Кира Сакураги
Самурайский меч

Жанр: Японское фэнтези (исекай)

Пролог: Шепот Древности

Туман лежал плотной завесой над истерзанной землей, скрывая следы битвы, что закончилась лишь часы назад. Небо, еще недавно расколотое вспышками демонической энергии и светом ритуальных оберегов, теперь было безмолвно и свинцово-серо. На месте, где схлестнулись миры людей и духов, осталась лишь тишина, нарушаемая редким стоном ветра, проносящегося над обугленными скалами и разрушенными святилищами.

Среди этого хаоса, в самом сердце иссякающего вихря искаженной энергии, стоял он. Вонзенный глубоко в черную, оплавленную землю, клинок не отражал тусклый свет, а, казалось, поглощал его, становясь абсолютным центром тьмы. Выкованный из древней, неизвестной стали, он был старше гор и рек этой земли. От его поверхности исходила аура огромной, дремлющей силы – силы, что только что сумела отбросить обратно в Бездну нечто непостижимо древнее и злобное.

Это был Куроганэ но Тамашии, Душа Черной Стали. Меч, не имеющий равных, оружие, рожденное на грани миров

Одинокая фигура, чьи очертания мерцали и расплывались, словно сотканные из самого тумана, приблизилась к клинку. Это не был человек. Это был дух земли, древний *ками*, свидетель бесчисленных рассветов и закатов, тихий хранитель этих мест. Он чувствовал дрожь стали, пульсирующую глубоко в земле, отголоски битвы и бремя силы, заточенной внутри меча.

*Ками* склонился. Не с благоговением перед оружием, а с печалью. Он знал истинную цену силы.

«Ты уснул, Душа Черной Стали», – прошептал дух голосом, похожим на шелест осенних листьев. Его взгляд, не имеющий глаз, казалось, проникал сквозь материю, видя не только клинок, но и его прошлое и будущее. «Но то, что ты заточил, лишь ранено, не уничтожено. Тьма терпелива».

Он чувствовал, как меч отзывается, не словами, а вибрацией, древним эхом своего предназначения.

«Ибо великая сила – это и великое проклятие», – продолжил *ками*, и его голос стал чуть громче, словно его подхватил сам ветер. – «Ты будешь ждать. Ждать часа, когда баланс снова пошатнется. И тогда… ты призовешь того, кто примет твое бремя. Не воина, не героя из легенд, а того, чья душа сможет выдержать твой огонь. Того, кто не ищет власти, но найдет ее в тебе. И на его пути ляжет тень веков, а в сердце его… расцветет нечто хрупкое и сильное, способное либо спасти его, либо сломить».

Туман сгустился. Фигура *ками* растаяла в нем, оставив лишь одинокий меч, воткнутый в землю, и невидимый шепот древности, обещающий возвращение как силы, так и тьмы.

*Куроганэ но Тамашии* ждал.

Часть 1: Наковальня и Тень

Глава 1: Тихая Жизнь Кузнеца

Утро в деревне Ямада начиналось с робкого света, пробивающегося сквозь занавес тумана, окутавшего предгорья. Для Кендзи оно начиналось с другого света – огненного сияния горна. Каждый день, еще до того, как большинство жителей деревни просыпалось, он уже был в кузнице, раздувая угли, готовясь к работе. Ему было двадцать лет, и почти половину своей жизни он провел здесь, среди запаха угольной пыли, звона молота и шипения раскаленного металла в воде.

Кузница была его домом. Небольшое, пропахшее дымом строение рядом с домом его мастера, старого Хироши-сан. Хироши был человеком немногословным, с руками, покрытыми мозолями и шрамами, но способными творить чудеса из грубого железа. Он научил Кендзи всему: как чувствовать металл, как читать пламя, как бить молотом не только сильно, но и точно, вкладывая в каждый удар часть своей души. Кендзи не был его сыном по крови, но Хироши был единственным отцом, которого он знал, с тех пор как сиротой попал под его опеку.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось. Кендзи работал над починкой лемеха для плуга старого фермера Такеши. Работа была рутинной, но Кендзи подходил к ней с тем же усердием, что и к ковке нового серпа или топора. Он верил, что даже в самой простой вещи должна быть красота и прочность. Каждый удар молота был размеренным, ритмичным, сливаясь с тихими звуками пробуждающейся деревни. *Дзинь-дзинь-дзинь*, – отбивал молот, *шиииип*, – шипел металл, *шух-шух*, – раздувались угли. Это была музыка его жизни.

Хироши-сан сидел в углу, затачивая долото. Его движения были медленными и точными. Он редко хвалил вслух, но одобрительный кивок или простое "Хорошо" от него значили для Кендзи больше, чем тысяча слов.

«Мир беспокоен, Кендзи», – тихо произнес Хироши, не поднимая глаз.

Кендзи перестал стучать, прислушиваясь. «Вы слышали что-то, Учитель?»

«Глаза у меня стары, но уши еще слышат, что говорят торговцы из города», – ответил Хироши. – «Говорят, на севере снова неспокойно. Разбойники стали смелее. И… поговаривают о странностях в горах. Недобрых странностях».

«Йокай?» – с легкой дрожью спросил Кендзи. Рассказы о духах и демонах были частью жизни, но обычно они казались далекими, принадлежащими сказкам старых женщин.

«Кто знает», – вздохнул Хироши. – «Мир меняется. Старые пути ослабевают, а тени становятся длиннее. Поэтому важно, чтобы то, что мы делаем, было прочным. Хороший инструмент может спасти жизнь. Хорошее оружие… если понадобится».

Кендзи вернулся к работе, но слова учителя засели в голове. Он никогда не ковал оружия, предназначенного для битвы. Их кузница делала инструменты для мирной жизни. И он был благодарен за это. Мысль о насилии была ему чужда. Его руки были созданы для того, чтобы придавать форму, а не разрушать.

Деревня Ямада была его маленьким миром. Здесь жили простые люди – фермеры, рыбаки, торговцы. Они знали друг друга, помогали друг другу. Над деревней возвышался маленький, древний синтоистский храм, окруженный вековыми криптомериями. Кендзи иногда ходил туда, чтобы тихо посидеть, почувствовать покой этого места. Говорили, что в храме живет молодая мико, жрица, обладающая особым даром видеть невидимое. Он ни разу не видел ее, но само ее присутствие добавляло деревне ощущение защищенности.

День прошел в привычных трудах. Кендзи закончил с лемехом, помог мастеру с другими заказами, пообедал простой едой из риса и овощей. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в персиковые и золотистые тона. Запах дыма от кузницы смешивался с запахом готовящейся еды, несущимся из деревенских домов.

Кендзи вышел из кузницы, разминая спину. Он посмотрел на горы, чьи вершины уже скрывались в лиловых сумерках. Там, за этими горами, был большой мир, полный опасностей, войн и, возможно, тех самых "недобрых странностей", о которых говорил Хироши-сан. Но здесь, в Ямаде, было тихо. Была наковальня, был огонь, была работа его рук. Была простая, понятная жизнь.

Он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Эта жизнь была скромной, но она была его. И в этот момент, стоя у своей кузницы, освещенный последними лучами солнца, Кендзи не желал ничего другого.

Он не знал, что очень скоро эта тишина будет разбита, а мир, который он считал своим, изменится навсегда. И что ключ к этим изменениям лежит не в горах, а гораздо ближе, ожидая своего часа.

