Анна Лерн
Помещицы из будущего

Глава 1

– Представляешь, говорят в этом месте, обитают привидения… неупокоенные души… Они плачут ночами, летают из комнаты в комнату, влекомые воспоминаниями…

– Тань, ты реально веришь в это? – я насмешливо посмотрела на подругу, которая задумчиво разглядывала расписной потолок, щуря глаза. Краски на нем давно поблекли, кое-где отвалились куски штукатурки и диковинные цветы с птицами выглядели жалко.

– Не знаю, – она передернула плечами, словно сбрасывая наваждение. – Но мы ведь не знаем, что есть там… за чертой.

– Рано еще об этом думать, – я схватила ее за руку и потащила к выходу. – Пойдем, мне здесь не нравится. Да и грибы сами себя не соберут.

– Давай наверх поднимемся, и все. А потом сразу за грибами? – Таня посмотрела на меня с мольбой, и я не смогла отказать, глядя в эти круглые глаза, увеличенные толстыми линзами очков.

– Ладно, пойдем… – я первая шагнула к не внушающей доверия лестнице. – Только осторожно, не хватало еще ноги переломать.

С Татьяной мы дружили с детства. Жили в одном поселке, ходили в одну школу и даже закончили один сельскохозяйственный техникум. Я по специальности технолог производства и переработки сельскохозяйственной продукции, а она выучилась на ветеринарного фельдшера. Наши профессии пригодились по месту жительства, поэтому все мечты о покорении огромной родины были безжалостно разбиты о суровую реальность. Не успели мы получить на руки новенькие, пахнущие типографской краской дипломы, как уже числились в трудовом коллективе совхоза «Светлый путь». Нашим трудоустройством озаботилась мама Тани, работающая главным зоотехником. Мои же родители были только рады такому повороту событий, ибо меня никто не собирался отпускать куда-то дальше райцентра.

У нас даже жизни были похожи. Я овдовела в тридцать пять и так больше не создала семью, а Татьяна потеряла мужа в сорок, оставшись, как и я, совершенно одна. Детей у нас не случилось, поэтому, чтобы не так остро чувствовать свое одиночество, она заколотила свой старый дом и переехала ко мне. Да так было намного легче и финансово, ведь теперь мы могли даже ездить каждое лето в санаторий на берег Черного моря.

Осень же для нас была самым любимым временем года. Мы обожали ходить в лес, собирать грибы, а потом с удовольствием заниматься их переработкой. Что мы только с ними ни делали! Закатывали в банки, солили, сушили, а со свежими обязательно пекли «губник»*.

Вот и сегодня, проснувшись ни свет ни заря, мы надели резиновые сапоги, старые куртки, взяли ведра и отправились на тихую охоту. Старинную усадьбу «Черные воды» подруга никогда не могла обойти стороной. Ее словно магнитом тянуло в эти обветшалые стены. Она замирала в холле, любовалась расписным потолком, а потом обязательно умоляла меня подняться наверх. Это уже было неким ритуалом.

Когда-то в далеком прошлом усадьба, наверное, выглядела роскошно. Несмотря на то, что фасад здания был изящен и прост, планировка выглядела очень сложной. Строгая анфилада главных помещений сочеталась с ризалитами,** где находились помещения овального и даже треугольного типа. Воздушность дому придавали угловые ротонды и опоясывающие их лестницы с некогда белоснежными мраморными перилами. На территории усадьбы когда-то был парк, от которого остались обмелевшие каскадные пруды и заросшие аллеи. Поговаривали, что здесь даже была парочка сфинксов у входа и статуя Екатерины Великой у ажурной беседки.

Мы поднялись на второй этаж по начавшей разрушаться лестнице, и Татьяна сразу направилась в угловую комнату, возле которой находилась голландская печь. На ней даже сохранилось с десяток расписных изразцов.

– Что тебя сюда постоянно тянет? – я прошлась по сгнившему паркету, провела пальцами по пыльной каминной полке и подошла к окну.

– Не знаю… – тихо ответила подруга. – Мне все время хочется прикоснуться к той жизни, которая когда-то кипела здесь… Наверное, в этом месте было много радости, смеха и музыки…

– С чего ты это решила? – я смотрела на темный пруд, находящийся неподалеку от усадьбы, чувствуя, как по позвоночнику пробегают мурашки. Он выглядел жутковато в оправе из желтых листьев и корявых стволов. – Сама ведь говорила, что здесь плачут привидения, а счастливые духи не шастают по заброшенным усадьбам.

– Ты не даешь мне пофантазировать! – с шутливым возмущением воскликнула Таня. – Это ведь так уютно! Русская усадьба, привидения, осенний дождь…

– Откуда столько романтизма? – я оторвала взгляд от пруда и пошла к двери. – Хватит представлять себя Наташей Ростовой, пойдём грибы собирать.

– Скажешь тоже! Наташа Ростова… – рассмеялась подруга. – Галь, мы уже ближе к старухе-процентщице, а не девицы на выданье.

– Нет, это ты уже перегнула! Ей было шестьдесят, а нам всего лишь сорок семь! Да и вообще! Как там? «… сухая старушонка, лет шестидесяти, со злыми глазками. Белобрысые, с проседью волосы жирно смазаны маслом и тонкая длинная шея, похожая на куриную ногу…», – вспомнила я описание знаменитой старухи. – Я не согласна!

В этот момент моя нога зацепилась за вздувшуюся плашку паркета, и я упала, больно ударившись локтями.

– Галочка, ты в порядке?! – Таня бросилась ко мне. – Давай помогу! Что ж ты так неаккуратно?!

Я перевернулась, вытащила ногу из небольшого отверстия, образовавшегося на месте выдернутой мной паркетины, и сразу заметила в нем нечто блестящее.

– Погоди, – я убрала руку подруги, которая тянула меня вверх. – Тут что-то есть.

– Где? – она присела рядом. – Галя-я-я… это украшение…

Я протянула руку и вытащила на свет божий серебряную шпильку украшенную цветами из ажурнейшей скани со стеблем-пружинкой. Я даже представила, как эти цветки покачивались при любом движении головы давно почившей кокетки.

– Ничего себе! – Татьяна Петровна взяла шпильку и поднесла ее к своим двойным линзам. – Слушай… а ведь она имеет какую-то ценность! Точно! По крайней мере, историческую!

– Наверное, – я снова посмотрела в дыру. – Тут есть еще что-то!

– Что? – подруга произнесла это таким голосом, что у меня трепыхнулось сердечко.

– Не говори таким голосом! Мы нашли всего лишь шпильку, а не тайник Распутина! – шикнула я на нее, пытаясь подтянуть выглядывающий край какой-то тряпицы. – И… библию.

В полуистлевшем шелковом платке была старинная библия в красивом кожаном переплете. Между страницами торчал сухой букетик васильков, и как только я открыла книгу, он рассыпался в прах.

– У меня на душе неспокойно, – прошептала Татьяна, прижимая к груди ведро. – Словно холодным ветром потянуло откуда-то.

– Так, давай уходить отсюда, – я поднялась на ноги, чувствуя, как ноют колени. – Дома разберемся со всем этим.

Подруга не была против, и уже через полчаса мы искали грибы, отойдя на приличное расстояние от усадьбы. Наши находки я завернула в пакет и засунула за пазуху, справедливо предполагая, что в этом месте они точно будут в сохранности.

Погода начала портиться, что не добавляло настроения. В моем ведре не было и половины, а Татьяна вообще нашла три поддубника и один белый. Когда моросящий дождь стал усиливаться, мы молча повернули в сторону дома, кутаясь в тонкие куртки. Поднялся промозглый ветер, пробирая до костей, и мне так захотелось горячего чая, что я прибавила шагу.

– А ведь дождя не обещали, – проворчала позади Таня. – Вечно синоптики ошибаются!

Над нами громыхнуло, и я удивленно подняла голову. Гроза, осенью? Нет, теоретически такое, конечно, могло быть, но я не припоминала, когда в последний раз в октябре бушевала гроза.

– Вот так дела! – подруга догнала меня и схватилась за мой локоть. – Дождь очки заливает, ничего не вижу!

– Держись, – засмеялась я, прижимая ее холодную руку к своему боку. – Осталось пройти еще одну просеку и выйдем на дорогу к поселку.

*Губник – традиционный для Тверской области пирог с грибной начинкой, из дрожжевого теста. Название связано с формой пирога, напоминающее губу. Есть еще одна версия названия: пирог называется губник, потому что кое-где в средней России некоторые грибы называют губами. У этого пирога есть второе название – «рыжечник», но в Псковской, Ярославской и Тверской областях рыжики – редкость, а вот в губник можно класть любые грибы- ошибки не будет.

**Ризали́т или резалит – часть здания, выступающая за основную линию фасада во всю его высоту. Ризалит обычно расположен по центральной оси здания.

Глава 2

Дома было тепло и уютно. В печи потрескивали дрова, посвистывал закипающий чайник, а мы сидели за столом, на котором лежала библия и серебряная шпилька.

– На клад это не тянет, но я на тот момент почувствовала себя героиней приключенческого романа, – Таня осторожно прикоснулась к украшению. – Интересно, кто носил ее?

– Да разве узнаешь теперь? – с каким-то внутренним трепетом я открыла библию. – Посмотри, книга видимо принадлежала хозяйке шпильки.

Между страницами лежали сухие букетики, наподобие тех васильков, которые рассыпались в пыль при моем прикосновении. Листы книги были пожелтевшими с коричневыми разводами по краям, а кое-где даже виднелась пушистая плесень. Но в таких условиях библия все равно сохранилась очень хорошо.

– Посмотри, что это? – Таня потянула на себя лист, отличавшийся от страниц книги. – Записка? Письмо?

Действительно, это был простой, некогда белый лист, по которому быстро бежали написанные выцветшими чернилами строки.

– Я сейчас твои очки принесу! – Татьяна вскочила со стула и бросилась в комнату, где лежали наши журналы с кроссвордами.

Я попыталась прочесть написанное, но строчки расплывались в один сероватый каракуль. У меня, конечно, зрение было намного лучше, чем у моей Танюшки, но очочки я нет-нет и надевала.

– Вот! – подруга сунула мне очки и подвинула стул поближе. – Ну, что там?

Нацепив «вторые глаза» на нос, я начала читать:

«Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Мы венчаемся с моим дорогим Сашенькой! Я пишу эти строки, а сердечко мое рвется из груди, бьется, словно испуганная пташка… Боже, прошу Тебя, помоги нам в нашем деле! Матерь Божья, поддержи, укрой своим пологом от чужих глаз… О мой Александр! Я думаю о тебе каждую минуту, да что там! Каждую секунду своего тоскливого существования! И с каждой такой мыслью все сильнее убеждаюсь, что оно, мое существование, не может быть раздельно от твоего. Только ожидание скорого венчания дает мне силы выдержать все эти разговоры, бесконечные чаи в столовой да скучные разговоры о погодах. Я пишу эти строки, чтобы потом, когда вернусь в родной дом, достать их и, читая, смеяться над страхами, которые терзают сейчас мою девичью душу. А теперь мне пора на прогулку, я ведь должна делать вид, что спокойна, и ничто не мучит меня. Ничто, кроме любви…»

– Ого… – Таня задумчиво подперла голову кулачком. – Так странно знать, что мы читаем мысли и чувства человека, который умер лет двести назад…

– Ты знаешь, сколько бы я ни пыталась вспомнить, кто жил в усадьбе «Черные воды», ничего не получается, – я задумчиво перевернула лист с посланием незнакомой барышни. – Здесь есть еще что-то.

– Что? – подруга снова придвинулась ко мне. – Действительно. Только почерк какой-то не такой, словно писали в спешке. Или испытывая сильные чувства.

Я не могла с ней не согласиться. Писала одна и та же девушка, это не вызывало сомнений, но почерк стал каким-то размашистым, буквы острыми, а хвостики будто стремились убежать с листа, превращаясь в черточки а потом и точки. Мне почему-то стало не по себе. Душу скрутило в тугой узел, стало тоскливо до одури…

«Я знаю, что мне уже никуда не деться. Для меня все закончено. А ведь еще утром я представляла, как буду идти к алтарю со своим Сашенькой. Может, кто-нибудь найдет это послание и поймет, что здесь произошло. Узнает правду. О Боже… я слышу его шаги! Будь ты проклят П… А… Нена… Ужа… Ма…»

Последние строки были размыты то ли слезами, то ли дождями, от которых вздулся паркет в усадьбе.

– Что это значит? – голос Татьяны прозвучал немного испуганно. – Мне кажется, она кого-то боялась. Кто-то преследовал бедняжку. Возможно, даже убил…

Глаза подруги в очках стали почти огромными.

– Не накручивай себя, – я положила это странное послание обратно в библию. – Если рассуждать логично, то по первой записке можно легко понять, что девушка собиралась сбежать с мужчиной и тайно обвенчаться. Так?

– Допустим, – Таня смотрела на меня так, словно я должна была сейчас выдать какую-то тайну.

– Ее секрет был раскрыт. Наша незнакомка поймана и заперта в своей комнате, куда направлялся для серьезного разговора, а может даже наказания, например, отец, – предположила я. – Вот и все. Выпорол бедняжку, да под замок. Обычная практика.

– Но она бы так и написала «отец», – засомневалась подруга. – А в письме две заглавные буквы, словно это начало чьей-то фамилии.

– Почему фамилии? Может это имя. Петр, Павел, Пантелеймон, Платон, – я замолчала, вспоминая мужские имена на эту букву. – Все, больше не знаю.

– Павлин, – Татьяна сняла очки и часто заморгала. – Латинское имя, означает «сын Павла».

– Что-то сомневаюсь, что за нашей барышней гнался Павлин, – я усмехнулась. – Скажешь тоже. Ладно, что об этом думать? Что было то прошло. Причем очень давно и нас не касается.

Если бы я знала, как ошибалась на тот момент…

К вечеру мы уже забыли о найденном «кладе», устроившись у телевизора. Шел наш любимый сериал. Экранные перипетии быстро вытеснили все мысли о хозяйке серебряной шпильки.

Непогода разыгралась не на шутку. Ветер бил в окна, швырял в них колючие капли дождя, завывал в печной трубе, отчего в топке басом гудело пламя.

– Может, блинов напечем? – Таня громко зевнула, кутаясь в теплый плед. – С клубничным вареньем? Красота!

– Давай, – у меня во рту даже появился привкус клубники. – Сейчас серия закончится, полезу в погреб.

…А в усадьбе «Черные воды» происходило нечто странное… Дыра, в которой лежали шпилька и библия, засветилась призрачным голубоватым светом. Из нее вылетела темная, полупрозрачная «лента», облетела все комнаты в усадьбе, а потом просочилась в окно. Она промчалась по лесу, извиваясь между деревьями, достигла поселка и замерла, раскачиваясь под дождем. Но это длилось всего лишь несколько секунд. «Лента» направилась к дому, из которого доносился аромат пекущихся блинов, пролезла в маленькую трещину в раме и притаилась в темном углу…

Я нажала на кнопку выключателя, но свет в погребе вспыхнул всего лишь на долю секунды, потом погас. Опять двадцать пять! Нужно срочно вызывать электрика, чтобы поменял проводку. Надоело спускаться по неудобной лестнице с фонариком в одной руке и с сумкой или ведром в другой.

Осторожно держась за край лаза, я спустилась на несколько ступеней вниз, посветила в прохладную темноту, где поблескивали стеклянные бока банок с заготовками. Внезапно по моим ногам потянуло сквознячком, будто наверху открыли входную дверь. Странно… Таня вышла на улицу? Холодное дуновение снова полоснуло по ногам, вызывая стаю мурашек, а потом я почувствовала, как меня что-то толкает в спину. Неудержавшись на ногах, я взмахнула руками и полетела вниз. Сознание покинуло меня, будто кто-то нажал на тот злополучный выключатель. На мою голову еще и банка с клубничным вареньем упала… Но этого я уже не чувствовала, как и не слышала грохот от приземлившегося рядом тела Тани.

Темная «лента», сделав свое дело, вылетела в трубу вместе с дымом, чтобы снова спрятаться под вздувшимся паркетом усадьбы «Черные воды»…

«Наша жизнь очень зависит от случайных встреч, зигзагов судьбы и неожиданных разветвлений пути. Совпадения, эти маленькие чудеса, не что иное, как намёки: у Вселенной такие планы относительно вас, о которых вы и помыслить не можете. Стечения обстоятельств легче заметить по прошествии времени. Однако тот, кто умеет видеть их в настоящем, находится в более выгодном положении. У такого человека больше шансов воспользоваться новыми возможностями. Кроме того, осознание преобразовывается в энергию. Чем внимательнее вы к совпадениям, тем чаще они случаются, – а значит, тем шире ваш доступ к посланиям – подсказкам о предназначенном вам пути и направлении».

Дипак Чопра

Глава 3

– Ох, голубушки мои… да что ж такое… Что ж за напасть… Ох, ох…

Незнакомый голос зазвучал в моей голове какими-то дребезжащими нотками, и я поморщилась. Ломило затылок, почему-то болела шея, а еще ныли ребра. Что случилось?

– Таня… – позвала я хриплым голосом, чувствуя странную сухость во рту. – Таня…

– Милая моя! – незнакомый голос прозвучал совсем рядом с ухом. – Пришли в себя! Хорошо-то как! Открывайте глазоньки!

Я осторожно приоткрыла веки, чтобы посмотреть, кто это. Может, я в больнице?

Надо мной нависло лицо пожилой женщины, которую я видела впервые. На ее голове был странный головной убор с рюшами, завязанный под подбородком лентами, а на плечах лежала темная шаль.

– Вы кто? – прошептала я, щурясь от яркого света, льющегося из окна. – Где я?

– Да что ж вы, нянечку свою не помните? – запричитала старушка, качая головой. – Ой, беда! Беда, какая! Пошлю-ка я за Иваном Тимофеевичем!

Нянечку? Что за чушь? Я попыталась вспомнить, что произошло со мной до появления этой странной незнакомки, и сразу же перед моими глазами промелькнули ступеньки, ведущие в погреб, подмигивающие из темноты стеклянные бока банок… Я упала! Упала и ударилась головой!

– Воды… – попросила я пересохшими губами, не в силах избавиться от странного ощущения – мне было страшно так, как никогда в жизни.

– Сейчас, моя милая! Сейчас нянечка тебе подаст!

Я услышала, как льется вода, и вскоре к моему рту поднесли кружку с прохладной жидкостью. Жадно прильнув к гладкому фарфоровому краю, я в несколько глотков выпила воду, а потом огляделась. Что за странный интерьер?

Комната, в которой я находилась, выглядела довольно необычно. Я догадалась, что это спальня, ибо лежала в кровати с балдахином, некогда выглядевшим очень даже шикарно. Сейчас он заметно поистрепался, но все равно привлекал внимание своей отделкой. В ней использовался красный штоф и атлас по цвету чуть темнее. В дополнение к этому великолепию балдахин был украшен золотыми галунами, кистями и бахромой.

Не менее богато оказались украшены оконные и дверные проемы. Окна так вообще были задрапированы как минимум тремя парами занавесей. Опять красный штоф с аккуратно зашитыми дырами и бархат, на котором виднелись проплешины.

В обстановку спальни, помимо кровати, на которой я лежала, входили кресла разных форм, несколько мутных зеркал, ширма с облезлой вышивкой и канапе на «кудрявых» ножках, когда-то покрытых позолотой. Еще в комнате стояли небольшой рабочий стол и круглый столик, за которым, наверное, удобно по утрам пить кофе или чай.

Что это такое? Я даже примерно не могла предположить, что это за место, и как меня сюда занесло прямиком из погреба.

– Глашка! – громко крикнула старушка, отчего я, поморщившись, вздрогнула. – Глашка, зараза!

Дверь отворилась и в комнату вбежала румяная девушка лет шестнадцати. У нее было круглое лицо, покрытое веснушками, светлые, как лен, волосы, а еще на ней дурно сидел старинный сарафан. Его как-то странно перекосило в сторону, и девушка постоянно одергивала его.

– Я ведь тебе сказала починить лямку! – прикрикнула на нее старушка. – Неряха ты, Глашка!

– А я чего, я ж и ничего… – девушка шмыгнула носом. – Неряха и есть. А что там, барышнечка наша очухалась?

– Ох, ты ж Господи! Не ляпай! Не ляпай! Сколько говорить можно! – принялась возмущаться женщина. – Как там Софья Алексеевна? Пришла в себя, голубка?

– Не-ет… лежит, тихая вся, как покойница, – вздохнула эта странная Глашка. – Смотрю на нее, аж страх берет! Ну, дюже она на сестрицу свою похожа, на убиенную!

– Уйди отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели! – прошипела старушка, но как только девушка схватилась за дверную ручку, окликнула ее: – А ну стой, зараза! Заговорила меня, трещотка! Скажи Спиридону, чтобы за доктором ехал!

– Ага, ага… – закивала Глашка и помчалась прочь.

Старушка подошла ко мне, забрала кружку, а потом погладила по голове. Ее рука была мягкой и теплой, будто ладошка мамы, отчего у меня на глаза навернулись слезы.

– Ну чего, чего вы? Душенька моя…

– Что со мной случилось? – прошептала я, решив, что не стану истерить, а просто попробую разобраться в происходящем. – Почему все болит?

Голова действительно напоминала спелый арбуз, готовый треснуть в любой момент.

– Так балконы обвалились, а вы с сестрицей на них стояли, – сказала старушка, не переставая гладить меня. – Ох, и натерпелись мы страху все! Думали уж все, потеряли кровинушек наших!

Какие это балконы обвалились? Я прекрасно помнила, что упала в погреб! Да и сестриц у меня никогда не было!

Паника все-таки начала охватывать меня, но не собиралась поддаваться ей. Нет, нет… всему, есть логичное объяснение…

Я сжала в кулаки дрожащие руки и только в этот момент обратила внимание, что кожа на них молодая да холеная. Но самое главное – возле мизинца не было шрама, оставшегося после укуса козы. Она тяпнула меня, когда я пыталась затащить ее в сарай… Стоп! Это совсем неважно сейчас!

Я откинула одеяло и чуть не закричала от ужаса. Ноги тоже были не мои.

– Вы чего спужалися, Лизонька? – старушка удивленно смотрела на меня. – Забыли, что ли как ноженьки ваши выглядят? Хорошие, пяточки розовые, аки у поросеночка!

Она засмеялась, а я медленно впадала в ступор. Это было тело молодой девушки, а в нем находилась я! Галя!

– Ты погляди, какая шишка! И примочки не помогают! – не переставала причитать старушка. – Нужно Ивану Тимофеевичу сказать, чтобы порошки свои прописал! Хорошие порошки… Я как головой о бочонок с капустой ударилась, только его порошки и помогли!

