Эрин Дум
Стигма

Посвящается вам, отважившимсяпросто оставаться самими собой

Young Adult. Творец слез

Erin Doom

Stigma

Copyright © 2023 Adriano Salani Editore s.u.r.l. Gruppo editoriale Mauri Spagnol

Published by arrangement with ELKOST International literary agency

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация:

© lumyai l sweet / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Перевод с итальянского К. Жолудевой

© Жолудева К., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Говорят, будто мы главные герои наших историй. Будто на протяжении жизни нас сопровождают путеводные огни, которые светят лишь для нас. Судьба – одежда, сшитая на заказ, и никто не может ее у нас отнять, ибо она только наша.

Однако нас вводят в заблуждение.

Не каждому выпадает удача стать основным персонажем истории. Кто-то рождается для эпизодической роли и умирает за пределами освещенной сцены. Кто-то смотрит спектакль из-за кулис, безучастно наблюдает за чужими судьбами в свете рампы. Кто-то носит в себе яркие лучи света и никогда не выйдет на подмостки.

Вот какую правду нам не говорят.

Я ничем не отличалась от других. Не была особенной. Никто не написал для меня историю. Никто не сочинил сказку, через которую красной нитью проходила бы моя судьба.

В произведении, названном моим именем, было оставлено место для главной героини. Но эта роль не для меня.

1
Milagro’s

Победителей и побежденных объединяет одна большая победа: они приняли вызов.

Наступила ночь.

Все вокруг меня пульсировало плавно и размеренно, как сердце во время сна; вывески и разноцветная реклама отражались в стеклах высоченных домов, при взгляде на них кружилась голова.

Я шла по городу уже несколько часов. Обмотанная шарфом, в пальто, слишком легком для холодной зимы, шаталась по улицам со старым чемоданом.

Пальцы задеревенели. Мокрый асфальт, вонь от канализации, прочие резкие запахи, раздражавшие ноздри… Было чертовски холодно, и вдобавок ко всему меня не покидало неприятное чувство потерянности.

– Проклятье… – прошептала я досадливо, выдохнув облачко пара.

Город со мной не церемонился. Я приехала только этим утром, и понадобилось всего несколько часов, чтобы огромные небоскребы с металлическими шпилями проглотили меня, пережевали и выплюнули в толпу прохожих, на запруженные машинами улицы. Филадельфия была странными животным с закупоренными артериями и строптивым нравом, который в финалах фильмов обычно смягчался романтическим видом Колокола свободы. Однако воспетой в туристических буклетах братской любви [1] я что-то пока не замечала.

Я стиснула зубы и в который раз за этот день вынула из кармана мятый газетный лист. Кое-как разгладила его застывшими пальцами. Глазами пробежалась по объявлениям, мысленно вычеркивая места, где мне уже дали от ворот поворот. Неужели я везде успела побывать? Невероятно… Я снова просмотрела все предложения о работе, вглядываясь в каждую строчку в поисках какой-нибудь пропущенной вакансии, фирмы, где я еще не попытала удачи. Результат оставался таким же неутешительным.

Никогда не думала, что найти какую-нибудь, пусть даже совсем простенькую работенку будет так трудно. Для одних я была слишком молодая, для вторых – неопытная, для третьих – не соответствовала высоким стандартам. Все хотели рекомендаций, даже если речь шла о неквалифицированной работе. Никто, похоже, не желал нанимать такую бродягу, как я, тем более на работу, требующую минимального опыта.

И хоть бы кто-нибудь дал мне шанс проявить себя, хотя бы один шанс…

Я сунула газетный листок в карман и пошла, еле сдерживая отчаяние, и вскоре забрела на мерцающую огнями Маркет-стрит, прошла мимо витрин с рождественскими украшениями. Был первый день декабря, в воздухе витали мечты и ожидания, магазины словно сошли со страниц глянцевых журналов, а люди в преддверии праздника пребывали в приятной суете. Только я, замерзшая и никому не нужная, казалась черной точкой во вселенной ярких красок.

Я продолжала шататься по улицам, измученная затхлой влажностью и холодом, пронизывающим до костей. В некоторых местах запах реки смешивался с резким запахом трущоб, вызывая в моих легких спазм.

С опаской, торопливо я прошла мимо самодельных навесов, укрывающих бездомных, и они свистнули мне вслед. Я покрепче стиснула ручку чемодана, когда один из них, с синяками на лице и гнилыми зубами, пошатываясь, встал на ноги и начал расстегивать штаны, посылая мне непристойное приглашение. Я втянула голову в плечи и ускорила шаг, свернув на первом же перекрестке.

В конце переулка оглянулась через плечо – убедиться, что бомжи за мной не увязались. В принципе я привыкла к одиночеству, но не привыкла к хаотичному, неуправляемому мегаполису, скрывающему соблазны и опасности. В конце концов, я была родом из маленького городка в округе Честер, что темным маленьким кружочком отмечен на карте Филадельфии у самого ее края. Пусть я изо всех сил бодрилась, но на самом деле я впервые оказалась лицом к лицу с таким огромным городом.

Я вздохнула и нервно поправила шарф, чувствуя нарастающую тоску. Что, черт возьми, мне делать?

Я закусила губы, пытаясь не думать о том, что холод проникает в меня все глубже и глубже, заставляя чувствовать себя еще более потерянной, одинокой и побежденной. Меня так и подмывало выбросить чемодан или двинуть ногой по фонарному столбу, потому что отчаяние подталкивало меня к смутному, непреодолимому желанию закричать, а сейчас, похоже, было не самое подходящее время для того, чтобы сходить с ума. Я натянула поводья своих эмоций и попыталась рассуждать здраво, чувствуя, как сердце и мозг гудят, словно сумасшедшие шестерни.

Мне нужен план действий. Необходимо продумать следующие шаги…

Шестеренки вдруг плавно ускорились. В переулке слева от меня притормозило такси. Рядом с машиной от решеток в земле шел дымок, и красный контур пожарного гидранта казался окрашенным загадочным фосфоресцирующим цветом. Мне в глаза бросилась яркая светящаяся вывеска, отражавшаяся жидким серебром на скользком асфальте тротуара.

Все это произошло вдруг, в одно мгновение – внутри меня что-то неожиданно трепетно откликнулось на это уникальное блестящее слово Milagro’s. В переводе с испанского – «в гостях у чуда», кажется, так.

Я долго смотрела на застывшую ослепительно-голубую неоновую вывеску, которая сияла, как маяк, в залитой чернотой ночи. Изящно выписанные буквы зачаровывали, свечение влекло меня к себе, как плывущую по течению лодку.

Я никогда не верила в судьбу, во мне и веры никогда не было, но на какое-то абсурдное мгновение это сияние, казалось, спасло меня, окутало мистическим небесным светом, рассеивающим тьму.

Я осторожно двинулась по переулку, ожидая увидеть, как вывеска-маяк исчезнет в клубах пара. Дошла до места, которое, наверное, служило входом: небольшой туннель спускался лесенкой вниз, погружаясь в неизведанное. Вход был похож на запасной выход из старого шляпного магазина, когда-то занимавшего этот небольшой кусочек земли. От магазина остались неосвещенные окна и вывеска в стиле ар-деко, которая, вероятно, знавала лучшие времена. Привлекшая меня неоновая вывеска была закреплена горизонтально на фасаде, прямо над темным проемом, ее, конечно, установили позже. Я подалась вперед, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, но свет уличных фонарей в туннель не попадал.

Что там? Паб? Ночной клуб? Или дискотека?

Холодный воздух румянил мне щеки, я, колеблясь, рассматривала черный и немного тревожный прямоугольник входа.

С другой стороны, это не галлюцинация, вывеска действительно гласила: «У чуда». Это не случайность, не совпадение – в этом знаке заключалось нечто большее: то, что я так долго искала.

Я закрыла глаза и собрала всю свою решимость. Набравшись смелости, поставила ногу на верхнюю ступеньку. Все же рискнула войти в темноту, и звуки города медленно угасли за спиной, уступив место проникновенной чувственной музыке.

Коридор оказался очень узким. Чемодан царапал стену, я, прижав его к ноге, продолжала медленно двигаться вперед. Я шла все дальше и дальше, а потом стены расширились, и свет заструился из маленьких встроенных светильников на потолке.

Я ясно увидела красиво окрашенные в насыщенный цвет морской волны стены, они приглашали гостя полюбоваться на серию черно-белых постеров, изображающих старые фотографии и названия шоу, написанные блестящими золотыми буквами.

Справа я заметила небольшую стойку ресепшен и за ней девушку с завязанными в хвост каштановыми волосами. Она посасывала леденец на палочке. Половина головы у нее была выбрита, а ухо от мочки до верха унизывали сережки.

Когда я подошла, даже не взглянув на меня, она произнесла: «Добро пожаловать в Milagro’s. Тридцать долларов за вход».

Я замялась, нерешительно оглядываясь. Музыка здесь звучала громче, но была все такая же мягкая и влекущая.

До меня долетал шум голосов, звон бокалов. Все указывало на то, что я попала в изысканное, стильное заведение, у хозяев которого со вкусом полный порядок. Я стряхнула с себя неуверенность, прочистила горло и постаралась как можно увереннее сказать:

– Я ищу работу.

Девушка подняла глаза. Она развернулась на вращающемся кресле, наконец уделив мне внимание, и пристально осмотрела меня, начиная с лица и заканчивая длинными черными волосами, затерявшимися в шарфе.

– Где ты выступала?

– Выступала?

Она вопросительно приподняла бровь. Мне хватило одного взгляда на рекламные постеры, чтобы понять, о каких выступлениях шла речь.

– О нет, я не танцовщица.

– Извини, официантки нам сейчас не нужны, – сказала она, пропуская в зал пришедших гостей.

«Эй, погоди минутку!»

Я обернулась на мужчин в куртках, которые только что спустились по лестнице и шли к стойке. Новые гости, подумала я и прищурилась, решив легко не сдаваться. Я побарабанила кончиками пальцев по зеркальной поверхности стойки, чем снова привлекла внимание девицы.

– А нельзя ли мне с кем-нибудь поговорить на этот счет?

– Ты можешь заполнить анкету, – вяло ответила она, протягивая листок. – Если заинтересуешь, мы с тобой свяжемся.

Да уж, конечно, подумала я, пытаясь сдержать раздражение от очередного отказа. Мужчины топтались и покашливали у меня за спиной, но я посмотрела на них предупредительно строго, готовая разыграть все карты, что были у меня на руках.

– Мне нужна работа, – выпалила я.

– Понимаю.

– Я просто хочу пройти собеседование.

– А-а-а…

– Если ты пропустишь меня, я смогла бы…

– Я же уже сказала: в данный момент мы не набираем сотрудников. Но ты можешь оставить контактный номер, мы тебе перезвоним, как только… Эй!

Я чуть не упала. Какой-то парень прорвался сквозь собравшуюся за мной очередь, промчался мимо нас и проскочил в зал.

– Эй, ты! – рявкнула девушка, перегнувшись через стойку. – Ты куда? А заплатить?

Стоявшие позади меня люди нарушили очередь и смешались в переполненном коридоре. Девушка повернулась к телефону, чтобы вызвать охрану, а я воспользовалась этим моментом, чтобы рискнуть: схватила чемодан и побежала ко входу в зал, прошла через две тяжелые двери, и передо мной открылось удивительное зрелище.

Моим глазам предстал полукруглый зал. Слева открывалась сцена со светло-голубыми дамасскими шторами, доминировавшая над заполненным людьми залом. Пространство было похоже на театр, но вместо рядов мягких сидений тут и там стояли изящные столики и обитые черным бархатом кресла. На невысоком подиуме располагался бар с блестящей темной стойкой, за которой располагались полки со спиртным, несколько высоких столов с блестящими табуретами дополняли барную зону. По всему периметру зала тянулся еще один этаж, заставленный диванами, на них сидели элегантно одетые люди, на столиках рядом с ними стояли ведерки с шампанским, видимо, таким образом в этом заведении организовано приватное пространство, откуда гости могли смотреть шоу.

Я задрала голову. В центре потолка висела старинная люстра из латуни и хрусталя – результат художественного эксперимента. Это она рассылала по залу матовые блики света, которые создавали волшебную атмосферу.

Что это за место? Я не знала, какое определение ему дать: элегантная и сдержанная винтажная обстановка, приглушенное освещение и томно игравший на сцене джаз-бенд наводили на мысль, что это ресторан с живой музыкой.

– Извините, – попыталась я остановить одну из официанток, деловито перемещавшихся между столиками. – Подожди, эй!

Мне удалось привлечь к себе внимание. Маленькая блондинка обернулась, глядя на меня как человек, который очень спешит.

– Да?

– С кем я могу поговорить насчет работы?

– Что?

– С кем я могу…

Девушка вздрогнула, когда поняла, что ее зовет импозантный мужчина с азиатскими чертами лица, и не успела я договорить, как она ускользнула к его столику. Я взмахнула руками и остановила еще одну девушку, на этот раз брюнетку с шоколадно-коричневым цветом кожи.

– Я ищу работу. С кем можно поговорить?

– Работу? – переспросила она, пытаясь перекричать голоса, музыку и весь мягкий хаос вокруг нас. Здесь очень людно. Я кивнула и наконец получила ответ:

– Тебе нужно поговорить с Зорой.

– С Зорой?

– Зора Линч – владелица этого заведения, – сообщила девушка. – Она за все здесь отвечает. Вон она, смотри, у бара.

Она указала на стойку, и среди посетителей я заметила тонкий женский силуэт. Я снова повернулась к девушке, чтобы ее поблагодарить, но она уже убежала.

Возможно, дополнительных официанток они не искали, но тем немногим, кто здесь был, приходилось много бегать, чтобы успевать доставить заказы такому количеству клиентов…

Я покрепче взяла чемодан, словно он мог стать моей защитой, и направилась в указанном направлении, проходя между креслами, утопающими в лучах мягкого света, и столиками с бутылками розового вина, мимо дам в перчатках, держащих хрустальные бокалы.

Когда я подошла к бару, мое внимание привлекли стены. Искусно выполненные постеры рекламировали различные тематические мероприятия: кабаре, вечер «Мулен Руж», шоу 1920-х годов с девушками в жемчужных бюстье с яркими веерами из перьев. На другом постере – высокие столики с хрустальными шахматными досками вместо традиционных столешниц; ряды цветных бокалов имитировали фигуры противников, интерпретируя в стиле лаунж классическую игру в шахматы.

Я никогда не бывала в подобных местах.

Наверное, только читала о них, например у Фицджеральда, или видела в каком-нибудь фильме, действие которого происходит в послевоенный период, изобилующий излишествами и безудержной роскошью киношных звезд.

Когда я наконец добралась до женщины, то подумала, что тусклый свет совершенно не воздавал ей должного.

Окутанная тенью, слегка освещенная бликами, эта высокая и гибкая фигура принадлежала молодой женщине лет двадцати пяти – двадцати шести. Волевое лицо с заостренным подбородком, гладкая кожа – она была бы похожа на русскую куклу, если бы не великолепное шелковое платье, облегающее тело. Ей очень шла тонкая, расшитая бисером шаль, покрывающая плечи и руки, а высокие каблуки делали ее еще стройнее. Она излучала чувственность и властность. Ее великолепные темные, решительные и злые глаза смотрели в зал.

Я только теперь рассмотрела девушку внимательнее: мрачный взгляд, напряженная поза, высоко вздернутые брови выражали крайнее недовольство, возможно, даже гнев.

– Что значит, он плохо себя чувствует?

– Он… он закрылся в туалете, Зора…

– За тем столиком сидит господин Тосикава, который попросил подать ему «что и всегда», – прошипела она, указывая пальчиком на высокого гостя с восточными чертами лица, которого я видела незадолго до этого. – Он один из самых важных наших клиентов. Передай Джеймсу, что, если он не явится сию же секунду, я его выгоню взашей!

– Я говорила ему, но…

Я стояла в стороне, наблюдая за происходящим. Кажется, я появилась здесь совершенно не вовремя, но уйти уже не могла, поэтому просто стояла в стороне и слушала.

– Только Джеймс знает предпочтения Тосикавы. – Зора нависла над девушкой, возвышаясь над ней, как пума, готовая к прыжку. – Иди и вытащи этого идиота, пока наш гость не обиделся на то, что его до сих пор не обслужили!

Официантка часто закивала. Несмотря на прозвучавшие грубые слова, она, казалось, чувствовала, что гнев начальницы направлен не на нее, а на кого-то другого. Я следила за ней глазами, пока она не скрылась за дверью туалета.

Настал подходящий момент. Сейчас или никогда.