Глава 2: Находка в Заброшенном Святилище

Через несколько дней после разговора с Хироши-саном о беспокойном мире, Кендзи отправился в предгорья. Ему нужна была особая глина для ремонта горна – тот тип, что находили только возле старых источников, выше деревни. Путь вел мимо небольшого, давно заброшенного синтоистского святилища. В детстве деревенские дети обходили это место стороной, шепчась о призраках и злых духах. Взрослые тоже не навещали его, предпочитая молиться в действующем храме у подножия холма.

Святилище стояло на небольшой поляне, поросшей высокой травой и дикими цветами. Каменные ступени, ведущие к нему, были покрыты мхом и опавшими листьями. Ворота *тории*, красные когда-то, выцвели и потрескались. Само строение, маленькое и деревянное, покосилось, его крыша провалилась в нескольких местах. Одинокий каменный фонарь лежал опрокинутым, словно его опрокинула не только природа, но и какая-то неведомая сила. Место производило впечатление глубокого забвения и тихой печали.

Кендзи никогда не заходил внутрь, но сегодня что-то заставило его остановиться. Возможно, легкое дуновение ветра, показавшееся неестественно холодным, или странная, абсолютная тишина, повисшая вокруг святилища – здесь не пели птицы, не стрекотали насекомые. Он почувствовал легкое беспокойство, но любопытство, смешанное с профессиональным интересом (может, там есть какая-то старая, особая глина?), пересилило.

Он осторожно поднялся по скрипучим ступеням, минуя покосившиеся *тории*. Воздух стал тяжелее, насыщеннее запахом земли и чего-то… древнего. За святилищем, скрытый за небольшим холмом, должен был быть источник с нужной глиной. Кендзи обошел разрушенное здание.

И тут он увидел это.

Небольшая часть каменной стены святилища, кажется, обвалилась совсем недавно, обнажив узкую расщелину, ведущую куда-то вниз. Из расщелины тянуло прохладой и запахом сырой земли и чего-то металлического, очень старого. Кендзи, несмотря на растущее чувство тревоги, подошел ближе. Внутри было темно, но он различил очертания небольшой подземной камеры, словно скрытой от мира.

Что-то блеснуло в полумраке.

Движимый необъяснимой силой, Кендзи опустился на колени и просунул голову и плечи в проем. Внутри была ниша, выложенная камнями, и в ней, словно в саркофаге, лежал меч.

Это был не обычный меч. Даже в тусклом свете, проникающем сверху, было видно, что его сталь имеет необычный, глубокий, почти угольный оттенок. Рукоять была простой, без украшений, обтянутая выцветшей, почти рассыпающейся кожей ската и шелковым шнуром. Но аура, исходившая от него, была неоспоримой. Это было не просто оружие – это была вещь огромной древности и силы.

Сердце Кендзи забилось сильнее. Как кузнец, он чувствовал металл. Этот клинок был живым. Он протянул руку, не в силах сопротивляться.

Его пальцы коснулись холодной стали.

В тот же миг мир всколыхнулся. Резкий удар энергии прошел через его тело, заставив задохнуться. Перед глазами вспыхнули разрозненные, непонятные образы: вспышки молний, крики битвы, силуэты, искаженные до неузнаваемости, древние символы, кровь на земле, ощущение невыносимой тяжести и… холод. Холод, проникающий до самых костей, но в то же время обжигающий.

В ушах зазвучал неразборчивый шепот, многоголосый и чужой. Он говорил о силе, о власти, о голоде и тьме. Кендзи отдернул руку, тяжело дыша. Образы померкли, шепот стих, оставив лишь гул в голове и дрожь в руках.

Меч лежал на месте, но теперь он казался ярче, его темная сталь словно впитала свет. Кендзи чувствовал его присутствие более остро, как нечто, привязанное к нему. Он чувствовал, что прикосновение изменило его, что-то открыло или разбудило.

Страх боролся с восхищением. Этот меч не должен лежать здесь, забытый. Он чувствовал его важность, его вес – не только физический, но и метафизический.

Осторожно, дрожащими руками, Кендзи взял меч. Он был тяжелее, чем выглядел. Подняв его, он увидел, что ножны тоже были там, наполовину зарытые в землю. Такие же темные и древние. Он аккуратно вложил клинок в ножны. Меч поместился идеально, словно был создан для них.

В этот момент он услышал звук. Легкий шорох где-то в траве за пределами святилища. Затем еще один, похожий на треск ветки. Кендзи замер. Он не видел никого, но чувствовал, что он не один. Чувство, что за ним наблюдают, было сильным и неприятным.

Это не был ветер или животное. Это было что-то другое. Что-то, привлеченное тем, что он нашел.

Внезапно, тишина святилища показалась не спокойной, а хищной. Кендзи поспешно выбрался из расщелины, прижимая меч к себе. Он огляделся – никого. Только колышущаяся трава и тень от покосившегося здания, которая теперь казалась особенно длинной и изогнутой.

Он не стал искать глину. Все его мысли были заняты мечом и тем, что он почувствовал. Ему нужно было уйти отсюда. Быстро.

Кендзи крепко сжал рукоять меча через ножны и поспешил вниз по склону, прочь от заброшенного святилища, прочь от того места, где тихое эхо древней битвы пробудилось от его прикосновения. Он нес не просто старый клинок, он нес бремя, о котором еще не знал, и оно уже начало притягивать к себе тени.

Тихая жизнь кузнеца только что закончилась.

Глава 3: Первое Прикосновение Тени

Кендзи спускался с холма к деревне в спешке, чувствуя, как тяжесть меча в его руке оттягивает плечо. Ощущение наблюдения не покидало его. Он постоянно оглядывался, но видел только колышущиеся на ветру деревья и тени, становившиеся длиннее с каждой минутой. Меч под выцветшими ножнами казался холодным и живым одновременно. Он чувствовал пульсацию энергии, слабую, но постоянную, словно спящий зверь дышал у него под рукой

Он добрался до кузницы уже в сумерках. Хироши-сан, как всегда, сидел у очага, покуривая трубку.

«Где ты пропадал, Кендзи?» – спросил старый мастер, его голос был ровным, но в нем чувствовалась легкая обеспокоенность. «Уже почти ночь».

Кендзи заколебался. Как объяснить ему о находке? О странном святилище, о мече, о видениях и шепоте? Он не мог. Слова застряли в горле.

«Я… я заблудился немного, Учитель», – соврал Кендзи, чувствуя жар стыда на лице. «И… не нашел нужной глины».

Хироши-сан внимательно посмотрел на него своими проницательными глазами. Кендзи старался держаться естественно, но дрожь в руках и нервный взгляд, должно быть, выдавали его. Взгляд мастера скользнул к мечу, который Кендзи неловко прижимал к боку.

«Что это?» – спокойно спросил Хироши.

«Старый… старый клинок. Нашел его… там», – Кендзи махнул рукой в сторону холмов. «Подумал, может, смогу починить или использовать металл».

Хироши-сан медленно поднялся. Он подошел к Кендзи, его взгляд был прикован к мечу. Он не протянул руку, чтобы взять его, но казалось, что он *чувствует* его так же, как Кендзи. Выражение его лица стало задумчивым, почти мрачным.

«Поставь его в угол», – сказал Хироши. – «Завтра посмотрим. А сейчас иди, поешь и отдохни. Ты выглядишь… потрепанным».

