Граниил Орлов
ФОНТАН

Часть 1. Сны в летнюю ночь

Соловью, глядящему с высокой ветки на своё отражение, кажется, будто он упал в реку.

Он сидит на вершине дуба и все-таки боится утонуть.

Сирано де Бержерак

Вступление

Страницы перелистываются…

Вот он – молодой мужчина, открывающий глаза в полнейшей темноте.

Ему сдавило грудь из-за сильного удара о стену пещеры, пальцы рук и ног почувствовали онемение. Оглушенный шоком, он неожиданно стал ощущать острую боль в позвоночнике. Он провел рукой в воздухе, тем самым изучая пространство перед собой, и нащупал сумку, а затем с другой стороны погасший, но ещё не истлевший факел. Медленно, ползком он приблизился к стене и, развернувшись, облокотился на неё. Он порыскал рукой на дне сумки и, найдя огниво, зажёг факел и осветил пространство вокруг себя.

Первый вопрос, который стал его волновать: как он оказался внутри таинственной пещеры, с двух сторон которой были плотно закрытые деревянные двери?

Толкнув ногой одну из них, он тут же пожалел о содеянном. В один момент неведомая сила ворвалась внутрь пещеры, и в следующее мгновение Слэйн снова оказался на каменном полу.

Всё, что ему дано было знать на данном этапе, это только одно – с другой стороны находится выход.

Цепляясь за единственный свой шанс на спасение и крепко сжав челюсти из-за невероятно сильной боли в позвоночнике, Слэйн бросился к противоположной двери. Открыв ее, он проскользнул через маленький коридор.

На мгновение Слэйн потерял сознание, а когда вновь очнулся, вдруг осознал, что выбрался наружу и находится у глубокого ущелья.

Стояла летняя ночь. На небе светила полная луна.

Его зрение постепенно привыкло к темноте вокруг него. В голове появлялась прежняя ясность ума.

Минуя полуоткрытую дверь, вслед за ним устремилось нечто грозное и таинственное. Это была некая неизвестная человеку сила мира Великого Уравнителя Человеческих Судеб. Нечто грозно рычало и тяжело дышало, как дикий, хищный зверь. Послышались треск досок и громкий удар о каменную стену. Дверь была сорвана с петель, и Слэйн закрыл уши ладонями рук.

В какой-то момент он попытался разглядеть в темноте монстра, но попытки оказались тщетными.

Он почувствовал мощный удар в грудь, настолько сильный, что его тело отбросило в сторону, и от удара о стену он вновь потерял сознание.

Глава 1

Каждый раз этот сон начинался и заканчивался одним и тем же: огромный луг, цветы, которые были сплошь раскинуты плотным пыльцевым облаком, и словно ситцевое, синее небо без единой белой нити. Где-то неподалеку торопливо журчал маленький ручей. Рядом паслись лошади. Они щипали траву, пока большие бабочки так и норовили сесть на нос наблюдателя.

Он был непривычно спокойным для самого себя. Именно это и было для него той самой волшебной пилюлей лёгкого скептицизма, которая не давала ему быть в полнейшей гармонии с самим собой. То наискось, то поперек задумчиво лежал он с еле уловимой ноткой «благородной тоски» под ласковым солнцем с травинкой в зубах, закинув ногу на ногу, а то иногда бегал, пытаясь поймать бабочек. Эти крохотные создания с видимым удовольствием поддерживали его детскую игру.

Лошади поднимали свои большие вытянутые головы, безразлично смотрели на развлечение маленького мальчика и покорно опускали их обратно к земле.

Рядом с наблюдателем бегал и тоже пытался поймать бабочек маленький мопс по имени Фрэнк.

Именно в этот самый момент наблюдатель ощущал, что органы его оставались расслабленными, но при этом они были невероятно чувствительными. Шорох от взмаха крыльев бабочки был настоящим предвестником Сильной Бури, это были мощные взмахи, от воздушных сил которых захватывало дух.

Он вынужден был уклониться в сторону, чтобы отдышаться. Его голова искала пристанища на мягком ковре, сплошь усеянном пушистыми цветами и травами. Он аккуратно опустил свою голову на небольшой холмик. Тогда же наблюдатель стал слышать, как эхо от стука сердца отдавалось под ногами. Он улавливал каждый взмах бабочки, и где-то совсем рядом стеклянные потоки ручья уносили лепестки цветков дикой ромашки.

В этом сновидении, как и во многих других, наблюдатель был уверен, что окружающий его мир – единственный в своем роде, что другого никогда не существовало, не иначе только лишь в выдуманной его мозгом новой проекции сгенерированной реальности.

Сюжет этого сновидения был поистине издевательски монотонен, как и сама жизнь уснувшего человека. Каждый раз случалось одно и то же: наблюдатель бегал за бабочками и, не замечая глубокой ямы и скользя по ее стенам, устремлялся в необъятный тёмный мир.

В момент, когда ему удалось почувствовать твердь под ногами, он поднял вверх голову. Перед собой он видел всепоглощающее нутро глубокой тьмы.

Наблюдатель максимально вытягивал руки над водой, пробуя гладь воды на ощупь. Воды оказалось ему по пояс.

К нему пришло неприятное осознание того факта, что ему не получится выбраться из места, в котором он оказался. В дополнение к этому наблюдатель стал чувствовать, как ледяные до дрожи липкие, скользкие щупальца обвили его тело.

В один момент он оказался крепко вплетенным во всепоглощающую пустоту. Щупальца, словно огромные резиновые эспандеры, сжимали всё крепче и крепче тело наблюдателя. Глухо трещали кости, наблюдатель сжимал легкие и продолжал выдыхать воздух.

* * *

Внезапно, словно по щелчку пальца некоего внутреннего наблюдателя внутри сна, он открывает глаза, и первое, что встречает его в настоящем мире, – огромная дорогая люстра с золотым обрамлением, висящая над головой. Она напоминает по форме огромный фонтан.

Несколько первых секунд наблюдателю продолжает казаться, что это вовсе не люстра, а действительно фонтан, к тому же с живыми змеями вместо водных струй. Он продолжает быть наблюдателем, меняя локацию.

– Да. Именно такими и бывают сны, ну, ничего страшного, они всем снятся, это нормально, – встаёт он и успокаивает себя, по известному сценарию подходит к гигиенической кабине, стучит ладонью об её гладкую поверхность и произносит как заклинание: – Включить режим ионоочищения тела, – с полной, обманчивой для себя уверенностью в том, что сон забудется прямо сейчас.

Примечательно, что наблюдатель не был особо суеверным.

Брюс Слэйн – самый обычный человек нового времени.

Вокруг было столько мелочей, которые он тут же пытался встроить в привычный ритм жизни, чтобы соответствовать ему и не растворяться в страшном мире самосознания. В итоге всё заканчивалось полным крахом реальности.

«И вот откуда я знаю все эти суеверия?» – Только стоило ему задаться этим вопросом, как его вновь сбивала с мысли неожиданно напомнившая о себе телеголограмма Вирт-реальности.

– Я совершенно обычный человек, что же со мной не так? – Слэйн вслух задавал вопросы и принимал входящую телеголограмму, легкими движениями пальцев раскрывая её перед собой в полный рост.

На большом экране перед его лицом возникла большая надпись: «Любимый Джем».

Слэйн махнул рукой в сторону, и вслед за этим действием перед его лицом на всю стену выплыла голограмма красивой девушки с оранжевым платком на шее, которая тут же оповестила, что в следующее мгновение она переключит его для связи с виртаккаунтом его жены.

«Мой Любимый Джем», или просто Дженни.

Несколько секунд ожидания подключения заставили Слэйна углубиться в состояние глубокой задумчивости.

Оригинальное название для абонента женского человеческого аватара, присылающему ему через виртреальность по несколько сообщений утром, два раза днем и иногда вечером.

Появилась голограмма его очаровательной жены в белом классическом костюме с золотой цепочкой на шее, ласково и заботливо смотревшей на Слэйна. Приветливый, нежный по тональности голос произнёс:

– Просыпайся, дорогой! Ровно через полчаса тебе надо быть на работе! Я понимаю, что твой отец – директор компании и всё тебе простит, но работа есть работа, режим никто не отменял.

– Диктаторский? Точно, его, наверное, никогда не отменят, – пародируя её ласковый тон, ответил Слэйн.

– Вставай, шутник! Да, и не забудь, что сегодня вечером мы идем в ресторан с твоими родителями. Будем обсуждать наш общий проект развития нашего тесного сотрудничества.

– Да, я помню, милая! Уже одет! – сворачивая окно виртуальной реальности, он ответил на её целующий смайлик воздушным поцелуем и затем, отвернувшись, выбрал на экране своего Виртуалика стандартный будничный костюм. Выдыхая из себя слова уставшего человека, зашел внутрь кабинки для переодевания и через минуту появился в костюме и плаще.

– Может, хватит уже? – Всё его нутро попыталось воспротивиться естественным процессам, происходящим внутри него.

Слэйн сел в аэромобиль, проговорил пароль, включил автоаэропилот и виртрадио в режиме двух ушей.

Откинувшись в глубокое удобное кресло, он стал слушать вырезки из виртреальных новостей.

– «Главные новости к этому часу, – оператор доносил информацию пошлым, натянуто деловым голосом по стилю общения голосом: – Над защищённым аэроботами особо охраняемым природным заповедником Аляски потерпел крушение авиалайнер J300. Спасатели продолжают поиски остатков авиалайнера и тел погибших, но пока безрезультатно.

Полиция Виртконтроля нашего города наконец-то задержала одного из участников экстремистского движения “Спасение”. Теперь появилась надежда поймать их главаря, после чего они отправятся на психическое обследование к профессору Эдинсону, который с радостью помогает таким обнищавшим разумом детям нашей страны и всего мира.

Впервые за долгое время состоится XV Всемирный кинофестиваль “Золотой Синтез”, который пройдет в столице Московии – Великороде.

Это все новости к этому часу, а сейчас прозвучит новый хит от Микки Аралес о прилюдном сексе в виртреальности.

Слэйн задумался, ему было неприятно от очередного проявления реальности, в которой он пребывал, его тошнило и словно выворачивало наизнанку.

– Что происходит? – Вслух задавал он самому себе вопросы тихим и глухим голосом. – Что делать? Экстремисты совсем рядом.

Он думал, и постепенно внутренние голоса в его голове начинали приходить к общему умозаключению.

Прекрасный психосинтез.

Может быть, они нормальные люди, зачем отправлять их на лечение к жуткому профессору Эдинсону?

Неформалов, признающихся в своей нездоровой потребности в унижении со стороны виртреальности, ведь не лечат! Хотя они ему больше напоминают психически нездоровых людей.

Слэйн возмущённо воскликнул:

– Бред! Как надоела эта сплошная попса с новым стилем AeRo-Bi.

И тут же называл команду для вызова оператора виртреальности.

Яркие, с медным отблеском волнистые волосы нового оператора-девушки привлекли внимание Слэйна. Она была готова принять его заказ.

Слэйн спокойным и ледяным по интонации голосом медленно, словно по слогам, произнёс:

– Прошу внести все песни в стиле Aero-Bi внутри моей музыкальной памяти в чёрный реестр.

Женский аватар человеческой копии виртреальности выполнила операцию, поводив своими аккуратными пальчиками по невидимому полю рабочего виртуалика.

– Ваша заявка на рассмотрении. Хорошего дня, мистер Слэйн, – произнесла она, и Брюс, спародировав гримасу наигранной миловидности её лица, вновь вернулся к глубинности собственных размышлений.

Конечно же, неплохо каждому мужчине удовлетворять свои сексуальные потребности с голограммными проститутками виртреальности у себя дома. А за отдельную плату можно получить невероятные по ощущениям телесные удовольствия посредством всевозможных магнитных примочек, прикрепленных к эрогенным зонам клиента.

Слэйн недовольно повернулся в кресле и вновь тихонько добавил:

– И всё-таки не до такой же степени!

* * *

Три года прошло с того момента, как во всем мире произошли значительные перемены.

Прежде всего в Московии и ряде других стран случились многочисленные бунты и волнения, в результате которых в США был избран президентом представитель сравнительно молодой партии Виктор Гринберг.

Этот человек, в отличие от своих предшественников, имел под собой очень сильную опору власти. За какие-то полтора года своего правления он изменил всю Америку до неузнаваемости. В заголовках «жёлтой прессы виртреальности» ходили слухи, что Гринберг, как и все остальные лидеры большой восьмерки новоявленной партии, подчиняются тайной организации, во главе которой стоял некий подпольный московский олигарх из, так сказать, тех, кого называли потомками древнего благородного элитного рода.

Реформы Гринберга были значительными и ошеломляющими. Он начал с введения «виртуальной валюты» – деньги были не просто числами на экранах, а программируемыми чипами желаний в голове каждого человека, которыми управляли виртуальные банки. Простая процедура занимала несколько минут и далее управлялась через виртуальную реальность личного аккаунта каждого из пользователей. Они «вкачивались» через импульсы в сам мозг.

Оплачивать покупки стало проще простого: определенная сумма находилась в голове у каждого человека. Программа автоматически подбирала необходимое рандомное число, находила это в потоке всевозможной информации и рассчитывалась виртуальной валютой. Любое действие в жизни человека фиксировала искусственная виртуальная память, которая находилась внутри чипа.

Мозговая валюта стала распространенным явлением, таким же, как искусственная чёрная воронка в атмосфере.

Ко всему прочему во всей стране были запрещены классическая музыка, живопись и всё, что было связано с высоким искусством. Несмотря на волнения археологов и историков, закрытыми оказались все музеи и галереи. Происходили колоссальные изменения. Люди боялись сказать что-то против режима новой действующей власти. Любые волнения принимались за террористические акты. Наиболее тихо и спокойно стало после того, как «бунтарей» путем врачебных проверок начинали помещать в исправительные лечебницы чудесного профессора в области психоанализа и психосинтеза Эдинсона.

Люди по своей природе имеют прекрасную особенность привыкать к тому, что теплее и мягче. Да, запретили. Но взамен этого очень высоко поднялась экономика, и каждый начал получать от государства то, чего у него раньше не было. Партии Гринберга удалось крепко захватить власть в стране.

* * *

Пока Слэйн думал, аэромобиль быстро преодолел знакомый маршрут и остановился на подземной парковке.

Это уже стало настолько обыденным ритуалом – аэромобиль всегда двигался очень быстро, при этом за счет аэродинамики он не соприкасался во время пути с поверхностью земли. Он двигался бесшумно. Как утверждали создатели этой новейшей разработки, аэромобиль – самый безопасный транспорт в мире, по статистике количество аварий за год сводится всего лишь к одной цифре. Лишь один случай за последние три года.

Этот случай произошел с ним. В акте страховой компании Слэйна было такое разъяснение: «Разработанная новая версия виртсервера для пользования услугами компании по производству аэромобилей сообщает о том, что данная модель по правилу “Гаранта” была выпущена с незначительным браком в системе распознавания опасных препятствий».

Самое лучшее упражнение для мозгов, когда они начинают чересчур усердно работать, – это играться рифмами. Впервые после аэрокатастрофы Слэйн полюбил это занятие.

* * *

Аэрокатастрофа.

Сколько с этим связано…

Трудно представить, что это произошло буквально три года назад, когда на рынке начали появляться аэромобили.

Слэйн вышел из нутра «капсулы современных достижений» и направился к лифту.

– Как же порой хочется уйти, убежать, уехать куда-нибудь, где никого нет. Там, в лёгкой тишине, закрыв глаза, с упоением отдохнуть. – Он продолжает тихое и порой безмолвное общение с самим собой. – И вот опять я вхожу в этот огромный стеклянный небоскреб. На 138-м этаже находится офис престижной страховой компании.

Как же всё-таки удивительно, что после событий трехлетней давности страховое дело во всём мире обрело новую волну популярности. Застраховать свою бесценную жизнь с таким количеством гигабайтов всплесков эмоций – этим вдруг начали заниматься все вокруг, решив, что это неплохой вклад в будущее своего именного аккаунта в виртреальности. Согласно страховым взносам человек раскрывал и раскручивал свой потенциал. По всем пунктам общего договора люди получали от своих человеческих аватаров в виртреальности необходимое количество бонусов, за счёт которых каждый набирал необходимое количество различных энергенов. За их счёт люди научились получать удовлетворение от каждого совершенного своего действия в реальной жизни. Поэтому и получалось, что все намертво засели, как в болоте, в виртреальности, при этом в жизни все были просто лишенными эмоций биосуществами, которые целиком и полностью зависели от виртреальности.

Отец Брюса был директором престижной страховой вирткомпании, которая очень крепко и уверенно держалась на рынке корпораций, сметая своих конкурентов в лидерской гонке и втайне поддерживая их финансирование. Слэйн был скромным заместителем своего отца.

Уже год как все важные вопросы он решал самостоятельно, и часто в его голове возникал один и тот же вопрос: к чему стремиться дальше? В голове складывался лишь один ответ: сменить отца на его месте, а ему предоставить своё, если у него будет желание продолжать работать в компании.

Такой сюжет устраивал всех, но где-то в глубине души это было совсем не нужно Брюсу Слэйну. От одних мыслей об этом ему уже становилось плохо, сильно тошнило и всего выворачивало наизнанку.

Сегодня вечером с Дженнифер, или с «Любимой Джем», как он привык её называть, они будут ужинать в ресторане вместе с отцом и матерью. Как же он устал ждать, когда старик скажет эти важные для него слова: «Брюс, пора мне пропустить тебя вперёд себя, ты этого заслуживаешь».

Он очень сильно ожидает, что в ответ прозвучат заученные слова: «Спасибо, отец, я не подведу тебя».

– Хватит об этом думать! – упрекнул себя вслух Слэйн.

В этот момент на 138-м этаже медленно раскрылись хромированные двери лифта, и Слэйн в привычной для себя манере проскользнул вдоль длинного коридора.

Откуда-то сзади, из-за спины, словно бабочка, выпорхнула молоденькая, стройная и обворожительная секретарша отца по имени Мишель. Слэйн обратил внимание, что на Мишель была короткая юбочка с боковым разрезом спереди. Её глазки с приятным, весёлым прищуром были так искусно выведены контурным карандашом, что это делало их более выразительными и большими. Когда она говорила, её маленькие губки оголяли белый ряд идеально ровных зубов. Её густые тёмные волосы блестели от офисного освещения так, что она казалась не девушкой, а светящейся куклой с обложки виртреального плейбоя, который Слэйн частенько почитывал на запрещённом сайте.

– Здравствуйте, мистер Слэйн! – Она говорила и слегка заигрывала с ним игриво глазами. – Сегодня у Вас важная встреча с представителем одной из новых компаний, недавно появившихся на рынке и пытающихся хоть чем-то привлечь внимание страхователей.

Она не договрила. Слэйн перебил её.

– Здравствуй, Мишель, – сказал он и подумал, что не запомнил названия, которое она произнесла. Наверное, потому, что в голове у него было слишком много мыслей.

Не сказав больше ни слова, Слэйн принял пару виртуальных файлов от Мишель, не проявляя к ним особого интереса, отвернулся и направился к стеклянным дверям своего кабинета. Она с обиженным видом недовольно фыркнула и села за свой стол.

«Чего она от меня ждёт? Что я буду слюни глотать, смотря на кукольную красоту ее наружности и короткую юбочку?» – Обдумывая произошедшее, он поправил свой пиджак. Когда раскрылись двери, Слэйн посмотрел на обиженное лицо девушки.

Конечно, ему было заметно, что Мишель уже полгода пыталась привлечь его внимание к себе. Вот ведь хитрая обольстительница! Это было, несомненно, приятно, но эти игры ему уже порядком надоели.

Слэйн вошел в свой обширный кабинет. Передав полученную от Мишель информацию на обработку, он продолжил размышлять, стоя у окна и смотря на открывающуюся панораму.

В этом, несомненно, что-то было. Но для него весь этот сценарий представлял собой скучнейшее из произведений кинематографа, провалившихся в прокате, про секси-бум революцию прошлого века среди подростков. Каждый раз взглядом он пытался дать ей понять мысль, передающуюся через поведение: «Мишель, ты красива, но мне это чуждо».

Он не виртогендероагностик, и, несомненно, Мишель невероятно привлекательная девушка. Он был мужчиной, у которого нет желания быть вечным искателем новых сексуальных ощущений, потому что виртреальность уже всё показала. Ценность – это то, что под запретом. Да, он с удовольствием переспал бы с ней, но есть одно но: не хочется терять на это время, очень не хочется, и дело тут даже не в какой-то супружеской верности, просто у него не было желания терять ценное время на очередную дозу пустого удовольствия. Это дешевка с быстрой концовкой, ужаснее и не придумать для своего неугомонного аппетита, чем заменять подобное подобным.

Привычки – они везде привычки. Даже в виртреальности.

Слэйн продолжал думать. Правила, запреты! Как объяснить самому себе то, что утром ты отказался принять капсулу, которая помогает забыть про понятие «зависимости» на 24 часа. Уже много людей избавились от своих зависимостей именно таким образом, но тяжелее всего терпеть всякого рода правила и распорядки тем, кто устал от этого.

* * *

Слэйн сел в кресло и вызвал виртуального оператора расслабленно натянутым голосом, глядя в пустоту:

– Оператор, подключите меня к всемирной сети виртреальности. Авторизация – Брюс Слэйн, пароль: «Империя Слэйна».

Оператор, обработав данные, разрешила доступ к аккаунту.

Слэйн тут же вспомнил, что сегодня его студенческий друг обещал прислать код на один запретный фильм.