Я слушала ее и мне казалось, что все происходящее лишь выдумка моего воспаленного сознания. Я в бреду! Точно! Вот и объяснение! Но почему тогда все такое реалистичное? Мне всегда казалось, что воспоминания о видениях приходят после того как человек приходит в сознание…

Так… когда-то я читала интересную статью, как определить, что ты во сне. Нужно что-нибудь прочесть! Во сне почти никогда не получается читать! Текст искажается, расплывается, а если отвести глаза, превращается во что-то другое.

Я огляделась и сразу же увидела на прикроватном столике книжку. Отлично!

На темно-красной обложке было написано золотистыми буквами название романа.

– Бомарше… «Безумный день или женитьба Фигаро»… – прочла я, и тут мне стало плохо практически на физическом уровне. Это французский язык! Я никогда не учила его!

Трясущимися руками я полистала книгу. О Боже… текст не расплывался, не искажался, не пропадал, и я его понимала! Понимала французский!

– О нет… – прошептала я. – О нет…

– Так ушибиться, и опять за книги! Отложите, Лизонька… Отложите… – старушка мягко отобрала у меня книгу. – Давайте-ка я подушечку поправлю… Вот так…

– Что происходит?! Где я?! – испуганный вопль раздался откуда-то из-за закрытых дверей. Потом они распахнулись, и в комнату ворвалась молодая брюнетка лет восемнадцати. Она была в ночной сорочке, с растрепанными волосами, а ее глаза постоянно близоруко щурились. – Мне кто-нибудь объяснит?!

– Софья Алексеевна, да что ж вы кричите, горемычная! – старушка оставила меня и бросилась к взъерошенной девице. – Наказание господнее! Глашка!

Следом за незнакомкой в комнату вбежала уже знакомая Глашка. Она расставила руки, словно пытаясь поймать беглянку, и виновато крикнула:

– Да барышня проворные такие! Под рукой проскочили – и в коридору! Наверное, сестрицу искать бросились!

Я снова посмотрела на невменяемую девицу. Было что-то знакомое в том, как она щурила свои глаза, подергивая носом… Таня! Господи, да это ведь моя Таня! Но почему сестрица?

– Пусть со мной ложится, – я улыбнулась старушке. – Нам вдвоем спокойнее будет.

– Пусть, голубка моя. Пусть… – женщина повела девицу к кровати. – Иван Тимофеевич вас вместе и посмотрит…

Она усадила ее на кровать, а сама бросилась наливать в кружку воду из кувшина.

– Таня! – тихо позвала я испуганную барышню. – Таня, это ты?

Девушка повернулась ко мне и снова прищурилась.

– Галя?

Глава 4

Я смотрела на эту невысокую миловидную девушку и не понимала, что происходит. Как такое вообще возможно? Может, это какой-то эксперимент над людьми? Над нами с Таней? Но от этой мысли я сразу отказалась, ибо никогда не верила во всякие там теории заговора.

– Ложись рядом, потом поговорим! – быстро шепнула я подруге. – И не истери, хорошо?

Таня кивнула и полезла под одеяло с таким обалдевшим лицом, что несмотря на ситуацию, мне захотелось смеяться. Похоже, истерика скорее начнется у меня.

– Давайте водички родниковой, выпейте… давайте, Софьюшка, – старушка поднесла к губам Тани кружку. – Кричали-то как… небось горлышко пересохло…

Подруга принялась послушно пить воду, наблюдая за женщиной из-под края кружки, а я лихорадочно размышляла, как избавиться от заботливой нянюшки.

– Нянюшка, а молочка можно? – попросила я, надеясь, что это сработает.

– Молочка? Ах, вы моя деточка… Сейчас принесу! Сейчас! – она быстро пошла к двери, переливаясь как утка. – Молочко полезно! Оно силы дает!

Как только мы остались одни, Таня поставила кружку на столик и прошептала:

– Это что, розыгрыш какой-то? Галь, это правда ты?

– Я! Танечка, это я! – горячо заверила я подругу. – Только происходит нечто совсем непонятное!

– Помню только, как полезла в погреб за тобой, – прошептала Таня. – Потом темнота и вот этот вот все!

– Необъяснимое переселение в другие тела. Мы что, умерли? – от этой догадки у меня засосало под ложечкой.

– Если бы мы умерли, то попали бы на небеса… – как-то не совсем уверенно произнесла подруга. – А не в царские времена…

– Почему царские? – я все еще с трудом воспринимала происходящее.

– А какие? – Таня прищурилась. – Ты разве не обратила внимания, во что одеты женщины? Какой странный интерьер в этих комнатах?

– Ты и в этом теле плохо видишь? – спросила я, глядя, как она морщит нос.

– Нет, нормально вижу, – радостно заявила Таня. – Даже хорошо!

– Тогда не щурься!

– Не буду, – пообещала она и спросила: – У тебя тоже все тело ломит? У меня такая шишка на затылке…

– Да, старушка сказала, что мы с какого-то балкона упали, – вспомнила я ее слова. – Вернее не мы, а… Я совсем запуталась!

– Дела… – протянула Таня, потирая виски. – Умом понимаешь, что такого быть не может, а оно ведь есть!

– Значит так, давай действовать по ситуации, – мне очень хотелось быть в этот момент собранной, готовой к борьбе с трудностями, но от напряжения лишь еще сильнее разболелась голова. – Главное сейчас не орать на каждом углу, что мы это не мы. Иначе все может плохо закончится. Для нас.

– Думаешь, прибьют? – Таня снова прищурила глаза, но тут же широко раскрыла их, увидев мой взгляд. – Да не щурюсь я! Не щурюсь!

– Кто знает, где мы и что у них здесь за нравы, – мне очень хотелось посмотреть на себя в зеркало, но этот порыв сдерживал страх. – Как я выгляжу?

– Хорошенькая… – Таня принялась внимательно разглядывать меня. – Брюнетка, волосы волнистые, губки бантиком… На вид лет восемнадцать-девятнадцать.

– Ты видела себя в зеркало? – спросила я, ощущая, как меня начинает охватывать легкий мандраж.

– Да, – горько вздохнула подруга, осторожно прикасаясь к своему лицу. – Девчонка. Молоденькая совсем. Кстати, мы с тобой очень похожи.

– Судя по разговору старушки, мы сестры в этом мире или в этой реальности, или… – я застонала и откинулась на подушки. – Опять запуталась.

– Я все еще надеюсь, что это сон, – Таня прилегла рядом. – Лежим себе сейчас в больнице под капельницей, от наркоза отходим…

– Кто же нас в погребе нашел? – хмыкнула я. – Если только прошла неделя, и соседи всполошились. Так за это время можно…

Я не стала договаривать, но Таня поняла меня. Ее лицо стало хмурым, она сложила на груди руки и задумалась.

Вернулась нянечка с молоком. Она суетливо разливала его по чашкам, что-то приговаривала, но у меня так разболелась голова, что я с трудом понимала, о чем она толкует. Но вдруг знакомое название резануло слух, приводя в тонус.

– …а потому что «Черные воды» в упадок приходят. Когда ваш батюшка покойный последний раз ремонты делал? Все денег нет. Откуда ж им взяться, если в карты до утра играть, да последнее из дома тащить… Ох, душа заблудшая… Царствие ему небесное. Может, там успокоится…

«Черные воды»??? Мы в заброшенной усадьбе?! Вернее в усадьбе, которая в наше время была заброшенной.

Я покосилась на Таню. Подруга смотрела на старушку, приоткрыв рот, а ее глаза стали как два юбилейных рубля.

– Пойду я, скажу Евдокии, чтобы чего на стол собрала. Скоро доктор приедет. Надобно его попотчевать, чем Бог послал, – нянечка улыбнулась нам. – А вы отдыхайте, голубочки. Молочко пейте.

Она вновь ушла, а мы резко повернулись друг к другу.

– Галя, не нужно нам было вещи из тайника брать! – зашептала Таня. – Это из-за них все случилось!

Версия была правдоподобной. Ведь все произошло именно после того, как мы притащили домой библию и шпильку!

– Но зачем мы здесь? Ведь всегда есть причина и следствие. Просто так в прошлое высшие силы не забрасывают, – сказала я, покрываясь липким потом от страха. – Таня, а что если это навсегда?

Между нами воцарилось молчание. Я посмотрела на подругу и заметила слезы на ее глазах.

– Танечка, я прошу тебя, не плачь. Слышишь? Главное, мы вместе. Вдвоем ведь не так страшно!

– Да, ты права, – она грустно усмехнулась. – Мы вдвоем огромная сила. Только вот заперты мы в телах юных девушек, а с ними в прошлом уж точно не церемонились. Как бы нас замуж не выдали или в монастырь не отправили.

– Кто это сделает? – попыталась я ее успокоить. – Папенька отдал Богу душу, кстати, сестрица тоже. Глашка эта, о какой-то сестре убиенной говорила, мол, ты на нее похожа. Матери, видимо, тоже нет. Ведь узнай она, что ее дочери в себя пришли, уже примчалась бы…

– Еще одна сестра? – Таня сдвинула брови и медленно поползла по подушке вверх. – А не ее ли мы нашли вещи?

Я как-то даже об этом не подумала. Ничего себе!

– Нужно узнать, что здесь произошло, но сначала осмотреться, – на удивление во мне начал пропадать страх, уступая месту странному азарту. – Осторожно, не спеша, чтобы нас ни в чем эдаком не заподозрили.

– Да! А если что, мы всегда можем списать какую-нибудь оплошность на последствия от падения! – глаза Тани заблестели. – Скорей бы синяки да шишки прошли!

– Такой ты мне нравишься больше, – я обняла подругу. – Только вот непривычно видеть вместо своего «четырехглазика» молодую девочку.

– Зато, какие перспективы в личной жизни! – Таня снова вытянулась на кровати, закинув руки за голову. – Если, конечно, с умом подойти…

С такого ракурса я на наше перевоплощение не додумалась посмотреть. Ну и Татьяна!

Под окнами раздался стук лошадиных копыт, сквозь который слышался скрип. Что это? Переборов головокружение, я подошла к окну и, отодвинув штору, посмотрела на улицу.

– О Боже… – все, что смогла я из себя выдавить. – Это… это…

Передо мной раскинулся настоящий двор старинной русской усадьбы. Только не такой как я себе представляла… Из окна были видны белоснежные стены боковых пристроек, ротонды, окруженные лестницами и… грязь, по которой бегали куры, ходили вытягивая шеи здоровенные гуси. Но вишенкой на торте была лежащая в луже свинья. Она довольно похрюкивала, переворачивалась с бока на бок и выглядела очень счастливой. Возле лестницы стоял удивительный экипаж, похожий на старинную коляску, на козлах которой сидел бородатый мужик в красной рубахе.

– Галя, что там? – послышался взволнованный голос Тани. – Что ты увидела?

– Словами это не описать… – тихо ответила я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. – Иди, сама посмотри.

Глава 5

Таня подошла к окну и с минуту просто молчала, глядя на раскинувшийся перед ней пейзаж.

– Нет, это ведь просто невероятно… Никак в себя прийти не могу, – подруга прижалась носом к стеклу, чтобы увидеть еще больше. – Галь, а куры даже по лестнице ходят… Они что, не могут им загородку сделать?

– Мне кажется, сюда идут, – я потащила ее обратно в кровать. Куры меня сейчас интересовали меньше всего, даже если бы они ходили строем по этой спальне. – Наверное, это доктор приехал.

– Слушай, а ведь нам нужно быть очень осторожными. Не дай Бог, заподозрят что-то неладное… – Таня забралась под одеяло так глубоко, что наверху остался один нос. – И так здесь непонятно что творится. Мне страшно.

Дверь открылась, и в комнату вошел плотный мужчина с густыми усами. Он был одет в запыленный кафтан, под которым виднелся темный жилет, бриджи до колен и серые чулки. В руке доктор держал кожаный саквояж, на котором тоже лежал слой пыли. Но в этом не было ничего удивительного, ведь он ехал на том транспорте, что стоял под окном, да по проселочным дорогам…

– Добрый день, барышни, – произнес он гудящим басом и, подойдя к кровати, поставил саквояж на столик. – Как чувствуете себя?

– Лизонька меня не узнала, Иван Тимофеевич, – посетовала вошедшая следом нянюшка. – Вы бы порошков выписали.

– Не узнала, говорите? – доктор обошел кровать, чтобы оказаться рядом со мной. – Это правда, Елизавета Алексеевна?

Он оттянул мне нижнее веко, пощупал шишку и вопросительно уставился на меня.

– Помутнение нашло, – ответила я, глядя на него так искренне, как только могла. – Внезапное.

– Это бывает, бывает… У вашего соседа, Александра Васильевича, давеча конюха лошадь копытом огрела. Так он, болезный, долго глаза до кучи собрать не мог. Только через месяц один глаз на место вернулся. – Иван Тимофеевич погрозил мне пальцем. – Вы не балуйте, Лизонька, и не пугайте нянюшку, иначе придется поставить вам с сестрой пиявок!

– Иван Тимофеевич, дорогой, – старушка смотрела на него таким умоляющим взглядом, что он не выдержал.

– Будет уже, Аглая Игнатьевна. Будет. Оставлю я барышням порошки, так и быть, но мое мнение таково – шишки сами пройти могут, а боль потерпеть можно, чтобы неповадно было дурью маяться!

– Спасибо, голубчик! – радостно всплеснула руками Аглая Игнатьевна. – Да только не дурью они маялись, а хотели воздухами подышать свежими. Сколько ж девицам свинарник нюхать? А на балконах оно поприятнее…

– Глупости это все, – доктор направился к двери, а нянюшка посеменила за ним. – Девичьи капризы!

– Ох, капризы, батюшка! Капризы! – с этим старушка согласилась сразу. – То не так, это не эдак… Пойдемте в столовую, откушаете настоечки. Евдокия наша сегодня пироги с грибами стряпала…

Через несколько минут их голоса затихли, и Таня вылезла из-под одеяла.

– Он что, серьезно о пиявках говорил?

– Лучше здесь не болеть, – я опустила ноги на пол. – Не хочешь послушать, о чем они говорить будут? Многое может проясниться.

– А если застукают нас? – прошептала Таня, но тоже села в кровати.

– Что-нибудь придумаем. Скажем, есть захотели, – я пожала плечами. – Максимум в кровать вернут. Вот и все.

Любопытство перебороло даже недомогание, и мы осторожно выскользнули в коридор. Несмотря на то, что интерьер дома отличался от того, что мы привыкли видеть в наше время, в нем легко угадывались стены усадьбы «Черные воды». Кстати, в настоящем они были обтянуты холстом, который в некоторых местах порвался и был кое-как заделан неумелой рукой.

– Посмотри, это та комната, где мы нашли шпильку, – Таня остановилась возле приоткрытых дверей. – Гаааль…

Она прильнула к образовавшейся щели, и я тоже заглянула туда поверх ее головы. За исключением некоторых мелочей спальня почти ничем не отличалась от той, в которой я очнулась. Та же мебель, те же тройные занавеси на окнах…

Но мое внимание привлекла черная ткань на зеркале, тоскливо свисающая до самого пола. От мистического страха сжалось сердце, и я даже на секунду задержала дыхание. Так делали, когда в доме был покойник. Но ведь другие зеркала не были занавешены… Странно… Может это комната третьей сестры, которая оставила послание под паркетом?

– Пойдем отсюда, – тихо сказала я. – Жутковато, ты не находишь?

Таня, молча, кивнула, отходя от двери. Ей тоже было страшно.

Стараясь как можно аккуратнее ступать по скрипучей лестнице, мы спустились вниз и оказались в большой передней. Из нее вглубь дома вели четыре двери, за одной из которой слышались приглушенные голоса.

– Нам туда, – я нажала на изогнутую ручку. – Старайся не шуметь.

Это была просторная гостиная, залитая светом, льющимся из высоких окон. В простенках между ними висели зеркала, а под ними стояли ломберные столы. Перед диваном тоже стоял овальный стол, накрытый вышитой скатертью. В углу высилась этажерка, видимо, с лучшим чайным сервизом, затейливыми бокалами и фарфоровыми куколками. Здесь царила безупречная чистота, из-за чего не так сильно бросалось в глаза, что все приходит в упадок.

Я покосилась в сторону зеркала и на секунду застыла. О Боже… Девчонка совсем! Нет, я посмотрю на себя потом, когда соберусь с силами.

Гостиная была проходная и я догадалась, что следующая комната и есть столовая. Приблизившись к двери, мы с Таней замерли, превратившись в одно большое ухо.

– Вкушать пироги вашей Евдокии, сущее удовольствие. Умелица, что сказать! – голос доктора звучал довольно. – А настойка аж до души пробирает!

– Так сама делала, вот этими рученьками! – горделиво ответила нянюшка. – Рябиновая…

– А что с хозяйством, Аглая Инатьевна? – вдруг спросил Иван Тимофеевич. – Девицы ума усадьбе не дадут, да и средства откуда? Жаль будет, если пропадут «Черные воды»… Ох, жаль.

– Да что ж сделать-то? Ежели только кто замуж моих голубок возьмет… Хозяин появится, – вздохнула нянюшка. – Родственников ведь никаких не осталось. Одни они.

– Варвара Алексеевна, царствие ей небесное, покраше сестер была, что говорить… И такая судьба… – доктор помолчал, а потом спросил: – Что с мужиком-то стало? С Потапом?

– На каторгу его забрали! Будь он проклят, ирод! – всхлипнула Аглая Игнатьевна. – Душу невинную погубил, окаянный! Сгинет, и плакать никто не станет!

– И за что он девку придушил? Может, разозлила его?

– Да вы ведь знали хорошо Вареньку, разве могла она кого-то разозлить? Добрая да ласковая… – снова всхлипнула нянюшка. – Бедное дитя… ох, бедное… Я до сих пор не могу в ее комнату войти. Все как было, нетронуто. Матушка, Мария Михайловна, как увидели доченьку, так преставились. Сердечко не выдержало…

– Дааа… беда… – протянул Иван Тимофеевич. – А на чем же ваше хозяйство держится?

– Дворовым еще Алексей Федорович вольные раздали. Чего мучить людей? Остались только те, кому идти некуда, да такие, как я, что без «Черных вод» жить не могут, – ответила нянюшка. – Пока скотина да куры есть, не голодные. Поле хозяин покойный в пользование соседу отдали. От него, какие-никакие денежки капают…

– Нет, положительно Софье и Елизавете нужно замуж идти, Аглая Игнатьевна. Я могу в этом деле поспособствовать, если хотите, – предложил доктор, и мы с Таней испуганно переглянулись. Этого еще не хватало!

– Поспособствуйте, батюшка! Поспособствуйте, голубчик! – защебетала нянюшка, звеня посудой. – Давайте еще рябиновки!

– Я замуж не собираюсь! – прошипела подруга, отойдя от двери. – Уж лучше побег!

– Ну, конечно? – я потащила ее обратно в переднюю. – Ты как себе представляешь этот побег в никуда?! Никто нас насильно замуж не выдаст! Родных нет, приказывать некому! Мы сами себе хозяйки!

Глава 6

Вернувшись в спальню, мы улеглись в кровать и шёпотом принялись обсуждать все, что услышали.

– Сестрицу-то этих барышень задушили, – вспомнила я самый жуткий момент разговора нянюшки с доктором. – Может, это ее молитвами мы здесь?

– В смысле? – Таня сделала большие глаза. – Как это?

– Ну, я же говорила уже! Мы нашли тайник и что-то там активировали! Вот и попали сюда, чтобы правду узнать о ее смерти. Варвары Алексеевны этой… – предположила я. – Понимаешь?

– Пусть так. Но кто тогда ее убил, если не мужик крепостной? – Таня вдруг резко села. – Жених!

– С которым она венчаться собиралась? – нахмурилась я. – Какая-то уж слишком мудреная версия…

Но отбрасывать ее тоже было нельзя.

Примерно через час послышались голоса под окнами, скрип коляски, а потом и удаляющийся стук копыт. Доктор, похоже, отбыл. Пришла нянюшка, принесла наваристого бульона, теплого молока, в котором развела порошки, и проследила, чтобы мы все это выпили. Она открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, но вместо этого в комнату потянуло дымком, словно кто-то развел костер.

– Мужики на реке. На карася пошли, – вздохнула Аглая Игнатьевна. – Вот оттуда и тянет. Прикрыть окошко-то или пущай открытое будет?

– Пусть открытое будет, – мне не хватало свежего воздуха, а дымок абсолютно не мешал, я даже с удовольствием вдыхала его горьковатый аромат. – Нянюшка, а сколько у нас кур?

– Курочек-то? – старушка удивленно посмотрела на меня. – А зачем вам, голубка?

– Интересно, – я пожала плечами. – Много?

– Да где там много?! Пять десятков если есть, и то хорошо, – Аглая Игнатьевна присела на кровать. – А раньше как хорошо было! Цесарок батюшка ваш держал, каплунов да пулярок*… Хорошо было!

– А гусей сколько? – мне вдруг пришло в голову, что если нам с Таней придется здесь остаться, то заняться мы сможем только тем, что хорошо умели. От этой мысли мне стало дурно. А что, если правда не удастся вернуться нам домой?

– Гусей? Два десятка не больше. Ути есть… Свиней пять голов… Буренок около того… – нянюшка говорила тихим протяжным голосом. – Нашей усадьбе хватает. И яичко есть, и молочко, и маслице… Небогато живем, мои красавицы, небогато… Сами ведь знаете…

Я слушала ее, а мои веки слипались все сильнее, наверное, действовали порошки, которые оставил доктор.

Проснулась я от того, что кто-то громко кричал под окнами. Сначала я не поняла, что происходит, а потом память начала стремительно возвращаться. Мы в прошлом! На улице кто-то ругал свинью, которая похоже вырвалась из сарая и теперь барахталась в своей любимой луже.

– А я так надеялась, что мне это приснилось… – услышала я хриплый ото сна голос Тани. – Эх…

Голова все еще немного болела, но в этот день лежать я не собиралась. Нужно было осмотреться, и начинать что-то делать. Или мы найдем отсюда выход, или начнем новую жизнь, как бы тяжело ни было об этом думать.

– Ну что, пойдем сегодня на разведку? – я повернулась к подруге, и та сразу же кивнула.

– Конечно. Еще один день в постели я не вынесу.

В дверь постучали, и в комнату заглянула уже знакомая нам Глашка.

– Барышни, чаи будете или молочка парного?

– Мы хотим встать и нормально позавтракать. За столом, – сказала я, потягиваясь. – Хватит лежать.

– Ой, как хорошо! – всплеснула она руками. – Сейчас я водички теплой принесу! Умоемся, оденемся… Хорошо как, барыньки!