Кендзи кивнул, облегченно, что расспросы не продолжились. Он поставил меч в дальний угол кузницы, прислонив его к стене. Даже там, скрытый в тени, меч казался центром чего-то невидимого, словно дыра в ткани реальности.

Ночью Кендзи не мог уснуть. Он лежал на своем футоне в маленькой комнатке рядом с кузницей, прислушиваясь к ночным звукам. Обычные ночные звуки – сверчки, шелест ветра в бамбуковой роще, далекий лай собаки – казались сегодня искаженными, напряженными.

Его беспокойство росло. Он чувствовал присутствие меча, его темную, притягивающую ауру. И он чувствовал… что-то еще. Что-то, что подкрадывалось извне. Слабый, неприятный запах – не дыма, не земли, а чего-то гнилостного и злобного.

Внезапно, снаружи послышался шорох. Легкий шорох где-то в траве за пределами кузницы. Затем еще один, похожий на треск ветки. Кендзи замер. Он не видел никого, но чувствовал, что он не один. Чувство, что за ним наблюдают, было сильным и неприятным.

Это не был ветер или животное. Это было что-то другое. Что-то, привлеченное тем, что он нашел.

Внезапно, тишина кузницы показалась не спокойной, а хищной. Кендзи сел на футоне, сердце колотилось в груди. Шорох приближался к двери. Затем раздалось легкое царапанье по деревянной стене.

*Тук-тук*.

Это не было похоже на стук человека. Звук был неровным, когтистым. Кендзи схватил лежавший рядом с футоном молоток – свой рабочий инструмент, совершенно бесполезный против того, что могло быть снаружи.

*Царап-царап-туп*. Звук переместился к двери кузницы.

Кендзи замер. Он не был воином. Его страх был осязаем. Что это? Тот, кто следил за ним у святилища? Йокай?

Дверь заскрипела, медленно открываясь. В проеме показалась низкая, сгорбленная фигура. В слабом свете звезд Кендзи различил очертания: искаженное тело, длинные костлявые конечности, свисающие до земли, и голову, непропорционально большую, с горящими в полумраке, голодными глазами. Это был Гаки – голодный дух, одно из низших созданий из мира йокай, пожирающее отбросы и негативную энергию. Но этот Гаки выглядел крупнее и сильнее обычного, его аура была пропитана жадностью и злобой.

Йокай остановился, принюхиваясь. Его взгляд блуждал по кузнице, пока не остановился на углу, где стоял меч. Гаки издал низкое, булькающее рычание, похожее на хрюканье, и медленно потащился к мечу.

Кендзи почувствовал прилив ужаса, смешанного с чем-то новым – яростью. Это существо пришло из-за меча, угрожая спокойствию его дома, возможно, Учителю, который спал в соседнем доме. Он не мог позволить этому *этому* взять меч.

Не думая, Кендзи вскочил, крикнув что-то нечленораздельное. Гаки резко повернулся к нему, его голодные глаза расширились.

«Моё… моё…», – прошипел йокай голосом, похожим на скрежет камней.

Кендзи, дрожа, бросился к углу, где стоял меч. Гаки ринулся следом, двигаясь с удивительной скоростью для своего искаженного тела. Кендзи успел схватить меч, выдернув его из ножен.

Клинок оказался в его руке. Он был на удивление легким, почти невесомым, словно стал продолжением его самого. И в тот же миг, когда он сжал рукоять, по его руке пробежал жар. Этот жар распространился по всему телу, вытесняя страх, наполняя его странной энергией. Перед глазами снова мелькнули те же вспышки, что и у святилища, но теперь они были четче, словно давая ему понять движения противника.

Гаки прыгнул. Кендзи инстинктивно поднял меч. Он не владел приемами фехтования, его движения были неуклюжи, как у кузнеца, размахивающего инструментом. Но меч… меч словно двигался сам.

Он вспыхнул. Не обычным блеском стали, а глубоким, иссиня-черным светом, мерцающим, как далекие звезды. Прикосновение этого света, этой ауры, исходящей от Куроганэ но Тамашии, было для Гаки нестерпимым.

Йокай взвыл. Его искаженное тело задымилось там, где он почти коснулся света меча. Гаки отшатнулся, его голодные глаза теперь смотрели на Кендзи не только с жадностью, но и с новой, жгучей ненавистью.

«Ты… не достоин…» – прорычал он, пятясь. – «Верни… моё…»

Но Кендзи больше не чувствовал прежнего парализующего страха. В его руках был меч. Он был тяжеловат, но его баланс был идеален. И он чувствовал силу, текущую по его венам – не свою собственную, но силу меча, резонирующую с его сердцем.

«Убирайся!» – выкрикнул Кендзи, сделав шаг вперед. Его голос дрожал, но в нем появилась сталь.

Гаки, казалось, колебался. Сила меча была слишком велика для него, но голод и жадность были почти невыносимы. Он посмотрел на Кендзи, на мерцающий клинок, издал еще один рычащий звук и, развернувшись, потащился обратно в ночь, растворяясь в тенях.

Кендзи остался стоять посреди кузницы с мечом в руке, тяжело дыша. Тишина вернулась, но это была другая тишина – напряженная, полная отголосков пережитого. Его тело дрожало от выброса адреналина и остаточной энергии меча. Он посмотрел на клинок в своих руках. Он все еще тускло мерцал, его черная сталь казалась бархатной в темноте.

Куроганэ но Тамашии. Душа Черной Стали.

Это не был старый клинок, который можно перековать. Это было нечто иное. Нечто, привлекшее тьму к его порогу. Нечто, что дало ему силу, о которой он мог только мечтать, но которая несла в себе и огромную опасность.

Его тихая жизнь кузнеца только что закончилась.

Глава 4: Встреча с Храмовой Жрицей

Кендзи провел остаток ночи в тревожном полусне, меч лежал рядом с ним на футоне. Он чувствовал его присутствие даже сквозь сон – не просто как предмет, а как что-то, что дышало рядом с ним, его темная аура смешивалась с воздухом в маленькой комнате. Гаки не вернулся, но страх и странная энергия, которую меч пробудил в нем, не отступали. Каждое слабое дуновение ветра, каждый скрип дерева казался шагами крадущегося существа.

Утро наступило, не принеся облегчения. Кендзи чувствовал себя опустошенным и одновременно напряженным. Он поднялся задолго до Хироши-сана. Меч лежал, казалось, совершенно невинно, но его темная сталь теперь выглядела еще более глубокой, почти живой. Кендзи осторожно взял его, взвесил в руке. Он все еще чувствовал его силу, дремлющую под поверхностью. Не зная, что делать, он завернул меч в старую рогожу и спрятал его под верстаком в кузнице, подальше от глаз.

День в кузнице прошел словно в тумане. Кендзи работал механически, его мысли были далеко. Хироши-сан, хотя и не задавал вопросов, несколько раз взглянул на него с беспокойством. Кендзи знал, что мастер что-то чувствует, но боялся раскрыть правду. Как объяснить, что он нашел проклятый меч, который привлек демона прямо к их дому?

После полудня, когда солнце стояло высоко, Кендзи вышел из кузницы, чтобы подышать свежим воздухом. Он стоял, опершись о дверной косяк, наблюдая за деревенской жизнью. Дети играли, женщины развешивали белье, рыбаки чинили сети. Обычная, мирная картина, которая после прошлой ночи казалась невероятно хрупкой.

Его взгляд случайно упал на тропу, ведущую от храма на холме. И тут он увидел ее.