Слэйну было что скрывать – он состоял в секретной группе сети виртреальности. Возможно, он вступил в неё во время учёбы в колледже или позже. Во всяком случае, он так думал. В этой группе его бывшие сокурсники, некоторые из них были из состава тех необычных детей, имена родителей которых никто не знал в мире, но при этом, как сообщает «жёлтая пресса виртновостей», эти люди были приближенными к самому Виктору Гринбергу и обладали несметными активами и всеобъемлющей властью. С молодым задором они отыскивали, пересматривали, прослушивали всё удалённое и запрещенное за три года партией и делились этим между собой. К примеру, недавно он получил огромное удовольствие, послушав одного очень знаменитого в своё время джазмена. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего анализировать. Он просто закрыл глаза и представил себе иной мир свободных фантазий, которые не сможет украсть новейшая цензура нового диктаторского режима. Но Слэйн знал, что это опасно. Год назад вышел указ, что за прослушивание и просматривание запрещённого материала следует наказание в виде лишения сна на семь суток. А за распространение запрещённых материалов и вовсе могут сослать в ссылку в самые загрязненные места страны, туда, где рядом живущим людям уже не хватает кислорода из-за концентрации опасных газов, которые выделялись на самых высоких точках «биомусорных холмов».

Самых активных пользователей, не имеющих за собой никакого прикрытия, посылали на лечение в один из лечебных центров профессора Эдинсона, где конкретно промывали мозги. Эти центры располагались по всем маленьким городам, чуть далее, на периферии.

Но как же не поддаться искушению, если ты человек? Ведь это самая вкусная пища и самый лучший сон – идти против запретов, по тонкой линии, как говорится, по лезвию ножа.

Это необыкновенное удовольствие от ощущения близости момента встречи с существующей реальностью. Это кураж от осознания истинного существования вокруг – такой глоток воздуха ничем не заменить, никакими постулатами и нововведениями различных политических партий и внутренних управленческих структур.

Отлично, подумал Слэйн, как раз один его сокурсник под ником «Аль Капоне» буквально на днях скинул ему последний экземпляр интереснейшего фильма. К виртфайлу был прикреплен его комментарий: «Посмотрел и был поражен самим сюжетом. В этом фильме всё о нашем времени».

Еще он прислал песню одного темнокожего исполнителя стиля хип-хоп.

* * *

Слэйн включил трек, прибавил звук, выбрал режим «В голове» и окунулся в ритмичную, немного примитивную, но приятную музыку прошлых столетий. Песенка называлась «Dear Mama» (дорогая мама).

Умершее явление неизвестной прошлой жизни: просто обрывки чувств. Не успел он об этом подумать, как вдруг неожиданно всплывшее перед глазами голограммное изображение Мишель прервало его хождение по коридорам прекрасного прошлого.

– Мистер Слэйн, Вам пришло послание от представителя компании «KSP», мне нужно для Вас его вывести на полный экран, подключив интеллектуального помощника?

– Соединяй, – ответил с нотками легкого раздражения в голосе Слэйн и принял удобную позу в своем обволакивающем термически синтезированном каучуковом кресле, в котором были нейронные чувствительные присоски.

Через некоторое мгновение на полном экране появилось лицо молодого человека в очках, с виду лет двадцати пяти, который посмотрел на Слэйна озабоченными и при этом сильно испуганными и уставшими глазами. Он спешил, поэтому сразу же начал свой доклад. Его волосы напоминали выцветшую сухую солому, к тому же он явно не знал, что такое расческа. Мешки под глазами говорили о том, что он мало спит. Иногда его лицо изображало нервную гримасу, которая состояла из неудачно наигранной улыбки, желтых зубов и поднимающихся пышных бровей под цвет волос.

Он выводил поля вокруг себя, потея, показывал схемы, напоминающие сплошные зигзаги. Молодой человек сильно волновался, это было видно сразу. Видимо, забыл с утра принять капсулу энергенов уверенности и витаминов, скорее всего, они у него закончились.

На манжете его белой рубашки располагалась почти незаметная кровавая точка – сигнал о том, что утром из-за давления у него шла кровь из носа и ушей. Это ещё раз доказывало, что несчастный не заметил, что его запас энергенов закончился.

Слэйн загадочно закатил глаза, будто увидел что-то интересное на потолке.

«Есть ли в этом мире такой волшебник, который избавил бы меня от этого человека?» – только и подумал он. Когда же он уже закончит? Что ж, пора его прервать и, бросив на него задумчивый, понимающий взгляд, резко перефразировать то, о чём он говорил в самом начале своего доклада. Мысленно вернуться назад и столкнуть его с очевидным фактом – это полный бред!

Нахмурив брови, Слэйн резко перебил рассказчика вопросом:

– А где же самое главное? Где Ваши гарантии? Ответственность ведь, премногоуважаемый Вы мой аналитик, превыше всего!

В течение короткого промежутка времени Слэйн разложил представителю компании сложную систему процентов реальности и простого человеческого фактора, который умело маскируют под словом «Гарант». Он знает, что половина «Гаранта» по процентному соотношению человеческого фактора не реализуется в действительности. Он говорил чётко и без нервозности, чувствуя свою победу. И в то же время Слэйн думал: «Ну что, заглотнул? Это тебе от меня личный энерген внушаемости к реализации. Ну, теперь откашляйся и прими своё поражение. Иди, готовься по-новой, студент».

После всего сказанного он замолк и стал ждать реакции молодого человека.

Представитель компании виновато опустил глаза, свернул последнее окошко со схемами своей мини-организации и начал обещать:

– Мистер Слэйн, в ближайшее время наша компания разложит в этой схеме всё по полочкам, высчитает каждый процент и вышлет результат. Ваш «Гарант» теперь под нашей ответственностью. Завтра мы вышлем обновлённую версию на сайт Вашей компании. Благодарю Вас за уделенное нам время.

– Буду ждать, – быстро ответил Слэйн и сразу нажал пальцем на размытые знаки отбоя виртреального вызова, свернув рукой изображение. Сделал он это таким изящным движением, что одновременно напоминал дирижёра в оркестре виртмузыкального неоклассического плейлиста и виртреального порноактера, нейтральный человеческий аватар которого делал «тот самый заветный шлепок» по упругим ягодицам своей коллеги.

Через мгновение Слэйн недовольно заерзал в кресле. Как же достали! Это просто невыносимо. Жутко болит голова и трудно дышать.

Оттянув удушающий галстук, Слэйн набрал номер Мишель. Через секунду перед ним всплыло изображение недовольной куклы с неестественно пухлыми губами. Она незамедлительно ответила:

– Слушаю, мистер Слэйн!

– Мишель, у меня на сегодня запланированы ещё деловые виртвстречи?

– Ещё два клиента, мистер Слэйн. – Её искусственно подкачанные губки с неестественным цветом янтарного воска слегка сжимались в миниатюрный бантик.

«Вот ведь чертовка», – подумал он и тут же ответил:

– Перебрось, пожалуйста, эти встречи на завтра. Скинь пока им ссылку моей прошлой схемы проекта, пусть изучают. На сегодня все дела остаются без моего участия. Мне нужно съездить в медицинский центр, чтобы купить капсулы от зависимости и энергены, а то у меня жутко болит голова.

По отработанной схеме делового общения он проговаривал слова быстро и без единой запинки.

Мишель ответила таким же нарочито деловым тоном:

– Да уж, выглядите Вы сегодня не очень хорошо, дорогой мой мистер Слэйн. Я сделаю всё, что Вы мне прикажете, только назовите время, и я отправлю Вам ссылкой треугольник в кубе с 25-кратным замедлением для лучшего освоения мысли. Когда Вы зайдёте на портал виртреальности, Вам нужно вызвать меня с помощью моего кодового имени «Корпорация Мишель». Буду ждать Вас на чашечку кофейного энергена. Заходите в гости.

Мишель встала со своего рабочего места и, обернувшись, погладила рукой по своим миниатюрным, при этом приятно и гармонично вплетенным в общую картину форменным ягодицам и поправила случайно задёрнутый кверху уголок своей юбки. Округляя свои упругие бёдра, лёгкой и уверенной походкой она подошла к соседнему столу, где располагался кофейный аппарат с энергеном. Наблюдая за взглядом Слэйна, она немного прищурила глаза и, продолжая слегка сворачивать свои губы бантиком, уже через мгновение, моргнув одним глазом, с заигрывающим смешком закрыла окно вызова.

Поправив стойку своей белой сорочки, Слэйн по привычке покрутил своими любимыми запонками, которые ему очень нравились. На них были искусно выведенные и соединённые в одну композицию маленькие сапфиры в виде маленького дерева.

Он поднялся с кресла и направился в сторону лифта.

В голове продолжали тараторить чьи-то голоса, хотя виртреальность в этот момент для Слэйна находилась в спящем режиме.

Голоса эти часто не давали покоя несчастному Брюсу. Это раздражало его и одновременно сокращало ему общее здоровье в общей статистике его личного виртаккаунта.

Как же это просто – в моменты, когда начинает болеть голова, выйти из небоскреба и прогуляться до охраняемого сквера с единственным в этом огромном мегаполисе фонтаном.

Сквер привлекал Слэйна своей уникальностью. Несколько скамеек, стоящих по кругу, искусно сочетались с парой развесистых дубов, а самой главной достопримечательностью был огромный фонтан. Это была статуя маленького Амура, натягивающего тетиву своего лука, чтобы пустить свои заколдованные стрелы в направлении смотрящего на него человека.

Слэйну сразу вспомнилось, что фонтан хотели снести, а на его месте установить один из автоматов энергополя. Эти творения неунывающего профессора Эдинсона красовались уже во многих городах страны. Об этом писали в местных виртновостях, которые Слэйн читал с волнением, а ужасающие подробности он получал от виртуального друга Аль Капоне.

– Кто он, этот Аль Капоне? – иногда спрашивал Слэйн сам себя. – Откуда я его знаю? Он не из моего колледжа, тем более фотографии, которые присылает этот тип, больше похожи на качественно сгенерированную копию, чем на оригинал.

Думы и сомнения разрывали голову несчастного Слэйна – на фотографиях был изображен человек, очень похожий на него, стоявший в обнимку с этим самым Аль Капоне. Но в памяти не сохранилось ни одного воспоминания, поэтому всё казалось сильно неправдоподобным и приукрашенным. В ответ Слэйн начинал писать, что человек на фотографии лишь похож на него, но им не является. В свою очередь Аль Капоне в ответ на это присылал хохочущие на всю комнату виртсмайлики. Так прошел год, и в итоге Капоне каким-то невообразимым образом действительно стал студенческим другом Слэйна. В самом начале Слэйн очень хотел разобраться во всём этом беспорядке, но как только он начинал «копать» глубже, то с глубоким разочарованием замечал, что совершенно не помнит ни одного учебного дня в колледже. Его личного врача звали Мэйсом, и он уверял Слэйна, что потеря памяти произошла из-за аварии и что со временем память будет постепенно восстанавливаться.

– Да и ладно, – успокаивал себя Слэйн. – Интересный и загадочный тип этот Капоне, а жизнь настолько скучна и однообразна. Почему бы и не поиграть в подобные детективные игры? Пожалуй, это одна из главных слабостей современного человека – легко и безгранично влюбляться в загадки и головоломки.

Слэйн двигался к своему любимому месту, и мысли целиком охватывали его мозг, периодически сменяя друг друга. От этого начиналась жуткая мигрень.

Автоматы для энергополя были как зарядка для батареек.

– Но ведь люди не роботы! – упорно сам себе твердил Слэйн.

Совсем недавно, после просмотра одного запрещенного фильма, он стал менять своё мнение по поводу всего, что его окружало в действующей реальности. Например, про то, что профессор Эдинсон – не человек только потому, что все его методы основаны на гениально простом материально-энергетическом поле. Всё у него просто: человек выпил энерген и счастлив, оптимистически улыбается, доволен жизнью. Если не выпил, то всё – конец, финито, чёрная депрессия, которая ведет к полнейшему безумству.

Когда Слэйн подошёл ближе к скверу, у него неожиданно что-то щёлкнуло в голове, словно маленькая помеха в передаче виртреального изображения во время сильного ветра.

– Слава Истине Величайшего Существования! – еле слышно прошептал Слэйн.

Фонтан ещё не был тронут цепкими когтями органов контроля действий сторонней реальности. Он здесь, в нём амурчик, пускающий стрелы неизвестной любви. Сверкающая на солнце струйка воды, выходящая из его маленького достоинства, словно давала ему огромное превосходство перед миром наблюдателей. Видимо, именно это достоинство и спасло фонтан. Это же не классика, а всего лишь модернизм – писающий амурчик, полный любви.

Слэйн часто останавливался здесь. Ему нравилось наблюдать за маленьким микромиром, разворачивающимся перед его взором, рядом с фонтаном.

Время было солидарно с его желанием, оно замедлялось, и он мысленно погружался в непонятное состояние невесомости.

Он садился на одну из скамеек и начинал просматривать несколько кадров из человеческих жизней неизвестных ему людей через водные струи старого фонтана.

Фонтан дышал своими загадками времени. В нём было нечто тайное, закрытое и психотропное.

Когда у Слэйна появлялось желание вкусить сладкие плоды свободы, он часто приезжал сюда, садился на одну и ту же скамейку, доставал энерген и, попивая его, закрывал глаза. Под мягкий шум плеска воды в фонтане он становился совершенно бесплотным, слегка ощутимым, лёгким и нежным облаком. Под закрытыми глазами скрывалось сонное успокоение, и лишь где-то в мозгу продолжала свой разбег мысль о том, что он получил долгожданную минуту свободы. Наконец-то он смог вдоволь напиться приятным и мягким кислородом. Впервые за долгое время он смог сделать долгожданный вздох полной грудью.

В этот раз Слэйн не взял энерген, а просто сел на свою скамейку. Когда он смотрел на переливающиеся струи фонтана, его веки тяжелели. Самым удивительным фактором в этом настоящем проявлении реальности вокруг было то, что в этот самый момент ему больше всего на свете захотелось спать. Слэйн закрыл глаза, виски сжимало неутомимой и тягучей болью.

В его затуманенной усталостью голове начинала играть запретная музыка, совершенно ему незнакомая.

Слэйн потихоньку открыл глаза и вдруг обнаружил, что вода в фонтане недвижима, люди вокруг остановились и замерли. Поднявшись, он плавно развернулся вполоборота и осмотрел перед собой реальность в 25-кратном расширении. В какой-то момент он забеспокоился, потому что данный вирткэчфайл для обновления своего человеческого виртаватара в общей сети виртреальности всегда начинал свою трансляцию только после нескольких бюрократических процедур.

«Вот уж странно», – подумал он, тихо ступая вдоль застывшего фонтана.

Наконец, немного пройдя вперёд, он стал замечать людей на улице.

Пожалуй, эта просто привычка современного человека – способность думать – не исчезла. Везде огромный механизм, и в подсознании люди как бы есть, но на самом деле их уже не существует. Слэйн неожиданно испугался. Он видел вокруг себя людей, но они все как будто замерли, окаменели.

Слэйн тихим, но дрожащим от волнения голосом еле выдавил из себя:

– Не могу понять, что тут происходит?

Когда он проходил через толпу застывших прохожих, ему стало жутко.

Неожиданно он начал ощущать страх одиночества, обволакивающий всё тело и не выпускающий из своих цепких лап. Это ощущение продолжало держать его в сильнейшем напряжении. Страшнее всего для него было то, что все эти люди были на одно лицо, словно какие-то бесчувственные мертвые создания, манекены. Толкая одного за другим, Слэйн случайно повернулся лицом к витрине одного из супермаркетов.

Онемев, с огромными от ужаса глазами он тотчас откинулся назад. Всё тело парализовало, и ощущалось лишь неприятное щекотание ветра в ушах.

* * *

Среди застывших однотипных людей в отражении витрины был молодой человек с длинными, блестящими, чёрными волосами, собранными сзади. Поверх чёрного похоронного костюма было надето чёрное пальто, ко всему облику в дополнение шло бледное, словно мертвое лицо и мрачные глаза со стеклянным, неживым взглядом. В целом парень был приятной наружности, можно было смело утверждать, что он был красив, но особенно выделялись его глаза. Они не выражали никаких чувств, смеялись над миром, от них веяло холодным дыханием смерти. Невыносимо страшно было смотреть в глаза, полные желания бесконечной власти и готовности к насильственным способам для её достижения.

– Кто это? – задал Слэйн вопрос и тут же помотал головой в стороны, стараясь отогнать первую мысль. – Получается, что я, если отражение прямо напротив меня…

Всмотревшись в лица похожих друг на друга людей, он с ужасом начал пятиться назад. Онемевшее тело охватила дрожь. Он упал на колени, и невыносимая мигрень начинала терзать его мозг. Пряча лицо за ладонями, Слэйн пытался закрыть глаза, чтобы они не видели этой страшной картины.

В неживых глазах прохожих мелькали живые моменты, как будто в отражении зеркал из совершенно другого мира. Странного мира, пугающего своей пустотой, с немного знакомой ноткой из далёкого, скрытого за своей туманной пеленой прошлого. Обрывки неизвестной ему прошлой жизни.

Слэйн продолжал смотреть в самую глубину отражения. В ней он видел множество различных сцен: маленькие дети играли в фонтане, девушка обнимала и целовала своего парня, старушка кормила собаку, на обочине у дороги ругались два таксиста. Все эти картины вспыхивали в глазах странного человека ярким огнём – от температуры этого внутреннего пламени сгорало всё живое.

Слэйн чувствовал пламя догорающей свечи, которое обжигало руки, а горячие капли воска стекали по ним. Убрав руки, он по-прежнему видел застывших прохожих с одинаковыми лицами, но внезапно среди толпы заметил мелькающую тень и начал её отслеживать. Она приблизилась к нему, и когда он обернулся, вновь спряталась за его спиной.

«Глупые игры с собственной тенью… Не схожу ли я с ума?» – задался он про себя вопросом, но в следующий момент заметил, как тень в отражении продолжала приближаться к нему.

Время неумолимо бежало вперёд, стоп-кадр, и она, обхватывая голову Слэйна, начинала с невероятно мощной силой её сжимать. Ощущалась жуткая боль, сопровождаемая его собственным стоном. Она загоняла его в самый угол. Сначала давила, затем резко отпускала, после небольшой передышки начинала новый разгон и снова зажимала.

Непонятный сгусток, который образовался после этого, подкатил к горлу. Слэйна начало тошнить. Открыв глаза и продолжая сквозь слезы извергать рвоту, он постепенно стал различать текстуры перед собой.

Немного успокоившись, Слэйн увидел размытые кружева огней большого мегаполиса.

Наступили сумерки. Вокруг знакомого сквера с фонтаном всё ещё проходили незнакомые люди. Витые ножки скамейки находились прямо у его измождённого бледного лица – Слэйн лежал на земле. «Кажется, будто это предсмертные муки», – испуганно думал он.

Это ненормально, нужно срочно соединиться с доктором Мэйсом. В одно мгновение его накрыла паническая волна.

Быстро настроив параметры для соединения с виртреальностью, охрипшим голосом он прокричал:

– Оператор, срочно соедините меня с доктором Мэйсом!

На экране голограммы вновь появилось изображение девушки с платочком оранжевого цвета на шее.

– Здравствуйте, мистер Слэйн, информация до доктора Мэйса дошла, через десять секунд я Вас соединю.

Слэйн молчал, настраивая для начала искусственную улыбку.

– Здравствуйте, милый мой голубчик Брюс, – с такого приветствия начал доктор Мэйс. – Что у Вас случилось? – спросил он, и его лысая голова повернулась к Слэйну.

Он был похож на сумасшедшего доктора из лагеря смертников времён войны прошлого столетия. Слэйн усмехнулся, подумав об этом, – подобного героя он видел в одном чёрно-белом запрещённом фильме.

На блестящей голове Мэйса красовалось огромное родимое пятно, вокруг которого было несколько маленьких, похожих на капли, которые спускались ниже ко лбу. Лицо его было похоже на дряблую резиновую маску с красновато-жёлтыми оттенками. Его с неестественным металлическим блеском глаза были маленькими щёлками, которые пристально смотрели во все стороны. Их закрывали круглые очки, такие же маленькие, как и его уши, так сильно напоминающие поросячьи хвостики. В целом этот доктор своим видом и поведением не вызывал ничего, кроме отвращения.

Слэйн начал рассказывать ему о своей проблеме со снами, о головных болях и тошноте. Мэйс слушал, а его седая бородка (прекрасное дополнение к его гадкому виду) покачивалась в такт его кивающей пятнистой голове.

– Всё понятно. Всё, как и раньше. Вы принимаете энергены и капсулы, которые я Вам прописал в прошлый раз?

– Конечно же, принимаю, док, – неожиданно даже для самого себя, словно отчеканивая слова, без запинки произнёс Слэйн. – Я всё делал так, как Вы мне говорили, – сказал он, повышая тон, и продолжил рассказывать о том, что с прошлого сеанса прошло три месяца, но сны и головные боли так и не прекратились, а лишь усилились. – Сначала они повторялись с периодичностью раз в неделю, затем каждые трое суток, пока не овладели каждым утром, днём и вечером.

Слэйн открыто критиковал доктора и его метод с капсулами и энергенами. Искренне доказывая свою правоту – истину неизлечимо больного человека, он отмечал, что все средства, известные современной медицине, помогают лишь на некоторое время. Боли усиливались вдвойне и становились ещё сильнее. Холодным металлическим по тональности голосом властителя он рапортовал Мэйсу о том, что привлечёт его к дисциплинарной, высшей мере наказания за обман.

– Тише, ну что же Вы, голубчик, так сразу? Хорошо, Брюс, я Вас понял, в этом деле главное – это сохранять концентрацию внимания и действовать спокойно и уверенно, без паники! – ответил Мэйс, улыбаясь желейными губами. – Жду Вас завтра у себя в любое время суток, начиная с обеда и заканчивая ночным энергеном. И настоятельно прошу Вас не беспокоиться. Сегодня же примите двойную дозу энергена успокоения. Пусть это и не самый лучший совет, но поспешу Вас заранее успокоить, что это поможет, и за одну ночь ничего особенного не произойдет. Доверьтесь мне.