Я убрала волосы с лица и глубоко вздохнула. Затем, сделав шаг вперед, прочистила горло и наполнила голос всей решимостью, на которую была способна.

– Зора Линч?

Она повернулась ко мне с резким шорохом.

Я неожиданно напряглась, когда ее темные глаза, настороженные, как у кошки, сосредоточились на мне. Эта женщина обладала бесспорным обаянием, но трудно не испытывать трепет перед властностью, которую она излучала.

– Я слышала, вы здесь главная. Я хотела бы у вас работать.

Женщина внимательно посмотрела на меня. Надеюсь, я не слишком растрепана, хотя сильно сомневаюсь. Мне показалось даже, что в какой-то момент в ее глазах отразилось удивление.

– Ты танцовщица кабаре? – спросила она без прелюдий глубоким голосом, излучающим уверенность.

– Нет.

– Тогда ты мне не нужна.

Она повернулась, сверкнув бусами, и ушла, превратив всю мою решимость в дым. Я вздохнула и пошла следом за ней, чтобы не потерять ее внимание.

– Не похоже, что здесь у вас только выступают, – возразила я, таща за собой чемодан. – У вас есть бар…

– Мне больше не нужны официантки, – нетерпеливо прошипела она.

Я стиснула зубы, проклиная неудачный выбор времени. Судьба испытывала меня всеми возможными способами, постоянно вставляла палки в колеса.

– Мне уже сказали, но… – Я чуть не споткнулась о свой чемодан. – Я здесь не поэтому. Я умею делать другое. Если б только…

– Нас это не интересует, – повторила Зора Линч, повернувшись так внезапно, что я чуть не врезалась в нее. Шаль блестела на ее плечах, как россыпь бриллиантов. Я успела остановиться прежде, чем столкнулась с ней, и умудрилась даже не задеть ее чемоданом.

– Все, что я прошу, – выслушать меня! – осмелилась я произнести в упрямом порыве, но прикусила язык, когда она раздраженно посмотрела на меня.

Зора Линч наклонилась ко мне, видимо, чтобы я наконец поняла мысль, которую она хотела вбить в мою голову.

– Исчезни отсюда, маленькая девочка, – сказала она холодно. – Видишь ли, у меня полно своих забот. До маленьких наивных девочек, сбежавших из дома, мне нет никакого дела.

Я упрямо смотрела на нее из-под бровей. Возможно, я была маленькой девочкой, возможно, я была маленькой, но я не была неумехой, которой она меня считала. Я готова была это доказать, если бы она дала мне шанс.

– Я здесь… – прервал нас мужской голос позади.

Мы обе повернулись к барной стойке, за которую только что юркнул молодой парень.

Зора кинула на него испепеляющий взгляд.

– Если ты снова выпил…

– Нет, как можно! – театрально закатив глаза, ответил тот, кто, должно быть, был Джеймсом. Несмотря на его слова, я заметила некую нарочитую веселость в его лице, которая на мгновение, казалось, выдала его. – У меня было расстройство желудка, ясно?

– Ага, от текилы, – буркнула Зора сквозь зубы. – Ладно, хватит об этом. Тосикава заказал что и всегда. Не заставляй его больше ждать, иначе, клянусь, ты отправишься обратно в подвал к твоему кузену разливать по рюмкам бормотуху для заморских студентов.

И она ушла, оставляя за собой тонкий шлейф потрясающих духов.

Парень пробормотал что-то невразумительное, прежде чем приступить к приготовлению коктейля. Я остановилась, наблюдала за его жестами: он двигался четко и ловко, жонглируя бутылками и марочными ликерами. А он хорош в своем деле! У него были светлые волосы, но я не могла разглядеть, какого цвета у него глаза.

– Как обычно, как обычно… – пробормотал он, откупоривая классический виски, чтобы использовать его в миксе. Налил из бутылки нужное количество, покрутил ее в руках, прежде чем поставить на место и взять оттуда же вермут. Он удивительно ловко повторил операцию, а затем достал спрятанный за украшениями для коктейля небольшой стакан, который быстро наполнил вермутом и осушил одним махом.

Джеймс зажмурился, облизывая губы.

Напиток, должно быть, вызвал у него новое фантомное расстройство желудка, потому что вскоре он побежал обратно в туалет, оставив только что приготовленный коктейль на блестящей барной стойке.

«Манхэттен» мягко мерцал в тусклом свете, ожидая, когда его наконец отнесут клиенту. Я стояла неподвижно и смотрела на хрусталь бокала и завиток апельсиновой корки, подчеркивавший сильный и объемный вкус коктейля. Я взвешивала свои возможности.

Как там говорится? «Взять быка за рога»? У меня два варианта: уйти или все же рискнуть. Если все пройдет плохо, меня вышвырнут отсюда. А если у меня получится, то…

Не додумав мысль, я оставила чемодан сбоку от стойки, обошла ее и подошла к рабочему месту бармена. Движимая лихорадочным инстинктом, сняла пальто и сунула его под стойку, кинув шарф поверх этой бесформенной массы.

Засучила рукава, завязала волосы в хвост, схватила «Манхэттен» и вылила его в мойку. Сначала я выбрал бокал для мартини – треугольный, классический, идеально подходящий для такого мягкого и структурированного коктейля. Я положила его в морозильную камеру и начала готовить смесь.

Схватила шейкер, наполнила его кубиками льда, чтобы стенки остыли, и налила в него вермут.

Я отказалась от классического виски, который использовал Джеймс, – слишком остро и крепко – и остановилась на канадском виски десятилетней выдержки, налила его в джиггер, мерный металлический стаканчик, добавила несколько капель горькой настойки, ангостуры, и длинной ложкой все перемешала, позволяя вкусам смешаться. Я знала, что этого нет в рецепте, но все же выбрала нотку, которую подсказал мой учитель, – каплю абсента, чтобы подчеркнуть вкус вермута, помочь ему раскрыться на языке.

Я торопливо обтерла руки о штаны и открыла морозилку, доставая охлажденный бокал. Налила в него коктейль, облизывая влажный кончик пальца. Приходилось все делать быстро.

Выдавила в ложку ломтик апельсина, чтобы извлечь эфирные масла, затем провела апельсиновой кожурой по краю бокала – для цитрусового аромата.

В завершение нанизала на металлическую шпажку черную вишню и положила ее в бокал, наблюдая, как ягодка сверкает на свету. Мое сердце бешено колотилось.

Я так и стояла какое-то время, чувствуя, как адреналин бурлит в моей крови.

Дыхание у меня было прерывистое, в горле пересохло, пальцы дрожали, а грудь тяжело опускалась и поднималась.

«Вот дерьмо! И что теперь?»

Тут кто-то схватил меня за запястье. Я побледнела, увидев разъяренную Зору, которая смотрела на меня так, словно вот-вот собиралась своим энергетическим лучом распылить меня на молекулы.

– Ты, – выкрикнула она с убийственным вздохом, – какого черта ты здесь делаешь?

– Я…

– Что ты забыла за стойкой? – В ярости она уставилась на меня. – Разве я не велела тебе исчезнуть? Ты считаешь, что можешь прийти сюда и делать все, что тебе вздумается…

Она вдруг умолкла, и мы обе посмотрели на стойку: «Манхэттена» там уже не было.

Зора подняла голову и ужаснулась, когда заметила бокал на подносе официантки: напиток игриво поблескивал, когда попал на стол к Тосикаве. Я почувствовала, как Зора напряглась, но слишком поздно: японец поднял бровь, увидев любимый напиток в несколько непривычном виде, затем поднес его к губам и нахмурился.

Я почувствовала, как Зора снова сжала мое запястье. Это напоминало невротический тик. Похоже, она была готова меня убить.

– Ты… ты… – пробормотала она, разъяренная настолько, что даже не смогла договорить.

Я сглотнула, не осмеливаясь сказать ни слова.

Господин Тосикава оглядывал зал, видимо желая найти хозяйку заведения, а когда увидел, кивком пригласил Зору подойти к его столику.

– Тебе лучше убраться отсюда до того, как я вернусь, если тебе дорога жизнь, – прошипела она угрожающим тоном, чтобы не пришлось повторять дважды.

Она отпустила меня, и я поспешила забрать пальто и шарф.

Я не видела, как она пошла к японцу, а когда вынырнула из-под стойки, то вздрогнула: в зал вошла девушка с сережками в ухе и указывала на меня пальцем:

– Вон она!

Сердцебиение ускорилось. Навстречу мне с невероятной скоростью двинулся крупный мужчина из службы безопасности. Я схватила чемодан, шарф, быстро обошла стойку, но поскользнулась. Прежде чем я успела рухнуть на пол, меня схватили за руку стальной хваткой.

– К нам не пробираются тайком! – прогремел охранник голосом пещерного дикаря с иностранным акцентом.

Он сильно сжал мои пальцы, и я зашипела, как дикая кошка. Попыталась высвободиться, но совершенно бесполезно: меня грубо потащили к выходу, не обращая внимания на оставленный у стойки чемодан.

– Не трогай меня! – Я извивалась, когда мы проходили через двери.

Девушка отошла, одарив меня самодовольной улыбкой.

– До свидания, – отчеканила она, и внутри у меня все закипело от гнева.

Я оскорбила бы ее, если бы это не казалось еще более унизительным.

Мы прошли мимо стойки у входа, когда воздух в коридоре неожиданно прорезал властный голос:

– Сергей, подожди!

Мужчина встал как вкопанный, и по инерции я чуть не рухнула на него сверху. Я удивленно заморгала и обернулась, желая убедиться, что я не ослышалась: позади нас стояла Зора, этакая языческая богиня у врат прекрасного ада.

– Зора, она не заплатила за вход, – сообщила девушка милым вежливым тоном, но невозмутимую Зору, казалось, сей факт совершенно не волновал.

– Отведи ее наверх!

– Но…

– Выполняй! – приказала она Сергею, игнорируя протесты своего сотрудника.

Затем она снова исчезла за дверью в зал.

Охранник отпустил меня, и я резко отскочила от него. Потерла руку и бросила на него свой самый ядовитый взгляд.

– Сюда, – буркнул он.

Моя уязвленная гордость ревела и рычала, но я заставила себя сдерживаться, по крайней мере пока.

Я последовала за Сергеем.

– Еще увидимся, – сварливо прошипела я, проходя мимо девушки.

Уверена, я разозлила ее, но сделала вид, что ее реакция меня не волнует.

Сергей провел меня вверх по небольшой лестнице рядом с входом. Она привела нас на площадку, освещенную лампами под шелковыми абажурами, в стене виднелась резная деревянная дверь.

Мужчина открыл ее, приглашая войти. Я посмотрела на него настороженно, не спеша входить.

Оказавшись на пороге небольшого, элегантно обставленного кабинета, в свете ретролампы, создающей завораживающую атмосферу, я увидела атласные шторы, кожаные и бархатные кресла. Цикламеновые обои гармонировали с дымчато-розовыми абажурами и длинным диваном с ножками в форме львиных лап.

Я, оглядываясь, осторожно вошла. Кивнув Сергею, Зора последовала за мной, и охранник закрыл дверь. Я застыла посреди кабинета, а Зора на высоченных каблуках подошла к деревянному столу и пристально посмотрела на меня, она делала это бесконечно долго, казалось, напряженные минуты не истекут никогда.

– Что это было?

Нет необходимости уточнять, что она имеет в виду. Я девушка сообразительная и поспешила это продемонстрировать:

– Manhattan Reverse.

Любопытные глаза хозяйки пронзали меня насквозь, сияя, как драгоценности.

– Кто тебя ему научил?

Я молчала, без тени смущения выдерживая ее взгляд.

– Ему понравилось? – спросила я.

Зора прищурилась, словно предостерегая меня не играть с ней в игры, и ответила, хотя, должно быть, далось ей это непросто:

– Да.

Она ждала моей реакции – возможно, лукавой улыбки или довольной гримасы, но я не выразила никаких признаков хвастовства. Просто спокойно смотрела на нее, и этого было достаточно.

Она медленно села в кресло и выдвинула ящик в столе. Среди вееров и флаконов с духами нашла длинный черный мундштук и сигарету, проделав с ними нехитрые манипуляции, глубоко затянулась, откинувшись назад.

– Чего ты хочешь?

– Работу.

Зора внимательно меня изучала. В мягком свете и окутавшем ее клубе дыма она напоминала диву из «ревущих двадцатых».

– Сколько тебе лет?

– Двадцать один.

– Чушь собачья, – прошипела она, оборвав меня.

Я сердито посмотрела на Зору, и она добавила:

– Не лги мне, или я вышвырну тебя прямо сейчас.

– Ладно, – нехотя пробормотала я, – мне девятнадцать.

– Ты слишком маленькая для такой работы.

– Восемнадцати достаточно, чтобы подавать алкоголь в баре.

Тонкая струйка дыма рисовала в воздухе арабески, но я не отвлекалась. Ее внимательные глаза скользнули по моему лицу, как и в зале. Было непонятно, почему она так пристально меня рассматривала.

– Где твои родители?

В нерешительности я отвела взгляд. Сжала губы, вспомнив о запрете лгать.

– Далеко.

В конце концов, так оно и было.

– И где ты остановилась?

– Это допрос? – раздраженно спросила я, но одного взгляда на Зору хватило, чтобы понять: либо я отвечаю на ее вопросы, либо Сергей выпроводит меня на улицу, откуда мне сюда уже не вернуться. Я прищурилась, пытаясь обуздать свой упрямый и бунтарский характер, пульсирующий в венах.

– Просто я хочу понять, кто передо мной, – пояснила Зора, скрестив длинные ноги.

Ее, конечно, можно понять, но я чувствовала себя уязвимой, когда рассказывала кому-то о себе.

– Я живу в хостеле в Кенсингтоне.

– В Кенсингтоне? – Зора подняла бровь. – Ты шутишь? Это же чуть ли не самый злачный район города.

Я и сама это очень быстро поняла. Приехав утром, я прямиком отправилась осмотреть место, где мне предстояло остановиться в первое время. Я увидела убогий хостел возле большого путепровода, мусор на тротуарах и спальные мешки бездомных, ютившихся на всех углах. Фонарные столбы, увешанные рваными плакатами, тошнотворный запах в воздухе, постоянный шум от железной дороги. Нездоровая жизнь этого квартала протекала между старыми рекламными вывесками, измалеванными уродливыми граффити. М-да, местечко это, мягко говоря, было не из приятных.

– И как долго ты планируешь там продержаться?

– Я не могу себе позволить ничего другого, – ответила я, вспомнив об ожидающей меня комнате на несколько человек в обшарпанном хостеле.

Обычно я избегала мест, где могут обворовать, но отчаянное положение не оставляло мне выбора.

О чем-то задумавшись, Зора сжала губы. Она постучала накрашенным ноготком по мундштуку, стряхивая пепел в хрустальное блюдце, прежде чем наконец задала мне еще один вопрос:

– Что тебя привело в мой клуб?

Я могла бы ответить: «Чудо», но все же выбрала более реалистичную версию. Рассказала, что весь день бродила по городу в поисках работы, но не получила ни одного предложения. Не стала скрывать, что приехала в Филадельфию попытать удачу, потому что сильно нуждалась в деньгах, в моем маленьком городке возможностей мало, а перспектив – еще меньше.

Зора слушала молча, ни разу не перебив, и ждала, пока я закончу свой сказ.

– Ну так что? Ты меня наймешь? – отважилась я спросить.

Зора сделала последнюю затяжку и потушила сигарету. Мягким движением руки она долго уминала кончик сигареты в пепельнице, потом вынула окурок из мундштука и легонько постучала им об стол, отведя на это столько времени, сколько ей было нужно. Я молча наблюдала за ритуалом, ожидая ответа, казалось, целую вечность.

– Ты очень упрямая, – медленно произнесла Зора, – сомневаюсь, что мы поладим. – Она строго посмотрела на меня. – Ты принята.

Я буквально подавила стон облегчения. Зора поднялась.

– Но при первой же оплошности ты вылетаешь, – предупредила она суровым тоном, который не подразумевал ответной реплики.

Я кивнула, пытаясь выглядеть понимающей и уступчивой.

Зора поправила расшитую бисером шаль, затем нажала кнопку на небольшом переговорном устройстве на столе.

– Оставь свои вещи внизу. Одна из девушек покажет тебе где.

Я быстро подобрала упавшее на пол пальто, схватила чемодан и пошла к двери уверенным шагом, надеясь, что она не передумает. Я почти добралась до порога, когда Зора остановила меня.

– Один момент! Ты не сказала, как тебя зовут.

Я остановилась. В тишине кабинета этот вопрос показался поворотным моментом на том пути, на который я ступила этим утром.