По тропе спускалась молодая женщина. Она была одета в традиционные белые и красные одеяния *мико* – храмовой жрицы. Ее волосы были собраны в высокий хвост. Движения ее были плавными и грациозными, но в них чувствовалась какая-то собранность и сосредоточенность. Он знал, что это та самая *мико*, о которой говорили в деревне, но никогда прежде не видел ее так близко.

Это была Сакура.

Она шла неспешно, ее взгляд скользил по деревне, словно она что-то искала или к чему-то прислушивалась. Когда она подошла ближе, Кендзи увидел ее лицо – молодое, спокойное, с ясными, проницательными глазами. В этих глазах было что-то необычное, что-то, что заставляло думать о древних лесах и чистых источниках. Они казались слишком мудрыми для ее возраста.

По мере того, как Сакура приближалась к кузнице, Кендзи почувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Он знал, что она особенная. И он нутром чуял, что она *чувствует* то, что произошло прошлой ночью, чувствует присутствие меча.

Она остановилась в нескольких шагах от кузницы. Ее взгляд остановился прямо на Кендзи. Она не улыбнулась, но ее взгляд не был недобрым. Он был просто… внимательным.

«Добрый день», – тихо сказала Сакура. Ее голос был чистым, как звон маленького колокольчика.

Кендзи поспешно выпрямился. «Добрый… добрый день, Мико-сан», – он неловко поклонился.

Она слегка склонила голову в ответ. Ее глаза продолжали его изучать. Кендзи почувствовал, как ее взгляд словно проникает под кожу, видя больше, чем он хотел показать. Ему стало не по себе.

«Я почувствовала… беспокойство», – медленно произнесла Сакура. – «Энергия в деревне изменилась. Прошлой ночью… была тень».

Кендзи замер. Она знала. Как? Он попытался скрыть нервозность.

«Тень? Я… я не знаю, о чем вы», – он соврал снова, и слова дались ему с трудом.

Сакура слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к невидимому шепоту. Ее взгляд скользнул мимо него, к кузнице. Кендзи почувствовал, как аура меча под верстаком пульсирует сильнее, словно реагируя на ее присутствие.

«Тень пришла сюда», – тихо, но твердо сказала она. – «Я чувствую ее остаток. И… что-то еще. Что-то древнее. Что-то… сильное».

Ее глаза снова вернулись к нему. В них не было осуждения, лишь глубокая сосредоточенность и легкая печаль.

«У тебя что-то есть», – сказала она. Это был не вопрос, а утверждение. – «Что-то, что привлекло эту тень. Что-то, что не принадлежит миру людей в обычном понимании».

Кендзи почувствовал, как его охватывает паника. Он не мог отрицать это дальше. Перед ней, казалось, бесполезно было лгать. Но и говорить правду…

«Я… я не понимаю вас, Мико-сан», – пробормотал он, отводя взгляд.

«Не нужно лгать мне, сын кузнеца», – ее голос стал мягче, но не менее уверенным. – «Я вижу нити, что связывают миры. И одна из них теперь прочно привязана к тебе. Твоя аура… она смешана с чем-то очень старым и очень мощным. И… голодным».

Голодным. Она почувствовала Гаки. И меч.

Кендзи сжал кулаки. Он почувствовал прилив раздражения – его спокойная жизнь разрушена, он напуган, а эта жрица пришла, чтобы допросить его.

«Я всего лишь кузнец», – резко ответил он. – «Я не имею дела с тенями и… нитями. Я не знаю, о чем вы говорите».

Сакура сделала шаг ближе. Ее выражение лица оставалось спокойным, но Кендзи почувствовал исходящую от нее силу – не физическую, а духовную. Она казалась хрупкой, но излучала стойкость древнего дерева.

«То, что ты не имеешь с ними дела, не значит, что они не имеют дела с тобой», – сказала она, ее взгляд стал еще более пристальным. – «И это что-то… оно очень опасно. Не только для тебя, но и для всех вокруг».

Она замолчала на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то далекому. Ее глаза слегка расширились.

«Я чувствую его… зов», – прошептала она, скорее себе, чем ему. – «Оно проснулось. И оно ищет тебя».

Кендзи вдруг почувствовал сильный холод, несмотря на теплый день. Нечто *искало* его? Из-за меча?

Сакура подняла на него взгляд. В ее глазах теперь читалась не только мудрость, но и глубокая тревога, смешанная с чем-то вроде сострадания.

«Тебе придется уйти», – сказала она. Ее голос был тих, но слова звучали как приговор. – «То, что ты нашел… оно привлечет еще больше теней. Более сильных. Ты не сможешь защитить деревню, оставаясь здесь».

«Уйти?» – Кендзи был ошеломлен. Покинуть дом? Учителя? Свою жизнь?

«Да», – кивнула Сакура. – «Чтобы понять, что это такое, и как с этим справиться. И чтобы защитить тех, кто тебе дорог, от тьмы, которая последует за тобой».

Она сделала еще один шаг, сократив расстояние между ними. Кендзи почувствовал легкий, чистый аромат, исходящий от нее – запах цветов и свежего воздуха после дождя. Он был таким контрастом с гнилостным запахом Гаки и тяжелой аурой меча.

«Будь осторожен, сын кузнеца», – сказала она, ее голос смягчился. – «Твой путь будет опасным. И то, что ты несешь… может поглотить тебя».

Она еще раз посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь что-то понять, или запомнить. Затем, так же тихо, как появилась, она развернулась и пошла обратно по тропе к храму.

Кендзи остался стоять, ошеломленный. Его сердце колотилось. Эта молодая жрица, которую он никогда не видел близко, увидела его насквозь, почувствовала тайну, которую он нашел. Она знала о тенях и йокай. И она сказала ему уйти.

Уйти. С мечом. В неизвестность.

Слова Сакуры эхом отдавались в его голове: *«Тебе придется уйти»*, *«оно привлечет еще больше теней»*, *«может поглотить тебя»*. Он посмотрел на холм, где скрылось заброшенное святилище. Потом на кузницу, на мирную деревню

Он не мог остаться. Не мог подвергать опасности Учителя и соседей. Меч был его ношей теперь, его проклятием или его судьбой. И, похоже, он должен был отправиться в путь, чтобы понять его.

Встреча с Сакурой не принесла ответов, но она подтвердила его худшие опасения и указала на единственный возможный путь. Путь, который вел прочь от дома, в мир, полный опасностей, о которых он только слышал в сказках.

Глава 5: Деревня под Угрозой

Ночь спустилась на Ямаду, не принеся покоя. После встречи с Сакурой, слова которой эхом отдавались в его сознании, Кендзи чувствовал себя как натянутая струна. Он попытался вернуться к обычным делам, помочь Хироши-сану с вечерними работами, но сосредоточиться не мог. Меч, спрятанный под верстаком, казалось, пульсировал, его присутствие было почти осязаемым, и оно ощущалось как предвестник беды.

Хироши-сан, заметив беспокойство ученика, лишь тяжело вздохнул. «Что бы тебя ни тревожило, Кендзи», – тихо сказал он, – «помни, что даже самая темная ночь сменяется рассветом. Главное – пережить ее». Кендзи лишь кивнул, зная, что мастер не поймет всей тяжести его ноши.

Ужин прошел в молчании. Звуки деревни казались приглушенными, словно мир затаил дыхание. Кендзи лег спать, но сон не шел. Он прислушивался к каждому шороху снаружи.