– Я Вас понял, док. Что же, тогда до завтра, – лукаво оскаливаясь, Слэйн одним движением руки в сторону свернул голограмму доктора Мэйса.

Как только она исчезла, следом появилась голограмма оператора – той самой девушки с оранжевым платком. Слэйн задумался о том, как выглядела оператор в прошлый раз, и понял, что перед ним была уже не она. Эта была очень похожа на предыдущую, практически точная копия.

– К Вам подключается миссис Дженнифер Лэддис, мистер Слэйн, соединить вас? – улыбаясь, спросила оператор.

– Да, пожалуйста, – быстро ответил Слэйн, меняя лукавый оскал на спокойную безразличную улыбку.

Сидя в аэромобиле, он принял голограмму от жены – «Любимый Джем».

История их знакомства проста и особо не впечатляет каким-то интересным повествованием, да и начало, как это часто и бывает, было будто бы подстроено по сценарию кого-то. Так что же было?

Слушая свою жену, Слэйн погрузился в воспоминания. Была корпоративная вечеринка компании, на которую один из любимейших сотрудников директора – Слэйна-старшего – привёл свою дочку. Как и всегда на подобных мероприятиях, было очень скучно. В тот вечер, перепив антистрессовых энергенов, Слэйн был довольно разговорчив со всеми. Тут, как нельзя кстати, рядом оказалась Дженнифер, или просто Дженни.

Вечер был скрашен общением и флиртом с молоденькой красавицей с интимным продолжением в её пентхаусе. Как позже выяснилось, Дженни была совершенно ни при чём. Во всяком случае, она так отшучивалась первое время. Их роман закрутился молниеносно. Хотя было очень странно, что подобное могло произойти с таким невыносимым снобом, как Слэйн. Ему верилось в это с трудом, он всегда думал, что встреча с Дженни была подстроена их родителями. Так это или нет, но одно ему было до сих пор непонятно – как он мог полюбить человека, к которому чуть позже, после всех признаний и прочих слов сделки о партнёрстве, остался совершенно равнодушным? Имелись какие-то доказательства этой так называемой любви – видеоматериалы, заложенные внутрь чипа Слэйна, но почему-то иногда ему казалось, что это больше похоже на игру или ток-шоу. Во всём чувствовался неудачный сюжет для любовного романа с оттенками дешёвого, бульварного чтива.

* * *

Он устал от постоянного самообмана. Каждое утро, вставая с постели, Слэйн чувствовал себя истощённым от жизненных обстоятельств, сложившихся именно таким образом. Устал от того, что он муж, что эта совершенно чужая для него женщина – его жена.

Между ними была любовь вселенского масштаба, и есть некоторые доказательства, но самое ужасное, что это нигде не запечатлено, в памяти ничего не отложилось, а сердце при виде её не начинало бешено колотиться. Слэйн продолжал углубляться в свои мысли, с интересом осматривая при этом голограмму жены.

«Да нет же! У меня всё отлично, я просто устал», – подумал он, улыбаясь собственным мыслям в ответ.

– Дорогой, ты уже готов? – спросила её голограмма и мгновенно добавила с более нервной тональностью в голосе: – Я уже выезжаю в ресторан. Звонила твоя мама. Она передала, что они с отцом уже ждут нас. Поторапливайся! Жду тебя там, целую и до встречи.

Она говорила, а её губы искусственно подрагивали в такт её словам, и слегка закатывались неестественным образом красивые глаза.

– Я тебя понял и услышал, – единственное, что произнес за всё это время Слэйн.

Она всегда говорила ему, что её пугают подобные припадки. Однако человеку свойственно знать правду.

Существует тип людей, которые живут и стараются её не замечать, будто правды нет в этом мире. Весь парадокс в том, что они же и борются с её проявлениями, хотя по-своему уверяют, что стопроцентной правды нет, при этом слепо, с безнравственностью и насилием навязывают своё правдивое мнение. Ещё есть редкий тип людей, их небольшое количество, которые верят в собственную правду, не распространяя её на других. Они здраво и логично утверждают, что правда у каждого своя и что это понятие сугубо личное.

Придя домой, Слэйн не переставал размышлять на эту тему, параллельно занимаясь другими делами: он провёл процедуру ионоочищения тела, выпил две порции антидепрессанта-энергена и подобрал для себя костюм.

Что есть правда для него? Мысленно он мог задавать себе подобные вопросы, но ни на один из них не находил достойных ответов.

Это то, чего он не знает точно, так же как и все люди. Это то, что будет, возможно, завтра. А ещё правда в том, что он совершенно не хочет полностью знать все тайны, и поэтому ему настолько ненавистно значение слова «ЗАВТРА».

Думы о завтрашнем дне постоянно приводят в один и тот же тупик, в который все так или иначе попадают снова и снова. Самый первый человек на Земле, видимо, был таким же наивным простаком.

Если счастье существует, то оно может быть только здесь и сейчас. И никак иначе.

В раю или аду нет завтрашнего дня. Если эти места существуют, то у них в запасе есть вчерашние дни и они тесно переплетены с действующим небытием.

Пожалуй, это и есть настоящая свобода, чистая, ничем не разбавленная. Это и есть счастье – насладиться хотя бы одной драгоценной каплей существования в настоящий момент.

Круговорот или же просто вечная мельница?

Скучный мир создан по схеме только одного круга – геометрической фигуры. Вспоминается капля воды, которая, скатившись по руке, падает с кончика пальца в маленькую лужицу, при этом образуется круглый развод, а следом появляются всё новые и новые кольца.

Необычные мысли – это словно выковыривать непонятно что из неизвестного тебе блюда.

Слэйн думал о том, что он уже привык легко отвечать на сообщения других людей, при этом совершенно не напрягаясь вопросами о порядке и составе общения. Беспочвенные ответы на бессмысленные вопросы – вот в чём состоит весь маразм и глупость современного общения, скрывающегося под красивой маской всеобщего прогресса.

* * *

Тем же вечером они с Дженни и его родителями обосновались в изысканном дорогом ресторане, директором которого был её двоюродный дядюшка.

Встреча в ресторане для Брюса была схожа с процессом съёмки какой-то рекламы, где единственное полезное действие выполняет только его мозг, он же показывает ему этот долгий ролик без звука. В этом ролике есть всё, что должно быть в подобной продукции для потребительского мира. Главное – это заученные простые фразы, чтобы они были до невозмутимости банальными и глупыми. И, конечно же, неестественная и безобразная мимика будто нечеловеческих лиц.

* * *

– И последнее, что я хотел бы сказать: сынок, с завтрашнего дня ты становишься полноправным директором нашей крупной компании, – наконец-то Слэйн старший выдавил эти слова так, что они, проходя через призму его поднятого бокала, наполненного густым энергеном, медленно донеслись до ушей Слэйна-младшего.

Брюс улыбнулся, поднял свой бокал и медленно встал со своего стула. Произнося заранее подготовленную речь, он вдруг почувствовал в ногах невероятную слабость, его слегка подкосило, но слова автоматически продолжали вылетать из его уст:

– Это великий день! Именно сегодня произойдёт укрепление не только семейных позиций, но и деловых. Уважаемый и горячо любимый отец, спасибо тебе за веру. Дорогая мама, спасибо за любовь и поддержку. Благодаря вам я стал не только мужчиной, который любит и любим, но и состоятельным человеком, по жизни крепко стоящим на своих двух ногах. Ваши надежды на продвижение мной общего семейного бизнеса будут оправданы. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы и при мне наша компания продолжала держать авторитетный статус и достигала всё новых и новых высот.

С испариной на лбу и дрожащей улыбкой Слэйн окончил свою речь и поднял бокал газированного энергена.

– Выпьем же за это! – сказала Дженни, поднимая бокал, при этом она одарила присутствующих блеском своей неестественно белоснежной улыбки.

«Увидеть бы себя сейчас в зеркале», – подумал Слэйн.

У него жутко разболелась голова. Не слыша, что ему говорят, он ответил с дрожью в голосе:

– Спасибо, отец. – А затем из его побледневших уст вырвалось: – Спасибо, отец.

Ему стало казаться, что вместо него отвечала автоматически запущенная машина, использующая его голос.

Какой же превосходный выход из сложившейся ситуации! Только он не учёл одного фактора – что это, возможно, последняя его роль в этом театре одного актера с замечательно выдуманным концом. О таком можно лишь мечтать, можно сказать, это самая элитная среди всевозможных смертей. Навязчивая идея мечтателя. Хотя чего скрывать, вся жизнь Брюса Слэйна – наигранная сцена, и удивительно, что при этом он ещё не совсем лишился мозгов, чтобы не заметить проникновения неизвестного и чуждого внутрь себя.

Слэйн продолжал размышлять о происходящем.

– Пора прекращать думать о подобном, смерть в таком случае – не избавление, а лишь мелочное пожертвование для неудачного калеки. Нужно собраться с духом. За всем этим скрывается некая безликая тайна, и вполне очевидно, что её власть непосредственно касается внутреннего стержня его души.

Слэйн пошатнулся и вновь опустился на свой стул. Вслед за этим он залпом опрокинул в себя бокал с тёемно-красным энергеном с бархатистым привкусом старинного вина.

После короткой болтовни и нескольких бокалов винногонапитка его разум словно накрыло кашемиром – занавес внутреннего театрального представления опускался, и вместе с ним его тело падало с одного стула на другой.

Всё, что он помнил дальше, – это конец торжества.

Перед глазами, расплываясь и комкаясь, являл себя рисунок невыносимо гладкой, зеркальной поверхности пола этого жуткого ресторана. Отполированный до идеала термомодифицированный каменный уголь – непозволительная роскошь для современного мира.

После этого Слэйн ещё несколько раз приходил в себя, стоя напротив прозрачной двери ресторана. Особая функция этого зеркала заключалась в том, что она позволяла человеку знать любую интересующую его информацию о состоянии своего организма через аккаунт виртреальности. Рядом с ним стоял странного типа человек в чёрном пальто, закрывающий лицо черной кожаной маской, и всё, что удалось отразиться в голове Слэйна, – это капли дождя, рассыпанные блестящим бисером на широких полях черной шляпы. Он всё ещё продолжал находиться в сознании, хотя с его организмом происходило что-то очень непонятное. Наполовину парализованное тело продолжало двигаться, его основными функциями на автопилоте руководил мозг. Слэйн выглядел как человек, совершенно потерявший координацию движений. Каждый раз это состояние напоминало ему об одном значимом событии, которое он не мог вспомнить достоверно, имея в своей памяти лишь несколько отрывков из воспоминаний.

Камикадзе с насмехающимся лицом и одновременно бесстрашными глазами прицелился в него из оптического шестизарядного пистолета неизвестного происхождения.

Всё произошло внезапно. На улице, у входа в ресторан, Слэйна встретила сильная пощёчина. Голова откинулась назад так, что он начал видеть всю прелесть звёздного неба. Боль стягивала все внутренности и как будто обволакивала его сознание на глубину невидимого колодца. Окружающая картина в один миг стала расплывчатой, в глазах потемнело. Медленно, как ему показалось, он стал терять сознание, впадая в непонятное состояние, схожее с крепким сном.

«Вот так, заслужил всё-таки отдых», – подумал он, и вдруг внешний мир совсем исчез, а мысли разом уплыли куда-то по огромному коридору в неизвестном направлении.

Глава 2

Открыв глаза, первые несколько минут Колосов тщательно изучал стены небольшой комнаты, пытаясь ответить на, казалось бы, простые вопросы: кто он и что тут делает?

Ему явно что-то снилось, и это был не самый приятный сон. Посмотрев на раздвижной диван, он неожиданно понял, что этой ночью спал один.

– Марина! – Отчаянный крик неожиданно вырвался из его глотки с таким трудом, будто этому препятствовал плотный комок.

Внезапно он вспомнил все вчерашние события. Вначале он поссорился со своей возлюбленной из-за проблем на её работе – это первое. После ссоры она собрала большую дорожную сумку, оделась и вышла на улицу, где было уже совсем темно – это второе.

Рядом с диваном лежал мобильный телефон, на нём было зафиксировано тридцать пять исходящих звонков. Последний был в четыре утра – и это третье.

Он так и не дозвонился – напоследок четвёртое. Загнув ещё один палец, Колосов с красными от недосыпа глазами уставился на сжатый кулак.

Схватившись за голову, он повернулся на другой бок и начал вспоминать вчерашний вечер во всех подробностях.

* * *

Как же надоело возвращаться после трудной рабочей недели домой, в эту маленькую съёмную комнату, и, еле держась на ногах, выслушивать рассказ про все несчастья, которые случаются в жизни его любимой второй половинки. Вчера всё происходило по такому же сюжету.

Он вспомнил, как просил её успокоиться и попробовать провести сеанс медитации наедине с ней. В этот же момент умом он ненавидел весь мир, свои слова и больше всего рабочий коллектив Марины, из-за которого она стояла перед ним в таком подавленном состоянии. Заплаканная, она говорила, всхлипывая, что начальник по фамилии Исаковский однажды унизил её при всех, и теперь весь коллектив ждёт, когда он это повторит. Она говорила, что теперь каждый день он издевался над ней так же легко, словно выпивал чашку кофе. Он ненавидел её из-за того, что она нравилась его покойному отцу – бывшему директору фирмы.

Челюсти Колосова крепко сжались от злости. Как бы ему хотелось смерти этому человеку, однако это слишком сладкий подарок. С самого первого раза, когда Марина рассказала о нём, Колосов затаил ненависть к нему. Хоть он ни разу не видел Исаковского вживую, это не мешало ему в своих заветных мечтах проводить над ним изощренные пытки. Колосов вкушал сладковатый привкус крови в воздухе, и всё, чего ему хотелось в такие моменты, – это повторять эти пытки до бесконечности.

Он испытывал истинное разочарование, когда кто-нибудь или что-нибудь из реального мира развеивал все созданные им картины его личного возмездия. Будто всё это одномоментно растворялось в воздухе как пар, выпущенный изо рта в холодное время суток.

Зачем это вспоминать? Колосов сам себе задавал этот вопрос и тут же, качая головой из стороны в сторону, возвращался обратно, в беспощадную реальность прошлого дня. Он вспоминал её светло-зелёные глаза, хладнокровно застывающие на одной воображаемой точке.

В следующее мгновение он вспомнил, как вчера заметил, что она вдруг стала мертвецки спокойна. Она сидела рядом с ним, на этом самом диване, и её застывший, отрешенный взгляд влажных, с пустым блеском глаз не добавлял ни единой надежды на спасение.

«Она же никогда не была спокойной!» – вздрогнув, Колосов неожиданно поймал себя на этой мысли.

Перемены, которые происходили в ней в тот момент, сильно испугали его. Как только он попытался что-то понять в сложившейся ситуации, она тихо и безмолвно обняла его, будто делая это в последний раз в своей жизни.

– Прошу, Марина, не надо, – повторял сквозь слёзы Колосов и чувствовал, как его сердце сжималось в комок, словно клочок бумаги.

– Сволочи! Как же я вас ненавижу! – Тогда от злости он стукнул ногой в пол так сильно, что она вздрогнула и сжалась, будто ей стало холодно.

Как такие существа могут жить?!

Он пытался её успокоить и делал то, что раньше помогало: поглаживал ласковыми движениями светло-русые волосы, осторожными движениями обнимал и целовал легонько в шею. Ему всегда казалось, что она это любит. Но в этот раз он почувствовал, что обнял мраморную скульптуру, а не свою возлюбленную. От Марины веяло холодом отчаяния, и где-то внутри застыл немой крик безграничной боли. Он вспоминал, как покрывал легкими поцелуями её мокрые от слёз глаза, но в них ничего не отражалось, кроме пугающей своей безмятежностью пустоты.

– Успокойся, дорогая, любимая моя, всё пройдёт, всё проходит.

Он твердил себе под нос эти слова, словно читая список лекарств, написанных корявым почерком на маленькой бумажке. При этом он слышал свои слова, и ему становилось ещё хуже. Колосов зажмурился, закрыл лицо ладонями, закричал и, повернувшись с боку на бок, посмотрел на лежащий на полу мобильный телефон.

Сидя на кровати и вцепившись длинными пальцами в свои густые волосы, Колосов промычал и затем снова опрокинулся лицом на подушку. Он вновь углубился в воспоминания о вчерашнем вечере.

И зачем ему только понадобилось тогда её успокаивать? Ведь он прекрасно знал, что она этого не любит.

Тогда и произошло самое страшное. Резко прекратив рыдать, она оттолкнула его и выбежала в коридор коммуналки, на ходу быстро взяв сумку. Всё произошло так быстро, что лишь на пороге он успел схватить её за рукав и прокричать хриплым голосом:

– Куда же ты?! Не делай глупостей!

Взгляд Марины был отрешённым, но она проговорила твёрдым голосом:

– Глупо продолжать всё это. Мечты маленькой девочки по имени Мэри не сбылись. А это серьезное нарушение моего внутреннего баланса. Поеду к сестре, как только буду у неё, я тебе позвоню.

Она сказала это настолько безразличным по интонации голосом, что у Колосова как будто сжались внутри все органы.

Не сказав никаких слов на прощание и вихрем пролетев коридор, Марина выбежала из квартиры, и вслед за ней громко захлопнулась дверь. В тот самый момент Колосов, словно Кай из детской сказки, ощутил холодное дыхание рядом с собой. Впервые в жизни всё смешалось в его подсознании. Внутренний голос вопил, стараясь истошным криком донести важные слова: «Это Смерть!»

Леденящим дыханием веяло за закрывшейся дверью. Внутренний мир, как и тело, парализовало на целые сутки. Он помнил, как выбежал на улицу, как шёл вдоль ночного проспекта. Ему тогда было страшно потерять самого близкого человека в своей жизни, но при этом он не знал, что делать. Он очень хотел помочь Марине, но при этом понимал, что если она ушла, значит, ей нужно побыть одной.

Этот момент во всей жизни Колосова стал самым ужасным и невыносимым из-за нескончаемой боли, навечно нарушающей баланс между его прошлым, настоящим и будущим.

Можно ли назвать это ссорой? – задался он очередным вопросом. Он этого не знал.

Уже было позднее утро. Он лежал в кровати и по-прежнему ждал звонка. Все тридцать попыток дозвониться на её мобильный телефон не увенчались успехом – на первые десять звонков она не брала трубку, а затем её телефон вдруг оказался вне зоны действия сети. Тогда он решил попробовать дозвониться до её двоюродной сестры Жени. Спустя несколько гудков он наконец услышал её голос.

– Алло, Женя, привет, это Ярик. А Марина сейчас у тебя? – спросил он дрожащим голосом.

– Привет, Ярик. Нет, послушай, вчера она позвонила мне и сказала, что приедет сегодня днём.

В голову Колосову резко вонзился невидимый острый осколок, он зажмурился и услышал в трубке собственный скрежет зубов. Но при этом он продолжил задавать вопросы:

– Странно… Ты уверена в этом? Она же вечером собиралась к тебе. Где же она? – Он чувствовал, как еле шевелятся губы. Его пальцы впились в волосы так, будто пытались выдрать их клочок.

Сестра Марины старалась не паниковать и отвечала на том конце провода спокойным тоном:

– Послушай, я не знаю, что происходит и где моя сестра. Если ты сам что-нибудь узнаешь, то позвони мне обязательно, а пока я обзвоню родителей. Всё будет хорошо, Ярик, не переживай.

Её голос постепенно становился тише, пока не начал полностью исчезать.

– Хорошо, позвоню, слышишь? Позвоню! – крича в трубку телефона, Колосов только через некоторое время понял, что связь оборвалась и на том конце просто положили трубку. В уши ударил резкий звук прерывания связи, как будто это был его собственный крик в быстрой перемотке.

Где же она? Надев куртку, он стал нервно ходить по комнате от одного угла к другому, спрашивая самого себя. Постепенно воздух становится спёртым, было трудно дышать.

– Чёрт! Марина, что же ты наделала?!

Колосов выбежал на улицу. Морозный воздух резко ударил в ноздри, отрезвляя и приводя в порядок голову.

Дурные мысли надо отгонять, как тараканов метлой, – так учил его преподаватель в художественном лицее. Достав сигарету, впервые за долгое время он решил закурить. Едкий дым табака медленно заполнял лёгкие, и казалось, что этим самым он спасал себя от чего-то ужасного и дурного. Полгода назад он бросил эту пагубную привычку, но одну сигарету он хранил внутри кармана своего старого пальто.

– Всё нормально, Ярик, не бойся, всё будет хорошо, – сделав затяжку и выкинув сигарету, твердил он себе под нос слова ободрения, как некую мантру. Сжав до посинения кулаки и еле сдерживая слёзные потоки, Колосов широким шагом двинулся в сторону трамвайной остановки. Ещё мгновение, и ужасный скрип будет то и дело звенеть в его ушах, как напоминание о молчащем мобильнике.

Похоже, кто-то начинает сходить с ума.

Марина, милая моя, где же ты?

Следующие попытки найти её в этот день не увенчались успехом.

* * *

Этим же вечером Колосов случайно наткнулся на старую телефонную книгу в кожаном потрёпанном переплёте. Она стала его единственным утешением за весь день и именно в тот момент, когда глаза покрылись красной паутинкой, а любое явление, событие, звук человеческого мира вызывали тошноту и раздражение.

Колосов нервно перелистывал страницу за страницей, был озлоблен и раздражён, всякий раз задавал себе один и тот же риторический вопрос: «Ведь она не заслужила этого?»

Он вскрикивал:

– О чём я думаю? Вспоминай же!

Наконец он нашёл нужный номер.

– Вот он! – вырвалось из его уст.

