа Варны, он задумался о судьбе Мити и тех, кто всё-таки дошёл до заветного острова.

Вероятно, они все давно мертвы.

С некоторых пор Пересвет впал в уныние. Ему не удалось встретить ни одного подобного себе, и никто, в том числе Ягиня, не знает, добрались ли они в свой мир. А значит, красная нить их жизней истончилась и оборвалась где-то там, в недрах магического портала эпох. Но сегодня Ярило заставил его поверить, что есть боги, которым небезразличны судьбы жителей Яви, которым равно важны и крестьяне и князья, и которым можно доверить собственную жизнь.

Не успел он опомниться, как друзья исчезли в мареве, словно всё это был мираж. Пересвет отёр лоб, задумчиво посмотрел на беспощадное солнце и быстро зашагал к частоколу.

Дорога почему-то заняла меньше времени, чем обычно. Или Пересвет просто слишком много думал. Ристалище полнилось треском щитов, звоном оружия и боевыми криками. Молодцы бились истово, без поддавков. Они не могли проиграть врагу. Полчища созданий тьмы и ненасытные люди скоро встанут в один ряд. Без крепкой руки воинов их не одолеть. Это знал Колояр, это знал Ярополк, и это видел Пересвет.

Адская жара без дуновения свежего ветра не останавливала воинов, напротив, раззадоривала. Они обязаны закалить дух словно верный топор, чтобы в день битвы не пасть ниц перед вселяющим ужас ликом смерти. Отточенные движения, громоподобные удары и несокрушимая воля – это облик былинных богатырей. Им не страшен любой супостат, будь то дружинник князя или сам рогатый чёрт.

Уже издали Пересвет заметил среди воинов полную женщину в платке. Она кого-то высматривала, держа в руках крынку. Наверняка это Анисья, мать Ярополка. Пересвет поспешил к ней, ведь если она там, значит и сын где-то неподалёку.

– Я что, настолько опоздал? – спросил он, встав за плечом Анисьи.

Тучная женщина от неожиданности дёрнулась и тут же обернулась. На веснушчатом лице засияла радушная улыбка.

– А-а-а, ученик явился. Запоздал?

Пересвет многозначительно кивнул на отпитую крынку у неё в руках. Анисья простодушно рассмеялась:

– Ярушка с самого утра ни крошки в рот не взял. Боязно мне за него стало, вот и принесла хлебушка с молочком. Откушал, пущай бьётся.

– Простите, если лезу не в своё дело, но почему он не завтракал? – поправляя очки, спросил Пересвет.

Улыбка Анисьи из радостной стала какой-то принуждённой, будто она теперь улыбалась из вежливости. А минуту спустя голубые очи её нашли сына, который рьяно бился с военачальником, и женщина вовсе поникла. Пересвет тоже посмотрел на дюжих мужей, что со звоном и лязгом скрещивали тяжёлые мечи.

– Совестно ему, небось, – помолчав, ответила Анисья. – Пред Владиленой, пред тобой. Она ж ему вечор наказала: чтоб запределец целёхоньким к волхву воротился. Нелюб ей Колояр со своим звериным нравом. Чуть что – вспыхнет огнём, а Ярушке туши. А коли так – то и тебя она в обиду не даст, чтоб Колояру неповадно было. Вся деревня ужо слыхала о твоём провале. Едва жив остался!

– Не преувеличивайте. Я бы и без Ярополка остался жив. Не думаю, что Колояр настолько жестокий.

– Как знать, – пожала плечами Анисья, глядя на пару «быков» посреди ристалища. Выпады Колояра наносили Ярополку весомый ущерб, каждым ударом прижимая его к земле. – Ох, силушки б хватило, ох, ох, ох…

Слушая причитания встревоженной матери, Пересвет вместе с ней наблюдал за боем и всё больше пугался. На первый, да и на второй взгляд у Колояра прибавилось свирепости, и в лице, и в битве. Несчастному Ярополку не оставалось ничего, кроме как обороняться под его натиском.

Несколько позже бой закончился. Военачальник опять победил. Анисья и Пересвет разочарованно переглянулись: всё-таки Ярополк не дотягивает в умении владеть мечом, и сила здесь роли не играет.

Воины по-братски обнялись и, завидев Анисью и Пересвета, подошли к ним. Колояр кинул на Пересвета взгляд, полный неприязни.

– Запоздал – проучу. Мне вон, Ярополка одолеть пришлось, покамест тебя дожидались.

– Извини, Ярополк, мне очень, очень стыдно, – положа руку на сердце, сказал Пересвет рыжебородому воину. – Оправдываться не стану, приму любое наказание. Дерзайте!

Ярополк шагну вперёд. Смерил его испытующим взглядом, подошёл вплотную и…круто повернулся к матери. Анисья торопливо всучила ему недопитую крынку и ласково улыбнулась. Рыжий воин молчал, равно как и в первую встречу с запредельцем. Он жадно отпил немного молока и отдал крынку военачальнику.

– Чего же ты, Ярушка, нем, якоже идол? – неуверенно подалась к сыну Анисья. – Владилена осерчает.

Колояр допил молоко и сунул крынку хозяйке, насильно отодвинув её от Ярополка.

– Мужику, да бабу слушать?! – налетел он на Анисью. – Опостылела ему бабья дурь, вот и умолк.

– Лепше б ты замолчал! – прикрикнула она в ответ. – У самого и бабы-то нетути, а к Ярушке цепляешься.

Тут и до скандала недолго, подумалось Пересвету. Но внезапно Колояр отвёл сердитые очи в сторону молодцев, что бились вокруг них, и даже не стал ей возражать. Запредельца взяла оторопь. Неужто этакого пылкого мужа с лёгкостью осадила простоватая женщина с забавными веснушками на лице? Получается, так. Колояр с минуту пристально следил за молодыми воинами (или делал вид, что следит), а затем повернулся обратно.

– Будет тебе, Анисья. Видать, светило меня припекло. Благодарствую за угощение. Ты ступай, неси ещё крынку, студёную, да пожирнее.

– Ой, ладно уж, упросил, – Анисья сразу переменилась в лице и весело хохотнула. – Ярушка, а ты очей с Пересвета не спускай! Пущай хоть до войны дотянет.

– Я что ж это, по-твоему, медведь аль волк? Живой он нам требен, живой, – твёрдо сказал военачальник.

На этом Анисья немного успокоилась и, пожелав всем доброй битвы, убежала с ристалища. Как только её тучная фигура скрылась в зелени леса, военачальник выхватил незнамо откуда взявшийся меч и приставил к горлу Пересвета.

– Готовься, до седьмого поту загоняю.

Пересвет тревожно сглотнул, и ясно ощутил, как по спине и лбу стекают солёные капли, а от жары плавятся мозги. Выпить бы сейчас холодного лимонада с кубиками льда и сесть куда-нибудь под кондиционер. Но вместо благ цивилизации приходится стоять посреди раскалённой поляны с дюжиной потных мужиков и холодным оружием у кадыка. Расклад не в его пользу, но надо быть послушным. Возразить Колояру значит оставить всякую надежду выжить. А мысль о возвращении домой его прельщала гораздо больше, чем сиюминутная прихоть. Эх, зря Анисья так быстро сбежала.

Собрав волю в кулак, Пересвет уверенно ответил:

– Я готов. Дайте оружие.

Лицо Колояра вытянулось, но он лишь молча убрал от горла ученика меч и кивнул Ярополку. Рыжебородый ненадолго отошёл и вернулся с древком от знамени. Протянул запредельцу.

Военачальник повёл ученика к сердцу ристалища. Ярополк, как и вчера, остался наблюдать за обучением со стороны. Впрочем, учёбой это назвать было сложно – учитель, похоже, бился всерьёз, вкладывая в удары всю свою недюжинную силу. Сегодня будет рубить помягче, надеялся Пересвет. Колояр ведь недавно упоминал о том, что ему нездоровится из-за жары. Но едва начался первый бой, он понял – солнечный удар был всего лишь отмазкой для доверчивой Анисьи.

Меч кромсал сухую древесину, которая разлеталась вокруг и грозила попасть кому-нибудь в глаз. Пересвету повезло – на нём очки. Окуляры надёжно защищали от пыли, щепок и мелкого мусора. Хорошо ещё, что в начале лета здесь, как в столице, не летает тополиный пух, а то бы Пересвет расчихался. И от этого, казалось бы, бесполезного воспоминания, дышать стало немного легче. Будто солнце очистило знойный воздух, позволяя не думать ни о чём, кроме острого меча соперника.

Грубые движения Колояра застали Пересвета врасплох. Он уворачивался кошкой, змеем скользил по земле, и прикладывал все силы, чтобы отбить каждый тяжёлый удар. Иногда ему удавалось заскочить Колояру за спину и стукнуть его древком, но это всё равно, что мёртвому припарка – никогда не сбивало воина с толку.

– Крепче бей, ну! – подзадоривал его военачальник, когда ощущал слабый удар по спине.

С каждым замахом скудные остатки сил покидали Пересвета, но распускать нюни он не собирался. Какой ты мужчина, если за себя постоять не умеешь? Так бы сказал ему отец. И был бы абсолютно прав.

Отец…смелый, волевой профессор. И спорщика заткнёт обилием понятных лишь ему терминов, и в драке выйдет победителем, удачно подставив подножку или же опробовав на обидчике очередной приём из восточных единоборств. И тут Пересвета осенило: а чем он хуже распрекрасного папочки? Почему бы не пойти по его стопам, а не трусливо жаться к стенке?

Запределец подгадал, когда соперник меньше всего будет ожидать подвоха и сделал то, что первое пришло на ум. Он приблизился, держа впереди себя треснувшее древко, и выкрикнул прямо в красное разгорячённое лицо:

– Что, худого мальчишку уложить не можешь?! Такой себе воин!

Говорить подобное бывалому витязю – всё равно что махать красной тряпкой у носа быка, а самому встать прямо за ней. Пересвет прекрасно знал, на что идёт, поэтому не колебался. Его мысли, как и помыслы, были кристально чисты. От дерзости ученика Колояр задрожал и взревел голодным медведем. Молодцы с любопытством обернулись. Словно разъярённый тур, учитель бросился на ученика, высоко подняв меч.

– Да что ты знаешь, малодушный!!!

Предвидя его рывок, Пересвет молниеносно увернулся, древком выбил из рук Колояра меч и сильно ударил по левой голени. Противник издал короткий вопль, и не успел опомниться, как был обхвачен рукой за горло. Но силы не равны – воин всё также стоял на ногах, вырываясь из слабого захвата. Тогда Пересвет быстрыми, но точными движениями ударил его под колени. Сработало. Колояр медленно осел на землю, а там уж смекалистый ученик положил его на лопатки окончательно. Запределец быстро поднял меч и приставил к горлу противника. Тяжело дыша, он сказал:

– Правда не в силе, правда в уме.

Молодцы таращились на них, не желая признавать поражение опытного стратига от рук хилого чужака. Ярополк выглядел не сильно удивлённым, скорее он о чём-то размышлял, строго глядя на лежащего соратника. Военачальник принял свой проигрыш с холодным спокойствием. Подумать только – ещё пару минут назад он яростно размахивал мечом и с пеной у рта доказывал, что ученику следует бить сильнее, а теперь безропотно принимает свой проигрыш. Наверное, если бы не стадо учеников, он бы всё же размозжил Пересвету голову.

– Одолел ты меня, ано боле не дозволю одолеть. Солнце днесь шибко палит, – промолвил Колояр, пытаясь оправдать своё поражение. – Что стоишь? Подсоби!

Он протянул ученику руку. Пересвет передал меч Ярополку. Схватился за мозолистую ладонь и потянул на себя, но этого оказалось мало. Решил взяться обеими руками, и лишь тогда Колояр смог оттолкнуться и подняться с земли. Вокруг слышались перешёптывания воинов, мол, быть не может, чтобы наш непобедимый стратиг вдруг так оплошал.

Грозный военачальник сейчас же рявкнул на них:

– Чего вылупились?! А-ну, бейтесь! Воины…

Его сжирала досада, но прошлого не вернуть. Надо показать, кто здесь главный, и что сильнейшего обязаны уважать все: от простого люда до запредельцев. Уловив перемену в настроении учителя, Пересвет неосознанно отошёл к Ярополку. Колояр бросил на него свирепый взгляд и стальным голосом молвил:

– Покуда не выжму тебя до последней капли, с ристалища не уйдём.

Пересвет сглотнул, но горло пересохло и отозвалось болью. Стоила ли одна победа целого дня мучений, размышлял он, беспокойно подёргивая ворот рубахи.

Из леса вынырнула и с криками полетела над поляной стайка стрижей. Пернатые вились около воинов, чуть ли не врезаясь в сильные мужские груди и спины. Создавалось впечатление, что они не разбирают дороги и летят вслепую, точно нетопырь без своих знаменитых ушей.

Немного поплутав, стрижи всё-таки пролетели поляну и скрылись в густой части леса. Ярополк вдруг сказал, хмуро посмотрев им вслед:

– Птицы низко летают. К дождю.

На его слова обратили внимание и Пересвет, и Колояр. Оба вгляделись в синее полотно неба. Ни облаков, ни туч. Колояр буркнул:

– Какой там дождь…Хоть бы малость капнул…

Он махнул рукой и позвал встревоженного ученика на вторую битву. Пересвету показалось странным, что птицы вели себя, как слепые котята: чуть ли не тыкались клювиками в людей, да и летели слишком уж низко. Народные приметы народными приметами, но настолько необычное поведение пернатых списывать на погоду нельзя. Череду пугающих мыслей прервал оклик Колояра:

– Рот не разевай, стриж залетит.

Неохотно Пересвет развернулся и двинулся к военачальнику, по дороге подобрав с земли своё ненадёжное оружие. Древко с первой битвы еле дышало, а требовалось продержаться аж до вечера. Опасаясь худшего, Пересвет цепким взглядом обвёл ристалище – нет ли чего попрочнее. Ярополк остановил его поиски: в грубых ручищах он сжимал две крепкие палки, метра по два каждая. Пойдёт, подумал запределец и кивнул воину.

Битва началась.

Колояр щедро сыпал ударами, пока неопытный соперник намеревался одержать с помощью хитрости новую победу. Но в этом поединке он проиграл. Военачальник оказался не так глуп и смекнул, на какие уловки пойдёт ученик, чтобы завалить его снова. Поэтому он предугадывал, под какую руку нырнёт Пересвет, и останавливал его хлипкие попытки. Ученику не хватало решимости. Несколько мгновений он колебался, прежде чем сделать рывок. «Колояр видит меня насквозь, надо придумать что-то другое», – мелькали мысли в его раскалённой солнцем голове.

– Ловчей, парень! Зашибу! – выкрикнул военачальник с каплей тревоги в грубом голосе.

– Да как тут…, – Пересвет не успел ответить, как мощный удар расколол палку надвое. Хорошо не голову.

Острые щепки порезали ему руки, меч рассёк грудь и живот. Вроде бы не сильно. Тонкая льняная рубашка была распорота, вокруг дыры расплывалось тёмно-алое пятно. Длинные пальцы покрылись мелкими ранками, из которых сочилась кровь. Пересвет стиснул зубы, чтобы не показаться малодушным, и бросил обломки на землю.

Колояр опустил меч.

– Сказал же, ловчей! – немного мягче, чем обычно, прикрикнул он. – Не до смерти зашиб и ладно. Ярополк, подай древко.

Молчаливый и мрачный воин подошёл к запредельцу, смерил его недовольным взглядом и сунул в руку одну из длинных палок, что держал наготове. Выполнив приказ, отступил подальше. Пересвет как можно сильнее сдавил древко, чтобы не вскрикнуть от боли. Кисти рук и торс невыносимо щипали и саднили, будто он вновь оказался на дне карьера с ободранными коленями. Но сегодня добрая травница не залечит раны, а друзья не доведут до маленькой избушки на краю деревни, где бабушка с дедушкой приложат подорожник и обмажут вонючей мазью. Нет, сегодня он будет терпеть, пока не упадёт в обморок от усталости. Так бы поступил отец, так наверняка поступит и военачальник. Это долг настоящего мужчины, бремя, которое он обязан нести.

– Сдюжишь? – внезапно спросил Ярополк, посматривая на красное пятно на рубахе запредельца.

Тот натянуто улыбнулся:

– Почему нет? Я крепче, чем кажусь.

– Крепче он…, – проворчал Колояр и добавил с насмешкой: – Становись, воин!

Приняв боевую стойку, Пересвет плотно сомкнул губы, на высоких скулах заходили желваки. Он пристально посмотрел на учителя. Военачальник поморщился и поднял меч к груди. С азартом дикого тура он кинулся на ученика. Древко выдержало. Сухой воздух наполнился железистым запахом крови. Пересвет негромко застонал, упираясь ногами в землю и быстро опустил глаза на грудь – рубаха от сильного напряжения пропитывалась кровью. Открытую рану обжигала резкая боль, когда она касалась мокрой ткани. «Терпи, терпи, – уговаривал себя Пересвет, переходя на тихий рык. – Надо показать ему, чего я стою на самом деле».

С каждым движением боль усиливалась, и раны пульсировали. Кровь сочилась, не думая останавливаться. Аптечку бы, бинтов, перекиси водорода…Или, на худой конец, Благиню позвать.

К следующей битве терпение кончилось. Резкая, пронзающая боль охватила всё тело, предупреждая об опасности свалиться в обморок. Разум плавился под солнечными лучами, а в ушах набатом билось сердце.

– Хватит…на сегодня. Я устал. Давайте пойдём домой? – задыхаясь, попросил Пересвет. Он старался говорить настойчиво, чтобы не показаться плаксой.

– Домой? – Колояр усмехнулся, отирая потный лоб свободной рукой. – Домой ты пойдёшь, егда Любозень из беды вызволишь. А сейчас – бейся. До вечера ещё далече.

Возражать ему не было ни сил, ни желания. Против своей воли запределец бился. Впрочем, бился – сильно сказано, скорее защищался, отражал град ударов, не имея возможности ударить в ответ. Меч ему бы тоже не помог – держать тяжёлую железку куда хуже, чем сравнительно лёгкое древко.

Солнце стояло в зените и жарило со всей мочи, словно насмехаясь над вымотанным запредельцем. Мышцы крутило, раны саднили, голова потяжелела, а мысли путались. Сосредоточиться на бое он уже не мог. Пересвет порывался сказать упрямому сопернику, что надо немного отдохнуть, но язык иссох, а вместо слов выходило невнятное мычание. Колояр его просто-напросто не слышал за гулом молодых воинов.

Мир перед глазами Пересвета вдруг потемнел. Жара и усталость били, а грозный учитель добивал. Ещё немного, и он готов был рухнуть на землю, ибо под таким натиском постепенно мутнел разум. Руки не слушались, а меч упорно клонил к траве. И сдаться бы, упасть на мягкий зелёный ковёр…да гордость не позволяет. Эта спесивая девица утащила за собой весь здравый смысл, который побуждал Пересвета отступить. Возможность доказать военачальнику, что он не половая тряпка, об которую можно вытирать ноги, придала сил. Если Колояр не слышит и не хочет видеть страданий ученика, то придётся идти до полного поражения. Лишь бы только не до могильного камня…

Худое тело била дрожь, по лицу струями стекал солёный пот. Не бросать палку, не бросать, защищаться, говорил себе Пересвет, исподлобья глядя в жёсткие глаза Колояра. Мокрые волосы липли к лицу, очки сползали по скользкому от пота носу, но запределец не шёл на попятную. Колояр вытащил и снова занёс над ним клинок. И тут он достаточно ясно понял – этот удар будет последним. Пересвет смиренно прикрыл глаза в ожидании развязки.

И…удар не случился.

Он удивлённо распахнул глаза и услышал за спиной знакомый женский голос:

– Будет вам махаться-то, касатики! Пойдите, молочка отведайте. Я свежую крынку, вон, принесла. И пирожков наделала, с репкой, с горохом, со смоквой – бери какой хошь, покамест не остыли.

Колояр с недовольным лицом опустил меч и посмотрел на Анисью.

– Ну, ежели принесла, отведаем, – он перевёл усталый, но по-прежнему суровый взгляд на ученика: – Твоё счастье, Пересвет. Малость передохнём и сызнова за оружье. Уразумел?

Не в состоянии ответить, Пересвет лишь коротко кивнул. Древко само выпало из дрожащих рук, а обмякшее тело рухнуло спиной в молодую траву. Воины, что бились вокруг, недоумённо на него уставились, но под пристальным взглядом Колояра быстро вернулись к тренировкам.

К разбитому новобранцу подбежали Ярополк и Анисья. Военачальник же безразлично глотал молоко. Не помня себя от усталости, запределец, широко раскинув руки, смотрел в безоблачную синь. Над ним склонились два озабоченных лица.

– Э-эво, как он тебя, – сочувственно сказала Анисья, разглядывая израненное тело Пересвета. – Ладно хоть живой. Вставай, откушай, полегчает.

– Не хочу, – едва слышно прохрипел он, не отрывая глаз от бескрайнего неба.

Анисья красноречиво посмотрела на Ярополка. Тот без колебаний подхватил запредельца под мышки и поднял на ноги. Точно безвольная кукла, Пересвет зашатался и снова начал падать. Но рыжебородый снова его подхватил и теперь усадил, да так, чтобы ему было удобно. Каким-то чудом понимая, что в покое его не оставят, Пересвет опёрся руками о землю, упрочив тем самым своё положение. Очки сползли и упали в траву, но ему было настолько плохо, что он не обратил на это ни малейшего внимания.

– Ох-ти, да что же ты…

Добрая Анисья сердобольно подняла очки, тщательно протёрла их подолом рубахи и нацепила обратно на нос владельца. После этого она сняла с лукошка расшитое полотенце и обтёрла его красное влажное лицо. Он лишь невидящим взглядом смотрел куда-то в тёмную утробу Кудесья. Из леса доносились тревожные крики птиц.

Сильно припекало.

– Может его в тень, под деревья? – спросил у матери Ярополк, мотнув головой в сторону чащобы.

Анисья было согласилась, но тут к ним подошёл Колояр. Суровый воин отдал ей початую крынку и скосил очи на Ярополка.

– Никуда он не пойдёт.

– Да ему и стоять-то невмоготу, коль не видишь, – упрекнула его женщина, махнув рукой на едва живого Пересвета.

– Вот и поглядим, хватит ли духу до вечера дотянуть. Хватит – признаю в нём хороброго мужа, не хватит – справлю к девкам, ребятне сопли подтирать. Не требны нам в битве малодушные!

– А он сызнова за своё, – разочарованно вздохнула Анисья. – Тьфу!

Военачальник дал молодцам приказ немного отдохнуть. Сам же, бросив строгий взгляд на ученика, нетвёрдой походкой направился к оставленным у ограды ножнам. По пути захватил древко, лежащее у ног Пересвета. Тот уставился в одну точку и пренебрежительно фыркнул. Ярополк последовал за Колояром, досадливо покачав головой.

Оставшись наедине с Пересветом, Анисья присела напротив него, и, мягко улыбаясь, протянула крынку. Запределец глубоко дышал и раздувал ноздри, стараясь вобрать как можно больше воздуха.

– Ешь, – сказала Анисья и взболтала остатки молока. – Я тебе помереть не дам! Ни днесь, ни завтре!

Её полный решимости выкрик отрезвил Пересвета. Он тряхнул патлатой головой и перевёл уже осознанный взгляд на женщину. Крынка сразу оказалась в его руках. Между ними стояло лукошко с ароматными пирожками. Анисья молчала. Под её выжидающим взглядом Пересвет сделал глоток. Желудок отозвался недовольным бурчанием. Тогда он вошёл во вкус и допил молоко до последней капли. Особенно сладкими были густые сливки, которые не доел Колояр. От них над верхней губой Пересвета осталась тонкая белая полоса.

– Вершки, гляжу, по нраву пришлись? – хитро ухмыльнулась Анисья.

– А? – к новобранцу вернулся голос.

Он заметил, куда смотрит женщина, и быстро вытер «усики» рукавом.

– Ну куды? Замараешь одёжу.

– Ха-х, сказать бы вам это перед битвой…, – невесело усмехнулся Пересвет и опустил глаза на изрезанную рубаху, всю в кроваво-грязных пятнах.

Анисья бегло осмотрела рубище и охнула, прикрыв ладонью рот:

– Тугодумка старая! Совсем уж растерялась.

– Да ничего, ничего. Эх, придётся вечером девушек навестить, – вздохнул Пересвет.

Язык ещё ворочался слабо, но из вежливости он не молчал: всё-таки Анисья буквально спасла ему жизнь своим внезапным появлением и вкусным обедом. Она понимающе кивнула и указала на румяные пирожки.

– Бери, для тебя несла.

– Горячие? Мне б чего прохладного. Окрошку там…на квасе, свекольничку со сметанкой…

– Остыли уж, покамест до вас доковыляла. Ты отведай. С репкой хороши, да и смоквяные удались на славу.

Изнывающее от жары тело еле слушалось, и всё равно Пересвет знал, что надо утолить голод. Как бы худо не было – без еды намного тяжелее. Он взял первый попавшийся пирожок. Тот был не белый, какие обычно продают в хлебных или пекут у него дома, а тёмный, словно лепили его из остатков буханки вперемешку с отрубями. Надкусил, подступила тошнота. Но Пересвет быстро сообразил, что тошнота от голода, и ему следует любыми способами впихнуть в себя этот пирожок.

– Не по нраву пришлись? – беспокойно поинтересовалась Анисья.

– Всё хорошо. Дайте мне минуту.

Непреклонный тон запредельца успокоил женщину, и она слегка отодвинулась, стараясь ему не мешать. Пересвет выдавил из себя благодарную улыбку. «Надо поесть, терпи», – сказал себе он, делая большой укус. Пирожок оказался овощным и довольно вкусным, несмотря на убеждения Пересвета, что тысячу лет назад готовили скудно и пресно. А ещё он успел остыть, как и говорила Анисья. Это его порадовало. Но радовался Пересвет не долго – кусок пирога застрял в горле. Он закашлялся, и Анисья, заподозрив неладное, быстро всучила ему крынку с молоком. Сделав пару глотков, запределец вздохнул свободно – пища проскочила куда следует.

– С-спасибо, – процедил он и глотнул ещё.

Дожевав один пирожок, Пересвет принялся за второй. Попался с ягодным повидлом, которое здесь называли смоквой. Такую сладость и в двадцать первом веке продают, а значит, некоторые рецепты предков всё-таки дошли в своём неизменном виде. Что ж, вкус недурён. Пересвет медленно проглотил мягкое тесто со сладкой начинкой и сразу запил молоком, чтобы больше не давиться. Ему вдруг захотелось ещё – аппетит пришёл во время еды. Напротив сидела Анисья, с довольным видом наблюдая, как молодой недовоин жадно поглощает пирожок за пирожком. Иногда он ронял их на землю, но дрожащими руками поднимал вновь. Голод не тетка, а родная мать. Нет ничего постыдного в том, чтобы уйти от скучных правил, которым учили с младых ногтей.

Плотный обед пошёл запредельцу на пользу. Он ощутил прилив сил, а вместе с тем и жуткую сонливость. Глаза слипались, зрение поплыло. Чтобы взбодриться, он начал вертеться, разминая спину и ноющие мышцы. Но свежие раны давали о себе знать. Чтобы уж наверняка не уснуть – посмотрел на Колояра и Ярополка, которые угрюмо наблюдали, как молодые воины беспечно набивают животы, и заговорил с Анисьей:

– Они что, обедать не собираются?

– Кто ж их разберёт? Я на всех принесла. Лишь бы недовольство своё выказать! Ух, тур, как есть тур! Что первак, что вторак. Коли что не по ним, так упрямятся, хоть силком тащи.

Благодетельница строго посмотрела на воинов. Пересвет понял: когда близким ей людям грозит голодная смерть, она из лучистой хохотуньи превращается в ревностную кухарку, и не дай бог отказаться от еды. К тому же, еда добротная, приготовлена с материнской любовью.

