Артемий Русов
Новый Разумный

© Русов Артемий, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Предисловие

Многие думают, что стрела времени нерушима. На ней есть точка, именуемая настоящим, слева и справа от которой – прошлое и будущее. И эта точка движется от оперения к наконечнику с постоянной скоростью. Но при таком порядке вещей получается, что в мире не существует свободы. Это как кинофильм, в котором кадры идут друг за другом и ничего нельзя, просто невозможно изменить. Плен, где каждый твой шаг, каждый вздох уже предопределен.

Это простая и понятная схема мироздания – к сожалению, ставящая жесткие границы. Границы в сознании.

Но стоит лишь допустить существование выбора и случайности, и мир, без того огромный, вырастает до бесконечности. Мало того – превращается в бесчисленное множество вселенных и усложняется до абсолютной непознаваемости.

Очень трудно передать чувство, которое испытываешь, осознавая себя частью такого мира. Тем не менее стоит попытаться.

Глава I. Охота

16 августа. Европейский Заповедник. Человек

Иногда он задает себе вопрос: что же там, в космосе? Есть ли хоть кто-нибудь? И сразу отвечает: безусловно есть. Ведь в этом океане плавают миллиарды звезд, и свет каждой притягивает. Будь то планеты, астероиды, космические корабли… Жизнь. Она в космосе так же естественна, как и смерть. Каждая холодная глыба таит в себе хотя бы крупицу жизни. Эта крупица дремлет, затем пробуждается и прорастает, распускается и цветет, подобно прекрасной розе. Но тут же возникает новый вопрос: а разум? Есть ли он среди звезд?..

Высокая трава поляны шелестит на прохладном ветерке, ночной воздух пропитан осенней свежестью. Над этим зеленым озером, тонущим в море леса, совсем невысоко поднимаются крохотные светящиеся точки. Они сгущаются то тут, то там, танцуют вальс. Вокруг со скрипом шевелятся сосны. Их громады, дирижируя, мерно покачиваются из стороны в сторону. Хвойные ветви плавно машут косякам птиц. Где-то заиграл сверчок. Защебетал припозднившийся скворец. Один из немногих оставшихся.

Человек лежит посреди поляны, закинув руки за голову. Слушает симфонию леса, смотрит в ночное небо. Такое звездное, небывало яркое.

Млечный Путь растянулся по черному холсту, сияя белизной. Столько света, столько красоты. Иногда верится, что он действительно появился во время игр древних богов. Расплескавшееся молоко из груди прекрасной Геры. И его брызги – кометы – всё еще разлетаются, бороздя бесконечность.

Человек, прикрыв глаза, вздыхает. Этот лес так спокоен, так гармоничен… Неужели в мире еще остались уголки, где можно вот так просто лежать, забыв обо всех прошлых бедах, о пережитом горе, об увиденной смерти? Неужели проклятая Машина нового человечества никогда не доберется сюда, не вырубит все деревья и не возведет свои заводы-матки? Им же наплевать на планету, на природу, на жизнь. Они хотят лишь прогресса, этого процветания цивилизации, выхода на новый уровень. Построить как можно больше стальных машин – дронов; бетонных зданий-коробок – чертовых ЗПСП…

Блекло-карие глаза смотрят в звездное небо. Что вам, звезды, до какой-то крохотной планетки, разрываемой прогрессом? Даже самим землянам наплевать, а вам уж точно…

Одна из звезд стремительно растет, становится всё больше и больше. Наконец превращается в дискообразный объект, который, свалившись с неба, бесшумно парит над лесом. Человек спокойно и равнодушно наблюдает за ним. Летающий аппарат приближается к поляне. Изумрудный луч вырывается из него, наводится то на один, то на другой куст.

«Хм, ищейка, – думает человек, нахмурившись. – Не ожидал такой встречи. Убьет еще».

Объект всё шарит лучом, и уже совсем близко. Тогда человек достает из кармана кожаной куртки небольшой черный цилиндр. В нем что-то щелкает.

Резким движением человек поднимается. Луч аппарата тут же упирается в его грудь, вмиг багровеет.

– Отведай-ка, железяка, – с ухмылкой говорит человек, размахивается и швыряет цилиндр в аппарат.

Сине-белый электрический разряд фотовспышкой озаряет ночь. Объект с металлическим лязгом падает на землю.

Человек подходит к поверженному диску, несильно пинает, проверяя: жив, нет? Диск – метр в диаметре, как сплюснутый волчок – древняя игрушка, недавно виденная в одном европейском городе.

«Ну вот, как раз батареек нет», – думает человек, рассматривая летающую тарелку. Затем легко подхватывает ее, берет под мышку и направляется в лес.

16 августа. Станция «Луна-9». 501-й

Длинный коридор. Кругом металл. Синеватый мрак. Механизмы в прозрачном полу перемигиваются белым, зеленым, редко – красным. Правильные геометрические формы, прямые углы. С потолка свешиваются ребристые синие трубки. Едва слышное гудение сопровождается редким писком электроники. 501-й идет, смотрит на бесчисленные капсулы вдоль стен. Одни пусты, ждут своих хозяев, в других уже работают. Перед смирно стоящими людьми на стеклянных колпаках капсул мелькают символы, сообщения, картинки. В ногах у каждого – длинный номер. 501-й смотрит на последние три цифры: 402, 403, 404…

Кругом – цифры. Числовой мир. Простой и понятный. Всего лишь десять закорючек, придуманных тысячи лет назад древними. Тогда, создавая эти знаки, они не представляли, что закладывают первый кирпич в модель всего мира, всей Вселенной. Теперь же всё – комбинации и сочетания цифр. У каждой звезды, планеты, у каждого живого существа есть свой код. Однозначный, двух-, трех-, сто-, тысяче- и больше. Так всё просто.

458, 459… Но такой код есть далеко не у всех объектов. Только у тех, до которых дотянулся взгляд человека. И этого непозволительно мало. Человечество достойно куда большего, чем тысячелетиями сидеть на одной планете. И они, Наставники, помогут вырваться из плена Земли. Да что там, уже помогают…

496, 497… И никто не должен помешать этому. Помешать торжеству разума, исследования, науки!

501-й останавливается перед своей капсулой. Его переполняет чувство гордости. Гордости за человечество, за ту великую цель, что светит впереди. За то, что он, 501-й, изо дня в день приближает ее вместе с миллионами Новых.

Он встает в капсулу, спиной опирается о мягкое теплое покрытие. Стекло опускается, и на нем сразу же появляются разноцветные символы. Часы в верхнем левом углу говорят, что осталась минута до начала рабочего дня – еще есть время пролистать ленту новостей. 501-й закрывает глаза, шарит в потоке информации, выплеснувшемся перед ним по мысленному запросу.

Политика, образование, культура… вот, наука. Так, что здесь? Человечество раскрыло секрет червоточин, мгновенные путешествия в другие миры возможны. Совет Наставников возложил запрет на дальнейшие исследования ввиду неготовности людской расы к подобному… прорыву. Земное правительство не комментирует…

501-й открывает глаза и горько улыбается. Любимая фраза Наставников: «Человечество не готово, люди еще недостаточно созрели…» Когда же, наконец, будет позволено вырваться за пределы Земли?! Здесь уже нечего ловить, а там, за гранью, столько всего интересного.

Конечно, автоматические аппараты Всемирной Космической Ассоциации уже давно избороздили всю Солнечную систему и направились дальше, к ближайшим звездам. В новостной ленте недавно сообщалось о приближении одного такого к звезде Барнара, на второй планете от которой, по довольно точным научным данным, существует богатая биосфера. Даже опубликовали завораживающие фотографии, полученные знаменитым лунным телескопом. И это только подогревало желание увидеть всё своими глазами.

Но, несмотря на отличную изученность Солнечной системы, даже на ближайшие планеты человеку-колонисту путь закрыт. Причиной тому – всё те же неясные запреты Наставников.

Раздается гудение в голове. Рабочее время настало.

– Пятьсот первый вступил в патруль Надзора, – сообщает он Системе, прежде чем та успевает напомнить о начале рабочего дня.

Перед взором появляется лицо навигатора: белая голова с круглой лысиной и острым подбородком, большие голубые глаза, брови-линии, тонкий рот, крохотный нос. Человек. Такой же, как все Новые.

– Рад видеть вас, Пятьсот первый, – шаблонно говорит навигатор. – Надеюсь, курс реабилитации после инцидента пошел вам на пользу.

501-й кивает. Ему не хочется вспоминать тот неприятный случай.

Навигатор продолжает:

– Вывожу на экран координаты района для сегодняшнего патрулирования. Местность пересеченная, в город вас выпускать не следует… пока. Надеюсь, понимаете: в Японии вы дискредитировали себя, ослушавшись приказа.

501-й спокойно принимает информацию. Как и все Новые, он лишен низменных, лишних эмоций и чувств, которые могло бы вызвать воспоминание о первом патрулировании.

– Район безлюдный. Хорошо подходит для тренировки. Удачной охоты!

501-й не понимает, была ли последняя фраза шуткой. Он водит по стеклу, проводит необходимые манипуляции, готовится к вылету на Землю.

Навигатор исчезает, и вместо него появляется большое черное окно. 501-й концентрируется, готовясь к слиянию с машиной. Чувство пространства исчезает. Больше нет запаха металла, нет мягкого покрытия за спиной и холодного стекла под пальцами. Чернота обволакивает его. Спустя пару секунд 501-й видит огромный ангар, залитый темно-синим светом. На гладком металлическом полу плотно друг к другу стоят тысячи дронов. Он в одном из них.

– Приготовьтесь к вылету, – звучит приятный женский голос Системы.

Многих Новых во время обучения в академии интересовал вопрос: почему голос Системы принадлежит именно женщине? У эволюционировавшего человечества нет деления по половому признаку; голоса у всех хоть и разные, но, как сказали бы предки, больше юношеские. Ответ прост: первый прототип Системы был создан еще до появления Homo novus, а «приятный женский голос» принадлежал жене одного из ведущих программистов того времени. Нужно с уважением относиться к наследию предков, говорили учителя, поводя указательным пальцем.

501-й поднимается над армадой дронов, разворачивается к выходному люку. Круглая заслонка медленно отодвигается. За ней – космос. Миллионы звезд, тысячи созвездий. В левом углу – Солнце. Невозможно яркое, слепящее, выжигающее сетчатку, но такое красивое.

– Старт! – дает команду Система.

501-й резко вылетает из ангара, оказывается в космическом пространстве. Дает крен вправо, летит над поверхностью Луны. Она вся серая, исчерчена прямыми линиями, образующими причудливые, геометрически правильные рисунки. Лунные города. Города Наставников.

Солнце оказывается позади, а впереди – Земля. Родина человечества, откуда нет исхода. Но как же она чудесна… Синий шар в голубом ореоле, и посреди, растянувшись от полюса к полюсу, в лучах светила зеленеет Южная Америка. Белые облака окутывают планету. Они закручиваются, растягиваются, сталкиваются, образуя большие массивы, наплывают на континент, распадаются и тают.

Дрон 501-го всё ближе к планете. Зеленый треугольник-ориентир – место патрулирования – мигает на ее поверхности.

Теперь Земля занимает почти весь обзор. Дрон выходит на орбиту. Издалека не видно, но планету опоясывает большое кольцо. Оно металлически поблескивает на солнце и поначалу кажется единым, гладким. Но 501-й подлетает ближе, и пояс распадается на крупные куски, потом начинает дробиться. Космический мусор. Старые спутники, станции, ошметки космических аппаратов.

Еще лет сто назад Железный пояс не существовал. Все эти куски металла хаотично дрейфовали вокруг Земли. Действующим станциям постоянно приходилось лавировать, избегая столкновения с каким-нибудь древним спутником или, наоборот, с песчинкой, способной на скорости пробить навылет самый прочный корпус.

Приход Наставников изменил облик неба. Над экватором протянулась сверкающая лента. Теперь орбитальные станции могли использовать Железный пояс как сырьевую жилу: находясь с ним на одной орбите, они собирали металл, тут же переплавляли и пускали в дело.

Зеленый треугольник указывает, что район патрулирования находится на ночной стороне планеты. 501-й летит на запад. Под ним сверкает Железный пояс, дрон будто скользит по нему. Затем отходит от экватора, поднимается выше. Внизу – синева Тихого океана. Вода сверкает, переливается под белыми, закрученными в циклоны облаками. Солнце позади, готовится к восходу. Дрон подлетает к архипелагу Японии, и светило нехотя закатывается за горизонт, чтобы через час вновь показаться.

Огромный остров сияет электрическим светом. Мегаполис, раскинувшийся от одного побережья до другого. 501-й помнит его неоновые огни, что окутывают величественные небоскребы; оживленные магистрали, желтыми артериями опутывающие город; шум толпы, рев техники, суету, не утихающую даже в столь ранний час. Дрон рвется вниз, хочет спуститься, окунуться в этот котел жизни, но 501-й знает устав, помнит тот неприятный инцидент…

Он летит дальше. Китай, также горящий миллиардами костров. Пожар жизни бушует и на огромных равнинах, и в горах, и на воде, и в небе. Эта страна уже несколько столетий бьет рекорды по количеству жителей. Здесь дроны Надзора ежеминутно сканируют чуть ли не каждый метр.

Но зеленый треугольник указывает дальше и правее, в сторону России. Внизу проносятся Сибирь, Урал, и вот виднеется черная полоса Стены, от севера до юга, насколько хватает глаз. За Стеной – Европа. За триста восемьдесят тысяч километров отсюда 501-й горько вздыхает в тесной капсуле. Всё самое интересное пролетело мимо него, точнее под ним. Правду сказал навигатор: глушь та еще.