Девушка исчезла за дверью, а Таня тихо сказала:

– Знаешь что, барынька, нам нужно привыкать друг друга называть теми именами, которыми девиц этих звали. Иначе будут неприятности.

– Да ты права, – с этим я была полностью согласна. – Софья Алексеевна. Теперь только так.

Глашка принесла теплую воду, налила ее в кувшин, и мы с Таней по очереди умылись. Тем временем девушка достала из шкафа нижнее белье, при виде которого у меня начался приступ изжоги. Итак, никаких даже завалящих панталон! Просто льняная сорочка! Отлично! Кроме сорочки еще были чулки и корсет из мягкой ткани со шнуровкой.

По лицу подруги я поняла, что мириться она с этим точно не будет, а значит, в скором времени у нас точно появится нижнее белье. Нет, а как зимой? В одной рубашке да с голым задом много не побегаешь.

Верхние платья были темного цвета, видимо, еще соблюдался траур. Двигаться в них оказалось не так уж удобно, и я боялась, что буду спотыкаться, наступая на подол.

Когда Глашка причесывала нас, я наконец-то как следует рассмотрела себя в зеркале. Было так непривычно видеть чужое отражение, что я с трудом боролась с желанием провести по поверхности стекла рукой. Милая брюнетка, с приятной девичьей внешностью… Ничего особенного… Как сказала Таня – хорошенькая.

Направляясь в столовую, мы молчали, думая каждая о своем.

– Нужно что-то с исподним делать, – первая заговорила Таня. – И с бровями… А то как первый Генеральный секретарь ЦК КПСС.

– Брежнев, что ли? – хохотнула я. Брови у нас были действительно что надо – густые, блестящие, с темной «махрой» вокруг. – Согласна, немного в порядок привести брови не помешает, а так хорошие.

Нянюшку мы встретили в передней, и она тоже заохала, радостно запричитала, а после повела нас в столовую.

Устроившись за столом, накрытым светлой скатертью, мы с интересом наблюдали, как Аглая Игнатьевна наливает в кружки чай из самовара. Я услышала его аромат и чуть ли не потерла ладошки от предвкушения. Еще на столе были яйца всмятку, горячий картофель, варенье, сливки и кренделя.

Вся еда оказалась такой вкусной, что я еле сдерживалась, чтобы не запихивать в рот все подряд. Вчерашний бульон совершенно не утолил мой голод.

– Видать, помогли порошки Ивана Тимофеевича! – нянюшка с умилением смотрела на нас. – Аппетит появился! Кушайте, мои голубки! На здоровье!

После завтрака мы отправились на разведку. Я немного нервничала, представляя, что увижу за дверью, но даже в своих фантазиях не представляла, в какое место нас занесло.

Выйдя в портик с колоннадой, мы на несколько минут просто застыли.

– Матерь Божья… – протянула Таня, бледнея на глазах. – Что тут творится?

Слева и справа от дома находились одноэтажные постройки, похожие на флигели. Они как бы замыкали с боков парадный двор, но назвать его парадным язык не поворачивался. Кругом была грязь, расхаживала птица, уже знакомая нам свинья все так же валялась в огромной луже, а на неработающем фонтане сидел петух с огромным гребнем, свисающим набок. Кроме того, в грязной воде, зеленеющей в облупленной чаше, плавали утки с утятами.

За гусями прыгали две девчонки лет шести, стегая их ивовыми прутиками, но ленивые птицы никак не хотели идти в нужную сторону. Гуси злобно шипели, норовили ущипнуть девочек, и те испуганно повизгивали, убегая о них. На ступенях стояли две корзины с мокрым бельем, возле которых суетилась женщина лет сорока. Она встряхивала каждую вещь, рассеивая мириады брызг, а потом вешала на веревку, натянутую прямо посреди двора. Ее подпирала рогатина, и простыни опасно развевались совсем рядом с грязью.

– Здесь вообще кто-то следит за хозяйством?! – я испытала настоящий шок от увиденного. – Кошмар!

В этот момент дверь одного из флигелей открылась, ударившись о стену. В ней появилась полная женщина с деревянным ушатом. Она выплеснула помои прямо на свинью, и та, недовольно хрюкнув, помчалась на нас…

Пуля́рка – жирная, откормленная стерилизованная курица.

Глава 7

– Спасайтесь, барышни! – испуганно закричала женщина с ушатом, отбрасывая его в сторону. – Ох, Господи! Беда! Заха-а-ар! Заха-а-ар, Хавронья взбесилась, пропади она пропадом!

Мы с Таней прекрасно понимали, чем может закончиться вот такая незапланированная встреча со свиньей. Даже совсем маленькая, она может сбить человека с ног. У них от природы очень плотные мышцы (одна из причин, почему они могут двигаться так быстро), и человеческое тело их не остановит точно. Но самыми опасными были челюсти хрюшек. Сила укуса их такова, что может оторвать руку до запястья. Вообще, по своей природы свиньи добродушны, но встречались и агрессивные особи. Похоже, одна из них сейчас была перед нами. Но ведь на ее пути могли оказаться и дети, сбившиеся в кучку в метре от лестницы. Сейчас она развернется и растопчет испуганных девочек.

– Быстро в дом! Уходите! – в нашу сторону бежал мужчина в грязной рубахе. В его черной бороде запуталась капуста, из чего я сделала вывод, что его оторвали от поедания щей. А свинья находилась уже в одном прыжке от нас. Вернее от меня.

– Гал… Лиза, лови! – крикнула Таня и, обернувшись, я увидела, что она схватила сушившийся на мраморных перилах здоровенный мешок, из которого торчали пучки соломы.

– Давай! – я ловко поймала средство для усмирения Хавроши, чувствуя всплеск адреналина. Свиная морда была уже совсем рядом, но мы были наготове. Накинув на ее голову мешок, я отскочила в сторону, и она со всей дури влипла в стену. Завизжав, хрюшка завалилась на пол, а мы с Таней упали на нее сверху. Свинья не переставала визжать, дергаясь всем телом, а мы отчаянно старались не свалиться. Мне это напомнило соревнование, в котором участники пытались удержаться на механическом быке.

Мужик с бородой подскочил буквально через несколько секунд. Он затянул на шее беглянки веревку, и только тогда мы слезли со свиньи.

– Отличная работа, кхм… эээ… Софья Алексеевна, – я улыбнулась, протягивая ей руку для хлопка. Мы всегда делали так, когда решали какую-то проблему.

– Несомненно, Елизавета Алексеевна, – хохотнула она. – А помнишь бешеного индюка, щипавшего каждого, кто подходил к нему ближе, чем на пару метров?

– О… это…

– Я сражен наповал, милые барышни Засецкие! Браво!

Мы с подругой медленно повернулись на этот голос и удивленно уставились на трех мужчин, держащих под уздцы своих лошадей. Хорошо одетые, лощеные, с сытыми, довольными лицами они сразу мне не понравились.

Я посмотрела на Таню и поняла, почему они смеются. Ее платье, руки и даже лицо были грязными, а в волосах торчали соломинки из мешка. Видимо мой вид представлял такую же картину. Интересно, кто они?

Захар потащил свинью прочь, кланяясь незнакомцам, а мы молчали, угрюмо наблюдая за ними.

Дверь распахнулась и из дома вышла нянюшка. Глаза старушки стали похожи на блюдца, стоило ей увидеть нас. Она тихо охнула, встала перед нами, пытаясь закрыть собой, но это плохо получалось, ведь мы были куда выше ее.

– Господа, прошу прощения… барышни… барышни… – бедняжка не могла придумать, как оправдать наш внешний вид. Но что тут было оправдывать, если молодые люди видели всю сцену со свиньей?

– Не стоит извиняться, Аглая Игнатьевна, Софья и Елизавета спасли дворовых слуг от взбесившейся животины, – сказал высокий блондин с вьющимися волосами. У него были ярко-голубые глаза, красивый греческий профиль, и я сразу же прозвала его «барин Аполлон». – Это было довольно смело.

Я не понимала, насмехается он или говорит серьезно. Глаза мужчины искрились весельем, но выглядел он невозмутимым.

– Это было довольно эксцентрично… – второй мужчина, жгучий брюнет с темными глазами, отвернулся, скрывая улыбку. – Тебе так не кажется, Петр?

Третий незнакомец кивнул, но казалось будто он не слышал, о чем его спрашивали. У него был каштановые волосы, в которых запутались рыжеватые пряди и светло-рыжие ресницы. Мужчина как-то странно смотрел на меня, словно между нами что-то было или, скорее, он хотел, чтобы между нами что-то было.

– Зайдете на рюмочку настойки, судари? – нянюшка принялась нас подталкивать к двери. – Прошу вас, господа, уважьте нас.

– Мы заехали узнать, как дела у барышень, но видим, что все в порядке, – брюнет передал поводья слуге. – А от вашей настойки, Аглая Игнатьевна мы точно не откажемся, да друзья?

Остальные мужчины тоже передали поводья подбежавшим слугам, и они направились к дому.

– Быстро наверх! – прошептала нянюшка. – Переодевайтесь!

Нас не нужно было просить дважды. Мы скользнули в полуоткрытые двери и помчались наверх.

– Интересно, что это за мажоры? – Таня бросила на меня быстрый взгляд. – Какая ты грязная, Галочка…

– Ты не лучше, – проворчала я. – Не знаю, кто эти молодые люди, но они нас знают точно. Вернее не нас, а сестер, каких им там… Засецких! Как бы не попасть впросак!

– Барышнечки! Барышнечки! – раздался за нами голос Глашки. – Обождите! Сейчас личики-то умоем! Волосы причешем! К господам спуститесь в лучшем виде!

Мы оглянулись, и я чуть не рассмеялась. Девушка неслась за нами с ведром теплой воды, путаясь в длинном сарафане, бретельку которого она так и не отремонтировала.

Таня открыла дверь, пропуская ее вперед, но Глашка на секунду застыла, приоткрыв рот, а потом протянула:

– А чего это с вами? Опять с балконов упали?

– Нет, свинью ловили, – подруга подпихнула ее. – Иди уже.

Девушка хлопнула глазами, недоверчиво улыбаясь.

– Какую свинью? Хавронью, что ли?

– Да! – в один голос рявкнули мы. – Иди, Глашка!

Она помчалась вперед и затарахтела кувшином о край таза.

Мы сняли грязную одежду, умылись, после чего надели чистые платья, не особо отличавшиеся от предыдущих. Глашка поправила нам прически, ловко орудуя щеткой, но волосы все равно оставались непослушными, завиваясь от влаги.

– Ничего, оно так даже повеселее… – девушка отошла на несколько шагов, разглядывая нас. – Спускайтесь вниз, к гостям. Барычи небось заждались!

Нам эти «барычи» были как кость в горле, но не пойти мы тоже не могли. Это выглядело бы, по меньшей мере, странно, да еще и неприлично.

– Постараемся много не разговаривать, – волнуясь, сказала Таня, спускаясь по лестнице. – Но я все равно чувствую, что ляпнем не то! Как пить дать!

– Не переживай, – успокоила я ее. – Нужно брать все в свои руки, вести разговор самим, чтобы у них не было возможности задавать много вопросов. Поняла?

– Хорошо, – кивнула подруга. – Ну что, с Богом?

Мы быстро обнялись и вошли в гостиную.

Молодые люди сидели кто на диване, кто в кресле, попивая рябиновку нянюшки. Она стояла в хрустальном графине на круглом столике, а возле нее красовалась идеальная клубника на большом блюде.

При виде нас мужчины поднялись и простояли, пока мы не уселись на софу. Рыжий Петр снова принялся поглядывать на меня своими светло-карими, почти янтарными глазами, а я старательно не замечала этого. А что если между ними с настоящей Лизой что-то было?

Еще и неприятная история со свиньей… Вряд ли барышни могли себя так вести в этом времени. Они скорее упали бы в обморок или дали деру. Но мы с Таней оседлали эту проклятую свинью и наверняка продемонстрировали и нижние сорочки, и молочные телеса, прикрытые одними чулками, и то снизу. Я мысленно простонала, но решила не забивать себе голову ерундой. Все равно уже ничего не исправишь.

Глава 8

– Матушка беспокоилась о вас и велела передать, чтобы вы скорее выздоравливали, – сказал брюнет, постукивая длинным пальцем по рюмке с настойкой. – Но, как мы успели заметить, вы чувствуете себя довольно хорошо.

– Передавайте вашей матушке благодарность за внимание, – сказала ему Таня сквозь зубы, но он казалось, не заметил этого.

– Саша, прекрати, – блондин стрельнул на него предупреждающим взглядом, но я видела, что ему тоже смешно. – Это не совсем прилично.

– Все, Андрей! Я замолчал, – улыбнулся нагловатый Саша. – Как вам погода, барышни? Пришла пора пикников.

Пикников? Ах, да… юноши употребляют иностранные слова, как и положено молодым образованным представителям дворянского сословия.

– Погода отличная, а пикники не совсем то, что нам сейчас нужно, – вежливо ответила я, на что сразу же отреагировал рыжий Петр:

– Мы просто подумали, что после всех событий, случившихся в вашей семье, вам нужно немного отвлечься. Саша, Андрей и я решили, что нанесем визит вежливости, справимся о вашем здоровье и пригласим на пикник после выздоровления. Насколько я помню, вы очень любили отдыхать на природе.

– Да, да, да! Вспомните, как мы собирались на берегу реки, возле поташного завода купца Банщикова? – улыбнулся блондин. – Там очень красивая местность, вы не находите?

– О да, Андрюша, а еще эта местность любима местными, они каждое воскресенье и каждый праздник являются туда толпами с самоварами и закусками! – Александр сказал это с некоторым пренебрежением, что наводило на определенные мысли. – К вечеру гуляния оживляются песнями и плясками девиц, которые водят бесконечные хороводы!

– Господи, Саша, ты похож на старого брюзгу! – смеясь, воскликнул Петр. – Когда ты женишься, то твоя бедная супруга станет избегать тебя, чтобы не слушать этого вечного недовольства.

– Нет, положительно нам нужно устроить пикник, – задумчиво произнес Андрей. – Собраться вместе, как собирались до всех этих трагических событий.

С их разговора я поняла, что троица друзей довольно тесно общалась с сестрами Засецкими. Но нам с Таней сейчас только этого не хватало. Какие пикники, если эти люди были для нас чужими? Да и сначала нужно разобраться во всем, а уж потом развлекаться.

– О-ох… как болит голова… – Таня откинулась на спинку дивана, приложив руку ко лбу. – Прям подкатывает тошнота… О-ох…

Я не была уверена, что выражаться, таким образом, позволялось, но суть подруга поймала правильно. Нужно избавляться от непрошеных гостей. А как это сделать, если только не намекнуть на проблемы со здоровьем?

– Вам дурно, Софья Алексеевна? – Андрей нахмурился, глядя на нее. – Зря мы приехали, друзья! Барышням покой нужен!

– Да, ты прав. Мы думаем только о себе, – Александр поднялся первым и, поклонившись нам, сказал: – Прошу прощения, Софья, Елизавета, если мы показались вам настойчивыми.

– Мы благодарим вас за визит, но наше здоровье еще не настолько восстановилось, чтобы принимать гостей, – сказала я как можно мягче, чтобы не обидеть их. – Но думаю через недельку-другую, мы с сестрой восстановим свои силы в полной мере.

Я говорила эти слова, а у меня из головы не выходила сцена со свиньей. Наверное, в тот момент мы меньше всего были похожи на больных. Но молодые люди могли думать все что угодно, главное избавиться от них.

Мужчины спешно откланялись, заручившись нашим обещанием, что мы обязательно поедем на пикник в конце месяца. А я, облегченно выдохнув, решила, что сегодня мы устроим инспекцию по усадьбе, дабы оценить масштабы катастрофы.

– Слава Богу! – Таня моментально преобразилась из болезненной барышни в энергичную девушку. – Ушли! Ты заметила, как на тебя смотрел рыжик по имени Петя?

– Заметила… – недовольно произнесла я. – Теперь остается надеяться, что между ними ничего не было! Между этим телом и Петром!

– Да ну… – усомнилась подруга. – В эти времена вряд ли…

– Ты о чем? – я насмешливо взглянула на нее. – Таня, я об ухаживаниях! Хотя… поверь, то, что ты имеешь в виду, было всегда.

– Это точно, – согласилась она и вдруг, оглянувшись на двери, сказала: – А ведь жениха убитой Вари звали Александр. Совпадение?

Я как-то об этом не подумала, но теперь тоже заинтересовалась. Не с этим ли Сашей она собиралась венчаться?

– Нужно аккуратно у нянюшки выведать. Кто-то ведь должен был заметить отношения двух молодых людей, – мне это казалось вполне логичным. – Нам нужно время, чтобы все узнать. А сейчас я предлагаю обследовать хозяйство, к которому так пренебрежительно относятся. Что думаешь?

– Я – за. И как хозяйка этого безобразия, готова устроить выволочку всем причастным и ленивым! Развели здесь непонятно что!

Вот такой подход к делу мне очень нравился.

В гостиную вошла нянюшка и озабоченно оглядела нас с ног до головы.

– Барычи так быстро уехали… случилось чего? Его благородие сказал, что вам нездоровится. За Иваном Тимофеевичем послать?

– Не нужно ни за кем посылать, – я порылась в памяти, чтобы вспомнить, кого называли «благородие». Бароны? Ну, точно не графы или более высокие титулы. Да и что им здесь было делать? В деревне… – Мы просто не хотим никого видеть.

– А как же вы замуж собираетесь выходить, если всех кавалеров из дома гоните? – всплеснула руками Аглая Игнатьевна. – Ни титула, ни денег! Голь перекатная! Хорошо хоть барыня Потоцкая, матушка Сашеньки, к вам благоволит! Ваш батюшка всегда надеялся, что одна из вас да охмурит молодого барина! Усадьбы рядом, земли сливаются, красота!

– Барыня нам приветы передавала, – теперь мне было хоть немного понятно. Александр и есть сын барыни Потоцкой.

– Ох… вряд ли она позволит Саше на ком-то из вас женится. Мечты все это… и мои, и отца вашего… Не того поля ягода… – нянюшка тяжко вздохнула. – Ладно, чего уж думать об этом. Но как было бы хорошо за барона или за графа выйти. Ой, что это я… Не слушайте меня…

Интересно… Значит, кто-то из друзей Александра барон, а кто-то граф? Сам Александр, похоже, происходил из богатой помещицкой семьи.

– Подышать мы пойдем, – Таня поднялась. – Проверим, что делается, а чего не делается.

– С чего бы это? – нянюшка приподняла седые брови. – Это ж когда вам интересно стало, что здесь делается?

– С сегодняшнего дня, – отрезала подруга, морща нос, чтобы не щурить глаза. – Пора хозяйством заняться.

Мы направились к дверям, а нянюшка смотрела на нас с таким удивлением, будто мы собрались не на инспекцию своего хозяйства, а на бал к императрице.

Проходя по двору, я замечала те вещи, которые, видимо, давно никому не бросались в глаза. Судя по ажурным ограждениям здесь когда-то были красивые цветники, между ними еще виднелись остатки дорожки, усыпанной толченым кирпичом, ну и пресловутый фонтан с плавающими в нем утками.

Пройдя между домом и флигелями, мы с Таней оказались на «черном», хозяйственном дворе, удивившем нас своими размерами и множеством построек. Здесь находилась большая изба, в которой жила прислуга, коровник, свинарник, птичник, псарня, голубятня, конюшня, а при ней каретник для экипажей. Половина этих построек пустовали, но все же находились в довольно сносном состоянии.

Для хранения запасов муки и круп, мяса, масла, рыбы, птицы, меда здесь были амбары и погреба с ледниками для скоропортящейся провизии. Это вселяло надежду на то, что мы могли привести все в порядок, осталось только разгрести грязь, царившую кругом. Нужна была твердая рука для ведения хозяйства, а у нас их было четыре.

Глава 9

Пока мы исследовали хозяйство, за нами ходили все дворовые слуги, видимо, не понимая, что происходит и какого черта нас сюда занесло. Они перешептывались, недоуменно пожимали плечами, а некоторые поглядывали на нас с неприкрытым подозрением. Наверное, слуги думали, что падение с «балконов» повредило нам мозги.

Но нам было все равно, что они там думают, потому что мы пребывали в шоке от увиденного. Куры бегали, где хотели. Если хоть где-то произрастал пятачок травы, в нем обязательно лежали утиные яйца. Корыта, из которых пила птица, просто поражали своей грязью и вонью. А свинарник мы обнаружили исключительно по адскому амбре.

– У меня сейчас сердечный приступ случится… – прошептала Таня, хватаясь за сердце. – О Боже… Разве с этим возможно справиться?

Я ее прекрасно понимала, ибо испытывала аналогичные чувства. В этот момент калитка, отделяющей черный двор от основного, открылась и оттуда появилась нянюшка. Приподняв подол, чтобы не вымазать его, она быстрым шагом направилась к нам.

– Ну что, посмотрели? Будет. Нечего дышать гадостью этой. Пойдемте, голубки мои. Вон и башмачки уже навозом испачкали! Хватит…

– Погоди, – остановила я поток ее речи. – Нянюшка, а мы что-то дворовым слугам платим?

– Конечно, платим, – кивнула Аглая Игнатьевна. – Немного, но так ведь они и живут тут, и стол бесплатный… А что?

– Кто же занимается всем этим? Кто жалованье выплачивает? – поинтересовалась Таня. – Ты?

– Я? Да вы что, барышня! Я-то и считать толком не умею! – засмеялась старушка. – Придумали тоже! Спасибо Николаю Григорьевичу, он нас не бросил, хоть и живет далече. Как при батюшке занимался подсчетом дел хозяйских, так и теперь по доброте душевной все дела ведет. Хороший человек. Неужто вы не догадывались, что денежки не с неба падают, розочки мои?

Мы с Таней переглянулись. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять простую истину – этому Николаю Григорьевичу плевать на усадьбу и на нас. Человек выделял какие-то копейки на наши нужды, а остальное клал в карман. Пусть немного, но все-таки, при этом медленно убивая остатки хозяйства. Я предполагала, что он служил кем-то типа управляющего при жизни родителей девушек.

– А где все расчетные книги? – спросила я, вызвав у нянюшки еще большее удивление этим странным вопросом.

– Зачем они вам? Не нужно туда носики свои совать! Не дай Бог, чего испортите! Пусть Николай Григорьевич разбирается, – испуганно заговорила Аглая Игнатьевна. – Черт ногу сломает во всех этих циферах! Видано ли, чтобы девицы подсчеты вели!

– Мы здесь хозяйки и нам решать куда совать свои носики, – тоном, не терпящим возражений, сказала Таня. – С этих пор мы сами станем заниматься всеми делами.

Аглая Игнатьевна даже онемела от такого заявления. Она смотрела на нас круглыми глазами и молчала.