– Это я…, – Пересвет с трудом сглотнул и посмотрел на двух мрачных мужей, – виноват в том, что они есть не идут?

– Да Род с тобой, касатик, – рассмеялась вдруг Анисья. – Колояр сыночка моего не послушал, вот и серчают друг на друга. Сиди. А они, как лад наступит, сами придут.

Ей лучше знать. Пересвет отвернулся, дабы не попасть под испепеляющий взгляд военачальника. Молодцы вокруг успели чем-то перекусить и оживлённо разговаривали на темы насущные. Только и было слышно: «а ну как я его!», «видел, а, видел?!», «наподдадим Рудому племени, век не забудут». Удивительно, и откуда у них только силы берутся? Жара, духота, бои с самого восхода солнца, а им начихать.

Только Пересвет об этом задумался, как золотистый диск над головой напомнил о себе не самым приятным образом: в носу засвербело, и раздался громкий чих, похожий на писк котёнка. Некоторые молодцы, что стояли поближе, посмотрели на него и дружно рассмеялись. Им было плевать не только на жару, но и на возраст запредельца. Быть воином – значит брать на себя ответственность за жизни тех, кто остаётся в деревне. Разве способен дохляк с кошачьим писком вместо мужского гласа взять такую ответственность? Судя по ехидным взглядам в его сторону – нет.

К насмешкам он привык ещё с малолетства, поэтому оставил их без внимания и стал тереть указательным пальцем под носом. Однако воинам всё же удалось всколыхнуть в нём неприятный, давно забытый осадок, замутив чистые воды разума. Анисья приготовилась отчитать молодцев, но Пересвет махнул ей рукой, мол, не стоит ворошить пчелиное гнездо. Тогда она принялась раскладывать пирожки по корзине.

– Эгей, ладушка! – окликнул его язвительный молодецкий голос.

Пересвет неохотно обернулся. Ему нахально улыбался детина под два метра ростом в окружении могучих дружков. Скрестив руки на массивной груди, воин добавил:

– Девке в полку не место.

– Я не девка! – Пересвет неуверенно поднялся на ноги и, пошатываясь, пристально посмотрел в насмешливые глаза парня.

– А кто ж ты? Красно солнышко? Един у нас бог – Ярило. Он до нас ходит с Догодой и Лелей, егда иным богам и дела нет. И накой они все тебе зад подтирают? Некогда чужаков за версту обходили, а теперича…Стратиг тоже вон, обучать тебя вздумал. Нас бы лепше обучил.

– Умелым воинам ученье не требно, – рассёк воздух стальной голос Колояра. Пересвет вздрогнул, когда он внезапно подошёл и встал рядом с ним. – А-ну, сороки, в бой! Раскричались тут!

По команде военачальника молодцы разошлись. Тот, что возмущался больше всех, бросил на запредельца испепеляющий взгляд, смачно сплюнул и ушёл, не обронив ни слова.

– И…мы? – робко спросил Пересвет, глядя на воинов.

– Обожди, мы ещё Анисьиных пирогов не отведали, – сталь в голосе военачальника затупилась, едва он увидел заветное лукошко у ног благодетельницы.

За Колояром молча стоял Ярополк. Он тоже обратил тяжёлый взор из-под кустистых бровей на пирожки. Анисья радостно улыбнулась и протянула им лукошко.

– Лад сыскали? – спросила она.

– А мы и не бранились, – ответил военачальник, искоса посмотрев на друга.

По их переглядыванию невозможно было понять, ложь это или правда. Анисья добродушно усмехнулась и сказала:

– Вы касатика-то малость пожалейте. Слаб он, а в сечу рвётся. Ценить надобно. Ну, ешьте. Как лукошко опустошите, я домой побегу. Ох, с энтой свадьбой одни хлопоты. Владиленка небось уж заждалась.

При упоминании статной красавицы Ярополк, словно сопливый юнец покраснел и опустил взгляд на траву под ногами. Колояр не преминул поддеть его и локтем, и прямым замечанием:

– Чего стыдишься? Да была б у меня такая краса, я бы хвалился без умолку. Гляди, умыкну ведь.

Насмешливый тон Колояра насторожил всех: Пересвету это было в новинку, а Анисья будто чего-то ждала. Ярополк сорвался с места и затерялся в толпе молодцев. Вернулся он уже через минуту: в руке меч, широкое лицо искажено гримасой злобы. Пересвет дёрнулся в сторону – лишь бы не задело, Анисья за ним. Рыжебородый воин сверкнул сталью и без промедления замахнулся на Колояра. Военачальник опешил, но успел от него отпрыгнуть. Меч обрушился на землю. Ничуть не сожалея о сказанном, Колояр ответил на внезапный выпад словами:

– Взъелся-то как! Уж и позабавиться нельзя.

– Лихие у тебя забавы, друже, – недобро посмотрел на него Ярополк.

– О, неужто заговорил, – Колояр усмехнулся. – Оставь меч, после поборемся. И голову остуди, на поле брани враги тебя так быстро одолеют.

«И это говорит тот, кто меня на дух не переносит», – мысленно возмутился Пересвет. Несмотря на пылкий нрав, оба воина казались ему довольно мудрыми. С Ведомиром, конечно, не сравнятся, но ума им не занимать. Меж тем молодые воины вновь не сводили глаз со своих наставников. Пересвет расслышал, как тот, что его недавно оскорблял, сказал недалёким приятелям:

– Глядите, энтот вымесок их до свары довёл. Ух, я б ему!

Слегка замутнённые воды разума вмиг стали бушующим океаном. Пересвет долго терпел, но в эту секунду ясно понял, что наглые парни не пошатнут его положения в деревне. Он под защитой богов – а значит волен делать и говорить всё, что заблагорассудится. Лишь для людей, которые дают ему здесь кров и хлеб, он должен быть паинькой. Остальные трогать его побоятся – гнев богов страшнее людского. Уверенный в своих выводах, Пересвет тихо подошёл к обидчику и подчёркнуто вежливо произнёс, пока тот самоуверенно выпячивал грудь, красуясь перед друзьями:

– Этот вымесок, между прочим, свары не начинает, он их заканчивает. А кое-кому не хватает извилин, чтобы это понять, как понять и то, что Колояр не знает жалости к грязным крысам.

Молодец резко обернулся. В его глазах плескалась ярость.

– Ты что это, крысами нас нарёк?!

Приятно осознавать своё превосходство над теми, кто привык пользоваться одной лишь силой. Пересвет иногда отвечал школьным обидчикам, но, когда они заводили его после уроков за угол, всю его смелость снимал чей-то тяжёлый кулак. И вот, когда он в очередной раз плёлся домой с размазанным по лицу превосходством, навсегда зарёкся принижать тех, кто сильнее. Он мог бы ответить и по-другому – не зря ведь на курсы самообороны ходил, но колени подгибались сами собой, как только со всех сторон его обступала группа здоровенных школьников.

Обещал себе больше не отвечать на обидные слова – и снова, пусть не в своём времени, но ответил. Румяный здоровяк навис над ним и приготовился бить, но вдруг отскочил и вытянулся по струнке, глядя за спину Пересвета.

– Вы мне тут воду не баламутьте! А-ну, чеканы взяли и по местам. И чтоб бились до самого заката. Уразумели?

Молодцы дружно мотнули косматыми головами и тотчас вернулись к битве. Пересвет прекрасно знал, кто стоит у него за спиной, но повернуться боялся. Громоподобный голос Колояра сотряс его худощавое тело и пустил по спине табун мурашек:

– Любо тебе в полымя соваться? Ступай. Анисью домой отпустим и сызнова на поле сойдёмся.

Пересвет неуверенно согласился и последовал за дюжим воином. Анисья любовно смотрела, как сынок, сидя на земле, с удовольствием поглощает пирожки. К нему тут же подсел Колояр и выхватил цельный пирожок у него изо рта. Пересвет испугался, что назревает вторая стычка, но, к его удивлению и облегчению, Ярополк лишь недовольно скривился и взял другой.

– Ты…будешь? – с набитым ртом спросил военачальник у запредельца.

– Нет, спасибо. Я уже наелся, – кротко ответил тот.

Не встревая больше в разборки, он присел рядом с Анисьей и терпеливо дожидался, когда обед закончится. Спустя некоторое время воины, наконец, доели последний пирожок и запили остатками молока, а Пересвет окончательно взял себя в руки.

– Пойду я. И помните мой наказ, – пригрозила им пальцем Анисья. Она обвела сочувственным взором Пересвета, покачала головой. – А ты наведайся к Благине, аль у Ведомира испроси, пущай тебя подлатает. Боязно, касатик, вон ты какой израненный.

Добросердечная женщина собрала посуду и неспешно двинулась к лесной тропинке. Её проводили три выжидающих взгляда, один из которых совсем не хотел, чтобы она уходила, но тем не менее понимал, что дальше ему необходимо идти в гордом одиночестве.

Как только Анисья скрылась в шелестящей зелени берёз, воины повернулись к запредельцу. Колояр скрестил руки и ухмыльнулся:

– Ну что, парень, позабавимся?

Пересвет сглотнул и невольно потянулся к вороту рубахи. Пальцы нащупали запёкшуюся кровь, от чего страх стал почти осязаемым. Сейчас перед ним возвышался не воин, перед ним возвышалась неприступная скала, по сравнению с которой он – дырявый челнок, упёрто плывущий на погибель по волнам собственного тщеславия. В глубине души он стремился к тому, чтобы деревенские, да и молодцы с ристалища, признали его не пылью под лаптями или диковинкой из будущего, а равным себе. Ради этого он готов терпеть всё: боль и унижения, порезы на бледной коже и сальный запах потных мужских тел. Ничто не достаётся даром – этот урок он усвоил ещё будучи студентом, когда на его милое личико больше не клевали серьёзные преподаватели. За всё надо платить. Кровью, потом, знаниями – не важно, но звонкая монета кроет все жертвы. Испокон веков подобное правило ходило по Руси. Кто не работает – тот не ест, на свои руки всегда найдёшь муки, работай боле – тебя и помнить будут доле, и всё в таком духе.

Нутро вопило – беги к Ведомиру, проси не калечить, а разум чётко диктовал остаться и биться, как положено хороброму мужу. И вдруг он вернулся к мысли, что кто-то его постоянно направляет и говорит в его голове не всегда понятным языком. Однако кто он, так и оставалось неясным. Но Пересвет намеревался разгадать этот ребус сам.

– Кому забава, а кому пытка, – нерешительно ответил он.

– Перечишь? – Колояр вздёрнул бровь. – Я тебе спесь-то поубавлю.

Военачальник говорил то ли в шутку, то ли всерьёз – Пересвету понять его было сложно. Когда резкие слова обращались к Ярополку, смысл прояснялся тотчас, а когда он сверкал глазами на запредельца, мотивы расплывались, словно круги по воде.

Ученик и учитель вернулись на середину ристалища под десятки любопытных взглядов. Молодые воины исподтишка смотрели и ждали, кто кого уложит на сей раз. Колояр принял у Ярополка свой меч и приготовился.

Пересвет взял древко.

Тело охватила неведомо откуда взявшаяся дрожь. Клацали зубы, пробил озноб, волной накатила слабость и тошнота. Чудом подавив приступ рвоты, Пересвет встал в стойку. Колояр, заметив, как неуверенно ученик держится на ногах, сказал:

– Крепче становись, напряги спину.

Запределец сосредоточился на руках и постарался не думать о самочувствии. Сделав так, как приказал учитель, он выставил древко перед собой. Первый удар подкосил ноги, второй – прибил коленями к земле, на третьем всё было кончено. Новобранец упал плашмя, у кадыка сверкнуло стальное острие.

– Чего разлёгся? А ну-ка, за дело, – ворчал опытный учитель, стоя над поверженным.

Вокруг посмеивались молодые воины, продолжая бороться. Но Пересвету не было стыдно, он даже не сердился – его тянуло в сон. Закрыть бы сейчас глаза и провалиться в уютный мрак…там хорошо, прохладно и тихо. Веки слипались сами собой, накрыла дикая усталость. Но тут его буквально выдернули из вожделенного уголка покоя. Огромная мозолистая ладонь схватила нежную тощую руку и резко потянула вверх. Пересвет широко распахнул глаза и постарался встать, как следует, твёрдо. Это был Колояр. Он недобро сверлил запредельца очами.

– Недолго осталось. После отоспишься.

– Ага, на том свете, – вяло ответил Пересвет, изобразив на лице горькую усмешку. – Недолго осталось.

На ристалище все упорно сражались. Голоса булата слились в один непрерывный звон, щиты разлетались в щепу, раня тех, кто невовремя открылся. И какой бы сильной не была усталость, ни один из воинов не сбежал, поджавши хвост. За ручьями пота порой не видно было, куда бить, поэтому разили наугад, но не сдавались.

Угрюмые и непоколебимые лица этих смельчаков помогли Пересвету воспрянуть духом. Тело измоталось вконец, но всё ещё держалось за счёт силы воли. Иногда Колояр, вроде как случайно, бросал короткую похвалу, и это вновь рождало в ученике решимость идти до конца.

И он шёл.

Солнце клонилось к горизонту. Дневное светило сжалилось над воинами, его лучи немного остыли. Подул лёгкий ветерок, с речки потянуло свежестью и болотной тиной. Ожили лесные обитатели – стали заливаться на разные голоса, щебетать, каркать, квакать и жужжать. Поляна же, наоборот, притихла. Стук и звон оружия поредел, испарился в вечерних сумерках боевой клич дюжих. Этот день подкосил многих.

До заката оставалось всего ничего. Внезапно слабый ветер стал набирать силу. Из-за леса вмиг набежали чёрные грозовые тучи и закрыли собой жаркое солнце. Они клубились над поляной, освещаясь яркими всполохами молний. По ристалищу с треском прокатился первый громовой раскат.

Взглянув на небо, Колояр только поморщился и приказал воинам не отвлекаться – гроза битве не помеха. Пошёл тёплый дождь. Сперва мелкий, он укрупнялся и разрастался, словно кровавое пятно на белой рубахе. Сверкали молнии, гром оглашал поляну частыми раскатами.

– Никак Перун разгневался! – выкрикнул кто-то из молодцев.

Колояр, не отвлекаясь от боя, ответил:

– Правое дело вершим, ему ль нам мешать!

Это был первый летний ливень, тёплый и мягкий. Он не лупил, а разбивался о толстую кожу. Для воинов, что целый день сражались под палящим солнцем, дождь стал настоящим спасением. Как холодный душ после тяжелого рабочего дня. Освежающий и приятный.

В какой-то момент Пересвет посмотрел на чёрные острова туч и подставил лицо под капли. Тело по-прежнему била крупная дрожь. Казалось, что он горит изнутри. И даже ливень не смог его охладить. Пересвет пропустил удар и тотчас оказался спиной на мокрой земле. Учитель прикрикнул, чтобы больше ворон не считал. Уяснив это, Пересвет снова вступил в бой. Свежесть дождя будто дала ему второе дыхание, напитав разгорячённое тело живительной влагой.

«Перун, ты нас видишь? Надеюсь, что да. Смотри, твои сыны храбро сражаются и в зной, и в дождь. Можешь гордиться этими вояками!», – мысленно обратился Пересвет к богу-громовержцу. Он подозревал, а, быть может, просто хотел верить в то, что сам Перун собрал эти тучи над поляной.

По листве молотили капли, мешаясь с лязгом оружия. Мокрые до нитки, воины по-прежнему рубились. Колояр и Пересвет стояли посреди звенящей булатом арены. Они смотрели друг другу в глаза не отрываясь, выискивая у противника слабости. У запредельца этих слабостей было хоть отбавляй. Тут и искать нечего. А вот у военачальника их не было вовсе. Под проливным дождём битва казалась потрясающей театральной постановкой: два во всём неравных воина в блеске молний идут на смерть. Или против смерти. Тут уж как получится.

По насквозь промокшему телу Пересвета стекали струи воды, очки забрызгались. Он защищался почти наугад. В ослабевших руках древко держалось неуверенно, так и норовя выпасть. Но несмотря на это, он без колебаний давал отпор. «Пришёл учиться – учись», как-то во время боя сказал ему Колояр, и эти слова прочно укоренились в его совсем не пустой голове.

Подумать только – неопытного желторотика щемит великий, по слухам, богатырь. Для Пересвета смерть сейчас таилась во всём: в стальном блеске тёплых капель, в едком запахе железа и болотины, в мутных лужицах под драными лаптями. Её тягучий, заманчивый голос окружал и молодых воинов, уговаривал скорее сойти в объятия спасительного мрака. Забвение обещало конец всему: страданиям, войнам, утомительной учёбе…

И конец радостям.

Любовь, семья, дружба –оставь всё, иди за серой дымкой вечного покоя, говорила жрица Нави. Она тянула к ним чёрные острые когти и напевала скорбную песнь. Но никто из парней с ристалища её не слушал. Их напряжённые лица, испещрённые свежими морщинами, будто говорили – я не сдамся, ни сейчас, ни потом. Ты не разорвёшь мою красную нить.

Они не боялись страшную гостью. Боялся её лишь запределец. Ему колыбельная смерти чудилась в каждом шорохе травы, в дроби капель по листьям, в холодном блеске меча, что завис над головой и вот уже готов опуститься. Липкий страх овладел худощавым телом и сковал движения.

Грянул гром.

***

Под мерный шёпот дождя из Кудесья на просторную поляну вышли три воина: Радим, Мураш и Страшко. Русобородый великан обвёл внимательным взглядом ристалище.

– Посерёдке бьются. Гляньте.

Молодцы присмотрелись и тоже различили среди могучих воинов диво дивное: громадный Колояр напротив худосочного Пересвета, и оба настроены вполне решительно. Чужак еле стоит, а палку держит. Но верную стойку отчего-то не принимает.

Военачальник замахнулся тяжёлым мечом и безжалостно обрушил его на соперника.

– Загубит душу! – перепугался Радим и схватился за кудрявую голову.

Но меч упал на мокрую землю подле Пересвета. Серая стена дождя почти скрыла их из виду. Трём воинам пришлось всматриваться, чтобы что-нибудь разглядеть. Пересвет стоял к ним спиной, а потому они видели лишь мокрую спину и сосульки светлых волос. Зато им открывался прекрасный вид на угрюмое лицо Колояра. Он не говорил, лишь сжимал губы. За него говорило недовольство своим учеником, который сплоховал перед лицом смерти.

– Побранит? – беспечно спросил Радим у соратников.

– Измотает, – Страшко нахмурился.

– Вконец, – добавил Мураш, досадливо покачав головой.

– Идём, подсобим, что ль! – махнул воинам Радим и направился к ристалищу. – Неужто так и будем стоять?

Страшко и Мураш пожали плечами, но отправились следом. Под звон секир и треск молний они подошли к Ярополку. Рыжий воин обернулся и кивнул им в знак приветствия, а затем снова обратил взгляд на неравное противостояние учителя и ученика.

***

Колояр пронзал Пересвета. Не мечом, но глазами. Он воткнул верное оружие в землю и прошёл мимо него. Запределец опешил и обернулся. Возле Ярополка стояли знакомые ему воины: устрашающий бородатый великан, худой брюнет и кудрявый улыбчивый парень.

– Парубок ты есчё, с Колояром тягаться, – самодовольно скрестил руки на груди Страшко.

– Давно я вас не видел, – невпопад ответил Пересвет. – С нами не бьётесь, так пришли надо мной поиздеваться?

В его тоне сквозило презрение. От усталости и слабости он не сдерживался в выражениях и напрочь забыл о приличиях. К нему повернулся Колояр. Голубые очи смотрели сердито, по ресницам и бороде стекали капли дождя, что его никак не тревожило.

– За рекой, подле капища есть заветная поляна. Там мы порешили ставить второе ристалище. Разделились: мы с Ярополком учим молодняк, а Страшко и энти двое следят за бывалыми, – Колояр перевёл взгляд на троицу, – Рано вы днесь. Чего так?

Отвечать вознамерился Страшко.

– Стратиг, тучи набежали, Перун-батюшка велел домой ступать. Мы воинов-то отпустили, а сами к тебе, поведать, как день прошёл.

Военачальник устало потёр широкую переносицу и прикрыл глаза. Страшко тревожно переглянулся с молодцами. Выражение лица старшего не предвещало ничего хорошего.

– Перун вам дозволил на поляне в жару остаться, а вы домой! Малодушное племя. Но ты-то, ты-то что, Мураш? Самый мудрый из них, а всё туда же…

Колояр нахмурился и с досадой махнул на воинов рукой.

– Ладно, оставайтесь, смотрите. Я нашего запредельца есчё погоняю, благо, свежо стало, ветрено.

Возразить ему никто не успел: военачальник уже занял своё место и вытащил меч из влажной земли. Радим толкнул плечом Мураша, но тот шёпотом велел ему не влезать куда не следует. Пересвет затрясся: сколько ещё этот изверг готов его мучать? Но за короткий перерыв руки пришли в норму, тело задвигалось, как полагается, и он приготовился к очередной порции тумаков и ссадин.

Час прошёл или три – тут наверняка и не скажешь. Победам Колояра не было счёта, а Пересвет уже чуть дышал. Дождь ослабил силу. После очередной недо-битвы военачальник по своему обыкновению воткнул меч в землю и промолвил:

– Ступай домой. Ярополк, проводи его.

Рыжебородый послушно сорвался с места и чуть ли не бегом бросился к Пересвету, который держался только благодаря поставленной на землю палке. Он понимал, что выглядит сейчас, как утопленник – бледный, под глазами тёмно-синие мешки, а волосы свисают мокрыми грязными сосульками. Мысленно ругая всех и каждого на чём свет стоит, он выпрямил скрюченную спину. Позвонки громко хрустнули, челюсть сжалась от резкой боли. Ярополк уже собрался обхватить его сбоку, чтобы он на него опирался, занёс руку…

– Не надо меня провожать! – осипшим голосом выкрикнул Пересвет. – Сам дойду.

Воины недоумённо переглянулись. Ярополк повёл плечом и отошёл, мол, не хочешь, как хочешь. Колояр же настаивал:

– Тебя Купало хватил?! Заартачился, степной жеребец! Ярополк, бери его под белы рученьки и веди, а хошь, посади на спину, дабы не перечил.

Несогласный с приказом стратига, Пересвет показательно отшвырнул древко и сделал несколько более-менее твёрдых шагов к лесу. Молодцы с ристалища шеи вывернули, только бы посмотреть на эту словесную битву.

– Я вам не девка! Не девка я! Слышите?! – не оборачиваясь, выкрикнул он тем, кто стоял за спиной.

Колояр свирепо дёрнулся за ним и протянул руку, чтобы удержать дурного ученика, но его остановил Ярополк. Рыжий воин крепко обхватил запястье друга и бросил на него выразительный взгляд. Одного этого взгляда хватило, чтобы Колояр бросил свою затею. Военачальник вырвал руку из цепкой хватки и промолвил в спину Пересвету:

– Так и быть. Вперёд! Ступай, коль решил! Держать не стану. Все видели – я его отговаривал. Ежели помрёт – не я тому виной. Так Ведомиру и растолкуем.

Молодцы дружно и даже с охотой кивнули, а Ярополк разочарованно покачал головой. Военачальник развернулся и, вне себя от гнева, пошёл куда-то к изгороди, где стояли запасные щиты. За ним увязался Радим.

– Давай я его провожу, а? Стратиг?

Колояр остановился.

– Проводи. Да издали следи, за деревья прячься, дабы не увидел. Заартачиться ведь. Как до старейшины дойдёт – доложи мне.

– Понял! – Радим с широкой улыбкой торопливо направился к лесу.

Пересвет, уходя, не обернулся. Как только он зашёл под сень высоких берёз, по телу пробежала неприятная волна и выплеснулась на сырую землю остатками пирожков. «Хоть волосы не задело», – подумал он, вытирая кровавым рукавом мокрый рот. Очки сползли и плюхнулись в смрадную лужу. Пересвет выругался. Шатаясь, он присел на корточки и осторожно, двумя пальцами вытащил важную для себя вещь. Голова чесалась, мокрая рубаха облепила израненную кожу, мышцы рвались, как будто их натянули на дыбу. Пульсировала каждая венка. Ему грезилась мягкая бирюза кровати и любимая пуховая подушка, которых здесь не было и в помине.

Дождь прекратил. В лесу веяло вечерней прохладой, но Пересвет почему-то горел изнутри. Не помня себя от усталости, он волочил ноги по тропинке, крепко сжимая в руке грязные очки. Близорукие глаза щурились, пытаясь различить дорогу. Под ногами хрустели ветки. Иногда попадались корни деревьев, и Пересвет спотыкался, не в силах перешагнуть внезапное препятствие. Трижды упал, запачкал рукава, но свежих ран всё-таки не получил. И при каждом падении высоко поднимал руку с очками. Нельзя, чтобы сломались. Походив по лесу Род знает сколько, он вдруг осознал, что давно сошёл с верной тропы. А куда вела та, по которой идёт – неизвестно.

Куда-нибудь, да выведет, решил запределец и поплёлся дальше.

Он вышел к роднику. В густой зелени скрывался бьющий источник с кристально-чистой водой. На дне неподвижно сидела огромная коричневая жаба, изредка пуская к поверхности пузыри воздуха. Радуясь тому, что нашёл источник, Пересвет упал на колени, опустил в ледяную воду очки и поводил ими, смывая остатки рвоты. Затем он сполоснул руки и лицо. Набрав полные ладони освежающей ключевой водицы, жадно выпил её всю до последней капли. Повторил этот ритуал ещё и ещё. А после надел очки и поднялся.

Теперь, немного взбодрившись, он был готов возобновить поиски верного пути. Оказалось, нужная ему тропинка всего в нескольких шагах от той, на которую он случайно попал. Видимо, селяне просто забыли рассказать ему о роднике.

К Любозени он вышел, когда на деревню опустился тяжёлый сумрак, а вместе с ним и плотный туман. После дождя всегда так – свежо и тихо. Гнетущая, вязкая тишина сковала деревню. Здесь томилось одиночество, как будто Любозень давно пустовала, и ни один путник годами сюда не совался. Огонёк жизни выдавали лишь глубокие следы в грязном месиве дороги. Вся эта тишь мало волновала сейчас Пересвета. Ему и навьи из куста выпрыгни – он бы мимо прошёл и не заметил.

Туман не позволял видеть дальше собственного носа. Запределец шёл наощупь, с трудом перебирая ногами. Дорогу размыло дождём, она стала скользкой. Пересвет сразу же ощутил это на себе: упал на бок, да так, что искры из глаз посыпались. Поднялся, стряхнул с рукава бурую жижу – хотя это не сильно помогло, – и прихрамывая на левую ногу двинулся к избе Ведомира. Во всяком случае он так думал.

Вдобавок закружилась голова. Пересвет остановился, зажмурился и приложил ладонь ко лбу. Внезапно кто-то с силой толкнул его мускулистым плечом. Этого хватило, чтобы он развернулся вполоборота. Распахнув глаза, осмотрелся – живых душ поблизости видно не было. Так, может, здесь мёртвые? Нет, плечо явно из плоти и крови. Ну, по крайней мере неизвестный его не ранил и не убил.

Если на пути встретится ещё какое-нибудь недоразумение – подняться точно больше не получится. Малость поразмышляв над этим, Пересвет побрёл дальше. Вскоре вышел к широкому двору. В приглушённом мраке крыльца едва различалась рыжая шерсть Волка. Пёс мирно спал. Внезапное столкновение немного привело запредельца в чувства. В сон больше не клонило, ведь болело всё, что только может болеть – от макушки до стоп. И как на зло подступала новая волна тошноты. Осталось совсем чуть-чуть. Нельзя сейчас сдаваться.

Глава 4

Дверь в избу медленно отворилась. На пороге возник тощий силуэт с растрёпанными прядями мокрых светлых волос.