– Мирея, – ответила я твердо, – меня зовут Мирея.

Получилось! Какая-то часть меня все еще не могла в это поверить, но когда я вышла из кабинета Зоры и ко мне присоединилась одна из работавших там девушек, я осознала, что все случившееся – правда.

Девушка оказалась той самой официанткой с шоколадным цветом кожи, которая указала мне на Зору. Ее звали Руби Тёрнер, и она была всего на полтора года старше меня, через несколько месяцев ей исполнится двадцать один. В Milagro’s она cамая молодая. Руби подтвердила, что заведение давно не нанимало на работу новых людей.

Я оставила вещи в небольшой каморке, и Руби предложила показать мне заведение. Она могла отлучиться из зала, так как после одобрительной реакции Тосикавы напряжение там заметно спало.

– Когда-то здесь был спикизи, – сообщила она, когда мы шли по одному из служебных коридоров.

– Эм… что?

– Ну этакий секретный кабачок, в котором во времена сухого закона продавали спиртное. Спикизи обычно располагались в подвалах магазинов, мясных лавок, парикмахерских… В подземных подсобках легче прятаться от стражей порядка. Не знаю, слышала ли ты о таких заведениях, но попасть в них можно было только через знакомых и зная пароль.

То есть кабаки для избранных клиентов.

– А такие места еще существуют?

– О да, – ответила Руби с улыбкой, – их не так много, но они есть. Milagro’s тоже был подпольным заведением. Ты видела на входе вывеску шляпного магазина? Одно время клиенты попадали в кабачок через дверь, спрятанную за зеркалом. Но слава о заведении шла по всему городу, и очень скоро все, кто хотел, знали и адрес, и пароль для входа, даже если он менялся каждую неделю. А в наши времена Зора повесила новую вывеску и сделала из кабака один из эксклюзивных клубов города.

Теперь понятно, откуда взялись стиль ретро, шоу-кабаре и театральная атмосфера.

Руби рассказала, что в зале воссоздали атмосферу 1920-х годов, предложив гостям не только оригинальные и изысканные коктейли, но и увлекательную шоу-программу, чтобы посетители получали незабываемые впечатления.

– Вау, – тихо прокомментировала я.

– Ага, – поддакнула Руби, когда мы петляли по коридорам этого подземного мира чудес.

Я старалась запоминать все входы и выходы, чтобы не заблудиться. Место напоминало лабиринт.

Мы добрались до гримерок, располагавшихся рядом с кулисами. Именно там танцовщицы переодевались и гримировались перед выходом на сцену.

Тут мое внимание привлек необычный шум.

В просторной гардеробной, полной аксессуаров, вешалок и сценической одежды, я увидела небольшую толпу: около десяти девушек в ярких кружевных платьях и ребят, работавших за кулисами, стоявших неподвижно, повернувшись к двери спиной. Я нахмурилась, замедляя шаг. Почему все казались… такими застывшими?

– Что происходит?

– М? – Руби наклонила голову, улыбаясь, и, проследив направление моего взгляда, тоже присмотрелась.

Ее глаза вдруг расширились от испуга, и улыбка стала кислой. Выражение лица сделалось напряженным, хоть она и пыталась замаскировать волнение. Руби сделала вид, что ничего особенного не увидела, и отвернулась, сразу как будто осунувшись.

– Пойдем дальше, – пробормотала она, – свернем здесь.

Надо бы последовать за ней, но я почему-то ее не послушала. Что-то определенно было не так, и подтверждение этому я получила, когда сделала шаг в сторону, а она попыталась меня удержать.

Я высвободила локоть, порицая ее за этот жест недоуменно поднятыми бровями. Руби слишком напряжена, чтобы я ей поверила. Если она думала, что я из тех, кто бездумно подчиняется чужим распоряжениям и на все кивает, не задавая вопросов, то она неверно меня оценила.

Я подошла к гардеробной, решив узнать, что там происходит.

Протиснувшись сквозь толпу, я нашла место, где могла встать. Только пробравшись, я поняла, что все столпились вокруг пустого пространства.

От увиденного у меня перехватило дыхание. К нам спиной стоял парень, нагнувшись вперед. Я видела только его темно-рыжие волосы, которые под неярким светом ламп казались почти черными. Он упирался локтем в колено, задрав ногу так, что подошва ботинка уткнулась в стену.

Под ним, привалившись спиной к стене и полностью поглощенный его тенью, сидел на полу другой парень и таращился на него испуганными глазами. Растрепанные волосы и кровоподтеки на лице говорили сами за себя.

При виде этой сцены у меня свело живот. Что, черт возьми, здесь творится?

Я взглянула на девушек и ребят, которые молча смотрели на происходящее и ничего не предпринимали.

Но на что там смотреть? Что за отвратительная сцена!

– Да, это правда, – сказал кто-то, вырвав меня из раздумий.

Говорил парень, который стоял с задранной ногой. Он выглядел как гигант, но по его молодому звучному голосу я поняла, что он, скорее всего, не намного старше меня.

– Ну да, я трахнул твою девушку. – Он смотрел на лицо парня под собой с неестественным спокойствием. – В конце концов, это не должно тебя удивлять. Она фактически упросила меня это сделать.

Девушка, о которой шла речь, наблюдала за этой сценой, но не осмеливалась вмешаться. Она была одета для канкана – наверное, приготовилась к представлению, которое вот-вот начнется. Значит, она была одной из танцовщиц. Услышав слова здоровяка, она поджала губы, сгорая от стыда. Остальные продолжали безучастно наблюдать за чужой ссорой.

Почему они стоят и смотрят? Почему никто ничего не делает?

Мои запястья напряглись от возмущения, когда гигант оторвал ботинок от стены и поставил его на лицо сидящего на полу парня, заставляя его повернуть голову.

В голосе здоровяка звучала ухмылка.

– Может быть, – сказал он, будто забавляясь ситуацией, – если ей так понравилось… – Его тон был сардоническим и грубым, как камень. – Стоит как-нибудь повторить. Почему бы и нет…

Громкий шлепок разнесся по воздуху. Наступила мертвая тишина.

Прошло бессчетное количество секунд, в течение которых восхищенные и недоверчивые взгляды присутствующих были устремлены на покрасневшую ладонь, все еще висящую в воздухе, – на мою ладонь.

У сидевшего на полу парня на лице появилось выражение чистого ужаса. Он смотрел на меня как на безумную.

Тишина словно сковала присутствующих, я увидела, как здоровяк медленно повернул голову.

Его взгляд сверкнул из-под прядей, упавших на лицо. Под темно-рыжими волосами блеснули две голубых радужки, холодные как лед, если не холоднее, и медленно уставились на меня.

– Животное, – прошипела я в полной тишине, глядя прямо ему в глаза.

А что еще я могла сделать в этой ситуации? Думать было некогда.

И тут в комнату ворвались охранники, и толпа зрителей рассеялась. Парня, которому я залепила пощечину, утащили куда-то в коридор – не без сопротивления с его стороны. Потом кто-то схватил и меня и вывел из гардеробной.

Рука Руби сжалась вокруг моей, когда мы отошли от остальных. И все же я чувствовала, как что-то пронзает мою спину, чьи-то стрелы летели в меня сквозь толпу людей. Это взгляд двух голубых глаз прорезал воздух – двух острых, как осколки стекла, глаз.

– Что ты наделала… – бормотала Руби. – Что ты наделала…

2. Дрейф

Мне сказали: «Не бойся. Будь смелой». Но что такое смелость без страха?

«При первой же оплошности ты вылетаешь», – когда Зора произнесла эти слова, в голове у меня пронеслась бесконечная серия моих образов. Я, которая всегда попадала в неприятности, я, которая приходила домой с порванным рюкзаком, я, вызванная к директору школы из-за того, что ударила одноклассника, посмевшего грубо высказаться о моей маме. Я, затыкающая резаную рану, я, от боли стискивавшая зубы, я, не умеющая молчать, ибо жизнь научила меня: нет пощады тем, кто живет в молчании.

Я постоянно устраивала беспорядок – с целью возмещения убытков, моральных, конечно.

– Руби…

– Ты не должна была, не должна была этого делать, – шепотом сокрушалась она, продолжая тащить меня по коридору.

Мне не понравилось, что меня тянут, и я высвободила руку, заставив ее остановиться.

– Не должна делать что? Прерывать это отвратительное шоу?

– Ты не знаешь, кто он, – выдохнула она, наклонившись вперед, как будто хотела снова схватить меня. – Здесь… здесь все по-своему устроено.

– Это где? – Я нахмурилась, силясь понять слова Руби. – Ты имеешь в виду… в Milagro’s?

Руби нервно огляделась по сторонам. Она не была напугана, просто очень расстроилась из-за той пощечины.

– Я думала, что клубом владеет Зора, – сказала я, уже подозревая, что реальное положение дел гораздо сложнее, чем я себе представляла.

– Так и есть, – ответила она, – но управляют им они как бы вместе, – заключила она, давая мне время вдуматься в это туманное объяснение.

– Ты хочешь сказать, что она в доле с… этим? – скептически спросила я, указывая на конец коридора. – Но он всего лишь мальчишка!

Пусть я не рассмотрела его как следует и сначала приняла за мужчину лет тридцати или около того, однако достаточно послушать его, чтобы понять: этот грудной и насмешливый голос не мог принадлежать взрослому человеку.

И его глаза…

– Они… они не партнеры. Не знаю, какие между ними договоренности, но… – Руби наклонила голову, такая же смущенная, как и я. – Я здесь уже шесть месяцев. И я, увы, часто видела подобные сцены.

Она посмотрела на меня, сомневаясь, стоит ли продолжать, но по моему взгляду было ясно, что я хочу знать, как здесь все устроено.

– У него не все в порядке с головой. Я не шучу. Мы держимся от него подальше, чтобы не нарваться на неприятности. Поверь мне, с ним лучше не связываться. Я видела, как он совершал поистине ужасные поступки… Я знаю, что несколько лет назад он избил прежнего владельца, чтобы заставить его продать свою долю.

Я ошеломленно смотрела на Руби, пытаясь переварить услышанное. Она шутит?

– А что же Зора? – спросила я.

– Она всегда молчит. Впрочем, ничего другого ей и не остается.

– Ничего другого не остается? – недоуменно повторила я. – Почему бы ей просто не выгнать его?

– Потому что она не может, Мирея. – Руби понизила голос. – Он отвечает за безопасность. Контролирует посетителей и персонал. В общем, следит за порядком в клубе. Он не простой нанятый сотрудник, как другие, и по какой-то странной причине Зора терпит его присутствие, а персонал подчиняется ему почти так же, как и ей.

Я искала в ее глазах какой-нибудь признак того, что она врет, но, к сожалению, не нашла ни одного. Руби говорила правду, и, как бы ей ни хотелось, она все же решила поделиться со мной здешними неприятными тайнами.

Сделав шаг назад и покачав головой, я нервно провела рукой по волосам.

– Все это абсурд какой-то, скажи?

Вот теперь я не так уж уверена, что хочу здесь работать. Сейчас я поняла, почему никто не вмешался в потасовку и почему Руби упорно пыталась оттащить меня от гардеробной. Даже не заглядывая туда, она знала, что зрители собрались посмотреть на очередное безобразное зрелище.

Получается, агрессивный шизик свободно разгуливает по клубу, ведет себя по-свински с персоналом и расправляется с теми, кто имел несчастье сделать ему замечание.

Я вдруг вспомнила, где видела парня, лежавшего на полу. Это он проскочил мимо, не заплатив, и тем самым отвлек от меня девушку за стойкой. Он был в ярости. Казалось, он собирался срочно свести с кем-то счеты, но он, конечно же, не знал, каким чудовищем окажется его обидчик.

– Тебе расхотелось у нас работать, – пробормотала Руби, наблюдая за выражением моего лица.

Да, я солгала бы, если сказала иначе. Перспектива, которую передо мной открыла Руби, совсем непривлекательная, особенно для такой неукротимой и взрывной души, как моя. Дела в этом мире чудес обстояли неважно, но особенно мне не нравилось, что придется часто быть свидетельницей подобных сцен и ничего при этом не делать. Я терпеть не могла несправедливость, чужая жестокость вызывала во мне жгучий гнев.

Однако… разве у меня есть выбор?

Я не найду другого места с зарплатой как у бартендера, особенно без рекомендаций, которые везде требовали. Я действительно отчаянно нуждалась в деньгах, и компромисс казался единственным вариантом, по крайней мере на данный момент.

И существовал еще один важный довод против: мне достаточно на мгновение оказаться в обволакивающей атмосфере Milagro’s, чтобы почувствовать связь с его внутренним пространством, излучавшим некую магию, чтобы ощутить его очарование и характер, такой же завораживающий и свирепый, как у химеры.

Разве рискну я уйти отсюда прямо сейчас?

– Да, – призналась я, вздохнув, – но я не могу отказаться от этой работы.

Руби выглядела удивленной. Она слегка расправила плечи и будто оценивающе посмотрела на меня яркими глазами.

Впервые за все это время я позволила себе внимательно разглядеть ее.

У Руби было овальное лицо, нос картошкой и широкий лоб, открытый благодаря тонкому ободку, удерживающему ее каштановые кудри, тут и там оживленные более светлыми локонами. Она была выше меня, с красивыми грациозными руками, на ухоженных ногтях поблескивал прозрачный лак, на большом пальце блестело тонкое золотое колечко. Маленькая щербинка между зубами придавала ее улыбке искренность, делала ее особенной.

– Со мной все ясно, но почему ты не увольняешься отсюда? – спросила я.

– О, здесь намного лучше, чем кажется, – призналась Руби, снова зашагав по коридору.

Я шла рядом и ждала продолжения фразы.

– К нам приходят самые богатые клиенты в городе, и чаевые просто головокружительные. Зора – хорошая начальница, она платит нам приличную зарплату и не кичится этим. Сейчас не всем хватает ума относиться к сотрудникам с уважением и достойно оценивать их труд, особенно в таком разгульном городе, как этот.

– Ты из Филадельфии?

– Из пригорода, – ответила Руби, заложив руки за спину. Она повернулась ко мне, наклонив голову.

– А ты?

– Из Малверна, – сухо ответила я.

Руби смотрела на меня с любопытством, а я отметила про себя, что ее тонкие кудри красиво рассыпались по плечам.

Казалось, она подумала, что я покинула родной город в поисках счастья, именно поэтому ее взгляд задержался на мне.

– Почему ты выбрала Филадельфию? – спросила она, раскрывая свои мысли. – В двух шагах отсюда Нью-Йорк. Менее чем через полтора часа ты выйдешь на Центральном вокзале и окажешься в Мидтауне.

Я посмотрела на темно-синий пол, на свои старые кроссовки. Раздумывала, стоит ли отвечать, ведь я даже не знала эту девушку. Однако самая закрытая часть моего сердца дала согласие.

– Я сюда уже приезжала когда-то. В детстве, с родителями.

Мне тогда было шесть лет. В тот день я потерялась, но все равно сохранила о городе счастливые воспоминания. Я помнила очень мало, в основном маму, которая улыбалась так радостно, как никогда прежде.

Мама была тогда счастлива. И этого хватило, чтобы дать мне надежду, в которой я нуждалась.

Когда мы с Руби в очередной раз повернули за угол и я посмотрела вперед, то поняла, что мы снова у входа. Из распахнутых дверей зала доносились музыка и говор посетителей. Стойка с противоположной стороны как будто обозначала собой границу темного коридора, теперь пустого, без людей.

Я замерла. На полу у стойки лежали мои вещи: чемодан, пальто и сверху шарф. Возвышаясь над зеркальной поверхностью стойки, скрестив ноги и медленно раскачивая в воздухе туфлей, мне улыбалась уже знакомая девушка.

– Ты уволена.

Эти два слова эхом отдались у меня в ушах, в голову лавиной хлынули сумбурные мысли. Не менее потрясенная Руби посмотрела на девушку, открыв рот.

– Как?

– Зора у себя наверху разбушевалась. Кричала, мол, ты знала, что делаешь. – Ухмыльнувшись, девушка крутанулась на стуле, развернувшись ко мне спиной. – Ты уволена.

Я переваривала эту информацию, застыв на месте, в то время как Руби рядом со мной возмущалась все тише и тише, сдаваясь перед очевидностью.

Справедливости ради приходилось признать, что Зора предупреждала, какие последствия будут после первой же оплошности…

– Я хочу с ней поговорить, – глухим голосом сказала я, наотрез отказываясь принимать происходящее, но девушка цокнула языком.

– Она не хочет тебя видеть. Вот послушай.