Дрон парит над пустыми городами. Они похожи на застывшие, обесточенные агрегаты, уже давно выработавшие весь свой свет и тепло. От былого перемигивания лампочек, жужжания микросхем, металлического гудения валов и ряби мониторов остались лишь холодные черно-серые корпусы. По всей Восточно-Европейской равнине они образуют правильные ряды и шеренги, изредка пересекающиеся и налезающие друг на друга. Хочется спуститься, посмотреть поближе и, может быть, завести хотя бы один агрегат.

501-й видит приближение треугольника-ориентира, поэтому позволяет себе снизиться чуть раньше, чем положено. Темные параллелограммы резко вырастают, и вот уже со всех сторон молчаливо тянутся небоскребы, отражая стеклянными поверхностями поблекшие звезды. То тут, то там виднеются тучи птиц, взлетающих с крыш, карнизов и балконов. Порой чувствительный микрофон улавливает их клекот. Кроме этого звука доносится лишь тихий стон сквозняков – вечных спутников европейских мегаполисов. Он то звучит совсем тихо, то перерастает в настоящий вой. Тогда кажется, что это плачут те самые обесточенные мониторы-здания, тоскуя по минувшему, наполненному какофонией звуков, сияния и суеты.

Неожиданно небоскребы теряют в росте, затем вовсе пропадают. Впереди – бескрайний ворсистый ковер леса. Тот самый Великий Европейский Заповедник, созданный два столетия назад. Он стоит в самом центре равнины и занимает квадрат размером чуть меньше пятисот километров в поперечнике.

Еще до прихода Наставников великие умы человечества задумывались над тем, как сохранить наследие природы, доставшееся бонусом вместе с завоеванной планетой. Многие виды животных и растений вымирали в изменившейся с появлением технически развитой цивилизации среде: гибли в нефтяных лужах, в лесных пожарах, в химически и радиоактивно зараженных зонах… Созданные ранее малые заповедники в конце концов пожирались либо наступающим городом, либо кислотными дождями и огнем. Тогда две мировые державы, ненадолго забыв о вражде ради великой и благородной цели, договорились о создании локальных заповедных зон на территории каждого континента. Огромный размер, усиленная охрана и неприкосновенность зон позволили сохранить, восстановить и даже расширить многообразие биосферы.

Район патрулирования уже близко, и 501-й начинает снижаться. Под ним – поляна, поросшая высокой травой. Тут и там торчат кустарники.

Дрон еще в двухстах метрах над поверхностью, а датчики уже фиксируют наличие в воздухе биологического материала человека. 501-й пытается установить, кому принадлежит ДНК. Система выдает ответ: Кристофер Прохнов, террорист, бывший активист «Человечества», находится в розыске, согласно статье № 16/764 «Геноцид» Всемирного Кодекса приговорен к уничтожению.

– Сообщаю, – передает на станцию 501-й, – в патрулируемом районе обнаружено наличие лица, подлежащего уничтожению. Жду приказа.

– Действуйте по Кодексу, – отвечает навигатор – странно, что не Система. – Найти и ликвидировать.

Дрон сканирует местность. 501-й видит биологический след: оранжевые пятна в черноте. Дрон уже в метре над поверхностью. Изумрудный луч шарит, сверкая в темноте, облизывает редкий кустарник, отбрасывающий тень. След человека становится яснее, отчетливее. Где-то здесь, совсем рядом… 501-й сосредоточен, напряжен. Сейчас он полностью чувствует машину и обстановку вокруг, слышит и видит, чует запах жертвы. Зачем-то в голову лезет прошлый инцидент… Гнать эти мысли. Они отвлекают, мешают сосредоточиться, вызывают неподобающие Человеку Новому эмоции.

«Стоп, – думает 501-й. – Я машина. Нет ничего кроме меня и поставленной задачи».

Из травы впереди выскакивает оранжевая фигура. 501-й реагирует мгновенно: грудь террориста в перекрестье прицела, через секунду красный луч расщепит жертву, превратив в пыль… Но охотник медлит.

Он чувствует свои напряженные мышцы, влажную кожу, пот, струящийся по гладкой голове… Теряет контроль над дроном. Десинхронизация. Нет… нет! Он собирает всю волю и вновь вливается в машину.

Сканер ДНК отключается, и вместо оранжевой фигуры появляется человек в черной потертой куртке. Нижняя половина его лица скрыта белой маской-респиратором, на морщинистый лоб спадает копна волос. Глаза улыбаются.

Нужно немедленно ликвидировать его. Террорист, активист «Человечества», убийца, преступник… Но 501-й не может. Воспоминания вновь затекают в разум и огромной кувалдой начинают всё крушить.

Ее глаза. Такие же, как у прежних людей.

* * *

Невероятно – увидеть девочку лет шести. Лямки салатовых штанов поверх радужной водолазки, алая бейсболка задом наперед. Невинная улыбка, раскосые глаза… Ее звали Аманда Ли.

Это был его первый рейд. Боевое крещение в Надзоре. Он и еще три дрона патрулировали один из тысяч районов Японии. Искали террористов и незарегистрированных. 501-й летел по широким коридорам-улицам верхних этажей одного из гигантских небоскребов, сканировал прохожих. Мимо проплывали рекламные вывески, сверкающие разноцветными неоновыми огнями. Шум толпы доносился из переполненных забегаловок. По тротуару неспешно катился в противоположных направлениях плотный людской поток, а по дорогам единой рекой на огромных скоростях бежали электрокары. Япония – район с самой большой плотностью населения в мире. Район, в котором преимущественно живет Человек Разумный.

Напарники были поблизости. Тогда 501-го посетила мысль, что он не общался с ними с самого выпуска из академии. 003-й, 202-й, 100-й. Во время учебы они сдружились и почти всегда были вместе, поэтому Система определила их в одну патрульную четверку. 501-й решил связаться с одним из друзей, но в ответ получил: «Отставить».

Система выдала: «Обнаружено незарегистрированное лицо», и 501-й сразу увидел ее. Она стояла под щелью в потолке, куда просачивался дождь. Мокрая, счастливая, живая. Капли падали на улыбающееся лицо, стекали по тонкой белой шее. Она расставила руки так, чтобы вода барабанила по ладоням.

«Обнаружено незарегистрированное лицо, – повторила Система, – подлежит уничтожению».

После этих слов 501-й автоматически сообщил приговор и был готов нажать на спуск, но внутри что-то надломилось – девочка посмотрела на него. Ее зеленые глаза были полны жизни. Такой светлой, теплой, наивной…

Прохожие заметили маленькую девочку и нависшего над ней дрона, достали гаджеты и начали съемку.

«Где твои родители? – думал 501-й. – Почему не зарегистрировали? Почему сейчас не уберегли?..»

А Система всё твердила: «Незарегистрированное лицо. Подлежит уничтожению. Незарегистрированное лицо. Подлежит уничтожению. Подлежит уничтожению. Подлежит…»

Багровый луч уперся в грудь девочке.

* * *

Воспоминание длится всего мгновение – 501-й отводит луч. Видит каждое движение Кристофера Прохнова, понимает, что смерть выпустила террориста из цепких лап. Тот что-то говорит, усмешка по-прежнему таится в морщинах вокруг его глаз. Русская речь, немного приглушенная из-за маски, доносится до микрофона, но 501-й не понимает ни слова, хотя прекрасно владеет этим языком. В голове гудит, совсем как в тот раз. Внутри что-то тяжело ворочается, переваливается. Кажется, что черепная коробка разбухает. Ладони к вискам – кожа вот-вот расплавится.

Контроль над дроном окончательно потерян, но перед глазами всё еще стоит человек. Он размахивается, что-то швыряет. Маленький цилиндр мелькает перед взором, гулко стукается о металл. Яркая вспышка. Экран гаснет.

Глава II. Крис

16 августа. Европейский Заповедник. Человек

В предрассветных сумерках лес кажется серым. Серые пни и коряги, серые стволы сосен, серая хвоя на серых ветвях. Они скрипят, когда человек отводит их в сторону. При каждом шаге под ногами хрустит, щелкает.

Человек поудобнее перехватывает дрон – проклятая железяка выскальзывает, ладонь едет по гладкой поверхности. Перешагнув через поваленную сосну, ветви которой уже высохли и обломились, человек останавливается, бросает металлический диск, садится сверху, чтобы перевести дух.

Тишина. Только шелест легкого, нежного ветерка, беззаботно гуляющего меж деревьев. Закрыв глаза, человек поднимает голову, медленно вдыхает. Пахнет хвоей и сырым мхом.

К шуму ветра добавляется новый звук. Капли барабанят по респиратору, прохладными бусинами падают на щеки. Человек морщится, грязной ладонью проводит по глазам.

Дом недалеко. Уже отсюда виден сквозь стволы сосен его бревенчатый бок.

Человек поднимается, подбирает дрон, идет.

Небольшая поляна. На ней – старая маленькая избушка. Лет сто назад здесь, наверное, жил лесник. Покатая, поросшая темно-зеленым мхом крыша, почерневшие бревна стен, вокруг густой кустарник. Лишь перед входом растения расступаются, образуя коридор. Человек тянет скрипучую дверь, нагнувшись, переступает порог. Снимает куртку, вешает на крючок. Смотрит в единственную комнату – черные силуэты скудной обстановки в полумраке. Из кармана потертых армейских штанов он достает коробку старых походных спичек, но тут же кладет обратно: всё равно скоро рассвет. Аккуратно, чтобы не задеть печь и не измараться об ее проржавевший бок, проходит на середину комнаты, со стуком бросает дрон на пол, отчего половицы страшно скрипят. Немного постояв, он поднимает руку, нащупывает плафон светильника, свисающего с потолка. Затем идет к единственному окну, садится рядом на табурет – тот жалобно скрипит.

За мокрым стеклом с каждой минутой всё светлее. Появляются цвета: серые стволы сосен становятся коричневыми, их пышные кроны – темно-зелеными, а кустарники у корней вновь обрастают зеленой листвой, пружинящей от всё чаще бьющих капель. Утренний лес освещается желтым – солнце вышло из-за туч. Дождь, профильтрованный через крону, блестит в воздухе, на кустах, траве.

«Есть же места, не тронутые прогрессом, – думает человек. – Жалко, что и сюда рано или поздно доберется».

Он смотрит на великолепие природы, а в голову закрадываются воспоминания. О том, как похожим дождливым утром полвека назад он так же смотрел в окно. Но не на лес, дышащий свежестью и жизнью, а на мегаполис, выдыхавший углекислый газ миллионами ноздрей.

Тогда человек жил на сто первом этаже московского небоскреба и звали его Крис.

* * *

Он стоял перед большим – во всю стену – окном, видел стеклянные небоскребы, полированной поверхностью отражавшие свинцовые облака. Они были похожи на лес гигантских сталагмитов, пронзивших небеса своими пиками. Наверное, поэтому и шел дождь. Но Крис, конечно, знал, что уколы стеклянных игл не виноваты, что облакам и без них свойственно плакать. Ведь Крису было уже семь лет, и он многое понимал.

Не понимал только, где мама и маленький брат. Обыскал все два этажа квартиры. В первую очередь обшарил свою комнату: заглянул под кровать, в комод, в коробку с игрушками, вывалив всё содержимое на мягкий пол; потом побывал на кухне, залез под белый шестигранный стол, проверил 3D-печь и даже утилизатор грязной посуды; затем искал в ванной, в сауне, в прачечной…

Мама целых полгода ходила с животом, который постепенно рос. Говорила, что там живет маленький братик Криса, а в последнее время обещала, что совсем скоро они смогут вместе поиграть. И вчера вечером, когда все уже легли спать, из коридора сквозь двери детской проник странный шум. Крис еще не уснул и, сидя на кровати, по горло укутавшись в одеяло, услышал незнакомые мужские голоса. Потом оханье и вскрики мамы. Он испугался. На дрожащих ногах спустился на ворсистый ковер, хотел забраться под кровать, но тут дверь в комнату открылась. С ужасом глядя на силуэт в сверкающем проеме, Крис закричал. Но глаза быстро привыкли к резкому свету, и мальчик увидел отца. Тот подошел, присел перед сыном, нежно обнял. «Всё хорошо, – шептал он. – Не надо плакать».

Утром мама не пришла будить Криса.

В комнатах для гостей тоже было пусто. Проходя по коридору, Крис увидел приоткрытую дверь в кабинет папы. Интересно, может, братик и мама там? Крис, заговорщицки озираясь, на носочках подкрался к двери, но, услышав голос, доносившийся изнутри, отскочил.

– …Да, спасибо. Этот удар… дай бог такое пережить. Марта еще в больнице, к концу дня обещали выписать… – Голос папы дрожал. Крис медленно заглянул в дверную щель.

Большой светлый кабинет был обшит деревянными панелями. Вдоль стен стояли шкафы с ретрокнигами на полках, посередине – стол, рядом с ним стул-трон. Дальняя стена – стеклянная – открывала вид на город. Снаружи текли струйки воды, а внутри бегали какие-то графики, мелькали картинки и знакомые эмблемы корпораций.

Папа ходил из одного конца кабинета в другой. Руки сцеплены за спиной, взгляд направлен в пол. Папа разговаривал. К его правому уху был прикреплен фон, из динамика доносились звуки – так тихо, что не разобрать.

