Воскрешение Св. Лазаря
Atavis et armis
Илья Коршун Корпушов

© Илья Коршун Корпушов, 2025

ISBN 978-5-0067-1637-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Орден Святого Лазаря Иерусалимского – один из древнейших рыцарских орденов, основанный крестоносцами в Палестине в конце XI века.

Лазариты

…Они остались, когда последние корабли крестоносцев уплыли в закат. Не страх удерживал их, не жажда славы – только клятва, выжженная в сердцах проказой. Их называли *Белое Братство*, рыцари Ордена Святого Лазаря, те, кого болезнь обрекла на изгнание, но чей дух отказался сдаться.

Госпиталь в Акко стал их последней крепостью. Стены, пропитанные запахом ладана и гноя, хранили шепот молитв и звон мечей. Лица рыцарей скрывали белые плащаницы, пропитанные уксусом и травами – не столько для защиты от чужих взглядов, сколько чтобы не пугать братьев. Их кожа, покрытая язвами, была картой страданий, но под доспехами бились сердца, горящие верой. – Мы – щит, который Господь оставил на этой земле, – говорил сэр Готье, чьи пальцы уже не сгибались в перчатках. – Пусть тела гниют, но души наши будут чисты. Когда султан Аль-Адиль подступил к Акко с армией, превосходящей вдесятеро, город дрогнул. Жители бежали, священники умоляли *Белое Братство* спастись, но рыцари выстроились у ворот. Их было тридцать. Тридцать против тысячи. – Они уже мертвы, – смеялись мамлюки, глядя на искалеченные фигуры. – Что могут сделать тени? Но тени сражались как демоны. Они шли без страха боли – проказа давно отняла у них чувство страха. Их мечи, зазубренные от бесчисленных битв, рубили врагов, будто те были тростником. Сэр Готье, потерявший глаз, вел их в атаку, крича псалом: *«Dominus lux mea est!«* («Господь – свет мой!»). К ночи поле перед госпиталем утопало в крови. Мамлюки отступили, шепча о *джиннах*, вселившихся в рыцарей. Но победа стоила дорого: из тридцати уцелело семеро. – Завтра они вернутся, – прошептал брат Лука, юный оруженосец, чьё лицо еще не коснулась проказа. – Тогда мы встретим их снова, – ответил Готье, вытирая черную кровь с губ. – Пока бьются наши сердца, Святая Земля не падет. На рассвете мамлюки нашли госпиталь пустым. На алтаре лежали белые плащаницы, сложенные в форме креста, а у стен стояли семь мечей, воткнутых в землю рукоятями вверх. Легенда гласит, что рыцари исчезли в песках, чтобы вновь явиться, когда вере будет грозить гибель. А султан Аль-Адиль, человек суровый и мудрый, приказал воздвигнуть на месте битвы стелу с надписью: «Здесь пали лучшие из врагов. Да простит Аллах их души». Их назвали безумцами, святыми, призраками. Но в хрониках Небесного Иерусалима они навсегда остались Рыцарями Белой Плащаницы – теми, кто сражался не за землю, а за свет, который даже проказа не могла погасить.

Из оды «DeusVult»

«Мы шли через саванны, как в жерле с языками пламени.
Мы исчезали, покрываясь тленом, под насыпью песка.
Мы часть игры – всемирной карты,
Где ход бесследен, как пыльца.»

—

Закончился поход и не успев начавшись.
Толпа ревущих умерла,
Никто не вспомнит о страдащих.
Ведь тел их нет, походу мрачна их душа.

—

Быть может живы, аль убиты,
Никто не скажет им теперь.
Поход прозрачный и забытый,
Как не было, увы, начнется новый день.

—

А новый и не начинался,
Все помнят этот жалкий век,
Когда погода насмехалась
Над теми кто ходил на смерть…

—

Они пошли на месть за бога,
И вдруг исчезли в бытие.
Кресты идущие сквозь догмы,
Хоронятся в чужой земле.

За день до последнего вздоха

Последние молитвы в Акко

Тени уже сползали со стен госпиталя, когда брат Лука разливал вино – густое, как кровь, смешанное с миррой, чтобы заглушить вкус гнили. Тридцать чаш для тридцати рыцарей. На столе лежали хлебные лепешки, подгоревшие по краям, и чаша с уксусом, в которой мочили плащаницы.