– О, Пересвет! – оживился Ведомир. За большим столом сидел он и три младых бога. – А мы только тебя и дожидаемся.

Все взгляды обратились к запоздавшему. Одна только Варна тихонько сидела в тёмном углу и занималась каким-то рукоделием. Но когда хозяин зашёл в дом, она тотчас подняла голову. В её зелёных очах, как и в очах остальных, вспыхнула тревога.

Чуть живой Пересвет прислонился плечом к дверному косяку. Надо собраться! С этими мыслями он сцепил зубы и попытался выпрямить спину, дабы предстать перед гостями, а особенно перед Лелей, в лучшем свете. Видите, мол, и я для войны гожусь! Упасть в грязь, конечно, можно, но только не лицом, и не на глазах у жителей деревни или друзей.

Голова трещала, подкатила волна тошноты, а ватные ноги гудели в такт голове. Комната поплыла перед уже совсем не ясным взором. Размывались очертания людей за столом, улетучивались мысли. И лишь один взгляд на богиню весны протянул спасительную нить между тьмой и светом. Но слабость победила. Когда их с богиней взгляды встретились, Пересвет ощутил, как из носа вытекает что-то густое и тёплое и гулко падает на пол. Остатки сознания вмиг поглотила манящая тьма.

***

Все смотрели на Пересвета с явным беспокойством: он и шагу к ним не ступил. Его усталый взгляд бесцельно блуждал по избе. Вскоре он остановился на встревоженном личике Лели. Как по команде из тонкого носа двумя ровными струйками побежала на половицы кровь. Сразу после этого Пересвет закатил глаза и стал обмякать, медленно сползая по дверному косяку.

Первой к нему кинулась Варна, бросив своё недавнее занятие. Следом подбежали остальные. Русалка не дала ему удариться о жёсткий пол и бережно уложила голову хозяина себе на колени. Ярило и Догода вытянули длинное тело так, чтобы Пересвету было удобно.

Леля присела напротив Варны и громко спросила:

– Разрыв-трава! Где разрыв-трава? Он её в одежды спрятал, егда мы к Буяну ехали.

Волхв понимающе попросил младых богов:

– Ярило, Догода, окажите милость, ощупайте его.

– Гм, – солнечный бог не торопился дотрагиваться до мужчины, пусть даже и в беспамятстве. Зато погодный воодушевлённо шарил по рубищу Пересвета.

Леля сердито посмотрела на Ярилу. Тот почти сразу переборол себя и принялся помогать Догоде. Осмотрев рубаху и штаны, они выпрямились и обернулись к старейшине.

– Ну?

– Пусто, – развёл руками Ярило.

Волхв призадумался, нахмурив седые брови.

– Затерял, поди, – тихо сказала Варна, ласково поглаживая красную щёку хозяина.

В суматохе никого особо не удивило, что русалка впервые что-то сказала. Леля заёрзала. Порывалась подвинуться ближе к ним, но замерла в нерешительности и в итоге осталась на своём месте. Она лишь смяла в изящных руках подол рубашки и бросила выжидающий взгляд на Ведомира. Старик, опираясь на посох, наклонился и дотронулся до руки Пересвета.

– Жизнь в нём бьёт. Слабо, правда, ано бьёт.

– Благиню кликнуть? – спросил Догода, отворяя дверь.

– Я его вылечу, – твёрдо заявила Леля.

– То моя забота, – повысив голос, отозвалась и Варна.

На этот раз её услышали все собравшиеся. Округлив глаза, они наблюдали, как русалка бережно, словно самое ценное в мире сокровище, гладит запредельца по впалой щеке. Ведомир подошёл ближе и пристукнул посохом:

– Тебе хозяин слова не давал! Я сам займусь его ранами.

Русалка стыдливо отвела зелёные очи и убрала руку от лица Пересвета. Леля же в расстройстве взглянула на запредельца. Догода с Ярилой помогли подруге встать и вместе с ней вернулись к заставленному едой столу. За ними хотела подняться и Варна, но старик её остановил.

– Сиди уж, голову ему придерживай. Ежели вертеться начнёт – успокой русалочьей силой.

Варна с охотой кивнула и поудобней уложила хозяина на своих коленях. Богам ничего не оставалось, как беспокойно наблюдать за ними со стороны. К еде они даже не притронулись.

Старик приступил к врачеванию. Смерив Пересвета внимательным взглядом, он пошаркал к веникам, что были развешаны по всей избе, и выдернул из них барвинок, пучок крапивы, полынь и цветок лютика. Душистые пучки волхв соединил, растёр в каменной ступке и смешал с диким мёдом. Затем попросил Лелю набрать в чашу чистой воды и поднести ему.

Богиня быстро выполнила просьбу и осторожно поставила наполненную до краёв посуду возле Пересвета. Посмотрела на запредельца с щемящей жалостью, в сердцах промолвила:

– Доколе ему терпеть глум Колояра? Нельзя Пересвету на войну. Никак, никак нельзя! Ведомир, уговори стратига, покуда беды не стряслось.

Ярило ей возразил с лавки:

– Э, нет, Леленька. Он есчё со мной биться обещался, – бог весеннего солнца призадумался. – А Колояр-то с ним мягок! Мы, помнится, на мечах рубились. Ежели б человеком был – давно б сгинул. На удачу богом уродился, одолел. Так я к чему? Пересвет долго продержался, с денницы до самого заката. Негоже эдакому воину в избе штаны просиживать.

– Ведомо нам, какой ты воин, а ему хвастать незачем. Ярилушка, ну погляди, разве он выстоит на поле брани до заката?

Богиня указала на измождённое тело запредельца. Ярило колебался. Тогда Догода его подтолкнул, несильно хлопнул по спине. Огненный бог встрепенулся и ответил, посматривая на Пересвета:

– Вот опомнится, там и потолкуем. Не вам и не мне его судьбу вершить.

– Макоши токмо, – усмехнулся Догода.

На него устремились три недовольных взгляда, и бог замолчал, сменив весёлую ухмылку на огорчённый вид.

Меж тем лекарства были готовы. Ведомир расставил подле раненого миску со свежеприготовленной мазью, кружку с пахнущей полынью и клюквой настойкой и полную чашу воды.

– Ну-ка, молодцы, пособите.

Ярило и Догода тотчас подскочили к нему и без указаний поняли задачу. Русалка приподняла Пересвету голову, а боги резво стащили рваную рубашку. Леля, краснея, отвернулась, но немного погодя всё же бросила заинтересованный взгляд на оголённый торс запредельца. И вскрикнув, прикрыла рот изящными ладошками.

По всему худосочному телу зияли открытые раны, из которых сочилась свежая тёмно-алая кровь. Будто его долго пытали розгами. Порезы ровные, не все из них глубокие – дело рук хорошего мечника. Русалке, как и мужчинам, увиденное не казалось чем-то страшным, скорее привычным. Они смотрели на раны внимательно, как заправские лекари, изучали каждый порез. Ведомир недовольно нахмурился:

– Где заговорённый оберег? Я ему даровал.

Варна слегка отшатнулась, но хозяина из рук не выпустила. На бледном личике сквозила растерянность: тот оберег её ранил в лесу, но всё же был надёжной защитой для обычного человека. На повисший в воздухе вопрос ответил бог солнца:

– Сгинул, егда мы проходили сквозь Ладины врата. Слабенький он у тебя вышел, даже с навьими ему не помог.

– Немощь пробралась в жилы, – горько вздохнул Ведомир. – Ты верно подметил. Не сдюжил я с оберегом-то.

– Да будет тебе, старче! – ободряюще молвил Догода. – Он не помер, и ладно. Какой-никакой, а щит был.

С ним согласились все, доверительно кивнув старику. Тот немного взбодрился и сказал им:

– За стол. Я тут докончу и будем трапезничать.

Старик сказал это настолько будничным тоном, что Леля немного расстроилась. Она недовольно покачала златокудрой головкой.

– Неужто тебе совсем не тревожно?

– А то! Тревожно, да плач нам не помощник. Ярило, успокой Леленьку, дай мне докончить.

Бог солнца усадил подругу рядышком и мягко приобнял. Леля поддалась заботе и прильнула к нему. Положив голову на могучее плечо, она взглянула снизу вверх на слегка взволнованное лицо Ярилы. Тот неотрывно следил за тем, как Ведомир бережно протирает мокрым рушником раны Пересвета.

– Люб он тебе, – довольно промолвила Леля и светло улыбнулась.

Ярило хмыкнул, но взгляда от лекаря не отвёл.

– Ты мне люба. А он…он…дуботолк! Сдался б уж, коль здравие подводит. Ан нет, до конца ведь упирался.

– Неужто Светлоликий об чужаке печалится? – подзадорил его Догода.

– А коли так! – Ярило на попятную не пошёл и гордо посмотрел на беспечного друга. – Я об каждой божьей твари забочусь, сколько себя помню. Он тоже Рода наследок.

– Ежели так, то отчего иных запредельцев стороной обходил? – спросил друг с лукавым прищуром.

– Потому-то и обходил, – хмуро ответил Ярило. – Иные они. Иные. Вовсе на Пересвета не походят.

Лицо Лели просветлело. В порыве чувств она чмокнула Ярилу в румяную щёку и смущённо отстранилась. Догода неприкрыто хохотнул, глядя на парочку. Бог солнца зарделся и отвернулся от Лели, вперившись в мерцающие угольки печи. Оба предпочли промолчать.

Пересвет смирно лежал на коленях русалки, пока старый волхв смазывал его раны особым зелием. Вся процедура не заняла и пяти минут. Затем он опустился на колени и приложил кружку с настойкой к бескровным губам ученика. Мутноватая коричневая жидкость потекла по щекам, и только лишь её часть попала в приоткрытый рот. Пересвет глотал. Неосознанно, в беспамятстве, но его кадык ходил вверх и вниз, проталкивая лечебное снадобье в желудок. Когда кружка опустела, Ведомир отставил её и, кряхтя, поднялся. Взяв посох, дал Варне указание:

– Держи крепко.

И только он взмахнул посохом, как в дверь постучали. Принимать гостей поздно, да и Пересвет вытянулся ровнёхонько вдоль порога, но старик всё же открыл. В избу залетел Дарко и сию секунду уселся на плечо хозяина. Тот с морщинистой улыбкой почесал птице брюшко.

– Ко времени. Подсобишь мне.

Сова жёлтыми блюдцами глаз осмотрелась и приметила на полу ученика хозяина. Она проворчала что-то на ухо старику и широко развела крылья. Ведомир поднял посох, стал шептать заклинание. С каждым его словом навершие наполнялось светом, как будто дневное солнце заключили в маленький стеклянный шар и усадили на деревянную палку. Когда свет полностью заполнил посох, он начал лучиться, освещая комнату и взволнованные лица богов. Ведомир резко стукнул по полу. Свет брызгами разлетелся по избе и сошёлся в теле раненого. Его бледная кожа засияла, да так ярко, что Варне пришлось отвернуться и зажмурить глаза. Пересвет дёрнулся.

– Вёрткий. Крепче держи! – прикрикнул на русалку старейшина.

Варна наклонилась над лицом хозяина, всё ещё не открывая глаз, и сцепила руки на его тонких предплечьях. Издав нечленораздельный вопль, Пересвет начал извиваться. Он оголил сжатые зубы и, сморщившись, зарычал. Все видели, как ему больно, но поделать ничего не могли.

Русалка не открывала от него глаз, держала крепко. Хотя из-за полыни в лекарстве ей тоже было нестерпимо больно. Уже громче Ведомир зачитал новый заговор. Его слов было не разобрать за мучительным рычанием больного. Запределец корчился и стонал, вырываясь из хватки Варны, но ясные очи его по-прежнему не открывались.

Чтобы немного помочь, Дарко бешено замахал крыльями. Ветерок от них немного успокоил Пересвета, вырывался он уже не так истово. Вместо этого раненый стал до крови кусать иссохшие губы. Багряные капли стекали по подбородку на рубаху русалки. С ужасом в малахитовых глазах она посмотрела на Ведомира. Волхв, бормоча заклинание, тронул Дарко за когтистую лапку. Сова мгновенно с него слетела и немного покружила над лавками. Схватив что-то, она вернулась и сбросила в руку Варне кусочек обтёсанного дерева, а затем вернулась на любимое место. Одной рукой русалка с трудом разжала Пересвету челюсти, а другой быстро вставила кляп. С ним он уже не вредил себе, но кричать и вырываться не прекратил.

Богов и русалку сильно тревожили мучения друга. Чуткий нрав девушек и беспечность юношей иногда мешали: при серьёзной угрозе жизни человеку они просто-напросто не знали, как поступить. Русалкам лечить ни к чему, они привыкли заманивать и убивать молодых людей, которым ночью не повезло оказаться у реки, а боги, если дело было совсем уж плохо, звали травников или волхвов. Оградить человека от тёмных сил – одно, а излечить от ран – совсем другое.

Ведомир же взирал на искажённое болью лицо ученика равнодушно. Умудрённый опытом, волхв безошибочно определял, когда больной и правда чувствует боль, а когда он лишь блуждает во тьме. Там ему видятся страшные существа, нелюди, навьи, да кто угодно. Но стоит выйти из морока, как он мигом забывает эти страшные сны. А с ними уходит и боль.

Никто и слова вставить не думал – настолько сосредоточенным казался старик. Все напряжённо наблюдали, как Пересвет мается и стонет, а заклинания так и сыпятся из морщинистого рта, словно из рога изобилия. Неизвестно, сколько прошло времени, но волхв, наконец, закончил. Прошептав последний заговор, он стащил с ближайшей лавки полотенце и устало вытер проступившую на лбу испарину.

Яркое свечение вокруг тела Пересвета понемногу тускнело. Вскоре оно исчезло совсем. Раны давно не кровили, но в эту минуту они на глазах у богов и русалки затянулись. Правда, не до конца, но зашивать уже точно не нужно. Взмокший Пересвет обмяк в руках русалки. Она вытащила кляп.

– Дело сделано. Пущай поспит, натерпелся, касатик, – заботливо сказал Ведомир. – Эй, молодцы, перетащите-ка его на лавку. Поди на полу все бока отлежит.

Боги выполнили поручение старика, да с такой осторожностью, что девушки смотрели на них с восхищением. Они шаг за шагом несли побитого бойца к спальной лавке, следя за тем, чтобы не потревожить его сон. Уложив, уселись за стол к Ведомиру и Леле. Русалка забилась в излюбленный угол и возобновила прерванное занятие, то и дело посматривая на спящего хозяина.

– Ну, гости, пора и трапезу начать. Стылое всё токмо, да, вижу, вам до того дела нет, – сказал волхв, обводя руками яства.

Боги усмирили свою тревогу и налегли на еду: что-что, а человеческая снедь им всегда в радость. Ведомир разлил по кружкам гостей травяной квас. Себе же он налил сто грамм самой крепкой настойки и выпил залпом, не чокаясь.

***

На дворе стояла ночь. Любозень утопала в тиши, которую нарушал лишь стрекот сверчков, да шорохи леса. Где-то вдалеке слышался волчий вой и скрип высоких сосен. Изба освещалась лучинкой и тусклыми угольками. Зной раннего лета не позволял подкинуть дровишек. Громыхала деревянная посуда, за столом слышались приглушённые разговоры. В углу кто-то тихо сопел.

Пересвет медленно разлепил опухшие веки и уставился в потолок. Там плясали рыжие отблески лучины. Голова отдавала тупой болью, а тело ныло, но не от глубоких порезов. Зря только очки не сняли: случись с ними что, он бы потерял всякую надежду на возвращение домой. Всё-таки это последняя ниточка к будущему. Желудок предательски заурчал. Что случилось, вертелся в чугунной голове главный вопрос. Не успел он об этом хорошенько поразмыслить, как к лавке подбежала Варна. Она нависла над хозяином и во все глаза рассматривала его удивлённое лицо. При этом не произнесла ни слова. Всё смотрела и смотрела, тревожно и пристально.

Ему ничего не оставалось, как встать и как следует поприветствовать гостей. Пересвет приподнялся на локтях, но тут же лёг обратно. Мышцы затекли и онемели. От пяток до макушки прошлось неприятное покалывание.

Русалка отодвинулась, и тогда он увидел неспящую компанию: трёх богов и волхва с расставленной по столу пустой посудой. Все смотрели на него с усталыми полуулыбками. Все, кроме Лели: она радовалась словно малое дитя, сияя и лучась светом тысячи солнц. Вполне в её духе.

– Что я пропустил? – поинтересовался запределец, сквозь ноющую боль всё-таки привстав на локтях.

Ответил ему Ведомир:

– Ты впал в беспамятство, как токмо в избу зашёл. Мы с Дарко тебя подлатали, Варна держала, боги помогли перенести на лавку. А Леля, – волхв неоднозначно посмотрел на богиню. – Леля тревожилась и подносила свежую воду.

Богиня весны бросила на старика обиженный взгляд. Пересвет тепло оглядел всех, кто пришёл ему на помощь, и сказал:

– Большое вам человеческое спасибо. Если бы не вы…, – он осёкся. – В общем, я рад, что не шлёпнулся в обморок где-нибудь в лесу.

– Колояр отправил тебя одного?! – возмутился старик. – Ну я ему…

– Не надо, старче. Это моя извечная проблема – полагаться только на себя. Колояр просил Ярополка проводить меня, но я наотрез отказался и пошёл один. В дождь. По лесу. Поплутал немного, вышел к роднику…Кстати, откуда там родник?

Боги и Ведомир удивлённо переглянулись. Ярило ответил:

– Не было окрест ристалища родника.

– Отродясь не было, – поддакнул Догода.

– Х-хорошо, – неуверенно согласился Пересвет. Он немного подумал и добавил: – Значит, либо я получил солнечный удар и мне всё померещилось, либо я плутал далеко не возле ристалища. И жаба там сидела, толстая такая, большущая.

– Жаба? – Ярило подозрительно посмотрел на запредельца, а после упёр взгляд в гладкую древесину стола, напряжённо о чём-то думая.

Леля и Догода обменялись взглядами. Будто знали, о чём задумался бог солнца, но говорить вслух не собирались. Русалка робко тронула предплечье хозяина и с жалостью заглянула ему в глаза.

– Мне не больно. Правда. Иди отдыхай, у тебя выдался тот ещё денёк. Сначала новости о войне, потом мой обморок…Не знаю, как теперь заслужить твоё прощение.

Русалка яростно замотала головой. Подчиняясь воле хозяина, она поклонилась ему и тихонько уселась в свой уголок, снова взявшись за рукоделие.

Над столом повисло тягостное молчание. Волхв взял пустую кружку, достал из закромов под полом глиняный кувшин и налил из него белую жидкость, которая сильно походила на обычное молоко. Полную кружку он подал ученику. Пересвет недоверчиво покосился на вонючий белый напиток.

– Это что?

– Молоко кобылье. Ешь, покамест не оправишься. Силы дарует, раны лечит, а боле тебе и не требно.

Пить не хотелось, несмотря на сухое горло, а есть тем более. Но голодный желудок просил хоть кусочек съестного. Пересвет маленькими глотками осушил всю кружку и скривился, смакуя необычный вкус напитка.

– Как Волк? Не скучал? – спросил он, передавая посуду волхву. – Сильная была гроза, но он не из пугливых. Когда к Буяну шли, он в бурю и ухом не повёл.

– Да ничего…скулил, правда, как Перуна заслышал, но после дождя лёг и уснул.

Запределец обвёл богов усталым взглядом. Те держались из последних сил. Он настойчиво посоветовал:

– Отдохните. Мне уже гораздо лучше.

– Да кто ж за тобой приглядит? – забеспокоилась Леля.

С лавки чуть не спрыгнула русалка, готовая во весь голос ответить на её вопрос, но Ведомир оказался шустрее.

– А мы на что?

Старик указал посохом на Варну. Зеленоокая рот так и не открыла. На такое у весенней богини возражений не осталось, хотя каждая чёрточка её лица напряглась. Она искала повод остаться.

– И не думай, что мы не видим, – пожурил её старик. – Пора гостям восвояси. Засиделись вы в нашей избе.

Ярило заботливо обвил талию Лели рукой и притянул к себе. Она не сопротивлялась, только с беспокойством посмотрела на Пересвета.

– Пора, голубка моя, пора. Навестим его завтре.

– Ты ведь его на ристалище боле не пустишь? – богиня почти с мольбой обратилась к старому волхву.

– Сызнова за него решаете! – Ярило напоказ возмутился. – Пущай идёт. Его судьба, ему и решать.

Пересвет с подозрением посмотрел на Лелю.

– Хочешь, чтобы я остался? Но я не могу. Прости…

Богиня удручённо опустила златокудрую головку и отвернулась к Яриле. Она приглушённо ответила:

– Ступай, як исцелишься. Неволить не стану.

Боги быстро поднялись с лавки, пожелали всем доброй ночи и ушли. Пересвет видел, как едва перешагнув порог они исчезли в ночной дымке, а дверь мягко закрылась, гонимая прохладным ветерком.

Ведомир собрал посуду. Стук дерева сливался с тихим треском лучинки и углей. На копчёных стенах плясали их полупрозрачные медные отблески. Пересвет удивился тому, что старик не попросил русалку помочь, хотя накануне они сговорились разделить обязанности по дому. Не понимая, что между ними произошло, он прилёг обратно, сложив руки за больной головой. Жутко тянуло в сон. Поддавшись дремоте, он провалился в кромешную темноту.

Но вдруг тьма расступилась, и запределец очутился на широкой лесной поляне. Не было там ни арены с воинами, ни грозных командиров, ни птичек, ни зверей – тишь да гладь. Зелёная травка пошла волнами и зашелестела на тёплом ветру. Пересвет блаженно улыбнулся и сел на изумрудный ковёр, проведя по нему ладонями. Травинки приятно щекотали кожу, в ноздри бил хвойный аромат леса, а высокое солнце не жарило своими лучами. Благодать, да и только. Так бы и остался здесь на веки вечные…

Пейзаж начал меняться. На поляну мигом налетели чёрные грозовые тучи, закрыв собой ласковое солнце. Со всех сторон из леса вылетали птицы: вороны, стрижи, журавли. С истошными криками они врезались друг в друга, не разбирая дороги. Некоторые падали замертво, другие улетали прочь. Неизвестно откуда, следом возникла армия воинов. Они окружили Пересвета и, тыча в него громадными пальцами, заливисто смеялись. Среди толпы запределец увидел и Колояра с его близкими соратниками. Соратники тоже веселились, но военачальник и Ярополк смотрели на него с разочарованием. Как будто Пересвет виноват в том, что слаб. Как будто ему не хватает духу это признать. Он сидел на траве и стыдился самого себя, точно мальчишка, которого отчитали за серьёзный проступок. Он мог бы лучше, мог бы…да только одних стараний тут недостаточно.

Из леса вылетела сова. Она неслась над толпой, не обращая внимания на людей. Пересвет заметил, что с ней что-то не так. Сова то медленно набирала высоту, то стремительно снижалась. Крыло! Из левого крыла сочилась кровь. Но отважная птица на последнем издыхании куда-то летела. Не кричала, не звала, а упорно летела к дубраве за поляной.

– Дарко! – крикнул Пересвет, но его слабый голос потонул в ехидном смехе воинов.

Когда сова скрылась за вековым дубом, толпа внезапно испарилась. Теперь поляна наполнилась запахом гнилого мяса и мокрой земли. Пошёл дождь, холодный и тяжёлый. Пересвет испуганно огляделся: вокруг бились воины. Крик ужаса сорвался с его губ, как только он понял, что это не простые воины – это армия Нави, мертвецы. Они протыкали друг друга копьями и стрелами, мечами отрубали куски прогнившей плоти и втыкали топоры в изъеденные червями черепа врагов. Мертвецы будто не видели живого человека, что сидел посреди поляны. Их гнев был направлен на тех, чья жизнь давно не теплилась в костлявой груди. На тех, кто полностью походил на них. Чем дольше они сражались, тем сильнее истлевали доспехи. Вот уже шлемы, латы и мечи обратились ржавой трухой. За ними стали пеплом топоры, копья и луки. Нагота мёртвых тел – всё, что осталось. Плоть тоже сошла в мгновение ока. Теперь на месте воинов бились врукопашную скелеты, пустыми глазницами взирающие на мнимого врага. Живым из этой призрачной битвы не выйдет никто. Это было ясно, как божий день.

Пересвет вздрогнул, когда кто-то коснулся его плеча. Пришлось обернуться. Волосы на загривке встали дыбом – над ним склонился самый высокий и мощный скелет. Его глазницы, в отличие от соратников, горели адским пламенем, а костлявая длань теперь до боли сжала плечо запредельца. Скелет издал нечеловеческий, загробный рык. Пересвет оцепенел от ужаса, но в следующую минуту закричал. Вместо привычного тонкого голоска раздался низкий рёв, и он в страхе опустил голову. Дрожа всем телом, взглянул на руку – вместо плоти белела голая кость.

Кошмары снились ему здесь редко, но если и снились, то самые натуральные. Такие, что хотелось заплакать и спрятаться в кокон, чтобы ни одна нечисть не нашла. Пересвет долго мучался, но под утро кошмары растворились в первых лучах рассвета, и он смог нормально выспаться.

Сквозь сон ему чудилось, что удивительной красоты голос тихонько напевает ему колыбельную. И этот ласковый напев вернул его в детство, когда мама качала на руках и целовала в лобик, думая, что он крепко спит. Она пела очень похожую колыбельную…Странно…Возможно ли?

Запределец распахнул глаза и уставился в деревянный потолок, покрытый сажей. Нет. Невозможно. Он по-прежнему в Любозени, в доме волхва. Но кто тогда так прекрасно пел? Неужели русалка? Пересвет с интересом покосился в угол, где она сидела прошлой ночью.

Русалки не было.

Зато у стола над завтраком суетился Ведомир. Дарко важно восседал на плече хозяина, почёсывая клювом пёстрые пёрышки.

– А где Варна? – заспанным голосом спросил Пересвет.

– И тебе добре, – недовольно проворчал старик. – За водой послал. Скоро воротится, не тревожься.

– Ой, точно! Доброе утро! Я что-то после этих ночных кошмаров туго соображаю. Ты уж прости.

– Ничего, слыхал я, как ты пол ночи по лавке ёрзал и скулил, яко пёс.

– Скажи, это ведь Варна меня успокоила?

– Знать не знаю. Дремал я. А со своей русалкой ты разбирайся сам.

– Понял. Что на завтрак?

– Каша.

– Овсянка? – Пересвет усмехнулся, вспомнив бородатый анекдот из своего времени.

– Просо, – не понял шутки Ведомир. – Есть будешь?

Пересвет решил обойтись без разъяснений и коротко ответил:

– Буду. Спасибо.

Он неспеша поднялся с лавки, сладко потянулся и широко зевнул. Не зажившие до конца ранки зудели, мышцы ныли, но голова за ночь прояснилась. Чего-то не хватало…Сообразил: очков и рубашки. Неприлично при девушке, пусть и русалке, ходить с оголённым торсом. А видела ли его таким вешняя богиня? Вот чего-чего, а этого бы не хотелось совершенно. Пересвет заглянул под лавку и растерялся: там лежали очки и небольшая, размером с ладонь, кукла в одежде из кусков ткани. Лица у игрушки не было, а голову покрывал красный платок. Клетчатая юбка и жилетка плотно сидели на соломенном тельце.

Надев очки, Пересвет взял в руки куклу и внимательно её осмотрел. Спросил Ведомира:

– Чьё творение, знаешь?

Старик отрицательно помотал головой, но весь его вид говорил – знает, да только нипочём не расколется. И тут в избу зашла Варна. Дарко этим воспользовался и шустро выпорхнул из светлицы, обронив на плечо русалки бурое перо.

Зеленоглазка несла два ведра воды. Старик подошёл к ней и непринуждённо смахнул подарок пернатого друга с девичьего плеча. Вёдра брать не стал, лишь торопливо вернулся к столу.