Девушка нажала кнопку небольшого переговорного устройства за стойкой, и оно повторило последний полученный приказ: «Кристин, собери вещи девушки».

Я слушала эти несколько слов с колотящимся сердцем, которое медленно опускалось куда-то вниз. «Нет!» – в панике думала я. От отчаяния сдавило горло. Девушка пожала плечами с притворным безразличием.

– Или ты думала, что после такого она позволит тебе остаться?..

Я сжала кулаки и обернулась, готовая подняться по лестнице, но она меня остановила:

– О, тебе лучше к ней не подниматься. Там у нее Андрас.

Я обернулась в замешательстве. Кто?

– Молодой человек, которого ты ударила. – Ее блестящие глаза скользнули по Руби, прежде чем вернуться ко мне. – Нет надобности говорить тебе, кто он, не так ли?

– Кристин, прекрати, – попыталась приструнить девушку Руби, но это не возымело действия. Та поморщилась и махнула рукой.

– Ой, Руби, да ладно! Если ты так за нее переживаешь, можешь проводить ее на улицу.

Онемевшая от такого хамства, Руби совсем сникла. Она явно хотела что-то сказать, но перепалка с коллегой ничего не изменила бы. Когда Руби повернулась ко мне, мне не хватило смелости ответить на ее взгляд. Мозг пульсировал, задетая гордость саднила. Слабые ростки надежды, которые я начала взращивать в стенах этого клуба, только что превратились в пыль. Все было кончено! Я надела пальто.

– Мирея…

– Все уже неважно, – сразу сказала я, игнорируя жжение в груди.

Я не хотела слышать сочувственных слов. Я вообще ничего не хотела слышать. Мне и без того больно.

– Если я могу что-нибудь сделать для тебя, то…

Я подняла чемодан, со всей силой стиснув ручку. Я даже не поработала, не попробовала себя в деле. Как обычно, жизнь захлопнула дверь перед моим носом, прежде чем я успела что-то сделать. Вообще-то мне давно следовало к этому привыкнуть, но всякий раз это так же больно, как и в первый.

Я опустила глаза в пол, чувствуя, что Руби с грустью смотрит на меня, не зная, что сказать.

– Удачи! – пожелала я ей, прежде чем закрыть рот шарфом.

Даже не взглянув на нее, я развернулась и пошла прочь. Снаружи меня приветствовала ночь. Ночь и холод, леденящий сердце. Я опять ошиблась – никакого чуда со мной не произошло.

Кенсингтон располагался на северо-востоке Филадельфии, в бывшем промышленном районе.

Однажды в газете я наткнулась на фотографии этой разрушенной временем части города.

Глядя на заброшенные улицы и наркоманов, лежавших под железнодорожными мостами, я подумала, что надо успеть выкинуть газету до того, как проснется мама.

К моменту, когда я доплелась до хостела, холод уже пробрал меня до костей. Губы потрескались, щеки потеряли чувствительность, и я не могла пошевелить пальцами правой руки – они намертво застыли вокруг ручки чемодана.

Но самой тяжелой ношей была моя удрученная душа.

Придется начинать все заново, думала я. Снова искать работу, вымаливать возможность, на рассвете ломать пальцы о ставни магазинов, прося открыть. Сколько дней и времени я на это потрачу?.. А как раз времени у меня и не было.

Когда я, поверженная, поднялась по трем ступенькам ко входу и случайно посмотрела в сторону, то увидела сидящую на тротуаре девушку с крашеными белыми волосами, ноги она держала в каком-то неудобном положении, вывернув их из-под себя. Молодая, но ее скулы покрыты темными пятнами, кожа на лице обвисла, как использованная тряпка. Ее пустые запавшие глаза наткнулись на меня в темноте, и я почувствовала, будто что-то перевернулось у меня в животе. Я нервно сглотнула и вошла.

Внутри обстановка оказалась еще хуже, чем я думала. Облицованные плиткой стены и тусклое освещение вели в большой коридор, вдоль которого располагалось несколько комнат, битком набитых людьми. Все кровати были заняты, в некоторых случаях двумя или более людьми – этим объяснялось большое количество спальных мешков на полу.

Я опять ошиблась в своих оценках: это не хостел, а ночлежка для бомжей. Вот почему стоимость была грошовой, а условия – экстремальными.

С самого начала мне следовало найти другую гостиницу, прислушаться к своему инстинкту, требующему гигиены и хотя бы минимальных удобств, но теперь думать об этом поздно, к тому же нервы на пределе, да я просто не могла заставить себя снова выйти на улицу. Тяжелая голова отказывалась думать, ноги просили пощады после длительной ходьбы. Я нашла место в углу у стены, среди людей, которые кашляли, сопели, храпели, в общем, пытались в эту холодную ночь набраться сил для нового трудного дня.

Чемодан я поставила перед собой как своего рода щит и старалась не обращать внимания на вонь, точнее, мечтала поскорее к ней принюхаться.

Воздух в комнате был спертый и удушливый, ударял в нос при каждом вздохе. Слабые лучи лунного света, пробивающиеся сквозь пыльные окна, освещали комнату, позволяя различить силуэты людей. Глаза постепенно привыкли к темноте.

Куртки, шапки и набитые рюкзаки были сложены тут и там, образуя настоящий лагерь, а несколько человек спали в обнимку со своими вещами, надеясь так уберечь их от воров.

Я огляделась и заметила маленького паренька, сидящего рядом с мужчиной, похожим на него.

Мальчику, наверное, было лет тринадцать. Привалившийся к стене отец, похоже, переборщил с веществами и пребывал в отключке.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и что-то внутри меня запульсировало. Это нечто вибрировало, стучало, поворочалось в животе, а потом закричало и громко взорвалось.

Я вскочила, кого-то задев. Схватилась за ручку чемодана. Чертыхнулась пару раз, но все-таки добралась до коридора, нашла входную дверь и, тяжело дыша, вырвалась наружу.

От рвотных позывов свело внутренности. Я согнулась пополам и закашлялась на морозном воздухе. Сердце застряло в горле. Я стиснула зубы, зрение затуманилось. Сейчас я чувствовала себя совсем жалкой и уязвимой. Но я не умела сдаваться. Наверное, я тот человек, который на полной скорости сталкивается с жизнью, врезается в нее, ломает все кости, но не сдается.

Я не могла признать, что не в силах осуществить задуманное, ведь я не могла себе позволить его не осуществить. Тем не менее я сегодня проиграла очередную битву.

Обессиленная, я села на ледяную ступеньку. Придвинула к себе чемодан и прислонилась к металлическим перилам, чувствуя, как холод обжигает мое горло с каждым вздохом.

Я многое недооценила. Думала, что перееду в большой город, найду работу, как-нибудь добуду нужную сумму денег. Я не наивна, я строптива, упряма и глупа. Несчастная дурочка!

У меня есть небольшие сбережения. Но другое место для ночлега наверняка предложит больше комфорта, чем я могу себе позволить.

Совсем отчаявшись, я закрыла глаза. Я чувствовала себя уничтоженной. Правильнее вернуться в комнату, но сама мысль об этом вызывала у меня тошноту. И вообще, я уже слишком замерзла, чтобы подняться.

Реальность начала ускользать от меня. Усталость постепенно завладела мышцами и потянула меня за собой куда-то вниз, обрушившись всей своей тяжестью.

Сердце замедлилось, его удары едва ощущались. Холод теперь был повсюду и нигде.

В какой-то момент почувствовала чье-то прикосновение к щеке, а потом к руке, ресницам, губам и ко лбу.

Шел снег? Да, это наверняка были хлопья снега…

В какой-то момент лицо настолько онемело, что я больше не чувствовала снежинок. Тем лучше. По крайней мере, я перестала чувствовать и холод.

Так, минутку… о чем я думала? Ах да, снег. Я любила снег, и маме он тоже нравился. Она сейчас под ним танцевала бы.

Интересно, он еще падает?.. Хотя это не имеет значения, я все равно его больше не чувствую. Я больше ничего не чувствую… что совершенно нормально. Сейчас не нужно об этом думать…

– Эй!

Мне просто хотелось спать. Просто спать…

– Просыпайся, глупая девчонка! Пойдем!

Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что меня трясут. Это происходит наяву? Я не была уверена…

– Не смей замерзать! А ну просыпайся!

Меня энергично трясли чьи-то руки, звучал чей-то сердитый голос. Голова снова отяжелела: теплое дыхание щекотало мою щеку, и только тогда я нашла в себе силы разлепить веки. Расплывчатый силуэт перед глазами медленно собирался в четкую фигуру, которая в ночи казалась очередным миражом.

На меня пристально смотрела молодая женщина, укрытая от снега темным зонтом, им она пыталась закрыть и меня. Белая шляпа и густой мех в тон придавали ей серафический, почти сказочный вид. Я глядела на нее сквозь облачка выдыхаемого пара, не совсем уверенная, что это не сон.

– З-Зора?..

Она смотрела прямо мне в глаза.

– Давай вставай уже!

Она наклонилась, помогая мне подняться. Внезапно я поняла, что не смогу встать: мышцы одеревенели, рефлексы замедлились. Когда Зора подошла и просунула руку мне под мышку, я почувствовала на лице синтетический мех ее белой шубки, мягкий и очень теплый.

Она поддержала меня, сжимая в другой руке зонтик, потом взяла мой чемодан, после чего мы пошли к черному лимузину с работающим двигателем.

С водительского сиденья на меня смотрело квадратное лицо Сергея. Зора усадила меня сзади. Почувствовав тепло салона и подогретое сиденье, я шумно вздохнула.

Зора села рядом со мной и быстро захлопнула дверцу. Затем вскинула голову и, встретив взгляд мужчины, решительно кивнула ему.

– Поехали!

Я не почувствовала, как машина тронулась. По телу медленно расползалось тепло, и вокруг меня все погасло. Прежде чем я успела это осознать, силы покинули меня, и я погрузилась во тьму.

Мои щеки потеплели. Что-то давило на меня, окутывая мягким коконом. Я несколько раз соскальзывала в сон, прежде чем согласилась выйти из уютного и гостеприимного тепла.

Когда я открыла глаза, луч солнечного света ласкал мое лицо.

Поморгав, я начала осматриваться и поняла, что лежу на вытянутом кресле с изящными изгибами, обитом розовым бархатом, – что-то вроде старинной кушетки. Стоявший рядом со мной красивый золотистый радиатор распространял восхитительное тепло, что делало обстановку комфортной и успокаивающей. Я была в кабинете Зоры.

Тихо простонав, я села. Укрывавшее меня толстое одеяло приспустилось, освобождая из объятий.

– Наконец-то ты проснулась.

Я вздрогнула. В углу возле двери, скрестив ноги и грациозно держа мундштук, Зора восседала в кресле как на троне. Мне стало интересно, почему я не чувствовала табачного запаха, и тут же увидела рядом с Зорой небольшую щель в окне, в которую и вылетал дым.

– Кто… кто принес меня сюда? – спросила я в замешательстве.

– Сергей.

Внезапно мое сердце вздрогнуло. Я схватилась за край одеяла и огляделась, но Зора опередила меня.

– Твой чемодан в безопасности.

Я попыталась скрыть свое облегчение, но это оказалось невыполнимо: в чемодане хранилось все, что у меня есть. Я немного расслабилась и повернулась к Зоре, чтобы рассмотреть ее так же внимательно, как она сейчас изучала меня.

И все-таки странно… Она смотрела на меня напряженно и заинтересованно, как будто в этом ее действии скрывалось что-то большее, что-то, что было за пределами моего понимания. Оставалось только полагаться на фантазию. Однако я не знала Зору достаточно хорошо, чтобы быть в чем-то уверенной.

– Как ты меня нашла? – спросила я тихим голосом.

Мне до сих пор не верилось, что я снова в клубе, и, честно говоря, я не находила этому никакого правдоподобного объяснения.

Она затянулась, приоткрыв красивые губы.

– Пришлось обойти все хостелы в том «очаровательном» районе. Потом тебя случайно заметил Сергей. – Зора замолчала, взглянув в окно. – Я же говорила тебе, что Кенсингтон – помойка.

– Я не знала, куда еще идти, – ответила я тихо, но гордо, – ты меня выгнала.

– Я тебя не выгоняла.

Я часто заморгала, и сердце замерло. Наверное, Зора пошутила, но ее лицо оставалось бесстрастным.

– Что? – нетерпеливо переспросила я.

Зора потушила сигарету в пепельнице на подлокотнике и вальяжной походкой дошла до стола.

– Ты все еще хочешь здесь работать?

Я часто закивала, пытаясь сдержать эмоции, переполнявшие меня.

Она положила руку на деревянную столешницу и опустила глаза на какие-то пластиковые карточки.

Лишь после некоторого замешательства я увидела, что она изучает мои документы.

– Эй! – возмутилась я, резко вскочив на ноги.

– Мирея Викандер, родилась восьмого сентября в Малверне, штат Пенсильвания.

– Не трогай мои вещи! – со злостью прокричала я.

Как, черт возьми, она посмела?

Я стиснула зубы, а Зора пристально смотрела на меня, причем ее рука все еще лежала на моих карточках.

– Ты думала, я найму тебя, даже не зная, кто ты? Это обычная практика.

– Вот и попросила бы меня показать документы!

– Ты была слишком занята, лежа без сознания на руках у Сергея.

Из моей груди вырвался рык, и мне пришлось сдержаться, чтобы не подбежать к Зоре и не выхватить у нее документы.

Она надо мной смеется? Да как она смеет?

Нет, все-таки надо подойти, вырвать у нее из рук права и ID и сказать, чтобы она больше вот так бесцеремонно не вторгалась в мою личную жизнь. Но мысль о том, что я все испорчу, сдерживала эмоциональный порыв. Я прикусила язык, ограничившись сердитым взглядом.

– Ты должна кое-что знать, если хочешь здесь работать, – продолжила она, испытывая на прочность мое самообладание. – Это место функционирует, потому что им руковожу я. В клубе есть правила, которые должен соблюдать каждый. И ты не исключение, – флегматично подчеркнула она. – Хорошо выполняй свои обязанности, не создавай другим проблем, а если заметишь что-то неладное, сообщай мне или Сергею.

Я опустила подбородок, пытаясь сдержать свой обычный гнев. Пришлось это сделать, ведь я не хотела, чтобы меня выгнали, поэтому и слушала, не вставляя ни слова, задавая вопросы не вслух, а про себя.

«А как же вчерашнее происшествие?»

«Он что, это проглотил?»

«Неужели я не наказана за пощечину?»

Я снова посмотрела на Зору, собираясь наконец заговорить. Она не отрывала взгляда от стола.

А может, Зора вступилась за меня?

– …что касается барной стойки, то Джеймс расскажет, как и что нужно делать. Зарплата четырнадцать долларов в час плюс чаевые. Да, и вот еще что… – Она посмотрела на меня ледяным взглядом. – Ни капли алкоголя во время работы! Замечу – немедленно вышвырну. Это ясно?

Я опустила глаза, чего никогда не делала, и снова кивнула. Я еще не достигла возраста, когда можно употреблять алкоголь. Зора просто предупреждала меня, чтобы я не пыталась ее обманывать, ей не нужен еще один бесшабашный и ненадежный бармен, достаточно и Джеймса.

Она продолжала говорить, пока не посвятила меня во все нюансы.

Наконец Зора оценивающе посмотрела на меня.

– Итак, ты принимаешь мои условия?

– Да.

– Отлично. Есть еще одна вещь.

Она бросила мне что-то, я поймала металлическую тяжесть и что-то бумажное. Записка. Я развернула ее и прочитала, ничего не понимая.

– Что это такое?

– Адрес квартиры.

Ключи чуть не выпали у меня из рук. Шокированная, я посмотрела на них, уверенная, что ослышалась.

– То есть?

– Я не хочу, чтобы однажды в Кенсингтоне мою барменшу пырнули ножом, – раздраженно прошипела она, бросив на меня недобрый взгляд. – Квартира довольно старая, но район безопасный. Если хочешь работать у меня, будешь жить там.

– Я… я не могу, – поспешно сказала я, – у меня мало сбережений, Зора, я не потяну…

– Хозяин квартиры – пожилой джентльмен, живущий в нескольких кварталах оттуда. Он был другом моего отца. Расплатишься, когда у тебя появятся деньги.

Я смотрела на нее встревоженно, разинув рот. Она двумя пальцами сдвинула мои документы на край стола, предлагая забрать.

– Ты приступаешь к работе вечером. Используй сегодняшний день, чтобы там устроиться.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что разговор окончен. Зора не ждала, что я поблагодарю ее, не ждала, что я что-нибудь скажу, возможно, она просто хотела, чтобы я поскорее убралась и перестала отравлять своим присутствием атмосферу в кабинете.