– Где книги? – насупившись, снова спросила я. – А?

– Т-там… В кабинете вашего батюшки… – растерянно произнесла нянюшка. – Ой, божечки… что творится-то… Пропадем ведь! Сгинем!

Она схватилась за голову, приготовившись причитать, но я не предоставила ей такой возможности.

– Собери-ка всех слуг на главном дворе, – распорядилась я и внушительно добавила: – Немедленно.

Мы с Таней покинули черный двор, слыша, как тоненько все-таки запричитала Аглая Игнатьевна. Чем раньше мы вышколим рабочий коллектив, тем будет лучше. Они получали жалование, а значит, с них стоило требовать исполнения обязанностей.

Через минут десять к главному входу в дом начали подтягиваться слуги. Они выглядели немного испуганными но, молча, столпились перед нами, не понимая, что мы от них хотим.

– Тем, кто собирается остаться в усадьбе, советую выслушать нас очень внимательно, – начала я свою пламенную речь, стоя на верхней ступеньке. – С этого дня во всех ее уголках должен царить порядок. Черный двор не исключение. Вымыть все птичьи корыта! Очистить фонтан и не допускать в главный двор птицу и скотину! Убрать в птичнике, коровнике, свинарнике! Построить загон для свиней! Это ясно?!

Слуги слушали меня, открыв рты, а потом одна из женщин громко спросила:

– А пошто вы сказали, что слушать внимательно только тем, кто остаться собирается?

– Потому что если кто-то против новых порядков, может получить жалование и уходить, – ответила за меня Таня. – Больше здесь никто лениться не будет. Довели хозяйство до ручки! Грязищу развели, шагу ступить невозможно!

Я, конечно, понимала, что они в шоке. Скорее всего, барышни вообще не касались хозяйственных проблем. Но заниматься всем этим постепенно у меня не хватило бы терпения. Пусть думают, что хотят: что мы сошли с ума, что у нас мозги перевернулись после падения или что в нас черт вселился! Но бардака в усадьбе больше не будет.

– Вы все поняли? – я обвела всех грозным взглядом.

– Поняли, барыня! – раздалось из толпы. – Все сделаем…

– Птичницы кто? – подруга повернулась к кучке женщин.

– Мы… – две девушки в цветастых косынках вышли вперед.

– Сегодня к вечеру мы проверим, как вы хозяйские распоряжения выполняете. Чтобы к нашему приходу в птичнике чистота была! Мужчин возьмите, пусть щиты под насестами поменяют, насесты отремонтируют! И что это за куча гнезд? На пять-шесть голов одного гнезда хватит! Уткам тоже гнезда поменять и поилки почистить!

– Да, барыня… – девушки стояли, склонив головы, и мне даже стало немного жаль их. Но я быстро подавила в себе это чувство – лень нужно искоренять.

– Кто свинарником заведует? – поинтересовалась я, и в нашу сторону сделал шаг молодой мужчина в рубахе с заплатами.

– Ну, я…

– Не приведи Господь, я еще Хавронью в этой луже увижу… – предупредила я его. – В свинарнике убирать три раза в день – не меньше. Остальные распоряжения потом дам.

Он поклонился и вернулся на место.

– Можете возвращаться к своим обязанностям, – позволила подруга. – Завтра поговорим о вашем жаловании и о выходных днях.

Мы с Таней наблюдали, как они нехотя поплелись обратно, когда до моих ушей донесся чей-то всхлип.

– Ох, попомните мое слово… Козловчихи* новые объявились!

Подруга принялась тихо смеяться, но я не разделяла ее веселья. Если за приказ убрать грязь нас уже Козловчихами обзывают, то, что будет дальше? Кстати, кто это вообще? Похоже, слуги совсем обленились.

– Страшно мне, что-то с вами происходит, деточки мои… – раздался рядом расстроенный голос нянюшки. – Ничего не болит? Может, головушка?

– Ничего не болит, – отрезала я и, вспомнив о подозрительном Николае Григорьевиче, сказала: – Нянюшка, когда Николай Григорьевич явится в усадьбу, немедленно нам доложить. В кабинет не пускать, расчетные книги в руки не давать. Ясно?

– Ясно… – старушка закивала головой, вытирая глаза платочком. – Ох, ясно…

– Кухню хотим посмотреть, – я повернулась к Аглае Игнатьевне, не зная как попасть туда. Но будет странно, если мы начнем интересоваться, где она находится. – С нами пойдешь, нянюшка?

– Пойду, пойду, барышни… Куда ж я денусь? – нянюшка засеменила впереди нас, а мы пошли следом. – Только там жарища стоит, не поплохеет ли?

– Не поплохеет, мы скоренько, – успокоила я ее, недоумевая, почему она нас ведет не в дом, а из дома. Ах, да! Кухни ведь делали в отдельном помещении, чтобы запахи, идущие оттуда, не тревожили носы благородных господ.

Где она находится, я догадалась по дымку из трубы. Довольно приличное расстояние от дома… Как же бедные слуги бегают с тарелками да с самоварами? Да еще в непогоду? Непорядок…

* Александра Козловская – жестокая барыня

Глава 10

В кухне действительно стояла адская жара. Краснощекая кухарка в съехавшем набок платке возилась у большущей печи, но при виде нас, испуганно отскочила в сторону. На ее лоб прилипли мокрые пряди волос, а коса, лежавшая на груди, была неаккуратно повязана растрепавшейся на концах лентой.

– Барышни! А я туточки блины стряпаю… С клубничкой самое то!

Я остановилась у двери и обвела взглядом довольно просторное помещение, состоявшее из двух комнат. Это что, кухня?! Не может быть…

Печь, как в принципе и все остальное выглядела грязной, в потеках, с налипшими на ней кусочками пищи. На заслонке вырос слой застарелого жира, ухваты и кочережки были выгнуты в разные стороны, а тряпки практически стояли, принимая удивительные сюрреалистичные формы. На окнах висели короткие занавески, но разглядеть их первоначальный цвет у меня не получалось, как я ни старалась. Под потолком стоял чад от пекущихся блинов, а в углу возле веника сидела толстая кошка. Под ней растекалась огромная лужа, которую она тут же загребла остатками прелой соломы, неизвестно каким образом, оказавшейся на кухне. Во второй комнате видимо мыли посуду, потому что на длинном столе стояли ряды закопченных котелков и деревянный таз, из которого поднимался пар.

– Меня сейчас кондратий хватит… – прошептала Таня, переводя взгляд с одной грязной поверхности на другую. – Это ничем не отличается от свинарника, где Хавронья со своими товарками мается… Приготовленное здесь, я есть больше не буду. Лучше от голода помереть, чем от кишечной палочки.

А у меня уже к горлу подкатывала тошнота, стоило представить, что завтрак готовили в этих условиях.

– Почему кругом такая грязь? – с трудом произнесла я, чувствуя, как от жары пылают щеки.

– Так кухня ведь, барышня! – кухарка удивленно хлопнула глазами, вытирая руки о юбку. – Жир да сажа…

– Ты что мне голову морочишь? – я так посмотрела на нее, что она даже попятилась. – Чтобы завтра здесь все было чисто! Печь побелить! Столы поскоблить! Посуду почистить, а тряпки выстирать! Я лично проверю!

– Паутину убрать, окна помыть, – добавила Таня и, постучав ногой по липким полам, добавила: – Полы тоже не забудь. К ним же туфли прилипают!

Кухарка вдруг скривилась и громко завыла, прижимая к лицу одну из грязных тряпок.

– Как же я сама-то управлюсь?! Это ж неделю мыть-не перемыть! Смилуйтесь, хозяюшки!

– Да вот же у тебя помощница есть, – я кивнула на девочку лет пятнадцати, которая с любопытством выглядывала из соседней комнаты. – Пусть посуду почистит.

– Марфушка, что ли? – женщина сразу перестала плакать, с умилением глядя на щекастую Марфушу. – Так мала она еще! Рано ей еще заботами бабьими жить!

Девочка слушала нас с безразличным лицом, периодически откусывая от румяного кренделя. Ее румяные щеки двигались туда-сюда, а глаза блаженно щурились.

– А живет дитятко где? С какого стола ест? – Таня никогда ни с кем не церемонилась и сейчас не собиралась.

– Здесь живет… со мной… – кухарка видимо почувствовала неладное. – Марфуша доченька моя. Кровинушка единственная. У Бога вымоленная!

– Значит, ничего с ней не случится, если станет матери на кухне помогать, – подруга была непреклонна. – За свои труды, кровинушка будет жалованье получать.

Молчавшая до этого нянюшка вдруг выступила вперед и грозно сказала:

– Знаешь что, Евдокия, а ведь хозяйки правы! Чего это она у тебя под юбкой до сих пор сидит? Пора бы уже и за работу браться! Ишь, щеки какие наела, поди и платок не удержит!

– Аглая ты-то… – хотела было возмутиться кухарка, но она не позволила ей.

– Цыц! – нянюшка пригрозила ей пальцем. – Цыц, окаянная!

Кухарка притихла, а потом сказала, опустив глаза:

– Все сделаем, барышни. Не извольте волноваться.

А в роль барышень мы вживались со скоростью локомотива, оставалось только надеяться, что он не пойдет под откос. Кто-то, когда-то сказал: «Чтобы изменить текущую ситуацию, необходимо принять ее такой, какая она есть, без самообмана и иллюзий». Я старалась, как могла, потому что знала: если начну думать, то сойду с ума.

Вернувшись в дом, мы поднялись к себе, сделав вид, что хотим отдохнуть. Но нам просто хотелось обсудить все, что успели увидеть.

– Да здесь работы непочатый край! – возбужденно заговорила Таня, поудобнее устроившись на кровати. – Даже не знаю, с чего начинать!

– А если мы обратно вернемся? – предположила я, хотя сама в это почти не верила. – Зачем тогда здесь порядки наводить?

– Если. А если нет? – подруга глубоко вдохнула, рассматривая свои руки. – Не жить же в таком ужасе? Мое предложение такое: сами работать будем, а не только слугами командовать. Да и не смогу я, чтобы сидеть без дела. Безделье – мать всего порока.

– Тебе не кажется, что это будет странно выглядеть? – я сомневалась, что окружающие нас люди поймут такое неожиданное рвение у избалованных девиц. – Мы ведь барышни, а не крестьянки!

– И что? Кто нас тут видит? – взгляд Тани стал мечтательным. – Хозяйство наладим, порядок наведем… Ты у нас кто? Правильно, технолог производства и переработки сельскохозяйственной продукции. Вот и займешься по своему профилю. Внесение рекомендаций по улучшению условий содержания и питания животных, удобрения растительных культур и экономичности процессов, планирование посевной программы, внесение предложений относительно обновления ассортимента выращиваемых культур… Представляешь, каких дел здесь наворотить можно? Экология шикарная! Почва чистая, без нитратов! Рай!

– Вот это-то и страшно! Чтобы не наворотили часом! – улыбнулась я, но во мне уже разгорался азарт. – Хотя ты права. Это очень интересный эксперимент.

– Вот-вот! – обрадовалась Таня, радостно потирая ухоженные ладошки. – Значит, завтра встаем с утра пораньше и беремся за работу!

В этот момент я подумала о том, что когда с нами происходят судьбоносные события, пророчащие безысходность, все лишается смысла: нет желания что-то делать, планировать будущее, от страха опускаются руки. Но мы ведь еще живы! Вокруг прекрасный мир! Пусть он пока чужой, но все в наших руках! Мы молоды, впереди огромная жизнь, полная взлетов и падений… Может, стоит сказать спасибо тем силам, которые перенесли нас сюда?

– О чем ты думаешь? – Таня приблизила свое лицо к моему, по привычке прищурив глаза.

– О том, что кроме всего этого, нам нужно что-то об убитой Варваре узнать, – напомнила я ей. – Возможно, в этом и есть цель нашего путешествия во времени!

– Погоди-ка… Галя… – подруга медленно отодвинулась от меня. – А ведь записи покойной Варвары уже лежат в тайнике.

– Что ты хочешь сказать? – я ощутила, как ёкнуло мое сердечко. – Что они не размыты, и мы можем прочесть, то… что уже невозможно было прочесть в нашем времени!

– Да! – Таня опустила ноги на пол. – Давай пойдем и достанем их!

Мы вышли из комнаты, немного подрагивая от адреналина, но тайна манила нас с непреодолимой силой. Хотя, возможно, все происходило наоборот, и это какая-то сила тянула нас к тайне?

– А ты знаешь, что любопытством особенно сильно страдают девушки и женщины? – словно прочитав мои мысли, прошептала подруга.

– Ну да, ведь в женщине должна быть какая-то загадка… – прошептала я в ответ, стараясь не поддаваться страху, иголочками покалывающему в районе затылка. Комната Варвары навевала на меня суеверный ужас.

– Не-а, просто каждая женщина хочет считать себя частью чего-то таинственного, потому что нам нравится окутывать себя ореолом загадочности! – заявила Таня, и, несмотря на волнение, я рассмеялась.

– Занимательная философия, скажу я тебе!

Остановившись возле покоев Варвары, я немного замялась, но взяв себя в руки, решительно толкнула высокие светлые двери. Господи, мы взрослые тетеньки! Чего тут бояться?

Глава 11

Комната погибшей сестры ничем не отличалась от наших с Таней спален. Тот же интерьер, те же вещи, начинающие приходить в негодность… Здесь царил полумрак, от которого становилось не по себе. Шторы на окнах были задернуты, и лишь из тонкой щели между ними в комнату попадал дневной свет.

– У меня мурашки по коже… – прошептала Таня, рассматривая спальню настороженным взглядом. – Прям холодом по спине тянет. Могильным… Ты помнишь, где находился тайник?

– Примерно, – я взялась за край ковра и потянула его. – Мне кажется вот здесь, у кровати. А ты прекращай меня пугать! Хорошо?

Мы опустились на колени, чтобы ощупать паркет. Какая-то из дощечек должна была шататься.

– Вот он! – Таня подковырнула ногтем одну из плашек. – Смотри!

Действительно, нашим глазам предстали именно те предметы, которые мы нашли в нашем времени. Библия, шпилька, букетик цветов.

С внутренним трепетом, я осторожно вытащила книгу, пролистала ее, ища записки Варвары и, конечно же, обнаружила их. Первая меня не особо интересовала, а вот вторая заставляла мое сердечко бешено колотиться.

– Ну что там? – Таня нетерпеливо заерзала по ковру. – Что написано?

– «Я знаю, что мне уже никуда не деться. Для меня все закончено. А ведь еще утром я представляла, как буду идти к алтарю со своим Сашенькой. Может, кто-нибудь найдет это послание и поймет, что здесь произошло. Узнает правду. О Боже… я слышу его шаги! Будь ты проклят Потоцкий Александр! Ненавижу! Ужасно! Это ужасно! Матушка, сестры, помогите мне!»

Прочитав эти строки, я подняла глаза на подругу. Она сидела с таким выражением лица, будто перед ней появилось привидение Варвары.

– Это что получается? Ее убил Александр Потоцкий? Все-таки я была права, когда предполагала, что она собиралась венчаться именно с ним! – Таня вернула плашку на место и прикрыла ее ковром. – Мне его холеная рожа сразу не понравилась!

– Почему он должен был убивать ее? – я еще раз посмотрела на быстро бегущие строки. – Здесь написано, что девушка ненавидит его, но, ни слова о том, что он причастен к убийству!

– Да, но слишком все подозрительно! Этого Потоцкого нельзя со счетов сбрасывать! – не унималась Таня. – То они венчаться собираются, то Варвара его ненавидит! И сразу после того, как она слышит чьи-то шаги, называет почему-то имя Александра!

– Но зачем ему убивать свою невесту? – я развела руками, реально не понимая, что могло сподвигнуть молодого человека перед тайным венчанием придушить возлюбленную?

– Мы не знаем, что тут произошло! Все по своим местам только тщательное расследование расставит! – Таня подползла ко мне ближе, оглядываясь на двери. – Страсти! Что если он и правда убийца? Ходит в наш дом, клубнику нашу ест!

– Это не наш дом, – поправила я ее, но подруга раздраженно отмахнулась.

– Уже наш! А что если этот Александр и нас приложить хочет? Мечтает земельку к рукам прибрать?

– Тань, не накручивай себя! – остановила я ее буйные фантазии. – Мы не знаем, что здесь произошло!

– Ладно… давай уже уйдем отсюда. Место неприятное, да и застукать нас могут, – подруга поднялась с пола. – Забирай все, что в тайнике было.

Вернувшись в мою комнату, мы спрятали вещи Варвары под перину, надеясь, что ее не часто выбивают.

На следующий день, проснувшись ни свет ни заря, я распахнула окно и вдохнула полной грудью чистый воздух. Из-за стены леса появились первые солнечные лучи, а вскоре на небосклоне засиял золотистый шар солнца. Лёгкая и прозрачная пелена тумана медленно заползала в заросли, в которых уже слышались несмелые голоса птиц, разносимые по окрестностям утренним ветерком.

– Хорошо-то как… – раздался за моей спиной голос Тани. Она неслышно подошла ко мне и теперь тоже любовалась рассветом. – Так и хочется чем-то заняться!

– Позавтракать нужно для начала, – я скривилась, вспомнив кухню. – Желательно чем-то не из кухни.

Мы умылись холодной водой, оставшейся в кувшине, помогли друг другу одеться и пошли вниз искать кого-то из слуг.

Первой на наши глаза попалась Глашка. Она, громко зевая, шла из столовой, но увидев нас, ее сонливость как рукой сняло.

– А чего это вы не спите, барышни?

– Не спится. Чаю хотим, – деловито ответила Таня. – Прямо сейчас.

– Хорошо, барышнечки! – защебетала служанка, бросаясь к двери. – Сейчас скажу, чтобы Евдокия на стол собрала!

– Погоди-ка, – остановила я ее. – Скажи, а где у нас огород?

Я не опасалась спрашивать о местонахождении приусадебного участка, справедливо полагая, что вряд ли настоящие барышни были там хоть раз за всю свою жизнь.

– Огород? – Глашка несколько раз хлопнула по-коровьи прямыми ресницами. – Так выходите за скотный двор и тамочки он.

– Спасибо, – поблагодарила я изумленную девушку. – Иди куда шла.

Она развернулась и прежде чем покинуть переднюю несколько раз посмотрела на нас через плечо.

– Посмотрим? – я взглянула на Таню. – Пока до завтрака дело дойдет, хоть что-то обследуем.

Естественно, подруга не была против, и мы отправились искать огород.

На черном дворе уже кипела работа. Сновали заспанные слуги, носили ведра с водой и зерном, но при нашем появлении каждый останавливался, чтобы проводить нас изумленным взглядом.

– Могу я вам помочь, барышни? – услышала я мужской голос за нашими спинами. Это был тот самый мужчина, который помог нам усмирить свинью – Захар.

– А покажи-ка нам огород, – попросила его Таня и, поклонившись, он направился к забору, за которым виднелись плодовые деревья.

– Прошу вас, – Захар открыл калитку, пропуская нас вперед. – Перед огородом вот садик небольшой… И яблони есть, и груши, слива крупная, вишня… Смородины несколько сортов, крыжовник, малинка, клубника… Для наливок, варений – самое то.

Мы прошли мимо разросшейся малины и оказались на довольно большом огороде, часть которого пустовала. Это немного удивило меня. Испытывая трудности с финансами было бы логичнее выращивать все свое.

– И что же у вас здесь растет? – я заметила, что огород имеет неухоженный вид, грядки были кривыми, а забор, окружающий его, местами совсем завалился.

– Репа, брюква, чеснок, лук, моркови немного… свеклы чуток, – перечислил Захар. – Травки кое-какие есть.

– А картофель? – Таня нахмурилась. Картошечка всегда была у нее в приоритете.

– Не растет она у нас, окаянная! – тяжело вздохнул мужчина. – Как горох! Земля такая! А в последний год дождей всего три за все лето прошло… Откеля картохе взяться? Да мы ее и не признаем! Барин, батюшка ваш, привез сюда этот овощ заморский, а есть его боязно!

А в моей голове уже завертелись шестеренки. По ощущениям был конец мая, а значит, еще можно было засадить огород. Столько земли пропадает! Нужно обойти его, прикинуть, где и что будет расти, избавиться от травы и поправить забор, чтобы не забредали животные.

– Где можно рассаду купить? – Таня словно прочла мои мысли, окидывая недовольным взглядом кривые грядки. – Пьяный, что ли их делал?

– Дык на базаре и можно… – Захар почесал бороду, не скрывая удивления. – А на что она вам?

– Сажать будем! – подруга нахмурилась. – Чтобы зимой свое есть!

– Не растет здесь ничего, истинно вам говорю! – насмешливо сказал Захар, видимо, считая нас полными дурочками. – Что ж ерундою-то маяться?

– Сажать будем. Слово мое последнее, – отрезала Таня и, подобрав юбки, пошла обратно, что-то ворча себе под нос.

– Слыхал, что Софья Алексеевна сказали? – я многозначительно посмотрела на него. – Можешь так остальным и передать.

Не мешайте мне трудиться!

Я водицы притащу

И колодезной водицей

Всех, конечно, угощу.

Пейте,

Пейте,

Не жалейте!

А хотите,

В лейку лейте –

Поливайте огород,

Он ведь тоже воду пьет!

Елена Благинина

Глава 12

Прежде чем отправиться на завтрак мы провели инспекцию скотного двора. Мужики уже убирали у свиней, а женщины чистили птичник.

– И чего, барышни? Куриный-то помет куды? Под кустики да на огород? – хохотнула одна из них, весело поглядывая на свою подругу. – Или за забор?

– На какой огород?! – моему возмущению не было предела. – Издеваетесь что ли?! Свежий помет на грядках только осенью используется! Та… Софья Алексеевна, вы слышали?

– Слышала… – подруга одарила их хмурым взглядом. – Корни у растений сжечь хотите?!

Женщины изумленно уставились на нас, а та, что до этого смеялась, даже перекрестилась.

– Помет собрать! Что в мешки сложить, а что и в бочку! Только не забудьте воды туда налить! – распорядилась я, стараясь не рассмеяться, глядя на их обалдевшие лица. – Все понятно?

– Да, барышни, – закивали женщины, мгновенно посерьезнев. – Поняли мы, поняли.

– Наверное, они думают, что в нас что-то вселилось, – шепнула я Тане. – Представляешь, какие уже разговоры идут?

– А что делать? – подруга пожала плечами. – Если мы станем все вводить постепенно, зимой туго будет. Некогда нам с ними «версали разводить».

– Ох, некогда… – согласилась я, поглядывая на свинарник. – А ну-ка, пойдем.

Хавронья и ее соседки нервно трясли ушами, косясь на убирающих подстилочный навоз. Видимо им не хотелось прощаться с такой уютной и привычной грязью.