Сэр Готье сидел у камина, пытаясь размять руку в латенной перчатке. Его пальцы, скрюченные словно корни старого дуба, с трудом сжимались вокруг рукояти кинжала. – Брат Лука, – позвал он, и юноша вздрогнул, – сегодня ты не должен стоять в стороне. Возьми меч. – Но я… не рыцарь, – пробормотал Лука, касаясь гладкой кожи своего лица – единственного, что еще не тронула проказа. – Ты – один из нас с того дня, как вынес с поля раненого Гильома. В углу зала брат Гильом, чье лицо скрывала матка из вощеной ткани, хрипло засмеялся: – Тогда он обмочился от страха, как щенок! – Зато не обосрался, как ты под Арсуфом, – огрызнулся Лука, и зал взорвался смехом. Даже смех здесь звучал хрипло, словно сквозь пелену пепла.

Слова перед рассветом

Когда чаши опустели, рыцари собрались у алтаря, где горели семь свечей – по числу дней Творения. Сэр Готье поднял дрожащую руку:

– Говорите, братья. Пусть ночь услышит наши истинные мысли. Первым встал брат Мартин, чья правая нога была съедена болезнью до кости: – Я видел сон. Мы стоим у врат Рая, но святой Петр говорит: «Вы пришли слишком рано». – Может, он просто испугался нашего запаха? – процедил Гильом, и снова смех, на этот раз нервный. Брат Жоффруа, молчаливый гигант с обрубками вместо пальцев, ударил кулаком по столу: – Я не боятся смерти. Но… – он замолчал, глотая слова. – Но? – подтолкнул Готье. – Но боюсь, что Аллах не простит нам того, что мы творили в Яффе. Тишина повисла тяжелее доспехов. Лука видел, как сэр Готье закрыл единственный глаз, будто перед ним вновь встали горящие дома, крики женщин, дети под копытами… – Мы были солдатами, – наконец сказал Готье. – Солдаты не молятся за прошлое. Только за будущее.

Последняя исповедь

Лука не удержался:

– А если завтра… если мы проиграем? Что скажут о нас? – Скажут, что мы были глупцами, – хрипло ответил Гильом, снимая матку. Его лицо напоминало восковую свечу, оплавленную огнем. – Но я предпочитаю глупость предательству. Сэр Готье встал, опираясь на меч: – Они назовут нас безумцами. Святыми. Проклятыми. Но мы – просто люди, Лука. Последние, кто помнит, зачем начинался этот крестовый поход. Он подошел к окну, за которым темнели огни мамлюкского лагеря. – Когда я был мальчишкой, священник говорил: «Вера – это не щит от страданий. Это причина терпеть их». Мы – живое доказательство этих слов.

Перед ударом колокола

Перед рассветом они облачились в доспехи. Брат Жоффруа помогал Гильому затянуть ремни, когда тот вдруг схватил его за запястье:

– Если я сегодня паду… – Я положу тебя лицом к Иерусалиму. – Нет. Оставь меня лицом к западу. Хочу видеть, как восходит солнце. У ворот Лука дрожащей рукой пытался привязать к щиту плащаницу. Готье остановился рядом: – Страх – это хорошо. Он напоминает, что мы еще живы. – А вы? Вы не боитесь? – Я боюсь только одного – что наш свет погаснет, не долетев до Бога. Когда колокол пробил тревогу, тридцать рыцарей выстроились в ряд. Их белые плащаницы колыхались на ветру, как паруса корабля, который никогда не вернется домой. – Dominus lux mea est! – крикнул Готье.

– Et salus! – ответил хор голосов, и ворота распахнулись.

А потом были только мечи, крики, и солнце, взошедшее над морем – ослепительное, словно обещание того, что где-то за пределами боли есть мир, где проказа не съедает плоть, а вера не требует крови.

Свет, который не гаснет

Они молились в предрассветной тишине, когда стены госпиталя в Акко еще хранили прохладу ночи. Тридцать свечей, по числу оставшихся рыцарей, дрожали в руках братьев, чьи пальцы уже не чувствовали тепла воска. Пламя отражалось в единственном глазу сэра Готье – мутном, как старый янтарь, но всё ещё полном упрямого блеска.

– Dominus lux mea est… – шёпотом начал он, и хор голосов, хриплых от усохших гортаней, подхватил псалом.

Брат Лука, чьё лицо пока ещё не тронула проказа, раздавал хлеб – чёрствый, как их надежды. Он украдкой смотрел на старших. Гильом, чьи руки напоминали скрученные корни, вырезал из дерева кресты, дарил их больным детям у ворот. Мартин, лишившийся ноги, учил новичков молитвам, которые «нужно слушать кожей, когда уши отказывают».