– Я ездил, просил пустить к ней, – говорил отец, – но врачи сказали, нельзя. А у меня тут сын маленький… Да я там не один такой был, в больнице. Просто толпы отцов, у всех глаза на мокром месте. В новостной ленте прочитал, что в последнее время чуть ли не каждый третий ребенок рождается мертвым… – Его голос надломился.

Крис нечаянно задел дверь, и та немного сдвинулась. Папа заметил, повернул голову. Крис в ту же секунду вздрогнул, шумно вдохнул, попятился и побежал…

И теперь стоял в гостиной перед огромным окном, за которым лил беспощадный дождь.

* * *

Солнечный луч, скользнувший по лицу, заставляет вернуться в настоящее. Уже совсем рассвело, и в тени показалась немногочисленная мебель, оставшаяся от давно покинувшего дом хозяина: проржавевшая кровать на пружинах, застеленная ветхим матрасом, и стоящая рядом тумбочка без дверки. Полки завалены проводами, системными платами, истратившими заряд батарейками и прочим хламом. Посреди комнаты – небольшая печь, круглая труба уходит в потолок. В дальнем углу избы – куча какого-то бесцветного тряпья, давно истлевшего и проеденного личинками. По всем стенам – полки, заставленные пыльными, заросшими паутиной стеклянными банками разного размера. В некоторых осталось содержимое, забродившее, густое. Видимо, чьи-то старые припасы, но человек до сих пор не решился заглянуть ни в одну из банок.

Около окна стоит его большой походный рюкзак. Там всё необходимое: сменная одежда, недельный запас провизии, мелкие походные принадлежности, фонарик, лазерный резак, связка импульсных гранат, пара зарядов для пистолета.

Человек смотрит на дрон, лежащий посреди избы. Электрический разряд сжег все его схемы, восстановлению не подлежат. Неплохие гранатки, не то что самодельные «хлопушки», после которых дрон оживает через пару часов. А этими дорожная полиция раньше останавливала лихачей. Как шарахнет такая, так электрокар сразу в автоматику и к обочине… Машину, конечно, потом только в утиль, но меры действенные.

Человек тянется к рюкзаку, кладет его на колени. Расстегнув один из многочисленных карманов, достает фонарик и резак – желтую рукоять с курком, как у пистолета, и с небольшим пультом управления сверху. Проверяет заряд (шестьдесят два процента), щелкает тумблерами мощности. Настроив прибор, поднимается, подходит к дрону. Нагнувшись, переворачивает. Что низ, что верх одинаковы: две круглые пластины разного диаметра, прикрепленные к одной большой. Ни углов, ни неровностей и выступов. Полная обтекаемость. Идеальный летательный аппарат.

Человек нажимает на курок – резак включается. Красное лезвие, сантиметров двадцать длиной, мягко входит в металл, плывет по его поверхности, оставляя за собой багровую рану. Верхняя пластина срезана. Под ней – синие схемы, черные по краям (следы вспышки), их соединяют тонкие ребристые трубки, белые провода. Человек роется в дроне, что-то отрывает, с треском отламывает. Он похож на хищника, поймавшего жертву, ищущего в ее внутренностях самое вкусное. Некоторые детали не поддаются тяжелой руке, и тогда вступает лазер. Черный дымок поднимается к потолку. Пахнет сваркой.

Наконец человек добирается до того, что ищет. Пять белых эллипсоидов, опутанные проводами и скрепленные серой лентой. Тянет их – провода с треском рвутся. Ломает ленту, отсоединяет друг от друга батарейки. Внимательно осматривает каждую. Две из пяти целые, остальные сгорели при вспышке. Но и этого хватит сполна.

Человек вставляет одну батарейку в фонарик, щелкает пару раз – светит хорошо. С хрустом разогнув колени, он поднимается, идет к кровати. Со скрипом усевшись, достает из тумбочки черный прямоугольный предмет. Древнее радио, корпус сделан из полимера, когда-то имевшего белый цвет.

– Ну что, старушка, – хрипло говорит он прибору, – ты еще послужишь.

Кладет радио на колени, переворачивает, открывает заднюю крышку. Старинный гальванический элемент. Давно мертвый.

«Ничего, – ухмыляется человек, – и не таких воскрешали».

Он берет оставшийся эллипсоид, в боковое отверстие вставляет один конец провода, другой с силой вонзает в старую батарейку.

Радио, словно глотнувшее воздуха, с визгом оживает: «З-зи-иуз-з-з-зч-ч-чш-ш-ш…»

Под респиратором растягивается улыбка, собирая в гармошку морщинистую кожу на волосатых щеках. Местами заклеенные пластырем грязные пальцы выдвигают длинную антенну, щелкают кнопками, крутят рычажки. Но из динамика доносится лишь шум эфира.

Приемник рассчитан на ФМ-1 и на ФМ-2 диапазоны. Такими давно никто не пользуется. Да и само радиовещание умерло уже лет семьдесят как. Тогда прошел слух о сообщении Наставников, что якобы электромагнитные волны с зашифрованными в них радиосообщениями засоряют космическое пространство и могут привлечь на планету нежеланных гостей. Мировое сообщество прислушалось – радио, телевидение и сотовая связь так же, как когда-то книги и пресса, окончательно и бесповоротно перебрались во Всемирное Информационное Пространство. В Систему, как сейчас называют. А вскоре даже частные радиосообщения стали вне закона. Впервые за несколько столетий Земля «замолчала».

Так на что же надеяться? Человек знает одного радиолюбителя, мечтающего возродить ФМ-вещание. Возможно, за последнее время он все-таки влез в шкуру диджея.

Сквозь шелест эфира что-то прорезается и вновь тонет в шуме. Человек напряженно крутит обратно. Еще, еще…

Музыка. Какой-то древний инструмент… вроде струнный. Мужской голос. Поет что-то… не разобрать. Покрутить еще чуть-чуть…

«Мы можем помолчать,
Мы можем петь,
Стоять или бежать,
Но всё равно гореть.
Гори, но не сжигай,
Иначе скучно жить!
Гори, но не сжигай —
Гори, чтобы светить!..»[1]

Он замирает, вслушивается. Мелодия льется из старых хрипящих динамиков.

Человек вспоминает название инструмента – акустическая гитара. Песня обрывается бархатным басом:

«И вновь с вами Макс Прохнов на волнах радио “Волга”! Пожалуй, единственного радио во всей Вселенной! Я унесу вас на крыльях прекрасной музыки в детство ваших прадедов!»

«Как отыгрывает! – думает человек, довольно сощурившись. – Все-таки нашел антенну, да еще такую мощную! Светлый Бор в трех тысячах километров отсюда, если не больше… Эх, Максим, последняя надежда радиовещания».

– Время земных новостей, – продолжает диджей Прохнов. – Новостная лента пестрит сообщениями о том, что какой-то японский чудак собрал телепорт в домашних условиях. Даже приложено видео, как он перемещает банан из одной комнаты в другую. Правда, в точке выхода вместо фрукта получилось банановое пюре! (Взрыв смеха «за кадром».) Еще одна важная новость: патруль Новых сегодня ночью накрыл целый бандитский притон! Эти бедолаги называли себя «Последние Католики». Вот уж действительно – последние! (Снова смех, но какой-то вялый.) И наконец: Совет Наставников одобрил инициативу Земного правительства по ликвидации…

Последние слова Прохнов прожевывает. Сигнал пропадает, приемник вновь принимается недовольно шипеть. Пальцы крутят рычажки, шевелят антенну. Без толку. Человек, стукнув ладонью по корпусу, бросает радио на кровать.

«М-да, одно из давних желаний сбылось. Хорошо, в полдень нужно выдвигаться, до города еще идти и идти… Безумная затея. Но меня точно там ждут, не разочаровать бы…»

Радио свистит. Человек, нахмурившись, смотрит на приемник, скользит взглядом по проводу и видит батарейку, мигающую красным.

– Да ну… – Он вскакивает, быстро подходит к окну, осматривается. Затем – к радио, резким движением вырывает провод. Свист прекращается, но батарейка всё равно мигает.

Дрожащими пальцами человек нашаривает на поясе кобуру с пистолетом. Внезапный страх овладевает всем телом. Странно, на поляне не испытывал ничего подобного.

Человек бросает взгляд на развороченный остов дрона, безобидно лежащий на прежнем месте. Хватает рюкзак, выбегает из дома.

Лес не изменился, он так же спокоен и миролюбив. Но человек напряжен, идет быстрым шагом, поглядывая в небо. Через кроны сосен видны осколки облаков, белеющих на голубом фоне. И вроде всё в порядке, но тревога не отпускает. Человек бросает взгляд назад, глаза округляются. Сквозь лес, ловко лавируя меж стволов сосен и шаря повсюду изумрудным лучом, несется серебристый диск.

Человек выхватывает пистолет, на ходу стреляет. Золотистые лучи сносят ветви, врезаются в деревья, с треском отрывая кору. Один попадает в цель, но отскакивает от брони, уносится в небо. Простое оружие тут бесполезно, нужно проверенное средство, но связка гранат в рюкзаке за спиной, успеть бы достать… Дрон в двадцати метрах позади – человек срывается на бег. Скользкая трава опутывает ноги, ветви-прутья хлещут по лицу, старые пни и поваленные деревья как нарочно бросаются под ноги… Гудение сзади нарастает – бегущий несется изо всех сил. Слева чуть выше сосен летит еще один дрон. Резко обгоняет, пропадает из виду. Справа – двое. Спускаются, срезая ветви, движутся рядом.

Какая ошибка – дать бой Системе. О чём только думал, кидая гранату тогда, на поляне? Надо было сразу уничтожить дрон. Похоже, человека вычислили еще в небоскребах и следили всю дорогу. Ничего, и не из таких передряг…

Лучи дронов шарят совсем близко. Один упирается в спину, багровеет. Раздается искусственный голос, и человек, услышав его, резко сворачивает, отчего выстрел приходится по сосне. Ствол разлетается в щепки, от места удара по всему дереву расходится волна, превращая его в прах.

Теперь нельзя в город. Эти придут следом. Лучше пусть убьют его одного, а не всех. Но как же полученная им информация? «Человечество» должно узнать, что есть еще шанс на спасение…

Впереди откуда-то сверху пикирует дрон, зависает в паре метров над землей. Беглец бросается в сторону, еле избежав столкновения с сосной. Не оборачиваясь, несется сквозь густеющий лес.

Изо рта вместе с воздухом вырываются хрипы, сердце бешено барабанит о грудную клетку, в ушах стучит кровь, в печени беспощадно колет. Чертов возраст. В молодости дал бы им фору, но теперь… Было время, когда он вместе с немногочисленной группой энтузиастов, набив карманы «хлопушками», ходил по ночной Москве, выслеживал патрули «жестянок», тогда еще выполнявших функцию автоматизированной полиции, сжигал их контакты и лихо уносился по дворам от преследования. Обычное хулиганство, но для зарождавшегося «Человечества» оно казалось целой диверсией.

Земля проваливается. Человек с треском летит вниз, падает на что-то жесткое, ударившись спиной. Раздается пронзительный скрип.

Дико дыша и обливаясь потом, человек смотрит по сторонам. Он в канаве. Опускает взгляд: огромный ржавый капкан растопырил зубцы вокруг правой ноги. Человек медленно освобождается из опасных объятий. Повезло, что не захлопнулось до конца. Проклятые древние браконьеры! Это ж надо: в заповедной зоне…

Что-то загораживает падающий сверху свет. Человек замирает, поднимает голову. Дроны. Они летают вокруг, ощупывают всё лучами.

Он аккуратно вытягивает из-за спины рюкзак, расстегивает. Достает связку гранат, отцепляет парочку, на каждой выставляет таймер – три секунды. Держит, зажав предохранители. Пытается успокоиться, умерить бешеный галоп сердца.

Если обнаружат, то всё. И как же он раньше не заметил преследования?.. Ведь делал стоянки по пути, причем не минутные и даже не часовые. Почему ждали? Почему не накрыли сразу? Думали, куда-то приведет? В штаб «Человечества»? Да они сами уничтожили его еще десять лет назад! А город, куда он сейчас идет… Нет у них ничего против людей, живущих там. Чертовы жестянки!

Что-то светит прямо в глаза – изумрудные лучи проникают в канаву. Резко выдохнув, человек подкидывает гранаты, сгибается, накрывает голову руками. Вспышка. Спину обжигает.

Сидит, прислушивается. Наконец решается выглянуть. Канава неглубокая, метра два. Выбирается. Вокруг чуть посеревшие стволы сосен, скрученная в жгутики ломкая трава. На ней – три железяки.

Ха! Получили! Бездушные машины. Победа всегда за добром. А добро – человек. И скоро он вновь будет гордо и без страха ступать по своей планете. Главное – дойти до города.

Внезапный свист сзади. Всё тело напрягается, холодный пот течет по спине. Нет, нет…

Человек разворачивается, держа рюкзак и связку оставшихся гранат. В трех метрах от себя видит железный диск, зависший на уровне лица. Успевает заметить белую линию цифр на его поверхности… Багровый луч упирается в глаз.

– Кристофер Прохнов, – раздается электронный голос из нутра дрона. – Согласно статье Всемирного Кодекса номер 16/764 «Геноцид», вы приговорены к ликвидации.

Резкое движение – рюкзак и гранаты летят вперед, закрывая человека от смертоносного луча. Дрон стреляет. Гранаты детонируют.