– А куда вы его носите? – спросила я у мужика, грузившего все это дело на тачку.

– Да за забор выбрасываем, – ответил он. – Куда его девать? Он и навредить может. Тут коровьего да птичьего хватает.

– Сбейте вокруг кучи ограждение из широких досок, чтобы получился короб, – сказала я. – Носите свиной навоз и складывайте в него. Пусть преет.

Мужики переглянулись, но перечить не стали. А я подумала, что сейчас пригодиться все. Пусть свиной навоз не такой питательный, как остальной, но если подойти с умом, то и он может помочь в огородных делах.

Мы пошли дальше, отмечая, что дворня послушно выполняет все, что вчера было приказано сделать. Это вселяло надежды.

– Слушай, а что мы с поливом делать будем? – Таня выглядела задумчивой и я догадывалась, что она уже погрузилась в хозяйство. – Картошку без воды сажать, смысла нет. Если еще и найдем ее здесь.

– А мы картошку закапывать не будем… – я хитро улыбнулась, вспомнив один замечательный способ, применяемый уже давным-давно в особо засушливых районах. – Солома наше все. И в ней здесь дефицита не наблюдается.

–Точно! Как я могла забыть! – подруга хлопнула себя по лбу. – Галочка, ты такая молодец!

При таком способе выращивания картофеля можно было не закапывать клубни в землю, а просто раскладывать их на ровной непаханой земле. Сверху их заваливали соломой, травой, листьями и разными растительными отходами. После этого о картофеле забывали до самого сбора урожая. Солома сохраняла необходимую влагу и защищала клубни от перегрева, снижающего урожайность. Это могло быть неплохим выходом из положения.

– Может, заглянем на кухню? – предложила я. Раз уж мы вышли, то нужно было заодно проверить и самое главное место во всей усадьбе.

– Давай заглянем, – согласилась Таня, поворачивая в сторону кухни. – Надеюсь, там хоть что-то изменилось.

Нельзя было сказать, что изменения выглядели сногсшибательными, но все же…

Евдокия вымела полы, сняла грязные шторки и даже выбелила печь. Ее дочь, тихо подвывая, чистила в соседней комнате котелки.

– Что это с ней? – улыбнулась Таня. – Плачет что ли?

– Вы бы не плакали? – обиженно ответила кухарка, скребя стол большим ножом. – Дите сроду тряпки в руках не держало.

– А как же твое дите дальше жить собирается? – меня это уже начинало выводить из себя. – Когда-то Марфуша выйдет замуж и думаю, ее мужу не понравится, что она ничего не умеет.

Подвывание стало еще громче. Кухарка дернулась было бежать к дочери, но взглянув на нас, осталась на месте.

– Надеюсь, мы друг друга поняли, – внушительно произнесла я. – А если нет, вы можете поискать себе работу в другой усадьбе. Только сомневаюсь, что там кто-то будет терпеть это.

Евдокия испуганно уставилась на нас, но я больше не произнесла, ни слова. Мы покинули кухню, всем своим видом давая понять, что шутки закончены.

Вроде бы ничего не предвещало перемены погоды, но вдруг совершенно неожиданно заморосил прохладный дождик. Над «Черными водами» зависла плотная тучка, похожая на зимнюю шапку и, подобрав юбки, мы помчались к дому.

– Посмотри, кто-то приехал, – подруга замедлила шаг. – Доктор?

Я уже тоже увидела стоящее у главного входа транспортное средство, но это была карета, а не коляска Ивана Тимофеевича.

– Да нет… Кто-то посерьезнее… Уж больно дорогой экипаж.

Мы обошли его, поднялись по ступеням и как только оказались в передней, услышали голос Аглаи Игнатьевны.

– Голубки мои, да где же вы ходите?! Гости у нас! Барыня Потоцкая прибыли!

Мать Александра? Чего это ее принесло с утра пораньше?

Барыня сидела в гостиной с чашкой чая в пухлой ручке, и весь ее вид говорил о большой любви к собственной персоне. Одета она была в платье из белой кисеи с коротким атласным лифом, а на ее темных волосах красовался кружевной чепец с целой гирляндой искусственных цветов. Тугие локоны обрамляли надменное лицо с розовыми щечками и маленьким ртом, сложенным в трубочку.

– Доброе утро… – я замялась, не зная как к ней обращаться. Потом что-то вспомнила из книг и добавила: – Сударыня.

– Доброе, доброе… – она окинула нас пристальным взглядом. – Как ваше здоровье, барышни? Саша сказал, что вы чувствуете себя не так плохо…

– Благодарим вас за заботу, – подала голос Таня. – У нас все хорошо.

– Я бы так не сказала… Хорошо, это когда дом полная чаша, когда дворня послушная, когда твердая рука всем управляет… – барыня Потоцкая поставила чашку на столик и сложила руки на выпирающем животе. – Да что ж вы стоите? Сядьте уже!

Мы присели на софу, приготовившись к неприятному разговору. Я не сомневалась, что он будет неприятным, ведь с чего ей было начинать в таком тоне?

В гостиную заглянула нянюшка. Она суетливо поставила на столик сливки в небольшом кувшинчике и вежливо поинтересовалась:

– Откушаете с нами, Дарья Николаевна? Сейчас на стол накрою. Кухарка оладьев напекла, сметанка домашняя…

– Нет. Я не за этим сюда прибыла, – резко ответила Потоцкая, и мне стало жаль нянюшку. Поклонившись, она покинула гостиную, а я заметила, как напряглась Танина спина. Ей тоже не нравилась барыня.

– Так зачем вы прибыли? – спросила я. – У вас какое-то дело к нам?

– Дело… – ее губы скривились в надменной улыбке. – С вами я дел иметь не собираюсь. Мне Николай Григорьевич нужен. Он ведь все счета ведет. От вас лишь малость требуется – подпишите бумаги о передаче земель и будет.

– Каких земель? – настороженно поинтересовалась Таня, подавшись вперед.

– Как это, каких? Ваших! – раздраженно ответила Потоцкая. – Николай Григорьевич ведь все объяснил вам! Зачем столько-то, если ума все равно им не дадите? А деньги получите, нарядов накупите, в свет выйдете и сразу женихов сыщете! Сами ведь хотели!

Замечательно! Похоже, наши барышни были полными дурочками. Как же хорошо, что никто еще ничего не подписал! Потоцкая отличный план придумала. Легкомысленным барышням, думающим лишь о нарядах да, о том, как выгоднее замуж выскочить, всучит какие-то копейки, а сама угодья к рукам приберет.

– Мы не собираемся свои земли разбазаривать, – четко сказала Таня, напомнив мне князя Милославского из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». – Не для того они нашим батюшкой собирались.

О как! Я с уважением посмотрела на нее. Молодец подруга!

– Что? – Дарья Николаевна просто опешила от такого заявления. – Как это? Да как же это?

– А что непонятного? – я сделала такой же надменный вид как у нее. – Софья сказала, что наши земли останутся с нами. Мы не собираемся их продавать. Ни вам, ни кому бы то ни было.

– Дуры девки! Ох, и дуры! – злобно прошипела Потоцкая, резко поднявшись с кресла. – Все прахом пойдет, а вам дорога в богатые дома – прислуживать!

Она быстрым шагом покинула гостиную, оставив после себя ядреный шлейф мятной воды отчего Таня сморщилась и замахала перед лицом ручкой.

Глава 13

– Что это было? – я оторвала взгляд от двери, в которую только что вышла барыня Потоцкая, и посмотрела на подругу. – Она пыталась нас облапошить!

– Не нас, а сестричек, – поправила она меня. – Ну а что, удобно и вполне дальновидно. Земли Потоцких, как я понимаю, граничат с нашими землями. По ее мнению молоденьким дурочкам, мечтающим только о балах, можно сунуть какую-то там подачку. Зато сама барыня присоединит к своим владениям еще уйму гектаров.

– Ты не забывай о странном Николае Григорьевиче. Он уж точно с этого что-то поимеет, – в этот момент мне очень хотелось увидеть бессовестного управляющего, чтобы поставить его на место. – Представляешь, каких они планов настроили?

– Ну что ж, этим планам не суждено сбыться. Если нас здесь оставят навсегда, не будем же мы просто наблюдать, как разбазаривается последнее! – Таня вскочила с места и принялась ходить туда-сюда. – И убийство Варвары именно со всем этим связано!

– Мне так не кажется… Зачем убирать одну из дочерей если правильнее было бы начать с отца! – возразила я. – Не логично!

– Логично, не логично, но ведь кроме нас никого не осталось, – парировала подруга, не прекращая расхаживать по комнате. – Вот и думай, что хочешь!

– Давай пока о хозяйстве думать, а с остальным будем разбираться по мере поступления проблем, – предложила я. – Тань, хватит мелькать перед глазами!

– Хватит называть меня Таней, – она все-таки опустилась на диван. – Если мы не начнем привыкать к новым именам, то обязательно в какой-нибудь момент проколемся.

– Да, Софья Алексеевна, вы правы. Так что по хозяйству?

– Завтра на базар за рассадой поедем. Заодно и картофель поищем, – она довольно улыбнулась. – У меня прям руки чешутся, так развернуться здесь охота!

– Развернемся, и не сомневайся! – пообещала я ей, чувствуя необыкновенный душевный подъем. – Но для начала все же стоит позавтракать!

– Дарья Николаевна так быстро уехали! Еще и слуг наших обругала! Что случилось, деточки? – в гостиную вошла нянюшка и испуганно уставилась на нас. – Голубки, обидели вы ее, что ли?

– Планы мы ее нарушили, – зло улыбнулась Таня. – Не получила наша соседка то, на что глаз свой червивый положила.

– Ох, батюшки мои! – воскликнула Аглая Игнатьевна, прижав к груди руки. – Да что ж вы такое говорите, Софья Алексеевна?!

– Земли она наши выкупить хотела, – сказала я, думая, что шокирую ее, но нянюшка совершенно неожиданно возмутилась:

– Конечно, хотела! А вам-то чего кочевряжиться, голубки? Денежки они ведь скоро кончатся, на что тогда жить станете? Если до следующего лета дотянем, и то хорошо!

– Обойдется Потоцкая. Ишь, губу раскатала! – отрезала я, и Аглая Игнатьевна изумленно замолчала. – Разберемся и с деньгами, и с землями!

– Что случилось с вами, Лизонька? – всхлипнула нянюшка. – Совсем на себя не похожи! Чужие сделались, несговорчивые!

– А ты не подумала, что мы без земель делать будем? – процедила Таня, раздражаясь от этих разговоров. – Что нам останется? Дом и огород? Нет уж, увольте!

– Да что же вы с ними делать станете?! – бедная старушка находилась в полном шоке от наших речей. – Волков да сусликов разводить?!

– Надо будет, будем разводить, – мне надоели эти препирательства. – Все. Дело решенное. А теперь завтракать. Обед скоро, а во рту еще и крошки не было!

Нянюшка горько вздохнула, но послушно пошла в столовую.

После завтрака мы поднялись к себе, перебрали гардероб и, найдя самые старые платья, переоделись. В них было куда удобнее заниматься дальнейшей инспекцией хозяйства.

После недолгого дождика природа словно взбодрилась. Приподнялись цветы, расстилающиеся под заборами разноцветным ковром, а с ними и густая травка. Запели звонкими голосами лесные птахи, и в ярких лучах солнца на умытой листве засверкали бриллиантами дождевые капли.

Завидев нас, дворня заметно напряглась. Видимо, повторное наше появление выглядело очень подозрительно. Мы их раздражали тем, что совали носы в каждую дырку, а это говорило о том, что придется работать.

Собрав мужиков возле птичника, я принялась раздавать им ценные указания, чем вызвала у них практически суеверный ужас.

– Итак, мы должны обустроить курятник таким образом, чтобы куры стали лучше нестись и были здоровыми, – я заложила руки за спину и пошла прохаживаться мимо темного строения. – Что я вижу? В птичнике нет окон, а это нехорошо! Птице нужен свет, как и нам с вами! Поэтому вы должны прорубить в стенах окна.

– Где ж их взять? – испуганно спросил один из работников. – Жили куры без окон и еще проживут… Не барышни, чай…

Среди мужиков послышался смех, но я резко подняла руку, и они замолчали.

– Окна можно снять с флигеля, который стоит пустой. На их место приколотите доски, чтобы дыры взгляд не смущали. Здесь они сейчас важнее. Солому на крыше заменить на свежую. Понятно?

– И еще, – подруга поманила их пальчиком к небольшой дыре, из которой куры выходили на улицу. – Нужно построить загон, чтобы они не бегали по двору и тем более, чтобы я их не видела на огороде!

Оставив работников переваривать все наши распоряжения, мы полезли в куриный «дом», чтобы, так сказать, рассмотреть каждую мелочь.

– Ужас какой! – возмущалась Таня, закрыв нос пальчиками. – Здесь хоть и убрали, а все равно вонь стоит! Срочно вентиляцию нужно делать!

– Сделаем, Софья Алексеевна, не волнуйтесь, – я покачала головой, глядя на малюсенькое окошко, покрытое толстым слоем грязи. – Бедная птица…

– Да здесь и обогрева нет! Как же они зимой?! – не переставала возмущаться Таня, проверяя поилки и гнезда. – Вот что я тебе скажу, здесь без ежовых рукавиц не обойтись!

После птичника мы пошли в конюшню, чтобы проверить наличие или отсутствие транспортного средства. Ведь нужно же было как-то добираться на базар.

Оно было. Старая, облезлая коляска с залатанным откидным верхом и потрескавшимися сидениями.

– Вот это роскошь… – протянула Таня, обходя сие великолепие. – Надеюсь, это не развалится по дороге?

– Не развалится, – раздался мужской голос, и из полумрака вышел высокий худой мужчина лет пятидесяти. – Я ее ремонтирую постоянно. Что делать если батюшка ваш, упокой Господь его душу, продал все подчистую!

– Нам на базар поутру надо, – я пыталась разглядеть лошадок в стойлах. Интересно, сколько их здесь?

– Надо, значит надо, – пожал плечами мужик. – Отвезу я вас на базар. А за каким добром едете? Коляска много не выдержит, там ремни на ладан дышат.

– А что же делать? – я растерялась. – Нам много чего нужно купить…

– Телегу возьмем, – он ткнул пальцем в темный угол. – Вот же она.

Так это совсем другое дело!

– А сколько времени на рынок ехать? – Таня снова по привычке прищурила глаза.

– На рассвете надоть выезжать, – ответил конюх, поглядывая на нас с удивлением. – До петухов.

– Готовь коляску и телегу. Завтра едем, – распорядилась я, и мы вышли на улицу. У меня в голове вертелась самая главная мысль, которую я и озвучила подруге: – Софья Алексеевна, а деньги у нас где?

– Деньги? – подруга растерянно хлопнула глазами. – Нет, ну они-то должны где-то быть…

– Должны, вот только есть ли у нас доступ к ним? – я повернула голову в сторону дома, машинально упирая руки в бока. – Пошли-ка нянюшку встряхнем. Она уж точно знает, где наши денежки.

– Истину глаголете, Елизавета Алексеевна, – на лице моей Тани не дрогнул ни один мускул. – А если, не приведи Господь, денежки у этого подлеца Николая Григорьевича, то я не побрезгую и к нему наведаться…

Глава 14

Аглая Игнатьевна смотрела так, будто у нас на голове выросли рога, а вокруг витало облачко серы. Хотя так смотрели все, с кем мы уже успели вступить в контакт.

– Деньги? – она растерянно развела руками. – В кабинете батюшки вашего покойного. В ящике стола, а ключ туточки… – нянюшка порылась за пазухой и показала нам ключ на шнурке. – Берегу как зеницу ока. Как только Николай Григорьевич ассигнации обменял, сразу деньги и привез вам. Приказал строжайше экономить. Мы уж сколько так живем… Он старается, следит за нашими расходами, чтобы на дольше их хватило.

– Давайте-ка теперь его нам, – Таня протянула руку ладошкой кверху. – Нам на покупки деньги нужны.

– На какие такие покупки? – Аглая Игнатьевна испуганно сжала ключ в сухоньком кулачке. – По миру нас пустить хотите? Да ладно нас, мы люди подневольные! Так сами ведь пропадете!

– Мы хотим купить рассаду и картофель на посадку, – упрямо произнесла подруга. – Нянюшка, в конце концов, это наши деньги.

– Рассаду? Картофель? – Аглая Игнатьевна от изумления даже ключ из кулачка выпустила. – Вы о чем говорите, голубки? Картофель, где ж сыскать?

– Сыщем. Огород сажать будем, – я постаралась набраться терпения, чтобы не вспылить и еще сильнее не напугать бедную женщину. – Иначе как мы зиму жить будем? На репе и свекле? А последние деньги тратить на базарах?

– Да вы не понимаете, о чем говорите! – старушка, наверное, думала, что у нас основательно повредился разум после падения. – Не растет ничего у нас! Никак не растет! Что за блажь вам в голову пришла?! Барышням об этом даже думать не надобно! Ваше дело чай пить, да решать, за кого замуж выйти, пока не поздно!

– Ключ, – Таня нахмурилась, и нянюшка, причитая, сняла шнурок с шеи.

– Берите барышни, только знайте, я – против! Что Николай Григорьевич скажет?

– Ничего он не скажет, – проворчала подруга, надевая ключ на шею. – Нам теперь его помощь не понадобится.

Теперь оставалось разобраться, где находится кабинет. Чтобы своими вопросами не вызвать подозрения у Аглаи Игнатьевны, я сказала:

– Пойдемте с нами, нянюшка. Покажете, в каком ящике деньги лежат.

Старушка медленно поднялась и, не переставая причитать, засеменила к дверям.

Кабинет выглядел довольно презентабельно. Он был оклеен штофными обоями, на которых тускло поблескивало какое-то оружие, а темная массивная мебель явно стоила немалых денег. На письменном столе стояли бронзовые статуэтки, а камин был выложен красивыми изразцами. Мне сразу вспомнились строчки из «Евгения Онегина», которые я тихо и продекламировала:

– Почтенный замок был построен,

Как замки строиться должны:

Отменно прочен и спокоен

Во вкусе умной старины.

Везде высокие покои,

В гостиной штофные обои

Царей портреты на стенах,

И печи в пестрых изразцах…

– Что вы говорите Елизавета Алексеевна? – нянюшка повернулась ко мне. – Что на изразцах?

– Говорю пыли много на изразцах, – я провела пальцем по камину. – Уборка нужна.

– Это да… да… – Аглая Игнатьевна подошла к столу и указала пальцем на самый нижний ящик. – Здесь деньги. Забирайте.

У нее было столько трагизма на лице, что я не удержалась и обняла ее.

– Да не волнуйся ты так, нянюшка. Все будет хорошо.

– Ох, не знаю, не знаю… Странные дела творятся… Ужасть, какие странные… – она покачала головой, глядя как Таня возится с замком. – Все с ног на голову перевернулось!

В ящике мы обнаружили большой кожаный кошель, в котором лежали монеты разного достоинства и маленький ключик с ажурной головкой.

– Отчего этот ключ? – я показала его Аглае Игнатьевне, но она лишь пожала печами.

– Откуда же мне знать? Может батюшка им какую шкатулку открывал… Мне это неведомо.

Я положила ключ на место, решив разобраться с этим потом. Сейчас главное не отходить от намеченной цели.

– Я с вами поеду, – вдруг сказала Аглая Игнатьевна, и выражение ее лица с трагического превратилось в упрямое. – А еще возьмем с собой Захара и Степана. Раз сладу с вашими капризами нет…

Она развернулась и вышла из кабинета, оставив нас вдвоем.

– Галь, знаешь, что мне сейчас в голову пришло? – подруга уселась в кресло и положила руки на стол. – Ты помнишь, у нас в какой-то книге об истории земледелия было рассказано, как китайцы свои посадки капельным способом поливали? С помощью глиняных кувшинов?

– Что-то припоминаю… В землю закапывали, – я прошлась мимо окон, заглянула в шкаф с книгами, а потом посмотрела на Таню. – Слушай, а ведь это хорошая идея!

– Отличная! После того как ты о картофеле под соломой рассказала, у меня все в голове мысль крутилась, что я еще что-то о поливе знаю, – Таня довольно потерла руки. – Значит, вот что я помню… Глиняные горшки не должны быть покрыты глазурью, чтобы вода просачивалась через пористые стенки. Нужно наполнить их, закопать и доливать воду по мере необходимости. Это позволяет сэкономить до семидесяти процентов того количества жидкости, которую обычно тратят при поверхностном поливе! Представляешь? Чем больше горшок, тем обширнее радиус распространения влаги!

– Думаю, в горшках здесь точно дефицита нет, а значит, закопаем их побольше, – я примерно прикинула, как они должны будут располагаться и удовлетворенно улыбнулась. – Добавь в список покупок глиняные горшки.

– Интересно, а сколько на эти деньги жить можно? – Таня взвесила на руке кошель, а потом заглянула в него. – Как распределить их, если мы ничего не смыслим в ценах?

– Нужно разбираться, – вздохнула я, представляя, как мы будем торговаться на базаре, не зная соотношения товара и стоимости денег. – Хорошо, что с нами Аглая Игнатьевна поедет.

– По крайней мере, с нас и спроса нет за незнание. Мы все-таки барышни и не должны знать, сколько стоит картошка и килограмм овса, – хмыкнула подруга, открывая верхний ящик стола. – Иди-ка сюда…

– Чего там? – я подошла к столу и посмотрела в ящик. – Расчетные книги?

– Да и, похоже, их здесь никто не прятал. – Таня достала толстые фолианты и положила их на стол. – А зачем? Здесь же дурочки живут с мозгами, как у курицы. Ну, ничего, мы проверим, как тут все это время Николай Грыгоровыч управлял.

И словно поддерживая боевой настрой подруги, за окном прозвучал раскатистый гром. После чего совершенно неожиданно разразился мощный майский ливень. Он забарабанил по крыше, полоснул в полуоткрытые окна, и я бросилась закрывать их. Из кухни доносились ароматы пекущихся пирогов, вызывая приступ тоски… Ужасно хотелось домой…

– Елизавета Алексеевна! Голубушка моя! – в кабинет почти вбежала задыхающаяся нянечка. – Барин Потоцкий прибыли! Вас желают видеть! Пожалуйте в гостиную!

– Иду нянюшка, иду, – почти ласково сказала я, и когда та исчезла за дверью, повернулась к Тане. – У них что, здесь слет?

– Варианта два, – деловито произнесла подруга, не отрывая взгляда от расчетной книги. – Либо он не знает о том, что задумала маменька, что маловероятно. Либо одну сестру загубил и за вторую взялся.