Напряжение нарастало. Первым знаком стало неестественное поведение животных. Собаки в деревне начали скулить, затем завыли. Лошади в стойлах забили копытами. Из леса, что окружал деревню с трех сторон, донесся странный, неясный шум – не ветер, не животные, а что-то похожее на множество крадущихся шагов и тихое, булькающее бормотание.

Затем раздался крик. Резкий, полный ужаса женский крик, донесшийся с окраины деревни, недалеко от рисовых полей. За ним последовал еще один, затем крики стали множественными, смешиваясь с шумом разрушения и странными, нечеловеческими звуками.

«Что это?!» – воскликнул Хироши-сан, вскакивая.

Кендзи уже был на ногах. Его сердце упало в желудок. Он знал. Это из-за меча. Тени пришли, как и предсказывала Сакура.

«Оставайтесь здесь, Учитель!» – крикнул Кендзи, бросаясь к кузнице.

«Куда ты?»

«Мне нужно…» Кендзи не закончил. Он подбежал к верстаку, вытащил завернутый меч.

За пределами кузницы хаос нарастал. Слышались грохот разрушаемых домов, испуганные крики жителей, визг и рычание. Запах гнили и чего-то едкого наполнил воздух.

Не раздумывая, Кендзи выдернул меч из ножен. Куроганэ но Тамашии вспыхнул в его руках глубоким, иссиня-черным светом, разгоняя тени в кузнице. Жар, знакомый ему по первой ночи, снова прошел по его телу, наполняя его силой, которая не была его собственной, но которой он мог пользоваться. Страх все еще был там, но теперь он был смешан с решимостью защитить свой дом.

С мечом в руке, Кендзи выбежал из кузницы.

Картина перед ним была ужасающей. По деревне метались темные, искаженные фигуры. Это были йокай, разных форм и размеров. Более крупные, похожие на сгорбленных, когтистых существ, крушили стены домов. Множество более мелких, юрких тварей, с горящими глазами и неестественно длинными конечностями, преследовали жителей, пытающихся спрятаться. Воздух дрожал от их злобы и голода.

Йокай были привлечены силой меча, как мотыльки на огонь, но этот огонь был для них губителен. Тем не менее, их было много, слишком много для одного человека.

Кендзи не был воином. Он никогда не учился сражаться. Но меч в его руке, казалось, знал, что делать. Он чувствовал его баланс, его смертоносность.

Первое существо, заметившее его – низкий, похожий на огромную жабу йокай с зубастой пастью – ринулось к нему с шипением. Кендзи инстинктивно поднял меч. Клинок вспыхнул ярче. Он двинул им, неловко, но с силой. Меч прошел сквозь плоть йокай как через масло. Существо издало булькающий визг, его тело распалось в клубах зловонного пара.

Это было шоком. Он убил его? Так легко? Сила меча была невероятной.

Но медлить было некогда. Другие йокай обратили на него внимание. Несколько мелких, похожих на тени существ, метнулись к нему. Кендзи снова взмахнул мечом. Мерцающий черный клинок оставлял за собой след света, который обжигал йокай, заставляя их отшатнуться или рассыпаться в прах.

Он двигался по деревне, защищая тех, кого мог. Он не сражался как самурай, его движения были порывистыми, отчаянными. Но каждый раз, когда он заносил или просто направлял Куроганэ но Тамашии, сила меча вырывалась наружу, отбрасывая или уничтожая йокай. Казалось, сам воздух вокруг меча был ядом для этих созданий тьмы.

Он увидел фермера Такеши, пытающегося отбиться от двух когтистых тварей вилами. Кендзи бросился на помощь. С криком он рубанул мечом. Одно существо рассыпалось, другое отшатнулось, зашипев. Такеши испуганно уставился на Кендзи и мерцающий меч, его глаза были полны ужаса и благоговения.

«Кендзи… что это?» – прошептал он.

Но Кендзи уже бежал дальше. Ему нужно было добраться до центра деревни, где, как он слышал, собрались женщины и дети.

В этот момент, на холме у храма, вспыхнул чистый, белый свет. Это была Сакура. Она стояла у ворот храма, подняв руки. От нее исходила волна духовной энергии – *ки*, чистая и мощная, словно поток горного ручья. Эта волна на мгновение остановила ближайших к холму йокай, заставив их отпрянуть с искаженными от боли мордами. Ее духовная сила создавала барьер, защищая сам храм и, возможно, давая людям немного времени. Кендзи почувствовал эту энергию – она была совершенно другой, чем энергия меча, но такой же сильной. Она очищала, в то время как меч – уничтожал.

Их силы действовали в разных местах, но преследовали одну цель. Сакура видела его, одинокую фигуру с мерцающим темным мечом, сражающуюся внизу. Их взгляды встретились на мгновение через хаос и расстояние. В ее глазах он увидел не только подтверждение ее слов, но и глубокое беспокойство за него.

Вдохновленный этим, Кендзи продолжил свой отчаянный бой. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты казались вечностью. Он был покрыт грязью и потом, его руки горели от усилия и отклика меча. Йокай, хоть и отступали перед силой Куроганэ но Тамашии, все прибывали, привлеченные его аурой. Это была бесконечная волна.

Но вот, так же внезапно, как и началась, атака ослабла. Возможно, слишком многие из них были уничтожены мечом, или, возможно, что-то другое отвлекло их. Оставшиеся йокай, рыча и шипя, начали отступать обратно в тени леса.

Кендзи стоял посреди разрушенной улицы, тяжело дыша, с мечом в руке. Черный клинок все еще мерцал, но его свет медленно угасал. Вокруг него лежали останки йокай – клубы пара, рассыпающийся прах, лужицы какой-то темной, зловонной жидкости.

Тишина вернулась в деревню, но это была тишина после шторма. Нарушенная всхлипами, стонами и звуками плача. Деревенские жители начали осторожно выходить из своих укрытий.

Они смотрели на Кендзи. На простого кузнеца, который стоял там, держа в руках меч, окутанный остатками странного света. В их глазах были страх и недоверие, но также и облегчение, и что-то похожее на благоговение. Он спас их, но при этом принес им эту опасность.

Кендзи посмотрел на них, на поврежденные дома, на следы битвы. Он почувствовал тяжесть их взглядов, вес меча в своей руке. И он понял. Сакура была права. Он не мог остаться. Меч был якорем для тьмы, и этот якорь теперь был привязан к нему. Его присутствие здесь подвергало опасности всех, кого он любил.

Вернувшись в кузницу, Кендзи обнаружил Хироши-сана у двери, бледного, но целого. Старый мастер посмотрел на меч, потом на Кендзи. В его глазах больше не было просто беспокойства, а глубокое понимание того, что что-то необратимо изменилось.

«Я должен уйти, Учитель», – тихо сказал Кендзи, его голос был хриплым. – «Я не могу остаться. Это из-за меня. Меч… он привлек их».

Хироши-сан не стал спорить. Он лишь медленно кивнул. Он подошел к Кендзи и положил свою мозолистую руку ему на плечо.

«Тогда иди», – сказал он, его голос дрожал от скрытых эмоций. – «Но помни, кто ты есть, Кендзи. Не позволяй стали изменить твое сердце. И… будь осторожен. Мир там… жесток».

Кендзи не спал до рассвета. Он собрал немного припасов – еды, воды, теплую накидку. Он оставил письмо для Хироши-сана, выражая свою благодарность и обещая вернуться, когда сможет контролировать силу меча.

