Ghenadii Eni
Пламя забытого Феникса

В королевстве Арагорн, скованном ледяным страхом перед запретным пламенем и призраками прошлого, живет Эшлин. Она – изгой, отмеченная опасным и ненавистным даром пирокинеза, вынужденная скрывать свою суть под покровом теней. Каждый день для нее – борьба за выживание в мире, который сжег бы ее без колебаний, узнай он правду. Но когда таинственная шкатулка с символом огненной птицы зажигает в ее душе искру запретной надежды, Эшлин решается последовать ее зову – зову, ведущему в самое сердце диких, неприступных гор.

Там, среди вечных снегов и древних тайн, она находит Кайдена, последнего Всадника Феникса – угрюмого отшельника с глазами цвета горного озера и душой, полной горечи угасших легенд. Он – хранитель знаний, способных спасти мир, но давно разуверившийся в людях и их страхе перед истинной силой.

Когда над Арагорном начинает сгущаться Вечная Ночь – не просто тьма, а магический холод, выпивающий жизнь и душу, – этим двоим, столь не похожим друг на друга, предстоит объединиться. Единственный шанс остановить ледяное забвение – пробудить Забытого Феникса, мифическую птицу чистого пламени, в самом сердце огнедышащей горы.

Вынужденные довериться друг другу в смертельно опасном путешествии сквозь враждебные земли и древние ловушки, Эшлин и Кайден проходят путь от взаимной подозрительности до неохотного уважения, а затем – до опасной искры чувства, которое может обжечь сильнее любого пламени. Он – ее суровый наставник, пытающийся научить ее контролю над стихией, что может поглотить их обоих. Она – его невольная ученица, чья необузданная сила и отчаянная смелость пробуждают в его душе давно забытую надежду.

Но путь к спасению лежит через огонь – буквальный и метафорический. Эшлин должна не только укротить бушующее в ней пламя, но и принять судьбу, грозящую стереть ее собственное «я». Кайдену предстоит столкнуться с призраками прошлого и решить, стоит ли эта хрупкая надежда риска новой, еще более страшной потери. И обоим придется понять, какую жертву потребует возрождение Феникса в мире, стоящем на краю гибели.

Сможет ли запретное пламя стать спасением? Способна ли любовь расцвести на пепелище древних пророчеств? И что окажется страшнее – всепоглощающая ночь или обжигающий свет возрождения?

Генадий Алексеевич Ени

2025

Глава 1: Шепот Углей

Затхлость и безнадега – вот чем дышали каменные кишки Ривертона. Этот запах въелся в стены, в одежду, в саму душу тех, кто ютился в этих трущобах. Эшлин вжалась в холодный, влажно поблескивающий бок переулка, становясь еще одной тенью среди теней, плотных и липких, как смола, даже в этот чахлый, серый полдень. Она не дышала – она ловила ртом воздух, стараясь, чтобы даже слабое облачко пара не выдало ее присутствия.

Тяжелый, размеренный топот сапог городской стражи где-то рядом отдавался глухими ударами в ее висках. Ищут. Снова. Каждый удар отзывался ледяным спазмом в желудке. Нельзя паниковать. Паника – это искра на сухом хворосте ее дара. Паника – это огонь, не знающий узды. Огонь – это крики, ненависть, погоня. И конец. Ее конец.

Она зажмурилась, и перед внутренним взором, непрошено и ярко, вспыхнуло воспоминание: перекошенное от ужаса лицо мальчишки-пекаря, белеющее в сумраке лавки. Пучок соломы в ее руке, занявшийся алым, жадным пламенем – просто потому, что гнев на его воровство оказался сильнее воли. Крик, похожий на визг раненого зверя. Пальцы, тычущие в нее, как в чумную. И слово, выплюнутое с такой ненавистью, что оно, казалось, оцарапало воздух: «Исчадие! Огневка!». А потом – только стук ее собственных ног по брусчатке, грохот сердца в ушах и ветер, свистящий в рваной одежде. Бегство. Снова.

Проклятие. Не дар, нет. Проклятие огня, что текло в ее жилах вместо крови, дикое, непредсказуемое, отзывающееся на любую дрожь души – на страх, на гнев, на отчаяние. Ее стыд, ее вечная тайна. Причина бесконечного одиночества в мире, который с радостью возвел бы для нее костер повыше, знай он правду. Королевство Арагорн дышало страхом перед пламенем с тех пор, как память о Великом Пожаре, обрастая жуткими подробностями, превратилась в предостережение на ночь непослушным детям, а маги огня – в монстров из преданий.