– Умеешь ты обнадежить! – проворчала я. – Ладно, разбирайся в счетах, а я пойду узнаю, что барскому отпрыску надобно.

Сашенька сидел на диване, положив руку на спинку. Я сразу же обратила внимание, что молодой барин выбрал это место не просто так – он отражался в большом зеркале. Вся его поза излучала горделивость, надменность и самолюбование.

Интересно, зачем он здесь? Матушка послала? Решила задействовать сынка, чтобы лакомый кусок не выскользнул из рук? Тогда она действительно о барышнях Засецких, тела которых мы сейчас занимали, невысокого мнения. Эх, девки, девки…

Глава 15

При виде меня он как-то подозрительно всполошился, суетливо поправил воротничок, потом поднялся и поцеловал мне ручку. Я обратила внимание, что он слишком долго не отпускал ее, словно между нами что-то намечалось или, не приведи Господь, было!

– Добрый день, – поздоровалась я, мило улыбаясь, чтобы показаться гостеприимной. – Что вас привело к нам?

– Именно к вам, Елизавета Алексеевна, дорогая… – Александр практически прожег меня горящим какими-то опасными страстями взглядом. – После несчастного случая мы так толком и не виделись. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, намного лучше, – я выдернула руку из его цепких пальцев и присела напротив, сгорая от нетерпения узнать, что ему нужно. – Но мы ведь виделись или вы забыли?

– Да разве это нормальная встреча, Елизавета Алексеевна? – промурлыкал он. – Я с друзьями был, а они ведь не знают ничего… Мне с трудом удавалось держаться непринужденно и даже насмешливо! Вы не обиделись?

– Нет, нет… я все понимаю…

Чего не знают? Мне даже немного поплохело. Как взрослая женщина я прекрасно понимала, что могло случиться. Этот деревенский денди вполне мог соблазнить глупую девицу, что грозило ужасными последствиями. А мне они точно были не нужны!

– Лизонька, душа моя… – Александр вдруг резко поднялся и рухнул у моих коленей, отчего я чуть не подпрыгнула прямо в кресле. – Не волнуйся, я ничего никому не скажу!

Видимо он увидел, как я побледнела, и понял это по-своему. Решил, что я боюсь.

– Чего не скажете? – мне стало еще хуже.

– Что между нами чувства! – он принялся покрывать мои руки быстрыми поцелуями. – Им не нужно этого знать, не правда ли?

– Нет, не нужно… – мне хотелось убрать руки, спрятать их за спину, но я мужественно терпела, чтобы не спугнуть его.

– Я так долго ждал, когда мы сможем увидеться наедине! – все говорил Александр, не забывая при этом пронзать меня взглядом. – Но все-таки здесь опасно. Нас могут увидеть! Лизонька, нам нужно место для встреч! Мне мало мимолетных прикосновений и пылких взоров!

Ф-фу-ух! У меня словно камень с души свалился. Значит, не было ничего… Вот же гад! Он даже не думал о том, чтобы официально ухаживать, сделать предложение… Ему нужно было место для встреч. И чего-то больше, чем мимолетные прикосновения!

– Ну что ты молчишь, Лизонька? Сердечко мое… – Александр замер, заглядывая мне в глаза. – Ответь… ответь…

Ишь, как разобрало женишка-то!

– Матушка ваша была сегодня, – сказала я, получая истинное удовольствие от происходящего. – Земли купить хотела.

Он сначала не понял, о чем я толкую, а потом поднялся и раздраженно провел пятерней по волосам.

– Да знаю я, что вы отказали ей. Но разве это как-то касается наших чувств, Лизонька?

Какой актер! Ему в театре главные роли играть…

– А если узнает она? – я наигранно взволновалась. – И что тогда?

– Не узнает! Ничего она не узнает! Я обещаю!

Когда он схватил меня за плечи и впился в губы, я сначала растерялась, а потом влепила ему такую пощечину, что заболела рука.

Александр так резко отпрянул, что чуть не упал, зацепившись о край ковра. Он схватился за щеку и уставился на меня ошалевшим взглядом.

– Елизавета Алексеевна…

– Я прошу вас покинуть мой дом, – я медленно поднялась, не сводя с него ледяного взгляда. – И больше здесь не появляться. Никогда. И маменьке передайте, что ей тоже здесь не рады.

– Что с тобой, душа моя? – его голос прозвучал как-то неестественно тонко. – Я не понимаю…

– Мне повторить еще раз? – процедила я сквозь зубы. – Я прошу покинуть мой дом.

И в этот момент выражение его лица разительно поменялось. Оно стало жестким, насмешливым и, я бы даже сказала, брезгливым.

– Ты что о себе возомнила, голь перекатная? Гордости где-то набралась, будто девица благородная… Или, может, ты думала, что я женюсь на тебе, а, Лизонька? – его губы скривились в язвительной усмешке. – Помещицы в дырявых платьях. Поплатишься еще за это, поняла? Надоела до чертиков…

Он окинул меня презрительным взглядом, развернулся и вышел из гостиной, а я только в этот момент почувствовала боль от ногтей, впившихся в ладошки.

– Зачем барин приезжали-то? – в комнату вошла нянюшка и, прикрыв дверь, с любопытством уставилась на меня. – Неужто…

В ее глазах засветилась надежда, но я не дала ее фантазии разгуляться.

– Вслед за маменькой за землями охотиться приезжали.

– Как это «за землями охотиться»? – Аглая Игнатьевна казалось, не могла поверить в такое. Ей, видимо, мечталось, что он возжелал на мне жениться и примчался с рукой, сердцем и остальными органами в нагрузку.

– Так, а вы бы, барышня, и сказали ему, мол, женитесь на мне. Тогда и половину земель получите, – принялась поучать меня нянюшка. – Хватит молчать да надеяться, что придут и замуж позовут! Время так быстро бежит, оглянуться не успеете, как старыми и никому не нужными станете!

– Не хватало еще себя предлагать! – я почти разозлилась, слушая ее речи. – У нас с Софьей Алексеевной чувство собственного достоинства имеется!

– Далеко вы на этом достоинстве не уедете! – буркнула Аглая Игнатьевна. – Достоинство! Тьфу!

Она ушла, а я вернулась к Тане.

Подруга все также сидела за столом, листая расчетные книги, и ее лицо не выражало ничего хорошего.

– Что-то ты быстро, – она на секунду оторвала взгляд от цифр. – Злишься, что ли? Что случилось?

Я поведала ей все, что произошло, и Таня возмущенно протянула:

– Вот это номера! Ловкий какой! Сильно, видать, пригорает у них с маменькой! И я знаю, почему.

– Почему? – я присела напротив. – Нашла что-то?

– Нашла… – Таня хитро посмотрела на меня. – Представляешь, оказывается покойный папенька, имел стекольный заводик, а еще собирался открывать бумажное производство. Место очень хорошее и для того, и для этого – река поблизости. А сырье для стекла – речной песок.

– Это ты по расчетным книгам поняла? – меня охватило любопытство. Оказалось, что и здесь все не так просто…

– Да, в ранних записях есть расходы на материалы для строительства. Я порылась в ящиках и нашла документы на завод и план строительства бумажного производства, – ответила Таня. – Вот только я не помню историй, в которых хоть что-то говорилось о стекольном заводе на этих землях.

– Я тоже не слышала, но это не значит, что его не было. Возможно, дело у них не пошло и развалилось все, – предположила я. – Мы за всю жизнь не могли поинтересоваться историей поместья. Позор на наши головы.

– Ладно тебе, – подруга подвинула ко мне план строительства. – Смотри, для производства бумаги тоже нужна река рядом. Вот она золотая жила, за которой они охотятся. Видимо, их поместье находится в совершенно другой стороне. Ты вообще знаешь, что к концу восемнадцатого века Россия обеспечивала себя бумагой в основном за счет своего производства?

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но нам не за что строить все это. Ты представляешь, какие это деньги? – я понизила голос, чтобы, не дай Бог, нас никто не услышал. – Таня, мы тут без году неделя, а у тебя планы, как у Наполеона!

– Нет никаких планов, – подруга закусила губу и снова прищурилась, за что сразу получила шлепок по беленькой ручке. – Но если мы попробуем поднять хозяйство… там и до заводика недалеко…

– Таня! – засмеялась я, поражаясь ее активной деловитости. – Ох, прошу прощения, Софья Алексеевна… Вы в своем уме?

– В своем, в своем… – она усмехнулась, постукивая по книге пальчиком. – Разберемся.

Глава 16

На следующий день нас даже не пришлось будить. Как только на небе забрезжил рассвет, мы с Таней уже были на ногах. Уж очень хотелось отправиться на рынок.

В комнату, зевая, заглянула Аглая Игнатьевна и удивленно протянула:

– Сами встали? Удивительные дела творятся… Непонятные…

– Нянюшка, а мы завтракать будем? – Таня так активно расчесывала волосы, что старушка даже скривилась.

– Что ж вы делаете, Софья Алексеевна? Так и без волос недолго остаться! Сейчас Глашка придет вас одевать, принесет кислячка да пирожок. Некогда завтраки разводить…

Нянюшка ушла, а минут через десять явилась сонная Глашка в застиранной сорочке, поверх которой она накинула дырявую шаль.

– С чего это вам приспичило на базар ехать, барышнечки? – ворчала она, помогая мне одеваться. – За лентами, что ли?

– За картошкой, – ответила Таня, жуя пирожок. – Зачем нам ленты?

Глашка замерла и уставилась на нее с открытым ртом.

– Как это за картошкой?

– «Каком кверху», – подруга выпила кислого молока, вытерла белые усы, а потом грозно взглянула на девушку. – Рот закрой, ворона залетит.

Та прикрыла рот и снова взялась за дело, поглядывая на нас с некоторым страхом.

Вскоре мы уже стояли у фонтана в ожидании, когда подадут коляску. Аглая Игнатьевна не прекращала зевать, держа в руках большую плетеную корзину. Захар топтался рядом, и по его лицу было видно, что он вчера немало выпил.

Из черного двора, наконец, выехала коляска с конюхом на козлах, а следом заскрипела телега, которой управлял незнакомый мужик. Видимо, это и был Степан.

Мы забрались в коляску, затащили в нее охающую нянюшку и уже через минуту тряслись по подъездной аллее.

Горизонт стал алым, качая в своих ладонях поднимающееся солнце, в деревьях просыпались птицы, а по зеленому полю медленно плыли сероватые полосы тумана. Становилось все светлее, над рекой поднимался пар. И хоть с оврагов тянуло сыростью, воздух казался чистым, будто глоток родниковой воды.

Я наслаждалась природой, ее ароматами, звуками и, похоже, Таня тоже. Она прикрыла глаза, ее ноздри трепетали, а на щеках играл румянец. Зато Аглая Игнатьевна громко похрапывала, уронив голову на грудь. Ее не в силах была разбудить даже ужасная тряска, от которой стучали зубы.

Когда показались городские стены, все сразу же приободрились. Захар принялся что-то насвистывать, нянюшка ёрзала на сидении, роясь в корзине, а у меня от нетерпения даже пятки зачесались. Ужасно хотелось увидеть все своими глазами!

Рыночная площадь уже гудела, как пчелиный улей. Чего здесь только ни было! Живая рыба в бочках, мясо, птица, яйца, масло, мед, мука! Прилавки ломились от мыла, свечей, домашних тканей, а под стенами стояли возы с сеном.

Крестьяне торговали своим товаром в открытых лавках, а приезжие купцы – в гостином дворе, прилавки которого выходили и наружу, и вовнутрь самой постройки. Мы ходили между рядами, не в силах сдерживать изумленные возгласы, и нянюшка то и дело одергивала нас.

– Чего вы рты-то пораскрывали, барышни? Того и гляди, кошель сопрут, прохиндеи ярмарочные!

Но какой бы все это ни вызывало интерес, нужно было заниматься тем, зачем мы сюда приехали. Заметив один единственный воз, на котором стоял мешок картофелем, я направилась туда, а Таня засеменила следом, вцепившись в мой локоть.

Нам пришлось пересмотреть огромное количество посадочного материала, чтобы выбрать действительно хороший продукт. Клубни должны были быть твердыми и целыми, без механических повреждений. Я в обязательном порядке проверяла, нет ли на них гнилых участков, следов ризоктониоза* или присутствия вредителей. На сморщенные клубни я даже не смотрела, потому что от них вряд ли удастся добиться хорошего урожая. Конечно, продуктивность картофеля еще зависела от количества глазков, но в нашем случае опасно было брать со слишком длинными – мы могли обломать то, что еще не обломали продавцы, везя товар на ярмарку. Они поглядывали на нас с насмешкой, но ни я, ни Таня не обращали на это внимания, продолжая заниматься своим делом.

– Здесь только мы "земляным яблоком" торгуем, – с гордостью сказал хозяин телеги. – Наш барин его выращивать удумал. Как в Европах.

Отлично,хоть кто-то…

После картофеля мы с Таней отправились в ряды с рассадой, стоявшей в коротких мешках, наполненных влажной землей. Тонкие вытянутые стебли сразу мной отбраковывались, так же как и чересчур мощные, перекормленные, которые на вид выглядели шикарными, а вот завязь дадут с трудом. Аглая Игнатьевна не переставала креститься, наблюдая за нами, а крестьяне начали разговаривать с уважением, а не насмешкой.

Захар и Степан отнесли наши покупки в телегу, а мы пошли на гончарные ряды, где выбрали глиняные горшки довольно приличных размеров.

– Зачем это? – нянюшка с волнением поглядывала на кошель, в котором рылась подруга, отсчитывая монеты. – У нас что, горшков нетути? Да еще и страшные какие! Не приведи Господь!

– Это для дела, – отрезала Таня, расплачиваясь за посуду. – Ничего лишнего мы не купили.

Продавец просто сиял от счастья, сбывая свою продукцию, но все равно с опаской поглядывал на Аглаю Игнатьевну.

Нянюшка снова заохала, застонала, но несмотря на это, горшки вслед за картошкой и рассадой отправились в телегу.

– Аглая! Ты ли это?! Сколько не виделись с тобой?!

Мы удивленно обернулись на этот голос и увидели полную женщину в цветастом платке. Она приветливо улыбалась нянюшке, держа в руке корзину, полную какой-то снеди.

– Фекла! – старушка бросилась было к ней, но потом, резко развернувшись, сказала: – Барышни, походите по рядам, а я маленько с сестрой поговорю! Не виделись с самой Масленицы!

Женщины защебетали, рассказывая друг другу новости, а мы медленно пошли вперед, разглядывая товар. На покупки лишних денег не было, но посмотреть на удивительные вещи тоже оказалось истинным удовольствием.

– Постойте-ка, красавицы! Сказать вам что-то хочу! – из людской толпы показалась невысокая цыганка в широкой юбке с грязным подолом. Она была старой, с беззубым запавшим ртом, в котором торчала курительная трубка.

– Мы в гадания не верим, – попыталась отшить ее подруга, но цыганка оказалась очень настырной. Она несколько раз обошла нас, пристально разглядывая маленькими глазками, и протяжно сказала:

– А мне гадать не надо. Я и так вижу, что вас ждет. Не местные вы… Пришлые…

– Конечно не местные, как и большинство находящихся здесь людей, – хмыкнула я, с неприязнью глядя на ее бородавку. Она была просто огромной и шевелилась вместе с длинным носом. – На ярмарку откуда только не съезжаются.

– Ни из этого мира вы, – цыганка криво усмехнулась, а Таня больно сжала мои пальцы. – Сюда вас мощная сила перенесла, чтобы вы зло наказали… Но будьте осторожны, оно не остановиться на одной сестре. Не успокоится, пока всех не погубит… Нельзя доверять тому, кто придет в ваш дом вместе с грозой. Запомните это!

Мы с подругой переглянулись, а когда снова посмотрели на цыганку, то успели лишь увидеть грязный подол ее юбки, мелькающий среди чужих ног.

– Это что было? – шепотом произнесла Таня. – Ты что-нибудь поняла?

– Не-а… – покачала я головой. – Но в одном она точно права: никому доверять нельзя.

– Тому, кто придет в наш дом с грозой! – повторила подруга слова цыганки. – Вот и посмотрим…

– Барышни, вот вы где! А я уж обыскалась вас! – Аглая Игнатьевна окинула нас подозрительным взглядом. – Случилось чего?

– Нет, устали немного, – ответила я, но она вдруг посмотрела через мое плечо и спросила: – Что от вас старая цыганка хотела? Деньги на месте?

– На месте, – подруга потрясла кошелем. – Погадать предлагала.

– Не слушайте их! Так окрутят-одурачат, что потом концов не сыщешь! – нянюшка кивнула в сторону выхода с рыночной площади. – Ну что, домой поедем, голубки мои? Солнце припекать начинает.

*Ризоктониоз – это болезнь картофеля, которая встречается во всем мире и является губительной как для количества, так и для качества урожая.

Глава 17

К нашему приезду вокруг телеги собралась почти вся дворня. Она, видимо, толкалась у ворот уже долгое время, ожидая появления барышень с картошкой. Люди с любопытством наблюдали за тем, как разгружают телегу, и возбужденно обсуждали увиденное. Особенно их удивляло количество глиняных горшков, возле которых мы с Таней суетливо накручивали круги. Не хотелось, чтобы даже один из них разбился.

– И зачем столько-то? – хмыкал кто-то. – Небось, Васька-гончар все свое добро втюхал! Да еще и страшные какие!

– Точно! Барышни все горшки на базаре скупили! – неслось следом. – Ой, хохма! Поехали за покупками!

– Будем в них огурцы солить!

– Которых не видать с таким-то поливом!

Мы с Таней лишь улыбались, слушая все эти возгласы. Ну, ничего, скоро по-другому запоете!

Я собрала женщин и мужчин и перед тем как пойти немного отдохнуть, показала, что нужно сделать на огороде. Мы с Таней решили сажать рассаду вечером, а для этого нужно было подготовить землю. На небе не было ни единой тучки, но нам сейчас не нужно было дождя, потому что ливень мог испортить все, что мы собрались посадить.

– К вечеру земля на грядке должна быть уже готова, – я указала на участок, выбранный под капусту – ровное, самое освещенное место, где солнце точно будет прогревать почву не менее двенадцати часов в сутки. Участок был открытым, но защищенным от сквозняков.

– Она должна быть перекопана, выровнена и чтобы ни единого сорняка. Лунки заранее подготовьте и хорошо полейте рассаду, чтобы не повредить земляной ком с корнями, когда в землю ее сажать станем. Огурцы посадим под плодовыми деревьями, но не под самими ветвями, а в их легкой тени. Все понятно?

– Понятно-то понятно, да куда столько рассады? – одна из женщин в недоумении развела полными руками. – Да еще капусты? Это ж, сколько воды на нее потребуется…

– А теперь о воде, – я указала мужчинам на горшки, стоящие под забором. – От вас требуется закопать каждый горшок на грядке по самое горлышко. В то место, куда я воткну палку.

– Зачем? – спросила эта же женщина, косясь на стоящую рядом подругу. – Горшки, да в землю?

– Вот как закопаете, потом и расскажу, зачем, – ответила я и пригрозила им пальцем. – Чтобы до вечера все сделано было. Ясно?

– Ясно… – услышала я унылые ответы и улыбнулась, направляясь обратно на черный двор. Где-то там осталась моя Таня.

Ее резкий, встревоженный голос доносился откуда-то из сельскохозяйственных построек, а это говорило о том, что приключилась какая-то неприятность.

– Софья Алексеевна, что такое? – я растолкала любопытных, заглядывающих в коровник, и увидела телочку, которая жалобно мычала, раскорячившись у дальней стены.

– Похоже, завал книжки*, – ответила подруга, не поворачивая головы. – Довели скотину! Ну, безрукие! Лентяи!

Она принялась пальпировать корове нижнюю часть живота и та заревела.

– Ты посмотри, чево творится-то… – громко шепталась между собой дворня. – Барышня как щупат корову! Будто соображает!

– А ну-ка, вон отсюда! – Таня подскочила на ноги и принялась наступать на испуганных слуг. – Займитесь своими делами! Везде носы суете! Лучше бы так работали! Прочь, я сказала!

Дворня вывалила на улицу, но расходиться не торопилась. Еще бы! Когда увидишь такое! Чтобы молоденькая барышня к скотине подход имела!

Закрыв коровник, подруга быстро заговорила:

– Прикажи, пусть воды горячей принесут, мыла и полотенце. И подсолнечного масла побольше! Сочных кормов коровам не хватает, видать пастбище со скудным травостоем, а выпасать в других местах, ленятся!

– Сейчас все сделаю, – я схватилась за ручку двери, но не удержалась и посмотрела на нее через плечо. – Вылечишь ее?

– Куда я денусь, – проворчала Таня, поглаживая корову. – А то ты меня не знаешь! Вовремя кинулись, но еще бы немного, и все…

Я вышла на улицу, рявкнула на слуг, и те понеслись исполнять мои распоряжения. Вскоре у Тани было все, что она просила.

– Поможешь мне? – подруга широко улыбнулась, находясь на подъеме оттого, что ей выпала возможность заняться своим любимым делом.

– Естественно! – я опустилась на колени рядом с коровой. – Что делать нужно?

– Массируй ей живот. Вот так, поняла? – Таня показала мне как нужно делать. – Ага, молодец!

Пока я занималась массажем, она выпаивала бурёнку постным маслом, поглаживая по голове и шепча что-то ласковое в нервно двигающееся ухо. Корова послушно лежала, глядя на нее умными глазами, но меня это не удивляло, животные всегда доверяли Тане.

Через час мы выползли из коровника, грязные и уставшие. От нас расходилось такое амбре, что я даже начала переживать, сможем ли мы отмыться.

Дворня стояла чуть поодаль, глядя на нас огромными глазами, но никто из них уже ничего не говорил.

– В коровнике убрать немедленно! Всем коровам давать отвар льняного семени два раза в день! Полведра каждой! – приказала подруга и мечтательно добавила: – А нам с Елизаветой Алексеевной баньку бы…

– Сейчас все будет! – Захар бросился к калитке. – Я мигом баньку растоплю!

Домой в таком виде нам идти не хотелось и мы уселись на скамейке, ожидая, когда можно будет помыться. Слуги бегали мимо нас, таская воду из колодца, чистые полотенца, а еще березовые веники.

Сквозь щели в заборе я увидела суетливую фигурку нянюшки и тяжело вздохнула. Сейчас начнется…

– Батюшки святы! – запричитала она, увидев нас. – Господи спаси и сохрани! Да что с вами, голубки мои ненаглядные?!

– Ничего страшного. Корову лечили, – Таня лениво наблюдала за ней. – Закормили сухостоем, чуть не сдохла животина! Я еще на пастбище посмотрю, что там творится! Всем раздам на орехи! Живут тут, как на курортах! Кухню загадили! Двор – гадюшник! Тьфу!