Перед самым рассветом, когда первые лучи солнца еще не показались над горами, Кендзи взял Куроганэ но Тамашии, завернутый обратно в рогожу. Он тихо вышел из кузницы, прошел мимо спящих, истерзанных страхом домов деревни. Он посмотрел в сторону храма на холме, где в слабом свете предрассвета виднелись красные ворота. Он не увидел Сакуру, но знал, что она, возможно, чувствует его уход.

Он не знал, куда идет, но знал, что не может остаться. Тихая жизнь кузнеца была разрушена, заменена тяжелым, опасным путем. Путем, который начинался сейчас, в одиночестве, с древним мечом в руке, привлекая тени и обещая неизвестность.

Глава 6: Бегство от Судьбы

Уход Кендзи был тихим, почти незаметным. Он покинул деревню Ямада до того, как солнце полностью поднялось, оставив позади кузницу, Учителя Хироши и руины ночной атаки йокай. Меч, *Куроганэ но Тамашии*, завернутый в плотную ткань, висел у него на спине, ощущаясь не просто как ноша, а как живой груз, его темная аура едва ощутимо пульсировала, словно сердцебиение под ребрами.

Путь его лежал в горы. Он не знал, куда именно идет. Просто прочь. Прочь от деревни, которую он чуть не погубил. Прочь от спокойной жизни, которая теперь казалась далекой, почти нереальной мечтой. Он шел по лесным тропам, по которым раньше ходил только для сбора хвороста или лекарственных трав, но теперь каждый шаг был шагом в неизвестность.

Страх все еще цеплялся за него, холодный и неприятный. Он боялся йокай, которые могли последовать за ним. Он боялся меча и силы, которую он почувствовал прошлой ночью – силы, которая была одновременно пьянящей и пугающей. Он боялся неизвестности.

Но сильнее страха было чувство долга и неизбежности. Он видел ужас в глазах односельчан, видел разрушения. Он был причиной этого. Единственный способ защитить их – это унести этот проклятый меч как можно дальше.

Солнце поднялось, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев. Лес был полон звуков – пение птиц, шорох насекомых, шум ветра. Обычные звуки природы. Но теперь Кендзи прислушивался к ним по-другому, выискивая среди них что-то чужеродное, что-то злобное.

Он шел весь день, останавливаясь лишь для короткого отдыха и глотка воды. Горы становились выше, лес гуще. Деревенские тропы сменились едва заметными звериными тропами.

Когда сумерки начали сгущаться, Кендзи почувствовал нарастающее беспокойство. Ночь в лесу, в одиночестве, с мечом, привлекающим тьму – эта мысль была пугающей. Он искал место для ночлега, безопасное насколько это возможно.

Внезапно, он услышал звук шагов за спиной. Легких, быстрых шагов, не похожих на тяжелую поступь йокай или животных. Кендзи замер, сердце пропустило удар. Он резко обернулся, сжимая завернутый меч.

По тропе шла фигура. Одетая в белое и красное.

Это была Сакура.

Она подошла к нему, ее лицо было спокойным, хотя и немного усталым. На ее плече висела небольшая дорожная сума.

«Мико-сан?» – Кендзи был потрясен. – «Что вы… что вы здесь делаете?»

«Я иду с тобой», – просто ответила она.

Кендзи растерялся. «С… со мной? Но… почему?»

«Потому что я почувствовала, как ты уходишь», – сказала Сакура. Ее взгляд был прямым и уверенным. – «И потому что ты несешь то, что может погубить этот мир, если останется без присмотра. Или… спасти его. Это ноша слишком тяжела для одного человека».

«Но вы же… вы жрица», – пробормотал Кендзи. – «Ваше место в храме. У вас есть обязанности».

«Мой самый главный долг – защищать мир от тьмы», – спокойно возразила Сакура. – «И сейчас эта тьма связана с тобой и этим мечом. Мое место там, где я могу быть полезной».

Она сделала шаг ближе. Кендзи снова почувствовал исходящий от нее чистый, успокаивающий аромат.

«Я чувствую силу этого меча», – продолжила она. – «Она огромна и опасна. Ты не воин, сын кузнеца. Ты не знаешь, как с ней обращаться, или как защититься от ее влияния. Но я… я вижу духовную энергию. Я могу чувствовать йокай. Я могу использовать ритуалы, чтобы отгонять их или очищать. Вместе…»

Она не закончила мысль, но смысл был ясен. Вместе у них был шанс.

Кендзи смотрел на нее. Эта молодая женщина, жрица из храма, которую он едва знал, готова была бросить свою жизнь, свой долг, чтобы отправиться с ним в это опасное путешествие. Не из романтических побуждений – по крайней мере, пока Кендзи так думал – а из чувства ответственности перед миром.

«Но это слишком опасно для вас», – сказал он. – «Я несу проклятие. Йокай будут охотиться за нами».

«Я знаю», – кивнула Сакура. – «Я видела это прошлой ночью. Но остаться одной в храме, зная, что такая сила бродит по миру, я не могу. Мое место рядом с тем, кто несет эту силу. Чтобы направлять ее, чтобы защищать тебя… и других».

Ее решимость была непоколебима. Кендзи понял, что отговорить ее не получится. Возможно, она была права. Его знание о мире духов было нулевым. Его способности к бою были ничтожны без меча. А меч… он не мог доверять мечу полностью.

«Хорошо», – тяжело выдохнул Кендзи. – «Если ты уверена…»

«Я уверена», – твердо ответила Сакура.

Их путь, который только что казался одиноким бегством, внезапно стал общим путешествием. Кузнец, несущий древнее, проклятое оружие, и храмовая жрица, обладающая духовной силой. Невероятная пара, объединенная судьбой и опасностью, привлеченной Куроганэ но Тамашии.

Начиналась вторая часть их истории – путешествие, полное опасностей, открытий и медленного, нежного расцвета чувств среди теней.

Кендзи чувствовал, как тяжесть меча на его спине немного уменьшилась. Теперь он нес это бремя не в одиночку. Рядом с ним шла Сакура, ее присутствие было подобно глотку чистого воздуха в мире, который внезапно стал очень темным.

Они двинулись дальше в горы, в сторону заката. Бегство от судьбы превратилось в путь навстречу ей, вдвоем.

Часть 2: Дорога Йокай

Глава 7: Тропа через Туманные Горы

Каждый шаг уводил их все дальше от Ямады, от запаха угольной пыли и привычного звона молота. Утро в горах было прохладным и влажным. Густой туман цеплялся за ветви вековых деревьев, скрывая вершины и создавая ощущение изолированности от остального мира. Тропа была узкой, поросшей мхом и палыми листьями, едва заметной среди высокой травы и кустарников.

Кендзи шел впереди, его плечи несли не только небольшой мешок с припасами, но и тяжесть *Куроганэ но Тамашии*, завернутого в плотную ткань. Меч висел у него на спине, его присутствие было постоянным, ощущалось как низкая вибрация где-то в груди. Он чувствовал его силу, спящую, но готовую пробудиться, и знал, что эта сила – причина того, что они сейчас здесь, в туманных горах, а не в безопасности деревни.

За ним шла Сакура. Ее шаги были легкими и уверенными, несмотря на неровную местность. Белые и красные одеяния *мико* казались неуместными в диком лесу, но она двигалась с грацией, которая говорила о привычке к природе. Кендзи чувствовал ее присутствие за спиной – спокойное, сосредоточенное, словно тихий свет в сером тумане.