Он смотрел на него и медленно протёр руками глаза. Перед ним мелькали знакомые цифры, номер Гришки. Сейчас он – его единственная надежда. В этот самый момент, уже как по привычке, Колосов нервно начал звонить другу детства Гришке Рощину. Он всегда готов был прийти ему на помощь, обладая теми чертами характера, которые были присущи величайшим лидерам всех свершённых революций. Рощин был таким ещё с тех далёких времён, когда они делили ворованные конфеты из столовой детского дома, в котором вместе росли.

Ожидание, гудки… Сердце начинало сжиматься в комок, холодная дрожь постепенно овладевала телом.

– Алло, Гришка, здравствуй, друг мой. Не занят? У тебя найдётся для меня свободная минутка? – быстро начал Колосов.

– Аа… Май бразе, Ярик… Гуд дэй, мой милый друг, для тебя у меня всегда найдётся свободное время, – весело ответил Рощин и тут же добавил: – Что случилось? А хотя, знаешь что, приезжай и всё расскажешь, по твоему голосу слышу, что дела плохи.

– Хорошо, выезжаю, – коротко ответил Колосов, нажимая кнопку отбоя.

Он даже не заметил, как быстро покинул здание полуразрушенной хрущёвки. По пути ему попался пьяный мужик, который, завидев Колосова, неожиданно нахмурил брови и, качаясь из стороны в сторону, нацелился идти прямо на него. Он всячески старался задеть Колосова своим плечом. Но тот уклонился от его выпада. Мужик с пеной на губах произнёс что-то невнятное. Колосов не стал вслушиваться и пошёл дальше.

– Нет, нет, нет! – твердил он себе под нос.

«Это всего лишь страшный сон, и всё, что мне нужно сделать, – это проснуться и открыть глаза», – думал Колосов, направляясь в сторону трамвайной остановки.

Но кошмар был реальностью, похоже, что теперь он никогда не прекратится.

Колосов сел в трамвай, включил свой старенький плеер и, прислонившись к окну, задремал под грустную музыку дождя.

Сквозь сон ему было слышно, как диспетчер произносил названия остановок, как громко сморкался кондуктор, как сигналили машины, как колёса машин будто мягким лезвием разрезали кашицу из мокрой грязи и снега.

* * *

Пока он был в пути, ему приснился очень странный сон. Длинный, непонятный, хотя дремал он всего лишь несколько минут.

Начинался он так…

Им с Рощиным было по семь лет. В тот день они оккупировали один из участков садоводства «Мирское», которое находилось в двух километрах от детдома. Время было уже позднее, около часа ночи, они сидели на ветвях яблони и собирали уже второй мешок золотисто-жёлтого налива. Насытившись на день вперёд, ребята потихоньку готовились спускаться вниз.

– Ярик, у меня есть кое-что для тебя, – шмыгая носом, сказал Гришка.

– Что же?

Рощин достал из военной кожаной сумочки пачку сигарет с иностранным названием и изображенным на ней верблюдом.

– Закурим? – спросил он, улыбаясь.

– А ты что, знаешь, как? – неуверенно переспросил его Колосов.

– Да, естественно, меня Сипун, из старших, научил – весело ответил Рощин и тут же проинструктировал: – Берёшь, поджигаешь, затягиваешься, глотаешь дым и становишься увереннее и взрослее. Мозг подаст сигнал всему организму, нервные клетки изменятся, и ты становишься уже другим человеком. Интересно ведь?

– Разве это не вредно, Гри?

– Вредно, не вредно… Фигня! Наша жизнь вреднее. Представь себе, что под этим лунным светом ты прямо как величайший Аль Капоне. Достаёшь сигарету, смотришь спокойно по сторонам, оцениваешь обстановку, закуриваешь. После бросаешь взгляд на луну и слегка отдёргиваешь уголок своей шляпы, как будто приветствуешь её, красавицу, плавающую в волнах сливового ликера. Только представь. Почувствуй, как это круто.

– Послушай, Гри, а кто такой Аль Капоне?

Колосов посмотрел на своего друга, который стоял, широко раздвинув ноги, и, прищурив глаза, поправлял крылья невидимой шляпы.

– Капоне – это такой гангстер, недавно по телевизору про него показывали фильм. Он был неуловимым. Кстати, как и у нас, его детство не сложилось. Он обитал в бедных кварталах Чикаго, где жили эмигранты из Италии. Позже, в годы Великой депрессии, он смог войти в мафию и подняться в ней так, что стал самым богатым и знаменитым человеком того времени. Ты курить-то будешь? – неожиданно добавил Рощин, выпуская изо рта колечко дыма.

Только Колосов начал затягиваться, как в сад вбежал сторож со своей овчаркой. Всё произошло так быстро, что Рощин, выронив из рук пачку сигарет, рванул в кусты.

– Шухер! Беги! – прокричал он.

Но Колосов не успел вовремя среагировать, и сторожевая овчарка одним прыжком сбила его с ног. Закрыв лицо, он начал кричать, чувствовалось, как онемела правая рука. Создавалось странное ощущение, будто сотня пиявок единовременно присосалась к руке. Собака изо всех сил крутила головой в разные стороны, словно пыталась вырвать его руку. Он закрыл глаза, слыша яростное рычание с горячим дыханием и ароматом свежей крови.

– Пошла вон, дура!!

Внезапно Колосов услышал глухой стук и визг, сопровождающийся новым рычанием.

– Вот тебе, шавка!!

Ещё удар, и рычание полностью сменилось визгом, который начал удаляться всё дальше и дальше от его ушей.

– Ярик, ты как?

Открыв глаза, Колосов увидел в темноте своего друга Рощина с лопатой в руке.

– Вставай, нам надо бежать, – прокричал он.

Но было поздно. За Рощиным выросла массивная фигура сторожа, который одной рукой выхватил у него лопату, а другой поднял его за шкирку так, что маленький Капоне повис в воздухе как тряпичная кукла. Это было последнее, что увидел Колосов. В глазах потемнело, и перед зрачками поплыли круги. Он пытался препятствовать этому, но ничего не получалось. Колосов потерял сознание.

* * *

Он проснулся в кабинете терапевта детского дома. Рука была перебинтована и слегка ныла от боли.

Взгляд Колосова остановился на резиновой собачке, которая вместе с плюшевым слоном и другими игрушками стояла на полочке, рядом с лекарствами.

«Я всегда любил эту игрушку», – подумал он и тут же вспомнил всё: и прошлую ночь, и пачку сигарет с верблюдом, и Аль Капоне, и Гришку, и овчарку сторожа, которая, видимо, хорошенько покусала его правую руку. Эта резиновая собачка ему нравилась больше, чем живая. Она всегда его успокаивала – и в трудные минуты уколов, и тогда, когда он заболел полгода назад.

– Проснулся, воришка! – с такими словами в кабинет вошёл главврач Шнятко.

Это был крупный мужчина с маленькими рачьими глазками и неуклюжими ручищами, похожими на лопаты. Первое, что бросалось в глаза во всём его образе, – это торчащая из кармана пачка сигарет, точно такая же, как вчера была у Гришки. От него пахло табаком, а на носу от чрезмерного курения полопались капилляры. У него было мало волос на голове, остатки он пытался зачесывать набок, что вызывало ещё большее отвращение. Главврач не любил детей, многие его боялись, но Рощина и Колосова всегда смешили его пухлые щеки, которые тряслись как желе, когда он говорил.

– Готовься, хулиган, сейчас пойдешь к директору, – продолжал он.

Испуганный Колосов спросил:

– А Гришка где?

– Сейчас узнаешь. Вставай же, мелкий преступник, сейчас ты и Гришку увидишь, и директора, и воспитателя своего. Они все тебя уже ждут не дождутся. Вставай, вставай! – Он выговаривал слово за словом, немного запинаясь и краснея от напряжения.

Пройдя по коридору, они вошли в кабинет директора детского дома. В тот момент, когда открылась дверь, Колосов зажмурил глаза.

«Всё, сейчас начнется», – пронеслось в его голове. Каково же было его удивление, когда вместо кабинета директора они вошли в огромный зал, где было полно зрителей. Все аплодировали и смотрели на них так, будто они прилетели с другой планеты.

Такого поворота Колосов точно не ожидал, ему стало очень страшно, захотелось упасть, зарыдать, попросить пощады, поклясться, что этого больше не повторится, что он исправится.

Всё могло закончиться именно таким образом, если бы он не увидел в середине зала, под объективами больших камер, развалившегося на мягком диване своего верного друга Гришку, который поедал с невероятным удовольствием мороженое.

Что делать? Как себя вести? Этого Колосов не знал, просто шёл прямо, за руку его крепко держал Шнятко.

Они подошли к подиуму, и он передал его мужчине в ярком разноцветном костюме с жёлтым галстуком. Тот, в свою очередь, бережно взял Колосова за руку и пригласил его сесть рядом с Гришкой, после чего, резко повернувшись в сторону камер и зрителей, громко и протяжно проговорил:

– Ярослав Колосов, ещё один несчастный ребенок. Поприветствуем очередного сына потерянного поколения.

Весь зал зааплодировал, и Колосову стало ещё больше не по себе. После этих слов мужчина в жёлтом галстуке достал из переносного холодильника, лежащего у одной из камер, мороженое и протянул ему.

Колосов взял мороженое, уловив момент, повернулся к Гришке, чтобы спросить его:

– Гри, где мы и что происходит? Что теперь будет с нами?

– Всё нормально, друг мой, ешь мороженое. Им это нравится, они чувствуют себя спасителями мира. Ешь, не смотри по сторонам. Всё это шоу, а мы актёры. Всё будет хорошо до тех пор, пока ты изображаешь бедного, несчастного, избитого зверька, которого спасли добрые люди. Дай им насладиться тем, что они называют благотворительностью.

Мужчина с жёлтым галстуком повернулся к Гришке:

– Пришло время пообщаться с нашими несчастными малышами, и первый, кого мы спросим, будет этот превосходный мальчик по имени Григорий.

Он приблизил свой микрофон ко рту Гришки и задал тому единственный вопрос:

– Гриша, скажи всем нам, какая у тебя мечта?

Все зрители притихли в ожидании ответа.

– Мне всегда хотелось иметь велосипед, – всхлипывая, прошептал тот.

Колосов от изумления раскрыл рот – он никогда не видел Гришку таким. И не подозревал, что он так может прикидываться, ведь тот натурально пустил слезу.

Ведущий повернулся в сторону затихшего зала, изобразив на лице жалостливый взгляд, и проговорил:

– Несчастные дети потерянного поколения! Ооох… Смилуйтесь, господа! Этот чудесный ребенок, который не видел в жизни ни ласки матери, ни защиты отца, мечтает всего лишь о велосипеде… Это очень трогательно.

После этого разноцветный как попугай ведущий закончил, и заиграла грустная музыка. Половина женщин в зале зарыдала, да так громко, что Колосов побледнел.

В следующее мгновение на подиум с велосипедом в руках поднялся молодой человек в таком же костюме, как и у ведущего, только с красным галстуком. Рощин заулыбался во весь рот и со слезами на глазах кинулся к велосипеду, и как только он сел на него, ведущий поднес к нему микрофон и спросил:

– Что надо сказать, Григорий?

И Рощин неестественно шепелявым голосом ответил:

– Спасибо большое, дяденьки и тётеньки, я буду беречь его очень-очень, буду протирать тряпочкой, поставлю на него звоночек и буду звенеть.

В зале стало ещё больше всхлипов и умилённых улыбок. Затем ведущий в жёлтом галстуке повернулся к Колосову и поднёс микрофон к его рту:

– А вот и Ярослав! О чём он всю свою маленькую жизнь мечтает, а?

Тут Колосов увидел, что все люди в зале пристально смотрят на него, словно манекены, неживыми взглядами. Гришка же, сидя на велосипеде, также смотрел на него, нахмурив брови и пряча грустное выражение лица.

– О чём же мечтает Ярослав? – переспросил ведущий.

Колосов поднял глаза к прожекторам и, глядя в объектив камеры, выдавил из себя несколько слов:

– Я мечтаю о том, чтобы она вернулась.

* * *

Неожиданно он проснулся. Он проехал лишние две остановки, теперь ему придётся пройтись пешком. Он делал всё как на автомате: вышел из трамвая, прошёл целый квартал, и лишь когда подходил к двери Рощина, нажимая на звонок, выпустил из лёгких:

– Чтобы она вернулась.

Рощин выглядел как всегда: непричесанные волосы, небритое лицо, старая футболка и спортивные с заплатками штаны. На груди у него висел непонятный талисман, чем-то напоминающий шестерёнку от старых часов. Взгляд его был такой же, как у Сальвадора Дали, только без усов. В принципе он и пытался быть похожим на того – также увлекался живописью, только больше в графическом стиле, вёл такой же образ жизни.

– Мир тебе, Бразе мой! – с улыбкой встретил его Рощин в дверях и тут же добавил: – Проходи быстрее, не задерживайся, а то я от хозяйки уже неделю прячусь. Должен ей за два месяца.

Они прошли в его комнату, где был полнейший беспорядок. Тут можно было найти что угодно: камеру для мотоцикла, ложку, мухобойку с журналами, разобранную игровую приставку, паяльную станцию, пробки, зонтик, всевозможные штекеры и провода. Всё это богатство освещалось ярко-зелёной лампой, стоящей на столе, возле закрытого плотными шторами окна.

– Проходи, чувствуй себя как на планете Земля, ну или как у себя дома, – съязвил Рощин.

Открыв маленький холодильник, он достал две бутылки пива.

– Возможно, с этим будет легче рассказывать, – сказал он и тут же подмигнул.

Прошло около двух часов, всё это время Рощин слушал внимательно – не перебивал, раскуривал трубку, при этом периодически кивая.

– Её уже со вчерашнего дня нет дома. Ни звонков, ни сообщений, ничего, полнейшая тишина.

После непродолжительного молчания Колосов спросил:

– Кстати, как продвигается твоё компьютерное искусство? Как последняя программа? Удачно разошлась по сети?

Опустив глаза, Рощин пододвинулся в кресле поближе к нему и ответил:

– Купили за десятку, хотелось больше, но не давали. Хотя я над ней целых три ночи трудился, столько кофе выпил, уже прямо видеть не могу. Вот такая экономика, прибыль моя составила всего лишь половину, представляешь! – Он говорил, недовольно сжав губы, и качал головой. Прищуриваясь, он посмотрел на Колосова и спросил: – Ну а ты как, помимо этих проблем? Как работа в мастерской, продвигается? Как там Мудак или, как там его, Рудак? Что у него нового? Ёрзает, наверное, боясь, что ты его прижмёшь?

Немного поразмыслив, Колосов сделал глоток холодного пива и ответил:

– Рудак недоволен последним заказом. Нужно было выполнить фигуру Богдана Левса, болгарского певца. Ты знаешь, какие у меня работы получаются, когда меня торопят в приказном порядке. Он увидел Левса и рассвирепел. Как кабан заметался по мастерской, сказав, что не заплатит мне ни копейки за весь месяц. Я уже привык, с самого начала он был таким, другого и не ожидал. Обмолвился о том, что, как только найдёт другого мастера, даст мне под зад.

– И как, выдержал? – удивленно спросил Рощин.

– Он начальник, а это моя мечта – работать мастером восковых фигур.

Неожиданно Колосов вспомнил последнюю картину и почувствовал, как скулы сжимаются сами по себе. Он поморщился, как будто откусил поллимона.

– А так я по-прежнему подрабатываю грузчиком в гипермаркете. А начальники – они везде начальники. Марину жалко, не выдержала подобного натиска. Мы-то с тобой ладно – уже с детства поняли, кто мы есть в этом мире. Она мечтала совсем не о такой жизни. Сначала школа, колледж. Везде хорошистка, а теперь вот начальник, почти её ровесник, по каким-то личным мотивам разрушает её жизнь. Все начальники – превосходные современные инквизиторы, они могут без малейших терзаний совести кого угодно спустить в унитаз, облив перед этим помоями. Самое ужасное, что я не могу ей ничем помочь. Я привык выживать один, и мне уже как микробу не страшна ни одна вакцина. Но она совсем другая – домашняя, семейная, милая, воспитанная любящими родителями. Для неё мир был красивой живой картиной. А тут такое.

Гришка, выслушав Колосова, удивлённо поднял брови и проговорил:

– Я всё понял, друг мой. Весь твой мир крутится вокруг одной мечты – о величайшей любви. Искренней любви ты ищешь всю свою жизнь, из-за этого тебе тяжело отпускать то, что не твоё. Всё течёт и меняется, поэтому оставь эти переживания. Если она любит, то вернётся. Если же нет, то прими это как должное. Я вот, например, человек простой. Для меня истина находится в обычном ритме жизни, если что-то ищу, то только ради самого поиска. Именно поэтому для меня любовь – наслаждение на один вечер, она замечательная, но, к сожалению, обречена на погибель. И этим она прекрасна вдвойне. Советую тебе продолжать лепить и не слушать никаких Рудаков. Не по приказу, а по состоянию души. Работай, откладывай, люби, но только целый мир, а не что-то определённое в нём, играя в непонятную игру полов. Всё будет хорошо, Маринка найдётся, а я приду к вам в гости. Возьму с собой что-нибудь эксклюзивное, и все мы счастливо погребём на лодке по течению реки нашей жизни.

Подумав немного, он добавил:

– Я часто вспоминаю один случай. – Рощин посмотрел на Колосова и продолжил: – Помнишь, когда нам с тобой было по шестнадцать лет, мы впервые почувствовали и вдохнули глоток свободы, выйдя из стен интерната. В тот вечер мы на радостях тут же побежали в город и по пути к самому ближайшему ларьку между двух хрущёвок стали свидетелями неприятной картины. Трое молодых и наглых отморозков с усердной жестокостью избивали ногами престарелого бродягу. Тогда я решил заступиться за него, пытаясь решить конфликт без кулаков, просто попробовать отпугнуть их, хотя они были лет на пять старше нас. Помню, страшно не было, заступился, значит, так и должно было произойти, не мог я пройти мимо. Но после непродолжительной беседы их агрессия была переключена в мою сторону. Всё, что мне удалось тогда, это ударить одного, но я тут же был сбит с ног, и затем меня избивали уже с бродягой за компанию. Помню, как я тогда бесился от того, что ты ходил за мной по пятам, прямо как бродячий щенок. После нашего выхода из интерната я не знал, как от тебя избавиться. Мне не нужен был такой попутчик, к тому же ты мало говорил. Тогда я решил, что, подпоив тебя, смогу скрыться навсегда, подкинув тебе напоследок денег. – Рощин встал и беспокойным шагом прошёлся по комнате. Затем, посмотрев на задумавшегося Колосова, вернулся и, взяв из холодильника вторую бутылку пива, продолжил: – Вот ведь, что называется, «судьба». Ты вылетел тогда из-за угла с доской в руке и бешеным звериным криком, бесстрашно набросился на одного из них, ударил того по хребту, остальные тогда опешили от такой неожиданности. Ты смотрел на них безумными глазами и продолжал рычать. Они тогда реально трухнули, чёртовы гопники, им действительно стало страшно. Дикарь ты, Ярик, хорошо хоть сейчас нормально разговариваешь, а тогда молчал постоянно.

Колосов качнул головой и ответил:

– Помню, Гри. Как потом нас этот бродяга портвейном поил и как ты пьяный ходил и кричал песню бременских музыкантов.

Рощин засмеялся.

– Точно. Портвейн. Судьбоносный напиток из Португалии, опять-таки раньше считался вином.

Оба замолчали, погрузившись на некоторое время в воспоминания.

Затем Рощин вытащил из кармана портсигар, достал из него миниатюрный пакетик с табаком, забил трубку и, прикурив, спросил:

– Курить будешь? Как в старые добрые времена. Это успокоит твой мозг, лишние клетки умрут, и ты станешь взрослее.

Рощин скрутил небольшую папироску и протянул Ярику.

– Не откажусь, – ответил Колосов, взял из рук друга папиросу и прикурил от огня зажигалки, которую зажёг перед его лицом Гришка. Затем он слегка улыбнулся, от чего губы задрожали.

Когда же он улыбался в последний раз? Недолго думая, Колосов решил задать своему другу давно интересующий его вопрос:

– Слушай, Гри, и всё-таки почему у тебя до сих пор нет постоянной девушки? Неужели твоя любовь не имеет лица? Неужели она безликая? Рождается по ночам и умирает по утрам.

Рощин, потягивая трубку и щурясь от дыма, произнёс:

– Точно сказал, лица у неё нет, порой лучше и не смотреть, кто с тобой утром в одной постели просыпается. Иногда от такой любви и седые волосы появляются. Конечно, шутки шутками, а если серьёзно, то знаешь, Ярик, моя недостающая частичка по какой-то ангельской случайности не выпала на Землю, а осталась там у них, наверху. Она сидит на облаке и с улыбкой наблюдает за моим жизненным процессом. Вот где моя любовь. – Прервавшись на мгновение, он отпил холодное пиво и продолжил: – И знаешь что… Основное неизменное правило нашего мира гласит, что всё стремится к балансу. Загадочное слово, оно же составляет один из ингредиентов истинности нашего мира. Вот такая кухня. Ты только представь, что бы произошло, встреться однажды Гаутама Будда и Иисус. Разве они нашли бы общий язык? В том и загадка, что один нёс учение о любви, а другой – о медитации и погружении в себя. Однако по раздельности у обоих вышло слишком всё не для людей. Божественность – это если бы людям удалось соединить учение обоих. Но ведь кто такое позволит? Христиане и буддисты в один голос будут твердить, что эта идея абсурдна. А вот лично моё мнение, что если совместить несовместимое, то получится тот самый баланс, про который я тебе говорил. Так и со мной обстоит – мне нужна девушка, которая будет полной противоположностью. А таких мне ещё не удавалось встретить.

Он потянул трубку с ароматным дымом и, задумавшись, замолк.