Аглая Игнатьевна прикрыла рот рукой, раскачиваясь из стороны в сторону. Мне даже показалось, что она тихонько подвывает. Нужно было срочно что-то с этим делать, иначе нас точно к ведьмам запишут.

– Да ты не переживай, нянюшка… Мы это в книгах вычитали. Заняться-то нечем, вот мы и таскали книги из библиотеки… – сказала я, надеясь, что ложь прокатит, и недалекая женщина поверит в эту чушь. – Батюшка покойный много книг по хозяйству собрал… Интересные.

– Девицам романы читать надобно! Любовные! – всхлипнула она. – А не по коровникам шастать! Может, поищите книжку хранцузскую? Там говорят о барышнях, о кавалерах, о злодеях пишут! Такие страсти, что куда там с коровами сравниться?! Что ж мне делать с вами?

– Не мешать, – Таня подняла пальчик кверху. – Мы барышни образованные, хозяйство наладим, и не сомневайтесь!

– Ох… ох… главное, чтобы когда все развалится, меня уже в живых не было! Чтоб не видела я этого! – нянюшка вытерла лицо платочком и тяжело вздохнула: – Пойдемте, помогу вам раздеться… Глашка! Глашка-а-а!

После баньки жизнь виделась нам совершенно в другом свете. Каждая клеточка тела дышала чистотой, ощущался прилив сил, но после травяного чая нас начало клонить в сон. Все-таки поездка на базар, возня с коровой немного вымотали нас. До вечера еще оставалось прилично времени, поэтому мы с удовольствием завалились на мягкие перины, наслаждаясь прохладным ветерком и звуками улицы, врывающимися в открытое окошко. Скрип колодезного журавля, ленивая ругань дворни и далекие раскаты грома…

– Только бы не ливень… Слышь, Тань? – прошептала я сквозь сон. – У нас рассада…

– Ага… ага… – промямлила она в ответ и тоненько засопела.

Глава 18

Проснулась я оттого, что мне приснился настоящий кошмар. Я стояла посреди огорода, вокруг лежала вялая рассада, а Таня сверху на корове гоняла дворовых длинной хворостиной и хохотала дьявольским смехом.

– Ох, Господи! – выдохнула я, резко сев в кровати. – Приснится же такое…

Я потерла глаза, громко зевнула и посмотрела на спящую подругу. Уж ей точно не снились кошмары… Она улыбалась, ее щечки были розовыми, а маленькие ножки подергивались – Таня точно куда-то бежала.

– Наверное, пастбище проверять, – хмыкнула я и толкнула ее в бок. – Эй… Поднимайся. Дел невпроворот.

Подруга лишь недовольно замычала и отвернулась.

– Вставай, – я принялась трясти ее за плечо. – Нам рассаду сажать скоро.

– Еще пять минуточек… – протянула она, но все-таки повернулась обратно. – Мне такой сон приснился… м-м-м…

– На корове по огороду ездила? – улыбнулась я, и она удивленно нахмурилась.

– Откуда ты знаешь?

– Ладно, забудь. Давай одеваться, – я подошла к окну, чтобы посмотреть на небо. Грома уже не было слышно, но темные тучки все еще висели над изумрудной каемкой леса. – Похоже, дождь отменяется. И это хорошо. Сажать все равно рановато еще, пойдем, посмотрим, что там лентяи наши накопали.

Одевшись без помощи Глашки, мы вышли из дома и только повернули в сторону черного двора, как услышали чьи-то приглушенные голоса и горькие всхлипы.

– Это еще что? – Таня прислушалась. – Плачет что ли кто-то?

– Вроде бы со стороны кухни слышится, – шепнула я, напрягая слух. – Точно, оттуда.

Недолго думая мы изменили маршрут, чтобы узнать, что там происходит. Когда голоса стали четче, я жестом остановила Таню. Разговаривали нянюшка и повариха.

– Неужто точно видели Марфушку с этим гаденышем?! – причитала Евдокия, тяжело дыша. – Я ж ее окаянную к рыбакам послала за щучкой! На уху… ушички хотела барышням сварить… О-ой… о-ой…

– Их Ванька Захаркин видел! – быстро затараторила Аглая Игнатьевна. – Мальчонка примчался, говорит, мол, видел, как Марфушку сын приказчика Потоцких в лесок повел!

– Горе-е-е мне-е-е! Ой, горе-е-е! – еще громче завыла Евдокия. – Я ж предупреждала ее, ругала! Говорила, чтобы с Сенькой этим не связывалась! Опозорила-а-а… а-а-а…

– Бежать надо, искать ее! Успеем еще! – нянюшка оказалась более собранной и сообразительной. – Не вой! Пошли!

– Что случилось? – я толкнула дверь и вошла в кухню. – Кто пропал? Кого искать надо?

Повариха покраснела, а нянюшка тяжело вздохнула, а потом тихо сказала:

– Знать вам этого не надобно, голубки. Сами разберемся. Пошли Евдокия.

Они выскользнули за двери, а мы недоуменно переглянулись.

– Не поняла… – Таня выглянула на улицу, и я вдруг услышала чей-то сдавленный вопль. Через секунду подруга за ухо втащила внутрь какого-то огненно-рыжего мальчишку с растрепанными волосами. У него под глазом сиял огромный фингал, а веснушки расплывались одно сплошное коричневое пятно.

– Ай, барышня, отпустите! – заныл он, танцуя на одной ноге. – Больно!

– Ты что подслушивал? Отвечай! – подруга отпустила его ухо. – Тебя как зовут?!

– Ванька я… Так интересно же, что Евдокия Марфушке сделает, когда та с позором вернется… – мальчишка улыбнулся, демонстрируя отсутствие одного из верхних зубов.

– Рассказывай, что случилось, – я присела рядом с ним. – Кто Марфушку увел?

– Семен! Сынок приказчика! – с готовностью принялся докладывать Ванька. – Я их видел у леска! И даже знаю, куда он ее…

– Куда? – в один голос спросили мы, начиная понимать, что произошло.

– Сворачиваете на тропинку, которая у кривой березы – она ведет прямо к старой хижине. Там раньше знахарка жила… Да померла той осенью, прямо под Покрову! – мальчик еще шире улыбнулся. – Марфушка Семену глазки каждое гуляние строила! Бестолковая! Правду говорят: бабы дуры!

– Поговори мне еще! – подруга поднесла к его носу кулак. – Мал еще!

– Далеко это? – я поднялась на ноги, чувствуя страх за молоденькую дуреху. Глупая девка!

– Не-а! Через огород пройдете, а там сразу и березу кривую увидите! – Ванька потер покрасневшее ухо. – А можно с вами, барышнечки?

– Только не отставай! – предупредила его Таня и, не сговариваясь, мы выскочили из кухни.

Наша компания промчалась вихрем по черному двору, пугая котов, которые с визгом разбегались в разные стороны. Я распахнула калитку на огород, слыша как позади сопит Ванька и сразу оценила увиденное – на огороде работы шли полным ходом. Но нам сейчас было не до этого. Хотелось спасти Марфушку. Дурное дело ведь не хитрое. Испортит девку, и все! Что хозяева, что слуги непутевые!

Хорошо, что никто из дворовых не оказался чересчур исполнительным и не бросился исполнять распоряжение по поводу ремонта забора. Мы протиснулись в довольно приличную дыру и прибавили скорость, заметив впереди переваливающуюся, будто утка Евдокию с еле успевающей за ней нянюшкой. Обогнав эту задыхающуюся от бега компанию, я помахала им рукой, слыша как в спину несутся причитания Аглаи Игнатьевны.

– Вот она, береза! – выдохнула Таня, тыча пальцем в кривой ствол. – Да, Ванька?

– Истинно она! – мальчишка бросился вперед и исчез в высокой траве, но через секунду из нее появилась рыжая голова. – Сюда!

Тропинка убегала между деревьями, минуя островки лесных цветов, головки которых слегка покачивались от теплого ветерка. Если бы не ситуация, то я бы точно остановилась, чтобы полюбоваться шикарной природой, но, увы, где-то совсем рядом чья-то жизнь неслась под откос.

Когда показались темные стены заброшенной хижины, я услышала плач и рванула так, что из-под моих пяток полетели комья земли, еще влажной от недавнего дождя. Возле дверей мы с Таней оказались одновременно. Подруга рванула ее на себя, она тяжело заскрипела, но все-таки открылась, обдав нас запахом плесени. В полумраке низкого жилища было трудно что-то разглядеть, и я чуть не упала, зацепившись о высокий порог. Маленькое окошко почти не пропускало солнечного света, но зад со спущенными наполовину штанами я увидела четко. Гаденыш повалил Марфушку на широкую лавку, а сам пристроился сверху, что-то бормоча ей на ухо. Девчонка плакала, пыталась отбиваться и, слава Богу, была еще одета…

– Ах, ты ж скотина! – Таня схватила парня за волосы маленькой пятерней. – Ах, ты ж паскудник!

Ошалелый от внезапного нападения, сын приказчика свалился на пол, а потом резко подскочил, вращая выпученными глазами. Он испуганно сжал штаны одной рукой, а потом, поняв, что перед ним девушка, заревел:

– Ты чего?! Ополоумела, дура?!

Недолго думая я схватила ухват, стоящий у печи, и перетянула негодяя им по спине со всей силы, на которую была способна. Парень взвыл, выгибаясь дугой, разжал пальцы, и штаны совсем свалились на пол.

– Убью, не помилую! – его рев, наверное, разнесся по всему лесу, когда он бросился на меня. – Удавлю!

– Еще чего! – Таня толкнула его и, запутавшись в штанах, сын приказчика почти вылетел в двери. – Отдохни, герой-любовник!

– Ты как, Марфуша? – я бросилась к девочке, сжавшейся в комочек на скамье. – Цела?

– Ц-ц-цела… – заикаясь, ответила она, глядя на меня, как на привидение. – Б-б-барышни, это в-в-вы?

– Мы, мы… – я поправила ее волосы и завязала разорванную бретельку сарафана. – Вставай, матушка сюда идет.

Выйдя из хижины, я увидела, что Таня угрюмо наблюдает за молодым человеком, который уже натянул штаны и теперь стоял напротив нее. Парень явно был изумлен, увидев при свете дня, кто перед ним.

– Засецкие… – протянул он, криво усмехаясь. – Вы что ж, уже за дворней своей бегаете?

Я попыталась припомнить кто такой приказчик, но Таня сделала это быстрее.

– А ты чего так разговариваешь, челядь? Язык попридержи. Еще раз узнаю, что к Марфушке грабли свои тянешь, пообломаю. Понял?

– Грабли? – он как-то странно посмотрел на нас. В его глазах плескалась ярость, но что он мог нам сделать?

– Пшел отсюда. На чужой земле находишься, – процедила я. – И смотри, мы тебя предупредили.

В этот момент из леса вышли Евдокия с нянюшкой. Они, раскрыв рты, наблюдали, как Сенька уходит, словно побитый пес. И Аглая Игнатьева снова перекрестилась… Мне даже стало немного смешно. Раскрытые рты и крестные знамения становились нашими постоянными спутниками.

Глава 19

Оставив женщин проводить профилактическую беседу с Марфушей, мы потопали обратно, чувствуя удовлетворение от содеянного. Ванька бежал за нами, стегая хворостиной высокую траву, и напевал какую-то песенку.

– Барышнечки, а барышнечки!

– Чего тебе? – я посмотрела на него через плечо.

– А вы Марфушку замуж отдайте. И пущай за ней ейный мужик смотрит, – выдал мальчишка с радостной улыбкой. – А то сполнится ей осимнадцать лет, и что? Кому она нада будет?

– Значит, мы с тобой уже никому «не нада», – подруга вдруг начала хохотать. Да так весело, что я тоже закатилась, а следом и Ванька. Таня дала ему легкий подзатыльник и, смеясь, спросила: – Ты-то чего?

– Вы смеетесь и я! – мальчишка показал нам свою щербину в широкой улыбке. – Раньше-то говорили, что на людях смеяться аль плакать нельзя, а сами хохочете!

– Еще чего нельзя? – я не переставала улыбаться, слушая забавного Ваньку.

– Чего, чего… зевать, чихать, а когда ешь, нельзя рот широко открывать, – перечислил он и, сложив губы трубочкой, сделал вид, что жует. – Вот так надо.

В усадьбу мы вернулись с хорошим настроением, несмотря на неприятное происшествие.

Таня предложила не вмешиваться в воспитательные процессы и наконец-то отправиться на огород. Рассада тоже требовала внимания.

Слуги уже очистили территорию, на которую я им указала, от прошлогоднего мусора, остатков сорняков и растительности. Я окинула взглядом довольно приличную кучу и решила, что все это нужно измельчить для мульчи, а кое-что заложить в компост. Вот корни сорняков стоит выбрать из основной массы и сжечь, а золу использовать в качестве удобрения. Уже были разбиты грядки, к которым у меня совершенно не было претензий. Их ширина была примерно сантиметров семьдесят, что для меня выглядело идеальным вариантом, потому что за более широкими грядками ухаживать достаточно трудно. До середины приходится тянуться, а для обработки противоположной стороны и вовсе обходить грядку. Расстояние между ними тоже оказалось в пределах нормы – около шестидесяти сантиметров. В общем, я была довольна проделанной работой.

Мы с Таней воткнули колышки в те места, где должны были располагаться кувшины для капельного полива, и мужчины принялись закапывать их. Естественно это вызывало недоумение у слуг, но спрашивать что-то у нас они уже остерегались.

Когда и с этим было покончено, мы взялись за посадку рассады, не забыв набрать для этого случая несколько ведер перепревшего навоза.

Мужчины носили воду, а мы с подругой и несколько женщин, стоя на коленях, устраивали купленных на рынке зеленых красавцев на постоянное место жительства. Когда последний саженец был высажен, я с чувством гордости оглядела результаты нашей совместной работы.

– Всем большое спасибо за помощь! – сказала я, улыбаясь удивленной дворне. Видимо, их очень редко благодарили за то, что они делали. – А теперь можете отдохнуть. Завтра продолжим.

– Хорошо, барышня. А завтра к чему готовиться? – спросил мужчина с окладистой бородой. – Картоху, что ли, сажать станем?

– Станем, – подтвердила я. – С самого утра и начнем, пока солнце не жарит. Ваша работа притащить на огород много соломы. Понятно?

– Да, барышня, – закивали люди, уже не удивляясь нашим распоряжениям. – Сделаем…

Мы с Таней вымыли руки прямо на черном дворе, умылись и только собрались пойти в кабинет, чтобы еще немного порыться в бумагах покойного хозяина, как услышали со стороны аллеи стук копыт. Кто-то подъезжал к усадьбе.

– Надеюсь это не Потоцкие, – проворчала Таня, останавливаясь у фонтана. – У меня нет ни сил, ни желания общаться с этой ненормальной семейкой.

Но к нашему облегчению во двор въехала коляска доктора. Похоже, местный эскулап приехал справиться о нашем здоровье.

Иван Тимофеевич увидел нас, и его круглое лицо расплылось в улыбке. Он спустился на землю и направился в нашу сторону.

– Софья, Елизавета! Рад видеть вас в добром здравии!

– Здравствуйте, Иван Тимофеевич, – поздоровалась я, а Таня просто кивнула, стараясь улыбаться как можно приветливее. – Вашими молитвами.

– Ничего не беспокоит? – доктор внимательно посмотрел на каждую из нас. – Может, голова болит? Кружится? Обмороков не случалось?

– Нет, все в порядке, – заверила я его. – Не болит и не случалось.

– Хорошо… хорошо… – он несколько раз кивнул, а потом его взгляд устремился куда-то в сторону. – Аглая Игнатьевна, дорогая!

– Иван Тимофеевич! Хорошо, что заглянули к нам! – нянюшка шла со стороны черного двора, отряхивая юбку от прилипших к ней травинок. – На барышень взглянуть приехали?

– И на них тоже! – доктор как-то странно посмотрел на нас, а потом взял нянюшку под руку. – Пойдемте-ка, угостимся вашей настойкой, Аглая Игнатьевна!

– Да завсегда пожалуйста! – она оглянулась и многозначительно поиграла бровями, видимо, намекая на наш непрезентабельный вид. – Прошу в дом!

Они скрылись за дверями, а мы с Таней переглянулись.

– Ты видела, как он посмотрел на нас? – подруга нахмурилась, а потом кивнула на дом. – Нужно послушать, о чем они говорят. Я так понимаю, что здесь никто барышень особо не праздновал, за дурочек считали. Нужно держать ухо востро, Галочка… иначе нам здесь не выжить.

С этим я не могла не согласиться.

Мы тоже вошли в дом и сразу направились в гостиную. Стараясь не шуметь, я прикрыла дверь и показала пальцем на столовую, откуда слышались голоса.

– И что же, неужто барыня решилась на такое? – голос нянюшки звучал взволнованно. – Может, вы не то услышали, Иван Тимофеевич?

– Да ну что вы! Я все прекрасно слышал! Барыня Потоцкая рассказывала вдове Рублевой, что обратилась к городскому голове, чтобы он посодействовал! Мол, нужно в суд пойти и сказать, что девицы Засецкие одни остались, а барышням в таком возрасте опасно своею жизнею самовольно управлять! Посему голова в суде должен предложить ее как попечителя. Барышням двадцати одного года нет, а значит, не могут они сами справляться со всеми невзгодами. А Потоцкие всю жизнь с Засецкими соседями были и дружили крепко…

– И чего это? Как это? – Аглая Игнатьевна понизила голос, и нам пришлось напрячь слух. – Разве Елизавета и Софья не имеют права своим имуществом управлять?! Для этого им чужой человек нужен?!

– Не совсем так, голубушка! Вы неправильно понимаете, – доктор видимо выпил наливки, потому что почмокал губами. – Малолетний, по прошествии семнадцати лет, вступает в совершеннолетие и в управление своим имуществом, но до достижения двадцати одного года ему запрещается продажа и заклад всякого недвижимого имущества без согласия и подписи попечителя или опекуна! Вот так вот! Переживает Потоцкая, чтобы барышни последнего не лишились!

Ничего себе дела! Ах ты, зараза!

Я повернула голову и увидела, что у Тани глаза стали, как пятаки. Такого она точно не ожидала.

– Не нада нам такого! – возмущенно воскликнула нянюшка. – Чтобы чужая рука голубок моих за горло держала?!

– Если суд решит, то так тому и быть, а Потоцкая вес все же имеет. За нее никто и слова плохого не скажет! Она и благотворительница великая, и на храм жертвует не абы сколько! – Иван Тимофеевич говорил с такой гордостью, словно был причастен ко всему, о чем рассказывал. – Вам радоваться нужно, что Елизавета и Софья пристроены будут! Гляди, и мужей им хороших барыня сыщет! Все одно родных нет у них!

– Одному Богу виднее, как хорошо и как правильно, – голос Аглаи Игнатьевны звучал недовольно. – А я против! Пусть никто спрашивать меня не станет, но свое слово я все равно скажу!

– Кому вы его скажете, голубушка? – зычно засмеялся доктор. – Без вас все решат! Без вас!

Таня дернула меня за рукав и глазами показала, в сторону двери. Да, поговорить нам не мешало. Причем срочно.

Глава 20

Мы закрылись в спальне, и Таня возмущенно уперла руки в бока, демонстрируя очередную привычку из прошлой жизни.

– Ты это слышала?! Слышала?! Вот так аферисты! И так и эдак схватить пытается!

– Слышать-то я слышала… Только что делать теперь с этим? – я на секунду представила, что нас может ожидать при таком раскладе дел и меня даже зазнобило от страха. – Они ведь нас могут извести к чертовой бабушке! Вернее не могут, а так и сделают!

– Да. Я тоже об этом подумала, – кивнула Таня, жуя нижнюю губу в душевных переживаниях. – Но не зная ничего обо всем, что здесь происходит, как мы противостоять будем? Попали мы, Галочка! Ох, не нравится мне все это!

– Подожди еще… – я хмуро посмотрела в окно, за которым виднелась зеленая стена парка. – Мы для чего огород сажаем? Чтобы все вот так вот бесславно закончилось? Не-е-ет…

– Как думаешь, что Потоцкая для нас уготовила? – Таня нервным движением разгладила складки на покрывале. – Есть же у нее какие-то планы.

– Конечно, есть, – согласилась я. – Если мыслить логически, то мы уже как невесты так себе товарчик… Подстарки. Значит, барыня может выдать нас замуж за стариков. И избавится и отомстит за то, как мы их с сынком отшили. А еще могут прибить, чтобы уж наверняка. Я уже ничему не удивлюсь… Сумасшедший дом опять же… Я как-то занимательную книгу читала о таком месте в царские времена. Называлось оно «Дом призрения для умалишённых». Представляешь? Стены этого «чудесного» заведения были выкрашены в желтый цвет.

– Почему в желтый? – Таня с любопытством покосилась на меня.

– Вроде бы считалось, что грязно-желтый оттенок угнетающе действуют на психику, и человек становится склонным к депрессии, лучше поддается воздействию и лечению… – со вздохом ответила я, морщась от картинки, появившейся перед глазами. – Нет, если хорошо подумать, вариантов масса.

– Хватит, мне от твоих вариантов дурно делается, – Таня подошла к зеркалу и, прищурившись, вгляделась в свое отражение. – А если мы сами замуж выйдем? Ну… как это… фиктивный брак!

– За кого? – скептически усмехнулась я. – За кого ты замуж пойдешь? Мы здесь не знаем никого. А если даже предположить, что найдутся такие, то разве можно быть уверенной, что эти женишки нас сами не облапошат? Нет, это однозначно авантюра.

– Да, ты права… – подруга приуныла. – И что теперь? Может, самим в суды обратиться?

– И что мы скажем? Начнем о Потоцкой рассказывать, противиться ее попечительству – лишь усугубим. Что у нас есть, кроме домыслов? Посмотрит на нас местная власть и решит что барышни точно не в себе, а значит, в присмотре нуждаются!

– Я вот сейчас совсем испугалась, – Таня присела на кровать. – Сбегу. Ей Богу,сбегу. Хоть и взрослая баба, а чувствую себя уж очень неуверенно! Особенно после твоих рассказов о «желтом доме»!

– Куда бежать собираешься? В чужом времени, среди чужих людей…

Мне не дал договорить стук в дверь. После чего она отворилась и в комнату вошла Аглая Игнатьевна. Она выглядела расстроенной, и мне даже показалось, что в ее глазах стоят слезы. Старушка так переживала, что ее щечки мелко подрагивали.

– Что случилось, нянюшка? – спросила я, подозревая, что она хочет рассказать нам то, что узнала от Ивана Тимофеевича. – Ты плакала?