Пересвет смущённо покраснел, вспомнив про то, что он без рубашки, но для Варны это было будто бы в порядке вещей. Она не смутилась, когда взгляд невольно упал на тощую грудь хозяина. Наоборот, смотрела с небольшим раздражением на каждое обтянутое тонкой кожей ребро. Да, они слегка выпирают, и что в этом плохого? Его всю жизнь считали худосочным.

Изба пропиталась духом молочной каши и горьких трав. Желудки людей заурчали. Русалка же бесстрастно посмотрела на посуду с едой, от которой поднимался белёсый дымок, и лёгкой поступью прошла мимо. Поставив вёдра к лавке с полотенцами, она разогнулась и увидела, как хозяин вертит в руках соломенную поделку. Он спросил прямо:

– Ты смастерила?

Варна опасливо покосилась на старика, чинно восседающего за столом, и робко кивнула.

– А под лавку зачем сунула? Нельзя было так подарить?

Русалка покачала головой, мол, нельзя, но по какой причине, не ответила. Тогда Пересвет подозвал её ближе и переспросил шёпотом. Варна заправила тёмные выбившиеся пряди за ушко, подняла очи на хозяина.

– Оберег то. Раны твои залечить. Как рубцы сойдут, ты её во двор снеси и сожги до последней тряпицы.

Оберег? Запредельцу казалось, что все вокруг пытаются его защитить, дарят всякие колдовские штуковины. А что он? А он постоянно влипает в неприятности. Но это только пока. Вот научится владеть древком, победит Ярилу, и никакие обереги ему больше не понадобятся. Так он думал.

– Выполню в лучшем виде. Спасибо.

– Не позабудь, не то иную болезнь накличешь.

Пересвет кивнул с видом до того серьёзным, что русалка сразу же ему поверила и уселась в любимом углу, подобрав под себя босые ноги. Затем он положил куклу на прежнее место и пошёл умываться. Голова жутко чесалась, волосы слиплись в густой землистый комок: хотелось поскорее смыть с себя всю эту мерзость. Но сперва надо позавтракать.

Старейшина и его ученик занялись едой. Невзначай волхв обронил в сторону русалки:

– Кукла добротная, токмо ему она без надобности.

На немое возмущение Варны и застывший на устах запредельца вопрос, он без промедления ответил:

– Я его так подлатал, что никакой оберег не требен, – старик перевёл взгляд на сидящего напротив. – Ох-ти, Пересвет, едва из головы не выпорхнуло. Ты велесов оберег потерял?

– Чёрт, – запределец коснулся изящными пальцами выпирающих ключиц. – Я о нём забыл совсем. Амулеты – не моё, раньше никогда их не носил. Непривычно, когда на груди что-то болтается, особенно если это что-то объёмное и тяжёлое. Поэтому, наверное, и не заметил, когда он пропал.

– Ничего. Не нагружай себя думами. Я тебе ещё один сделаю, много прочнее, нежели первый.

Пересвет беспечно отмахнулся:

– Не стоит. И без оберегов не пропаду.

– Не веруешь в силу богов? – волхв спросил почти сердито, как будто собрался отчитать его вне зависимости от ответа.

– Да почему сразу не верю? Верю я. Ве-рю. Ещё повторить? Дело-то не в том, насколько чиста моя вера. Дело в богах. Они со мной почти постоянно. Я могу позвать кого-нибудь, и он тут же явится на помощь. Взять хоть Чура. На меня в лесу напал Лихо, и не успел я как следует испугаться, как слышу чей-то голос. Он ко мне пришёл несмотря на то, что я его не звал. Скажу больше – на тот момент я его ещё и не знал. Он был лишь плодом досужих присказок и пословиц моих современников. Всё.

Старик прищурился.

– Много они тебе в Лютоборе подсобили?

– От твоей безделушки тоже особого толку не было.

– По-иному её заговорить надобно. Тогда и сдюжишь.

– Что теперь?

– А теперь ешь, – Ведомир нетерпеливо указал сжатым в руке посохом на полную тарель. – Для кого готовил?

К потолку уже не поднимался белёсый дымок. Стало быть, каша остыла. Но для Пересвета это пустяк – чем холоднее, тем лучше, в такую-то жару. Он провёл ложкой по краям и легонько подул, на всякий случай. Попробовал – тёплая. Ошпариться не хотелось, учитывая все прежние раны, которые ещё саднили. Вкус молочного варева напоминал пшёнку, которую он иногда варил себе на завтрак. Может быть, только чуточку сытнее. После трапезы Ведомир расщедрился на большую кружку коровьего молока с жирными сливками. Да ещё и холодного, прямо из погреба.

– Не кобылье? Прекрасно! – обрадовался Пересвет, понюхав содержимое кружки перед тем, как сделать глоток.

– Кобылье позже будет. Избавление от ран дело нехитрое, коли потчевать болезного зелиями да парным молочком. Ты, как доешь, ступай в баньку, попарься.

– В баню? Летом? Я там спекусь! – Пересвет отрицательно покачал головой и поставил перед собой руки крестом. – Я бы лучше на реку сходил.

– Дабы тебя её сёстры сцапали? – не унимался волхв, сверкнув очами на русалку.

Варна замотала головой. Пересвет указал на девушку и взволнованно ответил учителю:

– Видишь? Она ясно даёт понять, что угрозы нет. Русалки меня не тронут. Когда мы говорили с ними в последний раз, они доверились своей сестре и отпустили её со мной. Может, и тебе пора довериться чужаку, старче?

Он с вызовом посмотрел в серые колдовские глаза, где ещё горела искра сомнения. Минуту спустя Ведомир устало прикрыл веки и потёр переносицу.

– Нет. Твоя душа под моей опекой, а потому я не дозволяю тебе идти на реку. Ступай в баньку, а после к девицам за одёжей.

Пересвет разочарованно отвёл глаза. Старшим свою волю не докажешь – плавали, знаем. Остаётся уповать на богов. Их слово для него намного важнее, чем разглагольствования какого-то запредельца.

– Хорошо. Когда мне можно будет вернуться на ристалище? Просить высочайшего дозволения, или твоего слова хватит? – язвительно спросил он старика.

– К тебе Леленька по-божески, любо, с лаской…а ты к ней по-человечьи, бессовестно…

Ведомир приставил посох к лавке и ушёл мыть посуду. Для Пересвета его мысли – тёмный лес похлеще Лютобора. Но упрямства человеку будущего не занимать. Он спросил, перебрасывая через плечо банное полотенце:

– И как мне скоротать время, если я из дома без твоего ведома и шагу ступить не могу?

– За учёбой. Я на что? Как к стратигу переметнулся, так сразу наши уроки забросил. Негоже, Пересвет. Будем навёрстывать.

– А ты, старче, прав. Я и об уроках наших забыл с этой бесполезной бойней.

– Ужель бесполезной?

– Защите научился, а в атаку идти нет. Я для этого слишком слаб, по мнению окружающих, – Пересвет насупился, не собираясь скрывать обиду.

– Сила не в теле, сила в душе. Она бессмертна, и с нею любое полымя не страшно пройти. Припомни, высоко ль молодцы и девицы над костром прыгали?

– Высоко.

– Души у них чистые. Коли б хоробрости в них не было – гореть им в навьем пекле с лиходеями вместе.

Пересвет задумчиво отвёл глаза к жёлто-рыжим языкам, которые танцевали на чёрных поленьях. То плавные, то порывистые движения и летящие искры, что сгорали, едва вырвавшись из пламени, делали их танец грациозной игрой, конец которой неизвестен никому. Они могли бы перебежать на пол, к смирным безмолвным деревяшкам, могли бы подняться до потолка в желании осветить всю избу перед тем, как угаснуть, а могли бы мирно догореть, никого боле не тревожа.

Ему вспомнилась залитая лунным светом поляна, скопище мерцающих светлячков и нежные тонкие ладошки Лели в его жилистых руках. Как она с озорством смотрела ему в глаза, какая грация и стать была в её великолепном танце, какие чувства всколыхнула она в нём своей беспечной наивностью. В иных же случаях, богиня держалась, как подобает высшему существу: гордо, выпрямив спину, без тени сомнения используя талант, дарованный Родом. Его восхищали обе стороны вешней богини, он влюблялся постепенно, день за днём узнавая о ней что-то новое.

Но чем дальше Пересвет заходил, тем горше была суровая правда: он для неё друг. И ничего больше. Сердце Лели многие века принадлежит Яриле – лучистому богу, который готов прийти на выручку людям вопреки запретам старших. Он смел, молод, красив и силён – завидный жених для любой красной девицы. А чем похвастает Пересвет? Знаниями, которые не пригодятся местным ещё многие века? Умением готовить роллы и хлеб с маслом и сахаром? Светлой душой, о которой ему твердит чуть ли не каждый встречный? Не годится. На это клюют только легкомысленные девчонки из ночных клубов или забитые пташки, которые хотят взлететь до небес с помощью любви, а Пересвет спустя месяц отношений больно спускает их на землю. Никаких преимуществ. Напрашивается один верный вывод – отойти в сторону и не мешать, а лучше помочь, если Ярило заупрямится. С самого знакомства он неосознанно сближал эту парочку, но сейчас для него всё встало на свои места. И главная истина до боли сдавила неугомонное сердце.

Он безумно её любит. Любит саму богиню Лелю.

Эту истину можно задвинуть в пыльный чулан памяти и сомкнуть на нём амбарный замок, но сердце при виде любимой щемить не перестанет. Оно будет настойчиво биться, отдаваться глухими ударами в пустой голове и сбивать дыхание. Если с другими девушками все эти признаки говорили о том, что в Пересвете проснулось животное начало, то с Лелей они заключали в себе отнюдь не низменный смысл. С ней он робел, как подросток возле подъезда первой любви. Ему хотелось закрыть её от всех бед мира своим недужным телом, хотелось окружить теплом и заботой, хотелось сделать счастливейшей девушкой как на земле, так и на небе. Она первая, на ком он всей душой захотел жениться. Но, разумеется, этому не бывать. Тому много причин, а главной среди них были её чувства.

Из невесёлых мыслей его выдернул старческий голос:

– В огне правды не сыщешь. Ступай. Баенка всю хворь смоет.

Пересвет встряхнул головой и повернулся к двери. Пожелав русалке и учителю хорошего дня, он вышел на крыльцо. Обдало волной летнего зноя. «Погодите-ка…Лето. А с чего вдруг боги весны всё ещё околачиваются возле Любозени? Надо будет спросить Ведомира, как вернусь», – подумал Пересвет, выискивая глазами Волка. Не обнаружив его, он вставил два пальца в рот и присвистнул. Из-за бани к нему тотчас выбежал рыжий пёс, весело виляя хвостом.

– Ну, дружок, соскучился? – хозяин ласково потрепал верного друга по голове. Волк высунул язык, тяжело дыша. – Жарко, да? Мне тоже. А меня, представь, в баню отправили. В самое пекло!

Запределец добродушно рассмеялся и приказал псу сидеть в теньке. Сам же побрёл к небольшому срубу, в котором, по его представлению, должно быть не меньше восьмидесяти градусов Цельсия. И вредная нечисть в придачу. Но вряд ли она появится утром. Всё же навьи обычно существа ночные. Он понадеялся, что больше не увидит вредного старикашку, и смело зашёл в баню.

Обставлена избушка, как и в первый его приход, скудно: лавки, веники, лохани с водой и пар, много пара. Белые клубы обдавали не хуже лучей солнца. Пересвет вспотел, едва переступив порог. Раздевшись, он потрогал воду – тёплая. Поднял лохань и обдался с головы до пят. Блаженство. Или, как молвят местные – лепота. Мокрые волосы закрыли лицо, и тут откуда-то с дальней лавки раздался скрипучий недобрый голос:

– Кого энто ко мне нечистая занесла?

Пересвет вздрогнул, припоминая хлёсткие удары Банника. Отодвинул мокрую шторку волос и посмотрел вдаль. На лавке двигалась низкая фигура в обрамлении гривы чёрных спутанных волос. Запределец видел её размыто из-за плохого зрения. К тому же, пар настолько заполнил баню, что будь у него хоть орлиный глаз, чёткости всё равно бы не хватило. м

– Каламбурите, батюшка, – усмехнулся он и откинул волосы назад.

Банник неуклюже сполз с лавки и в два прыжка оказался возле гостя. Пересвет подивился такой скорости от дряхлого старикашки. Не успел он опомниться, как хозяин бани скользнул в сторону и вот уже очутился позади него. Мокрый веник обжёг нежную спину запредельца. Он вскрикнул, глаза увлажнились, как от щипка.

– Какой я тебе батюшка, беспутный? Давненько веничком не получал, гляжу. Ну-кась, сейчас мы тебе жару-то подбавим!

– Не надо жара! – взмолился Пересвет, но было поздно.

Усердный хозяин стал хлестать гостя почём зря, до красноты бледной кожи. Если бы он так разошёлся не со спиной, а с грудью и животом – поджившие раны бы тотчас открылись. Пересвету в какой-то мере повезло. Но легче от этого не стало. На спину словно вылили ведро кипятка.

– Больно, больно! Остановись! Прошу! – через каждый удар кричал запределец.

Но Банник останавливаться и не думал. Он бил и бил, без устали. Прошёлся по всему позвоночнику, а затем и по ногам. И всё это стоя, не предложил даже на лавку прилечь. В одну из самых жёстких проходок, когда веник дошёл до ног, мучительные хлопки закончились. Да так резко, что Пересвет сперва недоверчиво глянул через плечо – мало ли, хозяин решил дать ему передышку, а позже примется за дело с удвоенной силой. Кто их, этих духов, знает!

И оказался почти прав в своих догадках. Банник повесил один веник, и взял другой – почему-то зеленее и ярче прежнего. Удары смягчились, но жгло знатно. Пересвет, скрипя зубами, спросил:

– Из чего этот веник?

– Крапива, родненькая. Свежая, токмо из лесу.

– Крапива? – запределец судорожно сглотнул – с детства терпеть не мог этот ядовитый лесной сорняк. – Жжёт, убери! Верни нормальный веник!

– Эко, разговорился! А-ну, умолкни. Больнее будет.

Под возражения Пересвета хозяин баньки стегал его всё безжалостней, словно тот бесправный вор под хлыстом всесильного барина. Но продолжалось это всё не долго – наконец крапива ослабила хватку. Пересвета трясло. От чего именно казалось уже не важным. Он испугался, что снова провалиться в беспросветный мрак.

– Держи! – отрезвил его бодрый голос Банника.

Запределец повернулся – хозяин протянул ему плошку с мыльной водой.

– Этим н-надо мыться? – запинаясь, спросил он.

– Нет, глядеть! – саркастично ответил Банник, всучив посудину гостю.

Поблагодарив, Пересвет тщательно намылил волосы и тело. Затем хозяин милостиво окатил его с головы до ног прохладной водицей.

– Полегчало?

– Ещё как…

Слабость отпустила, ей на смену пришла бодрость чистого тела и не менее чистой души. Пересвет всегда гордился тем, как опрятно выглядит, и нередко слышал комплименты в свой адрес. Чистота – залог успеха. Этот закон он выявил для себя сам, без помощи взрослых, ещё в младшей школе. И спустя годы его вера в непреложную истину только укрепилась.

Трава, кровь и комья сырой земли впились в белую кожу, шелковистые волосы и точёное лицо. Хотелось просто взять и содрать их ногтями, как сдирают прилипший к одежде репей. А сейчас, когда вся омерзительная грязь сошла в деревянную лохань, стало легко и радостно. Только в эту минуту Пересвет осознал истинный смысл привычных слов, которые бросала ему мать после ванны: «с лёгким паром, сынок».

Раньше он не задумывался о многих вещах, они проходили мимо чередой серых будней. В спешке не замечал, как отрадно посмотреть на грозовое небо и увидеть в нём прекрасные, и в тоже время зловещие отблески молний, как чудесно омыться родниковой водой или всласть попариться в деревенской баньке. Неподалёку пробегала жизнь, а он не торопился хватать её за руку и нестись следом. Он лишь устало плёлся в хвосте, подгоняемый сроками сдачи бумаг. И только когда его насильно вырвали из этого круголёта рутины, Пересвет раскрыл глаза и осмотрелся. Взору предстали чудеса настоящего, кои могут случиться в любом времени и в любом месте. Когда-то он позабыл о них и устремился ввысь, к звёздам, но, оказавшись в деревне предков, упал. И только упав, наконец вспомнил.

– А Ведомир иногда ко мне захаживает. Благодарствую, – между прочим сообщил Банник.

– Я всего лишь передал привет. Тут не за что благодарить.

– Будет тебе, парень, – отмахнулся дух. – Мы с ним повздорили однажды…по моей прихоти…Долго я не признавал вину, а он таил обиду. Ты пришёл. Думаю – знак, наладить дружбу надобно. Весточку через тебя передал, и простил он старого королоба. Ведомир говаривал, что ушёл ты, а тут, вижу, воротился. Благодарен будь, я словесами забавы ради не кидаюсь!

– Пожалуйста, – Пересвет растянул губы в тёплой улыбке.

Вредный дух решился рассказать ему, что не всё бывает гладко и в давней дружбе. Чего уж и вспоминать о склоках с богами. Пересвет и боги знают друг друга без году неделя, а всё равно готовы помочь. Это ли не настоящая дружба?

Полностью завершив омовение, Пересвет надел очки и обтёрся полотенцем. Косматый дух с испещрённым глубокими морщинами лицом развешивал напротив веники. Он пристально посмотрел на гостя, беглым взглядом обежал израненное тело и промолвил:

– Берегись лесов. Там нежить бродит. У Ведомира прежней мощи нет, не вызволит он тебя из ихних лап. Смекалка да младые боги твоё оружье.

И Баннику, оказывается, известны подробности всей этой круто заваренной каши. Разумеется, он ведь друг, если не лучший друг, Ведомира. Ему ли не знать? Позже Пересвет оделся в своё рубище и пошёл к девицам-ткачихам. На прощанье дух просил почаще заходить и непременно брать за компанию старого волхва, а если повезёт, и младых богов.

Рваная рубаха тяжким грузом висела на белом теле. Скорей бы от неё избавиться, думал Пересвет, шагая по деревне. После бани стало как-то легче дышать, голова прояснилась, да и мокрые волосы не давали жарким лучам ударить во всю мочь. В небе заливались на разные голоса летние пташки, а люди суетливо бегали по деревне, занятые бытовыми проблемами.

Чем ближе к площади, тем сильнее была вонь от скотины. Упрятав нос за заскорузлым воротом, Пересвет пробежал мимо загона и устремился к высокой избе. Разговорами его не доставали, ибо в жаркие деньки всем хотелось поскорее закончить свои дела и охладиться.

В избе кипела работа. Молодые и взрослые женщины ткали и красили одежду на заказ. Спёртый воздух сразил Пересвета удушающим запахом коры и варёных растений. При виде напряжённых и измотанных лиц девушек, запределец немного расстроился. Но это их работа. Ничего не попишешь. Когда в избу зашёл гость, все глаза устремились на него. Девицы радостно заулыбались, узнав своего недавнего помощника. Кто-то из них его окликнул. Мало ли, перепутали с кем.

Посреди всего этого хаоса стояла преемница почившей Фетиньи – покладистая Марфа. За время, пока запределец путешествовал, она сильно изменилась: взгляд цепкий, колкий, губы сомкнуты в тугую линию, властная осанка. От прежней кроткой ткачихи не осталось и следа. Марфа степенно подошла к гостю, изучила его внимательным и слегка надменным взглядом, а затем молвила:

– Пересвет, отрадно узреть тебя в добром здравии. Что привело к нам в избу?

– И я рад всех вас видеть, – запределец приветливо улыбнулся девушкам. – А привело меня…ну…сама понимаешь…То же, что и в прошлый раз.

Марфа ответила, и в её голосе больше не слышалась бесконечная грусть, она говорила чётко и строго:

– Я дам тебе свежую одёжу, а но ты выручишь нас, егда придёт время. Попрошу всего раз. Торговаться не дозволю.

– А я и не думал. Договорились.

Хозяйка избы удовлетворённо кивнула и подозвала одну из молодых ткачих. Та робко поднесла гостю комплект одежды. Чистая, душистая рубаха так и просилась на белое тело.

– Можно? – спросил Пересвет у Марфы, принимая вещи.

– Девицы, ну-ка отвернулись! – скомандовала хозяйка.

Девушки дружно исполнили просьбу, которая походила на приказ. Некоторые всё же подсматривали. Зоркий глаз Марфы заметил нечестных, и она погрозила им пальцем. Под её присмотром Пересвет снял пояс, рубаху, штаны, лапти и обрядился в свежий комплект. Одежда сидела на нём, как влитая, не то, что старая. По меркам делали или наугад? Он не стал спрашивать, а только поблагодарил всех, кто без устали работает над этакой красотой.

Марфа крикнула:

– За дело!

И женщины снова взялись за ремесло. Сама хозяйка тоже не бездельничала. Она села за стан, где обычно трудилась под приглядом Фетиньи, и начала ткать.

Два ряда льняных нитей основы – один сверху, другой снизу, – женщина умело объединяла, пропуская меж них челнок и прибивая бердом. Некоторые девицы пряли кудель для станка, скручивая волокна в тугую нить с помощью веретена. Другие кипятили в больших котлах готовую ткань с натуральными красителями вроде коры деревьев или порошка из растений. От них-то и шёл зловонный душок по всей избе. Пересвет еле сдерживался, чтобы не зажать нос и не выскочить наружу.

– Худо? – сурово спросила Марфа. – Ступай. Мы к воне привычные, а тебе здесь засиживаться нельзя.

Пересвет растерялся, но сказал:

– Эм…Спасибо за одежду. Как на меня шили! Зовите, когда понадоблюсь. Всё сделаю.

– Так на тебя и пошили, – Марфа ухмыльнулась, протягивая челнок сквозь ровные ряды нитей. – Ведомир мерки дал. А ты, я погляжу, успел горя у нас хлебнуть.

Она бросила многозначительный взгляд на грудь Пересвета. Он неосознанно потянулся к вороту рубахи и сжал его в руке. По лицу скользнула натянутая улыбка.

– Со мной всё хорошо. Пустяки.

– Фетиньюшка точно также от меня невзгоды таила. Мол, на лад дело идёт, на лад, а сама одна-одинёшенька у корыта на крыльце слёзы лила. Видала я её муки, да не сказала ей и слова ласкового. Боялась – прогневается. Лепше б прогневалась, нежели в землице сырой лежать…

У Пересвета кольнуло сердце. Слова хозяйки задели нити станка его хрупкой, ранимой души. Непроизвольно всплыл образ дородной женщины, которая умела сторговаться, наверное, почти с любым купцом. Образ этот померк, как только перед глазами запылал похоронный костёр. Высокое пламя забрало хитроумную женщину, очернило её лукавый и властный облик, в итоге обратив пеплом дело всей её жизни. Изба-то стоит, детище растёт с мачехой Марфой, но настоящую мать развеяло по ветру.

– И чего ради такие жертвы? – Пересвет сам не заметил, как с его губ слетел вопрос, по сути, не требующий ответа.

– Радела она за супружника. Всю душу ему отдала. Знала, что однажды не воротится он из битвы. Знала, да страшилась того дня, якоже Краду.

– Костра боялась, а сама зашла в геенну огненную.

– А ты разве ж нет?

Откровенный вопрос поставил запредельца в тупик. С чего вдруг? Он ведь не по своей воле к ним попал. Может, только в лес зашёл по своей. Но остальное-то от него не зависело. И тут он сообразил, что Марфа упрекает его не в этом, а в том, откуда взялись на теле свежие шрамы. Спорить с ней не хотелось.

– Что правда, то правда. Отрицать не стану. Но пообещаю вам, девушки, что впредь буду крайне осторожен.

Пересвет в который раз поблагодарил их за добротные вещи, попросил сжечь обноски и вышагнул на улицу. Свежий, хоть и паркий воздух ударил в лицо. Откуда-то повеяло навозом и животинкой. Но по сравнению с едкими красками, этот запах казался ему не настолько противным.

Солнце припекало. Ветер переменился и принёс лёгкий аромат сочных трав и цветов. Безоблачное небо навевало тревогу. А вдруг снова начнётся гроза? Вчерашний день отозвался в Пересвете не слишком приятными воспоминаниями. Желудок почему-то скрутило. Пересвет обхватил руками живот и с минуту понаблюдал. Вроде отпустило.

Он направился домой, за версту обходя избу травника. С кем-кем, а с Благиней сейчас встречаться чревато – начнёт ругаться и натирать его всякой лесной дрянью. Или заставит выпить что-нибудь похлеще волховской настойки.

Путь через Любозень оказался проще, чем думалось. К обеду люди разбежались по домам, и отовсюду летели ароматы свежевыпеченного хлеба, томлёных овощей, пирогов и травяных напитков с ягодами. При всём при этом к еде запредельца не тянуло. Его одолевала слабость. Хотелось лечь на лавку и заснуть до самого позднего вечера.

Когда Пересвет зашёл во двор, нахлынуло смутное беспокойство. Волк заливался лаем, что на него, спокойного пса, не похоже. Рыжий четвероногий друг ощетинился, злобно гавкал и рычал на старую дверь, которая лежала у него под лапами. Кто-то её выбил. Дверное полотно развалилось на отдельные доски, а в некоторых местах и вовсе распалось на щепу.

Запределец ошарашенно уставился на деревяшки, а затем на дверной проём. Он тотчас бросился в избу. Там, на дальней лавке сидела, поджав ноги и мелко дрожа, русалка. Возле неё, на лавке с кучей новых лаптей, сжимал в руке посох Ведомир. Серебристые очи его упёрлись в стену, лицо сковала непроницаемая маска то ли грусти, то ли горечи.

– Старче, живой?! – подбежал к волхву Пересвет и потянулся, чтобы ощупать. Но старик легонько стукнул его посохом по рукам.

– Живой, живой. Токмо за дверь досадно.

Обыденный тон Ведомира озадачил запредельца. Он поспешил спросить:

– Расскажешь, что тут было?

– А то! – неожиданно быстро согласился старик. – Приходил Колояр, тебя искал. Спросил, почему спозаранку на ристалище не явился. Я правду ему и смолвил. И, вишь, кака беда приключилась.

– Беда? – Пересвет вытаращился на него, как баран на новые ворота. – Беда?! Да это катастрофа! Почему ты так спокоен? Он и тебе запросто голову мог оторвать. Ему это раз плюнуть!

Старик посмотрел на него с жалостью.

– Мне-то тревожиться не о чем. А вот тебя…тебя он видеть пожелал немедля.

– И? Что ты ему ответил? – нетерпеливо спросил Пересвет, сжимая кулаки.

– Хворь согнать надобно. Боги покамест велели на ристалище не хаживать.

Запределец несколько расслабился. Не хотелось мчаться туда, по пути перебирая в уме, какие лучше использовать приёмы, чтобы прожить ещё хотя бы один день. Но в тоже время взыграла мужская гордость. Если прикинется больным – Колояр и молодцы так и будут смеяться и говорить, что чужак слишком слаб для настоящей битвы.

– В будущем я сталкивался и не с таким. Беды были посерьёзней, чем слетевшая с петель дверь. И, скажу честно, старче, я не отрекался от выбранного пути. Как бы ни было плохо или трудно, никакие сложности меня не остановили. Вижу цель – не вижу препятствий. И цели я всегда добивался.

– Ослушаться нас вздумал? – старик хмуро посмотрел на решительно настроенного ученика. – Леля осерчает.

– Она мне прямых приказов не давала. Советовала, только и всего.

– Переиначиваешь, – Ведомир тяжело поднялся и, подойдя к двери, загородил ученику путь. – Мне, волею богов, выпала участь тебя покрывать. Покуда я жив, будешь жить и ты. Изматывать тебя не дам. Так и знай.

– Но я…

Посох звучно стукнул о половицы. Взгляд старика стал жёстким, неумолимым. Пересвет понял, что бежать бесполезно – он достанет своей магией везде, и на том свете, и на этом. Оставалось лишь смириться и ждать.