Как кувалдой ударяет в грудь – ребра лопаются. Ноги отрываются от земли, одежда и волосы обугливаются, кожа на лице пузырится. Взрывная волна относит метров на пять, и человек врезается спиной в сосну, чувствуя резкую боль в позвоночнике.

Человек падает. Последнее, что он успевает заметить – черные шатающиеся стволы, земля, покрытая пеплом. А на ней – четыре мертвых дрона.

Глава III. Машина

17 августа. Центральный Китай. 501-й

Голос в голове. Металлический, бесстрастный. Что-то говорит, но в полусне не разобрать – сознание с трудом воспринимает информацию. 501-й открывает глаза, обводит взглядом чуть освещенную крохотную комнатку. Голос повторяет:

– Работник Эйч-эн-один-миллиард-пять-миллионов-сто-двадцать-семь-тысяч-пятьсот-первый, время сна истекло одну минуту тридцать четыре секунды назад. Сейчас шестнадцать ноль-одна. Вы спали два часа и две минуты.

Тихий стук в дверь. Хорошо, что комната запирается; только здесь можно почувствовать себя в одиночестве хотя бы на пару часов. Жаль, что это уединение – всего лишь иллюзия.

Встав с кровати – та сразу задвигается в стену, – 501-й делает шаг к прозрачному шкафчику, берет новый зеленый комбинезон, натягивает. Ткань облегает тело, свободными остаются голова и кисти рук.

В дверь снова деликатно стучат.

– Открыть, – дает команду 501-й. Дверь отъезжает вбок.

На пороге стоит 003-й. Весь лучится доброжелательностью. Видимо, вернулся с удачного патрулирования.

501-й знает, что выглядит точно так же: лысая голова на тонкой шее, шаблонные черты лица, стройная фигура, обтянутая тканью… Только у этого комбинезон черный (цвет Надзора) и другой номер на груди.

– Доброго пробуждения, Пятьсот первый! – пищит 003-й. – Слышал, тебя перевели. На ЗПСП? Поздравляю!

– Здравствуй, да, спасибо, – отвечает 501-й. Ему хочется выговориться, высказать этому всё в лицо, но… что изменится? Поэтому он просто проходит в дверной проем мимо посторонившегося товарища.

– А я вот тоже сейчас на Земле работаю! – зачем-то сообщает 003-й у него за спиной. Но 501-й не оборачивается и идет дальше по коридору.

Спальни занимают огромную площадь. Пятьдесят ярусов, на каждом по десять тысяч капсул. Стены меняют цвет в зависимости от времени года. Сейчас они салатовые, и объемные изображения растений на них шевелятся, завиваются, расцветают, словно в оранжерее.

Передвижение по зданию и за его пределы происходит в лифтах-телепортах из сверхпрочного стекла. На каждую тысячу капсул – один большой лифт, переносящий из точки А в точку Б по расписанию. Как раз к такому лифту и направляется сейчас 501-й. Коридор выводит к широкой, метров двадцать в диаметре, площадке. Все дороги ведут именно сюда: проходы каждого яруса лучами сходятся на телепорте. Тут уже толпа пассажиров, все спешат на работу. 501-й, как всегда, пробирается в самый центр. Вниз смотреть неинтересно: всего лишь девять ярусов, а вот вверх… Кажется, что огромная труба взмывает до самых небес.

В голове 501-го раздается голос Системы:

– Транзит под номером тридцать-три-утро. Точка А: спальни номер шесть, этаж девять. Точка Б: Завод по Производству Себе Подобных, номер четыре, холл. Текущее время: шестнадцать пятнадцать. Время отправления: шестнадцать двадцать. Просьба всем пассажирам встать на лифтовую платформу. Правила безопасности: не пытайтесь выйти за пределы платформы во время транзита, это может привести к…

– Однажды зимой дизайн помещения изменили на весенний: цветочки распускались, листочки зеленели, – говорит кто-то рядом. – Потом сказали, что для поднятия настроения. Но я думаю, была ошибка Системы…

– Слишком много думаешь, – возражают рядом. – Как Система может ошибаться? Сказали, что для поднятия настроения, – значит, так и есть.

– Думать у нас не запрещено! Наоборот – приветствуется!

– Ну разумеется…

– Ты только представь, если сейчас в жару сделают хотя бы на час зимний дизайн…

– И чего тебе, свежее станет?..

«С виду все одинаковые, но каждый индивидуален», – думает 501-й, оглядываясь на говорящих. Одни и те же условия воспитания, обучения, работы и даже искусственный коллективный разум не могут сформировать у Новых одинаковый характер. Человек всегда останется человеком, как его ни улучшай.

Пол лифта плавно загорается фиолетовым.

– Транзит через десять секунд, – сообщает Система.

501-й смотрит вниз, затем вверх: люди во всех телепортах, соблюдая правила безопасности, жмутся к центру платформы. Фиолетовый свет становится ярче, и теперь не видно нижних-верхних этажей – их будто заволокло туманом. И даже соседи по платформе начинают расплываться. 501-й закрывает глаза.

Он больше никогда не будет управлять дроном, не будет патрулировать жилые районы, не будет искать незарегистрированных… И самое главное: он больше никогда не выйдет в космос.

После повторения инцидента 501-го перевели из Надзора на Завод по Производству Себе Подобных – инкубатор, в котором выращивают Человека Нового; дар Наставников вымирающему поколению Человека Разумного. В отличие от Управления по надзору за населением, находящегося на Луне – первом форпосту человека в космосе, – это предприятие расположено на Земле в самом центре Китая.

Теперь 501-й занимается встраиванием в мозг новорожденных – крепких и высоких людей – личных чипов, позволяющих беспрепятственно подключаться к Системе и открывающих доступ ко всем знаниям человечества. Спустя два месяца обучения и освоения чипа Новых отправляют работать по специальности. Им не нужно выбирать профессию – за них выбирает Система. 501-й, по иронии, вживляет чипы будущим ловцам террористов и незарегистрированных.

На заводе есть несколько отделов. В одних выращивают гениальных инженеров и строителей, в других – гениальных художников, писателей, музыкантов, в третьих – гениальных программистов, историков, ученых и так далее. Всего около пяти тысяч людей в день на каждом из двадцати четырех заводов по всей Земле. Человек Новый – механизм разумной жизни на планете. Каждая отдельная личность – винтик, сменяемая деталь, точно знающая свое место. Во времена Человека Разумного говорилось: великими не рождаются… Система развернула это убеждение на сто восемьдесят градусов.

501-й оказался редким исключением: раз на миллион попадаются работники, которых переводят с одной должности на другую. Это ошибка Системы, но ведь отточенный механизм управления создал несовершенный человек, которому свойственно ошибаться.

До прихода Наставников Системой называли обыкновенный банк данных, хотя уже в то время она начала вытеснять традиционные источники информации и интернет. Тогда, в попытке создать искусственный коллективный разум, проводили массовый эксперимент, погружая людей одновременно в два мира – реальный и виртуальный. Но эксперимент провалился: подопытные, один за другим, не выдерживали нагрузки. Лишь немногие счастливчики смогли вернуться в настоящее, остальные навсегда увязли в городах цифрового мира. Однако Наставники научили Новых объединять разумы, используя усовершенствованную Систему. И теперь она руководит всеми процессами, всей инфраструктурой. Она отдает команды, просчитывает, прогнозирует. Она направляет эволюцию.

– Транзит произведен, – сообщает Система. – Точка прибытия: Завод по Производству Себе Подобных, номер четыре, холл. Удачного рабочего дня.

501-й работает здесь уже неделю. Каждый день он просыпается, перемещается в лифте, двадцать два часа подряд отрабатывает на конвейере, вживляя в десятки лысых затылков чипы, затем возвращается к себе и забывается на пару часов в капсуле сна. Нравится ли ему такая работа?.. Коллеги просто в восторге.

– Знаешь, я обожаю всё это! – говорит 501-му 140-й, не глядя орудуя в черепе новорожденного. – Работал бы без сна, но Кодекс обязывает. Каждый день два часа на перезагрузку. А ведь после рабочего дня еще столько энергии и пустых голов остается!

Он с задором шлепает по лысине новорожденного. Тот вздрагивает, но покорно остается сидеть.

– Угу, – нехотя выдавливает 501-й. Его работа продвигается медленно: он вставляет всего двенадцать чипов в час, тогда как коллеги справляются в три раза быстрее. Несмотря на то, что Система загрузила ему полный пакет знаний о новой профессии, 501-й не может в совершенстве овладеть ей. Он был рожден патрульным, и два месяца в академии его обучали искусству управления дроном, а не внедрению железяк в черепные коробки.

– А ты что такой грустный? – осведомляется 140-й – и тут же, будто забыв про свой вопрос, бодро тараторит: – Как же я люблю это! Всегда мечтал здесь работать. Даже когда сам сидел на этом вот конвейере. В то время, помнится, установка чипов производилась автоматически. Но после геноцида вышел приказ о наборе персонала. Помнишь геноцид? Как нет?! А, тебя не было в то время… Это всё «Человечество». Террористы. Очень хорошо, что их деятельность практически свернули. Так вот, лет десять назад этим негодяям удалось проникнуть на один из заводов. Они пытались взломать управление процессами производства, но им не удалось. И не удивительно!.. Тогда террористы перерубили кабели, изолировали завод от всех источников питания, в том числе аварийных. Погибло около десяти тысяч Новых, находящихся в «утробе»… Геноцид!

140-й молчит, ожидая от 501-го ответ. Тот из вежливости кивает, и тогда коллега, улыбнувшись, продолжает:

– Теперь самую ответственную часть работы на заводе выполняем мы, люди. И даже если отключение энергии повторится, конвейер не остановится… А знаешь, насчет частичной отмены автоматики у меня есть своя гипотеза. Ведь когда-нибудь человечество полетит в глубокий космос, так?

501-й с интересом поворачивается к собеседнику. Тот молчит, хитро смотрит. Понимает, что заинтересовал.

– Продолжай, – говорит 501-й. Тогда 140-й с гордостью и с еще большим энтузиазмом сообщает:

– Люди прилетят на другую планету, и им нужно будет размножаться. Значит, без заводов никак. Дроны-строители, конечно, смогут возвести здание, обеспечить его питание и работу. Но люди незаменимы на заводе, ведь даже Система порой ошибается. Нельзя полностью доверять машине, ею можно только управлять!

– А у меня своя гипотеза, – разочарованно говорит 501-й, аккуратно ввинчивая чип в голову новорожденного. – Просто любому ребенку нужны теплые человеческие руки.

* * *

– Транзит с четырнадцати часов десяти минут по четырнадцать часов сорок шесть минут из точки А: Завод по Производству Себе Подобных, номер четыре, холл, отменен по всем направлениям в связи с неисправностью на узле. Пассажирам просьба ожидать в холле.

501-й вздыхает. Из-за небольшой задержки на рабочем месте ему придется ждать целых полчаса. Радует, что он не один – вокруг около двадцати таких же работяг.

В просторном холле завода светло: огромные лампы по стенам освещают помещение золотистым светом, однако высокий потолок затянут дымкой. В ней растворяется верх огромных белых колонн, закрученных спиралью. Пол выложен большими серыми плитами, украшенными китайскими драконами. Наружу ведет небольшая стеклянная дверь, но ей уже давно никто не пользуется. Новые редко выходят на улицу – если только работа обязывает. Там, искаженные отблесками света из холла, виднеются городские ярусы: неоновые огни, чьи-то расплывчатые силуэты. 501-й незаметно для самого себя оказывается у прозрачной двери. Та услужливо открывается.

Не слишком оживленный переулок: редкие прохожие на тротуарах, еще реже – электромобили, плывут по трассе между небоскребами, огибая трубы пешеходных переходов. Из решеток в асфальте поднимается беловатый пар. Кругом реклама – пережиток прошлого, за которое так упорно цепляется старое поколение. Китайские иероглифы сменяются латиницей, бегущей то слева направо, то сверху вниз. Пульсируют кричащие цвета: красный, неоновый, фиолетовый… На огромных табло довольные люди что-то пьют, что-то едят, нюхают; красивые девушки, наряженные по последней моде, завлекают в различные культурные и не очень заведения, обещают скидки, первый раз – бесплатно.

Всё это не для 501-го. Новым не нужны пища, развлечения и прочее. Генная инженерия и технологии Наставников помогли человечеству перейти на следующую ступень эволюции. Все недостатки, присущие животному началу, изъяли из высшего организма. Отпала необходимость в еде и размножении, были устранены порочные склонности: гнев, зависть, алчность, гордыня, лень… Новый человек – идеальный работник, делающий всё для блага и процветания цивилизации. А эта улица… В таких местах Человек Разумный доживает свое.

На 501-го, застывшего посреди тротуара, недовольно поглядывают прохожие – обычные люди. Тогда он решает добраться до Спален пешком. Чип в голове прокладывает маршрут. Идти недалеко – каких-то три квартала.

Сворачивает на шумную улицу. Так странно находиться прямо посреди людского потока. 501-й с интересом рассматривает окружающих. Внешне разные, все они имеют кое-что общее – маски. Красивые белые маски, с глазами, подведенными черным. Каждый скрывает свое лицо, и от этого еще сложнее уловить гендерные различия. Но 501-й, как и любой Новый, умеет определять пол с помощью Системы – в ней собрано досье на каждого человека.