Но стоило Аглае Игнатьевне увидеть Таню, сидящую на кровати в грязном платье, как она возмущенно охнула и всплеснула руками.

– Да куда ж вы барышня в таком виде да на чистые покрывалы?!

Таня вскочила на ноги и отошла от кровати, но нянюшку уже было не остановить.

– Глашка! Глашка! Подь сюда!

Когда запыхавшаяся девушка вбежала в комнату, Аглая Игнатьевна, приказала:

– Скажи на кухне, пусть воды нагреют, будем барышень купать!

– Так они ж в банях были! – Глашка посмотрела на нас круглыми глазищами. – Опять, что ли?! Их же вороны украдут!

– Иди, не разговаривай! Язык без костей! – строго произнесла нянюшка и, когда девушка исчезла за дверями, закрыла их на замок. – А теперь голубки мои, я вам новость плохую расскажу. Еле дождалась, когда Иван Тимофеевич домой соберется! Пришла беда откуда не ждали!

Она поведала нам то, что мы и так знали, после чего принялась обнимать нас, прижимая к себе со всей силой, на которую была способна. Мы с Таней стоически терпели, а потом сделали испуганные лица.

– Что же делать, нянюшка? – в глазах подруги плескалась вселенская скорбь. – Не хотим мы такого! Это наше хозяйство и земля наша! Не хватало, чтобы кто-то за нас здесь порядки наводил!

– Есть у меня, одна мысля! – вдруг сказала Аглая Игнатьевна, вытирая дорожки слез, блестящие на сморщенных щеках. – Вот только, как ее в действо привесть, пока непонятно! Да и кто знает, жив ли он…

– Кто он? Рассказывай! – во мне затеплился слабый огонек надежды.

– Вы помните, как батюшка брата своего вспоминал? Засецкого Петра Федоровича? – нянюшка в ожидании уставилась на нас выцветшими глазами. – Редко это было, но вспоминал… особенно в последнее время… Мучился, видать…

– Конечно, помним! – закивали мы с Таней, пытаясь понять, к чему она клонит. – И что?

– Ежели его разыскать, то, может, он над вами попечительство возьмет? – Аглая Игнатьевна волновалась даже сильнее, чем мы. – Я в этом не смыслю вовсе, но думаю, что родному-то человеку скорее разрешат вами опекаться!

– Мысль, конечно, хорошая, – я была приятно удивлена сообразительностью старушки, но не спешила радоваться. – Только почему его искать надо?

– Значит, там такая история случилась… Дед ваш, Федор Ефимович, выгнал из дома сына своего меньшего, Петра. Он в крестьянку влюбился. Пришел к отцу, мол, давай вольную Прасковье, я жениться буду! – Аглая Игнатьевна сделала большие глаза, рассказывая столь пикантную историю. – Федор Ефимович пытался его образумить. Отходил плеткой так, что он неделю встать не мог, а за это время выдал Прасковью замуж. Петр очухался, да на отца с кулаками… Вот дед ваш и выгнал его. Лишил наследства. Безденежную продажу усадьбы с батюшкой вашим провернул и все… Петру тут уж ничего не светило. А он и не гнался за наследством. Уехал дядька ваш… а потом слухи пошли, что он обучился на камнереза, опосля стал десятником, где дорогу строили… Не помню, хоть убей, что за дорога была… Ну да ладно, чего это я! Говаривали, что Петр даже собор строил, вот так вот!

– А батюшка, почему с ним не общался? – Таня не выдержала долгого стояния и все-таки присела на стул.

– Да как же почему? Федор Ефимович наставление дал! Сказал, проклянет, коли станет отец ваш брата искать! – удивилась Аглая Игнатьевна такому вопросу. – А как помер он, Алексей Федорович и сам не схотел брата видеть! Стыдился, что тот камнерезом был! Но в последнее время часто вспоминал… Видать, совесть мучила, что за всю жизнь так и не сподобился увидеться с Петром.

– И где же мы дядюшку искать будем? – задала я вполне резонный вопрос. – Кто знает, куда его занесло.

– Вот сие мне неведомо, – тяжело вздохнула нянюшка. – Может и такое приключится, что помер он. Но поискать надобно! Вот прямо завтра Захара в город отправим, пущай поспрашивает. Что, если кто знает о Засецком Петре Федоровиче? Особенно у купцов спросить надобно, они ведь много людей на пути встречают.

Нет, эта идея, конечно, имела право на жизнь, но верилось в нее с трудом. Слишком много было «но». Неизвестно, где сейчас находился дядюшка, жив ли он? И вообще, если он влачит жалкое существование, то вряд ли ему позволят опекаться двумя барышнями, которые владеют землями. Потоцкая уж точно к этому прицепится. Нет, тут нужно было думать и думать быстро.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Глава 21

После таких новостей у меня душа была не на месте. Я, не переставая, думала о том, что нас ждет и если честно боялась. Теперь мне уже это не казалось занимательным приключением и шансом прожить еще одну жизнь. Она могла закончиться, так толком и не начавшись.

Пока мы ждали горячую воду для купания, Таня подозрительно долго молчала. Я предполагала, что она тоже переживает о навязанной опеке, но нет, оказалось у подруги были совершенно другие мысли.

– Галь, ты знаешь, что мне в голову пришло? – наконец спросила она. – По поводу убитой сестры и ее венчания с этим Сашенькой?

– Что? – я удивленно посмотрела на нее. Если честно, это было последним, о чем бы я подумала в свете последних новостей.

– А ведь если они собирались венчаться, значит, священник должен был знать об этом, – подруга расхаживала с лицом сыщика с Бейкер-стрит. – Такие мероприятия оговариваются заранее. По крайней мере, я так думаю.

– Скорее всего, такое венчание проводят далеко от дома, – возразила я. – Ведь священники знают в приходе всех с детства и вполне могут рассказать родителям о готовящемся таинстве. Нет… я уверена, что в таких случаях не обращаются к своему батюшке.

– И то так… – вздохнула подруга, но тут же задумчиво протянула: – Я у нянюшки все равно о тайном венчании узнаю. Чтобы хоть примерно понимать, что да как…

– Что это вы голубушки узнать хотите? – дверь отворилась и в спальню вошла Аглая Игнатьевна. – Мыться сейчас будем. Свечерело уже.

За ней следом появилась Глашка с деревянной лоханью и странного вида лейкой. Она поставила все это на пол, где не было ковра, и ушла, что-то ворча себе по нос. Аглая Игнатьевна разложила на кровати чистые сорочки, рушники, а потом закатала рукава.

– Давайте барышни, кто первая мыться станет?

Таня быстренько разделась, забралась в лохань, и нянюшка принялась поливать ее из лейки.

– Нянюшка, а как это тайное венчание? – подруга подняла голову. – Это когда побег?

– А чего это вы любопытствуете? – Аглая Игнатьевна перестала намыливать ее спину. – Удумали, поди, чего?

– Нет, интересно просто, – равнодушно пожала голыми плечами Таня. – Так расскажешь?

– Что ж тут рассказывать? Без родительского благословления, так сказать, по тайной любви и соглашению венчание это делается. Самокруткой в народе это действо зовется. Вот только частенько пользуются молодцы девицами неопытными! Чтобы капиталами завладеть! Ежели неравны они по положению… – нянюшка понизила голос и прошептала: – Или чтобы срам прикрыть! Коли уже дите под сердцем! Случай был с одной дворянкою, которую молодой да красивый офицер окрутил и уговорил на побег. Только женатым он оказался, а девица эта младенца приперла!

– И что с ней стало? – спросила я, начиная подозревать самые страшные вещи. А что если Варвара тоже была беременна?

– Да кто ж знает? Давно это было. – Аглая Игнатьевна обтерла Таню рушником и натянула на нее сорочку. – А вы мне даже не заикайтесь о таком! Или придумали себе, как опеки избежать?

– Нет! Глупости, какие! – я сделала большие глаза. – Еще чего не хватало!

Нянюшка пристально посмотрела на нас и пошла, звать Глашку, чтобы та вынесла грязную воду.

Я тоже помылась с помощью Аглаи Игнатьевны и вскоре мы с Таней уже сидели в кровати, попивая чай с молоком. Старушка собрала на поднос остатки ужина, который мы с удовольствием поели прямо в комнате, и только собралась выйти, как с улицы послышалась грустная песня. Кто-то так душевно пел, что я не выдержала и, открыв окно, высунулась наружу.

…Ты забери меня с собой,

Мне не надо доли кочевой.

Ты забери меня с собой,

Я желаю быть с тобой.

Ты лети, лети голубка,

Сердце бьётся,

Ой, да не на шутку.

Ах, как мириться мне с такою болью,

Я не знаю.

Я, увы, не знаю.

Ты неси, храни родная,

Эту тайну,

Ночи укрывая.

Ой, да не дождусь

Тебя с хмельною песней,

У костра в степи…

– Табор прикатил… – недовольно произнесла Аглая Игнатьевна. – На своем месте у реки стоят… Ложитесь спать, барышни. Поздно уже.

Она ушла, а мы задули свечи и вытянулись в кровати, чувствуя усталость. Она только сейчас дала о себе знать, медленно растекаясь по телу. Несмотря на пережитые волнения и неприятные новости, мои мысли начали путаться, и я вскоре заснула крепким сном молодого организма.

Мне снилась Потоцкая, стоящая у алтаря. Она была одета в свадебный наряд, украшена искусственными цветами и сильно нарумянена. Барыня улыбалась во весь рот и говорила почему-то мужским голосом:

– Стану попечителем и сразу замуж вас отдам! Чтобы под ногами не путались!

Проснулась я от того, что Таня трясла меня за плечо.

– Ты чего? – спросонья прошептала я. – Тебе не спится?

– Мне показалось, что окно хлопнуло, – шепнула она в ответ. – Где-то совсем рядом!

– Может ветер? – мне хотелось спать, а не прислушиваться к ночным звукам. – Тань, ложись уже…

– Какой ветер?! На улице что, ураган? – гнула свое Таня, явно не собираясь укладываться. – Пойдем, посмотрим! А если это воры?!

– А то местные воры не знают, что мы бедны как церковные мыши! – проворчала я, но все же села, опустив ноги на пол. – Ладно, пошли!

Мы накинули халаты, взяли свечу и выскользнули в коридор. В доме было тихо, я не слышала никаких подозрительных звуков, но подруга решительно шагала вперед. И вдруг я услышала тихий стук, он доносился из комнаты Варвары. Таня резко остановилась и я чуть не влетела в ее спину.

– Слышала?

– Может кошка? – мне стало так страшно, что ноги превратились в два свинцовых столба.

– Может… – в свете свечи лицо подруги выглядело бледным и каким-то потусторонним. – Или привидение…

– Таня! – прикрикнула я на нее, но сама думала практически, тоже самое.

Решившись, мы приблизились к спальне покойной сестры, и я надавила на ручку. Дверь медленно отворилась, обдавая нас сквозняком, а это значило, что в комнате было открыто окно…

Шагнув внутрь, я чуть не закричала, заметив какое-то движение, но вовремя остановилась, поняв, что это всего лишь штора. Она слегка шевелилась, напоминая парящий в воздухе силуэт.

– Я чуть в обморок не упала… – прошептала я, хватаясь за Танину руку. – Как же я испугалась… Мне показалось, что здесь кто-то есть…

– Есть… – подруга сказала это так тихо, что я еле разобрала ее слова. – Он стоит возле шкафа, за ширмой…

Чувствуя, как на меня накатывает очередная волна страха, я повернула голову и в полумраке увидела мужские сапоги. Начищенные до блеска они виднелись в пространстве между ширмой и полом.

– Попался! – рявкнула Таня, подбегая к окну. – Гал… Лиза, смотри, чтобы он в двери не выскочил! Вор! Во-ор!

Из-за ширмы показалась высокая фигура, и я услышала испуганный голос с легким акцентом:

– Пожалуйста, не кричите! Я не вор! Прошу вас!

– А кто же ты тогда?! Зачем влез в наш дом?! – подруга подняла свечу выше, а я протянула руку и схватила с камина тяжелый подсвечник.

– Я хотел взять портрет Вари… – ответил незнакомец, показывая нам небольшую гравюру, но при таком свете было трудно разобрать, что на ней изображено. – Просто портрет…

Только сейчас я поняла, что перед нами цыган. Молодой парень, лет двадцати с копной кучерявых волос, густыми бровями и слегка удлиненным носом с горбинкой. Он был одет в просторную рубаху, черный жилет, а на его талии плотно сидел широкий кожаный пояс. В левом ухе парня поблескивала золотая сережка, делая его вид немного озорным и классически цыганским.

– Кто ты? – снова спросила Таня, но уже намного мягче. Парень действительно не вызывал негативных чувств несмотря на предвзятое отношение к народу представителем коего он являлся.

– Сашко. Я Сашко… из табора…

Глава 22

– Из того табора, что у реки остановился? – я вспомнила слова нянюшки и поинтересовалась. – Ваши поют весь вечер?

– Да, мы всегда там останавливаемся. У реки и помыться, и постирать, и коней напоить… – ответил парень, а потом протянул мне гравюру. – Мне можно это взять? Прошу вас, не отказывайте мне, барышни.

– А зачем она тебе? Какое ты отношение к нашей покойной сестре имел? – Таня подошла к нему ближе и принялась его внимательно разглядывать. – Вы знакомы были?

– Любовь у нас была. Чего уж скрывать, – цыган стоически выдержал пристальное внимание подруги. – Вот так вот.

– Что? – я удивленно уставилась на него. – Как это любовь? Барышня и…

– Бродяга? – с обидой хмыкнул он, тряхнув длинной челкой. – Только вот над душой все это не властно. Если понимаешь, что без человека свет не мил! Не людям решать, кого любить, а кого сторониться! Божье это дело! И цыгане, и господа под одним небом ходят!

– Ладно, не нервничай… – примирительно сказала я. А почему бы и не поверить в чувства между Варварой и этим Сашком? Парень он был видным, темпераментным, со жгучей поволокой в слегка раскосых очах. – Так это она с тобой под венец идти собралась?

– Со мной, – парень упрямо приподнял подбородок. – Я сразу согласился на венчание. У нас, цыган, не принято в церковь идти. Родители иконой в таборе благословляют на долгую супружескую жизнь. Да разве я мог так со своей Варенькой поступить? Она хотела, чтобы все было по-человечески…

Мне показалось, что в его глазах блеснули слезы. Но, возможно, это были всего лишь отблески от пламени свечи.

– Погоди-ка, а ты что, нашу сестру в табор вести собирался? – Таня подбоченилась. – Это по-человечески, что ли? Девку от родителей умыкнуть и засунуть в кибитку! Только о себе и думал, да?!

Я незаметно толкнула ее локтем, чтобы она особо не распалялась. Хотелось послушать историю по версии цыгана. Она могла пролить свет хоть на что-то.

– Ничего я не собирался! – горячо воскликнул Сашко. – Такую, как Варя, нельзя в табор! Она слишком нежная… была… Я хотел остаться в городе кузнецом…

– Варя была согласна жить с простым кузнецом? – мне было искренне жаль этого красивого цыгана. – Значит, она действительно любила тебя…

– Любила! – с вызовом произнес Сашко. – И я ее любил! Отомщу за нее! Пусть меня потом в острог сажают! Все равно!

– Кому отомстишь? – Таня напряженно замерла в ожидании ответа. – Ведь мужика того сразу забрали, который ее ну…

– Да вы что верите в это?! – черные брови «чавалэ» сошлись на переносице. – Не убивал ее Потап!

– Ты-то откуда знаешь? – я недоверчиво посмотрела на него.

– Знаю! – Сашко замялся, словно решаясь на что-то, а потом сказал: – Был я здесь в тот день…

– Как был? – охнула Таня. – Зачем?!

Но цыган не успел ответить. Внизу послышался грохот, а потом громкий голос Аглаи Игнатьевны:

– Глашка, зараза! Ведро бросила! Ну, я тебе задам!

– Мне уходить надо! – Сашко бросился к окну. – Завтра приду! В это же время! Держите окно открытым!

Парень исчез в темноте, а мы, закрыв створки, помчались к двери. Чего нянюшке не спится?! Как чувствует!

Только я высунула нос в коридор, как увидела огонек свечи, движущийся в нашу сторону.

Деваться было некуда, и мы вышли из комнаты Варвары.

– Святые угодники! Матерь Божья! – испуганно воскликнула Аглая Игнатьевна, хватаясь за сердце. – Вы меня в гроб сведете! Ох… ох… не могу… Что вы туточки делаете?!

– Услышали странный звук, вышли посмотреть, – быстро сориентировалась Таня. – А ты что здесь делаешь?

– Тоже шум услышала! – выдохнула старушка. – Думала, кто-то в дом пробрался! Все же цыгане рядом! Уж хотела Захара звать!

– Окно было открыто, – сказала я. – Хлопала створка. Ничего страшного.

– А кто ж его открывал? – нянюшка нахмурилась. – Глашка, наверное! Я ж ей сказала, утром проветришь и закрывай от греха подальше! Вот растяпа, забыла, небось! Зараза и есть! Тетеха неумелая!

– Ну, раз ничего не случилось, нужно спать идти, – Таня громко зевнула. – Доброй ночи, нянюшка.

– Доброй… доброй… – она поковыляла обратно, ворча себе под нос: – Уснешь теперь! Все… нету сна! Прибью заразу! С утра прибью! Пусть только появится на глаза!

Мы вернулись в свою спальню и, закрыв двери, подруга возбужденно заговорила:

– Ничего себе дела! Вот это история! Будто фильм смотрю!

– Хороший фильм! Страсти какие творятся! Как же невовремя нянюшка появилась! – я чувствовала, что теперь тоже не усну. – Как теперь до завтра дожить?! Что Сашко рассказать хотел?!

– Ничего, доживем. Он, видно, парень хороший. Если пообещал, явится и расскажет, – уверенно произнесла Таня, но ее взгляд оставался задумчивым. – Только тогда, как ни крути, Потоцкий снова вылезает! Не зря Варя о нем писала! Я тебе сразу сказала – он убийца!

Мы еще долго обсуждали неожиданного гостя, но все-таки сон взял свое. Таня засопела на полуслове, я еще пару минут смотрела в потолок, а потом тоже вырубилась.

Поднялись мы рано утром, с самым рассветом, помня, что нас ждет посадка картофеля. А вернее, его укладка под солому. Какие бы сюрпризы ни преподносила нам жизнь, руки опускать мы не собирались. Только труд мог избавить от хандры и дурных мыслей.

Нянюшка уже ничего не спрашивала, ухаживая за нами во время завтрака. Она окинула недовольным взглядом наши старые платья, а потом достала из большого кармана на фартуке две чистых белых косынки и положила их на стол.

– Головы хоть прикройте…

– Спасибо, нянюшка! – я развернула косынку и положила ее на плечи. – Что бы мы без тебя делали!

– Что, что… И представить страшно! – она махнула рукой. – Глупые ведь… Я Захара в город отправила… Слышьте? Может, узнает чего.

Дай Бог, чтобы оно так и было. Надежд на неизвестного дядюшку я особо не питала, но… жизнь порой выдает удивительные кульбиты.

Дворня уже ожидала нас на огороде. Слуги, отворачиваясь, зевали, мужчины почесывали бороды, а женщины терли сонные глаза, да затыкали подолы юбок за пояс, чтобы они не мешали работать.

Гору соломы я увидела сразу и удовлетворенно улыбнулась. Ее должно было хватить на тот объем картофеля, что мы купили.

– Что делать, барышни? – спросил мужик с граблями. – Копать?

– Ничего копать не надо, – я подошла к тому месту, где надумала сделать «соломенные» грядки. – От сего и до сего землю прорыхлите.

Дворовые переглядывались, не понимая, что мы затеяли, но взялись за дело. Мы же с Таней пошли к нашей рассаде. Она чувствовала себя довольно неплохо: из всей партии «повесили уши» с десяток саженцев, но это было не критично. Кувшины я решила наполнить ближе к вечеру, потому что земля еще была влажной от вчерашнего полива.

– Барышня-крестьянка, – подруга улыбалась, глядя, как я повязываю голову косынкой. – Наверное, мы здесь дикость. Представляешь, если бы нас увидела Потоцкая?

– Точно сказала бы, что у нас с головой не в порядке, – предположила я, но веселья это не вызывало. Наоборот, судя по активности, которую барыня развернула вокруг нашей усадьбы, с нее станется и огород задействовать против нас.

Когда слуги обработали довольно приличный кусок земли, мы с Таней взяли в помощницы женщин и принялись раскладывать проросшие клубни. После этого накрыли ряды приличным слоем соломы примерно в пятьдесят сантиметров. Именно такой слой должен был создать идеальные условия для роста картофеля. А в нашем случае и необходимую влажность.

– А мне ведь бабка рассказывала, что они сажали чеснок да лук под соломой, – вдруг сказала одна из женщин. – Забыли, видать, мы эту науку! Молодцы вы, барышни!

– И что, хороший урожай был? – вторая разогнулась и с любопытством взглянула на нее.

– Хороший! Солома, она ведь воду держит!

Через минуту они затянули песню, с другой стороны ее подхватили, и полились красивые русские напевы в прозрачном воздухе теплого утра…

Глава 23

После того как работы были закончены, мы с Таней с довольным видом осмотрели огород. Ровные ряды, накрытые соломой, выглядели очень даже неплохо. Но я все-таки попросила мужчин, чтобы они немного поприкидывали солому землей. Так мне будет спокойнее в ветреную погоду.

К нам на огород пришла Аглая Игнатьевна. С собой она принесла корзинку, в которой лежали пироги с клубникой, завернутые в чистый рушник, и стоял кувшин с молоком. Налив полные глиняные кружки, она с изумлением уставилась на соломенные грядки.

– Чудны дела твои Господи! Вот уж никогда бы не подумала, что с вами,мои голубки, такая оказия приключится! Это ж уму непостижимо…

Мы с Таней лишь молча переглядывались и улыбались. А молоко пахло восхитительно сладко… Я чувствовала его прохладные струйки, стекающие по подбородку, но не спешила их вытирать, наслаждаясь моментом.

– М-м-м… какие пироги вкусные… – Таня с удовольствием откусывала большие куски, не особо заботясь о том, что она все-таки барышня. – А варенье варить будем, нянюшка?

– Дак пора бы уже учиться! – деловито произнесла Аглая Игнатьевна. – Таким важным делом должна сама хозяйка руководить! Свои секреты иметь… Во всех усадьбах девиц обучают не только художествам, пению да на роялях играть, но и варенье варить! Замуж вы должны с умениями идти! На молодом меду оно, конечно, не по деньгам для нас… Но чтобы вас научить, жалеть его не станем. На патоке еще наварим… Барская ягода она нежная, к ней особый подход нужен. Батюшка ваш самолично привез клубнику в усадьбу, помните?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.