Они почти не разговаривали. Напряжение последних дней, неопределенность пути и неловкость от внезапного совместного путешествия повисли между ними. Кендзи, привыкший к одиночеству кузницы или простому общению с Учителем, чувствовал себя неуклюжим и неловким рядом с этой загадочной жрицей. Он был простым человеком, чьи руки знали только работу с металлом, а она… она видела мир, скрытый от обычных глаз.

Сакура, казалось, прислушивалась к лесу. Ее взгляд блуждал не просто по тропе, а словно проникал сквозь туман, читая невидимые знаки. Время от времени она останавливалась, прикладывая руку к стволу дерева или прислушиваясь к ветру.

«Туман здесь… необычный», – тихо произнесла она, когда они остановились у небольшого ручья, чтобы попить.

Кендзи посмотрел на серую пелену, которая скрывала деревья всего в нескольких шагах от них. «Туман как туман, Мико-сан. В горах он всегда такой плотный по утрам».

Сакура покачала головой. «Нет. Этот туман… он несет в себе что-то чужое. Что-то, что не принадлежит горам. Он… вязкий. И холоднее, чем должен быть».

Кендзи прислушался. Действительно, несмотря на движение, он чувствовал пронизывающий холод. И туман казался не просто влажным, а тяжелым, словно давил на грудь.

«Йокай?» – спросил он, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Сакура кивнула. «Возможно. Или… просто их присутствие. Это место неспокойно. И твой меч…» Она взглянула на ношу Кендзи, не говоря названия. «Он привлекает их внимание. Как светлячок в темноте».

Кендзи нахмурился. Эта мысль была неприятной. Он нес маяк, который приводил к ним тех, от кого они бежали.

Они продолжили путь. Слова Сакуры заставили Кендзи еще внимательнее вглядываться в туман. Каждый сломанный сучок, каждый странный звук казался потенциальной угрозой. Он сжимал рукоять меча под тканью, чувствуя его твердую, успокаивающую тяжесть.

К полудню туман начал рассеиваться, открывая суровые склоны гор, поросшие лесом. Они вышли на небольшую, каменистую поляну. Кендзи почувствовал слабость, его тело еще не оправилось от выброса силы прошлой ночью и стресса.

«Нам нужно отдохнуть», – сказал он, опуская мешок на землю.

Сакура кивнула. Она подошла к центру поляны, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Ее руки двигались в воздухе, словно она плела невидимые нити. Кендзи наблюдал за ней, очарованный.

«Здесь… относительно спокойно», – сказала она, открывая глаза. – «Духовные потоки чище. Но нам нельзя расслабляться. Мы только начали путь, и *они* уже знают о мече».

«Кто ‘они’?» – спросил Кендзи.

«Разные», – ответила Сакура. – «Низшие существа, как тот, что пришел в деревню. Но есть и другие. Более древние. Более могущественные. Те, кто помнит историю таких артефактов, как этот меч». Она снова взглянула на его ношу. – «И те, кто может захотеть заполучить его силу».

Они развели небольшой костер, используя сухие ветки, которые не пропитались влагой тумана. Простая еда – сушеный рис и немного вяленой рыбы – казалась вкуснее, чем могла быть.

За едой разговор стал менее натянутым. Кендзи робко спросил Сакуру о ее жизни в храме, о ее способностях. Сакура отвечала спокойно, объясняя, что ее дар – видеть духовный мир, чувствовать энергию *ки*, изгонять злых духов – передавался в ее семье из поколения в поколение. Она рассказывала о тренировках, о ритуалах, о связи с *ками* – духами природы и предков. Ее мир был полон невидимых сил и древних знаний.

Кендзи, в свою очередь, рассказал о своей жизни в кузнице, о мастерстве Хироши-сана, о простоте и предсказуемости его прежних дней. Он говорил о металле, о том, как чувствовать его под молотом, как превращать грубое железо в полезный инструмент. Он говорил о том, как любил свою работу, свою деревню.

«Я никогда не думал, что моя жизнь изменится так резко», – тихо сказал Кендзи, глядя на огонь. – «Я был… доволен тем, что имел».

«Судьба часто приходит без предупреждения», – ответила Сакура. – «Иногда она возлагает на нас ношу, к которой мы совсем не готовы». Она помолчала, затем добавила: «Меч выбрал тебя. Не знаю почему. Ты не воин. Но в тебе есть что-то… что-то чистое. Возможно, именно это и позволило тебе выдержать его прикосновение».

Кендзи не знал, что ответить. Чистое? Он чувствовал лишь страх и замешательство.

Когда солнце начало клониться к западу, бросая длинные тени, они почувствовали изменение в воздухе. Холод вернулся, более резкий. Звуки леса стихли. Птицы замолкли.

Сакура резко встала, ее глаза расширились. «Они идут», – прошептала она.

Кендзи вскочил, хватая меч. Завернутый в ткань, он все еще чувствовал его пульсацию, но теперь эта пульсация была быстрее, сильнее, словно меч тоже *чувствовал* приближение опасности.

Из-за деревьев, из сгущающихся теней, послышались шорохи, странные звуки, низкое бормотание. Туман, почти рассеявшийся днем, начал снова собираться, клубясь и принимая уродливые очертания.

Первое существо вышло из тени. Это был не Гаки, а что-то более… расплывчатое, похожее на живую тень с горящими красными точками глаз. За ним показались другие. Несколько, казалось, сливались с самими тенями деревьев. Их было не так много, как прошлой ночью, но они выглядели более опасными, более сосредоточенными.

«Не дай им подойти близко!» – быстро сказала Сакура. Она достала из своей сумы пачку бумажных *фуда* – талисманов. – «Меч отпугивает низших. Но эти… они ищут его силу. Будь готов».

Кендзи выдернул *Куроганэ но Тамашии* из ножен. Черный клинок вспыхнул, отбрасывая призрачный, иссиня-черный свет. Йокай впереди замешкались, зашипели. Сила меча снова хлынула в Кендзи, наполняя его тело жаром и странной ясностью сознания.

«Оставайся за мной, Мико-сан!» – крикнул Кендзи. Он не был воином, но инстинкт заставил его встать между Сакурой и приближающейся угрозой.

«Я с тобой», – ответила Сакура, ее голос был спокойным и твердым. Она начала читать нараспев древние слова, разбрасывая *фуда* вокруг себя. Каждый талисман, касаясь земли, вспыхивал слабым белым светом, создавая мерцающий барьер.

Йокай двинулись вперед, привлеченные зовом меча и отталкиваемые чистой энергией жрицы. Это была первая их совместная битва на этом пути – союз грубой, разрушительной силы древнего меча и чистой, защитной силы духовного оберега. Кендзи, простой кузнец, с мечом в руке, и Сакура, юная мико, окруженная светящимися талисманами, стояли спина к спине, готовые встретить тени, что пришли из туманных гор. Их дорога йокай только начиналась.

Глава 8: Уроки Выживания

Дрожь в руках Кендзи утихла не сразу. Когда последние тени йокай растворились в сгущающейся темноте, оставив после себя лишь зловоние и ощущение ползучего страха, он остался стоять на поляне, тяжело дыша. Меч в его руке медленно угасал, его иссиня-черное свечение тускнело, пока не стало едва заметным в свете костра. Тепло, наполнявшее его тело, отступало, оставляя взади усталость и ощущение опустошенности.