Я медленно подошла, протягивая руку, чтобы забрать права и удостоверение личности. Я сжала их между пальцами, ища ее взгляда.

– Почему ты мне помогаешь? – спросила я.

Никто никогда не делал для меня того, что делала Зора. Никто никогда не протягивал мне руку помощи. Я привыкла цепляться за вещи ногтями, впиваться в них зубами, зная, что бескорыстно их мне никто не предложит.

– Я тоже хотела бы это знать, – тихо произнесла Зора, сдерживая вздох.

Она села поудобнее в кресле и, выхватив из ромбовидной подставки шариковую ручку, уткнулась в свои бумаги и записи.

Больше она ничего не сказала. Тем не менее мне почему-то было достаточно услышанного.

Неподалеку от хаотичного городского центра, в уединенном и тихом месте, стоял комплекс аккуратных больших зданий.

Я задрала голову, чтобы посмотреть на светлую, внушительных размеров жилую башню, которая располагалась по адресу, указанному в записке. Дом выглядел ухоженным, с большими прямоугольными окнами, украшенными каменными карнизами.

Наверняка этот тихий район в восточной части города населяли жители, издавна привыкшие к спокойной, рутинной обстановке.

Я получила этому подтверждение, когда позади меня остановился пожилой джентльмен и позвал: «Коралин…» – возможно, приняв меня за внучку кого-то из соседей.

Я обернулась на его робкий голос, когда уже схватилась за дверную ручку. И оказалась лицом к лицу с пожилым мужчиной, слегка сутулым, в клетчатой шерстяной кепке и тяжелом зимнем пальто, облегающем его стройную фигуру. На поводке он держал маленькую собачку красивого каштанового окраса с висячими ушами и длинной квадратной мордочкой. Кокер-спаниель, наверное.

– Ой, извините. – Он тут же отстранился, поняв, что я не Коралин. – Глаза меня обманули.

Большой вестибюль оправдал мои ожидания. Швейцара не было, но зато пара быстрых лифтов тут же распахнула передо мной двери. Я поднялась на четырнадцатый этаж и увидела длинный коридор с несколькими дверями, на каждой – номерная табличка из лакированной латуни.

«Квартира 14E…»

Я подняла лицо от записки и остановилась перед нужным номером. Дверь была точно такая же, как и соседние, открыв ее, я застыла, увидев светлое помещение с голубовато-серыми стенами и большим окном в белой раме, через которое лился солнечный свет. Он отражался в светлом дереве пола и в мебели, подчеркивая преобладающие песочные оттенки в интерьере. Атмосфера квартиры – приятная, воздушная – очаровывала.

Слева располагались кухня с плитой, барная стойка и два высоких табурета. Красивый диван верблюжьего цвета отделял кухню от маленькой гостиной, которую заливал свет из окна. Чуть в глубине, на двух противоположных сторонах располагались двери, ведущие в ванную и спальню.

Я долго бродила по квартире, восхищаясь, и только потом вспомнила, что не закрыла дверь на замок.

Квартира была небольшой. Возможно, поэтому она кому-то показалась бы неудобной. Но не мне… Для меня она идеальная.

Я думала, что остановлюсь в каком-нибудь мотеле или сниму дешевую комнату в подвале, по крайней мере на первое время. И вдруг я оказалась в чистой квартире с диваном, который, на мой взгляд, был размером с мою кровать.

Неужели я… и правда смогу здесь жить!

Я откатила чемодан в угол и пошла в ванную. Распахнула дверь и увидела на полу блестящую керамическую плитку, большое зеркало, а затем – о счастье! – сверкающую душевую кабину. Я почувствовала облегчение и нетерпение одновременно.

Наконец-то!

Скинув пальто, я достала из чемодана все необходимое и, даже не разложив вещи, начала раздеваться. К черту все, я часами молилась о возможности помыться… Бросила грязную одежду на пол и включила душ, повернув ручку регулятора к красной отметке, чтобы вода была горячей-горячей.

Когда вода нагрелась, я посмотрела на свое отражение в зеркале и огорчилась: я выглядела ужасно.

Обычно живые, волнистые волосы спутались в непонятный хвост. Черные глаза тускло блестели на усталом лице, губы красные, опухшие и потрескавшиеся. Я пощупала их и почувствовала, как на нижней губе лопнула кожа вокруг маленькой ранки. Смазать было нечем, поэтому я лизнула ее языком и опустила глаза на место под левым ребром. Рука медленно скользнула туда.

Я закрыла глаза, шагнула под горячий поток и очень долго под ним стояла, а потом даже сидела – хотелось смыть с себя много всего разного.

Выйдя, я обсушилась и надела чистую сменную одежду. Расчесывая колтуны, я нашла розетку и поставила мобильный телефон заряжаться.

Несколько раз проверила экран – убедиться, что нет пропущенных звонков; потом на всякий случай открыла автоответчик, чтобы не потерять какое-нибудь голосовое сообщение, но их не оказалось. Ничего!

Я уныло вздохнула и, не просушив волосы, начала приводить в порядок свои вещи. После этого следовало бы немного отдохнуть, но я взяла дневник и села, скрестив ноги, на диван, чтобы подсчитать, сколько получится отложить с обещанной Зорой зарплаты.

Я учла арендную плату, имеющиеся сбережения, повседневные расходы и сумму, которую обязательно нужно накопить. Ради нее я сюда и приехала.

Когда ближе к вечеру пришло время идти в клуб, я выглядела как обычно.

Смена начиналась в семь, мягкий свет уже зажгли, клуб оживал. Я задавалась вопросом, не опоздала ли я. Однако, подойдя к бару, обнаружила, что Джеймс протирает бокалы и выглядит совершенно расслабленным.

Еще издалека я кивнула ему неловко, и, пока я приближалась, он следил за мной глазами. Выражение лица у него было растерянным, но все же обаятельным.

– Я опоздала, да? – пробормотала я, снимая шарф. – Как неловко…

Я должна поприветствовать его как любой нормальный человек, но нервозность не помогала моему сварливому характеру.

Он улыбнулся, наблюдая за мной со странным любопытством.

– Мы только что открылись, не волнуйся.

Его взгляд скользнул по моим темным ресницам, по высоким румяным скулам, задержался на опухших потрескавшихся губах, и я отвернулась к залу.

– Снаружи есть люди, – начала я, заметив официантов, накрывающих столы. Это замечание не особо помогло: вместо того чтобы поддержать разговор, Джеймс воспользовался возможностью спокойно изучить мой вид сзади.

– О, еще рано, – ответил он мудрым тоном знатока, – разве ты не слишком мала, чтобы приходить сюда одной?

Я нахмурилась и повернулась к нему. Джеймс подмигнул, словно уличил меня в какой-то шалости, и закинул полотенце-вафлю себе на плечо.

– Жду нового бармена. Ты не поверишь, но они хотят поставить соперника рядом с таким, как я! – Он явно ждал от меня сочувствия, и я еще сильнее нахмурилась.

Он что, говорит это всерьез?

– Я новый бармен, – просветила я Джеймса, резко прерывая его фарс.

Он моргнул и долго смотрел на меня в изумлении.

– Правда, что ли?

Я сняла пальто и покачала головой, отказываясь ему отвечать.

Джеймс посмотрел на меня почти возмущенно, и я не поняла, связано ли это с моей невежливостью или с тем, что он только что обнаружил.

– Извини, а сколько тебе лет?

– Достаточно, чтобы стоять здесь с тобой, – парировала я, засовывая вещи под стойку. Я выпрямилась, и он посмотрел на меня с недоверием, как будто подозревал меня в обмане.

– То есть, получается, это ты сделала «Манхэттен» для Сато Тосикавы?

Теперь он смотрел на меня уже не как на очаровательного мышонка, остановившегося перед кошачьей ловушкой, а как на странное существо, только что вторгшееся на его территорию, захватившее его диван и поставившее ноги на кофейный столик. Неужели для разочарования нужно так мало?

– Тебя смущает мой возраст? – Я спокойно вымыла руки в маленькой мойке рядом с холодильником. – Годы – это еще не все.

– Ошибаешься, – возразил он, – годы – это опыт, а опыт многое значит.

Я вытерла руки полотенцем, бросив на Джеймса скептический взгляд. Его светлые волосы, выбритые по бокам, были теплого золотистого оттенка, который идеально сочетался с его карими глазами. Лицо оттеняла борода, губы тонкие, в ухе – маленькая серьга, на которую время от времени попадали капли света. Невысокого роста, руки ловкие, телосложение ладное. Обаятельный парень. Интересно, поладим ли мы?

– Хочешь меня испытать? – спросила я.

Мне нечего ему доказывать, но когда он согласился, я не удивилась и решила доставить ему удовольствие. Конечно, я с большей охотой осмотрелась бы на своем рабочем месте, погуляла глазами по бэку – полкам с бутылками у нас за спиной, а также полазила бы по разным отделениям большой стальной стойки.

Он попросил меня приготовить ему Martini Dry.

Я поставила охлаждаться бокал, как и накануне вечером, и тем временем отмерила джин и вермут в нужных пропорциях. Перемешала их, не встряхивая, и вылила смесь в бокал, проведя по его краю цедрой лимона.

Кроме того, в небольшой отдельный стаканчик я насыпала немного ледяной крошки и добавила классическую оливку на палочке, но не раньше, чем придала ей индивидуальный вкус: окунула ее в вермут, чтобы сбалансировать сладость. Я не стала класть оливку в бокал с напитком, как это делают повсеместно: мартини должен оставаться чистым, а для смакования оливки достаточно только нёба.

Джеймс посмотрел на результат, приподняв брови. Я подождала, пока он внимательно изучит коктейль, проверит, как сквозь него проходит свет, чтобы оценить прозрачность. Закончив с этим, Джеймс поднес напиток к губам. Попробовал на вкус, двигая уголками рта, и наконец проглотил все содержимое бокала. Потом языком снял оливку со шпажки и медленно ее прожевал.

Когда он сглотнул, я заметила, как медленно двигалась его челюсть, как будто его вкусовые рецепторы хотели поглотить каждую каплю этого нектара.

– Кто тебя научил? – спросил он без тени иронии.

Он говорил спокойно, но серьезно, как будто мы только что достигли уровня, где нет места подтруниванию над коллегой.

– Мне действительно интересно, – добавил он искренним тоном, когда увидел, что, вместо того чтобы ответить, я принялась расставлять по местам предметы, которыми пользовалась. – Не каждый способен подчеркнуть сухой и дерзкий вкус мартини, не усиливая его вкусовых качеств.

– Старый бармен из моего городка, – пробормотала я.

– Он миксолог?

Я нахмурилась и взглянула на него.

– Что за слово такое?

– Миксология – наука о создании коктейлей. А миксолог – это бармен, специализирующийся на составлении напитков, владеющий передовыми навыками, которые позволяют ему создавать уникальные шедевры. Личные штрихи, которые ты добавляешь, заставляют меня думать, что ты училась у кого-то, кто умеет… творить.

Я слушала Джеймса с интересом, и он искренне мне улыбнулся. Я узнала, что ему двадцать девять лет, что он работает барменом восемь лет, посещал курсы миксологии, поэтому умеет распознавать «художественные» штрихи, выходящие за рамки оригинальных рецептов.

Спикизи славились качественными коктейлями, поскольку, учитывая сложность доступа в бар, приз должен оправдывать ожидания, так парень и привлек внимание Зоры.

– И как его зовут? – спросил Джеймс, поставив локти на стойку.

Я задумчиво посмотрела на свои руки, прикрытые короткими рукавами черной футболки.

– Том.

– Значит, ты тоже прошла курс миксологии?

Я опустила глаза на стойку, уклоняясь от вопроса.

Моя история сильно отличалась от его.

Я долго раздумывала, стоило ли ему что-нибудь наплести, ведь раскрыться перед кем-то мне всегда было трудно, для меня это все равно что приблизиться к дикому зверю.

Я замкнутая, закрытая, это часто отталкивало от меня людей, но шипы, которые я со временем заострила, – единственный известный мне способ защититься от мира.

– Моя мама была певицей в казино, – медленно призналась я, решив в конце концов сказать правду. – Когда она выступала, всегда брала меня с собой, чтобы не оставлять дома одну. Я крутилась возле бара, наблюдая за ней, и Том был достаточно любезен, чтобы присматривать за мной. – Я прикрыла глаза, согретая этим воспоминанием. – Вот и все мои курсы. Наблюдала за Томом каждый день в течение многих лет, с самого детства. Он многому меня научил.

Я снова увидела его морщинистое и милое лицо, вспомнила терпение, с каким он, выполняя свою работу, старался составить мне компанию. Поначалу я была очарована, наблюдая за его трюками с бокалами, но, когда подросла, сосредоточила внимание на более сложных приемах.

Вечер за вечером я называла ему ингредиенты, необходимые для того или иного коктейля, предугадывала его действия. И он, удивленный и даже гордый, сказал, что при любом мастере я буду образцовой ученицей.

Джеймс молча посмотрел на меня, его взгляд потемнел. Что случилось, спрашивала я себя, что заставило его так измениться в лице? А затем я поняла, что, рассказывая о маме, использовала прошедшее время, и он сделал грустный вывод.

Я не собиралась объяснять ему, как в действительности обстоят дела. Хватит, обо мне больше ни слова. Моя жизнь – дорога одиночки, полная выбоин и рытвин. Я никого туда не пущу.

– Давай за работу, – сухо пробормотала я, сворачивая разговор.

Не дав Джеймсу времени на ответ, я повернулась к нему спиной, возведя крепкую невидимую стену между собой и всеми остальными.

Я начала расставлять бокалы, как вдруг странное ощущение заставило меня поднять голову.

Мой взгляд пробежал по залу, пока не остановился на фигуре возле входа. Прислонившись плечом к двери в зал, среди вспышек света и тени, затеявших на нем причудливую игру красок, стоял вчерашний парень.

Между нами никого не было, его никто не загораживал, можно сказать, сейчас я увидела его впервые во всей красе.

Что он держит во рту? Непонятно, что-то тонкое. Очень высокий, внушительный, но стройный, волосы редкого темно-рыжего цвета подчеркивали агрессивное очарование угловатого лица. Радужки его глаз настолько светлого голубого цвета, что казались сюрреалистичными. Словно вырезанные из камня скулы и гармоничные мужественные черты соединялись в лицо, от которого невозможно было отвести взгляд.

Одна мысль обожгла меня, прежде чем я успела разорвать ее на части: он непристойно красив.

Однако резкая яркая красота скрывала что-то глубоко неправильное, смертоносное, безумно завораживающее и пугающее – вроде клинка убийцы или мерцания паутины паука, готового укусить.

Если у ангела смерти есть лицо, то оно именно такое.

В окружавшей нас темноте под дугообразной линией темных бровей выделялись привлекшие мое внимание еще вчера пронзительные глаза. Чертовски глубокие, мрачные, словно наполненные эмоциями, они смотрели лишь на одного человека.

Только на одного – на меня.

3. Лимб

Она была кляксой в дневнике сумасшедшего. Неугомонная и обаятельная, с чернильной душой и нервозной усмешкой вместо улыбки.

– Пятый столик?

– Сделай этот безо льда. Важно, чтобы безо льда. Не забудь, ладно?

– У меня «Дайкири», два бокала шардоне и виски сауэр.

– «Тьму и бурю» на двадцать шестой. Сможешь приготовить вместе с заказом для двадцать второго? Я бы сразу два отнесла.

– Джеймс, пятый столик!

Нетрудно понять, почему при нашей первой встрече Зора так злилась. В часы пик некогда было вертеть бутылками и жонглировать стаканами, а их опытнейший бармен порой слишком спокойно относился к авралу.

Джеймс насвистывал, спокойно перемешивал ингредиенты, расправлял листочки мяты, чтобы они выглядели идеально. Как известно, искусство не терпит суеты. Джеймс, несомненно, был хорош в своем деле, но профессионализм заключается еще и в умении справляться с большим наплывом заказов, а он слишком долго возился с каждым коктейлем.

– «Тьма и буря». – Я поставила стакан на поднос официантки, отправляя его на двадцать второй столик, за что она с улыбкой поблагодарила меня, прежде чем пойти к лестнице, ведущей на этаж с диванами.

Прошел всего лишь день с моей первой смены, а я уже, кажется, освоилась. Правда, еще предстояло узнать, где лежат некоторые нужные мне вещи, выяснить точное месторасположение определенных ликеров и продумать порядок приготовления коктейлей, чтобы они попадали к клиенту красивыми и холодными, – впрочем, я надеялась быстро усвоить и это. Как я уже успела понять, клиентура у нас элитная: элегантные пары, женщины в вечерних платьях и перчатках, люди с эклектичным вкусом, любившие погружаться в уникальную и изысканную среду.