– Чего-то я не улавливаю связь между девушками, чувствами и философией, которую ты тут мне описал. Получается, что твоя половинка – инопланетянка, не иначе. – Колосов рассмеялся, и с непривычки у него разболелась челюсть.

Рощин вопросительно посмотрел на него и, ещё немного подумав, ответил:

– Вот и я говорю, что она где-то там. Здесь же, на Земле, в отношении меня всё просто – я настолько полноценен, завершён почти на сто процентов, что мне этого просто не нужно. Если я буду пытаться идти против воли своего предназначения, то просто нарушу баланс. Случись подобное, и даже такой маленький человек, как я, превратит мир в хаос, совершенно не желая этого. Мне лучше не любить никого такой любовью.

Колосов затушил свою папиросу и сказал:

– Интересная жизненная позиция.

Рощин неожиданно встал с кресла и стал ходить по своей комнате, указывая руками на различные её углы:

– Посмотри на мою комнату. В ней беспорядок, но в то же время лично для меня в ней идеальный порядок, потому что это мой взгляд на материальный мир. Теперь представь, что будет, если я приглашу сюда девушку. Она изменит этот порядок. С утра до вечера будет рассказывать, что она уже многое поняла в жизни, узнала, увидела и что теперь решила жить осторожно, дорожа каждой минутой. Чтобы просто любить и быть любимой, кусочек счастья, родная душа – у всех одни и те же фантазии и слова. Всё просто отлично – всем бы так. Но моё мнение таково… – Тут он поднял вверх указательный палец и произнёс: – Это полная чушь! Мозг этих девушек будет всегда напоминать комнату, в которой они обитают, и что же я буду видеть для себя? Хаос! При этом они будут нарушать творческий беспорядок моего личного пространства, занимаясь уборкой, вместо того чтобы пребывать всецело в мире своих фантазий. Я понял, что не смогу смириться с этим. Нужно идти на уступки, чужое мнение таково, что ради любви нужно уметь уступать. Хорошо, я начну делать уборку не только у себя в комнате, но и в женской голове, тем самым пытаясь её понять. Я сильно устану, потом сяду отдохнуть, и в это мгновение откроется жуткая правда – что в этом деле не сдвинулся даже на миллиметр. Какая же благодарность, мне повезло, она это заметила. Но вот ведь парадокс – за мои труды она начнёт меня презирать, словно я тень, которая всегда путается под ногами. Ты ведь знаешь, какой я чистоплотный и как люблю, когда все отсортировано по своим местам в моём личном пространстве.

Выслушав друга, Колосов ответил с небольшим укором:

– Гри, ты никогда не занимался уборкой. Ты даже не знаешь, как шваброй пользоваться.

– Вот, наконец-то ты начинаешь приближаться к истине. Поэтому я и не хочу подобных перемен в своей жизни.

– Гри, я ничего не понял.

– Ничего страшного, друг мой, поймешь – со временем истина вклинивается в наши мозги.

Их разговор прервал телефонный звонок. Это была двоюродная сестра Марины, Женя:

– Алло, Ярик! Это я… Я должна тебе кое-что сказать. Марина… она… она погибла…

На мгновение Колосов почувствовал, как ледяные иглы пронзили его сердце.

– Что?! Где? Как это произошло?

– На Сиреневом мосту, два часа назад её тело обнаружили под ним. Пока полиция теряется в догадках, предполагают, что самоубийство, но лично я не верю. Приезжай скорей! – Её голос резко растворился в тихих волнах невидимого туннеля связи.

Колосов вдруг почувствовал, как рука отбросила телефон на пол, непонятные обои неожиданно ожили и начали движение с бесконечным переплетением цветов. Лицо Гришки, чуть расплывчатое и искажённое от слёз, приобрело вид, как из кривого зеркала, которое, как показалось Колосову, вплотную прижималось к его лицу. Слушая замедленный голос своего друга, он с трудом смог разобрать слова:

– Ярик, ты чего, мужик? Ты бросай такого Копперфильда! Что происходит?

Колосов пытался ухватиться за какую-то мысль, но это было безуспешно. Тёмные пятна, как будто на прожжённой киноплёнке, фрагмент за фрагментом исчезали. Он вдруг испугался, что больше никогда не соберёт этот пазл нужных мыслей.

Наконец из глубины этого тёмного пятна начала вырываться наружу похоронная музыка. Ничего лишнего, только музыка и тёмные воды.

* * *

В следующее мгновение он вздрогнул от того, что на руку упала капля воска с горящей свечи.

Они находились на кладбище. Рощин стоял рядом с Колосовым. Раздавался нескончаемый плач. Люди толпились, среди них Колосов заметил родителей Марины. Оба смотрели в одну точку пустыми глазами. Траурная музыка давила на уши и была самым невыносимым во всей этой процессии.

Колосов не мог тогда воспринимать всё, что происходило в реальности, – глаза видели, но мозг отказывался принимать действительность.

Закрывая глаза, он представлял, что попал в небольшой сквер с прудом. Судя по погоде, в тот день стояла жара, на нём была приятная на ощупь хлопковая белая футболка, он был без обуви – сандалии остались в левой руке.

Он помнил, как в одно мгновение начал разгоняться и бежать прямо к склону, чтобы прыгнуть в прохладную воду пруда. Помнил, как неожиданно почувствовал что-то тёплое и нежное в правой руке. Повернувшись, чтобы посмотреть, кто до него дотронулся, он заметил её лицо, развевающиеся на ветру кудрявые локоны, по-детски добрую улыбку. Он видел, как ласковое солнце отражается своими поцелуями в её глазах, она держит его за руку, а ветер подхватывает уголки её белого кружевного сарафана. Они смеются и, держась за руки, весело бегут к склону. Когда до воды остаётся несколько шагов, она радостно кричит:

– Я люблю этот мир, люблю тебя!

В ответ он кричит:

– Люблю…

Следующее за этим слово «тебя» проглатывает открывшаяся пасть пруда. Резкий холод в один момент охватывает всё его тело, душа словно уходит в пятки, и уже через несколько секунд он начинает ощущать присутствие тёмного, мёртвого мира.

Его охватывает ужас – свет кажется слишком высоко. Ему остаётся плыть, грести до последнего руками. Всё, что он видит внизу, – это уплывающую белую кружевную ткань, которая в плавном танце опускается на самое дно.

Он кричит, чувствуя, как вода заполняет рот. Ему нечем дышать, он больше не может терпеть.

Ему становится страшно за свою жизнь, он борется за неё, усиленно гребёт руками и плывёт наверх. Свет становится всё ближе и ближе. Он выплывает на поверхность и делает глоток воздуха.

Великая радость, он улыбается, будто заново родился, страшное осталось позади. Он открыл глаза. Над ним, словно огромная чёрная пиявка, раскинулась полоска ночной тьмы.

Перед глазами был тот же рисунок: мост и сливающиеся между собой точки фонарей вдалеке.

– Трус! Трус! – доносился до его ушей странный звук плескающихся волн.

Колосов закрыл лицо руками и громко зарыдал. В один миг он проиграл всю свою жизнь.

* * *

Кто же такой Ганнибал? Известный карфагенский полководец, который, пройдя через Альпы, подошёл к городу Каннам, для того чтобы после последней завершающей схватки против всех сил римских войск усмирить детей Ромула и таким образим объяснить обманчивость идеи создания идеального мира путём порабощения других народов и уничтожения их древнейших культур. Рим напоминал огромного паука, который сплёл свою паутину для новых жертв. Он ненасытен, ему хочется больше и больше, его жадность не имеет предела. Ему нужно всё: деньги, власть, крики несчастных женщин и детей, нужны души. Хитрость и коварство были вплетены в его паутины. Ему были ненавистны варвары, египтяне, карфагеняне за их религиозность и патриотизм, ненавистны греки и македонцы за их боевой дух и культуру. Этот паук, раскидывая всюду свою мерзкую паутину, знал, что добьется своей цели. И лишь один человек мог уничтожить паука. Что же мы знаем про величайшего карфагенского полководца Ганнибала?

Из дипломной работы студентки пятого курса Марины Волковой

Глава 3

Когда Слэйн открыл глаза, то прежде всего заметил расплывчатые стены очень странной комнаты. Цвет стен и потолка постоянно менялся: становился то красным, то белым, то синим.

В ушах гудело, всё тело как будто парализовало, создавалось такое ощущение, что оно будто бы висит в воздухе. Ужасно хотелось пить, в горле застрял сухой комок.

Что же произошло? И где я нахожусь? Он задавался вопросами до тех пор, пока неожиданно не услышал за стенами чей-то разговор:

– Глава Протектората приказал Вам избавить его от лишних воспоминаний, провести дополнительную чистку и ввести его в обычный режим с последующей передачей профессору для психологической переподготовки, – говорил очень знакомый женский голос.

С дрожью в голосе, также очень знакомом, другой собеседник отвечал:

– Я всё понимаю, но его здоровье может резко ухудшиться, поскольку это уже третья чистка за весь год. Если проводить её так часто, то мы навсегда потеряем его разум и он превратится в некое подобие растения, – это был голос доктора Мэйса – Слэйн узнал его.

Женский голос повысился на тон, отчего изменился цвет стен и стал багрово-красным.

– Это приказ Протектората, исполняйте! Вы беспрекословно должны выполнять любое требование вышестоящего руководства, иначе Вас ликвидируют.

Доктор Мэйс заискивающе пропищал:

– Будет исполнено, Госпожа. Я сделаю всё, что прикажете.

Слэйн задумался: «Ничего не понимаю. Глава Протектората… Что за бред? Что происходит?»

Цвет стен и потолков окрасился в жёлтый цвет. Над его головой раздался тонкий и мелодичный девичий голос:

– Доброе утро, мистер Слэйн, с Вами говорит Эллина, палатный виртуальный бот. Я медсестра и готова ответить на все Ваши вопросы, вызвать доктора или подключить вас к виртреальности, выдать Вам энерген.

– Доброе утро, Эллина, – перебил её Слэйн. – Прошу выдать мне график общего состояния моего организма, а после этого прошу подключить меня к сети реальности для ознакомления с новой информацией.

– Ваша заявка принята, мистер Слэйн. Высылаю графики и подключаю к сети.

Не успел Слэйн получить график временного пояса, как тут же Эллина оповестила его о том, что к нему хочет подключиться голограмма доктора Мэйса.

Войдя в свой привычный жизненный ритм, Слэйн недовольно буркнул:

– Принимаю, подключай.

В следующее мгновение его взору предстала нелицеприятная голограмма доктора. Слэйн поприветствовал его:

– Доброе утро, Док, какие известия?

– Добрый день, голубчик мой. Что же, Вы попали ко мне несколько раньше, нежели мы договаривались, но этого никто не мог предусмотреть. Повстанцы, эти ужасные варвары, совсем обнаглели.

Стены приобрели тёмно-серый цвет. Слэйн спросил:

– Что же произошло со мной, почему я смутно помню всё происходившее после ресторана?

Мэйс опустил глаза и как будто прочитал заготовленные заранее строки:

– В Вас стреляли информационным оружием. Внутри Вашего головного мозга сейчас находится маленький чип с программой, которая должна, соединившись с клетками мозга, вкладывать в него определённую информацию. Этот чип временный, Ваш основной чип был каким-то образом извлечён из Вашей головы. Сегодня вечером мы попытаемся уничтожить Ваш похищенный чип, а Вам поставим новый.

Слэйн засмеялся.

– Вы уничтожите моего единственного друга на расстоянии? Разве такое возможно? Теперь у меня в голове будет коллекция различных жучков и чипов.

Мэйс не обратил внимания на его слова и, не поднимая глаз, продолжил:

– Чувство юмора в таком состоянии – это очень хорошо. Однако поспешу Вас успокоить и огорчить одновременно. После установки чипа у Вас вновь могут начаться серьезные осложнения. Ваши боли в голове и потери сознания… они усилятся.

– Если так, то лучше вовсе не ставить мне этот чип. Разве так нельзя? Поставите потом, после того как закончатся мои недомогания.

После последнего произнесённого Слэйном слова лицо доктора немного сжалось и слегка поменяло форму.

Слэйн заметил эту перемену и, ехидно ухмыляясь, съязвил:

– Док, с Вами что-то не так? У Вас лицо перекосило. Мне кажется, у Вас тоже проблемы с чипом… или с Протекторатом?

Мэйс явно занервничал.

– Что? А… да, конечно. Возможно, Вы и правы. Мне надо срочно идти, я Вас навещу через некоторое время.

– До встречи, Док… Привет Госпоже…

Голограмма доктора Мэйса исчезла.

«Весело всё-таки, забавный он, этот доктор», – подумал Слэйн.

Настроение у него было на подъёме, он уже давно так не смеялся. Слэйн решил немного приподнять голову и чуть не упал, потому что, как оказалось, его тело пребывало в гравитационном состоянии и висело над полом метрах в полтора. Так вот почему было такое ощущение: он и вправду парил в воздухе, находясь в горизонтальном положении.

– Ну и разработки, – проговорил он вслух.

«Док явно сумасшедший, хотя, конечно, и гений, этого нельзя не признать,» – подумал Слэйн и тут же вызвал на помощь голограмму палатной медсестры:

– Эллина, перешли мне, пожалуйста, последнюю информацию с моего почтового ящика.

– Слушаюсь, мистер Слэйн. – Через несколько секунд её взгляд вновь оживился, она стала перечислять: – У Вас три голограммных сообщения. Одно от Вашей жены Дженнифер, второе от Вашего отца, мистера Эдварда Слэйна, и третье от господина Аль Капоне.

Когда она закончила, её лицо замерло, глаза были устремлены прямо перед собой.

– Спасибо, Эллина, доставь ещё, пожалуйста, мне бодрящего энергена.

– Конечно, мистер Слэйн, высылаю.

Ну что же, игнорировать жену и отца не было смысла, они уже оповещены о том, что он пришёл в себя, поэтому и прислали свои голограммы. Надо так надо. Главное, притвориться, что ещё слаб и что говорить подолгу нельзя.

Слэйн, обдумав свою речь, вновь вызвал голограмму палатной медсестры.

– Эллина, соедини меня с голограммой Дженни.

– Слушаюсь, мистер Слэйн, соединяю.

Перед Слэйном возникла сначала фигура, а позже и сама голограмма жены. Её облегающая юбка с небольшим разрезом, перевязанная фиолетовой лентой, сразу же бросилась ему в глаза. Весь наряд дополняли классический пиджак с фиолетовыми полосками и белая кружевная блузка.

– Дорогой, как ты? Как себя чувствуешь? – нежным голосом спросила Дженни. – Доктор Мэйс сказал, что сегодня тебе предстоит операция. Как же я беспокоюсь и скучаю по тебе!

Зажмурив глаза, как будто от испытываемой боли, Слэйн ответил:

– Я тоже очень соскучился, любимая. Болит всё, и перед глазами всё мутно. Дженни, любимая, я так хочу домой, ты даже не представляешь.

«Так это был твой голос», – подумал Слэйн, чуть не проговорив это вслух.

– Отдыхай, любимый мой, бедненький. Совсем скоро тебя выпишут отсюда. Я думаю, что через два дня ты будешь с нами. Главное, не забывай пить энергены и капсулы памяти, которые тебе даёт доктор. Как же я переживала! Эти повстанцы… Куда только смотрела полиция и охрана?

Открыв глаза, он острым, пронизывающим взглядом посмотрел на неё и спросил:

– Того, кто в меня стрелял, не поймали?

Поправив свою прическу, Дженни ответила:

– Зафиксировали его голограмму, полиция сейчас в смятении, поскольку, как известно, голограмма не может производить никаких действий.

– Всё, как я и предполагал.

Дженни вопросительно подняла свои тонко подрисованные брови и спросила:

– Дорогой, о чём ты говоришь?

– Пожалуй, ты права, о чём это я? Эти соревнования между нашим правительством и повстанцами закончатся не скоро. Вот только непонятно, почему под огонь этой вражды попал такой обычный человек, как я, который политику всегда обходил стороной. Для каких целей я им понадобился?

В этот момент Слэйн заметил, как забегали глаза у его жены.

– Дорогой, не думай об этом, тебе нужен покой, это просто их очередной ход в противостоянии, и не больше – ты просто оказался не в то время и не в том месте. Слава создателю, что всё благополучно завершилось. Появился повод иметь такому обычному человеку, как ты, при себе охрану. Всё, любимый, мне пора, жду тебя дома. – Посылая целующий смайлик, она поспешила отключиться.

– До встречи, – ответил Слэйн и задумчиво посмотрел в сторону.

Как только исчезла голограмма улыбчивой Дженни, наступила полнейшая тишина в комнате, стены приобрели серовато-свинцовый оттенок.

Неожиданное резкое потемнение в глазах стало сопровождаться нарастающим гулом. В ушах шумел водопад, и поток его усиливался. Боль внутри головы начинала нарастать. В висках словно кто-то орудовал тяжёлым молотом. Слэйн зажмурил глаза и понял, что этого он не переживёт, боль становилась невыносимой.

– Я не могу больше терпеть, Док, где Вы? Эллина, приём! – прокричал он.

Послышались шаги, всё ближе и ближе. С каждым шагом незнакомца становилось легче. Боль начала утихать, Слэйн открыл глаза и увидел перед собой своего виртуального приятеля Аль Капоне. Он был одет в длинный кожаный плащ черного цвета. Этакий герой из фильмов про бравых детективов старого времени.

Слэйн полностью открыл глаза и убрал руки от головы.

– Эл?! Ты как здесь очутился? Я ведь не успел сообщить о том, что со мной случилось.

Перед Слэйном стояла точная голограммная копия живого человека, которого до этого он лицезрел только как голограмму виртреальности. Он не знал, что ему сказать, как вести себя рядом с таким человеком. Для него подобное явление оставалось загадкой, которая теперь вышла из ящика, но при этом по-прежнему осталась нераскрытой.

Улыбаясь, Капоне ответил:

– Как я здесь оказался, милый друг, это совершенно неважно. Я пришёл, чтобы навестить тебя и спросить, как твоё самочувствие.

– Как же ты узнал обо мне? – с недоумением спросил Слэйн и вдруг обнаружил, что может полностью использовать всё своё тело. Он попытался встать.

Ему стало совершенно непонятно, как Капоне проник в его пространство.

Капоне, словно прочитав эти мысли, сказал:

– Брюс, ты недооцениваешь сетевую реальность. Ведь это такая секта, в которой есть любая информация о человеке вплоть до его последнего завтрака. – Он говорил, прохаживаясь вокруг и держа руки в карманах плаща.

Слэйн подозрительно посмотрел на него.

– Значит, ты был в курсе всего. На меня напали, и я совершенно не могу понять, почему в полиции работают такие тупицы?

Капоне улыбнулся.

– Действительно, это так. Ты прав, мне известно почти всё, до мельчайших подробностей.

Слэйн встал в полный рост и снял с тела разные медицинские примочки.

– Тогда у тебя точно есть своя точка зрения на всё произошедшее. Ответь мне: на кой чёрт я понадобился этим сумасшедшим повстанцам?

Стены палаты по-прежнему меняли расцветку, из серого цвета они перекрашивались в фиолетовый, затем в оранжевый.

Капоне, отойдя в задумчивости в сторону, достал длинную папиросу и закурил. В этот момент внутри Слэйна всё съёжилось, вновь закружилась голова, и его затошнило.

Повернувшись в его сторону, Капоне, покручивая тонкую папиросу в двух пальцах, неожиданно серьёзным тоном произнёс:

– Есть у меня своё видение ситуации. Прежде всего замечу, что их поведение совершенно непонятно. Неизвестно, что ими движет и каковы будут их дальнейшие действия. Одно понятно: ты им для чего-то нужен. – Он ткнул в Слэйна указательным пальцем, нахмурил брови, не спуская с него глаз, сделал затяжку и продолжил: – Они уничтожили твой информационный чип. Сделали это, не скрывая ничего от службы Протектората. А уж Протекторат и его специалисты очень заинтересовались твоей личностью, теперь они будут изучать тебя как лабораторную крысу и основательно прочистят тебе мозги.

Слэйн, еле передвигаясь, сделал пару шагов к Капоне.

– Что же мне делать, Эл?

Некоторое время тот молчал, затем, потушив папиросу о свой ботинок, ответил:

– Я думаю, друг, для начала тебе срочно нужно на свежий воздух. А вообще надо уходить в отпуск недели на две, и в этом я тебе помогу. Пора выбираться из этой коробки, подальше от этих сумасшедших стен.

Слэйн запротестовал:

– Если бы это было так просто! Я не могу всё бросить, тем более что отец назначил меня на своё место, а это очень важно. Все эти информационные чипы, повстанцы, какой-то Протекторат!! Бред какой-то, не верю, что это происходит со мной. Ты уверен, что это лучшее решение для меня – бежать отсюда? Да и куда?

Капоне подошёл вплотную к Слэйну и молча достал странного вида карманный виртуалик, на котором начал выполнять какие-то операции. При этом он резко скомандовал:

– Вставай на ноги, и хватит уже болтать. Уверен ли я?! Да, я уверен, что тебе пора просто выйти из этой камеры. Ты совсем забыл про мир.

В этот момент его голограммные руки стали руками живого человека.

– Что за ерунда?! – от неожиданности Слэйн откинулся назад.

– Ты пил сегодня энерген? – спросил таким же спокойным голосом Капоне, смотря на Слэйна и прищуривая правый глаз.

Вставая с пола, тот ответил:

– Конечно, пил, сразу как очнулся.

Капоне недовольно поцокал языком.

– Плохо дело… ладно, сейчас перебьём…

Он достал из кармана своего кожаного плаща жестяную банку, по виду напоминающую банку энергена.

Принимая от него эту баночку, Слэйн уже полностью был уверен, что видит перед собой живого человека, а не голограмму. Это его очень насторожило. «Что же будет дальше?» – мысленно задавался он вопросом. Десять минут назад он изумлялся тому, как голограмма повстанцев смогла произвести выстрел и уничтожить информационный чип. Тут же его друг по виртуалике сначала является к нему в палату в виде голограммы, а через минуту уже протягивает ему настоящий энерген. Стоило задуматься.