– Ты всё ждёшь, когда язвы появятся? – спросил Луку сэр Готье, заметив его взгляд.

– Боюсь, – признался юноша.

– Зря. Проказа – это не конец. Это дверь.

Он показал на свечу, чей огонь лизал потрескавшуюся глиняную чашу.

– Видишь? Свету всё равно, в чём гореть. Даже в разбитом сосуде.

Перед битвой братья писали послания – не чернилами, а уксусом на полосках льна. «Если умру, передайте моей жене в Тулузу», – диктовал Гильом, а Лука записывал, удивляясь, как можно думать о любви, когда пальцы крошатся, как песок.

– Она выбросит это, – хрипел Гильом, – но я хочу, чтобы она знала: я не жалею. Каждая язва – это буква, которую Господь выжег на мне, чтобы напомнить: даже в аду есть место для молитвы.

Когда мамлюки окружили Акко, Лука спросил, зачем сражаться, если они всё равно умрут.

– Мы уже мертвы, – ответил Мартин, поправляя протез из кожи и дерева. – Но свет внутри – нет.

Они стояли на стенах, обмотанные белыми плащаницами, похожие на призраков. Сэр Готье поднял меч, клинок которого покрылся ржавчиной, как их тела.

– Они думают, что тьма победила нас! – крикнул он. – Покажите им, что свет проходит даже сквозь гниль!

…

Семь выживших рыцарей сидели у костра, на котором сжигали павших. Лука, чьё лицо теперь скрывала плащаница, смотрел, как искры смешиваются со звёздами.

– Боль больше не пугает меня, – сказал он, удивляясь собственным словам.

– Потому что ты наконец понял, – улыбнулся Готье (вернее, сморщился – губ у него уже не было). – Болезнь может съесть плоть, но не свет. Тот, кто несёт его в себе, умирает только тогда, когда гаснет сам.

Они молча смотрели, как первые лучи солнца касаются мечей, воткнутых в землю у ворот. Клинки, покрытые кровью и ржавчиной, вспыхнули, как зеркала.

Говорят, в ту ночь мамлюки видели, как над госпиталем плыл светящийся крест – не зелёный, не белый, а золотой. А на рассвете нашли лишь плащаницы, в которые кто-то аккуратно завернул горсть пепла.

С тех пор, когда в мире рождается человек, обречённый на боль, к его колыбели приходит незримый рыцарь в белом. Он не приносит исцеления – только свечу, которая горит даже под водой. Потому что свет, однажды зажжённый в Акко, теперь живёт во всех, кто выбирает надежду, когда разум шепчет: «Сдайся».

Орден Святого Лазаря

Трофеи:

После битвы при Хаттине (1187 г.) они захватили сарацинские ятаганы, которые позже использовали как вспомогательное оружие.

Госпитальеры с XII века активно участвовали в боях, защищая крепости и паломников. Их символом стал белый восьмиконечный крест на чёрном плаще.

Лазариты (Орден Святого Лазаря) изначально занимались уходом за прокажёнными, особенно за рыцарями, заразившимися лепрой. Их госпиталь в Иерусалиме, основанный ещё до Первого крестового похода, стал центром изоляции и лечения.

Оба ордена участвовали в ключевых сражениях, таких как битва при Хаттине (1187) и оборона Акры (1291). Лазариты часто сражались в первых рядах, дополняя силы госпитальеров.

Госпитальеры переместились на Родос и Мальту, сохранив военную мощь. Лазариты, потеряв Иерусалим, сосредоточились на госпитальной деятельности в Европе. Их французская ветвь объединилась с Орденом Кармелитов, а итальянская – с Орденом Святого Маврикия.

Первый глава госпитальеров, Жерар Благословенный, считается также основателем Лазаритов. Оба ордена изначально управляли госпиталями и использовали Августинский устав.

Лазариты переняли часть инфраструктуры госпитальеров, включая лечебницы и церкви в Святой Земле.

Сеть лечебниц: Орден содержал госпитали в Тивериаде, Аскалоне, Акко и других городах Святой Земли, а также в Европе (например, на острове Лазаретто в Венецианской лагуне).

Изоляция прокажённых: После Третьего Латеранского собора (1179) лепрозории стали основным местом содержания больных. Орден также управлял приютами, где прокажённые передавали своё имущество в обмен на уход

Госпитальеры существуют как Мальтийский орден, занимающийся благотворительностью и дипломатией.

Лазариты оставили след в медицине: термин «лазарет» происходит от их лепрозориев. Современные организации, связанные с орденом, продолжают помогать больным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.