Топот приблизился. Голоса – грубые, равнодушные – стали отчетливее. Эшлин впилась ногтями в ладони так, что почувствовала липкое тепло. Только бы не сюда. Только бы мимо. Металлический привкус крови смешался с горечью желчи во рту.

И в этот миг, на самом дне ужаса, она ощутила его. Зов. Тихий, как шепот остывающих углей под толстым слоем пепла. Он исходил не извне. Он рождался где-то глубоко внутри, резонируя с чем-то, спрятанным в гнилой нише под расшатанными плитами. Ее единственное сокровище. Ее единственная связь с прошлым – сверток из грубой мешковины, оставленный матерью в ту последнюю, смазанную слезами ночь перед ее исчезновением. «Это ключ, Эш», – шептала мать, ее глаза лихорадочно блестели. – «Ключ к твоему огню. К твоему дому». Эшлин тогда не поняла. Слова остались занозой в памяти, непонятные, как руны на древних камнях. До этой самой минуты.

Руки, дрожащие, непослушные, сами потянулись к тайнику. Пальцы развязали грубый узел, нащупали гладкое, прохладное дерево. Шкатулка. Маленькая, темная, без единого замка или щеколды. Но вся ее крышка была покрыта тончайшей, искусной резьбой – птица, распахнувшая крылья в вихре пламени, птица, восстающая из пепла. Феникс. Образ из сказок, что шепотом рассказывали у очагов самые древние старики – символ сгоревшей надежды и невозможного возрождения.

Едва подушечки пальцев коснулись резного дерева, по венам пробежал странный, глубокий жар. Не тот рваный, панический огонь, который она знала и ненавидела. Этот был иным – ровным, сильным, пульсирующим, словно сама душа древнего дерева пробудилась от ее прикосновения. Зов внутри усилился, обрел направление – безмолвный вектор, указующий прочь из этого города-могильника, прочь из удушливой паутины страха, туда, на северо-запад, где островерхие пики гор, прозванных Драконьими Зубами, рвали серое, равнодушное брюхо неба.

Стражники прошли мимо, их голоса и тяжелый шаг удалялись, растворяясь в гулком эхе каменных колодцев. Но Эшлин уже не слышала их. Ледяные тиски страха чуть ослабли, но не исчезли, лишь потеснились, уступая место новому, острому, почти болезненному чувству – предначертанности. Судьба, от которой она бежала всю жизнь, настигла ее в этом грязном переулке и властно потянула за собой. Шкатулка в ее руках была теплой, ощутимо, невозможно теплой в этом стылом воздухе. Она больше не могла здесь оставаться. Мать оставила ей не просто память. Она оставила ей путь сквозь тьму.

Эшлин медленно поднялась. Ноги одеревенели, но держали. Она расправила плечи, отряхивая налипший мусор с потрепанной юбки. Взгляд ее, обычно затравленный, мечущийся, как пойманный зверек, обрел новую, незнакомую ей самой твердость. Она не знала, что ждет ее там, в диких, неприступных горах. Но впервые за свои девятнадцать лет она знала, куда идет. Не убегала – шла навстречу. Навстречу зову огненной птицы.

Глава 2: Тропа Теней и Шепота Ветра

Побег из Ривертона остался в памяти рваным полотном из смазанных картин: ночные перебежки под ледяным дождем, острый запах страха, смешанный с ароматом прелой листвы в придорожных канавах, вкус краденого, черствого хлеба во рту. Мир за городскими стенами оказался не просто неуютным – он был болен. Небо неделями висело тяжелым, грязновато-серым пологом, словно выцветший саван. Солнце если и показывалось, то бледным, немощным диском, неспособным разогнать стылую мглу. Холод пробирал не до костей – он словно просачивался внутрь, в самую кровь, неся с собой апатию и тихую панику. Это был не просто холод – это было угасание. Дыхание мира становилось реже, тише.

Люди, попадавшиеся навстречу – редкие фермеры, закутанные в темные платки женщины – отражали это угасание. Лица их были цвета немытой глины, глаза – тусклые, полные тревоги и застарелой усталости. Они понижали голос, говоря о «Вечной Ночи», о проклятии, что ползет с севера, из руин Забытого Города, о тени, медленно, но верно пожирающей свет, тепло и саму надежду. Страх перед случайной искрой пироманта теперь тонул в новом, всеобъемлющем ужасе перед безмолвной, ледяной пустотой. Эшлин чувствовала это отчаяние кожей, оно оседало на языке привкусом ржавчины и пепла.