Среди прохожих нет никого старше пятидесяти. Женщины одеты в разноцветные блузы, поверх которых накинуты короткие куртки из блестящего материала, в длинные облегающие брюки и туфли на высокой платформе. Прически – короткие, яркие, растрепанные. Мужчины с длинными ухоженными волосами носят сандалии, шорты выше колен, открывающие гладкие ноги, и обтягивающие торс однотонные водолазки с рисунком.

Женщины смущенно отворачиваются, заметив взгляд 501-го. Мужчины, наоборот, косо поглядывают голограммами красивых глаз, появившихся на линзах масок, вытягивают алые губы в большую прорезь для рта.

Среди толпы есть и Новые. Они сразу выделяются ростом и идентичной внешностью. Новые куда-то спешат, в отличие от Разумных, в большинстве своем бесцельно слоняющихся по улице.

Навигатор в голове выводит 501-го к широкой площадке на крыше одного из небоскребов. Площадка разбита желтой разметкой на шесть спортивных секций. На одной из них – баскетбольной – есть люди, маски скрывают верхнюю половину их лиц, но каждому не дашь больше сорока. Четверо мужчин, одетых в черные шорты и длинные красные майки, играют в стритбол. 501-й знает об этой игре: как-то пролистал статью о старых видах спорта в информационной ленте. Он подходит ближе, с интересом наблюдает за спортсменами.

Высокий китаец с ежиком на голове обводит полного лысого собрата по нации, дает пас коренастому африканцу с дредами. Тот идет в нападение, перепрыгивает невысокого европейца и забивает сверху. Висит на кольце (толстые косички качаются перед маской), смотрит на 501-го. Затем спрыгивает, мягко приземлившись на площадку, подхватывает мяч. Высокий китаец с размаху одобрительно хлопает его по спине. Африканец дергает подбородком в сторону Нового, остальные спортсмены тоже его замечают.

– Что-нибудь нужно? – по-английски спрашивает невысокий европеец.

501-й знает этот язык так же хорошо, как несколько десятков других. Хочет ответить, но его прерывает африканец:

– Шел бы ты отсюда.

Он стоит, ссутулившись и расставив мускулистые руки, в одной держит мяч. Дреды падают на глаза.

– Может, хочет сыграть с нами? – спрашивает высокий китаец. Его друзья усмехаются, разглядывая чужака.

– Не против, – отвечает 501-й.

Европеец присвистывает, полный китаец с улыбкой мотает головой.

– Ты, Новый, хочешь сыграть с нами? – спрашивает африканец, склоняя голову набок.

– Я бы на это посмотрел, – говорит полный китаец, всё еще улыбаясь, затем достает из кармана тоненький гаджет-обод и цепляет к маске. Прямоугольная стекляшка перед его глазом загорается символами.

– Тогда ты с ним, – говорит африканец 501-му, резко мотнув головой в сторону европейца и бросив тому мяч.

– Так, ребятки, – бормочет полный, – запись пошла…

501-й на мгновение опускает веки, дает запрос Системе. Перед взором мелькают баскетбольные матчи, только лучшие игры. Теперь он обладает полнейшей информацией об этом виде спорта, знает абсолютно всё, даже имена спортсменов двадцатого века, всю карьеру просидевших на скамейке запасных.

Европеец отдает мяч. 501-й ведет, легко прорывает оборону африканца, обходит китайца, прыгает и, пропустив в полете мяч под обеими ногами, забивает. Мужчины ошалело смотрят на него.

Теперь разводит африканец. Резко смещается вправо, пасует напарнику. Тот, сделав головокружительный дриблинг, отдает обратно. Пас, еще один.

501-й знает наперед, где будут стоять противники. Перед внутренним взором уже построен сценарий игры, основанный на анализе движений, жестов, мимики и психологического состояния спортсменов. Он без труда перехватывает мяч и выводит из своей зоны, с легкостью обходит преграждающих путь и, повторив полет знаменитого когда-то баскетболиста Трейси, вновь забивает.

Собравшиеся вокруг зеваки смеются, записывая игру на гаджеты. Жестянка играет в баскетбол с людьми. Будет миллион просмотров.

После четвертого забитого мяча африканец срывается.

– Да пошел ты к черту! – орет он. – Хренов робот! Машина!

«Внимание, опасность, – звенит в голове голос Системы. – Данная личность выказывает агрессию. Просьба незамедлительно покинуть место…»

501-й начинает пятиться, африканец – угрожающе надвигаться.

– Новые люди! – говорит он. – Да никакие вы на хрен не люди! Гребаные жестянки, вот вы кто!

– Вали отсюда! – кричит высокий китаец, стоящий рядом с приятелями.

501-й разворачивается и быстрым шагом проходит мимо расступившейся толпы.

* * *

«Работник Эйч-эн-один-миллиард-пять-миллионов-сто-двадцать-семь-тысяч-пятьсот-первый, – раздается в голове, – вы снимаетесь с чипирования и направляетесь на работу в отдел выращивания. Вместо вас назначается работник под номером…»

501-й облегченно вздыхает. Система наконец признала его бесполезность здесь. Он встает, оставляя на конвейере сгорбленного, голого и недоделанного новорожденного с отверстием в затылке, идет по уже намеченному маршруту. Коллеги не провожают его взглядами – все уже проинформированы.

В новые обязанности 501-го входит наблюдение за приборами, отслеживающими развитие организма эмбрионов. Конечно, Система видит малейшие отклонения, но человек всё равно должен осуществлять контроль и принимать решения.

На рабочем месте, в небольшом кабинете с одним огромным окном-монитором, выходящим в зал с инкубаторами, 501-й совсем один. И хорошо – никто не бубнит над ухом о том, как сильно любит свою работу… Да и кресло здесь удобнее.

Так проходит очередная неделя. Двадцать два часа в сутки 501-й просто сидит перед окном, на котором мелькают различные графики, диаграммы, вращаются модели легких, сердца, аккумуляторов… Эту картину четыре на четыре метра он уже может нарисовать по памяти, причем со всеми деталями и нюансами.

Ни одного происшествия, ни одного отклонения или какого-нибудь сбоя за всё это время не произошло. И зачем 501-й здесь нужен? Конечно, судя по рассказу 140-го, Система не слишком надежна, но прошло уже десять лет, технологии не стоят на месте. Всё постоянно улучшается, совершенствуется. В том числе и охрана предприятия, которая многократно усилилась со времен геноцида. Да и «Человечество» было окончательно ликвидировано после теракта и уж точно угрозы не представляет. А то происшествие с лифтом, из-за которого пришлось пешком добираться до Спален, было вызвано вот чем: при смене вахты произошла путаница (один из лифтеров заработался и задержался на пару минут), и из алгоритма действий работников выпало включение одного узла. Система здесь совершенно ни при чём, человеческий фактор!

501-й от скуки пересмотрел в ускоренной перемотке лучшие кинокартины, снятые с 1895-го по сегодняшний день. Было любопытно наблюдать за тем, как постепенно менялись технологии съемки: от черно-белых плоских изображений с «мошками» до красочных, четких и объемных картин, которые можно не только созерцать, меняя ракурс, но и фантомно ощущать запахи, чувствовать капли дождя на коже и так далее. Затем 501-й перечитал все шедевры мировой литературы, написанные за последние десять столетий, хоть и был хорошо знаком с ними еще с академии.

Теперь же, навалившись на спинку кресла и закрыв глаза, он прокручивает какую-то брошюру о конце света в 2012 году, которая подвернулась ему в Системе при запросе «Майя». В голове пробегает страница за страницей, глава за главой, но 501-й до сих пор не понимает, почему люди начала двадцать первого века – уже довольно цивилизованные – верили в такой глупый предрассудок, как апокалипсис, да еще и предсказанный по календарю. Столько кино сняли, столько книг написали… Целый массовый психоз.

Как ни странно, пессимистичные прогнозы могли осуществиться на пятьдесят лет позднее намеченной жрецами даты. Именно тогда человечество наклонилось над пропастью.

К середине XXI века мир окончательно разделился на два противоборствующих блока: Запад и Восток. Тогда Человек Разумный вел игру «кто первый». Конкурировали во всем: военная промышленность и технологии, социальная сфера и идеология, энергетика… Запад производил топливо из всего, что горит, Восток жег неразбавленную нефть (пока ресурсы не истощились). Запад окрасил всё в синюю – с денежно-зеленым оттенком – демократию, Восток – в кроваво-красный социализм. Запад построил ракету, способную убить противников, не тронув своих, Восток – способную одним ударом уничтожить не только Землю, но и Луну… Список можно продолжать еще долго, но наконец настало время последнего хода: кто первый нажмет красную кнопку.

Обстановка накалилась на одной из бесчисленных встреч глав двух сверхдержав. Кто-то не так выразился, ляпнул лишнее, кто-то на кого-то косо глянул, фыркнул или цокнул не к месту… Мир конкуренции, успешно процветавший и развивавшийся, пошатнулся. И когда гло́тки разрывались в последнем приказе, явились они.

Церковь, популярная в те годы, назвала это вторым пришествием. «Ангелы сошли на землю!» (Эти же «ангелы» впоследствии ликвидировали руками земных властей все религии, поставив во главу Вселенной Разум вместо единого седовласого Бога.) Но Человек Разумный по своей природе подозрителен и эгоистичен, и поначалу «гостей» восприняли как угрозу. Однако всё направленное на них оружие выходило из строя, не успев выстрелить. Пришельцы отключили все пусковые установки ракет, тем самым обезоружив обе стороны конфликта. Перепуганные лидеры сверхдержав тут же заключили мирный договор и создали коалицию, а остроумные художники нарисовали флаг Земли: крепкое рукопожатие на фоне планеты, а в верхнем левом углу – летающая тарелка.

– Внимание! – раздается голос. 501-й вздрагивает и открывает глаза. – Утечка биомассы в капсуле ди сто сорок три. Просьба разрешить полную герметизацию.

– В просьбе отказываю, – радостно говорит 501-й. – Я схожу посмотрю…

– Действия безрассудного характера караются Кодексом. – Голос Системы будто становится еще суровее. – Просьба разрешить полную герметизацию.

501-й не отвечает. Он хватает «инструмент» – серую металлическую коробку, имеющую широкий спектр применения в ремонтных работах, – и спускается в зал с инкубаторами. Наконец-то появилось дело!

Капсула-инкубатор D-143 находится в середине многочисленных рядов, обозначенных латинскими буквами. Каждая капсула в свою очередь имеет два номера. Один соответствует ее порядку, а второй, длинный, – номер Нового, находящегося внутри.

Инкубаторы, нависающие выпуклыми стеклянными поверхностями, образуют неровный коридор. Внутри каждой капсулы в мутной красноватой жидкости находится тело, поддерживаемое трубками и шлангами. Комок плоти, сжавшийся, как все эмбрионы, спящий в утробе машины.

Вдалеке, как раз возле капсулы D-143, 501-й замечает темную фигуру. Кто-то сидит около инкубатора, водит руками над пультом.

– Просьба разрешить полную герметизацию! – всё твердит Система, но 501-й не слушает. Он приближается, и с каждым шагом напряжение внутри нарастает. Кто это? Работник, пришедший починить капсулу? Зачем тогда Система запрашивает герметизацию?

Человек замечает 501-го, медленно встает. У него коренастая фигура, но деталей в полумраке не разобрать. Между ними остается метров двадцать, и 501-й окончательно осознает, что это не заводской работник. На госте длинный коричневый плащ, лицо скрыто под плотно прилегающей тканевой маской, вместо глаз – черные линзы очков. Он стоит неподвижно, ноги широко расставлены, руки в карманах.

501-й останавливается шагах в десяти от человека, ближе подойти не решается. Система всё твердит:

– Просьба разрешить полную герметизацию! Просьба разрешить полную…

Нарушитель? Но как? Как он преодолел охрану, биологический сканер, камеры? Почему Система не засекает его присутствие? Если это враг, террорист, то уже давно должен быть уничтожен…

Человек резким движением вынимает правую руку из кармана, хватается за дужку очков, замирает. Затем медленно снимает очки и отводит руку вбок. Левая всё еще в кармане.

501-й видит глаза нарушителя: серые, глубокие, застывшие, как лед. Пытается обратиться к Системе, сообщить о проникновении, но та будто сошла с ума:

– Просьба разрешить… полную… просьба… герметизацию. Просьба… полную…

Тогда 501-й медленно поднимает два пальца к виску, устанавливает связь с охраной. Человек с подозрением смотрит на «инструмент» в его руке.

– Пятьсот первый? – раздается в голове хрипловатый голос дежурного. – Что-то случилось?

Человек поднимает взгляд, смотрит 501-му в глаза. Мотает головой, как бы говоря: «Не надо». 501-й пытается собраться с мыслями и заговорить, но какая-то сила удерживает его. Всё тело охватывает дрожь. Мысленно он видит Аманду Ли – девочка смотрит с укором и тоже, как этот незнакомец, качает головой.

– Нарушитель… – выдавливает 501-й вслух.

– Что? – переспрашивают в гудящей голове. – Повтори. Тут какие-то помехи.

Человек бросает очки, выставляет руку в черной кожаной перчатке ладонью вперед. У 501-го болезненно сжимается в районе солнечного сплетения. Аккумулятор. 501-й сгибается пополам, одновременно приходит мысль, что поддаваться нельзя.

– Нарушитель… – хрипит он. – Камера…

– Что? Камера? – говорят на том конце, наконец расслышав. – А что с ней? Эй, кто это? Тревога!

Человек вынимает из кармана вторую руку, в ней зажат какой-то предмет. «Пистолет», – понимает 501-й. Взгляды противников пересекаются. Странно, но серые глаза террориста будто выражают сожаление. Тихий хлопок – луч вмиг пересекает расстояние в десять шагов.