– Сделаешь мне «Гимлет»? – Руби поставила поднос на стойку, постучала по ней ухоженными ноготками и улыбнулась.

Пока я готовила заказ, она легла грудью на гладкую поверхность стойки и потянулась, как кошка. Сегодня она собрала волосы в полухвост и закрепила их заколкой, а кожа у нее сияла так, что казалось, будто она светится изнутри. Судя по всему, Руби за собой ухаживала, и на мгновение я задумалась, каково это – иметь время на то, чтобы баловать себя всякими косметическими процедурами, да и вообще – красить ногти и делать себе прически.

– А тебе идет такой прикид. Добро пожаловать в команду, теперь ты похожа на одну из нас. – Она шутливо поморщила носик и показала пальчиком на мой «наряд»: узкие черные брюки и футболку поло в тон с маленькой порхающей буквой М. Когда мне вручили униформу, я заметила, что футболка коротковата. И действительно, надев ее, я обнаружила, что над ремнем брюк сверкала тонкая полоска кожи, и попросила выдать мне мужскую футболку.

«Зачем? В этой ты бы выглядела очень красиво, – возразила костюмерша, ответственная за сценические костюмы и униформу для персонала. – У тебя красивое тело, ты фигуристая. Что не так с этим размером?» Я посмотрела на нее с раздражением и ничего не ответила. Она сжала футболку в руках, словно смутившись от моего молчания. Я не просила комментировать мое тело, а просто попросила у нее мужскую футболку. Точка.

– Она не похожа, она и есть одна из нас, – поправил Джеймс, подмигнув мне, и в ответ получил от меня настороженный взгляд.

Я поставила на поднос «Гимлет» с ароматом лайма, Руби поблагодарила меня, развернулась и растворилась в зале. У стойки остались ждать заказов другие официантки, пользуясь возможностью чуть-чуть передохнуть и перекинуться друг с другом парой дружеских слов. Все молодые, хотя и постарше меня. Кто-то работал, чтобы оплачивать учебу в университете, кто-то просто добывал себе средства для существования в большом городе, а кто-то благодаря Milagro’s добился финансовой независимости от родителей.

Я пока ни с кем не сдружилась в клубе и не испытывала потребности в налаживании тесных связей с другими сотрудниками. Общение ограничивалось работой, и этого вполне достаточно.

– Ты до сих пор не рассказала, как тебя к нам занесло. – Голос Джеймса отвлек меня от девчоночьей болтовни.

Он стоял рядом с неизменно добродушным выражением лица и плавно, не теряя ни капли, наливал шардоне в два начищенных до блеска бокала.

– Мне нужна была работа, – ответила я, наливая смесь в цилиндрический расписной бокал.

– Да, я об этом слыхал. – Джеймс многозначительно подмигнул.

Я нахмурилась.

– То есть?

Он потянулся за маленьким зонтиком, чтобы украсить коктейль, одарил меня сверкающим взглядом и пожал плечами.

– Здесь новости разлетаются быстро…

Ах вот как!

Вытирая руки полотенцем, я подозрительно прищурилась. Я не понимала, Джеймс шутил или просто поддразнивал меня, как он это умел. С другой стороны, меня не радовало, что обо мне судачат. Я предпочитала держаться подальше от сплетен и болтовни и надеялась на понимание окружающих. Скрестив руки на груди, я прислонилась спиной к стойке. Другими словами, приняла позу любопытствующей.

– Скажи-ка мне, а что еще ты слышал?

– Эй, Мирея! – Одна из девушек-официанток огляделась и застенчиво посмотрела на меня. Глаза у нее бегали туда-сюда – казалось, она боялась меня о чем-то спросить и в то же время очень хотела это сделать. Девушка облизала блестящие губы и выпалила: – Это ты залепила пощечину Андрасу Райкеру?

Внезапно вокруг стойки воцарилась тишина. Голоса затихли, все головы повернулись ко мне. Лица выражали нервное, жадное любопытство.

Я едва заметно кивнула, и официантка отпрянула с покрасневшими щеками, как будто только что я и ей дала пощечину, а не ответ на вопрос. Она посмотрела на остальных с выражением человека, который не знает, с кем только что разговаривал: с идиоткой или героиней. Я посмеялась бы над их реакцией, если бы Руби не рассказала мне об этом парне. Даже Джеймс теперь, казалось, потерял желание шутить.

Что еще они знали о нем?

А если честно, действительно ли я хочу держаться в стороне?

«Да!» – твердо ответил разум. Лучше ничего не знать о здешних интригах. Правильнее всего заниматься своим делом и ни во что не ввязываться… При моей неспособности сохранять нейтралитет, пожалуй, самое мудрое – ни во что не вникать. Чем больше плохого я узнаю об этом парне, тем труднее мне молчать в его присутствии, а я не могла позволить себе еще один скандал.

Прежде всего нужно думать о работе и откладывать деньги. Я здесь только ради заработка.

– Снова-здорово, – сказал Джеймс нарочито громко, чтобы все услышали.

Интересный комментарий к истории с пощечиной, подумала я, но, посмотрев на Джеймса, поняла, что он имеет в виду совсем другой сюжет. Его глаза смотрели куда-то поверх наших голов в сторону дверей, туда, куда через секунду устремились и наши любопытные взгляды.

У дверей Зора сердито отчитывала каких-то охранников. Перед ней стояла раскрасневшаяся Кристин, девушка с тысячей сережек, она нервно заломила руки, на ее лице отражался сильнейший стресс.

– Что там у них опять случилось? – спросила одна из девушек.

– Кристин пропустила Джорди, – сказала Руби, ставя пустой поднос на стойку.

Скорчив гримасу, она пожала плечами, остальные страдальчески закатили глаза, а Джеймс фыркнул. Я посмотрела на коллегу в ожидании разъяснений, но он молча поставил заказы на подносы и взялся протирать бокалы.

– Кто такой Джорди? – спросила я, когда у стойки осталась только Руби.

При моей «любви» к сплетням удивляло само появление такого вопроса, но имя клиента вызвало бурную «общественную реакцию», которую трудно проигнорировать, и мне вдруг захотелось узнать все про этого Джорди.

– Он был постоянным клиентом. – Руби перевела взгляд с Джеймса на меня, уперев руку в бок. – Очень настырный парень с плохими манерами и лицом, не вызывающим доверия. Еще несколько месяцев назад он приходил сюда каждый день и вел себя, скажем так, не совсем… прилично. – Руби скривила губы, заставив меня гадать, какое отношение плохие манеры Джорди могли иметь к официанткам клуба. – Однажды вечером он проскользнул в гримерку и стал приставать к танцовщице. Сама можешь представить реакцию Зоры… Конечно, она сразу же вышвырнула его вон и приказала ресепшен и охране больше не пускать его ни под каким предлогом. Но он все равно как-то пробирается. Думаю, он задолжал заведению, но Зора махнула на это рукой, настолько он ей противен. – С губ Руби сорвался вздох, выражающий недоумение по поводу этой грустной ситуации.

Интересно, подумала я, как часто в клубе случаются подобные ситуации? По земле бродит бессчетное множество таких Джорди – скользких типов, которые думают, что они могут делать с телами других людей что хотят. Периодически я сталкивалась с ними, и у всех глаза горели высокомерием, все они страдали непомерной жадностью и несдержанностью.

– Они его найдут, не сомневайтесь. – Джеймс приподнял уголок рта и сочувственно посмотрел на Руби ореховыми глазами, та согласно кивнула.

Ее густые вьющиеся волосы, словно мягкое облако, колыхались при малейшем движении. Очаровательная щербинка выглянула из-под верхней губы, когда она с улыбкой подвинула ко мне поднос и сказала:

– Твои чаевые. Клиент благодарит тебя за «Гимлет». Остался очень доволен.

Под грязными стаканами я заметила несколько банкнот. Руби взяла с подноса и протянула мне купюры.

– Сорок долларов? – выпалила я, глядя на деньги выпученными глазами и не смея их взять.

Не верилось, что такое возможно. Наверное, произошла какая-то ошибка!

– Руби, это все не может быть только моим, часть из них – твоя, хотя бы половина…

– Это твои чаевые, Мирея, – прервала меня Руби ласковым, но твердым тоном, не давая возможности продолжить.

Я пришла в смятение и часто заморгала.

– Он сказал, что это для тебя. Возьми. Я уже заработала свои чаевые, не волнуйся, – добавила она и постучала по маленькой сумочке на поясе поверх черного фартука.

Я смотрела на деньги, не осмеливаясь к ним прикоснуться, как будто боялась, что меня арестуют в любой момент, но, когда Джеймс одобрительно кивнул, медленно протянула руку и взяла их. Ощущение от прикосновения пальцев к бумажным купюрам было удивительно опьяняющим. Я взглянула на Руби, которая, довольная, забирала поднос со стойки.

– Это не последние, вот увидишь. Клиенты здесь очень щедрые.

Она оказалась права.

Только за следующие два часа я получила еще пятнадцать долларов, затем двадцать, тридцать и тридцать пять. Я испортила коктейль и разбила стакан, но продолжала делать все возможное, чтобы мои усилия окупились.

Еще несколько дней назад я думала, что не смогу позволить себе ничего, кроме дешевого хостела, так как рассчитывала самое большее на зарплату официантки. К тому же я поставила себе цель скопить большую сумму, что напрочь исключало аренду более дорогого жилья.

А при таких чаевых мне, возможно, удастся исправно платить за маленькую квартирку Зоры и двигаться к цели. Есть шанс, что у меня все получится.

– Передай мне те два бокала, пожалуйста, – в какой-то момент сказал мне Джеймс. Я повернулась, открывая стеклянную дверцу шкафа и, пользуясь моментом, украдкой достала из кармана телефон – проверить, не было ли звонков. К сожалению, мой напарник меня засек.

– Убери его, ты ведь работаешь, – сказал Джеймс строгим тоном, который ему совсем не шел. Тоже мне, учитель нашелся. Забыл, как сам тайком хлещет на работе?

Я бросила на него укоризненный взгляд и разблокировала телефон. Экран пустой, уведомления отсутствовали. Сегодня тоже ничего.

На всякий случай я проверила раздел сообщений и звонков – вдруг все-таки что-то пропустила. Джеймс неодобрительно покачал головой и вернулся к работе. Я проверила автоответчик и убедилась, что голосовых сообщений тоже нет. И в этот момент сделала для себя неприятное открытие: телефон здесь плохо ловил сеть.

На шкале в углу экрана отражалась только одна полоска, которая была одновременно источником тревоги и облегчения. От паники к горлу подкатил комок, я начала суетиться.

– Ну давай же, – сквозь зубы процедила я, держа телефон обеими руками и двигая ими в разные стороны в глупой попытке найти место, где связь лучше. Но мы находились под землей, и сигнал здесь везде одинаково слабый. Я мысленно выругалась. Сюда вообще проходят звонки?

– Я сейчас вернусь, – задыхаясь, пробормотала я и бросила полотенце на рабочий стол. Зажала телефон в кулаке, Джеймс подозрительно посмотрел на меня.

– Ты куда?

– В туалет.

– Мирея…

– Мне надо отойти! – солгала я, пытаясь приглушить тревогу в голосе.

Я шутливо что-то изобразила рукой в воздухе, надеясь, что Джеймс на фоне музыки и общего шума не расслышал злое раздражение в моем голосе. К счастью, кажется, не заметил, но продолжал буравить меня учительским взглядом.

Ну в чем его проблема? Джеймс действительно последний человек в мире, кто мог читать мне нотации, хотя он и старше.

– Я мигом. Это не займет много времени, – бросила я, выходя из-за стойки, и направилась к маленькой неоновой стрелке цвета фуксии – указателю на туалет.

Я шла, оглядываясь, чтобы убедиться, что Джеймс не следит за мной глазами. Он лишь пожал плечами и отвернулся, а я резко развернулась, юркнула за дверь с табличкой «Только для персонала» и привалилась спиной к ее длинной красной ручке.

Сюда не долетала музыка из зала. Я оказалась в одном из многочисленных служебных коридоров.

И куда теперь пойти, чтобы поймать сеть? Я нервно сжимала телефон, пытаясь сообразить, как действовать дальше.

О выходе на улицу не могло быть и речи. Мне пришлось бы пройти через стойку ресепшен, и Кристин наверняка настучала бы Зоре. Может, поискать какой-нибудь пожарный выход?.. Я подумала о маленьком дворике, который мельком видела во время «экскурсии» Руби. Там складывали ящики, картонные коробки и пустые бутылки. Недолго думая, я выбрала единственно возможное решение: положиться на память.

Я шагала по коридору, руководствуясь инстинктом, ориентируясь на указатель гримерок. Кажется, мы с Руби там проходили… Я остановилась, снова порылась в памяти, а затем повернула за угол и пошла дальше, пока не увидела дверь, ведущую во дворик со стенами из голого кирпича.

Я посмотрела по сторонам, не идет ли кто, потом нажала на ручку и толкнула дверь. Морозный воздух защекотал лицо, надо мной открылся кусочек неба, обрамленный высокими стенами, за которыми светились уличные фонари.

Было темно, сыро и ужасно холодно. Я достала мобильник и дала ему время поймать сигнал, уговаривая поторопиться. Экран не показывал ничего нового… Я подняла телефон в вытянутой руке и подождала несколько секунд, но в этот момент в углу двора послышались какие-то звуки.

– Я же просила меня не трогать!

Я повернулась на голос. Глаза уже привыкли к темноте, но чувство бдительности мгновенно заострило и без того хорошее зрение. У дальней стены я разглядела мужчину, стоявшего ко мне спиной, и худую фигуру молодой женщины – танцовщицы.

Сегодня нет тематического шоу, поэтому она была не в костюме, а в маленьком черном платье и плотных колготках, усыпанных блестками. Ее длинные золотистые волосы метались из стороны в сторону, пока она пыталась высвободиться из рук мужчины, который припер ее к стене и держал за локти. Он цепко удерживал ее, пытаясь притянуть к себе. Рядом на земле валялся еще не погасший окурок. Видимо, она вышла покурить, и тут ее и настиг этот хмырь, который, наверное, весь вечер терся где-то возле девушек. Другая на моем месте испугалась бы. Другая затряслась бы, дала задний ход и долго бежала бы по коридорам за помощью. Другая – да, но не я.

– Эй, приятель! – что есть силы гаркнула я, постаравшись, чтобы голос звучал визгливо, до противного резко.

Мужик вздрогнул, услышав враждебный окрик, обернулся и стал искать источник шума глазами. Тогда я рявкнула громче:

– А ну отпусти ее!

Воспользовавшись тем, что внимание мужика переключилось на меня, девушка сбросила с себя его руки, отскочила от стены, к которой он ее прижимал, и быстро подбежала ко мне. Ее тревожные глаза встретились с моими в полумраке, пылающие радужки все еще просили о помощи, а может, в них плескался страх. На мгновение она, казалось, задалась вопросом, почему я рисковала собой, а не побежала позвать кого-нибудь на помощь. Я пропустила ее к двери, и она ускользнула, стуча каблуками.

Я оглянулась на темного человека, который в сальной улыбке скалил зубы.

– Я просто узнавал у нее кое-какую информацию.

Его голос задел, наверное, самые больные струны моего существа. Я поморщилась и почувствовала, как его глаза медленно шарят по полутемному двору, пока наконец не нашли мое лицо и не загорелись интересом. В его скользких глазах вновь ожило то, что никогда не умирало.

– Может, с этим поможешь мне ты?

Он подошел ближе, разглядывая меня с ног до головы так, будто я была карамельной конфетой, которую он хотел пососать.

– Ты не танцовщица, да?

Я посмотрела на него и скривила губы, выражая предельное отвращение. Теперь я поняла, кто передо мной стоял – Джорди. Значит, надо найти Сергея или предупредить охрану.

Я уже собиралась открыть дверь, когда почувствовала Джорди у себя за спиной. Он дышал мне в затылок. Я давно научилась распознавать таких трусов, как он, и поняла его намерение еще до того, как он начал действовать. В тот момент, когда он схватил меня за запястье, я уже приготовилась дать отпор.

Изо всей силы дернула его за руку и толкнула. Я застала его врасплох – возможно, потому, что он привык издеваться над девушками и не встречать агрессивного сопротивления. Он удивленно ойкнул, пошатнулся, но устоял и посмотрел на меня сначала растерянно, а затем плотоядно-весело.