Единственным якорем в этом море страха, единственным компасом оставалась шкатулка. Укрытая под плащом, прижатая к телу, она пульсировала ровным, живым теплом – невероятным контрастом с мертвенным холодом мира. Она не кричала, не вела за руку. Она шептала. Тихий, глубинный резонанс в крови, который становился отчетливее, стоило Эшлин свернуть на верную, едва заметную тропу, и затихал, почти исчезал, если она сбивалась с пути. Она вела ее неуклонно, сквозь голые, стонущие на ветру леса, через раскисшие поля, к северо-западу, к синеющей на горизонте зубчатой стене гор – Драконьим Зубам. Место, о котором даже контрабандисты говорили шепотом, обитель ветров, камня и древних, недобрых сил.

Лес у подножия гор встретил ее оглушающим молчанием, нарушаемым лишь скрипом вековых стволов да редким криком невидимой птицы. Пахло сырой землей, острым ароматом сосновой хвои и чем-то еще – древним, как мир, запахом камня и мха. Ветер в ветвях выл тоскливо, словно оплакивая умирающий мир, и Эшлин казалось, что она различает в этом плаче слова – предостережения, пророчества, имена давно забытых богов.

Она шла, уже не считая дней. Ноги превратились в два гудящих комка боли, одежда истрепалась о колючие кусты, превратившись в лохмотья. Голод стал привычным спутником, скручивая внутренности ледяными пальцами. Но зов шкатулки, ставший теперь почти физически ощутимым давлением под ребрами, гнал ее вперед, не позволяя упасть, не давая сдаться под натиском усталости и безнадежности.

Иногда, когда волна отчаяния или внезапного страха накатывала особенно сильно, она чувствовала, как внутри поднимается знакомый, палящий жар. Паника. Огонь. Она научилась гасить его, с трудом, но научилась. Усилием воли она вызывала в памяти образ ледяных пиков, остроту снежинок на лице, безмолвие горного озера. Она дышала холодом, и пламя неохотно отступало, шипя и корчась, оставляя после себя тошнотворную слабость и горечь во рту. Контроль. Даже такой, вымученный, несовершенный. Он был единственным щитом.

Однажды ночью, когда ледяной дождь превратился в мокрый снег, она нашла убежище в неглубокой пещере, пахнущей лисами и прелью. Разведя крошечный, экономный костерок (каждая искра давалась ей с огромным трудом, требовала сосредоточенности, пугала), она достала шкатулку. В неровном свете пламени резной феникс, казалось, ожил. Его крылья трепетали, изгиб шеи дышал гордостью и силой. Феникс. Дитя солнца. Носитель Чистого Пламени. Возрождение из пепла. Легенды говорили, что фениксы и их Всадники исчезли в огне Великого Пожара, став жертвой, остановившей Тьму. Но шкатулка в ее руках была не легендой. Ее тепло было реальным, упрямым, живым. И это тепло было единственным, что противостояло наползающему на мир холоду небытия. Словно эта маленькая деревянная птица на ее ладони была последней искрой надежды. Последним угольком, из которого еще могло возгореться пламя рассвета.

С этой мыслью, хрупкой и сияющей, как льдинка на солнце, Эшлин провалилась в тревожный сон. Ей снились огненные крылья, заслоняющие холодные, безразличные звезды, и ветер, шепчущий ее имя голосом матери.

Глава 3: Страж Каменного Порога

Горы встретили ее безмолвием и враждебностью. Скалы, темные, истерзанные ветрами, вздымались к низкому небу, словно клыки мертвых богов. Воздух стал колючим, разреженным, пахнущим снегом и озоном. Тропа, едва угадываемая под ногами, превратилась в хаос камней, осыпей и скользких плит, покрытых черным лишайником и первым, предательски тонким слоем снега. Зов шкатулки теперь не просто направлял – он вибрировал в каждой косточке, натягивая нервы до предела. Близко.

Она увидела хижину внезапно, словно та материализовалась из тумана и камня. Прилепившаяся к отвесной скале, она казалась не построенной, а выросшей здесь, единой с горой. Стены из грубо отесанных валунов, переложенных мхом, крыша из тяжелых, потемневших от времени плах. Низкая, крепкая дверь, обитая железом. Единственное окно – узкое, как бойница, – смотрело на тропу слепым глазом. Дым из трубы не шел, но от строения исходило едва уловимое тепло, а ветер доносил тонкий аромат дыма, сушеных трав и чего-то еще, незнакомого и древнего.