Бросил взгляд через плечо – русалка сидела в углу, отрешённо перебирая в руках зелёные пряди волос. Обращаться сейчас к ней значило убить остатки надежды. Она бы наверняка его не отпустила. А если бы и отпустила, старик бы тут же отправил её туда, где не виден свет солнца. «Посижу, выжду несколько дней, и с новыми силами в бой», – решил Пересвет, круто развернулся и опустился на скамью. Ведомир шумно выдохнул.

– Вот и славно, вот и ладно. К Благине ходи, к девкам в избу, в кузню, на площадь – ано черту леса не пересекай. И везде с собою бери Варну. Она уж за тобою уследит.

Русалка бешено завертела головой, в зелёных очах сквозила ярость. Пересвет догадался, что ей совсем не хочется ходить по месту, где она когда-то жила, и ловить на себе враждебные взгляды знакомых.

– Не заставляй её, прошу. Она и так натерпелась…

Старик помедлил, раздумывая, и всё же кивнул.

– Дверь сладить надобно. Сходи к топорнику, испроси.

– К кому сходить?

– Топорник. Его лавка возле кузни. И вот, передай, – старик вытащил из поясной сумки полный мешочек. – Скажи, в уплату.

Приняв мешочек, от которого пахло горьким сухостоем, запределец пригнулся, вышагнул из дома и направился в сторону кузницы. Площадь заполонили люди. Солнце припекало, но не парило, как вчера. Дождя можно не опасаться. По небу, гонимые тёплым ветром, лениво плыли перистые облака.

Миновав открытую кузницу, Пересвет упёрся в низенький, аккуратно сложенный сруб. Наверное, это и есть изба местного плотника, подумал он, и постучался в крепкую дверь. Внутри кто-то ёмко орудовал ручной пилой. Не слышит. Пересвет постучал громче. Пила непрестанно ходила взад-вперёд по дереву, не думая останавливаться. Запределец стукнул так, что дверь затряслась.

– Кто? – послышался глухой высокий голос.

– Я от Ведомира! Поговорить надо.

– Так входи! Я ж за пилой не слышу.

Пересвет охотно открыл дверь и, совсем низко пригнувшись, зашёл. В свете лучины и отблесках костра он увидел седого бородача с весёлыми сощуренными глазками и большим красным носом. Широкоплечий, сутулый и плотный, мужик как-то сразу располагал к себе. Он напомнил запредельцу соседа из деревни, дядю Ваню. Тот с особой удалью колол дрова и без нанятых рабочих отстроил матери дом буквально за год, а когда бабушка Пересвета овдовела и ей потребовалась помощь – бесплатно колол дрова и для неё. Мировой человек!

Небольшая комната, что предстала перед искушённым взглядом Пересвета, оказалась забита мусором: опилки, стружка, куски дерева. Вдобавок всё это хаотично разбросано по полу. А на лавках обрубки брёвен, ручная пила, топоры, тесло и прочие инструменты мастера по древу. У стен выстроился не совсем ровный ряд деревяшек и полезных для плотничьего дела железяк. Пахло свежей древесиной, прямо как на рынке стройматериалов.

Мужик радушно улыбнулся, вытер со лба пот и приставил пилу к лавке.

– Что привело ко мне запредельца?

– Ты меня знаешь? – спросил Пересвет, ничуть не удивившись.

– Кто ж тебя не знает! Выкладывай, зачем пришёл.

– У Ведомира дверь…сломалась. Просил сделать новую. Взамен отдаёт вот это.

Запределец протянул седовласому плотнику пахучий мешочек. Тот принял, открыл, глубоко вдохнул и с наслаждением выдохнул. Так и хотелось выяснить что там, но гость промолчал. Вместо этого он задал другой вопрос:

– Когда можно забрать?

– Уходить собрался? – плотник издал добродушный смешок. – Младая кровь мне в подмогу. Подь сюды!

«Только этого не хватало, – сокрушался Пересвет, догадываясь, что покоя ему не видать. – Из ведущего в плотники – родители были бы в бешенстве». Он нехотя подошёл и стал ждать указаний мастера.

– Полотно для двери сколотим, а там уж я сам до ума доведу. К обеду управимся. Держи.

Плотник дал Пересвету один конец пилы, а сам взялся за другой. Работа закипела. Вместе они стали распиливать массивные доски. Едва зажившие раны снова начинали побаливать. Пересвет терпеливо выполнял неожиданное поручение, изредка скрипя зубами и ощущая под пальцами шершавую поверхность необработанного дерева. Разговаривать не особо хотелось, но и слушать монотонное рычание пилы тоже.

– Вдвоём-то и дело шибче спорится, – простосердечно заметил мастер.

И Пересвет решился задать тот вопрос, который уже давно его интересовал, но спросить у кого-то из знакомых боялся. А плотник показался ему тем человеком, которому можно доверять. То ли из-за схожести с соседом, то ли из-за его простецкого вида и разговора, неясно, но ясно одно – с ним хочется говорить честно, без утайки.

– Почему Ведомир живёт лучше вас?

– А как же, соколик, по-иному? Он ставленник богов, любимец Велеса и наш мудрый старейшина. Одним словом – первак. Ему и снедь полепше, и стол повыше, и…

– Это смахивает на коррупцию, если так подумать. И вы не завидуете?

– Корукция, не корукция – не чаю, а он нас от голодной смерти спас молитвами да обрядами. Чему там завидовать? Ну, побогаче живёт. Ано на его раменах хлопоты об избе, об нас, об мальцах. Понять можно.

– Почему ваша деревня одна из самых богатых в округе?

– Так ясное дело. В дремучие годы наших предков здесь случай собрал. Они приходили из разных мест: кривичи, поляне, древляне, северяне…да все. Вот осели в одном месте и прижились, – мастер вдруг замолчал и слегка нахмурил толстые брови. – Эх, бойня эта ни к чему. Моя дочурка замуж на рудого вышла, прибежала вчерась, молвит: батюшка, останови сечу, мой любый там сгинет. А я что? Я и ответить ей толком не могу. Сама виновата. Погорюет, погорюет, да остынет.

– Жестоко…

– Рудые нам кровь портят. Войной идут. Мы должны дать ответ. Великого князя-то наши беды не касаются. Он в походы ходит, злато ищет, нас, вон, под своё крыло взял. А как война – так справляйтесь сами. Междоусобицы энти уже в горле стоят: ни сглотнуть, ни выплюнуть.

За разговором, да вдвоём, дело и правда спорилось быстрее. Обсудив и ремесло, и врагов, и друзей, они напилили достаточно, чтобы сколотить добротное дверное полотно. Остальное доделывал плотник, а Пересвет лишь расчистил лавку от стружки и присел, наблюдая, как он быстро и умело прилаживает доску к доске.

Как только дверь была полностью готова, они вдвоём отправились к дому старейшины, чтобы её установить. Плотник пояснил, что доверять запредельцу такую работу он не в праве, ибо что-нибудь обязательно пойдёт не так, да и вряд ли он вообще обучался похожему ремеслу в своём веке. Пересвет согласился. Он сказал, что родители запрещали ему напрягаться по причине слабого здоровья.

И не соврал. С давних пор родители всячески ограждали сына от тяжёлой работы. Врачи уверяли, что от недостатка веса он может упасть в обморок. Например, такое не раз случалось, когда он, вопреки воле семьи, брал мешок картошки и нёс до сарая. Но его всё это не особо пугало. Однако, когда Пересвет немного подрос, стал замечать, что ухудшилось зрение, и стала часто одолевать слабость. Поэтому картошку пришлось отложить. Но в университете, наперекор родителям, он втайне от семьи месяц подрабатывал грузчиком. Только зря время потратил. В конце первого месяца упал в обморок прямо на коробки и запачкал весь товар кровью из носа. Выгнали.

До избы дошли, развлекаясь разговорами о прошлом запредельца. Мастер всё упрекал, говорил, мол, зазря себя не трать, да отдыхай побольше. А когда встретили на пороге Ведомира, Пересвет шепнул плотнику, чтобы тот оставил их разговор о слабом здоровье в тайне. Волхв с задумчивым видом стоял и смотрел на рыжего пса, который мирно лежал возле его ног. Старая дверь куда-то исчезла. Когда он посмотрел на пришедших, лицо его вмиг просияло.

– Вдвоём сколотили? Здрав будь, мастер, – сказал Ведомир и сдержанно поклонился плотнику.

– А у меня есть выбор? – недовольно ответил Пересвет. Обведя взглядом пустой проём, спросил: – Куда старую дел?

– В печь. Негоже добру пропадать. Ставьте покамест, а я в избу пойду. Мы с Варной что-нибудь сготовим, подкрепитесь.

– Кто така Варна? – заинтересовался плотник.

Ведомир переглянулся с Пересветом. Его взгляд говорил, что всё хорошо, ему сказать можно. А значит, запределец не прогадал, когда рассказал мастеру о своей прошлой жизни.

– Русалка она. Нарекла себя невестой Пересвета. Что ж тут поделаешь, приютил беспутные души.

На его слова плотник ответил понимающей, но невесёлой улыбкой. Вряд ли ему нравились русалки, однако с решением волхва он согласился. Друзья они или недруги – Пересвет не знал, но за время, проведённое с мастером, понял, что волхв для него стоит чуть ли не на одной ступени с богами, настолько его власть сильна и нерушима. Он безоглядно верит только своим богам, воинам и старейшине. Надо воевать – пойдём воевать. А придётся умереть – так тому и быть. И дочь с зятем не надавят на жалость. Настолько крепка вера плотника.

Ведомир зашёл в дом. Пересвет с мастером остались прилаживать свежее полотно в пустую раму. Под ногами вилял хвостом Волк, как бы подбадривая хозяина. Пока они ставили дверь, из дома потянуло сбитнем и варёной кашей с мясом. Не тушёнка, конечно, но достаточно близко.

Дверь приладили, зашли на обед. Ведомир усадил плотника рядом с собой, а Варна принялась накладывать гостям кушанье из бурой крупы, больших кусков волокнистого мяса и вкраплениями сушёной зелени. Пересвет без расспросов принялся за еду. Плотник, с недоверием поглядывая на русалку, приступил следом. За ними и Ведомир черпнул ложкой густую кашу. Варна села в уголок и стала расчёсывать простеньким гребнем свои длинные шелковистые волосы.

– Дичь, – прервал затрапезное молчание Ведомир. Он посмотрел на ученика, уже зная, что тому интересно, какое мясо подают к столу сегодня. – Споймал вепря, покамест ты уходил.

– То есть? Успел и дверь сжечь и зверя поймать? – Пересвет недоумённо уставился на дряхлого старика.

– Успел. Волшба есчё клокочет в иссохшей плоти, – для пущей наглядности тот ударил кулаком по впалой груди.

– Колояр…больше не заходил?

– Не-ет, неча ему тут делать. Всё одно тебя не отдам.

– Ах, вон оно что, – плотник кивнул на новую дверь. Жадно уплетая кашу, сказал: – Благодарствую, старейшина, за вепря. Наелся досыта! Ох, и давненько я мяса не едал.

– Почему? – слетел вполне обычный вопрос с уст запредельца.

Полным грустной насмешки взором плотник посмотрел на волхва. Тот преспокойно черпал кашу, уставившись в свою миску.

– Да я с богами дружбу не веду, ем, что придётся. Мясо не боле, чем по великим праздникам.

Пересвет буркнул «ага» и не стал докапываться до правды. Ему и без того всё сделалось ясно. Ведомир и плотник же быстро сменили тему. Они говорили о предстоящей войне, о том, как тяжело придётся воинам, и о запасах древесины на случай поражения. Пересвет вставил своё слово, заявив, что вернутся они исключительно с победой. От его уверенной речи русалка вздрогнула и насупилась, однако этого никто не заметил.

Хорошо подкрепившись, мастер откланялся. Запределец увязался с ним. Решил навестить травника. Оба вышли из дома, когда солнце высоко стояло над землёй. Жгучие лучи не нагревали белоснежные одежды, и в голову уже не так пекло. «И какого лешего погода вчера вытворяла?» – сердито подумал Пересвет, подставив лицо тёплому ветерку и горячим лучам дневного светила.

Они вышли на площадь. Сегодня там гудела ярмарка. Купцы со всех волостей приехали, чтобы показать свои товары и неплохо подзаработать. Хитрость – сестра богатства. Не смухлюешь – не получишь дохода, а будешь давать нищим в долг – и вовсе разоришься. Звенели шеляги, трубили голоса ушлых продавцов, приглашая в разнообразные лавки, слышалась ругать недовольных покупателей. Им было невдомёк, что торговля есть торговля, без обмана тут не разбогатеть. Кто-то пытался сторговаться, кто-то отмахивался и шёл восвояси, не потратив и серебряника. Торг шёл полным ходом, несмотря на летний зной.

За площадью, ближе к загону со скотом, толпилась молодёжь. Оттуда слышались и весёлый смех, и частушки, и песни под задорную игру гуслей. Вдруг шумная толчея разошлась, и на базарную площадь вынырнул пёстрый хоровод из девиц в венках из полевых цветов. Белой, отороченной летними красками лентой, они тянулись вдоль ярмарки, увлекая за собой всё новых хороводцев. Нежные ладошки девушек касались и холодных рук Пересвета, но он одёргивал себя, мысленно повторяя: делу время, потехе час. Но вот в круговерти этих воздушных ласковых созданий он увидел её. Златокудрая дева звенящим, словно маленький колокольчик смехом, притягивала любопытные взгляды и манила к себе. Будто вся она соткана лишь из добра и красоты. Неугомонная, лучезарная и сказочно прекрасная Леля. Она пронеслась мимо плотника и Пересвета, словно цветочный вихрь – оставив за собой лёгкий аромат ромашек, зверобоя и горечавки. Не заметила…

– Куды зенки намылил? – растянув сухие губы в улыбке, спросил плотник.

«Зенки намылить…Интересное выражение», – подумал Пересвет, а вслух ответил:

– Что вы! Любуюсь, только и всего.

– Ты рот-то не разевай, соколик ясный. Не для тебя она. Уста у ней сладкие, да не про твою честь.

От замечания мастера запредельца передёрнуло – нет бы подбодрить, сказать, что у него ещё есть крошечная, но надежда, и не всё потеряно, ан нет, надо обязательно испоганить мечты доброго молодца своими «зенками». Он смотрел ей вслед ощущая сладкую боль, что приносил запах цветов и удаляющаяся фигурка богини любви. Так, всего за каких-то пару месяцев она выросла в его глазах из нежного бутона в прекрасную жёлтую лилию – королеву дачного сада, которой он когда-то любовался, сидя на скамейке и не смея подойти, чтобы вдруг не разрушить её ослепительный блеск.

Когда пришла пора расходиться, Пересвет лукаво произнёс:

– И всё-таки, ты мне соврал.

– В чём? – не понял плотник.

– Завидуешь старику.

Мастер стал отнекиваться, но Пересвет лишь печально улыбнулся и скрылся в толпе. Неподалёку всё ещё распевали частушки, парами танцевали молодые люди, и уносился в голубую высь игривый голос жалейки. Запределец шёл не оборачиваясь, строго следуя плану, который составил у себя в голове. Изба Благини, что стояла на окраине деревни, встретила гостя скрипом еле живой дверцы.

– Есть кто? – спросил входящий.

– Есть. Ты, Пересвет?

Над столом согнулась невысокая фигура травника, отчего он казался ещё ниже. Свет лучины выхватил его одутловатое обросшее лицо. Лекарь упёр руки в деревянное полотно и внимательно осматривал ровно разложенные по столу инструменты и плошки с пахучими зелиями.

– Инвентаризацию проводишь? – ляпнул Пересвет.

– Чего-й? – травник оторвался от стола и уставился на гостя.

– Ну, то есть, проверяешь, какие у тебя остались лекарства?

– Ищу травы для мази. Слыхал я, как стратиг тебя вчерась помял. Аж на пороге рухнул. А меня кликнуть уста не отворились?

– Да я…

– Ты, ты, – передразнил Благиня. – Ты вот что, парень. Как почуешь навий смрад – сразу меня кличь. Да не раздумывай! Колояр могуч, а ты держись проворней и будь умней. Куда тебе с ним тягаться? А ежели потягался, так ступай ко мне, не выуживай из старика последние силы.

– Я поздороваться пришёл, а ты с порога ругать…Совсем по мне не скучал?

– Ох, парень…

В глазах Благини сквозила усталость и невыразимая печаль. Он подошёл к запредельцу и неловко его обнял. Большие руки прижали к себе как родного, с необычайной теплотой. Пересвет ойкнул, раны ещё болели.

Отстранившись, лекарь подошёл к столу и принялся пересыпать травки из одной плошки в другую, на глаз отмеряя нужное для снадобья количество. За этим делом он сказал гостю:

– Сядь на лавку возле меня и сыми рубаху.

Пересвет повиновался: уселся на скамью лицом к травнику и стянул с себя новую рубашку. Волосы взъерошились, он их поправил и отвёл назад. Мельком взглянув на изрытую грудь пациента, Благиня каменной ступкой перетёр травы.

– Потрепал он тебя знатно.

– А, уже почти не болит, – беззаботно ответил Пересвет.

– У нас и от занозы помирают. Не буянь, дай мне залечить.

– Так я ничего не говорю. Делай своё дело, пожалуйста. Не слишком-то приятно ходить с бороздами во всю грудь. Скажи, а шрамы останутся?

– Коли сжалятся милостивые боги – нет.

Травник увидел растерянность на лице Пересвета и добавил:

– Ну что ты? Не трясись. Мои травки не хуже волшбы – следов не оставляют.

Соединив в глубокой миске порошок из трав и растительное масло, Благиня принюхался к смеси, а затем довольно прищёлкнул языком. Долго ждать не пришлось. Сноровистыми движениями травник тщательно промазал каждый порез. Настолько внимательным Пересвет его видел впервые.

– Ты какой-то уставший. Много пациентов? – поинтересовался он, пока лекарь заканчивал обработку ран.

– Сны приходят лютые. То в болоте тону, то в реке. И всё голос чудится: сюда, сюда.

– Странно…

– Вот и я о том. Не к добру виденья энти. Как в ночь проснусь, так до денницы очей не сомкну. И об тебе всё думы думал…Добрался ли, исполнил волю богов?

– Как видишь, стараюсь. Пока не совсем удачно, но главная битва впереди. А про сон не думай, мне тоже который день кошмары снятся. В них приходит Фетинья и говорит, что моё время пришло. Ха, слышишь? Пора тебе умирать, говорит. Я в эти сказки не верю! Домой вернусь и к бабушке на пироги поеду. Обязательно.

Он говорил уверенно, хотя голос дрожал. В попытках убедить себя в том, что его злоключения скоро закончатся, мысли о худшем исходе всё дальше разрастались в голове. Словно надоедливый сорняк, они выживали ростки здравого смысла и веры в лучшее. От современного скептика, который всему находил логичное объяснение, остались лишь смутные воспоминания. Ничто больше не будет так, как прежде.

Никогда.

Глава 5

Благиня сочувственно сжал плечо запредельца.

– С тебя довольно. Людей до завтра не будет, пойду хоть, трав соберу. Лето жаркое выдалось, крапивы много, горицвета.

Пересвет хотел возразить, но тут погасла лучина. Комната погрузилась во мрак.

– О, как раз ко времени. Натягивай рубаху и пойдём.

В кромешной тьме отыскать что-либо казалось задачей непростой. Но, благо, рубаха лежала совсем близко, и Пересвет быстро её нащупал. Кожа источала терпкий запах трав. Без зрения обострился нюх, и спёртый воздух избы наполнился множеством не всегда приятных ароматов. Жир, дёготь, масла, травы – всё смешалось в один тяжёлый дух. Захотелось поскорее выйти и вдохнуть свежего воздуха. Так они и поступили.

Яркий свет ударил в глаза. Запределец сощурился и укрылся от него рукой. Благиня поступил точно также. Привыкнув к свету, травник с улыбкой промолвил:

– Будень каков! Око радуется!

– И не сильно жарит.

– Ты про сон не думай, – переменился в лице Благиня. Сейчас на нём читалось желание подбодрить. – Энто навьи запугивают. И меня, и тебя. Да и всю деревню. Не даром же окрест примостились.

Его слова мигом возродили в Пересвете веру в лучшее. Он просиял и от души обнял Благиню, на время позабыв о своей боли. Когда лекарь отстранился, он кивнул куда-то за спину запредельца. Тот обернулся. Со стороны площади величавой поступью к ним направлялись три молодых божества.

Как только они оказались на расстоянии вытянутой руки, Пересвет бурно поприветствовал своих спасителей со всей учтивостью, на которую только был способен:

– Здравы будьте, друзья! Благодарю от всего сердца за то, что вчера не оставили меня лежать на холодном полу.

– И тебе не хворать…отныне, – усмехнулся Ярило. – Одёжу сменил, вижу, омылся как следует. Иной вид! А то вчерась на тебя глядеть было боязно.

Леля было шагнула к запредельцу, но колеблясь, отступила, робко посматривая на бога солнца. Догода же запросто подошёл и хлопнул друга по груди. Тот зашипел. Погодный бог резко отпрянул.

– Что, больно? – обеспокоенно спросил он, всматриваясь в белоснежную ткань на животе запредельца.

– А ты думал щекотно? – огрызнулся Пересвет, потирая грудь.

– Меня опять никто не спрашивает, – досадливо сказал Благиня, и лишь тогда все обратили на него внимание. – Хвала Роду и небесным богам. Вы старейшине подсобили?

– Больше некому, – развела руками Леля. – И тебе, добрый травник, здравия. Мы к Ведомиру зашли, он велел искать Пересвета у тебя. Излечил его?

– Натёр травяной мазью. Седмицу потерпит – пройдёт.

– Неделю?! – Пересвет уставился на лекаря. – Я не могу ждать целую неделю. Колояр с меня шкуру спустит, если на ристалище не явлюсь.

Благиня непреклонно покачал головой.

– Ну уж нет, парень. Либо лечись по всем правилам, либо лежать тебе во сырой земле на грядущей седмице.

К Пересвету кинулась Леля и схватила за руку. В её бездонных очах залегла тревога. Умоляюще сжимая бледную ладонь обеими руками, она промолвила вполголоса:

– Послушай знахаря. Оставь, всё пустое. Не ведись на прихоти Колояра. Коль знахаря не слышишь, послушай меня. Я худого не посоветую.

Пересвет мягко высвободил руку. Виновато улыбнулся Леле и бережно сжал её дрожащие кисти в ответ.

– Я обещал.

– Кому? Стратигу? – она уж готова была упрашивать дальше, но Пересвет оборвал богиню неколебимо твёрдым взглядом.

– Нет, – сказал он. – В первую очередь себе.

Четыре пары глаз сошлись на воинственном запредельце. Все понимали, к чему его блажь приведёт, но упрямцу хоть кол на голове теши.

– Быть посему, – покровительственно вымолвил Ярило, невзирая на молчаливые мольбы подруги.

Пересвет посмотрел на него с благодарностью и спросил:

– Вы только за этим меня искали?

Словно в ответ на его вопрос из чащи послышались крики всполошенных птиц и громкий хруст веток. Все обернулись к Кудесью. Верхушки сосен и берёз ходили ходуном, но не ветер был виноват в их хмельном танце. В голубую высь вспорхнули стайки мелких птах и дружно стали кружить над дебрями, часто покрикивая. Деревья словно ожили – расступились и, покачиваясь, заскрипели. В противоположную от деревни сторону шло что-то большое.

Запределец широко раскрыл глаза и переглянулся с богами в поисках ответов. Троица выглядела не слишком-то удивлённой. Ярило сказал:

– Идёшь с нами. Надобно кое-что проверить.

– А лес? – Пересвет недоумённо указал на танцующие под чьим-то гнётом сосны.

– А что лес? Стоит, как стоял.

Ярило так беззаботно пожал плечами, что Пересвет усомнился в собственной отваге. Если бог считает эти звуки не опасными, то и ему не стоит так пугаться. Подумаешь, дикие звери! Он видел нечто похуже – одноглазое Лихо, которое чуть не отправило его к далёким предкам. Благиня же нахмурился, глядя на стайку птиц над верхушками сосен.

– Вы уж его сберегите, – он кивнул на Пересвета. – А я к реке, за травами. Приходи ко мне завтре и каждый день на этой седмице. Глядишь, и шрамов не останется.

– Обязательно!

Запределец махнул травнику и вместе с богами отправился туда, не знаю куда. А вернее туда, куда они его повели. Часть леса, где бродило нечто, обошли стороной. Вот и прекрасно!Затем миновали перелесок и вышли во чисто поле.

Пересвет сразу прикрыл рукой лицо. Не хотелось бы утирать слёзы от палящего солнца. Прищурившись, он огляделся. В окружённом просторами леса поле колосились высокие травы, летали бабочки, жужжали над ухом осы, а кузнечики в унисон со сверчками разносили свои рулады по всей округе. Откуда-то из зарослей выпархивали, шумно хлопая крыльями, крохотные птички. На плечи садились блестящие стрекозы. Весна как-то незаметно ушла. Наступило настоящее лето. Когда он подумал обо всём этом ласкающем слух шуме, то сравнил его со своими вылазками на природу. На сердце стало легко и трепетно. Лишь сейчас он как следует рассмотрел раздолье, которое его окружало, ведь когда ходил на ристалище, ум терзали совершенно иные думы.

Наступила пора созерцать. Для загнанного в угол рутиной запредельца это стало глотком свежего воздуха. Лёгкие наполнили запахи соломы и сладкого бурьяна. Так пахнет лето. Таким он ощущал его, будучи достаточно далеко от жжёного асфальта столицы: в заповеднике, парке, лесу или подмосковных карьерах с обманчиво бирюзовой водой, что пахнет тиной. Но всё же здесь лето ощущалось иначе. От него тянуло свежестью и прохладой, как в сосновом бору, когда голова начинает болеть от избытка чистого воздуха. И стоя посреди этого торжества живой природы, Пересвет словно и сам очистился. Всё его существо обновилось, разум прояснел. Захотелось вобрать каждый запах, каждое дуновение ветерка и каплю росы под сенью вековых дубов. Снова захотелось жить!

В голову вдруг пришла дикая мысль: а что, если остаться в десятом веке? Учиться у Ведомира, помогать ткачихам, плотнику, кузнецу и лечить людей вместе с Благиней? Что, если бросить к чертям опостылевший город и рабскую колею дом-работа-дом, а вместо этого каждый день любоваться зелёными просторами и хороводами Лели? Но тут среди волн полевых трав возник образ матери. За её спиной стояли бабушки, дедушки и отец. Они смотрели на него без укора, с нежностью и теплотой. Даже строгость отца сменила молчаливая грусть. Родные сблизились и обнялись, как на семейном фото, что стояло у Пересвета на самой видной полке. А за ними возникла и остальная родня: сёстры, братья, племянники и племянницы – всё огромное семейство Дивеевых. Они вымученно улыбались, ободряюще положив руки на плечи матери и отца Пересвета. Им было тяжело. В тот миг мысль остаться немедленно покинула уставший разум запредельца. Его ждут дома. Хотелось верить, что ждут.

Оклик богини весны мгновенно растворил видение и выдернул Пересвета из водоворота приятных ощущений и не самых приятных мыслей. Леля манила его к себе, при этом широко улыбаясь. От её улыбки в груди кольнуло. Сердце вдруг сковала тоска. Ярило с Догодой обернулись и стали махать, выкрикивая имя друга и поторапливая его.

– Иду! – бодро ответил Пересвет.

Он ускорил шаг и, дабы отвлечься от мыслей, провёл рукой по траве, что росла вдоль тропинки. Мятлик, овсяница и полевица шершавыми листьями царапали ладонь, но ему это было в радость. Жалел лишь о том, что они ещё не созрели. Тогда бы длинные пальцы касались не острой травы, а мягких пушистых метёлок. Повсюду тянулись к солнцу белые шляпки ромашек и синие звёздочки васильков. Им снова овладели воспоминания из местами счастливого детства. Полежать бы с утра в росистой траве, послушать заливистое пение соловья и крики петухов…Давно забытое выступало на первый план, а то, чем он жил последние годы, уходило всё дальше и дальше.