В следующую секунду он схватил меня за плечи и дернул на себя. Его зловонное дыхание ударило в нос, и я скривилась от отвращения. Отвернула от него лицо и безуспешно попыталась оттолкнуть. Он засмеялся, похрюкивая, как боров.

– Люблю бойких малышек, – выдохнул он, хватая меня за запястья. Он навалился на меня всем телом, пытаясь прижать к двери и наконец одержать надо мной верх. Я перестала вырываться, затихла, но лишь для того, чтобы пошире размахнуться и со всей силы отвесить ему смачную пощечину, не забыв пустить в ход ногти. Сработало: на щеке гада появились кровавые царапины. Оплеуха как будто оглушила его, прозвучав в тишине двора как выстрел из пушки.

Он отшатнулся, испуганный и ошеломленный, потом схватился за щеку, на которой из царапин выступило уже приличное количество крови. Он посмотрел на свою ладонь вытаращенными безумными глазами.

– Грязная шлюха! – крикнул он вне себя.

Я схватилась за ручку двери, собираясь убежать, но он догнал меня, схватил за волосы и оттащил к стене. Я замычала от боли и стиснула зубы, пытаясь отпихнуть его, но бесполезно. Он снова прижал меня к стене. Я уперлась пятерней ему в лицо, шипя, как дикая кошка, как вдруг его внезапно отбросило в сторону.

Только тогда я смогла наконец набрать воздуха в скукоженные легкие.

Джорди упал на землю и покатился по грязи. Его куртка сразу намокла, побурела, и я увидела, как его толстые пальцы царапают скользкий бетон. Оцепеневшая, запыхавшаяся, я смотрела, как на него медленно наплывала огромная тень, она тянулась по бетонному покрытию, пока не поглотила его. Над выпучившим сальные глазки подлецом теперь возвышался кто-то с широкой спиной и темными волосами.

– Чао, Джорди, – пропел этот кто-то фальшивым голоском, – ты здесь прячешься?

– Нет! – вскрикнул тот, а затем побледнел при виде змеиной ухмылки.

– А мне кажется, да, – продолжал парень с издевательскими нотками в голосе. – Знаешь, кто еще так же прячется? Тараканы.

Он наклонился и рукой прижал голову Джорди к земле.

Тот кричал и корчился. Я представляла, как ногти здоровяка безжалостно впиваются в череп Джорди, как его обезумевшие глаза закатываются от боли. В отчаянном жесте он откинул руку в сторону и сумел ударить Джорди, так что тот упал, но брыкался и пинался до тех пор, пока не сумел вскочить на ноги и умудрился заехать здоровяку кулаком по скуле. Надо же, этот слизняк умел драться.

Только тот выпрямился после удара по скуле, как тут же получил новый – по челюсти. От боли он скрипнул зубами, шея его напряглась, но он не сдвинулся с места, как ни странно, излучая такое жуткое спокойствие, что в какой-то момент на «ринге» даже повисла леденящая тишина. Испуганная, я смотрела на него вытаращенными глазами.

Гигант снова медленно повернул голову, и злобный взгляд, которым он пригвоздил Джорди, заставил того буквально заскулить:

– Пожалуйста, нет, нет…

В ответ на мольбу парень схватил гада за горло с какой-то нечеловеческой жестокостью. Мое сердце упало, когда он сильнее сжал пальцы. Мне показалась, что он твердо намерен задушить Джорди. Однако в следующий момент он отшвырнул его от себя, как пустую бутылку, что и неудивительно, учитывая, каким высоким и мускулистым был здоровяк – наверное, каждая его мышца обладала просто разрушительной силой. Он был в черном свитере и брюках карго, облегавших внушительных размеров атлетическое тело; сильными руками он, наверное, запросто мог завязать узлом железный прут, не то что чью-то шею.

Джорди барахтался среди ящиков и коробок; звяканье бутылок, шорох и стоны соединялись в глухую какофонию, отражавшуюся эхом от стен.

Он перекатился на спину, но не мог встать, только судорожно кривил рот от боли. Страдание на его лице усилилось, когда над ним снова нависла зловещая тень.

– Подожди!

Судьба, казалось, смилостивилась к нему, потому что в этот момент ночную тишину нарушил шум. Послышались приближающиеся шаги, крики и возбужденные голоса. Потом дверь широко распахнулась.

– Они здесь! – крикнула выбежавшая танцовщица с золотистыми волосами, а следом за ней показались Сергей и другие охранники.

Вошедшие во двор были удивлены, увидев, что мы с Джорди здесь не одни. Взгляды здоровяка-парня и Сергея встретились. Между ними, видимо, произошел немой разговор, так как в принципе слова в этой ситуации не были нужны: и так ясно, кто тут злодей, кто жертва, а кто герой-спаситель.

Мужчины взяли Джорди под мышки и кое-как поставили его на шаткие ноги, придерживая за руки, чтобы тот снова не рухнул. Он был похож на крысу со свалки: испуганный взгляд, грязная шкурка, частое дыхание, писклявое постанывание. Оно стало громче, когда Сергей покрепче схватил его за руку.

Чтобы увести Джорди со двора, Сергею достаточно было молчаливой команды от парня, который, опустив подбородок и устремив на них взгляд, едва заметно кивнул.

Только когда ушла и танцовщица, я наконец осознала, что произошло.

Мне не хватало смелости заговорить. Ошеломленная, я застыла на месте. Сердце стучало в горле.

– Спасибо, – наконец сказала я тихо, безотчетно, как сомнамбула.

И сразу пожалела об этом.

На мне остановились его сумрачные зрачки. Вблизи они производили еще большее впечатление, вызывали неуютное чувство дискомфорта. На таком расстоянии я смогла подметить ряд деталей, которых раньше не замечала.

На подбородке у него виднелся едва заметный шрам. Наверное, кто-то когда-то давно здорово вмазал ему в нижнюю челюсть. Другой шрам – возле правой брови, поменьше и потоньше, – придавал парню еще более свирепый и угрожающий вид.

По его телу, наверное, разбросаны и другие указатели на былые драки, потасовки и конфликты, закончившиеся плохо. Я получила этому подтверждение, когда посмотрела на его руки: выпуклые костяшки пальцев были усеяны небольшими белыми черточками в тех местах, где при столкновении с чем-то жестким или тяжелым когда-то лопнула кожа.

Он не похож на молодого парня. Не похож и на мужчину. Он выглядел как зверь, животное, мало чем отличающееся от таких негодяев, как Джорди.

– Спасибо? – Голос его звучал мрачно и желчно. – Думаешь, я сделал это ради тебя? – Его глаза скользнули по мне, прежде чем он цокнул языком. – Ой, может быть, я чему-нибудь помешал…

– Пошел ты, Андреас, – выплюнула я, с нажимом произнеся его имя, чтобы он знал, что я его не боюсь.

К черту вежливость, потому что во мне вскипела кровь, сердце все еще колотилось, и, в конце концов, передо мной стояло самое неприятное существо, которое я когда-либо имела несчастье встретить. Я точно не собиралась томно хлопать ресницами из чувства благодарности и не стала бы прикидываться той, кем не являлась. Сентиментальность мне не свойственна.

Он прищурил глаза, и только тогда я увидела, что было у него во рту: зубочистка. Он сжимал ее челюстями, как будто испытывал потребность на что-то давить, чтобы в конце концов расплющить.

Но откуда она взялась?

– Тебя не учили хорошим манерам?

– Плевать мне на манеры, – резко ответила я, – особенно при общении с такими, как ты.

– С такими, как… я? – Его саркастический тон сопровождался странным блеском в глазах.

Андрас не похож на расчетливого человека. Он быстро реагировал на слова собеседника, отвечал, что думал, не сдерживая порывов, но каждое его слово становилось острым ножом. И что-то всегда светилось в его глазах – что-то вроде веселого безумия.

– Да, с такими, как ты. Я слишком хорошо вас знаю.

Он приподнял уголок губ, и зубочистка дернулась.

Андрас напоминал мне карикатуру на главного героя какого-нибудь старого гангстерского фильма, в котором бандиты все время что-нибудь мусолят во рту ради удовольствия. Но Андрас-карикатура не казался мне смешным, зубочистка выглядела не забавной, а зловещей, какой-то ненормальной. С этой штукой во рту он казался сумасшедшим.

– Да неужели? И какие же мы?

Я молчала, презрительно глядя на него и думая, стоит ли поддаваться на его провокацию и продолжать этот идиотский разговор. Ему, похоже, нравилось до меня докапываться.

– Давай скажи, какие мы. Мне интересно.

– Вы мыслите и действуете одинаково! – со злостью сказала я, не в силах сдержаться. – Думаете, что вы хозяева мира, что правила писаны не для вас, поэтому с легкостью через них переступаете. Вы ходите по земле, глядя на всех и вся сверху вниз, как будто люди и вещи принадлежат вам. Вам с вашей дешевой наглостью и идиотскими лицами. А на самом деле вы – никто и ничто!

К концу я практически кричала. Однако моя речь, похоже, не произвела на него впечатления.

На лице Андраса по-прежнему была иронично-равнодушная маска, которую никто, даже я, не мог с него сорвать.

Я сжала кулаки, когда он начал приближаться. Он шел медленно, пока не остановился прямо передо мной. Он знал, что вызывает у меня трясучку. Ростом этот здоровяк был не ниже метра девяносто, и я, метр семьдесят чистой непреклонности, конечно же, уступала ему в физической силе, что бесило больше всего.

– Знаешь, что меня умиляет в таких людях, как ты? – Он говорил спокойным тоном, грудной голос звучал безэмоционально, и это подтверждало мои подозрения, что с этим парнем явно что-то не так. – Жизнь вас еще не разочаровала. Вы думаете, что непобедимы, что мир в ваших руках и вы крепко держите поводья, а на самом деле вы всего лишь глупые дети, у которых еще молоко на губах не обсохло.

Не знаю почему, но в этот момент я поняла, что я в его власти. И если я все еще была здесь, если мне разрешили остаться в клубе, то только потому, что я беспокоила его не больше, чем надоедливая муха.

Именно так обстояли дела. Руби ясно дала понять: клубом заправляли два человека. Власть одного заканчивалась там, где начиналась власть другого, но женщина, которая вытащила меня из захудалого района, не могла постоянно закрывать глаза на мои косяки.

– И вообще-то я не Андреас, а Андрас. Помни об этом всякий раз, когда увидишь, как я переступаю через правила.

Он как будто молотком забивал мне в голову слова. Ими он ясно обозначал свою роль в этом фарсе, и мы оба знали, что это значит. Я онемела от злости, внутри все горело.

Я смотрела в его ледяные глаза и чувствовала, как съеживается моя душа.

И я еще, наивная, думала, что случайно набрела на чудо…

Хотя, возможно, всякий рай заканчивается адом. И именно там, в самом центре лимба, я в итоге и оказалась.

И теперь, просто посмотрев в его глаза, я кое-что поняла.

Мир полон монстров, и достаточно взглянуть на этого Андраса, чтобы понять: он не исключение.

Однако он не похож на остальных. Он не демон, как другие.

Этот парень прекрасен, как ангел, только вот венец его – из синяков и костей.

4. Все ниже и ниже

Гордость – опасная броня: чем дольше носишь, тем труднее ее снять.

Говорят, характер – это судьба. С этим соглашался и Гераклит, заявивший, что человек, действующий в согласии со своей природой, делает выбор и принимает решения, которые прокладывают для него единственно возможный путь в жизни – его собственный.

Однако Гераклит не объяснил, что делать, если у человека дерьмовый характер. Или если принятые человеком решения направляют его по пути, который трагическим образом приводит к сомнительным альтернативам, одна хуже другой.

«Нет новых сообщений», – в который раз за несколько дней отчитался автоматический голос. Я проверяла автоответчик утром и вечером и всегда держала мобильник под рукой, эти слова были единственным сообщением.

Обеспокоенная, я оторвала телефон от уха. Ткнула в экран указательным пальцем, закрывая приложение. И опять погрузилась в тревожные мысли.

Я не понимала, что испытываю – тревогу или, может быть, страх. Ожидание новостей и нервозность слились в мучительное чувство, не дававшее мне передышки. Я не знала, как назвать это ощущение, как определить его точные контуры, тем не менее каждый раз, когда я делала вдох и выдох, мне казалось, будто что-то тяжелое давит на легкие.

– Мирея…

В дверном проеме появилась невысокого роста девушка со светлыми волосами и зашла во дворик, где я укрывалась от шума. Официантка, которую я поймала в зале в тот, первый вечер, та самая, которая несколько дней назад спросила, не я ли дала пощечину Андрасу Райкеру.

Ее звали Камилла, она была старше меня, но, как мне казалось, психологически во многом оставалась еще девочкой. В ней чувствовались инфантильность и застенчивость подростка. А милая пышная челка делала ее еще более очаровательной.

– Джеймс зовет тебя в зал, – сообщила она нежным голоском.

Я кивнула, давая понять, что услышала. Однако Камилла продолжала стоять возле двери, и мне пришлось подойти к ней, чтобы мы вместе вернулись в зал, где мягкая музыка и свет обещали гостям чарующий вечер в восточном стиле. Официантки собрали волосы в пучки и надели синие шелковые рубахи с золотистой вышивкой по вороту, которые по текстуре и цвету перекликались с драпировкой зала и занавесом над сценой. Свет отражался от больших входных дверей, возле которых стояли керамические вазы и висели бумажные фонарики – необходимые атрибуты для создания экзотического антуража.

Добравшись до Джеймса, я обнаружила, что он, повесив полотенце на плечо, на корточках расставляет картонные коробки под стойкой.

– Слушай, принеси, пожалуйста, водку, а то она у нас почти закончилась. – Он ухватился за край столешницы и деловито посмотрел на меня. – Коробка на складе. Ты ведь знаешь, где склад?

Я кивнула, потуже затягивая хвост, и отправилась выполнять поручение.

Зашла на склад, где хранились напитки, включила свет и пробежалась глазами по металлическому стеллажу. Нужную коробку увидела на полу под нижней полкой, заставленной «Джеком Дэниэлсом».

– Помощь нужна? – услышала я, когда вытаскивала коробку.

С порога мне улыбнулась Руби, кивнув на коробку у моих ног. У нее была интересная способность появляться рядом в трудные для меня минуты. Помощница-фея, не иначе. Она стояла, уперев руки в бока, волосы были зачесаны назад.

– Спасибо, справлюсь, – ответила я, выставив водку в коридор и закрывая склад на ключ.

Коробка оказалась не такой уж и тяжелой, благо в ней всего шесть бутылок, к тому же таскать в бар спиртное входило в мои обязанности.

– У тебя все отлично получается, – вдруг сделала мне комплимент Руби.

Я покосилась на нее, и она снова мне улыбнулась.

Почему она всегда мне улыбалась и была со мной такой милой? Руби с самого начала относилась ко мне с большой симпатией. Нехорошо с моей стороны, но я думала, что за ее добротой кроется корысть. Я не отвечала ей взаимностью, а она все равно продолжала предлагать мне помощь. Я не могла ее понять. Слишком большая доброта часто казалась мне фальшивой, отчего я становилась еще подозрительнее, если, конечно, это возможно.

– Ты быстро здесь освоилась, я очень за тебя рада. Ты словно рождена для того, чтобы стоять за барной стойкой.

Вау, ну окей…

Я скептически приподняла бровь и снова посмотрела на нее. Лицо Руби сияло, даже больше, чем обычно.

– Ты какая-то не такая сегодня. Все в порядке? – пробормотала я, не успев подумать, уместен ли мой вопрос.

Эти слова вырвались, можно сказать, случайно, но Руби, казалось, очень обрадовалась, что я заметила в ней что-то необычное. Ее глаза засветились.

– Сегодня у меня было собеседование в университете, – призналась она, – я мечтаю поступить в медицинскую школу в Питтсбурге с самого детства. Я, конечно, немного опоздала, но в сентябре все-таки подала заявление, и сегодня меня вызвали на собеседование. Это очень волнующий момент. – Щеки Руби приобрели более глубокий оттенок, что свидетельствовало о сильных эмоциях. – Я ответила на все вопросы, поэтому надеюсь, что меня примут. Они сообщат о результате через несколько недель.

Я впервые видела у нее такой горящий взгляд. Несмотря на мягкий характер, Руби производила впечатление девушки с головой на плечах, ответственной и уравновешенной. Я не знала, через какие этапы нужно проходить, чтобы поступить в университет. У меня не было возможности попасть даже в колледж. Но если она прошла собеседование, значит, близка к тому, чтобы ее зачислили.