Живот обжигает, но боли нет – в месте попадания больше нечему болеть. «Инструмент» вылетает из дернувшейся руки, попадает в одну из капсул. Стекло инкубатора разлетается – плещет красноватая жидкость, оставляя эмбрион безвольно висеть на шлангах, растекается по полу, обволакивая лежащее тело с ровным отверстием в солнечном сплетении.

Глава IV. Мертвые

23 августа. Система. 501-й

Ощущения пропали. Он больше не чувствует холод металлического пола и тошнотворный запах биомассы, не видит свет прожекторов на потолке. В голове – тьма и нарастающее гудение. Будто сотни механизмов крутятся, задевают друг друга, стучат, клацают. Когда гул становится невыносимым, всё резко стихает. Откуда-то издалека доносятся голоса. Неясные, бормочущие, резко взвизгивающие, кричащие. Затем и они пропадают. Наступает почти полное небытие. Только непроглядная, обволакивающая тьма, густая, как свернувшаяся кровь, заполняет всё вокруг.

Это похоже на миг перед слиянием с дроном, когда сознание приспосабливается к управлению машиной, но сейчас всё происходит намного медленнее. 501-й понимает, что мертв. Удивляется: надо же, он по-прежнему может думать.

Грубый голос врезается в сознание:

– Обычно Новые реагируют быстрее. Этот, видимо, бракованный.

501-й ждет продолжения, но снова всё заполняет тишина.

Кто говорил? Террорист, склонившийся над жертвой, или работники завода, обнаружившие труп? Странно, что 501-й продолжает слышать. Значит, организм еще функционирует. Хоть и с перебоями.

Он вспоминает текст последней статьи Всемирного Кодекса: «Каждому зарегистрированному гражданину планеты Земля после смерти обеспечивается жизнь во Всемирном Информационном Пространстве (см. ВИП, или Система) с использованием личного IP. Порядок оцифровки сознания указан в приложении…»

Значит, скоро 501-й увидит Систему изнутри. Еще в академии он слышал, что обеспечением бесперебойной работы ВИП занимаются немногие погибшие Новые (именно погибшие, так как своей смертью пока никто из них не умирал). Видимо, его ждет та же участь…

Голос 140-го – бывшего напарника по конвейеру – прорезает тишину:

«Просто нельзя, чтобы за человека всю работу выполняла машина, понимаешь? Да и вообще, нужно же чем-то занять толпы людей… Что? Искусством? А ты представь, что случится глобальный катаклизм и Система исчезнет. Роботов больше не будет. Кому тогда восстанавливать цивилизацию? Художникам? Поэтам? Они нужны только тогда, когда человек требует духовной пищи, а после катаклизма необходимы рабочие, инженеры, строители… Потому-то мы здесь».

Голос стихает. Тьма медленно рассеивается, уступая свету, – будто кто-то не спеша двигает рычаг подачи энергии. Белоснежное сияние заполняет всё вокруг.

501-й осознает, что стоит на твердой поверхности. Оглядывается. Вокруг, кроме света, ничего нет. Он идет вперед. Каждый шаг отдается гулким стуком, словно поверхность сделана из твердой пластмассы. Становится ясно, что идти так можно бесконечно: на горизонте пластмассовая «земля» сливается с неотличимым от нее «небом».

Он представлял Систему по-другому, ведь в ней собрана вся информация, когда-либо оцифрованная людьми. Около ста зеттабайт – колоссальный объем. И где же всё это? Или, может, то место, где сейчас находится 501-й, – порог, входная дверь в ВИП? Или то, что еще не занято информацией?..

Внезапно 501-го окружает серый дым. Он струится из щелей между шестигранных плит, уложенных на полу, – 501-й только сейчас замечает их. Дым свивается в кольца, кружится, танцует. Несколько струек сливаются в одну, взмывают вверх, затем обрушиваются вниз, разлетаются серыми клубами. Когда дым рассеивается, 501-й замечает вдали силуэты пяти высоких существ с длинными руками и ногами, похожими на ветви деревьев. Вот они приближаются, и он различает темно-синие обтягивающие комбинезоны и сияющие голубым лица. Это Наставники.

Подойдя совсем близко, Наставники окружают 501-го. Он поднимает голову, видит склонившееся над ним существо. Огромные черные глаза каплевидной формы сужаются к плоским носовым отверстиям, крохотный рот шевелится, впалые голубые щеки подрагивают. Наставник говорит, но ни слова не разобрать. Остальные, плавно жестикулируя тонкими руками, тоже пытаются что-то объяснить младшему брату по разуму. Но он не слышит, будто с рождения глух, лишь с удивлением смотрит то на одного, то на другого великана, подняв изумленные глаза. Тогда один из Наставников медленно протягивает руку и дотрагивается до 501-го, проводит тонким пальцем по номеру на его груди. Затем выпрямляется, смотрит куда-то вдаль. Остальные делают то же самое. Их величественный вид завораживает – эти высшие существа, без сомнений, намного превосходят Человека Нового и тем более Человека Разумного.

501-й понимает, что он вновь один. Наставники исчезли, оставив после себя только серый дым. Но теперь появляется что-то другое. Сперва лишь ощущение, постоянно сопровождающее всех Новых, – гармония чисел. В обычном мире они пронизывают всё вокруг, таятся в каждом предмете, здании, машине и человеке. Но здесь, в Системе, нет ничего материального, и сознание пытается придать цифровому миру знакомую форму.

Граненые плиты вырываются из пола, образуют здания, белые небоскребы. Серый дым сгущается в фигуры – уже обычные, человеческие. Толпы людей, безликих, одинаковых, заполняют улицы. Они идут единым потоком, механически шагают мимо. Оцифрованные души.

Когда-то люди верили, что душа бессмертна. Никто не знал наверняка, существует ли она на самом деле, где находится при жизни и куда уходит после. Теперь стало ясно: душа – это поступки, мысли, слова, всё то, что человек представляет собой при жизни. Эта информация ежесекундно поступает в Систему, и после смерти личности создается ее цифровая копия. Так человек переносится во Всемирное Информационное Пространство, и бессмертие души становится реально. Любой живущий может связаться со своим умершим родственником, другом или знакомым, используя Систему и личный IP. Для душ созданы виртуальные мегаполисы со своей инфраструктурой и законами. Оцифрованные люди так же живут, ходят на работу, видятся с друзьями, отмечают праздники, занимаются творчеством, любят…

501-й замечает, что небоскребы уже не белые. На фасадах, как на гигантских экранах, мелькают незнакомые лица – улыбающиеся и грустные, хмурые и бесстрастные; бытовые сцены: от семейных ссор до встреч влюбленных; текстовые сообщения: от обычных «Привет!» и «Пока!» до «Я тебя люблю!» и «Он умер». Жизнь людей как она есть, без цензуры. Открытость личной жизни обеспечивает бессмертие, ведь чтобы полностью перенести сознание в виртуальную реальность, нужно знать о человеке всё, от рождения до смерти. Скромная цена для полноценной жизни после смерти, и ее платят все, ежедневно изливая душу Системе.

– Приветствую, – раздается женский голос. Он заполняет всё вокруг, но в то же время звучит лишь в голове 501-го. – Добро пожаловать в Европу.

Последнее слово заставляет его вздрогнуть.

Любой человек может пересказать хронику заката Европы. Полвека назад человечество столкнулось с неизлечимой болезнью, с которой не могла сравниться ни одна другая эпидемия. Нулевой пациент был обнаружен в центре Европы, и за несколько дней болезнь расползлась на тысячи километров. Впоследствии ее назвали вирусом Сарса. После заражения не проявлялось никаких явных симптомов, кроме финального: человек ложился спать и больше не просыпался. Десятки городов наполнились миллионами навсегда уснувших жителей.

В Европе начался хаос: на фоне массового психоза общество впало в анархию. Люди отказывались спать, боясь не проснуться. Безумные религиозные фанатики кричали на улицах о грянувшем апокалипсисе и призывали к покаянию. На их проповеди собирались целые толпы людей, измученных бессонными ночами. Многие пытались бежать подальше от очага инфекции, но мало кому это удалось.

Земное правительство, заседавшее тогда в Сеуле, отреагировало мгновенно: были отключены все телепорты и перекрыты все транспортные магистрали. В считаные дни, отрезая зараженную Европу, вдоль реки Волги возвели санитарное ограждение – железобетонную стену восьми метров в высоту и шести в толщину. Каждый день сюда приходили тысячи измученных людей и навсегда засыпали у стены, отделявшей их от остального мира. В итоге болезнь унесла жизни практически всего населения Европы.

Причина появления вируса так и осталась невыясненной. Кто-то говорил о мутировавших вирусах, кто-то – о биологическом оружии, а кто-то винил во всём Наставников – инопланетных захватчиков и поработителей землян.

Сейчас Европа существует лишь в цифровом мире. Здесь живут все те, кто погиб во время эпидемии. Они все-таки проснулись, пускай и после смерти.

501-й идет по оживленной улице большого города. Люди, недавно безликие, а теперь с радостными лицами, проходят мимо. Очень похоже на китайский район, только вместо масок – улыбки. По дорогам скользят прозрачные автомобили, поезд надземного метро проносится над головой. На фасадах небоскребов, подобно рекламе, по-прежнему мелькают картины жизни. В абсолютной тишине совсем неожиданно звенит заливистый детский смех.

Он доносится из переулка слева, и 501-й сворачивает туда. На просторном дворе в окружении высоток располагается детская площадка. То тут, то там торчат хилые деревья. Качели, горки, песочницы и карусели облеплены детьми разного возраста. Дети бегают, резвятся, хохочут. Их смех, отражаясь от зданий, разносится по всему городу. 501-й оглядывается и понимает, что домов больше нет и что парк с детскими площадками простирается до самого горизонта. Деревья резко выросли и стали похожи на стражей. Но они словно слеплены из воска, и всё вокруг лишь кажется настоящим. Дети, и звонкий смех, и радость…

501-й вспоминает еще одну трагедию, начавшуюся за несколько лет до эпидемии. Повсеместно младенцы стали рождаться мертвыми. Процент выкидышей вырос в разы. Врачи разводили руками, но никто не мог поверить, что высокотехнологичное общество не в состоянии справиться с этой бедой.

Спустя еще пару лет мертвым рождался уже каждый второй ребенок на Земле. Тогда и появился проект «Нерожденный». Сознание умерших младенцев переносили в Систему и обеспечивали их духовный рост и развитие. Поначалу проект считался успешным: младенцы жили в информационном пространстве почти так же, как жили бы в реальном мире. Родители общались с детьми, подключаясь к Системе, воспитывали их, играли, любили…

Но вскоре проект пришлось закрыть в связи со всплеском суицидов среди родителей – они уходили из жизни, чтобы быть рядом со своими чадами. Многие общественные организации тут же выступили против «Нерожденного», провозглашая, что воспитывать нужно реальных детей в реальной жизни, а не их цифровые подобия. Так у умерших при родах была отнята последняя надежда на жизнь, пусть даже и в Системе.

Но хотя проект закрыли, здесь цифровые дети всё еще существуют. Они играют, резвятся, радуются бутафорской жизни. Их смех становится всё громче, перерастает в оглушительный гвалт. 501-й закрывает ладонями уши, всё сильнее и сильнее сдавливает голову, только бы ничего не слышать. Его колени подгибаются, по щекам течет что-то теплое, и 501-й видит багровые капли, разбивающиеся о белоснежную поверхность. Сознание меркнет, глаза закрываются.

Неужели это и есть тот самый рай? Жизнь после смерти? И ему, 501-му, придется вечно ходить по иллюзорному городу с прилепленной на лицо улыбкой? Работать в цифровом ЗПСП, читать новости из мира живых, разговаривать с такими же мертвецами о том, что погода сегодня какая-то пасмурная. И быть безгранично счастливым. В этом месте, подделке мира… Хотя почему подделке? Всё выглядит настоящим. Что здесь, что там… одно и то же.

Вокруг больше нет парка с восковыми деревьями и детскими площадками. Твердая поверхность под ногами исчезла. Тело парит, и крохотные пузырьки приятно облепляют голую кожу. 501-й понимает, что он в капсуле выращивания. В утробе Завода. Голова, разрывавшаяся от крика нерожденных, перестает гудеть, тело расслабляется, настает полный покой. Спустя какое-то время он медленно разлепляет веки.

Поначалу видно лишь красное марево биожидкости. Потом за стеклом появляется коридор и еще что-то смутное… Странный силуэт. Он становится всё отчетливей, и теперь уже ясно, что перед капсулой стоит человек. 501-й видел его когда-то, но не может вспомнить, где и когда… Он смаргивает багровую пелену, пытается разглядеть.

Человек делает шаг вперед. Теперь можно четко увидеть его длинный коричневый плащ и черную маску, сквозь прорези которой смотрят ледяные серые глаза.

Глава V. Врач

24 августа. Центральный Китай. 501-й

501-й просыпается. Вдыхает свежий искусственный воздух, выдыхает. И снова вдыхает, и снова. Поднимает руки – ладони упираются в холодное и гладкое. Тогда он решается открыть глаза.

Он лежит в капсуле, накрытой стеклянным куполом. За стеклом – синеватый мрак. 501-й приказывает открыть купол, но ничего не происходит. Тогда он смотрит на свое голое тело, видит провода на присосках. Провода сплетаются в один канат и исчезают где-то в ногах. В районе солнечного сплетения – круглое розовое пятно, 501-й аккуратно дотрагивается до гладкой кожи, совсем как у новорожденных. Что это? Ранение?