Сакура подошла к нему. Ее белые одеяния были чисты, но на лице застыло напряжение. Она тихо опустила руки, которыми только что поддерживала барьер из *фуда*. Талисманы вокруг них медленно тлели, их белый свет гас, оставляя лишь пепел.

«Ты как?» – спросила она. Ее голос был низким, заботливым.

Кендзи лишь кивнул, не в силах выдавить ни слова. Он чувствовал себя так, будто пробежал много ри – все мышцы болели, а разум был затуманен. Он неловко опустил меч, прислонив его к камню. Куроганэ но Тамашии снова казался просто тяжелым куском металла, молчаливым и темным.

«Их было больше, чем я ожидала, так скоро», – сказала Сакура, глядя в сторону леса, откуда пришли йокай. – «Меч действительно мощный маяк».

«Я… я не знаю, как это сделал», – наконец пробормотал Кендзи. – «Он… он двигался почти сам».

Сакура села у костра, жестом приглашая его сделать то же. «Сила меча не только в его стали», – пояснила она. – «В нем есть дух. Или энергия. Он реагирует на опасность и на того, кто его держит. Он дает силу, но…» Она замолчала, задумчиво глядя на меч. – «Он также требует плату. Будь осторожен, когда используешь его силу. Она может истощить тебя».

Кендзи вспомнил, как он чувствовал себя после первой ночи в кузнице – усталым, опустошенным. Теперь он понял, что это была та самая плата.

«Мне нужно научиться использовать его», – сказал Кендзи. Это было не желание, а осознание необходимости. Он не мог полагаться только на инстинкты и помощь меча. Он должен был контролировать его.

«Я не могу научить тебя владеть клинком», – ответила Сакура. – «Мой путь – путь духа, а не стали. Но я могу помочь тебе понять мир, в который ты теперь вовлечен. Я могу чувствовать энергию йокай, их слабости. Я могу защитить нас от некоторых из них, или дать время. И я могу попытаться защитить тебя… от влияния самого меча».

Она смотрела на него серьезно. «Куроганэ но Тамашии… я чувствую в нем великую силу, но и глубокую тьму. Он не злой сам по себе, но он был выкован для войны и уничтожения. Он несет отпечаток всех битв, которые видел, и всех жизней, которые отнял. Он может попытаться изменить тебя, Кендзи. Сделать более агрессивным, безжалостным. Ты должен быть сильным, чтобы сопротивляться этому».

Кендзи слушал ее слова, чувствуя, как его прежний мир кузнеца отступает все дальше. Он никогда не думал о таких вещах – о духах в стали, о влиянии оружия на душу. Но после того, что он пережил, он не мог сомневаться в словах Сакуры.

Остаток ночи прошел относительно спокойно, хотя каждый шорох в лесу заставлял их вздрагивать. Сакура поддерживала слабый защитный барьер вокруг поляны, ее *ки* ощущалось как тонкая, но прочная нить, натянутая вокруг них. Кендзи сидел у костра, глядя на меч, пытаясь понять его, почувствовать его без прикосновения.

На рассвете они продолжили путь. Туман рассеялся, открывая величественные горные пейзажи. Но красота природы теперь казалась обманчивой. Они шли медленно, экономя силы.

По дороге Сакура объясняла ему основы мира духов, как она его видит. Она рассказывала о разных типах йокай – от относительно безобидных *Кодама* – духов деревьев, до злобных *Они* – демонов и хитроумных *Кицунэ* – лисов-оборотней. Она учила его различать их ауры, чувствовать приближение опасности не только слухом, но и более тонким, духовным чутьем.

«Попробуй», – сказала она, остановившись у старого, корявого дерева. – «Закрой глаза. Расслабься. Почувствуй *ки* вокруг. Это энергия жизни. Она есть во всем – в деревьях, в камнях, в воздухе, в нас самих».

Кендзи попытался. Он закрыл глаза, отбросив мысли о страхе и усталости. Он сосредоточился на ощущениях – запахе влажной земли, прохладе воздуха на коже, звуках леса. Он почувствовал легкую пульсацию в своих руках, отголосок энергии меча. Он попытался расширить это ощущение за пределы себя.

Поначалу ничего не происходило. Затем, очень слабо, он почувствовал… что-то. Теплое, спокойное присутствие, исходящее от дерева. Оно было очень слабым, почти неощутимым, но оно было там.

«Ты чувствуешь дерево», – тихо сказала Сакура, ее голос прозвучал ободряюще. – «Хорошо. У тебя есть предрасположенность. Возможно, из-за меча, или… возможно, она всегда была в тебе, просто скрыта».

Они продолжили путь, и Кендзи практиковался. Он старался чувствовать *ки* земли под ногами, деревьев рядом, воды в ручьях. Это было сложно, и часто он чувствовал лишь усталость и разочарование. Но иногда, на мгновение, у него получалось почувствовать нечто большее, чем просто физический мир.

Они не могли позволить себе долго тренироваться. Опасность была слишком близко. Вскоре они снова почувствовали это – резкий холод, искажение воздуха, неприятный запах.

«Впереди», – прошептала Сакура, указывая на изгиб тропы. – «Два… нет, три. Они прячутся».

Кендзи почувствовал знакомый прилив адреналина. Он схватил меч. На этот раз он был готов. Или, по крайней мере, готов попытаться.

«Защити себя, Мико-сан», – сказал он, вынимая Куроганэ но Тамашии из ножен. Клинок вспыхнул.

Йокай выскочили из засады – три существа, похожие на больших, покрытых шерстью пауков, но с уродливыми, почти человеческими лицами. Их восемь глаз горели злобой. Они быстро ползли по земле, их когти царапали камни.

Кендзи не стал ждать. Он шагнул вперед. Он вспомнил, как легко меч прошел через Гаки. Он поднял Куроганэ но Тамашии, чувствуя его силу, но на этот раз он попытался *направить* ее. Он вспомнил те мимолетные видения движений, которые меч давал ему. Это не были отточенные приемы, а скорее инстинктивные импульсы, подсказки.

Он рубил. Неуклюже, но с силой. Первый паукообразный йокай увернулся, его лапа промахнулась всего в дюйме от ноги Кендзи. Сакура быстро бросила в существо *фуда*. Талисман прилип к его шерсти и вспыхнул, заставив йокай завизжать и отшатнуться.

Второй йокай прыгнул. Кендзи отреагировал, как ему подсказывал меч. Он блокировал удар, чувствуя чудовищную силу существа, передающуюся через клинок. Меч запел, его темный свет усилился, отбрасывая йокай назад.

«Его слабость… брюхо!» – крикнула Сакура. Она быстро читала заклинание, ее голос был напряженным, но сосредоточенным.

Кендзи увидел возможность. Когда второй йокай отшатнулся, он бросился вперед, не целясь вслепую, а следуя внезапному импульсу, пришедшему от меча. Он рубанул вниз, целясь в уязвимое место, указанное Сакурой.

Клинок вошел глубоко. Йокай издал пронзительный визг, его тело дернулось и начало распадаться, как и Гаки.

Третий йокай и первый, ослабленный талисманом Сакуры, на мгновение замешкались. Этого мгновения было достаточно. Сакура завершила заклинание. От ее рук вырвалась волна чистой энергии, направленная прямо на оставшихся существ. Волны были невидимы для глаз Кендзи, но он *чувствовал* их – как прилив холодной, чистой воды, смывающий грязь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.