За полем их ждала тёмная стена леса. Солнечный бог остановился прямо перед ней. Следом за ним остальные боги. Ярило сунул большой и указательный пальцы в рот. Округу облетел протяжный свист и тут же растворился в зелёных далях Кудесья. Напуганные птицы слетели с деревьев и упорхнули кто куда, пока Пересвет напряжённо вглядывался в тёмную чащу. Гадал, кого друг призвал на этот раз. Догода с Лелей также кого-то высматривали. Ярило же вскинул голову, упёр руки в бока и усмехнулся.

Не прошло и пяти минут, как из стены леса вышла…Фетинья. Та самая ткачиха, которую помнил Пересвет: румяная, полнотелая, с хозяйским взглядом. Она ехидно улыбнулась толстыми губами и тихой поступью под тревожный шелест листвы двинулась вперёд. По мере её приближения Пересвет холодел и столбенел от ужаса. В нём всё переворачивалось, а желудок сжался в тугой комок.

Фетинья обвела каждого из богов повелительным взглядом, затем остановила его на бескровном лице запредельца. Когда ей до него оставалось всего десяток шагов, Пересвет испуганно отскочил и неверяще замотал головой.

– Нет! Нет! Не может быть! Откуда? Ты пришла за мной? Забрать меня в Ад?

Ткачиха насмешливо улыбнулась. Но то была не обычная улыбка, то был звериный оскал. И он заставил Пересвета сомневаться. Никогда, ни при жизни, ни после смерти в своих снах не видел он у неё такого нечеловеческого оскала. Эта расчётливая добродушная женщина никогда не была средоточием вселенского зла, готовым утащить в Преисподнюю. Тогда откуда взялась эта устрашающая улыбка? Сглотнув застрявший в горле ком, запределец осмотрел ткачиху ещё раз. И тут цепким взглядом он выхватил чёрный хвост, покрытый короткой редкой шерстью, который на секунду показался за её спиной. Чёрт, бес…или как их там? Выступил липкий пот. Бежать сейчас бесполезно. Нежить догонит, не успеет он и поле пересечь. Фетинья, проследив за его потрясённым взглядом, осклабилась ещё шире. В воздухе смешались жар лета и вонь гнилых зубов.

Стало дурно.

Пересвет сделал робкий шаг назад и приготовился к последнему в жизни забегу на короткую дистанцию. Но тут послышался грозный голосок Лели:

– Хватит! Оставь его!

Фетинья переменилась в лице и разразилась визгливым хохотом. На глазах ошарашенного Пересвета женщина обернулась низеньким чёрным существом. Оно походило на чертёнка из детских книг: маленькие тупые рожки, вислые уши, тёмное, покрытое мелкими волосками тельце с длинным хвостом, куриные лапки вместо рук, перепончатые крылышки и копытца без пяток. Лицо, да нет, не лицо, скорее морда – помесь кота и свиньи. Это не бес, это причудливое месиво из диких зверей, с удивлением решил запределец. Оцепенение мигом сошло, и конечности снова задвигались. Бесёнок не выглядел слишком опасным. Да и увидеть ожившего мертвеца, который делал зловещие предсказания, в тысячу крат страшнее.

– Ваша милость, ах-ха-ха, – заливаясь писклявым смехом, начал бесёнок. – Да как тут сдержаться? Слыхал я, баба из Любозени в краду бросилась. Ох, как захотелось позабавиться! А тут и человече с вами! Ха-ха-ха! Ну как сдержаться?

На него накинулся Ярило:

– Я тебе рога-то пообломаю за такие забавы!

– Ох, хозяин, не казни! – смеха как не бывало. Существо подскочило к Яриле и упало перед ним на колени, громко причитая: – Ах, бедный я, бедный…Всего-то малость поглумился, а мне рога ломать…

– Да встань ты уже, – закатил глаза солнечный бог и жестом потребовал, чтобы бесёнок поднялся. – Не обломаю. Ано больше чтоб так не забавлялся. Люд добрый и дух испустить может. Лепше поведай, чего хотел.

– А кто это? – к Пересвету вернулся голос. Он ткнул пальцем в существо.

Объяснить ему вызвалась Леля.

– Полевой анчутка. Ярило давным-давно хозяином его назвался, так он и слушается. Егда требно – Анчутка исполнит любой его указ.

– Так он что-то вроде беса?

– Бес и есть.

Анчутка недовольно хмыкнул.

– Не бес, а дух природы!

– Да будет тебе, гузыня, – рассмеялась Леля.

– Значит, я угадал, – Пересвет поправил очки и осмотрел бесёнка ещё раз. Его мелкие глазки-угольки бегали вверх-вниз по высокой фигуре человека. Безобидный, хотя совсем недавно чуть не лишил его рассудка. – Судя по твоим словам, он для вас посыльный, ну, или гонец. Не уверен, как это называется.

– Да, – ответил Ярило. – И у него есть ко мне донесение.

Когда заговорил хозяин, Анчутка сразу оживился. Он встал, отряхнул мохнатые коленки и промолвил так, чтобы услышали все:

– Девана тебя, хозяин, кличет. В Кудесье явилась, зверя гоняет. Ей потолковать с тобою надобно. Ярило помрачнел.

– Ступай. Понадобишься, вызову.

– Слушаюсь, хозяин. Доброй вам всем охоты!

Анчутка глумливо ухмыльнулся, взлетел на тонких крылышках и метнулся в тёмную чащу. Едва он скрылся из виду, Ярило махнул друзьям:

– За мной.

Все поспешили в ту часть леса, куда улетел маленький посыльный. В Кудесье их встретила приятная прохлада. Величавые кроны деревьев отбрасывали тень, нарушаемую лишь редкими лучами солнца, которые пробивались сквозь цветущие ветви. Тропок не было. Они шли туда, куда твёрдой поступью направлялся Ярило. Догода и Леля как-то странно переглядывались, а Пересвет не понимал, куда они идут и кого ищут. Чтобы это выяснить, он поравнялся с Ярилой. Отметая руками гибкие ветки, запределец спросил:

– Кто такая Девана и почему нам пожелали доброй охоты?

Хмурое лицо Ярилы внезапно повеселело. Он добродушно-насмешливо ответил другу:

– Девана – моя сестрица. Богиня охоты. Её трудно сыскать в лесу. Порой на то уходит сороковник, а порой седмица али день.

– Сестра? Родная? – глаза Пересвета округлились. Он прикинул, как должна выглядеть сестра Ярилы: веснушчатая смешливая дева с заводным нравом и цветочным венком на рыжих кудрях. – И что значит, искать? Это ведь она тебя ищет. Или я опять чего-то не понял?

– Не родная она мне, – жёстко отрезал Ярило.

Его нагнала Леля. Обхватив за руку, она мягко пожурила:

– Ну что ты, Ярилушка? Нельзя же так с сестрицею. Не вся, ано родная.

– То-то и оно, что не вся, – не смягчая тона, ответил бог. – Она дочь Перуна и Дивы-Додолы. Узреть её можно редко, всё зверя по лесу гоняет. Да и сама показываться не любит.

– Нелюдимая…, – задумчиво произнёс Пересвет. – Ясно. Спасибо, что рассказал. И? Как искать будем? Не думаю, что у нас есть месяц или хотя бы неделя на поиски.

Своё предложение высказал погодный бог:

– А давайте к удолию сходим? Там уж вепри, олени, медведи – чем не раздолье для охоты?

– Любо, туда и пойдём, – согласился Ярило и сломал преграждавший дорогу сук.

Они долго бродили по лесу, то забираясь в самую дремучую чащу, то выходя к пастбищным лугам и полянам. За это время Пересвет узнал от Догоды и Лели, что отношения сводных брата и сестры, мягко говоря, натянуты. Оба упрямцы, каких свет не видывал, оба частенько не слушают советов родителей и перечат старшим, и оба совершали ошибки, за которые приходилось расплачиваться свободой. Выудить из них больше не удалось. Пересвет спрашивал Ярилу, долго ли ещё, на что тот постоянно отвечал: «дойдём, егда кукушка свистнет». Это показалось ему издёвкой, но спорить не решился. Себе дороже. Покорно следовал за остальными, иногда дёргаясь от странного шума в кустах или внезапно пролетевшего перед носом глухаря.

Вскоре они вышли к полосе глубоких оврагов поросших бурьяном и болотными травами. Ярило огляделся. Ни вепря, ни медведя. Никого.

– Да как же? Токмо вчерась видал кома на энтом самом месте! – уверял Догода, растерянно вскинув руки.

– А ну ш-ш-ш, – Ярило призвал всех замолчать, прислушался.

Листва отозвалась на его просьбу лёгким шелестом. Где-то в густых кронах заговорила кукушка. Спустя три «ку-ку» она неожиданно присвистнула и умолкла. Пересвет изумлённо уставился на Ярилу.

– Я не ослышался?

– Ты мне не доверяешь, – разочарованно сказал бог. – Молвил раз, молвил два – а тебе всё доказывай.

– Решил, что это твоя очередная шутка. Прости. Никогда бы не подумал, что кукушки умеют свистеть.

– Я тебе не Анчутка – зазря потешаться не стану.

– Ага, – тихо усмехнулся Пересвет, припоминая все добродушные издевательства, которые чинил над ним Ярило со времени их знакомства.

– И не кукушка энто вовсе – пособник Деваны.

– Она придёт к нам? – запределец уже обрадовался тому, что не понадобится искать богиню днями и ночами, как предвещал Ярило чуть раньше.

Но солнечный бог мигом разбил его надежды:

– Кукушка нас видит, Девана тоже, а мы их нет. Искать надобно. Недалече она. Пройдёмся окрест, авось, сыщем.

Последнее заявление возродило крохотную мечту Пересвета вернуться к волхву и русалке до полуночи. Он с воодушевлением принялся вместе с остальными ходить вокруг глубоких ям. В какой-то момент они разделились: Ярило пошёл с Догодой, а Леля с запредельцем.

Отгибая сухие ветки и пропуская богиню вперёд, Пересвет поймал себя на том, что не может отвести глаз от златокудрой красавицы. Изящество сквозило в каждом её движении – проводит ли она пальчиками по стволу, ступает ли по земле, оборачивается ли, чтобы лучезарно улыбнуться и спросить, не устал ли спутник от долгой ходьбы. Всё в ней складно, всё целомудренно и грациозно. Как она успела вскружить ему голову, если этого не удавалось даже красивейшим девушкам Москвы? И есть ли хоть малая возможность быть рядом с ней и впредь? На эти вопросы он боялся себе ответить.

– Об чём задумался? – по-прежнему улыбаясь, спросила богиня.

– Скажи, а если я умру здесь, то попаду в Ирий или в Навь?

Лелина лучистая улыбка тотчас померкла.

– Не сгинешь. Мы не дозволим.

– Смерть позволения не спрашивает. Она, бывает, приходит тогда, когда её совсем не ждёшь. Как счастье, – внезапно для самого себя сменил тему Пересвет. – Я успел его повстречать…когда впервые увидел тебя. В танце у костра твои золотые волосы развивались, как пшеница на ветру. И твоё лицо, – вдохновлённо выпалил он. Леля не поняла и, краснея, схватилась за пухлые щёчки. – Оно сияло радостью, когда ты увлекала девушек в хоровод. Это было…потрясающе! Никогда ещё я не видел настолько живую, жизнерадостную девушку. Знала бы ты, как я удивился, когда Ведомир назвал тебя богиней. В ту минуту я понял, что такое настоящее счастье и каково это, по-настоящему радоваться жизни.

Его честная возбуждённая речь произвела на богиню неизгладимое впечатление. Леля покраснела до кончиков ушей и замедлилась, не отнимая рук от лица. Пересвет, словно завороженный, перешагивал через поваленные мшистые стволы и смотрел только вперёд. Он погрузился в мысли, и поэтому не заметил, как богиня слегка отстала. «Я признался! Признался! – ликовал запределец, – Но в чём? Не в любви, это уж точно. В том, что умею делать комплименты? Или в том, как увидел в ней обычную девушку вместо могучей богини?» С другими девушками подобных вопросов не возникало. Он не боялся показаться себялюбивым и надменным. Не боялся врать прямо в лицо. Но с ней…с ней его внутренний стержень плавился в лучах её божественного света.

Снедаемый противоречиями, он шагал вдоль соснового бора, вдыхая свежий еловый дух. Его схватили за рукав. Пересвет обернулся и вопросительно посмотрел на Лелю. В её голубых очах он увидел янтарный блеск.

– Ушёл от меня? – обиженно спросила богиня.

– От тебя я бы ни за что не ушёл, – уверенно ответил запределец.

Богиня снова зарделась. Нежная ладошка соскользнула с льняного рукава его рубахи.

– Мне…слова твои по нраву. Те, про костёр. Благодарствую.

Обойдя добрую половину вверенных им лесных угодий вдоль и поперёк, они собрались возвращаться. Следов богини охоты в лесу не наблюдалось. И только они направились к оврагам, как навстречу из-за густых кустов боярышника выступили Ярило и Догода. Бог солнца спросил:

– И вы не сыскали?

– Ни слуху, ни духу, – развёл руками Пересвет.

– Значится, остаёмся в Кудесье.

– До ночи?!

– Хоть до зари.

Непреклонный тон Ярилы заставил запредельца промолчать. Он знал, на что подписался. Знал и то, насколько убедительными могут быть младые боги. Не в его характере рано сдаваться, однако усердным трудом тут не отделаешься. Девана должна сама пожелать с ними встретиться. Странно, что она уже этого не сделала. А боги-то у нас со своими причудами. Пока он рассуждал о древних богах, Ярило повёл спутников куда-то за овраги.

Вскоре они вышли к Ягоде. Той её части, в которой Пересвет ещё не бывал. Вдоль обрывистого берега тянулись мохнатые ели и сосны, а внизу лежала тихая заводь с жёлтыми головками кувшинок. За ней виднелась бурная стремнина, переходящая в узкое русло.

– Обождём тут, – промолвил солнечный бог и уселся на край обрыва.

Догода беспрекословно подчинился и сел рядом. К ним присоединились и Леля с Пересветом. Все вместе они наблюдали за тем, как последние лучи заходящего солнца теряются за верхушками деревьев, венценосно сверкая в розоватом мареве небес.

Сумерки сгущались. Подступала ночь. Живот Пересвета громко заурчал, привлекая к нему всеобщее внимание.

– Я голоден, – невозмутимо сообщил он. – Ужинать будем? Вы бы хоть предупредили, я бы взял с собой что-нибудь перекусить.

– Окрест вёрсты Кудесья, – Ярило развёл руки в стороны, – Тут и ягоды, и травы, и кора – что-нибудь, да сыщешь.

– Допустим. Но как я узнаю, что из этого можно есть?

– А очи тебе на что?

– Не забывайте, я человек городской. В лесу мало чего знаю. И до этого дня меня кормил Ведомир, жители деревень, ну, или вы.

– Я подскажу, – вызвалась Леля и дёрнулась вскочить с места, но Ярило ухватил её за руку и посадил обратно. Он кивнул Догоде и промолвил:

– Один ступай. Как соберёшь что – неси нам. Мы разберём, съедобно али нет.

Пересвет на такой уговор согласился и направился к зарослям, что чернели у них за спиной. Сумеречный лес казался слегка пугающим: всюду гулкие хлопки крыльев, квакливые песни лягушек, а порой и чей-то скулёж. Заблудиться он не боялся – студёная прохлада реки давала знать, что далеко от друзей не ушёл. Зато боялся угодить в ловушку охотников или лапы дикого зверя.

Солнце зашло слишком быстро. От этого поиски затянулись. В темноте и без фонарика, сокрушался он, сцепив зубы и на ощупь пытаясь найти хотя бы что-то, отдалённо напоминавшее ягоды. Над головой ухнул филин или сова, чёрт его разберёт, но перепугался запределец знатно. Затем под ногами пробежала и юркнула в могучие корневища сосны полёвка. Ему хотелось верить, что это была мышь. Лишь бы не змея. Он шарахался от каждого шороха, но упорно убеждал себя, что это нелепые козни собственных фантазий. Боги не отпустили бы его одного, знай, что рядом околачивается навья стая.

В конце концов, удача ему улыбнулась. Длинные пальцы нащупали куст мясистых ягод, собранных на концах веточек в подобие гроздей. Ягоды походили на смородину или калину. Цвет он определить не смог, но вроде бы, они отливали багрянцем. Под ложечкой сосало так, что сдерживаться больше не осталось сил. Пересвет осторожно сорвал горсть ягод и пошёл сквозь кустистые заросли обратно, на запах застоявшихся вод.

Младые боги о чём-то тихо переговаривались и расхаживали вдоль берега, когда он вышел из стены сосен.

– Нельзя же так, – укоризненно-мягко молвила вешняя богиня солнечному богу.

Ярило встал лицом к реке и упёр могучие руки в бока. Его героический облик освещал рассеянный свет месяца, желтевшего в сизых небесах. Медные кудри теребил лёгкий ветерок. Чуть поодаль, за его широкой спиной, стояли Леля и Догода. Они быстро переглянулись, когда бог солнца молвил:

– Кроткость тебе к лицу, а не свары. Оставь на меня, не губи душу.

Леля шагнула к нему, взволнованно прижав руки к груди. Тут Пересвет не кстати сломал ногой сухую ветку. Вся троица тотчас обернулась. Лицо богини просветлело, Догода беспечно улыбнулся, а Ярило как-то странно покосился на ягоды в руке запредельца.

– Не хотел вас прерывать, как-то само вышло, – виновато сказал он друзьям. Затем протянул вперёд ладонь с горстью даров леса. – Вот. Смотрите. Ягоды принёс. Мне можно их съесть?

Младые боги окружили вытянутую руку и присмотрелись. Ярило взял одну ягодку и покрутил, разглядывая со всех сторон в свете луны.

– Ну что? – нетерпеливо спросил запределец.

– Не видать. Больно темно тут.

– И что это значит? Есть можно или нельзя? – не унимался Пересвет.

– Тебе решать.

Леля вдруг ухватила Ярилу за ухо и отвела в сторонку. Догода усмехнулся, глядя как богиня состроила недовольное личико и шепотом стала ругаться с беззаботным другом. Запределец нахмурился, но голод пересилил желание узнать, в чём суть ссоры.

– От одной ягодки не умру, – убедил себя Пересвет и поднёс мясистый плод к раскрытым губам.

– Не ешь, дубина! – выкрикнул кто-то и хлопнул его по руке так, что ягоды бисером рассыпались по траве. – Тебя Старшие боги не для того к нам посылали, чтоб ты по глупости сгинул.

Все взгляды устремились к обладателю голоса. Пересвет поднял удивлённые глаза. Возле него стояла разъярённая девушка: очи блестят золотом, поверх волнистых тёмных волос накидка из медвежьей шкуры с капюшоном из головы бурого, кожаные одежды, отороченные мехом куницы, а на шее ожерелье из клыков диких зверей. В последнюю очередь он обратил внимание на грубоватые, но красивые черты её лица и мощный лук, который она сжимала в могучей руке. По обе стороны от девушки скалились два крупных серых волка с горящими, подобно лучине, глазами.

К ней подошёл Ярило.

– Долго же мы искали тебя, сестрица, – усмехнулся он.

Богиня смерила его недобрым взглядом и только крепче сжала лук. Волки исподволь стали приближаться и рычать на Ярилу.

– Зачем пожаловали?

– Разве ж мы пожаловали? Энто ты в наше Кудесье забрела. Тебе и ответ держать.

– Я-то? – Девана тут же забыла о своей ярости и неуверенно ответила: – Я-то зверя дикого ловлю, кабы кому не навредил.

– Ты ложь оставь. Знаешь ведь, ласкова сестрица, каков я в гневе.

Девана потупила взор. Золотой блеск в соколиных очах погас, как и в глазах волков. Она подняла руку, и звери поспешно скрылись во мраке леса. Посмотрела на брата строго, как некогда смотрел на него отец.

– Ретивый…Берегись! Как бы не издан был по крамоле.

– Отчего ж? – Ярилу, кажется, забавляла строгость сестры. Он насмешливо улыбнулся.

– Старшие на тебя обиду держат. Людям в подмогу идёшь? Воина из себя корчишь, а в Ирий и носа не кажешь? Тьфу! Скотье отродье! Да я б на твоём месте…

– Рода низвергла да над богами встала? Охота в тебе меры не знает. А, – махнул на сестру брат, – вы с матушкой единой крови.

Девана скрежетнула зубами и презрительно сощурилась.

– Ведомо мне, скотий бог тебя надоумил в Явь сойти. Досадливо, братец, что от нас отворотился. Повинну голову б пред богами склонил – я б тебя простила, приласкала…

– Ты лук свой токмо горазда ласкать! – упрекнул её брат. – И мужа-то сороковницами не видишь, куда уж мне…

– Складно молвишь, да мало в том правды. И сам горазд ложью кормить, Ярило, и нас, и себя. У меня-то хоть муж есть, а ты…

Девана беглым взглядом прошлась по Леле, которая стояла за спиной солнечного бога и растерянно заламывала руки.

– Да после войны я же…, – не успел Ярило докончить, как Догода пихнул его в бок. Девана вопросительно посмотрела на брата. – Желание матушки исполню и сыщу себе невесту!

Пересвет, Догода и Леля наградили друга осуждающими взглядами за такую отговорку. Запределец хотел возмутиться, но погодный бог приобнял его за плечо и с задорной улыбкой сказал:

– Ты его речи на веру не бери. Пылкий он у нас, сама знаешь.

Могучая богиня охоты испытующе посмотрела сначала на Догоду, потом на Ярилу, и в итоге вымолвила:

– Охолонись! Лепше б исполнил волю матушки и воротился на Буян. Ну да ладно. Прощаю я твоё упрямство. На войне себя береги, и энтих, – Девана кивнула на остальных, – Щуплые они, не сдюжат. Лелю на поле сечи не пускай, в деревне оставь.

– Благодарствую за доброе напутствие, – ответил Ярило, – И тебе, сестрица, не хворать. Передай мой поклон Святобору.

– Муж её, властитель лесов, – шёпотом пояснил запредельцу Догода.

– А ты, – Девана обратилась уже к Пересвету, – разум брату моему не тумань! Пора ему Миролад держать, а для того надобно исполнить волю Старших. Не вернётся он в Ирий, покуда с человече якшаться будет. Всё связано, запределец, всё связано. Чем прочней древо, тем покойней богам и людям.

Пересвет посмотрел на Ярилу: в тусклом свете луны его лик казался печальным. Бог отвёл глаза и опустил вихрастую голову. Леля смотрела на него озадаченно. Только лишь Догода оставался спокоен и весел. Или старался делать такой вид.

– Ну, до встречи, братец! – Девана на прощанье по-мужицки ухмыльнулась и взмахнула свободной рукой. Бросила взгляд на Пересвета: – Свидимся, залётный!

Сомневаюсь, подумалось ему, но озвучить не успел – богиня испарилась также неожиданно, как и возникла. Младые боги сказали, что на сегодня дел у них больше нет, и можно возвращаться в деревню. Наверняка ужин давно остыл.

По дороге к Любозени четырёх спутников окружала не только мрачная чащоба, но и тяжёлое молчание. Заговорить первым никто не спешил. Леля шла за Ярилой, порываясь коснуться его руки, но всегда её что-то останавливало, и она беспокойно закусывала губу. Пересвет и Догода шагали следом. Последний, наконец, прервал череду молчаливых минут:

– Ярило, как ты её, а! И ответил, и приветил. А она тебя спровадить хотела. Ух, и показал ты ей, где сова свистит. Ух, показал! И Старшим поперёк горла костью встанешь!

– Не встану, – буркнул Ярило, твёрдой поступью шагая вперёд.

– Да как же это? – растерялась Леля.

Богиня обежала Ярилу и преградила ему путь, широко раскинув руки. Смотрела на него во все глаза, а он лишь стыдливо опустил голову и повернулся к лесу.

– Ярилушка, ты что ж, и от людей отвернуться собрался, как от меня сейчас?

Молчание. Леля не отступила.

– Ответь мне, свет очей моих, – в её ласковых словах сквозила печаль. – Аль не ты мне замуж предлагал? Аль не ты супротив матушки пошёл? Где сыскать мне того ясна сокола, что за людей по доброй воле вступился и с запредельцем поладил?

– Девана напомнила мне, – тише обычного ответил ей солнечный бог, – что Миролад важнее моей прихоти.

– Прихоть…, – Леля безвольно опустила руки. Глаза наполнились слезами, она всхлипнула. – Я – прихоть? И Пересвет прихоть? Вот как ты об нас думаешь…

Чтобы накал страстей не вылился в серьёзную ссору, в разговор вступил Догода:

– Не горячитесь, друже! Эх, Ярило, если б ты об ягодах не слукавил, мы бы с Деваной не встретились.

Сказав это, он тотчас прикусил язык и посмотрел на запредельца. Леля прикрыла ладошками рот, в глазах стояли уже не слёзы – испуг. Ярило обернулся, вперив сердитые очи в говорливого друга.

Пересвет мысленно сопоставил события, которые произошли с ними во время поисков. Он не мог поверить в то, что его предали.

– Подождите-ка! Насчёт тех ягод…так вы всё знали. И не удосужились сказать мне, что они ядовитые?

– Зато выманили Девану, – беспечным тоном ответил Ярило.

– Я отравиться мог! С такими шутками вы меня в могилу сведёте раньше уроков Колояра.

– Остуди пыл. Девана явилась? Явилась.

– А если бы явилась на минуту позже?

– Сестрица из беды человека завсегда выручит. Будь покоен.

От наплевательского отношения друга в жилах Пересвета закипала кровь. И он позволил себе сорваться. Пожалуй, впервые с пира на Буяне.

– Вы чёртовы марионетки! Ваши божки дёргают за верёвочки, а вы и рады стараться. Пляшете под их дудку, как иванушки-дурачки. Делаете всё, что велено, а о себе и не думаете!

– Мы не в праве идти супротив уклада, – мрачно ответил Ярило.

– Миролад нарушим, – добавил Догода чуть веселей. – Как у нас говаривают: кто в мироладе живёт, того и бес неймёт.

Но Пересвет обрушил на них свой праведный гнев сполна:

– Чушь! Один раз, один единственный раз скажите богам нет. Пусть Старшие наконец узнают, что дети и люди способны жить в ладу, и для этого никому не нужно уходить в Ирий! Я уверен, мир можно держать и вне мягких облаков.

– Много ль ты, чужак, знаешь о нашем мире? – с невыразимой грустью спросил Ярило.

Пересвет замолчал. Ему и правда неведомы законы предков и то, как эти законы соблюдать. Если подумать, это вообще не его дело. Он-то скоро покинет десятый век и навсегда распрощается с его обитателями. А что будет после – это уже груз на плечах современников. Да, его слова ничего не исправят. И вряд ли смогут как-то повлиять на молодых богов. Но останавливаться не в его правилах.

Каким-то невероятным образом Догоде удалось привести Ярилу в прежнее, бодрое и бойкое расположение духа, и увести от разговора с Пересветом. Молодецкая удаль так и светилась в нём, когда они шутливо спорили, кто тут сильнее и мудрее. Мальчишки, со снисходительной улыбкой думал Пересвет, следуя за друзьями. Оживилась и Леля, хотя было видно, что она посматривает на Ярилу с огорчением. Так обычно смотрела на Пересвета мать, если в порыве злости он выкрикивал что-то неприятное на людях.

Длинные тени веток стелились по земле в свете неполной луны. С деревьев и кустов на спутников глядели жёлтые, красные и рыжие угольки чьих-то глаз. Шуршали кусты, ухала сова и временами вскрикивала одна из ночных птиц. Рядом с богами Пересвету волноваться было не о чем, поэтому страх ушёл. Его сменило восхищение природой.