Слэйн решил делать то, что предлагает Капоне, при этом быть внимательным и готовым в любой момент оповестить диспетчера виртреальности о настигающей его опасности. Когда Капоне отвернулся от него, Слэйн проверил временный чип. Всё было на месте.

Смотря сначала на Капоне, а затем на банку, которую тот дал, Слэйн спросил:

– Что же это, ещё один энерген? Спасибо, но у меня норма – один в сутки, не больше.

Капоне повернул голову и ехидно улыбнулся.

– Это не энерген, друг мой, это натуральный продукт, называется апельсиновый сок, может, слышал о таком?

Слэйн изумлённо посмотрел на баночку.

– Сок? При чём здесь вообще сок?

– Пей!

– Ладно-ладно… Сейчас, только без грубости.

Отпив глоток, Слэйн неожиданно начал слышать голос своего приятеля уже у себя за спиной.

– Слушай, есть ли какие-нибудь побочные эффекты от этого сока? – спросил он.

Капоне по-прежнему стоял за спиной. Когда Слэйн повернулся, он увидел, что того нет. Но при этом он чувствовал присутствие этого человека за своей спиной.

– Пять, четыре, три, два, один…

Слэйн стал встревоженно осматривать комнату.

– Слушай, Эл, это странно, но у меня мутнеет в глазах. Что-то не так! Что происходит?! Эл!

Он слышал его голос, который замедленно и протяжно доходил до его ушей. Голос Капоне стал искажаться.

Стены перестали изменять цвет, но перед глазами всё стало расплываться.

Слэйн открыл и закрыл глаза, посмотрел вокруг. Увидев размытое изображение Капоне, он направился к нему, говоря:

– Странное ощущение от этого сока. Куда ты пропал?

Капоне повернулся к Слэйну.

– Всё происходит внутри твоего сознания, он лишь нейтрализовал действие временного информационного чипа в твоей голове.

Слэйн ещё больше задумался. Он не понимал, как Капоне смог попасть сюда, пройдя через персонал незамеченным. Он мысленно задавался вопросами, изумляясь при этом, с какой скоростью закончились привычные для него мучения: как по щелчку пальцев ушла боль, мозг функционировал нормально, тело двигалось. Ему даже стало смешно и грустно одновременно – для любопытства больше не было преград.

Он понял, что человек, стоящий рядом с ним, является самой главной загадкой на данный момент. Нужно было предпринимать попытку хоть что-нибудь разузнать. Но Слэйн решил, что для начала ему нужно спросить про лекарство.

Он решил продолжить тему с восхваления чудодейственного напитка, который Капоне представил соком.

– Надо будет сказать доктору Мэйсу, что все его энергены – ничто, а лекарство, которое мне действительно помогает, – обычный апельсиновый сок. Представляю, как он за голову схватится, наверняка начнёт бегать и суетиться, кричать от радости. Я так думаю, что для него это будет величайшим из открытий.

Капоне, по-прежнему не отвлекаясь от своего виртуалика, безразлично ответил:

– Настоящий апельсиновый сок, сделанный из настоящих плодов, растущих на настоящих деревьях и собранных руками настоящих людей. Он тебя не поймёт.

Слэйн не понял его слов.

– Отчего же не поймёт? Думаю, ему известно, что это такое.

Капоне отвлекся от виртуалика, посмотрел на Слэйна и произнёс:

– Знаешь что, не нужно тебе сейчас думать, это первое и основное. Иначе опять голова заболит. Второе: незачем тебе больше видеть и общаться с этим доктором. И третье: сейчас ты оденешься и проследуешь за мной.

Он положил перед Слэйном огромный бумажный пакет.

Слэйн запротестовал:

– Подожди, что это значит? С чего ты решил, что я вот так возьму и начну выполнять твои приказы?

Капоне, стиснув зубы и почти не шевеля губами, произнёс:

– Потому что так и только так тебе следует поступать. Ты ведь хочешь знать, почему тебе снятся непонятные сны? Почему у тебя жуткие головные боли? Запомни, любопытство – не порок, а повод для сомнений. У меня есть ответы на эти вопросы, и я их тебе дам, когда придёт время. А сейчас настоятельно прошу: пожалуйста, одевайся, времени у нас немного.

Слэйн был сражён наповал. Кто он, этот Аль Капоне? Откуда ему известно про его сны? До сих пор он думал, о них известно лишь родителям и жене, не считая доктора Мэйса. Он не удержался от следующего вопроса:

– Откуда тебе всё известно?

Капоне подошёл к стене, которая к этому моменту принимала изумрудный оттенок, прислонился и, закрыв глаза, стал водить по ней руками, как будто что-то нащупывал.

– Тише… Всё, что тебе интересно, будет раскрыто, Брюс Слэйн.

Фамилию он произносил так, будто растягивал, словно издеваясь над ней. Затем он повторил два раза одну и ту же фразу:

– Одевайся, я пока найду дверь.

Слэйн решил незаметно от Капоне вызвать диспетчера виртреальности, и, к его изумлению, просто не смог этого сделать. Как будто выход в реальность заблокировали. Непонятные сбои.

Рядом он заметил тот самый пакет, который передал ему Капоне. В нём лежали чёрный костюм из плащевой ткани, военные ботинки и ещё один пакет.

Усевшись на пол, Слэйн раскрыл пакет и достал брюки с чёрной футболкой. «Благо что всё чистое», – единственное, что промелькнуло в его голове. Он сейчас же мог встать и вырубить с одного удара этого воображалу Капоне, выбрав стиль профессионального убийцы, но, увы, виртреальность пропала.

Он чувствовал себя беспомощным и жалким человеком, которого какой-то повстанец заставляет одеваться в непонятную одежду и идти за ним.

Какие у него есть варианты? Кричать? В надежде на то, что за психостенами его голос услышат?

Одеваясь, Слэйн продолжал загружать мозг всё новыми мыслями. А может, всё-таки попытаться прижать этого неразговорчивого Капоне и заставить его говорить, попробовать узнать полезную информацию? Откуда ему известно про сны и вообще про всё? Он мухлюет, говоря про то, что в Сети распространена полная информация о каждом. На сайте виртреальности он не раскрывал своих личных данных, там он был всего лишь…

– …любознательным щенком, – неожиданно продолжил его мысль Капоне и тут же добавил: – Хах, да эта стена явно создана для тупиц. Вот и ручка!

Он потянул что-то из стены на себя, и в тот же момент открылась дверь.

Любознательный щенок… Что за ерунда?! Слэйн забеспокоился ещё больше. Он что, может читать мысли? Любознательный щенок… Какого чёрта?!

А, с другой стороны, ведь так оно и есть, и, сам не понимая, почему, но Слэйн принял такое положение и прозвище, как бы оно обидно ни звучало.

Он уставился на только что надетые им брюки и ботинки. Так оно и есть – любознательный щенок!

– Неужели после того, как он захотел узнать правду, он просто так уйдёт от этого? Нет!

Произнеся это вслух, он направился вслед за Капоне, который тут же приструнил его, говоря:

– Старайся вести себя тише и следуй всюду за мной.

Они вышли из комнаты. В этот момент Слэйн начал замечать эти непонятные коридоры – со всех сторон были уже известные психообои непонятного дымчатого цвета. Он помнил пол, пустые стены, потолок – все эти немые серые коридоры. Он уже видел их, вот только когда? Получается, пока его сюда везли, он всё же приходил в сознание.

Говорят, такое часто случается с людьми, которых везли на воздушной каталажке в тот момент, когда они были без сознания. Каким-то образом они запоминали определённые места.

– Я помню эти коридоры, – не выдержав, наконец сказал Слэйн.

Капоне ответил не сразу и то, словно издеваясь:

– Правда? Неужели? И что же ты вспомнил?

Только сейчас ему удалось лучше разглядеть своего попутчика. Он был одет в чёрный кожаный плащ, на нем были чёрные военные ботинки, чёрные плащевые брюки, ростом он был чуть выше Слэйна, лицо было надменно улыбчивое. Глаза его показались Слэйну очень знакомыми – сверкающие, с искрами живого азарта. Смеющийся взгляд игрока. На обросшем худом лице работали мощные желваки, он иронично улыбался, и, ко всему прочему, его наигранную иронию дополнял огромный шрам на правой щеке.

Слэйн пытался вспомнить информацию о сайте, на котором они с Капоне познакомились.

Лицо со шрамом, Аль Капоне, знакомый по запретному сайту культуры. Стены начали приобретать желтоватые оттенки.

Слэйн с резкостью ответил Капоне, который продолжал спокойно идти вперёд, уставившись в свой виртуалик:

– Я точно не знаю, но был здесь не раз и не два, такое чувство, что был здесь всегда, и твоё лицо мне тоже очень знакомо, особенно твой взгляд.

Капоне, улыбнувшись, произнёс:

– Приятно осознавать, Ярик, то есть мистер Слэйн, что к Вам потихоньку возвращается память. А то я уже боялся, что Вы вконец отупели.

Слэйн решил идти напролом, поэтому сразу же спросил:

– Так откуда же тебе, Эл, известно про мои кошмары, про то, что в меня стреляли, и о моём местонахождении?

Неожиданно Капоне остановился и встревоженно проговорил:

– Тише! Делай, как я и молчи в тряпочку, я тебе всё расскажу, будь уверен. – Он крепко схватил Слэйна за руку и потянул в сторону, а затем что-то начал быстро набирать в своём виртуалике и, повернувшись к Слэйну, левой рукой подтолкнул его к стене. Тот почувствовал, как сзади стукнули по ногам, его подкосило, и он упал на колени. Ко всему прочему сверху на лицо ему упала холодная отрезвляющая кожа плаща.

За спиной послышались голоса. Говорили двое мужчин. Один голос – писклявый и очень знакомый: точно, это был доктор Мэйс. Второй же был грубым и немного с хрипотцой. Из разговора Слэйн понял, что тот человек, что говорил с грубыми интонациями в голосе, очень резко обращался к Мэйсу:

– Почему Вы до сих пор не ввели Слэйну дозу снотворного энергена? Почему Вы медлите? Мне придётся дать своему руководству подробный отчёт о Ваших возмутительных действиях.

Мэйс оправдывался:

– Помилуйте, я уже объяснял в рапорте профессору свою позицию. Категорически исключено прописывать новый вид энергена нашему Брюсу в добавление к уже имеющимся. Поймите, я занимаюсь им уже очень давно, и мне лучше это знать. Мы можем потерять его всего лишь по одной простой причине – он человек, а этот энерген не только избавит его от кошмарных видений, но и сделает из него пустышку. Вы хотите моими же действиями сделать из него неразумное существо. Знаете что, при всём моём уважении к Вам…

Он не успел договорить, потому что следующее, что последовало после его слов, был хрип. Человек с грубыми интонациями в голосе резко прорычал:

– Я тебя ещё раз предупреждаю, мелкий сорт, если создатель начнёт что-то вспоминать и у него начнут проявляться бывшие навыки, то тебе будет объявлена высшая мера наказания от Протектората.

– Хрр… Отпу…сти…те, я по…нял…

От каждого слова, услышанного за спиной, Слэйну становилось не по себе.

Он пробовал открыть глаза, но не мог. Под пеленой век мелькали неизвестность и темнота.

– Ты как там, живой? – Неожиданно он услышал голос Капоне. – Вставай, нам надо торопиться. Сейчас докторишка получит последние указания, после чего отправится к тебе. Ну и сморчок же он. Гадкие всё же создания.

Слэйн обеспокоенно начал тереть глаза.

– Какие создания? Мне трудно открыть глаза, вообще не вижу, что со мной.

Капоне протянул ему руку и помог подняться.

– Не паникуй, я этого не люблю. Вот, держи, выпей. Только делай всё быстрее, времени у нас нет.

Слэйн почувствовал сначала тепло от руки, а потом холод.

– Это энерген в моей руке? Опять этот сок, спасибо, но я не хочу…

Капоне недовольно пробурчал:

– Пей, если хочешь стать зрячим.

Слэйн сделал несколько глотков и возмутился:

– Создатель, апельсиновый сок, Протекторат, какие-то существа… Что всё это значит? – Он стал чувствовать, как его язык начал заплетаться.

Капоне спокойно ответил:

– Да ты бредишь, друг мой, пей всё, без остатка.

Слэйн поднял дрожащей рукой банку и, поднеся ко рту, сделал несколько глотков. На мгновение у него появилось ощущение безумной жажды. Рука тряслась, он ощущал холод.

Послышался глухой стук.

– Дурья башка, ты что шумишь? Допил? Вот молодец, – голос Капоне становился более разборчивым.

Слэйн почувствовал, как по телу пронеслись миллион мелких капель, они бежали, сталкивались, впитывались и всасывались. Холод пропадал, руки перестали трястись. В один момент он ощутил, будто что-то массивное хватает и поднимает его в воздухе.

«Как маленького ребенка поднял», – промелькнуло в голове у Слэйна.

– Открывай зенки, – сказал ему Капоне, – только не сразу, а то почувствуешь боль.

Уже через несколько секунд перед Слэйном вновь замелькало улыбчивое лицо Капоне. На этот раз он увидел не только этот до глубины знакомый взгляд, но и добрую, слегка детскую улыбку.

– Я определённо раньше где-то тебя видел, мне знакома твоя мимика, точно знаю твои глаза. Кто ты? Такое ощущение, что мы пересекались где-то, ведь такое возможно?

Капоне, довольно рассмеявшись, щёлкнул перед лицом Слэйна пальцами.

– Скажу тебе больше: мы действительно встречались раньше. Можешь быть в этом уверен и называть это как угодно. Но про всё это тебе пока рано знать, забывчивый друг мой. Всему своё время. Сейчас же меня интересует твоё самочувствие. Всё нормально, идти можешь? Вижу, что можешь. Теперь пойдём, только пустую баночку из-под сока не забудь прихватить с пола.

Посмотрев, как Капоне поворачивается к нему спиной, Слэйн заметил ещё кое-что, от чего ему захотелось протереть глаза. На чёрном кожаном плаще был изображён вышитый золотыми нитками месяц. Тот самый золотой месяц из его кошмаров. Он опустил глаза, его взгляд на мгновение застыл.

Капли золотистой жидкости, вылившейся из банки, переливались яркими бликами, как будто игрались с его зрением.

– Я помню это, такое уже было, – задумчиво проговорил Слэйн.

Капоне, не поворачивая головы, продолжал идти вперёд.

Прошло несколько минут. Они всё ещё шли по длинному коридору.

Пройдя примерно с десяток шагов, Капоне остановился, вновь достал свой необычный гаджет, что-то опять в нём наколдовал, и в тот же миг за спиной Слэйна повеяло легким холодком.

– Нам сюда, – сказал Капоне, указывая на образовавшийся в стене размытый виртпортал.

Он протянул руку Слэйну.

– Миссия под названием «побег из Дурдома» выполнена! – Под эту его шутку они зашли в лифт виртреальности.

Неожиданно Слэйн вспомнил вечер в ресторане, когда его отец, Эдвард Слэйн, отправляя в рот кусок отборного крокодильего мяса и запивая его энергеном из хрустального бокала, произнёс свою великую речь.

– Я вижу, Брюс, что ты готов, – с надеждой произнёс он тогда.

Он неудачно поставил бокал на самый край стола, резко повернулся, чтобы позвать официанта, и в этот момент опрокинул хрустальный бокал. Энерген разлился по столу. Капли жидкости платинового цвета издевательски перекатывались как шарики ртути. Они весело игрались с тусклым светом ресторанных ламп.

Он вспомнил, что тогда почувствовал, как внутри него кровь начала закипать и нагреваться, как перед глазами окружающие его цвета приобретали кроваво-красные оттенки.

Раздражение заставило тогда Слэйна резко встать из-за стола. Он пытался стереть кровавую пелену перед глазами и под удивлённые взгляды, резко смахнув со стола капли энергена, выбежал на улицу.

Первое, что он тогда увидел на выходе из здания, был яркий золотой месяц.

По всему телу Слэйна пробежала лёгкая дрожь. Он вспомнил, как тогда в горло впилось что-то неприятное и холодное, как он стал терять сознание. Последнее, что он тогда увидел перед своим отключением, – озорную улыбку и блестящие карие глаза.

Неожиданно Слэйн остановился. Это были его глаза. Глаза Капоне.

Отпрянув от него на несколько шагов, он возмущенно прокричал:

– Это был ты! Я тебя вспомнил, ты и есть тот повстанец, что в меня стрелял! Зачем я тебе нужен? Это похищение с целью выкупа?

Он выкрикивал вопросы Капоне, пятясь назад и осматривая место, в котором они очутились. Слэйну показалось, что это было какое-то заброшенное здание. Повсюду валялись обгоревшие картины, книги, где-то лежали почти целые скульптуры. В углу, рядом с разрушенной стеной, виднелась разбитая чаша фонтана с красивым орнаментом Амура.

Пространство вокруг неожиданно стало заполняться густым газом. Слэйн потерял из виду Капоне и уже через небольшой промежуток времени понял, что задыхается. У него начался приступ паники.

Откашлявшись, он пригнулся к самому полу, надеясь на то, что газ окажется легче воздуха и не начнёт опускаться вниз.

У него кружилась голова. Лёжа на спине, Брюс рассматривал, как молочного цвета объёмные потоки газа игрались между собой. Газ постепенно рассеивался. Слэйн увидел силуэт сидящего на подоконнике человека.

Капоне всматривался в пустынную даль за окном. У него был серьёзный, задумчивый взгляд. Он закрылся от газа плащом, и это ему помогло.

Слэйн заметил сверкающие точки на его щеках и понял, что он плакал. Это очень ошарашило его, он ни разу не видел плачущих людей.

«Может, это реакция на газ?» – подумал Слэйн и приблизился к Капоне.

– Что ты делаешь? – спросил Слэйн.

Капоне, не посмотрев на него, тихим голосом ответил:

– Ничего. – Затем, спрыгнув с подоконника и обойдя Слэйна вокруг, он остановился. – Ты совершенно прав, Брюс Слэйн, это я в тебя стрелял.

Словно взмах крыльев, веки Слэйна опустились, на втором взмахе они закрылись, в голове вновь помутнело. «Наверное, это последствия отравления газом», – подумал он, и его тело качнулось в сторону. Слэйн вновь начал терять равновесие.

Он проспал долгое время. Капоне поведал ему про совершенно другую, незнакомую жизнь. Он рассказал про их общее детство, проведённое в детском доме, про какие-то выставки восковых фигур. Слэйн слушал, и в его голове сложился весьма странный образ молодого человека из прошлого столетия, жизнь которого была сплошной трагедией, – смерть затронула всех его родных и близких.

* * *

На лугу резвился ветер, а несколько бабочек перелетали с цветка на цветок. Крылья одной из них, преломляясь в солнечных лучах, слабо поблёскивали. Наблюдатель старался достать бабочку рукой и неожиданно осознал, что та находилась от него на довольно большом расстоянии. Ветер по-прежнему задувал. Все бабочки разлетелись, кроме той, которую он заметил.

– Ты всё ещё любишь бабочек, – прозвучал мелодичный женский голос. – Посмотри, рядом с тобой самая красивая бабочка, а ты даже и не оборачиваешься, она уже устала крылышками махать.

Кто это сказал?

Наблюдатель повернулся на голос и увидел перед собой сидящую на примятой траве молодую девушку с яркими серо-зелёными глазами. На её загоревших гладких ножках, которые выглядывали из-под летнего бежевого сарафана, переливались лучи солнца. Она сидела вполоборота, смотрела, жмурясь, на наблюдателя и улыбалась. Он отметил её довольное личико. Затем начал щекотать её ножки травинкой, при этом медленно приближаясь к ней. Оглядевшись, он увидел на себе такого же цвета, как и её юбка, бежевые летние брюки. Уголок её платья слегка был загнут, отчего весь образ представлялся ещё более сексуальным. В сторону наблюдателя были обращены две прелестные коленки, под легкой тканью платья виднелись белые кружевные трусики. Необычайная красота её изливалась потоками молодости, доброты и радости. Больше всего ему нравилось смотреть в её глаза, наполненные живым блеском, они были словно маленькими незатухающими огоньками. Всё её лицо освещалось ласковой улыбкой.

Девушка смеялась и что-то говорила, но ему не удавалось разобрать её слов.

Затем последовал долгий поцелуй. Наблюдатель открыл глаза и увидел перед собой её лицо, чувствовал, как на его щёки упали шёлковые пряди. Полуденное солнце игралось яркими полосками на красивом лице. Он чувствовал на губах слабозаметный сладковатый привкус нежных губ. Ощущал руками все её мурашки, пробегающие по молодому стройному телу. От каждого его прикосновения она легонько вздрагивала.

Неожиданно он почувствовал, как сжалось сердце. Наблюдатель видел, как девушка стала рассыпаться в его объятиях, словно песчаная фигура. В одно мгновение всё вокруг стало разрушаться. Огромные куски небес летели сверху. Девушка исчезала, на руках наблюдателя остался лишь белый пепел. В один момент пропали из виду небо, луг и солнце. Лишь одинокая бабочка с рассыпающимися на лету крыльями продолжала порхать вокруг. Но вскоре и от неё осталась лишь маленькая горстка пепла.

Он задыхался, пепел засыпал его тело полностью.

Ноздри заполнились, и наблюдатель не мог больше вздохнуть. Что-то вырвало его из этого сна, и от нетерпения он пытался как можно быстрее освободиться из этого рабства, но сил для сопротивления не было.