Эшлин остановилась как вкопанная. Сердце зашлось в груди частым, паническим стуком. Это здесь. Она знала это с абсолютной, иррациональной уверенностью. Но подойти не решалась. Ноги приросли к тропе. Что, если там пусто? Или хуже – если обитатель этого гнезда окажется врагом? Легенды редко лгали: горные отшельники либо святые, либо чудовища. И святых в Арагорне давно не видели.

Она заставила себя сделать вдох. Ледяной воздух обжег легкие. Шаг. Еще один. Хруст снега под стоптанными подошвами прозвучал оглушительно в этой тишине. Она подняла руку, чтобы постучать, собрав остатки смелости в кулак. Но прежде, чем ее костяшки коснулись темного дерева, дверь распахнулась. Резко, беззвучно.

На пороге стоял он. Высокий, несокрушимо крепкий, словно высеченный из того же камня, что и горы вокруг. Одетый в темную, потертую кожаную куртку поверх толстого шерстяного свитера и штаны из грубой ткани. Длинные, черные как вороново крыло волосы, схваченные на затылке простым кожаным шнурком, несколько прядей упали на высокий лоб. Лицо – словно созданное резцом скульптора, не знавшего мягких линий: высокие скулы, прямой нос, упрямый, тяжелый подбородок. Но глаза… Глаза остановили ее сердце. Темные, почти черные, как горное озеро в безлунную ночь. Глубокие, нечитаемые, и невероятно… древние. В них плескалась вековая усталость, горькое разочарование и такая глубина печали, что у Эшлин перехватило дыхание. Он смотрел на нее не просто с подозрением – с холодной, отточенной враждебностью хищника, чью территорию посмели нарушить.

«Чего тебе?» – голос его был низким, рокочущим, без вопросительной интонации. Приказ исчезнуть, пока не поздно.

Эшлин судорожно сглотнула. Слова застряли в горле колючим комком. Рука сама собой метнулась к груди, прикрывая шкатулку под плащом. Защитный жест. Инстинкт.

Его взгляд, острый, как осколок обсидиана, проследил за ее движением, задержался на мгновение, затем снова впился в ее лицо. И в этих темных глубинах мелькнуло что-то иное. Узнавание? Нет, больше. Почти шок. И что-то похожее на вспышку застарелой, неизбывной боли. «Откуда. Она. У тебя?» – произнес он раздельно, тихо, но в голосе зазвенела сталь.

«Она… моя», – прошептала Эшлин, голос был тонким, как паутинка. – «От матери».

Он шагнул вперед, вырастая над ней, заслоняя тусклый свет. Запахло морозом, кожей, дымом и чем-то неуловимо диким, как запах озона перед грозой. «Имя. Имя твоей матери?»

«Я… я не знаю. Она… она ушла, когда я была совсем маленькой. Оставила только… это». Секундное колебание – и она решилась. Дрожащими пальцами расстегнула плащ и достала шкатулку. В его присутствии тепло, исходящее от резного дерева, стало почти обжигающим, пульсирующим, словно шкатулка узнала его, тянулась к нему.

Мужчина замер, его взгляд прикипел к огненной птице на крышке. Лицо на мгновение стало непроницаемой маской, но Эшлин увидела, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев на руке, сжавшейся в кулак.

«Ты хоть понимаешь, что это такое?» – спросил он так же тихо, но теперь в голосе слышалась опасная вибрация.

«Феникс», – выдохнула Эшлин. – «Из легенд…»

«Легенды – прах для глупцов», – резко оборвал он. Он протянул руку – не к ней, а к шкатулке, зависшей в воздухе между ними. Пальцы его были длинными, сильными, кожа на них – грубая, в мелких шрамах. Он не коснулся дерева, но Эшлин ощутила почти физически, как воздух между его ладонью и шкатулкой загустел, заискрился невидимой энергией. «Это – наследие. Это – бремя. Это – проклятие, девочка. И ты принесла его к моему порогу, не имея ни малейшего понятия о его цене».

Он резко опустил руку, отступил на шаг, снова превращаясь в несокрушимого стража своего порога. «Уходи. Пока можешь. Выбрось шкатулку в пропасть. Сожги ее. Забудь дорогу сюда. Здесь для тебя нет ничего, кроме боли».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.