Скрип сосен и порывы ветра в высоких кронах – благозвучная музыка ночного леса. А когда выходишь на приволье, в эту композицию безмятежности вливаются сверчки и летящие издалека песни соловья и малиновки. На травинках сверкает роса, а в нос бьёт влажный запах зелени. Пересвет хорошо помнил детский восторг, который испытывал ночами, подобными этой, и счастливо заулыбался.

Любозень не спала. По дворам всё ещё ходили люди: кто с лоханью мыльной воды, кто с покорёженной мотыгой. Дети прятались за углами избёнок и с воплями выпрыгивали, пугая случайных прохожих. Среди таких прохожих оказались младые боги и Пересвет. Ярило быстро схватил девчушку, которая попыталась его напугать, и с весёлым смехом усадил себе на плечи. Девочка удивлённо захлопала глазками, но как только поняла, что её розыгрыш не удался, засмеялась вместе с лучистым богом. Их заразительный смех подхватили остальные, прохаживаясь под одобрительные взгляды селян вдоль деревни. Опустив девочку возле одного из дворов, Ярило повернулся к людям и величаво промолвил:

– Покуда не иссякнет во мне жизнь – я сберегу смех на ваших устах и на устах всего доброго люда Матушки-Руси.

На лицах Догоды и Лели отразилась гордость и радость, а Пересвет нахмурился. «Благородный дурак! Разве он не понимает, что во имя всеобщего счастья придётся пожертвовать собой и свободой, которую он так любит?!». Зачем тогда мучить близких? Предлагать Леле стать его женой? Идти наперекор Старшим на общем пиру? Его слова и поступки для Пересвета оставались загадкой. Этот паззл никак не складывался, догадки рушились, как карточный домик. Иногда ему казалось, что у Ярилы раздвоение личности, и одна его сторона – свободолюбивый гуляка, а другая – воинственный бог солнца, готовый на всё ради людей.

Кислую мину Пересвета обнаружили довольно быстро.

– Эгей, Светик…, – окликнул его Ярила с озорной ухмылкой.

– Перестань! – прикрикнул запределец.

– Ты это чего?

– А ничего! С этим именем у меня связано много не самых радужных воспоминаний.

– Поведай-ка, покамест до волховской избы идти будем.

Ярило ему махнул и развернулся к дороге. Пересвет и троица богов направилась дальше. Люди перед ними расступались. Некоторые сыпали благодарностями за урожайную погоду и мудрые советы. Боги отвечали благосклонностью и одаривали улыбкой каждого из них.

Какое-то время помолчав, запределец рассказал свою историю:

– Детей в деревне, куда родители меня отправляли на лето, почти не было. Бегал с двумя маленькими братьями-близнецами. Присматривал за ними по просьбе их дедушки, пока взрослые вели бесконечные разговоры о грядках, рассаде, а, ну и, конечно, сплетничали о соседях. А мне приходилось терпеть выходки этой неразлучной парочки. За мою бескорыстную помощь они щедро мне отплатили: высовывали языки, корчили рожицы и кричали на всю округу «светик-семицветик». Мало того, что в школе так пацаны обзывали за девчачье личико и за то, что плакса и слабак, так теперь и в деревне покоя не стало!

– А что матушка с батюшкой? – спросил бог солнца.

– Родители, независимо от того, дома мы или на улице, предпочитали называть меня полным именем. Уважение – одна из основ нашей семьи. На том и стоим, как говорится. Отец и мать также обращались друг к другу так, как им больше нравилось. Только бабушка Антонина, к которой я должен был поехать перед тем, как оказаться в Древней Руси, часто называла меня ласково – Светушка. Особенно, когда в семье случалось горе. Таким образом, она, наверное, хотела успокоить и меня и себя, чтобы мы меньше переживали. Так было и в день похорон моего прадеда. Но я был не против. Если от этого ей станет легче, пусть называет, как хочет, хоть Светкой.

– Да, тяжко тебе пришлось, Све…

Пересвет бросил на Ярилу предупреждающий взгляд. Тот исправился:

– Пересвет.

– Именно поэтому я прошу не называть меня женским именем. Выводит из себя. Деревня, бабушка – это одно дело, но вот школьные задиры – другое. Вспоминать их выходки я не хочу.

– Как угодно. Уж мы напирать и дразниться не станем, – беспечно заверил его Ярило.

– Ага, кто бы говорил, – Пересвет недоверчиво покосился на бога.

Возле свеженькой двери гостей и хозяина дожидался верный пёс. Только они зашли на крыльцо, как Волк стал прыгать то на одного, то на другого. Дольше всех он приставал к хозяину, хотел поиграть. Но Пересвет лишь потрепал его по голове и обещал сделать это завтра, отчего пёс недовольно заскулил.

Запределец вошёл в дом первым. Следом повеселевшие боги. Стол для них давно был накрыт: полные кружки травяного отвара, тарели каши и хлеб. В углу красными шерстяными нитями что-то вязала Варна, на противоположной скамье плёл лапти Ведомир. Они почти одновременно подняли головы. В свете лучины было видно, как глаза обоих загорелись радостью. Старик отложил лапотки, кряхтя поднялся и пошаркал к столу. Русалка улыбнулась хозяину уголками зеленоватых губ и продолжила вязать.

– Я уж помышлял за вами в Кудесье идти, – промолвил волхв не без укора. – Ну да ладно. Явились – пора за стол. Хладную кашу съедите?

– Съедим, старче, – ответил за всех Пересвет. – Я бы и волка сейчас съел!

За дверью раздался жалобный вой.

– Я образно! – оправдался Пересвет, и все добродушно рассмеялись. – Давайте уже за стол. Я тут что, самый голодный?

Гости расселись по своим местам и загремели посудой. Остывшая еда никак не смутила никого из них, а в особенности запредельца. Ему слипшаяся чуть тёплая каша была сейчас вкуснее ресторанного ризотто, а горьковатый отвар – бокала хорошего белого вина. Поглядев, с какой охотой гости поглощают ужин, Ведомир спросил:

– Сыскали Девану?

– Сыскали, – утолив жажду, ответил Ярило. – Знал ты, почто она нас кликнула?

– Батюшка твой поведал. Да-а-а, непроста твоя сестрица. Ох, непроста. Что делать будешь, сокол наш?

Он напряжённо посмотрел в глаза Яриле. Бог солнца молчал. Но его плотно сомкнутые губы говорили старику больше, чем слова. Ведомир досадливо покачал головой.

– Порвёшь с Деваной? Свободолюбие у тебя от батюшки.

Боги отложили ложки. Пересвет вцепился в пустую кружку и устремил взволнованный взгляд на Ярилу. Бог вешнего солнца ответил так, как подобает божеству:

– Уйду я, старче, в Ирий. Миролад оберегать.

Все взгляды, даже тихой русалки, устремились на старейшину. Серые очи его сверкнули, на переносице залегла морщина, уголки сухих губ поползли вниз. Лицо волхва выражало горечь и полное неприятие выбранного молодым богом пути.

– Старшие боги без меня не управятся.

– Вестимо, – неожиданно для всех ответил старик. – Ано как же мы без светила ясного?

– Купало сдюжит.

– Его время – лето, – упорствовал Ведомир.

– Он справный бог, – настаивал Ярило, – за двоих сдюжит.

– И молодцам мудрые советы даст? И девиц к ним сосватает?

– А и даст, а и сосватает!

Спокойный разговор незаметно перешёл в горячий спор, куда никто из присутствующих не мог вмешаться. Да и не хотел, пока эти две лисицы упёрто старались друг друга перехитрить. Остальные наблюдали и внимательно слушали, за кем из спорщиков останется последнее слово.

И тут Ведомир спросил:

– А Леля? Отныне в руках Купало она на землю спускаться будет?

Вопрос повис в воздухе. Глаза Ярилы заполыхали. Пересвет сразу ощутил невидимую угрозу, которая от него исходила. Леля ждала, что ответил друг, Догода отвёл взгляд, а русалка с интересом посматривала на взбудораженного бога из своего уголка. Все были наготове.

Громкий стук в дверь внезапно оборвал напряжённое молчание.

– Вхожу! – заявил скрипучий голос.

Без разрешения в избу влетела Ягиня. Правда, не на метле. Старушка окинула беглым взглядом светлицу и широко улыбнулась:

– Да у вас тут вся честная компания! Негодники, а меня на пир не позвали.

– Ягиня? Ты зачем пожаловала? – удивлённо спросил Ведомир.

– Как зачем? Мёда испить, яств откушать. Угостишь соседку? А, и об резах мне потолковать с тобою надобно.

– Садись, раз пришла.

Ведомир подал к столу ещё одну ложку, кружку и тарель. Старуха заняла место рядом с ним, но перед тем подошла к Яриле. Младой бог встал, крепко обнял гостью и расцеловал в сморщенные щёки. Три раза, как повелось на Руси. После этого богиня поприветствовала остальных, но уже на словах. Пересвет возмутился:

– Что это за особое отношение?

Богиня шутливо прищурилась и вытянула губы трубочкой.

– А ты хочешь, чтобы я каждого моложавого в уста целовала?

Запределец замахал руками:

– Нет-нет, обойдусь!

Под дружный смех, он недовольно приложился к кружке, и с ещё большим недовольством обнаружил, что она совершенно пуста. Застолье возобновилось. Ягиня перешёптывалась с волхвом, Ярило чокался с Догодой, а Леля скромно держала в руках полную кружку отвара. Пересвет спросил богиню весны:

– О том разговоре с Деваной думаешь? Тебе нужно отвлечься.

– Как? – чуть ли не плача, поинтересовалась она.

– А давай поиграем? Ты мне задашь любой вопрос, а я дам тебе честный ответ.

– Неужто любой?

– Спрашивай, что угодно. На всё отвечу.

Леля подумала немного, отставила кружку и спросила:

– Где ты выучился так искусно полоскать одёжу? В пути я подмечала, как ловко с ней управляешься.

– А ну-ка, а ну-ка, – их разговор услышала Ягиня. – Мне тоже любопытно. Ответствуй, милок. С девкой схож, это да. А вот одёжу стирать…

К Пересвету обернулись теперь уже все, ожидая новой байки из будущего. Он невозмутимо ответил:

– У меня просто андрогинная внешность. Вообще-то, я считаю себя мужчиной. А что делает мужчину мужчиной? Правильно. То, что он не занимается работой по дому.

– Ой, милок, зря ты так думаешь.

– Не я так думаю. Так говорил мне отец. Когда я съехал от родителей, первое время помогала мать: учила готовить, стирать и гладить. Отец всё ворчал: «что ты парня заставляешь тряпкой махать». А она ему: «жены нет, убираться больше некому. Не я же к нему ездить каждую неделю буду! Взрослый уже, пускай справляется сам». Научился, справляюсь как-то. И убраться, и приготовить могу.

– Золотой жених! – всплеснула руками Ягиня. – Цены тебе не будет, как невесту сыщешь.

– Ой, да не так уж я и хорош, – засмущался Пересвет.

Ярило лукаво прищурил глаза:

– Чего-й то ты его нахваливаешь, а про меня позабыла?

– За что тебя хвалить? И без хвальбы хорош!

– То-то же. Ты мне лепше ответь, зачем на самом деле пожаловала?

Старуха переменилась в лице и шутливо отмахнулась:

– О чём ты, соколик ясный? Гостьей пришла. Умысла не имею.

Солнечный бог поднялся из-за стола и подошёл к ней сзади. Его сильные руки упёрлись в деревянной полотно по обе стороны от Ягини. Тогда он нагнулся и шепнул старухе на ухо так, чтобы все услышали:

– Ты мне голову-то морочить брось. Сказывай, по чью душу?

Богиня вздрогнула, в колдовских глазах мелькнул страх. Она посмотрела на жилистые руки Ярилы и неохотно ответила:

– Велес проверить вас просил. Потолковали с Деваной, али нет.

– Ах, вон оно что…

Солнечный бог убрал руки, тряхнул рыжими кудрями и стукнул кулаками по столу так, что задрожала посуда. Ягиня пыталась выбраться из его захвата, но сильные руки не давали шевельнутся.

– Передай батюшке, что я исполню волю матушки и Старших. Как придёт срок – ворочусь на небеса.

– Подумай, соколик, хорошенько подумай, – взмолилась Ягиня. – В разлуке с тобой люд горевать станет.

– Здесь и думать неча. Меня уж не отговорить.

– Ведомир, родненький, хоть ты ему скажи…, – обратилась она к старику.

Но тот ей ответил:

– Не вправе мы судьбу его менять. Пущай выбирает, где милей: в Ирии, аль в Яви.

Ярило ослабил напор, тогда Ягиня вырвалась из его хватки и вскочила с места. Как ошпаренная, она понеслась к двери. На пороге замерла и развернулась вполоборота.

– Ноги моей здесь больше не будет! – прокричала, сверкая колдовскими очами.

– Какой? Костяной или живой? – засмеялся Ярило.

– Ах ты, аспид!

– Бог солнца я, а не змий, старуха.

– Тьфу на вас.

Ягиня выбежала во двор, на ходу бормоча проклятия. Пересвет беспокоился за друга. Богиня вроде бы к нему добра, а между ними вышла такая нелепая ссора. Когда Ярило отсмеялся, он уже серьёзно сказал:

– Она мне, якоже вторая мать. Супружница батюшки, как никак. А он себе в жёны абы кого не возьмёт. Мы с ней по-доброму собачимся, Пересвет, не тревожься.

Запределец сильно удивился. Если не сказать был в шоке. Как мать? Как жена Велеса? Он спросил:

– Так вроде бы она молодая?

– Была когда-то. Морена испросила её сделать присушку на Даждьбога. Об том привороте прознали боги – наказали Ягиню и навеки прокляли. Так она и стала дряхлой старухой, хотя на самом деле девица красой не хуже иных богинь.

– И проклятие никак нельзя снять? Твой отец не пытался?

– Пытался. Да не помогло. Моя бабка тоже Ягиню невзлюбила. Она её в Навь и отправила. Батюшка сыскал, воротил. Живут они ладно, и без красы девичьей обходятся. Много ль требно, коли любишь?

Ярило бросил на Лелю взгляд, полный нежности. Богиня зарделась и тотчас отвела ясные очи. Запределец же остался не у дел.

Позже младые боги растворились в ночи, пожелав всем добрых снов. Варна помогла Ведомиру помыть посуду. Пересвет хотел сделать это за них, но оба наказали ему набираться сил и пораньше ложиться спать. Чем больше отдыха, тем быстрее заживут раны. И Пересвет, послушав мудрого совета, провалился во тьму.

Глава 6

Ведомир поднял ученика спозаранку и сразу после завтрака отправился с ним на Капище. Варна не особо возражала: в последние дни её увлекло рукоделие и хлопоты по дому.

Кудесье встретило волхва и запредельца трелями соловья и шёпотом листвы. С одного из дубов слетел Дарко, и с его привычным «кьяв-кьяв» уселся на плечо хозяина.

– Можно? – Пересвет робко протянул к птице руку, спрашивая будто не Ведомира, а её саму.

Короткое «кьяв» означало согласие. Сова посмотрела глазами-блюдцами на чужака, как бы приглашая. Бледная рука тронула пёстрое оперение на груди Дарко и провела по нему вниз. Ответа не последовало. Пересвет снова коснулся мягких пёрышек и слегка улыбнулся птице. Дарко забавно склонил голову, едва не вывернув её, и уставился на него широко открытыми глазами. Запределец издал добродушный смешок и поблагодарил пернатого друга за оказанную честь. Не каждый день удаётся погладить сову. Ещё и настолько умную.

– Он в тебе ворога боле не видит. Поладили вы, – улыбнулся Ведомир.

Напоследок Пересвет почесал сову, как это делал обычно её хозяин.

– Долго ты меня, Дарко, проверял. Но я счастлив назваться твоим другом.

На его слова птица ответила «кьяв» и единожды моргнула. Умная. Ей, наверное, по человеческим меркам столько же, сколько волхву, прикинул Пересвет, глядя на редкие блёклые пёрышки в пёстром совином покрове.

К святилищу вышли до полудня. Солнце успело встать, но не жарило так, как в предыдущие дни. Ведомир, стуча посохом по сухой земле, неспеша дошёл до бревенчатого чертога идолов. Как и в прошлый раз, он попросил запредельца развести костёр, а сам занялся подношениями. Пересвет взял кресало, огниво, и выточил искры на трут. Распалив трут, подбросил сухих веток. Ведомир, глядя на работу ученика, сказал:

– Не зря свой хлеб ешь.

Обряд жертвоприношения прошёл гладко. Волхв принёс идолам требу: свежий хлеб, орудия труда и войны в виде топора и мотыги, а также горсти различных круп в благодарность за урожайный год. Ритуальные действа с посохом на мгновения осветили деревянные лики богов. Они строго воззрились на запредельца. Казалось, что красные отсветы пламени, которые плясали на грозных ликах, предвещают великую беду.

Потушив костёр, Ведомир и его ученик покинули святилище. На душе Пересвета стало неспокойно, словно его судили за то, чего он не совершал. Глядя в безмятежное голубое небо и щурясь, он спросил:

– И как Ярило может запросто смотреть на солнце? Оно ведь ослепляет.

– Ослепляет оно токмо тех, кто желает быть ослеплённым.

Мудрёные слова учителя не возымели на него должного действия. Подумал лишь, что старик перед ним бахвалится. Тогда Пересвет задал другой вопрос:

– А Леля? Богиня любви без любви. Как такое вообще возможно?

– Познала б она любовь – окрепла бы в силе. Лелю, братцу её, познавать не надобно, он бог иного толка. Полель, старший среди них, живёт в ладу с супружницей и несёт лад родам нашим. А она, вешняя краса – ни в гурьбу, ни в чету. Всё Ярилу дожидается.

Пересвет на минуту задумался. Старик легонько стукнул его посохом по плечу и вышел вперёд. Зелёная стена леса отбрасывала на поляну перед Капищем длинные остроконечные тени. В зарослях гулко застучал дрозд.

– Пойдём, – сказал Ведомир, – мне к войне подготовиться надобно. И тебе пригодится.

Они дошли до края леса. Волхв застыл и сказал ученику отойти подальше. Из поясного мешочка он выудил руны. Начертаны они были на прямоугольных дощечках из дерева, и похожи на те, которые продают в оккультных магазинах. Ведомир присел и положил их в траву, не меняя местами. Затем поднялся, взмахнул и стукнул посохом. По земле прошлась волна мелкой дрожи. Дощечки охватило сияние. Словно солнце раздвоилось и теперь лучилось в двух местах одновременно. Дарко на плече хозяина быстро заморгал и расправил крылья.

С замиранием сердца Пересвет следил за магическим ритуалом. На челе волхва пролегла морщина: он быстро растрачивал и без того оскудевший запас магических сил. В мгновение ока Ведомир будто сделался на десяток лет старше. Лицо осунулось, серые глаза помутнели, а колени подогнулись. Запределец сорвался с места, чтобы поддержать, но учитель погрозил ему пальцем, мол, стой, где стоишь. Сова захлопала крыльями и завертела головой.

Руны сияли всё ярче, затмевая даже свет солнца. Позже они взмыли вверх. Излучая мерцающее сияние, колдовские письмена выстроились в линию и окружили своего владельца. Ведомир воздел руки к небу и прокричал какое-то заклинание на древнем языке. Дарко тоже подал голос.

И руны закружились. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не сделались сплошным золотым обручем. Волхв опустил руки и ударил оземь ещё раз. Золотой круг разорвался и разлетелся по лесу десятками горящих осколков. Ритуал был завершён.

Дарко успокоился, а Ведомир опёрся на посох, медленно оседая на землю. К нему тотчас подбежал Пересвет.

– С тобой всё хорошо?

Он подхватил старика под руки и с усилием поднял. Тот оказался не таким лёгким, как думалось ученику. Два мешка картошки, возможно, чуть меньше. Птица слетела с обмякшего плеча хозяина и уселась на плечо Пересвета. Удивляться было некогда, важнее протянуть руку помощи старику. Или две руки. Но Ведомир стал упираться:

– Я в полном здравии. Токмо малость подустал. Обожди, сейчас подымусь…

Старик попытался удержаться на своих двоих, но быстро потерял равновесие. Колени подломились, и ученик изловчился подхватить его на лету.

– Обопрись об меня и не бурчи, – сказал он, забирая у старика посох.

В избу вернулись за полдень: тяжеловато худощавому Пересвету в одиночку тащить кого-то на себе. При виде еле живого хозяина жилища Варна не то что не встревожилась, она и бровью не повела. Равнодушно взирая на то, как Пересвет укладывает старика на лавку, русалка вздохнула:

– Хозяин, ты попусту растрачиваешь силы.

– Тоже самое я хотел сказать тебе, старче, – обратился к учителю запределец. В следующую секунду он оторопело обернулся к русалке. – То есть как? Тебе безразлично, что Ведомир чуть ли не при смерти?

– Ну, ну…, – подал голос обессиленный старик, – Я не настолько ослаб…

– Он – не ты, – отрезала русалка и замолкла. Думала, Ведомир не услышит, но если он всё ещё в сознании, придётся терпеливо ждать пока уснёт, чтобы поговорить с хозяином.

Пересвет бросил на русалку сердитый взгляд и сел возле старика. Стало страшно. Если волхв умрёт, что будет с ним? Колояр повесит на него вину в смерти старейшины. И тогда никто, даже боги, не успеют прийти ему на помощь. Чужака казнят. Мысли запредельца самолюбиво вертелись вокруг собственной жизни. Но тут его взгляд упал на Ведомира. Хоть старик и говорил, что всё в порядке, Пересвет всё равно сильно о нём волновался. «Я не дам ему умереть», – твёрдо решил он.

Вскоре старик уснул. Русалка так и не заговорила с хозяином, а только приготовила обед и принялась вязать. Весь оставшийся день Пересвет заботился о больном, а вечером пригласил к нему Благиню. Знахарь осмотрел волхва и сказал, что беспокоиться не о чем, старый лис ещё на его похоронах станцует. От таких прогнозов Пересвет воодушевился. Для него Благиня тоже кое-что приготовил – вонючую мазь, которой снова обработал почти зажившие раны.

Наутро запредельца разбудил бодрый голос.

– Пересвет, подымайся!

Разлепив глаза, он увидел нависшего над ним Ведомира. Старик даже улыбался. Следы былой усталости как рукой сняло. Потерев переносицу и веки, Пересвет нехотя встал. Умылся, надел очки и сел за стол. Завтрак приятно порадовал. Тут и медовуха, и крендели, и пироги, и чего там только не было! Дивясь такому разнообразию, Пересвет заметил:

– Кстати, что-то петуха давно не слышно.

– Так Нечай его зарубил.

Крендель, который с аппетитом жевал Пересвет, застрял в горле. Перед глазами встал русобородый мужик с окровавленным топором в одной руке и обезглавленной тушкой петуха в другой.

– Что-то есть перехотелось, – сказал запределец, отодвигая полную тарелку ароматных яств.

– Ешь, иначе сам в глотку затолкаю, – приказал Ведомир, тыча узловатым пальцем в недоеденный крендель.

А он может, подумал Пересвет, и неохотно надкусил выпечку. За трапезой старик рассказал, что подготовил этот великолепный завтрак, чтобы отблагодарить ученика за заботу. Если бы Пересвет не настоял, неизвестно чем кончился бы ритуал с рунами.

Русалка всё утро недовольно посматривала на Ведомира. Вряд ли она сильно обрадовалась, узнав, что его жизни ничто не угрожает. А скорее всего и вовсе расстроилась.

– Зачем тебе был нужен этот ритуал? – спросил он учителя.

– Я ослабил влияние нечисти на Кудесье.

– А мне это зачем?

– Ежели силы тьмы перевесят наши, ты встанешь на защиту леса. Я обучу тебя особым словесам. Как будешь посреди поля – крикни их во всю мочь. Да не перепутай! Они великую силу имеют.

Кажется, старика совсем не заботило то, что мощнейшее заклинание попадёт в уста запредельца, который и обычную-то речь древних понимает с большим трудом. Настоящий язык, без перевода и подсказок. Да ещё и в пылу битвы. Вот удружил так удружил!

Пришлось согласиться. В следующие несколько дней Пересвет ходил к Благине на осмотр. Новая рубашка пропахла горькими травами. А после не слишком-то приятных процедур он шёл вместе с волхвом на Капище. Там, в окружении строгих ликов, Ведомир потихоньку вдалбливал ученику слова заклинания. В святилище нечисть их не тронет. Более-менее правильно вышло только с двадцатой попытки.

– Сильник Велесе. Приразитися стерво аже навий чаюти. Яти смага керста. Тако бысть, тако си, тако буди, – вполголоса повторял Пересвет, стараясь не перепутать буквы.

Всё-таки древнеславянский ему давался не легко. И почему нельзя просто взять и перевести эту муру с русского на русский, сокрушался он, в который раз произнося ненавистные звуки. Но терпеливый учитель исправлял его ошибки и одобрительно кивал, когда слово обретало тот смысл, который в нём был заложен изначально.

Трудоёмкое занятие, однако, запредельца увлекло. Он больше не хотел возвращаться к безжалостным урокам Колояра и с головой погрузился в освоение языка предков. И когда, спустя неделю, заклинание без особых проблем стало слетать с губ, Ведомир отпустил его. Было даже немного грустно покидать уже ставших родными суровых идолов.

Но дело не ждёт.

В тот день он поднял рубаху и проверил, не осталось ли шрамов. Нет. Кожа белоснежна и чиста, прямо как до перемещения в прошлое. Спасибо Благине, залечил. Убедившись в своём полном здравии, Пересвет сел завтракать. Волхв, как и русалка смотрели на него с молчаливым укором, мол, куда ты снова бежишь, он тебя отделает пуще прежнего. Но их взглядами его было не пронять. Слишком долго ждал возможности отомстить военачальнику. Слишком большую цену заплатил за его уроки.

Когда Пересвет был готов уйти, Варна мягко схватила его за руку. Посмотрел на неё с вопросом. Девушка грустно улыбнулась и вложила в его ладонь куклу. Он вспомнил, что этот самодельный оберег надо сжечь. Раны ведь полностью зажили. И только собирался выходить, как в избу буквально вломился Колояр. Хорошо хоть и новую дверь не вынес.

– Я…я всё объясню, – промямлил Пересвет, хлопая глазами и нервно поправляя очки. Ему сейчас же захотелось вжаться в стену или забиться в дальний угол, к Варне.

Военачальник на него даже внимания не обратил. Будто тот пустое место. Он пристально смотрел на старейшину.

– Я к Ведомиру, пришёл просить совета. По охоте. А ты, – он всё-таки взглянул на ученика, – не приходи боле на ристалище. Нам треска не требна. Сиди, вон, в избе, да в куклы играй, – усмехнулся Колояр, бросив взгляд на оберег в руке запредельца.

Пересвет со злобой сжал куклу. На пол посыпалась солома. Молчание прервал старик, кивком указав русалке и ученику на дверь. Пока Варна выходила, Пересвет пытался унять гнев. Как только ему это удалось, он безропотно вышел следом, но на учителей теперь и сам смотреть не пожелал.

– Сожги, покамест они толкуют, – посоветовала Варна, касаясь руки хозяина, в которой тот всё ещё сжимал куклу.

– А, да, – Пересвет опомнился, поправил очки и понёс куклу во двор.

Там бегал Волк, преследуя полёвку. Небо заслонили тучи. Будет дождь, подумал Пересвет и улыбнулся. За неделю вынужденного отшельничества он почти не встречался с друзьями. Они окружали его лишь в храме, и то в виде деревянных идолов. Ему не хватало живого общения. Когда Ведомир поведал богам план битвы, Леля слёзно просила его не пускать запредельца в сердце боя. Но Ярило приобнял её за плечи и успокоил, сказав, что будет рядом. И богиня вскоре поверила. Ему, излучающему свет, она верила безоговорочно. Также, как верил ей запределец. Младые боги обещали прийти в день, когда небеса разразятся дождём. И вот этот день наступил. Пересвет с умиротворённой улыбкой вскинул голову к небу. Он с нетерпением ждал вечера.