* * *

Он очнулся и увидел рядом с собой разбитую чашу фонтана с амурчиком, тот же подоконник, разбитое окно и, что самое удивительное, сидящего в той же позе Капоне. Увидев, что Слэйн очнулся, тот неожиданно спросил:

– Ну что, вспомнил бабочку свою? Что, защемило в сердце? Я знаю, что твоё сердце сильнее твоих мыслей. Может, придёт время, и ты вспомнишь мой звонок, когда с тобой всё это началось. Это было после её смерти.

Слэйн, хватаясь за голову, резко перебил его:

– Сколько я был без сознания? Это из-за дыма?

Капоне удивлённо поднял брови.

– Какого дыма? Ты не терял сознания. Сказал, что устал и хочешь спать. После этого упал на старый матрас и уснул. Тебе хватило двух часов.

Слэйн поджал ноги и задрожал всем телом.

Капоне подошёл и накрыл его лежащим рядом плащом. Достав из внутреннего кармана несколько небольших рыжеватых пластин в вакууме, он отломил от одной из них небольшой кусок и протянул Слэйну.

– Что это? – спросил тот.

Капоне, откусывая и пережёвывая, ответил:

– Это модифицированный батончик из фруктов, злаков и орехов с добавлением нуги. Очень сытная штука. Ешь!

Как только они перекусили, Капоне продолжил рассказывать:

– Тогда была ранняя весна, ты ушёл в себя после её смерти, сидел три месяца дома, выходил только по ночам в круглосуточный магазин. Вылазки ты делал по две ночи в неделю, при этом ты потерял мобильный телефон, отрезал дверной звонок от электросети и завесил плотными занавесками окно. Мне до сих пор непонятно, о чём ты тогда думал. Ну что же, вспомнил мой звонок тогда?

Слэйн покачал головой.

– Я ничего не помню!

Капоне ехидно рассмеялся и отвёл глаза в сторону окна.

– Вспомнишь, поверь мне, у тебя получится. Я отследил тебя, мы как бы случайно встретились ночью. Я сказал, что иду из клуба. Рассказывал тебе, какая провальная была тусовка, а ты смотрел словно сквозь меня, будто видел во мне кого-то другого. В тот момент я подкинул тебе мобильный телефон и прижал к себе, от чего ты сильно смутился. Но я заставил тебя тогда вспомнить меня по звонку. В тот же вечер я позвонил тебе. – Капоне смотрел на Слэйна пылким взглядом вошедшего в азарт рассказчика, продолжающего своё необычное повествование. – В течение нескольких минут я разговаривал с тобой и уговорил встретиться следующей ночью. Твоя память всегда была паршивой. Я даже предложил весомый аргумент для встречи: передать тебе оставшиеся вещи Марины. Мне привезла их её двоюродная сестра, которая так и не дозвонилась до тебя после похорон. Подействовало, представляешь. Как только я произнёс имя твоей возлюбленной, ты вначале замолк, но затем, повторив несколько раз её имя, неожиданно уточнил место встречи.

В момент, когда Капоне замолчал, Слэйн закрыл глаза и увидел, что в его сознании распускался большой бутон необычного цветка, внутри которого танцевала маленькая девушка.

«Очень странное ощущение», – подумал он и продолжил слушать Капоне.

Глава 4

– Хорошо, я понял, до встречи. – Колосов нажал кнопку отбоя вызова, и экран телефона потух.

Он взглянул на часы, на них было половина третьего ночи.

«Нужно собираться», – подумал он и перевёл взгляд на свою комнату, которая почему-то на мгновение показалась ему совершенно чужой. Он наблюдал перед собой слепленную до разговора по телефону восковую маску, похожую на лицо начальника одной девушки.

Какой девушки? Стоп… Это же лицо начальника Марины. Сергей Исаковский – так его звали. Именно про него она рассказывала ему.

– Ненавижу! – Колосов откинул в сторону восковую маску. Нужно было выходить и идти на встречу. – Гришка, дружище, как я давно его не видел, – подумал он и стал одеваться.

* * *

Дверь открылась. На пороге стоял Колосов.

– Как дела, Ярик? – С такими словами Рощин кинулся к нему в объятия.

«Он не изменился – тот же самый Гришка, друг детства», – осмотрев своего друга и улыбнувшись, подумал Колосов.

– Нормально, Гри, а ты как? – Он спросил его и, сам не понимая своей радости, ещё раз обнял. – Я давно тебя не видел. Куда ты пропал?

Рощин изумлённо посмотрел на него и, подняв руки, возмущённо вскрикнул:

– Это я пропал?! Алё, Церетели, это от тебя после похорон Марины никаких вестей. Исчез поэт, невольник чести, пал, оклеветанный молвой, с свинцом в башке и жаждой мести, поникнув гордой головой.

Колосов закашлял.

– Со свинцом в груди, а не в башке, Гришка. Это же строчки из Пушкина. Ты не изменился, чему я очень рад.

Рощин остановился и выказал ещё большее недовольство:

– Ну, извините, поправка. Ты, братишка, даже ни одного сообщения не написал за полгода, а я переживаю, между прочим. Сразу к делу. Вон пакеты в углу – это вещи Марины, которые мне передала её двоюродная сестра. Там её косметичка с зеркальцем, флэшка с какими-то документами, фильмами и парочкой сопливых песен и кулон с вашим изображением на цепочке. Мило, в общем, романтика со всеми специями, от которой мне плохо. Отдам эти вещи только после того, как мы прогуляемся, попьём пива и поговорим о старом и новом. Я соскучился по тебе, дружище, и пора бы уже вытащить тебя из той психологической западни, в которую ты себя загнал. Ну что, согласен?

Колосов кивнул:

– Согласен, Гри… конечно, согласен… только…

Он не успел договорить. Рощин перебил его:

– Вот и отлично, пойдём в бильярдную. Там я угощу тебя пивом и разгромлю в пух и прах в «Девятку» на зелёном бархатном столе.

Колосов широко улыбнулся:

– Ты никогда не выигрывал у меня, Гри…

Надевая куртку, тот запротестовал:

– А в этот раз дело будет за мной, – с этими словами он передал Колосову папиросу со своим любимым табаком. – Добро пожаловать в Гришколенд, – сказал он, и они вышли на улицу.

По дороге он ещё несколько раз подумал о Марининых вещах. Рощин говорил без остановки, и Колосов всячески показывал ему, что вникает в каждое его слово.

В его голове то и дело проскальзывали фрагменты из прошлого, постепенно он стал вспоминать многие забытые эпизоды, по кусочкам восстанавливая в памяти всё, что происходило с ним до этого момента. У него создалось впечатление, что он почти собрал этот своеобразный конструктор.

Для начала – это косметичка с зеркальцем. Та самая, которую он подарил ей на Восьмое марта.

Флэшка – вот что было самым ценным из всех вещей. На ней была дипломная работа Марины про карфагенского полководца Ганнибала. И, наконец, кулон в виде сердца – ещё один его подарок на их двухлетие.

* * *

Они сидели с Рощиным в тёмном баре. Сыграв три партии в «Девятку» и отставив свои кии в сторону, они раскуривали вытянутые папиросы. Дым тонкой струйкой поднимался над ними, рисуя линии воображаемых гор и вулканов, затем уходил в самый тёмный угол потолка. Рощин пускал свои любимые колечки. После он взял свой бокал пива и протянул его к Колосову, приговаривая:

– За нашу встречу, которая наконец-то состоялась.

Он немного опьянел.

Друзья чокались пивными кружками. Звон толстого стекла быстро пропадал из ушей.

Отпив глоток, Рощин произнёс:

– Слушай, Ярик, у меня скоро нормальная работка нарисуется. В ближайшее время я буду работать на один многопользовательский сайт. Как говорится, дослужился. Собираюсь представить им свой новый проект. Это будет сайт, созданный для простейшей передачи информации, для простого общения. Если всё будет хорошо, замолвлю и о тебе словечко. Ты же в редакторе умеешь рисовать?

В этот момент обгоревшая капсула пепла с его сигареты упала на джинсы Колосова.

– Вот, блин! – Он стряхнул пепел, затем, посмотрев на Гришку и задумавшись, мысленно представил, как через час ему придётся выносить его отсюда.

– Ну, так ты рисуешь? Или после смерти Марины совсем зачах, а?

Колосов растерялся и не знал, что ответить, язык непроизвольно выдал:

– Редко, но рисую. Сейчас я вернулся к восковым маскам.

Рощин, немного качнувшись на месте, продолжил свои расспросы:

– Значит, снова занялся воском? Отлично, хотел бы я хоть раз глазочком посмотреть на твои творения. Это хоть деньги тебе приносит? Наверное, у тебя теперь вся комната в этих масках. Слушай, Ярик, сделай мне маску, а?

Нахмурившись, Колосов посмотрел на него и ответил:

– Зачем же она тебе нужна? Тебе и без маски хорошо. У меня новый проект для одной музейной выставки восковых фигур. Нынешний начальник этого проекта и главный его вкладчик сделал мне заказ на несколько скульптур, которые я ему должен предоставить уже через две недели. Знаешь, Гри… нам уже скоро надо по домам. Мне предстоит ещё много работы. Завтра вечером нужно идти в мастерскую на первичный осмотр.

Рощин недовольно пробурчал, еле стоя на ногах:

– Вот, значит, как. Это, конечно, похвально, но послушай же, Ярик… сколько мы уже не виделись, не сидели вот так, как сидим сейчас. Сегодня я так рад, что мы с тобой снова вместе, друг ты мой бесценный.

Рощин попытался сесть на барный стул и чуть не упал. Он был сильно пьян.

– Сделаешь мне маску, а? Я надену её и буду скрывать ото всех своё смеющееся лицо.

Перекидывая его руку через своё плечо, Колосов ответил:

– Хорошо, Гри… сейчас пойдём ко мне, до тебя всё равно уже не ходит транспорт, но при одном условии. Сегодня ты больше уже не будешь пить.

Рощин стал икать.

– Клянусь орденом Феникса. У меня ещё есть заначка. Раскурим ведь ещё разок моего табачку?

Колосов, обходя бильярдные столы, старался удерживать равновесие обоих.

– Пойдём, Гри, по пути решим.

Он двигался вместе с ним к выходу из прокуренного бара, в котором, как ему показалось, не осталось уже никого, кроме спящего завсегдатая и бармена. Бар был насквозь пропитан дымом и с неким отчаянием погружался в свою мёртвую тишину.

Мысленно он представил себе необычную сцену: директор ночью умрёт от сердечного приступа, и его жена, позвонив в «Скорую помощь» под утро, слишком припозднится – её муж будет уже лежать грузной массой на спине и непонятным взором смотреть в потолок. Этот бар, как одна большая декорация, больше не примет своих актёров, и только жизнь расставит всё по своим местам. Всё изменяется – таково правило существования.

Ему всегда нравилось представлять подобные картины, его естество протестовало.

Колосов подумал и вздохнул.

– К чёрту декорации. Только звёздное небо и долгожданные глотки свежего воздуха. Как же прекрасно это ночное небо, его созвездия Большой и Малой Медведицы. Прекрасен и тонкий месяц с острыми, как лезвия, краями, который как заколка прикреплён к тёмной вуали ночи.

Рощин остановился.

– Как сегодня красиво – романтика чистой воды. Звёзд-то сколько! Ух… Вот скажи мне, Ярик, что нас ожидает дальше? Мне всю жизнь казалось, что ты точно можешь дать ответ на этот вопрос.

Колосов не отвечал, он продолжал идти и смотреть на звёздное небо.

– Вот, возьми, насладись вкусом…

Рощин протянул ему скрученную папироску.

На мгновение Колосов вдруг заметил, что они стояли прямо напротив нарисованного сердца на асфальте, в центре которого мелькала аккуратная с завитушками надпись: «Я тебя люблю». И чуть ниже: «Твоя Маринка».

Да будут прокляты эти совпадения – первое, что промелькнуло в голове Колосова. В этот момент над их головами, каркая, пролетел чёрный ворон.

Резкая головная боль пронзила мозг, будто бешеная пуля. У Колосова задрожало в висках, его руки задрожали.

Свист, раз, два, и всё – наступила глубокая тишина.

Он открыл зажмуренные глаза и увидел перед собой освещённого фонарным светом Рощина, который серьёзным взглядом смотрел на него.

Колосов слабо улыбнулся побледневшими губами. Он подумал о том, что полчаса назад в баре его друг еле держался на ногах, а сейчас уже стоял, не качаясь, и совершенно трезвым взглядом смотрел на него.

Пока они шли по ночным улицам, Рощин в перерывах между молчанием продолжал задавать Колосову вопросы о его самочувствии.

Остановившись у входа в парадное своего дома, Колосов произнёс:

– Гришка, хочу заранее тебя предупредить, что спать придётся на моей маленькой кушетке, а ещё у меня очень душно. Поэтому, учитывая маленькие размеры моей комнаты, предупреждаю: это мастерская, в которой полнейший беспорядок.

Рощин открыл входную дверь и прошёл вперёд Колосова, отвечая с обидой в голосе:

– Ну, прямо как принцессе объяснил. А я и не ожидал фешенебельного отеля с джакузи. Мне не привыкать, тем более я уже несколько раз был у тебя, если ты этого не помнишь.

Поднимаясь по лестнице, он спросил:

– Послушай, Ярик… ты хоть вспоминаешь Маринку? Я знаю, что ты очень сильно был к ней привязан, но всё же полгода прошло, а ты по-прежнему один, может, пора тебе переключиться, ведь жизнь продолжается.

Немного подумав, Колосов ответил:

– Пока что я не готов к подобному, я уже говорил, что у меня сейчас много работы. А по поводу того, скучаю ли я… Да… скучаю, и безумно. Каждую ночь мне снятся всевозможные сны из нашего прошлого.

Они остановились около двери, пока он открывал, Рощин, качая головой, говорил:

– Ярик, Ярик… Ты вот когда-то говорил, что крысы живут по соседству с тобой и по ночам заходят в гости. Но люди даже страшнее крыс, потому что они ихитряются своими больными разумами уничтожить то, что тебе дорого, называя это добром.

Колосов открыл ключом дверь и вошёл в квартиру. Рощин проследовал за ним.

– Проходи вперёд, тапочки находятся в самом углу. Я сейчас закрою дверь, свет не включай. С патроном какие-то проблемы, проходи сразу в комнату.

Рощин, споткнувшись обо что-то, пожаловался:

– Да я совсем ничего не вижу, Ярик.

Колосов закрыл входную дверь, и неизвестный резкий запах ударил ему в нос. Эфирное масло, которое осталось в ароматической лампе, не испарилось, и поэтому за какие-то несколько часов квартира наполнилась смешанным запахом хвойных деревьев и воска.

Рощин чуть не обнялся с мольбертом, заходя в комнату. Он пробурчал:

– Хорошо хоть здесь есть какой-то свет. Сколько же у тебя тут воска и что за жуткий запах?

Колосов вошёл следом за ним и закрыл дверь.

– Это хвойное эфирное масло, оно помогает мне для работы. Чай или кофе будешь?

Рощин снял кроссовки и поставил их в угол.

– Ну, раз такое дело, давай чашечку кофе. Живешь ты, конечно, Ярик, прямо как духовный затворник.

Рощин подошёл и сел на кушетку. Его взгляд сразу же устремился на стену, сплошь обвешанную восковыми масками. Его глаза расширились от невероятного сходства их с настоящими лицами людей. Это был страх, все лица с открытыми глазами смотрели прямо на него.

– Ну и жуть, Ярик, какие ужасные вещи ты тут вытворяешь. Ты знаешь, меня нелегко запугать, но вот, посмотрев на них, я чуть в штаны не наложил, признаюсь. Если честно, то это реальная жуть: маски, напоминающие живые лица.

Пока Колосов разливал по двум кружкам остатки растворимого кофе, он неожиданно вспомнил про вещи Марины и спросил:

– Гри, слушай, а вещи Маринки сейчас у тебя дома?

Рощин, продолжая изучать восковые маски, ответил:

– Ах, да, чуть не забыл…правильно сделал, что напомнил. Они в моем рюкзаке.

Колосов подошёл к нему с двумя кружками дымящейся чёрной жижицы, называемой кофейным напитком. В этот момент Гришка вытащил из своего спортивного рюкзака небольшой свёрток в полиэтиленовом пакете.

В полумраке комнаты на обоях светло-кофейного цвета начали проявляться всевозможные надписи, написанные карандашом. Протерев рукавом несколько надписей, Рощин стал читать вслух:

– «Маленький Барка с изумлённым видом наблюдал, как жрец храма Мелькарта разрезал острым ножом внутреннюю сторону своей руки. Он сжал порезанную руку в кулак, и несколько капель крови упали в чашу, которая была переполнена кровью ягнёнка. Затем жрец схватил маленького царевича за руку и потянул за собой в небольшую пещеру.

Как только жрец принёс полный крови кубок, он протянул его маленькому Барке. Он приказал опустить ему руки в кубок и прокричал:

– Клянись быть вечным врагом Рима, не отказываться никогда от боя и всегда уходить достойно с поля битвы, мёртвым или живым, но победившим во славу своего Величайшего рода!

В этот момент мощная волна сильного ветра ворвалась в священную пещеру Мелькарта.

Жрец с обезумевшими глазами упал на колени перед маленьким Баркой:

– Это духи, они услышали твою клятву. Истинно, да будет так, во славу Великого Мелькарта! – в потоке ветряного свиста кричал обезумевший жрец.

Ветер начинал задувать с ещё большей силой. К ногам маленького Барки упал жертвенный кубок, он опрокинулся, и перед испуганными глазами ребёнка из него выплеснулась багрово-алая кровь, которая, омывая изогнутые края подножки, медленно спускалась к перевёрнутому изголовью с острыми краями.

– О, Боги! – со взглядом, преисполненным глубочайшего душевного ужаса, жрец отталкнул кубок ногой.

– Это плохое предзнаменование, Барка!! Ты станешь Величайшим полководцем, и Земля надолго запомнит твои победы. Но твоё величие будет иметь и обратную сторону – ты разрушишь Карфаген и весь мир.

После этих слов жрец нагнулся, чтобы поднять опрокинутый кубок, и, зарыдав, упал на колени перед алтарём посреди пещеры.

Мальчик с нахмуренным, не по годам серьёзным лицом стоял и смотрел как будто сквозь стены пещеры. Через невидимую пелену своего сознания он проносил слова страшной клятвы, они впитывались во всё его естество, и древние боги были этому свидетелями…»

* * *

Пока Рощин стоял и напряжённо читал текст на обоях, Колосов осматривал содержимое свёртка. Он взял флешку и вставил во вход своего старенького, но ещё живого компьютера. Появился ярлык с надписью «FleshCard», подвигав мышью, он щёлкнул по папке. В этот момент, распахнув настежь окна, в комнату ворвался сильный поток ночного ветра.

– Что за полтергейсты! – Встревоженный, Рощин подошёл и закрыл ставни.

Колосов повернулся обратно к компьютеру. На рабочем столе экрана высветилась папка «Мандаринки», и сердце его неприятно сжалось. Закрыв глаза, он кликнул по папке.

Рощин подошёл к нему и, посмотрев на экран, сказал:

– Да уж, Ярик, ты точно ненормальный, и самое странное, что у Маринки была дипломная работа на тему этого самого Ганнибала. Ты только не сердись, но я прочёл её. Огромный труд. Вы с ней были достойны друг друга – оба очень необычные существа. Это ведь не дипломная даже, а целый роман.

Закрыв глаза, Колосов почувствовал, как внутри стало разжигаться сильное пламя ненависти. Он еле сдерживался, чтобы не закричать – перед глазами появлялся дымный занавес.

В этот момент по стенам комнаты начали кружить тени, будто исполняющие загадочный танец вокруг нескольких свечей. Сквозь лёгкую дымку цвет стен стал изменяться, казалось, что маски начали качаться. Колосов смотрел по сторонам, но Рощина рядом не было видно, хотя он по-прежнему слышал его голос, выражающий полнейшее изумление и непонимание. Зажмурившись, он наблюдал, как одна из бабочек закрывала своими бархатистыми фиолетовыми крыльями пылающий горячим воском фонтан. В самом центре этого фонтана, склонившись, сидела плачущая девушка. Её волосы под цвет язычков пламени разливались струями по её хрупкому телу.

* * *

– Ты всегда был фанатом этих бабочек.

Слэйн услышал голос Капоне над собой. Открыв глаза, он увидел, как по старым стенам пробегали воспоминания из прошлого, извиваясь своими тельцами и оставляя после своих светящихся хвостов полоски яркой слизи.

Слэйн закрутил головой по сторонам и протёр глаза. Он чувствовал невыносимую боль в висках.

Он поднялся с бетонного пола и увидел рядом с собой костёр и лицо Капоне, освещаемое язычками пламени. Тот поправлял дрова каким-то железным прутом, после чего наклонился над пламенем и закурил вытянутую папиросу.

Увидев, что Слэйн открыл глаза, он сказал:

– Проснулся. Ну, вот и хорошо, а я уже энергетический чай сделал…

Он снял старинного вида турку с двух палок, наклонил над кружкой и влил в неё кипяток. После этого он размешал сероватую жидкость, ужасно пахнущую и не знакомую Слэйну.

Капоне протянул Слэйну кружку и, улыбаясь краем губ, ехидно подмигнул одним глазом.

Слэйн взял кружку в руки и сделал глоток. Его голова, ещё минуту назад гудевшая как несколько турбин аэродвигателей, неожиданно с совершенно неестественной быстротой перестала болеть. Ему стало легче, в теле появилась необходимая энергия.

Капоне сидел напротив и подкидывал мелкие щепки в костёр.

– Полегчало? Ты пей, пей.

Полы его шляпы слегка подпалились после прикуривания у костра.

– Тебе опять снился страшный сон? Ничего, дружище, скоро всё прояснится, поверь мне, это только начало. А пока пей, пей, дружок.

Глубоко затягиваясь, он выдувал несколько выпуклых колечек дыма.