Он пытается вспомнить, но в голове мельтешат лишь смутные образы: длинный коридор, посреди него какой-то человек…

«Где я? Что это за капсула? Как сюда попал?»

Тонкими пальцами 501-й ощупывает лицо, кладет ладонь на лоб, проводит по голове. На затылке ощущает металлическое, прямоугольное. Чип. Теперь он вспоминает…

* * *

– Пятьсот первый! – прозвенел голос слева. – А ты знаешь, что галактика Андромеды через три миллиарда лет столкнется с нашей?

– Первый раз об этом слышу, – серьезно ответил 501-й, шагая по просторному холлу академии. В вытянутые окна проникал дневной свет. – Сейчас загляну в Систему.

Он остановился, закрыл глаза ладонями – в темноте новичкам проще сконцентрироваться, а ему вживили чип всего неделю назад. Дал запрос, и перед мысленным взглядом замелькали тонны текста, картинок, фотографий, графиков, ссылок… А потом он понял, что сидит на гранитном полу посреди холла.

– Ты как? Нормально? – спросил собеседник, помогая встать.

– Ничего, Двести второй, спасибо, – виновато проговорил 501-й, потирая лоб. – Подал слишком масштабный запрос: «Галактики».

– У меня такое часто бывает, – засмеялся 202-й.

– И всё же, кто тебе рассказал об Андромеде?..

* * *

– Наставники – наши старшие братья, прибывшие из далекого космоса полтора века назад, – рассказывал преподаватель в золотистой мантии, стоя у стеклянной кафедры. – Они остановили войну, принесли людям истинное знание о Вселенной и Разуме, подарили экологически чистые технологии. И всё это совершенно безвозмездно.

501-й сидел за одним из длинных прозрачных столов, амфитеатром окружавших кафедру. Кроме него лекцию слушала еще тысяча Новых. На каждом были большие прямоугольные очки, куда прямиком из Системы выводилась вся необходимая информация. Устройство, незаменимое в первый месяц обучения.

– Также Наставники способствовали началу эпохи Нового Возрождения. Изобразительное искусство, музыка, литература и архитектура вновь расцвели. Стремительное развитие науки, технологий, а также философии и морали привели к удивительному прорыву. Человечество поднялось на новую ступень развития.

Перед взором 501-го мелькали поразительной красоты полотна, удивительные скульптуры и величественные архитектурные сооружения прошлого века. В голове играла чудесная мелодия, вызывающая чувство неподдельной гордости и любви к планете Земля и ее жителям. Лица всех Новых, сидевших в аудитории, сияли радостью, ведь человечество за миллионы лет эволюции смогло подняться из диких джунглей в высь космоса и наконец-то пожать руку брату по разуму.

* * *

– Какие странные вопросы ты задаешь, – серьезно проговорил 202-й, когда в перерыве к ним с расспросами подошел 003-й. – Оно и понятно, почему Система не выдает ответ. Это же самое очевидное!

501-й сразу полез проверять. Действительно: запрос «зачатие и роды Человека Нового» не дал никаких ссылок.

– Все мы – дети цивилизации, – наставительно проговорил 202-й, скрестив руки и качая головой.

– И всё же, – не унимался 003-й, а с лица его не сходила извечная улыбка, – мне было бы интересно посмотреть процесс…

– Что же ты тогда делаешь в группе Надзора? – засмеялся 202-й. – Тебе самое место на ЗПСП!

– Ну, я, как и ты, был рожден патрульным, – развел руками 003-й.

– И будешь им, пока не кончится заряд твоего аккумулятора, – с иронией продолжил 501-й.

003-й, всё еще улыбаясь, перевел взгляд на панорамное окно. Солнечные лучи, чуть преломляясь, падали на невысокие деревья с круглой кроной, плотно стоявшие вдоль аллей внутреннего парка академии. С ветки на ветку порхали разноцветные попугаи, щебеча и перекликаясь. Аромат цветов плыл над клумбами позади скамеек.

– Еще интересно, – задумчиво проговорил 003-й, не отрывая взгляда от окна, – почему у всех Новых разные голоса? Ведь мы биологически братья-близнецы… – Он вновь умолк, чему-то ухмыльнулся и прибавил: – Еще характеры разные и души…

– Души? – удивленно спросил 202-й. – Ты имеешь в виду цифровую копию?

– Нет, – сказал 003-й, утомленно вздохнув. – Пошарь в Системе. Может, найдешь что-нибудь.

Он развернулся и зашагал прочь.

* * *

– Наша планетная система, – рассказывал преподаватель, сверкая мантией подобно звезде спектрального класса G, – так называемая Солнечная система, далеко не единственная в галактике Млечный Путь и уж тем более во Вселенной…

501-й знал большую часть того, что рассказывали на лекциях по астрономии. Этот курс был одним из последних, и за месяц до его начала 501-й уже самостоятельно изучал космос. В перерывах между бесконечными лекциями он вместе с 202-м садился на одну и ту же лавку во внутреннем парке, подавал очередной запрос Системе, и на него накатывали тонны интереснейшей информации. Тысячи видеороликов, как старых, так и снятых по современным стандартам, миллионы новейших фотографий небесных тел в идеальном качестве и их 3D-модели. Далекие звезды родной и соседних галактик, поражающие красотой туманности, слепящие квазары с квазагами и даже черные дыры, запечатленные с помощью удивительного лунного телескопа…

Скоро у начинающих астрономов появились единомышленники. 003-й, частенько ошивающийся поблизости, согласился присоединиться к ним после первого же предложения и привел с собой 100-го, тоже будущего патрульного. Этих двоих больше интересовали экзопланеты с их лунами и местные биологические формы жизни. Но даже современная наука не могла предоставить точные данные об инопланетных видах животных и растений. В Системе лишь указывалось, существует ли жизнь на той или иной планете, а о разумном населении речи не шло. Конечно, наука могла определить это по многочисленным признакам, присущим любой мало-мальски развитой цивилизации (те же пресловутые радиоволны, коих так – по неясным причинам – опасались Наставники). Но до сих пор человечеством не было найдено ни одной цивилизации, что нельзя сказать о самих землянах, попавших под опеку пришельцев больше ста пятидесяти лет назад.

Несмотря на отсутствие официальных данных, 003-й часто спорил с медлительным и мягким 100-м о наличии на той или иной экзопланете развитой цивилизации. Эти споры почти всегда заканчивались капитуляцией 100-го, и тот, низким голосом пробубнив: «Это еще не доказано», вставал и горделивой походкой неспешно удалялся в аудиторию.

Сейчас он сидел рядом, приоткрыв рот, и перед ним в очередной раз мелькали тысячи планет, подобных Земле. А лектор монотонным, ровным голосом продолжал рассказывать:

– В некоторых случаях в «зоне жизни» могут находиться по пять, шесть и даже семь планет, и бывает, что на каждой из них цветут сады…

* * *

Дрон 501-го несся по забитым людьми коридорам, ловко лавировал меж попадавшихся колонн и торчавших из стен балок, нырял в шахты старых лифтов, появлялся на этажах выше или ниже, пролетал то над одной, то над другой площадью. Визор действовал в режиме биологического сканирования, поэтому все окружающие предметы казались серыми, а люди и прочие живые объекты – оранжевыми. Цель же оставляла красный след, и именно по нему, запутанному и порой обрывавшемуся, шла патрульная четверка 501-го.

По легенде террорист обладал оружием, и в одиночку с ним лучше было не связываться. Но четверка всё же решила разделиться: от времени, затраченного на выполнение задания, зависела оценка экзамена.

Яркая точка начала стремительно приближаться к 501-му, и тот еле успел увернуться – террорист выстрелил из шокера. Тут же в толпе появилась цель. Она красным маячком торчала в оранжевом море биомассы, и дрон автоматически зафиксировал ее. Теперь можно было переключить визор в обычный режим.

Цель начала стремительно удаляться, и 501-й, забыв об осторожности, погнался за ней, даже не связавшись с группой. Луч порой выхватывал в толпе спину террориста и на мгновение багровел, но стрелять было невозможно – гражданские будто специально подставлялись под прицел. Да и Кодекс требовал перед ликвидацией огласить приговор. Так что сперва нужно было загнать преступника в угол.

Рамка, красным пунктиром обводившая террориста, пропала. 501-й растерялся, но лишь на миг: их предупреждали, что преступники, особенно члены «Человечества», всё еще действующего в некоторых странах, способны на такое. Он снова переключился в режим биосканирования, но странное движение слева заставило повернуть визор. В узком переулке 501-й увидел дронов 202-го, 003-го и 100-го, нависших над стоящим на коленях террористом.

– Условная цель, – донесся хор их голосов, – согласно статье номер пять дробь один «Терроризм» Всемирного Кодекса, вы приговорены к ликвидации.

Три испепеляющих луча превратили казнимого в горстку пыли, и перед глазами каждого студента появился результат экзамена: 76%. Неидеально, но и не плохо. Хотя их группа реагировала довольно быстро, над слаженностью действий еще требовалось поработать. Тем не менее это была их лучшая оценка за последнее время.

501-й снял очки тренажера и улыбнулся товарищам, которые тоже были довольны результатом. Они дружно посмеялись, как ловко удалось перехитрить глупый искусственный интеллект, заставив подумать, что за ним охотится лишь один дрон, а затем загнать в такое удачное место. Да-а, подобной западни бедная машина точно не ожидала!..

* * *

501-й был крайним в десятой шеренге Новых, одетых в черные рабочие комбинезоны. Рядом замерли верные товарищи: 202-й, 003-й и 100-й – будущие напарники. Они стояли смирно, вытянувшись и расправив плечи. Всех переполняла гордость: очередная тысяча патрульных окончила двухмесячный курс профессиональной подготовки. Каждый был обучен обращаться с чипом и уверенно работал в Системе. И все они умели управлять дронами, которые сканировали города. Теперь бывшие студенты будут ежедневно нести службу в Надзоре.

Огромная площадь на крыше одного из небоскребов Китая вмещала несколько тысяч Новых. Здесь, под белоснежными облаками и слепящим солнцем, собрались не только патрульные, но и ученые, преподаватели, врачи и инженеры. Над их головами на большом экране величественно развевался флаг Земли.

В голове у каждого зазвучала торжественная речь:

– Человек Новый – венец эволюции. То, к чему природа стремилась миллионы лет. И вы, бывшие ученики академии, а теперь уже строители цивилизации, относитесь к этому виду! Вы – настоящее, и вы – будущее всего человечества! Именно от вас зависит то, какой будет планета Земля через десять, сто, тысячу лет! Слава Разуму!

* * *

Воспоминания проносятся перед глазами, как кинофильм. Первый патруль, незарегистрированная девочка Аманда Ли, террорист Кристофер Прохнов, африканец-баскетболист, нарушитель на заводе… 501-й вспоминает всю свою жизнь длиной в три месяца.

Внезапная радость затапливает грудь. Он жив, несмотря на смертельное ранение. Жив! Жив! Чувство переполняет его, струится из глаз теплыми каплями. 501-й растирает слезы по щекам.

Он уже отцепил провода и сидит в капсуле – купол поднялся по чьему-то приказу. Небольшая комната озарена белым светом. 501-й узнает свою спальню.

Жив… как же это… здорово! Сейчас, именно сейчас жив… а был ли раньше? Странно, но это ощущение не посещало его до… смерти. Даже после рождения. Что же получается: чтобы начать жить, нужно умереть?..

– Доброго пробуждения, Пятьсот первый, – раздается из угла комнаты знакомый, до тошноты приторный голос. Там, на белом треножном стуле с высокой спинкой, сидит человек в белом комбинезоне. Новый. Странно, как же он раньше оставался незамеченным?

Новый недолго смотрит на 501-го, затем говорит:

– Ваша одежда в шкафу.

501-й оглядывает свое голое бледное тело, встает на прохладный пол и, вопреки ожиданию, ощущает силу в ногах. Может, ранение было не таким уж серьезным?..

Одевшись, 501-й садится на край капсулы-кровати напротив посетителя.

– Итак, – говорит тот, – я ваш врач. Можете звать меня Ноль пятнадцатый, если угодно. Помните меня? Мы виделись во время вашей реабилитации после инцидента в Японии… Хорошо, что помните. У меня к вам есть несколько вопросов, на которые мне бы хотелось получить честные ответы. Это повлияет на ход дальнейшего выздоровления.

– Но я здоров.

– Это решит медицина, – заявляет 015-й, серьезно и сосредоточенно наблюдая за 501-м.

– Хорошо, я готов ответить на вопросы.

– Приступим. – Врач откидывается на спинку стула, сцепляет пальцы на животе. – Как ваше самочувствие?

– Отлично, – отвечает 501-й, поморгав.

Врач, прищурившись, с подозрением смотрит на него. Затем, тщательно выговаривая слова, спрашивает:

– Хотите ли вы что-нибудь рассказать?

– Нет… – медленно говорит 501-й.

015-й выжидает, чуть опустив голову и подняв брови.

– Да, – решается 501-й. – Я был мертв… и попал в Систему. Там так… плохо. Это же не жизнь после смерти, это жалкая пародия, игра…

Он принимается рассказывать о том, что увидел. Врач, с серьезным видом взявшись за подбородок, слушает, кивает. Его глаза всё так же прищурены.