Варна помогла с ритуалом. Кукла за считанные минуты растворилась в языках пламени, а её пепел разнёсся по ветру. Как раз тогда из дома вышел Колояр. Он выглядел…довольным? Что такого посоветовал старик, чтобы этот грозный вояка так воодушевился?

Пересвет поблагодарил русалку и велел ей идти домой, а сам поспешил за бывшим учителем. Зная, что спорить бесполезно, Варна ушла, пообещав молчать. Хотя и без обещания она бы с волхвом говорить не стала.

За частоколом собрались охотники. Небольшая группа отделилась и направилась к Ягоде. Видно, чтобы порыбачить. Остальные, судя по всему, собирались в лес. Пересвет спрятался в кустах неподалёку от них, там, где его точно не обнаружат. В основном это были воины с ристалища либо земледельцы. А главным среди них, конечно же, оказался Колояр. Он выстроил мужчин лицом к полосе Кудесья, что-то сказал им, и уже намного громче добавил:

– Ни пуха, ни пера, братцы!

Втайне от Ведомира Пересвет пошёл вслед за воинами. Когда они дошли до места охоты, он спрятался за тонким деревом и принялся наблюдать. Молодцы прекрасно справлялись: подстреливали птиц, мелких зверят вроде зайца или лисицы, и всё пытались высмотреть кого-нибудь покрупнее. Перед битвой нужно есть много мяса. Белок – это крепкие мышцы, а чем они крепче, тем больше веры в себя.

Из-за кустов в нескольких сотнях метров от охотников вдруг выбежал кабан. Здоровый, жирный – то, что надо. Но в какой-то момент, когда воины уже целились в него из луков, Пересвет случайно сломал ветку, которую придерживал, чтобы лучше разглядеть охоту. Вепрь сиганул в бурелом. Колояр пронзил дерево, за которым прятался Пересвет, испепеляющим взглядом и приказал немедленно выходить из укрытия. Пришлось подчиниться. Понурив голову, запределец шагнул к сердитым мужикам.

– Дичь нам вспугнуть решил, челодырый?! – угрюмо бросил Колояр.

– Вы ни во что меня не ставите, – признался новобранец, сдвинув брови и сделав голос как можно твёрже. – Как будто я пустое место! Мне всего лишь хотелось за вами понаблюдать, приобщиться к охотничьей жизни.

– Приобщишься, – усмехнулся Страшко. – Коли тебя вепрь на клыки поставит. А там ужо пустое место из тебя и выйдет.

– Ступай обратно, – сурово приказал военачальник и натянул стрелу.

Пересвет покорно повесил голову и собирался уйти, но вдруг стрела Колояра со свистом пролетела возле его шеи.

– Берегись! – крикнул Колояр и натянул новую стрелу.

Пересвет обернулся: на него с огромной скоростью нёсся лось. Рога угрожающе выставлены вперёд, ноздри раздуты, глаза сверкают в свете солнца. Запределец и в сторону прыгнуть не успел – лось наскочил на него и отбросил рогами к деревьям. В следующий миг Колояр, Страшко и остальные уже выпустили в животное несколько стрел. Лось с глухим рёвом повалился на бок. Несколько мгновений он ещё трепыхался, пытаясь встать на подкошенные ноги, но всё же упал окончательно.

Радим поспешил к Пересвету. Тот лежал в грязи между двумя соснами и тихо постанывал. Бегло его осмотрев, воин доложил военачальнику:

– Среча на его стороне. Раны несерьёзные, так, пара царапин да сломанная грудина.

– Что? – сквозь боль услышал Пересвет неутешительные вести. – Не…серьёзные?!

Радим ему беспечно улыбнулся:

– Жив остался – значится несерьёзные. Дичь чужаков не жалует.

Затем Пересвет мгновенно провалился во тьму. То ли от боли, то ли от серьёзного потрясения. Проснулся он уже дома. Над ним склонялась русалка. Её лицо сейчас казалось ещё бледнее, а в малахите глаз застыла тревога. Как только хозяин очнулся, она тут же принялась за ним ухаживать. Подоспели и Ведомир с Благиней. Оба по очереди отчитали сначала его, а после и русалку, которая скрыла безрассудный поступок хозяина. Оказалось, с момент неудачной вылазки прошла примерно неделя. Молодые боги так и не зашли. Зато Пересвет с помощью волшбы и зелий встал на ноги достаточно быстро. И сразу же захотел пойти на тренировку.

Его никто не отпустил. Особенно Варна. Но Пересвет пошёл на хитрость, сказал, что только посмотрит, а вмешиваться в бой не станет.

– Ты и на охоте токмо глядел, – воспротивился волхв, – да вот уж с седмицу тут бока отлёживаешь.

– Старче, отпусти, прошу, – взмолился Пересвет, поднимаясь с лавки, – я буду сверхосторожен. Правда.

Ведомир долго раздумывал, но в конце концов ученику поверил. Хотя Благиня с Варной его отговаривали. Запределец с тяжёлым сердцем двинулся к Кудесью. Его больше заботило то, что самых близких друзей не было рядом, когда он был буквально при смерти. Неужели они не знали про охоту? Волхв тоже не мог этого понять. Но Пересвет оставил эти думы на потом. К тому же, начался дождь. Небо затянуло, как и неделю назад.

Ристалище разносило по округе тяжёлый стук, но уже не топоров, а копий и щитов. Поменяли оружие? Как только Пересвет заприметил среди воинов Колояра и Ярополка, его решимость мгновенно улетучилась. Он стоял на краю леса и боялся пойти вперёд. Но тут над ухом громко каркнул ворон, что сидел на еловой ветке. Послышались хлопки массивных крыльев. Он как бы подгонял молодого воина – «что застыл, ступай», и Пересвет всё-таки пошёл.

У деревянной ограды его встретил знакомый силуэт. Спиной к нему стоял светло-русый богатырь. Как же его…, не мог вспомнить Пересвет. Дюжий обернулся, и его густые брови резко взметнулись вверх.

– Нечай! – возникло имя в голове Пересвета.

– Ну, я, – сказал воин, сложив руки на груди и вперив в него недобрый взгляд, – А ты здесь откуда? С жёнкой моей не нагулялся, поди?

Пересвет оробел, но всё же ответил:

– Чернава и Тешка помогли мне обжиться, только и всего. Я не хотел вас задеть или, упаси боги, гулять с вашей женой.

– А с жёнкой Ратмира, значится, хотел?

Дело принимало опасный оборот. Надо как-то выкручиваться. Что бы на это ответил Ярило? Или Догода? Они бы лишь рассмеялись. Поэтому запределец взял себя в руки и ответил строками из паршивого любовного романа, который схватил однажды по ошибке с полки книжного:

– Я человек чести! И совесть моя чиста. Никогда бы не позволил себе гулять с замужней женщиной.

Глаза Нечая округлились. Он зарычал:

– Значится, с мужней нельзя, а с дочками моими можно?!

Тут уж отвертеться не выйдет. Гулял, виновен. Но разве докажешь этому разъярённому быку, что девушки всего лишь указали ему дорогу и немного пообщались? Едва ли не брызжа слюной, воин продолжил:

– Пава, Яра и даже Забава всё об тебе, да об тебе судачат! Надоели, сил нет! А Чернава их подначивает, мол, хоробрый молодец, славный воин выйдет! Ну вот и поглядим, где ихний славный воин, и каков он в бою! Вставай, чужак. Биться будем.

– Энто кто тут биться снарядился?!

На плечо Нечая легла громадная загорелая ручища и запросто развернула его вполоборота. Около воина высился Колояр. По мокрой бороде стекали капли дождя, чуб прилип к выбритой стороне головы, а глаза полыхали яростью. Скажи ему сейчас Пересвет хоть слово, он бы его пришиб одной левой, словно комара, жужжащего над ухом.

За него сказал Нечай:

– Дозволь, стратиг. Он меня рода лишает.

Колояр посмотрел сначала на него, а затем на Пересвета и низко рассмеялся.

– Он? Лишает? Да ты хорошенько на него погляди. Кожа да кости. Чернава б оного и добрым словом-то не приласкала.

– А она приласкала! И девки мои приласкали! Вру я, по-твоему?!

– Ну, на льстеца ты не похож, – смерил его оценивающим взглядом Колояр. – Он мой ученик. Посему я решаю, с кем ему биться и когда.

– Ученик, значится…Разумею, – Нечай недобро покосился на запредельца. – Обучи его как полагается, а там и сойдёмся.

Пересвета пробрала дрожь: ещё один в копилку соперников. Сперва Ярило пообещал испытать его, теперь вот Нечай. И что им всем неймётся? Можно подумать, он с каждой женщиной на сеновал ходил. Нажить себе столько врагов за несколько месяцев – это надо постараться. И ведь загвоздка в том, что он и сражаться-то не умеет. Колояр учит защищать свою жизнь, а всерьёз биться он его уж точно учить не станет. Пересвет приготовился к тому, что строгий военачальник откажет. Особенно после происшествия на охоте. Но вместо этого он сказал Нечаю:

– За собой проследи. Уляжемся в седмицу.

Нечай кивнул и предупреждающе посмотрел на запредельца.

– Скоро я тебе рыло начищу. Будешь знать, как с чужими жёнками и дочками прохаживаться.

Из глубины ристалища к ним вышел ещё один богатырь, русоголовый и короткостриженый. Он окинул всех пристальным взглядом и сказал разгорячённому воину:

– Местью род не сбережёшь. Идём лепше сулицу метать. Тебе сноровка требна.

– Иду, иду. А ты, Ратмир, за своей бы тоже приглядывал. Они с Чернавой его вместе охаживали.

Два приятеля стремительно удалились к остальным. Пересвет заметил, что место прежних молодцев, которые над ним подтрунивали, заняли совершенно иные люди. Эти намного старше и сильнее тех. Да и оружие используют другое – вместо топоров короткие копья. Ему хотелось выяснить что-нибудь об этой резкой перемене, но заговорить с Колояром первым он боялся. Не прошло и минуты, как рядом возник Ярополк. Дождь разошёлся. В паре с ним нагрянули и неприятные воспоминания о прошлом бое.

Военачальник уверенным взмахом руки велел Пересвету следовать за ним. Значит, я снова его ученик? Славно. Когда соперники встали друг напротив друга, Колояр вытащил меч и взял щит. Это показалось необычным. Прежде он бился без щита, а сейчас почему-то взял и его. Ярополк подал Пересвету оружие. Не древко – меч. Причём свой, родимый. У запредельца бешено заколотилось сердце.

– Что это?

– Совсем ослеп? Меч, – дал жёсткий ответ Колояр.

– Я понял. Но что ему делать в моих руках? Где деревяшка? И кто все эти люди?

Пересвет обвёл рукой ристалище. Могучие мужи и глазом не моргнули, когда он пришёл на поляну. Будто их не заботило, кто ведёт бой: свой или чужак. Они не насмехались, и даже не посмеивались втайне, как это делали зелёные юнцы. Они просто бились, мешая соперника с грязью. Возраст это или выправка, но Пересвету такое отношение нравилось явно больше, чем всякие нелепые шутки.

– Древко стяга будет куда тяжелее ветоши в твоих дланях, – промолвил Колояр. – Меч ему подобен. Да и биться тебе надобно хотя б не хуже отроков, коли собрался выжить.

– Я не собрался, я выживу! Одной ногой в Нави буду, но выживу!

Он убеждал не Колояра, он убеждал себя. Дикий страх быть убитым завладел разумом настолько, что породил упрямое отрицание смерти. Её просто нет. Как сильный, здоровый молодой человек может в одну секунду лишиться жизни? Мир не настолько к нему жесток. Ко всем остальным – быть может, но только не к нему. Ведь он особенный, и пришёл в эту эпоху, чтобы…что? Ответа нет. Так почему несчастный случай должен оборвать его существование? Но замки из песка рушились. В разговоре с Лелей о смерти он лукавил, просто давил на жалость. И всё ради себя любимого. Запросто признавал, что может умереть в мгновение ока, но внутри себя думал, что этого никогда не случится. Во всяком случае, до глубокой старости. Но как же было радостно услышать от неё, что молодые боги этого не допустят и обязательно его спасут. Это укрепило в Пересвете уверенность. В душе он ликовал: «я вернусь с поля боя, и ничто не станет для меня помехой!»

Гром не прогремел. Не сверкнули в седом небе молнии. Был лишь дождь. Слабый и холодный, как тело запредельца. Мелкими каплями он разбивался о могучие фигуры воинов, что заносили копья и метали их в круглые мишени из соломы. Пересвет принял из рук рыжебородого меч. Он оказался неподъёмным, и тут же врезался острием в землю. Колояр хохотнул:

– Тяжела ноша?

Пересвет поднял на него полные решимости глаза и, сцепив зубы, обхватил рукоять покрепче. Рывок. Ещё рывок. Меч вышел из сырой земли. Обеими руками, пыхтя, запределец поднял его и развернул, принимая боевую стойку: правая нога впереди, левая сзади, острие клинка направлено вверх, к шее соперника, навершие у низа живота. Военачальник оценил его старания слегка изогнув густую бровь.

– Нападай, – скомандовал он и приготовился защищаться.

Пересвет сделал выпад. Замахнулся и рубанул. Мокрый воздух разрезала звенящая сталь. Удар мгновенно сотряс тело Пересвета. Руки заболели, а пальцы онемели и легко выпустили новое оружие. Клинок с глухим стуком упал на землю.

– Плохо, – строго сказал военачальник, опуская меч.

– У меня мышцы затекли и пальцы закололо, – шевеля верхними конечностями, ответил Пересвет.

– Плакаться будешь богам. А со мной держись достойно. Ну-ка, мой черёд нападать.

Не успел Пересвет сообразить, как на него уже опускался тяжёлый меч. Второй клинок взмыл в воздух. Пересвет машинально выставил его перед грудью, но уже не так, как палку, а выше и слегка наклонив в сторону. Удар едва не сбил его с ног. Колени подогнулись. Он потерял равновесие, но мощным усилием воли смог его вернуть. Руки дрожали от напряжения, пока Пересвет сдерживал напор великого воина. Ещё пара секунд и свалюсь, думал он, подгибая колени ещё ниже, чтобы покрепче утвердиться на земле. И, когда силы были на исходе, Колояр первым убрал меч. Запределец тоже опустил клинок. Изумлённо глядя на учителя, он спросил:

– До победного не бьёмся?

– С тебя довольно, – буркнул тот и опустил глаза.

Неужели в нём проснулась совесть? Удивительно было смотреть, как непреклонный военачальник сдаётся, когда появилась такая прекрасная возможность добить ненавистного чужака.

– Ты бы не бил напрямую. Это я худой, ответить не могу, а силач бы на моём месте откинул твой меч и пронзил тебе живот.

– Умный больно? – взбеленился Колояр, – Ратному делу обучен? Ступай, повоюй за меня!

– Что? Нет. Благодарю. Я всего лишь хочу вернуться домой. Ваши битвы меня не касаются.

– На поле боя будешь – коснутся.

Раньше, когда Пересвет затевал спор, последнее слово всегда оставалось за ним, а как попал в прошлое – местные затыкают рот при каждом удобном случае. Это задевает. Он был унижен со всех сторон: и в разговорах, и в учебном бою. Самочувствие вроде бы хорошее, а на душе всё равно гадко. Да ещё мерзкая морось. Не заболеть бы…

Передохнув и глотнув парного молочка, которое передал Ярополк от матушки, они продолжили обучение. Но перед этим Колояр объяснил, что тут забыли опытные воины. Оказывается, ристалищ и правда в округе два. На одном из них военачальник готовил к войне «неоперившихся птенцов», которые по-настоящему сражались лишь раз, и то не во всю мочь, а на другом Страшко, Мураш и Радим присматривали за «искусными соколами», повидавшими на своём веку не одно сражение. Когда пришло время, Колояр поменял группы местами. Теперь под его началом бились опытные воины, а молодых он отдал в распоряжение своего ближнего круга. Таким образом, он проверял, какими навыками овладели без его участия и те и другие.

Следующий бой начался под низкими тучами, но уже без противного дождя. Колояр дал указание – «бей так, чтоб я не заприметил», то есть, хотел попробовать скрытную тактику. Не увидеть, как на тебя летит меч просто невозможно, подумал Пересвет, но спорить не стал. Он схитрил. Пока стратиг отвлёкся на указания Ярополку и прочим воинам, Пересвет занёс меч высоко над головой. Навершие оказалось перед лбом, а гарда – над ним. Он надеялся взять внезапностью и силой удара. Если тяжесть падает сверху, то обязательно должна разогнаться в воздухе и ударить с большей мощью. По крайне мере, об этом он помнил из школьного курса физики. Конечно, удар не с высоты птичьего полёта, но, чтобы вывести Колояра из равновесия, должен подойти.

И Пересвет прогадал.

Меч оказался настолько тяжёлым, а руки настолько слабыми, что булатная громадина лишь на секунду зависла над его головой, а затем, согласно всё тем же законам физики, потянула назад и вниз. В это время Колояр обернулся. Ярополк успел крикнуть: «отпусти!», но было уже поздно. Меч перевесил, и недо-воин грохнулся навзничь.

Смеха не последовало. Воины и вовсе будто не заметили, как нелепо запределец шлёпнулся спиной в грязь. Над ним с хмурым ликом навис Ярополк.

– Говорил же, отпусти. Чистую одёжу замарал.

– Я думал…, – тяжело дыша, сказал Пересвет, – ты не из говорливых…

– Невеста и матушка расстарались. Вот сыщешь девицу, поглядим, как сам запоёшь.

– Кончайте из пустого в порожнее! – над Пересветом навис теперь ещё и грозный учитель. – Подымайся! Ишь, разлёгся. Я тебе отдыха не давал. И стойку смени, на гузно не сядешь.

Руку он ученику не подал. Мал ещё, чтобы равным его воинам считаться. Отошёл и подождал, пока тот поднимется на ноги сам. Ярополк посмотрел на Колояра и слегка улыбнулся. Но Пересвет эту его редкую улыбку заметил. Любопытному запредельцу хотелось узнать причину, по которой воин с непроницаемым лицом вдруг на секунду ожил. Но его не начавшиеся расспросы оборвал крик стратига:

– Подымайся, говорю! Не от меча, так от хвори сляжешь.

Пересвет опомнился и как можно быстрее, но неуклюже поднялся на ноги. Меч валялся позади него. Ярополк бережно поднял любимое оружие и тихо промолвил, вытирая грязь:

– Добрую вещицу осрамил.

Весь перепачканный, мокрый, Пересвет вспомнил каково это – не иметь возможности полежать в горячей ванне. Однако на ум тут же пришла и баня с её чистоплотным бородатым хозяином. Он решил навестить его этим вечером, сразу после ристалища. В промозглую погоду так и хотелось прогреть косточки в баньке, а после выпить крепкого травяного настоя. Из мечтаний его выдернул сердитый оклик:

– Пересвет! Мало тебе старых ран, так решил свежих понабрать? Держи.

Колояр кинул ему сулицу, примерно как те, которые метали воины. Копьё показалось в разы меньше и легче меча, с радостью обнаружил запределец. Он примерился к сулице, взгромоздив её на плечо, и спросил, что делать дальше.

– Куклу впереди видишь? – спросил учитель, указывая на свободную мишень из соломы. Таких был целый ряд. Другие заняли опытные мужи. Они метали копья с невероятной точностью и силой, отчего им позавидовал бы любой молодец с дальнего ристалища.

– Минуту, – Пересвет снял и вытер очки уцелевшим кусочком чистой ткани, а затем натянул обратно на переносицу. – Вот теперь вижу.

– Славно. Бросай.

– Куда?

– В меня, – рявкнул Колояр, помолчал и добавил, взмахнув рукой: – В куклу, остолбень!

Ученик прицелился, закрыл то один глаз, то другой, и, помедлив, метнул. Длинное острие со свистом пролетело мимо куклы и под углом вошло в землю.

– Никого не проткнул – и то ладно, – сказал учитель. – Ну, лепше, чем двуручник подымать?

– Да, но…, – Пересвет замялся, – ты меня совсем никчёмным считаешь? Думаешь, меч в руки давать нельзя?

– Сам видишь, никакого проку. При сулице-то не поранишься.

– А в тот раз тебя не очень-то заботили мои раны, – жёстко высказался Пересвет. – Искромсал и в кусты? Хоть бы раз пришёл проведать. Ну, а насчёт охоты…Признаю, вина за мной. Но и тогда мог бы разок навестить.

В глазах Колояра мелькнула вина, но тотчас исчезла за жёстким непроницаемым взглядом. Порой Пересвету казалось, что они с Ярополком родные братья, настолько каменными могли быть их лица.

– У тебя и без меня полна изба нянек. Королобый, почто биться вздумал, ежели на ногах еле стоял?

– Я…

– Я, я. Тростинка от былья! Об себе токмо и печёшься. Видал я, как вешняя богиня к тебе бегает, а после у Благини вызнаёт, все ли раны излечил, не загноится ль какая.

– Что? Леля обо мне спрашивала? – Пересвет не верил своему счастью. Другая бы и не подумала ходить к травнику, чтобы узнать о здоровье чужака. А богиня беспокоилась, да так, что узнавала всё не только у Благини, но и у самого Пересвета, перво-наперво спрашивая его при встрече, как заживают раны.

– Ты нашей милостивой душу не береди. Не для тебя она.

– Знаю, – сквозь зубы процедил Пересвет. – Мне об этом только ленивый ещё не сказал. Пойду, верну копьё.

Под строгий взгляд в спину он прошёл до сулицы, одним рывком вытащил её из земли и вернулся. Больше они без дела не говорили. Колояр иногда давал ученику советы по метанию, а тот почти безуспешно кидал сулицу в цель. Только одна попытка из девяти венчалась успехом, и он попадал в самый край неподвижного соломенного кома. Но промахи случались гораздо чаще. Ярополк сбился со счёта после пятидесятого.

В школьные годы спорт давался Пересвету легко и играючи. Он побеждал в окружных соревнованиях по бегу или прыжкам в длину. Но никогда ничего не метал. Вес барашка помогал ему только в беге. Да и мать не одобряла, хотя позже отец уговорил её отдать Пересвета на курсы самообороны. И он целый год ходил в зал с гордо поднятой головой. А друзьям говорил, что занимается восточными единоборствами. Звучит внушительно. Не прикопаешься.

И вот, измотав себя бесплодными бросками, Пересвет навихлял плечо. Боль становилась невыносимой. Тут словно по его просьбе небесные хляби разверзлись и начался ливень. Капли тарабанили по листве, широким плечам и косматым головам воинов. А им всё нипочём. Впрочем, как и «зелёным молодцам». Они все одной породы – не согнутся под натиском врага ни в снег, ни в грозу. И запределец, несмотря на вид, уже готов был пройти огонь и воду, лишь бы защитить дорогих ему людей. И не только людей.

Ни один луч солнца не проникал сквозь плотную завесу облаков. Дождь, видно, прекращаться не собирался. И это досадное недоразумение заставило Колояра во всю мочь крикнуть:

– Соколы!

На зов обернулись все могучие мужи, но оружие всё-таки не сложили, готовые в любую минуту атаковать.

– Расходимся!

– Что так, воевода? – выкрикнул кто-то из толпы.

– В этакую погодину не полетаешь.

Мужи неохотно убрали оружие и стали собираться в деревню. Пересвет подошёл к Колояру и спросил:

– Почему тогда мы в грозу бились, а сейчас по домам?

– Гроза короткая была. А днесь тучи по небу распластались, светила не видать. Так и до утра лить будет. По слякоти негоже, обождём. Да и вои не младые, за них ручаюсь. В бою не подведут.

Запределец заметил одну странность. Никогда прежде он не слышал, чтобы Колояра кто-то называл воеводой. Всё стратиг, да стратиг. Видно, любят и уважают бывалого вояку даже больше, чем старейшину деревни. А он взамен дарит им бесценные минуты с родными вместо сражений на мокром ристалище. Но, что ещё удивительнее – они будто противятся, хотят задержаться на поляне подольше.

Пересвет предложил Колояру и Ярополку пойти в деревню с ним. Они кивнули. Воины уже скрылись в чаще леса, когда троица собрала своё оружие и двинулась следом. С высоких елей на них сыпались колючие иголки, с берёз слетали бледно-зелёные листья. Моросил дождь. В зарослях били крыльями птахи. Размашисто шагая по тропе, Колояр опередил спутников и чуть замедлился, чтобы с ними поравняться. Шли молча, хотя Пересвет бы и не прочь удивить воинов широкими познаниями о природе и психологии боя. Впрочем, кто он такой, чтобы что-то доказывать могучим великанам у которых за плечами десятки сражений. Реальных, а не виртуальных. Ближе к частоколу, ко всеобщему удивлению, слово взял Ярополк.

– Владилена моя вас в гости зазывает. А матушка заодно с нею. Наказала мне привести.

– Не пойду, – отрезал Колояр.

– Я бы и рад, да не хочу ещё одного врага себе нажить, – пожал плечами Пересвет.

Ярополк остановился и отстал от соратников. Те на ходу обернулись.

– Наказ есть наказ. Не приведу – они мне вовек не забудут.

Пересвет хотел лишь поскорее встретиться с младыми богами в избе Ведомира. Он ждал их прихода, несмотря ни на что, и только предвкушение встречи дарило силы на новый удар или бросок копья. Ему сегодня не до гостей. Но сказать напрямую не захотел, обидит рыжебородого, поэтому придумал отмазку. Хотя отчасти это правда – мало ли, скажет, что запределец его невесту увёл или, упаси боги, мать соблазнил. Тут уж ему живым не выбраться. Колояр друже своему, конечно, в этом подсобит, и поминай как звали. Уж они ему Краду не устроят – прикопают где-нибудь под ёлочкой или, что вероятнее, руки верёвкой стянут и в Кудесье, на съедение диким зверям.

Из ужасающих дум его выдернул голос Колояра:

– В худой день по гостям не ходят.

– А я днесь не зову. Они завсегда гостям будут рады.

– Так и быть. Наведаемся как время подходящее придёт.

Пересвет собирался возразить, но Колояр посмотрел на него так, что всякое желание противиться его воле отпало. Они пойдут втроём, бояться нечего. Если что, Ярополк разберётся со своими девицами сам. Наверное…Во всяком случае, отказываться невежливо. А пирожки и парное молоко Анисьи такие вкусные, что грех не отведать их снова.

Серое покрывало туч приблизило наступление темноты. Солнце так и не показалось на небосводе. И ярких звёзд сегодня было не видно. Пересвет брёл позади воинов и смотрел в хмурое небо, обрамлённое острыми верхушками деревьев. Облака стояли недвижимо, будто ветер, что гнал их вперёд, затих. Больше не шумела листва, не шла волнами изумрудная зелень, не били по лицу мокрые пряди волос. Остались лишь прозрачные капли. Они молотили по траве, прибивая к земле пыль. Деревню из виду скрывала сплошная стена из дождя.

Пересвет по пятам следовал за воинами. В такую погоду найти вход самому не выйдет. Змейкой они прошли по узкой тропе и свернули налево. Как раз к массивным деревянным вратам. Колояр и Ярополк навалились на них, поднатужились и сдвинули створки с места. Ворота отворились. На бегу распрощавшись, каждый отправился по направлению к своей избе. Запределец немного поплутал. Наткнулся то на один чужой дом, то на другой, и всё же вышел к знакомому двору. Волк сидел на крыльце и отчего-то протяжно выл, да с такой печалью, что Пересвет сел на колени и крепко прижал пса к груди. Пусть знает, что новый хозяин о нём не забыл, что он любит его как прежний, который остался за чертой времени.

Глава 7

Как только Пер

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.