«Где-то я это уже видел», – неожиданно подумал про себя Слэйн и резко произнёс, будто вспомнив:

– Гри?!

Капоне, подавившись дымом, начал громко кашлять и лишь через некоторое время, продышавшись, повернулся в сторону Слэйна и совершенно изумлёнными глазами посмотрел на него. По его взгляду было видно, что он больше ничего не сможет сказать.

Слэйн улыбнулся и добавил:

– Кажется, я вспомнил твоё имя, мой дорогой друг.

Глава 5

Тёплый ветер с моря заботливо развевал тёмные кудри, торчащие из-под тяжёлого шлема. Высокий, мужественного вида человек стоял и смотрел на полуразрушенные стены города Сагунта. Это был Ганнибал Барка. Ветер звучал тихим шёпотом в его ушах: «Ты покоришь Рим».

Неожиданно к нему сзади подошёл стражник, который отрапортовал:

– Генерал, к нам в стан прибыл дипломат сагунтийцев Алкон, просит начать переговоры.

– Какие ещё переговоры могут быть, если судьба его города уже предрешена? – с этими словами Барка резко повернулся и направился за стражником в шатёр.

Там его встречали Магарбал, Гасдрубал и Магон – его верные братья и соратники. В центре шатра стоял мужчина среднего роста, на вид ему было около сорока лет. Он был одет в чёрный балахон, и звали его Алкон. Этот человек являлся почётным гражданином города Сагунта.

– Ганнибал, это Алкон, он пришёл с просьбой о мире. У него даже одеяние промокло, пока он добирался до нас, – сказал стражник.

– Но отнюдь не от дождя, наивный дурак, – отвечал, смеясь, Магарбал.

Взгляд всех четверых устремился на несчастного сагунтийца.

– Молви! – приказал ему Ганнибал.

Испуганный до белизны кожи сагунтиец бросился ему в ноги и начал свою речь:

– Всемогущий, величайший из рода Барки! Я пришёл просить тебя снять осаду с моего родного города. Мы отдадим всё золото, которое у нас есть, только при условии, если ты снимешь блокаду. Наши дети умирают с голоду, женщины сходят с ума, их мужья безумствуют и готовятся к самому страшному, они не сдадутся тебе, они будут биться до последней капли крови. Помилуй, Величайший из рода Барки, детей этого города, – произнеся эти слова, явно исхудавший за время блокады человек стал всхлипывать и рыдать, касаясь лбом сандалий Ганнибала.

Барка посмотрел суровым взглядом на унижающегося перед ним врага и сказал:

– Мне не нужны ваши дети, жёны и их слёзы. Судьба предрешена, твой город, сагунтиец, отныне принадлежит не Риму, а Карфагену. Твои просьбы пусты и не имеют никакой силы убеждения, – он произнёс эти слова и, отойдя от сагунтийца, направился к выходу. Перед тем, как выйти из шатра, он обернулся и сказал побелевшему как снег Алкону:

– У тебя есть выбор. Ты был рождён сагунтийцем, им и останешься, но именно сейчас для тебя настало время выбора. Или ты преклонишь своё колено перед великим Карфагеном и примешь его власть, или же умрёшь вместе с остальными на рассвете, во время нашей завершающей атаки. – Произнеся эти слова, Ганнибал вышел из шатра.

* * *

Светало. На осеннем небе забрезжил светло-розовый рассвет. Всего лишь два часа оставалось до начала битвы. Ганнибал смотрел на самую дальнюю точку горизонта и думал. На смелом, мужественном лице виднелся небольшой шрам. Рядом с ним стоял его верный друг Магарбал.

– Сегодня будет великий день для нас, генерал. Сам Баал и Мелькарт наполняют мужеством сердца наших солдат. Но что же тебя беспокоит?

Ганнибал глубоко вздохнул.

– Магарбал, друг мой, я думаю о том, что после захвата Сагунта мы должны прорваться к римским землям. Нам нельзя останавливаться ни на шаг, ведь любая потерянная минута будет стоить нам ценных воинов.

Магарбал запротестовал:

– Я считаю, что это слишком необдуманный и поспешный шаг, Ганнибал. Нужно будет держать оборону на всей испанской земле, ведь скоро к разрушенным вратам Сагунта слетится огромная римская армия во главе со Сципионом. Послушай, Ганнибал, мы соберём флот только к весне, и то к этому времени сколько у нас останется солдат после защиты города от римлян? Не сочти за дерзость, но я считаю, что нужно сооружать новые оборонительные ряды и призывать новых наёмников.

Ганнибал задумался и через некоторое время ответил:

– Мы поступим по-другому, Магарбал. Мы не будем ждать римлян, а сами направимся к ним.

– Но как?

– Через Альпы…

– Это безумная идея, через Альпы нет прохода!

– Мы найдём проход, с нами вся мощь и сила. С нами боги, помни это.

– Это безумство, прямое самоубийство. И если ты так решил, конечно, я поддержу тебя и пойду до конца с тобой, но что будет с Испанией?

– Буди воинов, пришло время для наступления, – произнеся это, Ганнибал развернулся и пошёл в свой шатер.

– Надеюсь, боги нам действительно помогут, повелитель, – уже про себя проговорил его опытный командир кавалерии.

* * *

В этот же день был захвачен Сагунт, принадлежащий союзникам Рима. Войска Ганнибала уже без особых усилий захватили стены последней противостоящей башни, находящейся в самом центре города.

Когда карфагенские всадники вступили на главную площадь, звуками горна они оповестили оставшихся за стенами войска о том, что площадь захвачена.

Вокруг пылали дома, оставшиеся гордые мужи Сагунта фанатично закрывались в своих жилищах и вместе со своими жёнами и детьми заживо сгорали в них.

Крики детей переплетались с криками обезумевших женщин, которые бросались в огонь за своими чадами, некоторые защитники кидались в последний бой во имя чести своего города. Оставшиеся пленные просили пощады, но Ганнибал приказал всех до последнего умертвить. Несколько сагунтийцев ещё за несколько часов до завершающей битвы преклонили колено в знак повиновения и были отпущены на свободу. Среди них был испанец Алорк и сагунтиец Алкон. Вечером следующего дня после битвы в шатёр Ганнибала вбежал Магон – младший брат полководца с новыми известиями:

– Великий мой брат, мы обнаружили темницу, в которой в заточении находился старый жрец Магул, – ты, может быть, помнишь его. Когда-то давно он служил у нашего отца Гамилькара. Жрец совершенно ослеп, сагунтийцы хотели закопать его живьём, но мы нарушили все их планы. Его ноги прогнили, он медленно умирал. Когда его освободили от оков, он попросил, чтобы перед смертью ему дали встретиться с тобой. Он хочет что-то тебе передать, также он просил разыскать одного мальчугана в соседней деревушке, который был его учеником перед тем, как его поместили в темницу.

Барка закрыл глаза, его стальные скулы стали нервно сжиматься.

Полуденное солнце заходило за горизонт. Словно большой оранжевый шар, оно закатывалось в самую даль, как апельсин за край стола. Только всё это действие происходило как по природному закону магнетизма – монотонно, как-то даже издевательски медленно.

Перед Ганнибалом всплывали обрывки из его детства. Опрокинутый на земляной пол Священной пещеры жертвенный кубок, пролитая кровь ягненка, клятва, данная на этой крови, и чудо, произошедшее после сказанных слов пророчества. Именно в тот момент, когда из опрокинутого кубка струёй начал бить фонтан, кровь из него с неестественной быстротой заполняла всё пространство вокруг.

Он вспоминал, как отходил от надвигающейся к его ногам красной лужи. У него мутнело в глазах, и под безумным взглядом испуганного жреца Магула он падал и терял сознание. Его руки были в крови, он чувствовал это.

Перед собой он видел бабочку с бархатными фиолетовыми крыльями, которая игралась возле пламени одного из факелов. Она словно пыталась затушить огонь мощными взмахами своих крыльев, становилась всё больше и больше, и вскоре её огромные крылья накрыли пламя. Крылья просвечивали некоторое время, но затем наступала полнейшая темнота.

Когда Ганнибал открыл глаза, вырвавшись из цепких объятий воспоминаний прошлого, он последовал за своим младшим братом в самую глубь плохо освещённой узницы, из которой веяло спокойной прохладой, гнилью и смертью.

Как же давно это было… Он вспоминал тот день постоянно.

Почти каждую ночь ему снился чудодейственный фонтан, снилась бабочка с бархатистыми фиолетовыми крыльями, снились глаза Магула, полные ужаса. Он всё это уже видел в своих кошмарах. Совершенно чёрные глаза, полные ужаса, и ледяное дыхание смерти вокруг.

– Где он находится? – спросил у брата Ганнибал.

Магон ответил:

– На выходе из темницы.

* * *

Когда воины Ганнибала освободили узников, больше половины из них были уже на грани погибели. Некоторые были обречены в мучениях умирать от проказы, растянув свои страдания на долгие годы. Не было никого из тех, кто смог бы держать оружие, они стояли, опершись на палки, с грустными, почти мёртвыми, измученными лицами.

Среди груд полуживых людей было обнаружено уже почти полусгнившее тело человека, которого все вокруг знали как знаменитого жреца по имени Магул. Вокруг него скопилось огромное количество мух, ноги этого бедняги настолько загноились, что в некоторых местах проглядывались кости серого цвета. Он лежал в яме, закрыв глаза, и цвет его кожи свидетельствовал о том, что тело этого необычного человека уже умерло, и лишь мозг продолжал жить. Как только к нему приблизились, Магул открыл глаза, которые словно как у какого-то дикого зверя огоньками засверкали в темноте. Он прохрипел:

– Ганнибал, это ты? Позовите мне его, умоляю! – кричал старик. Голос его был настолько страшным и отвратительным по звучанию, что некоторые из солдат заскрежетали зубами. Он продолжаля рыдать: – Мне нужен только Ганнибал, передайте ему, что я не смогу умереть, пока не передам ему важное сообщение. Что же вы медлите?!

– Я слушаю тебя, старик! – неожиданно, прервав его крик, грозно проговорил Барка.

Магул затих, широко раскрыв свои ослепшие, без зрачков, глаза, и стал жадно втягивать ноздрями воздух.

Перед своей кончиной Магул действительно попросил немного. Он хотел, чтобы Ганнибал позаботился о его слепом внуке, который проживал в соседней с Сагунтом деревушке, и чтобы ему дали умереть в священной для сагунтийцев роще Кастильяр, перед этим передав послание богов самому Ганнибалу.

* * *

Этой же ночью в углублении небольшой скалы, где был старинный целебный источник, у которого старый жрец хотел закончить свои последние дни на земной службе, собралось большое количество народу.

Давая последние указания Ганнибалу и своему внуку – молодому оракулу, он опустил свои сгнившие ноги в священные воды источника. Уважаемый жрец Магул готовился принять смерть.

Ганнибал произнёс:

– Я исполнил твою последнюю волю, старик. Ты заслужил это своими мучениями.

Под ярким свечением факелов, расставленных вокруг, несколько карфагенских солдат обступили старика, который, нагнувшись над источником, громко закашлял. Ганнибал и Магон прошли сквозь толпу солдат и подошли ближе к старику.

– Величайший Магул, я прибыл по твоей последней просьбе, ты хотел мне передать важное сообщение, я хочу услышать его, – с такими словами обратился к нему Ганнибал.

Кашляя и надрываясь, старик поднял совершенно седую косматую голову. Его мокрая борода была покрыта размокшими кусками грязи.

Его облик поверг в ужас находившихся рядом солдат – на неживом лице еле шевелились уголки бледных губ. Совершенно белёсые глаза без зрачков были уставлены в ночное небо. Магул начал свою речь:

– Ганнибал, величайший сын Карфагена… – Прерываясь от непрекращающегося кашля, он продолжал: – Я был на службе у твоего отца, был верен ему и Карфагену, и теперь, когда у меня остаются последние минуты для открытия величайшей мудрости тебе, я хочу попросить, чтобы мне привели моего внука. У него мой талант, он великолепный провидец, возьми его к себе на службу, прошу тебя, величайший Барка. Мой род всегда был и будет верен тебе и твоим потомкам, повелитель. Где мой Аннуркам? Приведи же его, Ганнибал, я должен успеть предостеречь тебя перед тем, как встречусь со смертью лицом к лицу.

Ганнибал скомандовал отыскать мальчишку и присел на камень перед телом старика. Из толпы в этот момент выбежал совершенно худой юноша лет пятнадцати, который бросился на землю перед умирающим стариком. Глаза у молодого парня, так же, как и у его деда, были совершенно белёсые, как у слепых людей.

– Иктамур, истуфа, Магул!! – Поднимая голову, звонким и чистым голосом паренёк обратился на неизвестном древнем наречии к умирающему старику.

– Итсчхе, Аннуркам, итсчхе, – уже проглатывая слова, произнёс в ответ умирающий жрец Карфагена.

Молодой оракул, не вставая с колен, подхватил упавшую руку старика.

Повисло холодное молчание, старик что-то шептал губами, а парень, закрыв глаза, сидел перед ним на коленях.

Неожиданно на глазах у всех стали происходить необъяснимые вещи: непонятно откуда поднялся ветер такой силы, что несколько факелов потухли.

Испуганные солдаты начали отходить в ужасе от старика.

– Что за трусость в строю! – кричал солдатам Магон.

В этот момент старик стал сильно кашлять. Поднимая косматую голову к небу, он жадно хватал ртом воздух.

Он начал задыхаться. Из груди умирающего человека прозвучал глухой рёв. Он словно говорил последние слова в своей жизни:

– Ганнибал, откажись от своей идеи мести, иначе ты разрушишь Карфаген навсегда…

Произнеся эти слова на последнем издыхании он затем испустил дух, и его лёгкая косматая голова, словно набитая соломой, шлёпнулась в холодные воды священного источника.

– Красивая смерть великого человека. Это величайший день для нас! Скоро Рим падёт во славу Карфагена! – Ганнибал кричал, глядя на Магона и остальных совершенно обезумевшим взглядом. Он улыбался и смотрел как будто сквозь всех.

Ко многому привыкший Магон вздрогнул, он был верен своему отцу и брату от кончика волос до пят, но неожиданно даже он испугался реакции Ганнибала. Он видел лицо брата, которое излучало страшную силу. Это была сила несокрушимой ненависти к Риму. Ганнибал ехидно улыбался, Магон успел заметить, что его брат стоял с горящим факелом в руке. Ганнибал протянул этот факел Магону со словами:

– Нужно сжечь этого колдуна, а его отпрыску дайте золотых монет и отпустите. Пусть теперь сам выбирает себе судьбу, мне он не нужен.

– Тебе плевать на мнение богов? – с некоторой укоризной спросил Магон и уже совершенно измученным взглядом посмотрел на старшего брата. Ганнибал повернулся к нему и хладнокровным тоном произнёс:

– Мы победим, брат мой, я знаю, что мы победим.

Отдав ему факел, Ганнибал покинул Священную рощу Кастильяр.

Магон побежал вслед за ним.

– Совсем забыл, брат, это тебе просила передать принцесса Эминола. – Из рукава Магон достал свиток с эмблемой иберийского благородного рода.

Ганнибал, взяв в руки письмо от любимой жены, жадно втянул носом воздух.

– Завтра будет дождь. Дай отдых солдатам, пока я не вернусь со встречи. Приготовьте слонов, накормите их. Через несколько дней мы выдвигаемся в поход.

Магон, всматриваясь в лицо любимого брата, с покорностью поклонился ему.

С самого детства старший брат был для него символом величия и силы, настоящим благородным карфагенским мужем, истинным Баркой – он так напоминал ему любимого отца.

Ганнибал, подойдя вплотную к Магону, крепко обнял его и поцеловал в лоб.

– Вы с Магарбалом остаётесь за старших. Готовьте людей.

– Всё будет в полном порядке, брат, – ответил на это Магон.

Уходя, Ганнибал через спину кинул ему последние за эту ночь слова:

– И проводников в горы найдите, надёжных, золота на них не жалейте.

* * *

В эту же ночь Ганнибал Барка спал крепким сном, как и все его люди. Город был захвачен, и солдаты, наевшись и изрядно напившись вина, смачно храпели в своих шатрах.

Ночную тишину нарушала лишь изредка перелетающая с дерева на дерево птица. Среди привычных ночных звуков раздавался ещё один, похожий на лёгкое насвистывание, – это был сигнальный знак дикой шайки варваров, пришедших посмотреть на руины Сагунтума, торговцев которого они частенько грабили на подступах к городу.

На следующий день Барка отправился в Новый Карфаген на встречу со своей возлюбленной Эминолой – иберийской принцессой, у которой были горячий нрав и страстный пыл. Она была жгучей ревнивицей, в порыве страсти такая женщина могла легко проткнуть кого угодно мечом. Благородная королевская кровь её семейства так и бурлила в её жилах. Она искренне полюбила Ганнибала именно как отца её детей, как будущего правителя испанской земли, но злилась на своего мужа за дерзкую выходку с захватом города Сагунтума, что влекло за собой новую войну против Рима. Сразу же после полученных известий о захвате этого города она послала гонца с письмом, в котором просила Ганнибала срочно прибыть к ней. Она жаждала узнать, какие планы у мужа и зачем он начинает ненужную войну, которая совершенно не входила в планы её государственной внешней политики.

– Эминола, жемчужина души моей, как же я соскучился. – Ганнибал подошёл к стоящей на летней террасе жене и, окинув её нежным взглядом, с чувством обнял сзади и поцеловал в шею. Слегка вздрогнув, она повернулась, а затем, погладив его щёки и волосы, с присущей ей страстью поцеловала его в губы. После этого принцесса с серьёзным взглядом отстранилась от него, начав разговор такими словами:

– Мне сообщили, что ты собираешь огромную армию, чтобы повести её через горы. Надеюсь, ты осознаёшь, что это полнейшее безумство?! Мне очень хочется узнать у тебя: думаешь ли ты, Ганнибал Барка, обо мне, о наших детях и, самое главное, думаешь ли ты о своих землях?! Твои люди напуганы, они совершенно не ожидали от тебя подобных действий, и меньше всего им хочется войны с Римом. Позволь мне вмешаться, мой величайший муж! Вашему войску не пройти через неприступные горы. Давай соберём войска со всего южного побережья и встретим римлян здесь, в родных землях, где и застанем их врасплох. Бездумно атакуя Рим, ты рискуешь потерять Испанию. Я прошу тебя, подумай ещё раз и прими правильное решение.

Ганнибал попытался ей возразить:

– Эминола, постой.

Но она не дала ему договорить:

– Люди ждут, когда ты укрепишь эти земли к приходу римлян. Куда же ты рвешься, мой повелитель?!

Последние слова она произнесла с дрожью в голосе.

Ганнибал неожиданно закричал:

– О, женщина! Оазис для моих уставших глаз! Пойми же, я не просто твой муж и не просто правитель испанских земель. Для своего народа я прежде всего являюсь Ганнибалом Баркой, сыном своего отца, Величайшего Гамилькара. Наш величайший род уже давно ведёт кровавую войну с Римом. Мой отец проиграл в первой войне, из-за чего мы потеряли все наши острова, включая Сицилию. Моя жизнь с самого детства – это путь воина, который поклялся на крови, что отомстит Риму и сотрёт его с лица земли. У меня есть великая цель, и я должен выполнить предначертанное мне. Обещаю тебе, что так и будет. Ты, моя верная спутница жизни, поможешь мне править на Италийской земле.

Эминола, повернувшись к Ганнибалу, ответила:

– Мне не нужен Рим, я иберийская принцесса и останусь на своей земле до конца своих дней. Откажись от своей безумной идеи, прошу, не оставляй меня одну.

Она обвила своими руками его крепкий торс и с лёгким изяществом протиснулась под его могучую руку, после чего он осторожно прижал её к себе и, страстно обхватив в крепких объятиях, ласково поцеловал в губы.

– Мне нужен только ты, Ганнибал! – неожиданно вырвалось из её уст.

Она смотрела на него умоляющим взглядом, и в этот момент одна небольшая, словно жемчужина, сверкающая капля, блеснув, стремительно пробежала по её щеке.

Смотря ей в глаза, Ганнибал ответил:

– Прости, родная моя Эминола. Я должен выполнить предначертанную мне миссию и вернуть своей стране былое величие. Другого пути быть не может. Я вернусь к тебе сразу, как захвачу Рим.

Он слегка наклонился к ней, чтобы вновь поцеловать, а она, недовольно нахмурившись, всё равно покорно приняла его тонкие губы.

В её взгляде без скрытности проявлялось чётко выгравированное благородство иберийской правительницы. Это был взгляд огненной страсти, безумной любви и необъятного бесстрашия, как к смерти, так и к поражению. Она ничего так сильно не боялась, как потерять его. Никто не имел на Эминолу такого влияния, как Ганнибал. Со всем присущим ей женским обаянием она могла размягчить и даже переубедить его в любых вопросах, касающихся управления государством, но никак не в стратегии военного дела. Принцесса знала, что её муж одержим своей идеей, и поэтому для себя решила, что не будет ему мешать. Будучи дочерью самого влиятельного иберийского вождя, Эминола привыкла к подобным поступкам воинствующе настроенных мужчин. Она женщина и одной из своих первостепенных задач ставила укрепление в будущем позиции правления их с Ганнибалом детей в стране, свободной от римлян.

Серьёзным и хладнокровным взглядом она провожала его рано утром, когда он выходил из её покоев.

– Возвращайся с победой, – сказала принцесса ему на прощанье и крепко обняла.

Ганнибал ничего на это не ответил. Он думал о походе, римлянах и безмолвности горных вершин Альп.

Он вспоминал, как в глубоком детстве часто пытался разговаривать с морем, с пустыней и полями, а они постоянно отвечали ему, маленькому полководцу. Услышат ли теперь его горы, примут ли они его таким, какой он есть – величайшим разрушителем Рима?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.