– У меня вопрос, – говорит 501-й, закончив рассказ. – Я ведь уже попал туда… Почему меня вернули?

– Это не в моей компетенции, – отвечает врач, пожимая плечами. – Но послушайте, никто вас ниоткуда не возвращал. Вы всё время были здесь. А то, что привиделось во сне…

– Это был не сон, – возражает 501-й. – Я всё ясно осознавал, думал и…

– Не имеет значения, – останавливает его врач, мотая головой. – Важно вот что: вы знаете, что такое «Человечество»? Не в глобальном смысле, конечно.

– «Человечество» – преступная террористическая организация, ненавидящая прогресс, науку и Наставников, – привычно бубнит 501-й. – Они считают, что последние – инопланетные захватчики Земли и поработители людской расы…

– Ну-ну, – прерывает 015-й, – не стоит повторять определение из Системы. Скажите своими словами.

– «Человечество» – преступная… организация…

501-й растерянно замолкает. В комнате повисает напряженное молчание. Его нарушает врач:

– Хорошо. Вы когда-нибудь общались с представителем вида Человек Разумный?

– Да, – признается 501-й и рассказывает о встрече с баскетболистами.

– И как вам?

– Они… агрессивные.

– О, нет! – смеется врач. – Обычная защитная реакция. Вы просто не вошли к ним в доверие.

– А зачем мне входить к ним в доверие?

– Ну, – пожимает плечами 015-й, хитро глядя на него, – чтобы узнать-таки, что же такое «Человечество»…

– Это что, проверка? – удивленно спрашивает 501-й. – Я не состою в контакте с преступниками!

– Ну-ну, – успокаивает 015-й, – какая проверка? Я всего лишь врач и задаю положенные вопросы… Скажите, вы испытывали когда-нибудь гнев или раздражение?

501-й чувствует, что лицо его горит, пульс и дыхание участились. Что с ним?..

– Нет, – твердо говорит он, – не испытывал.

– Если бы вы признались, я бы нисколько не удивился, а так… – Врач, нахмурившись, встает, медленно шагает в другой угол комнаты, сцепив руки за спиной. Подойдя к шкафу, зачем-то открывает и закрывает дверцу.

– И всё же, – говорит он, обернувшись, – почему вы не защищались? Почему не нейтрализовали террориста? В ваших руках был инструмент, который мог сойти за оружие. Мы просмотрели записи с камер: вы просто замерли на месте.

– Я… Я не мог. Как будто что-то меня останавливало…

– Ну, позвольте. – 015-й вновь проходит по комнате, садится на стул, закинув ногу на ногу. – Как это: что-то останавливало?

– Будто внутри… – 501-й невольно накрывает ладонью солнечное сплетение.

– Внутри, значит. – Врач одной рукой поглаживает тонкую шею, смотря в потолок. – Известно, что вы до недавнего времени работали в Надзоре. Во время первого патруля произошел инцидент с незарегистрированной девочкой, после которого мы с вами, как помните, встречались. Тогда вы так и не ответили, почему не смогли выстрелить…

Он смотрит так, будто знает, что это задевает 501-го, что внутри у него что-то закипает.

– Я бы никогда не убил ребенка.

Эту фразу 501-й где-то услышал… но не может вспомнить где. В каком-то старом фильме? Как странно, что он вообще думает о маленьком хомосапиенсе. Конечно, это редкость – увидеть детеныша, но это неясное чувство… После того инцидента 501-й так и не смог внятно объяснить свои действия. Такая сумятица была в голове…

– Ну-ну, – врач опускает взгляд, – убить и нейтрализовать – разные вещи. Вы же сами прекрасно знаете, что, цитирую: «все незарегистрированные лица подлежат немедленной ликвидации». И причины вы, несомненно, тоже знаете: вирус Сарса, «Человечество», терроризм…

– Я бы никогда, – с расстановкой повторяет 501-й, – никогда не убил ребенка. Даже незарегистрированного.

– Вот это, – отвечает врач, повторяя интонацию пациента и указывая на него пальцем, – мы и должны вылечить.

Он встает, подходит к двери и бросает через плечо:

– За вас это сделал ваш напарник. – И уже выйдя в коридор, добавляет: – Вам дается последний шанс. К счастью для вас, наша Система очень щедра.

Глава VI. Журавль

28 августа. Светлый Бор. Михаил Сергеевич

Подвальное помещение слабо освещается голой пыльной лампочкой, свисающей с потолка. Синяя краска на обшарпанных стенах давно отошла, обнажив рыжую кирпичную кладку. Углы затянуты черной паутиной, но лестница наверх чистая. Металлическая дверь внизу со скрипом открывается – на миг мелькает соседнее помещение, залитое светом.

Вошедший проходит к стене слева. Раздается щелчок, и продолговатая лампа освещает раковину. В корзину для грязного белья, стоящую рядом, падают резиновые перчатки и белый респиратор-ракушка. Раздается негромкий скрип, за ним – журчание воды. Человек, высоко завернув рукава синего халата, местами в странных пятнах, подставляет под струю морщинистые руки, тщательно моет их до самых локтей. Набирает воды в ладони, плещет на лицо. Выключив воду, берет висящее на крючке белое полотенце.

Взгляд упирается в интерактивное зеркало, которое из режима «селфи» переходит в обычный, без фильтров и улучшений. В отражении виден старик, держащий полотенце у щетинистого подбородка. Глубокие морщины на лбу, рыхлая кожа, губы в трещинах, поблекшие глаза. На самом деле и не старый, шестьдесят два, но с этой работой… Друг Крис всего на пять лет моложе, а вон, всё к неспящим ходит. Эх, Крис…

Старик вешает полотенце на крючок, снимает испачканный халат, бросает в корзину. Поправив рубашку и брюки, выключает светильник и поднимается по лестнице. Та с каждым шагом издает жалобный скрип, будто вот-вот провалится. Наконец старик входит в хорошо освещенную комнату и прикрывает за собой дверь в подвал.

Комната занимает весь первый этаж и разделена полупрозрачными перегородками на три зоны: прихожую, гостиную и кухню. На полу уложен настоящий деревянный паркет, большие окна открывают вид на сад, полки на стенах занимают горшки с вьющимися растениями, и стебли свисают до самого пола. В центре комнаты расположена лестница, ведущая на второй этаж. Там же с обратной стороны – спуск в подвал.

Старик проходит на кухню. Его встречает двенадцатилетний сын Витя.

– Пап! – кричит он. – Мы сегодня со Степкой стрекозу поймали!

Название насекомого сын произносит картаво, и отец умиленно улыбается.

– Да-а? – нарочито удивленно тянет он. – Самую настоящую?

– Самую! – подтверждает Витя.

– И где она теперь?

Сын смотрит на пустую пластиковую банку, стоящую на овальном кухонном столе, и растерянно бормочет:

– Улетела…

Отец любяще треплет его светлые волосы.

– Катенька, – зовет он, – как там наш ужин?

– Почти готов, – отрывисто говорит дочь, стоя у 3D-печи.

– А Катька сегодня… – звонко говорит Витя.

– Я тебе не Катька! – перебивает она младшего брата, порозовев. – Для тебя – всегда Екатерина Михайловна!

– Бросьте, дети, – добродушно говорит отец, садясь за стол. Сын запрыгивает на рядом стоящий стул.

Дочь молча расставляет тарелки. На ее лице читается явное недовольство.

«Всё еще дуется на то, что не отпустил погулять, – думает отец. – И правильно: нечего ей делать с этим Владом. Ему двадцать четыре, старше почти на семь лет. Хотя кто еще ближе к ней по возрасту? Младше Влада только Степка… – Он смотрит на дочь и улыбается. – Эх, как же ты выросла. Совсем на мать похожа стала».

– Ты что так вздыхаешь? – спрашивает Катя, стоя спиной и шаря в 3D-печи.

– Задумался, – отвечает отец и поворачивается к сыну: – Ты руки помыл?

– Да, – говорит тот, выпрямившись и вытирая ладони об шорты.

– Смотри, вирусы не дремлют.

Сын, выпучив глаза и приоткрыв рот, соскакивает со стула и бежит к раковине.

– Будем втроем ужинать? – спрашивает Катя под шум воды.

– Мама присоединится позже, как закончит.

Дочь наконец извлекает из печи ужин. По кухне разносится аромат жареного мяса.

– Курица! – картаво кричит Витя, подбегая к столу и тряся мокрыми руками.

Катя ставит блюдо на стол и садится. Семья приступает к трапезе.

– Отличное мясо, – говорит отец, прожевав кусочек. – Даже не скажешь, что синтезированное.

– Где ты сейчас настоящее возьмешь?

– Катенька, ну хватит обижаться…

– Пап, – говорит сын, нахмурившись, – а когда Глеб придет?

Отец недолго молчит, затем с наигранной бодростью отвечает:

– Скоро, сынок, скоро, – и замечает настороженный взгляд дочери.

Подвальная дверь открывается. В комнату, прихрамывая, заходит полная женщина в домашней блузе и брюках.

– Мама! – кричит Витя с набитым ртом. – А мы сегодня со Степкой поймали стрекозу!

– Какие молодцы! – говорит она, подходя к мужу. Встав сзади и положив руки ему на плечи, наклоняется и шепчет:

– Ребенок слабенький, но жив. Его отец сейчас рядом с пациенткой. Счастливы.

– Мам, садись уже, – просит дочь. – Остынет ведь.

Неожиданно раздается звонок. На перегородке появляется изображение с наружной камеры.

– Миша, это же… – выдыхает мать, выпрямившись.

– Мария, – обращается тот к жене, вставая, – иди вниз.

Оба родителя выходят из кухни. Дети удивленно смотрят на перегородку.

Отец подходит к входной двери и, убедившись, что Мария спустилась в подвал, открывает.

– Дэн Грин, рад видеть! – радушно говорит он, протягивая руку.

– Здравствуй, Михаил Сергеевич, – произносит тот с сильным акцентом, отвечая рукопожатием. На Грине полицейская форма. Видимо, только с работы.

– Заходи, – приглашает Михаил по-английски, отойдя в сторону. Взгляд скользит по кобуре.

– Надеюсь, я не слишком поздно? – спрашивает Дэн тоже по-английски, с сомнением заглядывая в дом.

– Нет, что ты! Давай, проходи. Курицу будешь? Дочь готовила…

– Спасибо, не голоден. – Грин, вытерев ноги о коврик, заходит в прихожую.

– Здравствуйте! – кричит Витя из-за стола, вытягивая шею. Катя молча кивает. Гость улыбается в ответ.

– Какие большие стали.

– Да, дети растут! – смеется Михаил. – Вот, пожалуйста, в гостиную.

Мужчины, пройдя по мягкому ковру, садятся в кресла.

– Минутку, – говорит хозяин и проводит пальцем по стеклянному столику, стоящему перед креслами. Загорается камин.

– Давно я у тебя не был, – говорит Грин, озираясь.

– Да, сделал небольшой косметический ремонт… А как ты? Как работа? Как Юлия?

– Всё хорошо, – отвечает гость, откидываясь на спинку – кожаная обивка тихо скрипит. – Меня недавно повысили, полковника дали, отмечали с женой.

– О, поздравляю! – Михаил крепко жмет руку полицейского.

Повисает неловкое молчание. Его нарушает хозяин:

– Катенька! Принеси чего-нибудь выпить.

– Михаил Сергеевич, не стоит… – возражает Грин, но Катя уже ставит на столик два стакана и бутылочку спиртного.

Михаил шепчет дочери на ухо: «Идите наверх», затем обращается к гостю:

– Та-ак, товарищ, хватит формальностей. Ты лучше расскажи, как Юлия твоя?..

– А, ты всё по профессии, – улыбается Грин. – Пятый месяц, в клинике говорят, что беременность проходит благополучно.

– Это хорошо, но ты все-таки покажи ее мне завтра, часов так в девять.

Он поднимает стакан, наполненный золотистой жидкостью, и по-русски говорит: «За встречу!» Гость с акцентом повторяет, и оба опрокидывают спиртное в себя. Расплавленной сталью обжигает горло, катится по пищеводу, оставляя ощутимый след.

– Ух-х!.. – вырывается у сморщенного Грина. – Чем это ты меня поишь?

– «Мора», – с гордостью проговаривает Михаил. – Синтезированная, конечно, но десятилетней выдержки… И не смотри на меня! Такое не закусывают.

Грин сдержанно кашляет в кулак. На его щеках появляется заметный румянец.

Михаил с улыбкой смотрит на гостя: широкоплечий, статный; черты лица резкие, мужественные; в угольных волосах виднеется седина. И где же тот салага Дэн, хилый парнишка, вечный весельчак и разбиватель хрупких девичьих сердец? Очевидно, остался там, сорок лет назад.

Гость замечает взгляд, отвечает улыбкой. Тепло от алкоголя расходится по всему телу, и глаза Грина под густыми бровями заволакивает пелена блаженства.

– Так о чём это мы? Ах, да… – спохватывается Михаил.

– Ты лучше расскажи, как у тебя дела? – сипит Грин, чуть подавшись вперед.

Михаил ставит стакан на столик.

– Как видишь, живу потихоньку. В клинике сейчас работы мало, немногие семьи решаются завести ребенка, в наше-то время…

– Но у тебя же золотые руки! – изумляется гость немного громче, чем нужно. – Помнится, к тебе целые очереди стояли. На неделю вперед записывались, сдерживающие препараты пили, лишь бы только легендарный Журавль принял роды!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из песни группы Lumen «Гореть».

Вернуться