Я кивнула, а она продолжала радостно смотреть на меня. Была ли я стервой, если молчала? Может, и да.

– Ну хорошо… – пробормотала я, все-таки решив как-то отреагировать. Конечно, это был не лучший ответ, но недоверчивость часто делала меня невежей.

Однако Руби пожала плечами и снова мне улыбнулась.

– Да-а-а, – выдохнула она мечтательно. Казалось, она в восторге от нашего «разговора», ей приятно, что я проявила к ее жизни хоть какой-то интерес.

Она собиралась что-то добавить, но нас отвлек приглушенный шум голосов. Он раздавался оттуда, где собрались готовые к выходу на сцену девушки. Решив передохнуть, я поставила коробку на пол и стала наблюдать за ними, красивыми и изящными. Они болтали и хихикали, шелестя шелком и поправляя друг другу прически. Девушки участвовали в выступлении китайской артистки, которую сегодня пригласили петь, поэтому надели традиционные кантонские платья с широченными рукавами и в руках держали зонтики из рисовой бумаги.

Среди них я заметила девушку, которую видела в костюме для канкана в гардеробной во время шоу с пощечиной. Интересно, как у нее дела и как поживает ее парень? Она тогда очень расстроилась, и я ни в чем ее не винила.

В этот момент, как назло, мимо прошли охранники, и среди них промелькнула копна темно-рыжих волос, и я не единственная, кто ее заметил. Девушка тоже повернулась, чтобы посмотреть вслед обладателю столь редкой шевелюры, который даже не взглянул в ее сторону, когда проходил мимо. Она смотрела на него умоляюще, провожала его взглядом, пока он не повернул за угол.

– Она все время на него так смотрит, – сказала Руби, озвучив мои и свои мысли.

«Как и все остальные», – подумала я, всматриваясь в покрасневшие, посерьезневшие лица других девушек. И все же в ее взгляде было какое-то особенное чувство, похожее, может быть, на сожаление или раскаяние.

– Что между ними происходит? – спросила я, убирая хвост с плеча.

Обычно я избегала сплетен, но меня неприятно удивило поведение Андраса, особенно после того, что произошло. Девушке следовало смотреть на него с укором, а не с мольбой.

– Я мало что знаю, – ответила Руби, что означало одно: она определенно что-то знала, – не больше того, что говорят вокруг.

– А что говорят вокруг?

– Кажется, Сабин, – Руби кивнула в сторону девушки, – проявила излишнюю настойчивость и сама же от этого и пострадала. Сабин не первая танцовщица, пытавшаяся с ним заигрывать, но обычно это никогда не срабатывает. Он не смешивает работу с личной жизнью и не укладывает своих сотрудниц в постель. В этом он непреклонен. Но, как видно, исключения случаются. Насколько я поняла, в тот вечер она была не очень… адекватной.

– В смысле?

– Сабин была чем-то сильно расстроена. Может, в очередной раз поссорилась со своим парнем. Девчонки, кстати, часто видели, как она, бедная, плакала в гримерке. А в последнее время она стала интересоваться Андрасом. Не знаю, как у них получилось. Может, захотела отвлечься…

– Она была пьяной?

– Нет, но явно себя не контролировала. Эх, лучше бы и правда напилась. А так, выходит, она получила то, чего хотела, а на следующий день об этом пожалела.

– И его не смутило, что девушка не в себе и плохо соображает? – Во мне закипало негодование. – Как он мог не заметить, что ей морально плохо, что она разбита? Как он мог воспользоваться ее невменяемым состоянием?

Руби грустно вздохнула, а я еще больше разозлилась. Вспомнились слова Андраса, сказанные в тот вечер в гримерке, мрачная насмешка в его голосе – и ненависть вспыхнула во мне с новой силой.

Пусть этот мерзавец и не заводил любовных интрижек в клубе, но разве он не относился к своим подчиненным как к игрушкам?

– Вот козел, – с досадой прошептала я, и Руби сразу напряглась.

– Мирея, успокойся. Он необязательно должен тебе нравиться, но, по крайней мере, притворись, что уважаешь его, как и остальные.

– Уважать его? Уважать?! – Я потрясенно смотрела на Руби. – Я не смогу уважать этого типа, даже если сам Господь Бог меня об этом попросит.

Андрас поиграл с этой девушкой, воспользовавшись ее хрупкостью. Ему нравилось унижать ее на глазах у всех, и после этого я должна была делать вид, что уважаю его? Зачем? Чтобы потешить его раздутое эго?

Ни за что на свете!

– После произошедшего ты должна хотя бы попытаться, – настаивала Руби, стараясь меня урезонить. – Ты ведь знаешь, что он в одну секунду может тебя уволить. Зачем тебе это? Хочешь дать ему удобный повод, чтобы выгнать тебя? – Руби одарила меня пламенным взглядом, но в следующий момент вдруг напряглась и, перейдя на шепот, сказала: – Ты должна взять себя в руки, постарайся себя сдерживать.

– Он что, моя единственная проблема в этой жизни? – громко возмутилась я, указав большим пальцем себе за спину. – У меня есть и другие заботы. Мне есть чем заняться, кроме как смотреть на его гадкие выходки и делать вид, что он меня не бесит.

Руби вся съежилась, ее брови поползли на лоб, а губы сомкнулись в тонкую линию. Она выглядела так, будто только что стала свидетелем убийства, ну или покушения на чужую жизнь. Она смотрела за мою спину. С дурным предчувствием я повернулась и обнаружила, что мой нос находится в нескольких сантиметрах от чьей-то широкой груди.

Черт, только не это…

Я подняла голову и встретилась взглядом с ним.

С высоты на меня смотрели два ледяных зрачка – злых и напряженных. Непослушные рыжие пряди обрамляли бесстрастное лицо с острыми, как нож, чертами. Не нужно замечать его или встречаться с ним взглядом, чтобы по спине пробежала дрожь, само пребывание в одном с ним пространстве было трагедией.

– Ну и дела, – растянуто произнес он грудным голосом, – кто-то умудрился разозлить зверюшку.

Я бросила на него испепеляющий взгляд.

Как, черт возьми, он меня назвал?

– Ты говорила обо мне? – спросил он желчным тоном, от которого у меня по телу пробежали мурашки.

Я никогда не смогу привыкнуть к этим светлым глазам, от которых болит голова, или к тому, как пристально он смотрит на меня. Под его взглядом я чувствовала себя грязной.

Как и в первый раз, когда он увидел меня, в его глазах угадывалось смятение. И что-то выкристаллизовалось в его голубых радужках, когда они остановились на мне.

Как будто оттенок непонятного чувства… Но какого?

Я сделала шаг назад, и он почему-то ухмыльнулся.

– Не трясись передо мной, а то ты мне льстишь.

– Да пошел ты! – прошипела я самым язвительным тоном, на какой была способна.

Андрас захохотал, как садист-ублюдок, которым он и являлся. Да, он на редкость наглый и бесстыжий. Он напомнил мне шакала, который набрасывается на падаль, чтобы обглодать ее до костей.

– Ты относишься с такой «симпатией» только к избранным или ты такая со всеми? Хотя нет, подожди, не отвечай. – Он наклонился ко мне, сокращая расстояние между нами и расточая вокруг зловредную энергию, словно злой заклинатель. – Жизнь была к тебе несправедлива и жестока.

В его манере вести себя было что-то безжалостное – то, что одновременно привлекало и отталкивало меня, да и страшно бесило.

Андрас обожал провоцировать, запугивать, подчеркивать зловещей ухмылкой, что он крепко держит всех в своих руках – так же крепко, как сжимает чертову зубочистку в зубах.

– Спорю, ты считаешь себя очень крутым. – Я зажмурилась, стараясь не обращать внимания на напряженное дыхание Руби за спиной. – Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, ты король этого клуба? Слезай с трона. Я часто имела дело с такими придурками, как ты.

Стоило, конечно, сдержаться, но я не похожа на других девушек, в моей груди билось не сердце голубки, там работала боевая машина со стальными шестернями и клапанами, способная выдержать боль, которую он даже не мог себе представить. И пора бы ему уже потихоньку это понимать.

Я не могла допустить, чтобы он топтал меня, унижал и мешал достичь цели, ради которой я здесь работала. Я готова защищать ее от кого угодно, а от мерзавца Андраса и подавно.

– Ручаюсь, таких придурков, как я, ты еще не встречала.

Мы бились словами, но если взгляд может говорить, то мой выкрикнул ему все, что я о нем думала. Я вложила в свой взгляд всю силу, весь темперамент – и какое-то краткое мгновение его глаза опять смотрели на меня с чувством, которое я не могла расшифровать. Тот же эмоциональный оттенок я заметила в его взгляде и в первую встречу.

Андрас прошел мимо, больше не сказав ни слова. Воздух содрогнулся, мне на скулу упала выбившаяся прядь. Я проследила за ним взглядом, а затем, когда он исчез, повернулась к оцепеневшей Руби.

– Мирея… – пробормотала она.

Но я не стала ее слушать, потому что не хотела продолжать наш неприятный разговор. Не дав ей возможности сказать что-либо еще, я подняла с пола коробку и быстро пошла в зал.

Общий свет погас, сцена осветилась, представление началось.

Я зашла за стойку и поставила коробку с водкой на рабочий стол. У стойки, повернувшись к сцене, стояла Зора, одетая в соответствующем стиле – в узкое традиционное китайское платье с короткими рукавами, в сапожки, украшенные стразами; глубокий боковой разрез обнажал стройную ногу до бедра. От стоячего воротничка по всему платью из темного блестящего атласа разбегалась золотая вышивка, изящно очерчивающая тонкий силуэт Зоры. В этом наряде она выглядела потрясающе. Эта женщина могла бы быть моделью, иконой стиля, лицом знаменитого бренда – от ее стройного красивого тела невозможно оторвать глаз. Поза, жесты, сдержанный взгляд создавали образ женщины, которой можно только восхищаться, несмотря на ее холодность и жесткий характер.

– Все прошло нормально? – спросил Джеймс, отодвигая коробку. – Долго ее искала, да?

– Нет, нашла быстро, – ответила я, не собираясь рассказывать о своих подвигах, поэтому ограничилась коротким ответом, не предполагавшим дальнейших расспросов.

Тем временем на сцену вышла певица, зал притих. Через мгновение полился ее мягкий мелодичный голос. Песня растекалась по залу, словно жидкий шелк. Я почувствовала, как мелодия обволакивает и меня, проникает в грудь. Красивые звуки отвлекли от работы, я подняла голову и посмотрела на сцену. При взгляде на поющую женщину, стоявшую в свете софитов, словно в облаке из серебряных пылинок, что-то внутри меня пробудилось.

От ностальгического полузабытого чувства мое сердце заскрипело, как старая, расстроенная музыкальная шкатулка. Но сейчас на сцене не было танцовщицы, кружившейся на цыпочках, нет. Там в микрофон пела артистка.

Эта женщина не была блондинкой. У нее не было, как у той, другой, ласковых голубых глаз. Она не прикрывала веки, чтобы лучше расслышать музыку, и не улыбалась, видя лица зрителей.

И все же танцовщица была там, как тогда, в моем детстве, облаченная в свет, который я снова видела, стоя за барной стойкой.

– Эй… – прошептал голос.

Я вздрогнула и повернулась к Джеймсу. Его орехового цвета глаза смотрели на меня внимательно и робко.

– Ты в порядке?

– Да, – быстро ответила я, смутившись. Уловил ли он мое сбивчивое дыхание?

Я отвернулась, чтобы наполнить стакан соломинками. Неприятно ощущать на себе его сочувственный взгляд. Этот его взгляд – сущее наказание.

С другой стороны, Джеймс – единственный, кому я хоть что-то рассказала о себе, пусть даже самые незначительные детали. И даже если он почти меня не знал, иногда наши с ним мысли и переживания совпадали. Верная самой себе, я все-таки хотела сказать ему, чтобы он перестал на меня так смотреть, но тут подошла официантка и передала ему заказ.

Когда появились танцовщицы, в зале раздались аплодисменты. Девушки в шелковых платьях с яркими зонтиками в руках встали рядком позади певицы. Бегающие глаза Сабин и ее стесненные движения выбивались из общего рисунка танца. Она не поспевала за другими девушками и казалась несколько рассеянной, даже зажатой. И я поняла причину. Возле дверей, слегка опустив голову, стоял Андрас. Он держал руки в карманах и наблюдал за представлением. Он не смотрел на Сабин, но его присутствие явно выбивало ее из колеи. Невозможно, чтобы Зора этого не заметила.

– Почему бы тебе не попросить его выйти? – спросила я.

Прислонившись боком к стойке, она плавно повернула ко мне голову, поняв, что вопрос адресован ей. Зора проницательна и умна.

Возможно, мой вопрос ее немного испугал. Но чего она опасалась? Может, боялась, что Андрас причинит ей вред, оскорбит ее или еще каким-то образом унизит? И все же трудно поверить, что такая сильная и независимая женщина, как Зора, позволила страху управлять собой.

– С какой стати мне это делать? – Она нахмурилась.

Как это – с какой стати?

– Он мерзавец, – ответила я прямо.

Возможно, я позволила себе лишнее, но Зора мне не возразила. Обвела глазами зал и, найдя Андраса у дверей, задержала на нем взгляд. Она смотрела на него так долго, что эти минуты показались мне часами.

– Да уж…

– Правда то, что говорят?

– Ты о чем?

– Что он заставил прежнего владельца уступить ему клуб?

Зора вскинула на меня недоуменный взгляд из-под челки.

Ее лицо оставалось невозмутимым, несмотря на этот несколько нервный жест, не ускользнувший от моего внимания.

– А откуда ты знаешь?

– Значит, это правда, – заключила я, понизив голос.

Если Зора в то время уже владела Milagro’s, ей, наверное, неприятно иметь с ним дело. Должно быть, он занял место прежнего совладельца, и именно так они и встретились. Но как ему удалось стать начальником охраны, проникнуть в клуб и подчинить себе такую неукротимую женщину, как Зора, – этого я не могла понять.

Внезапно я вспомнила слова Кристин в тот вечер, когда она выпроваживала меня на улицу: «Тебе лучше к ней не подниматься. Там у нее Андрас».

Не значит ли это, что они…

– Вы вместе? – вдруг неожиданно для самой себя выдала я.

От искреннего удивления брови Зоры поползли вверх. Такая спонтанная реакция, казалось, не могла отразиться на столь строгом лице, поэтому на секунду мне показалось, что передо мной стоит какая-то незнакомка.

В следующий момент Зора разразилась гомерическим хохотом. Клокочущий, гортанный звук вырывался из ее накрашенного рта, и в яркой палитре этой женщины появилась стальная краска жестокости. Она чуть ли не упала на стойку, и вышивка ее платья заблестела, как золото, в тусклом свете зала.

Потом она перестала смеяться, откинула каштановые пряди со скул, на лице еще блуждал свирепый отблеск.

– Скорее ад замерзнет… – процедила она сквозь зубы. В ее голосе сквозила ирония или, возможно, презрение.

– Тогда почему…

– Детка, ты увлеклась вопросами, – перебила Зора, строго зыркнув на меня. – Лучше занимайся своим делом и не создавай никому проблем. А то о тебе и так ходит слишком много слухов.

Она скользнула ладонью по поверхности стойки и, покачивая бедрами, поплыла вглубь зала. Я провожала ее взглядом, пока она не исчезла среди гостей.

– Да бесполезно, она его не выставит отсюда.

Когда я повернулась, Джеймс продолжал натирать бокал, сосредоточившись на своих движениях.

– Они работают вместе много лет. Если она не сделала этого раньше, то сейчас и подавно.

Я слушала его, еле скрывая жадное любопытство, гадая, скажет ли он что-нибудь еще. Казалось, Джеймс уверен в том, что говорил. Как будто жил в мирке Milagro’s так долго, что знал о нем больше, чем кто-либо.

– Ты уже работал здесь, когда он появился?

Джеймс кивнул.

– Да, несколько месяцев как. До этого я работал в разных забегаловках, ресторанах и диско-клубах. Андрас появился здесь как гром среди ясного неба. Где-то три года назад, ему тогда было двадцать.

Значит, Андрасу двадцать три года… Я дала бы ему больше, учитывая массивное телосложение и не по-юношески высокомерное отношение к людям.

– Ты знал его? – спросила я снова, чтобы не дать Джеймсу соскользнуть с темы. За все время здесь это первый раз, когда кто-то не против удовлетворить мое любопытство.

Я подошла ближе, Джеймс покачал головой.

– Нет, но пареньком его и тогда нельзя было назвать. Вообще сомневаюсь, что он когда-то был ребенком.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, – сказал Джеймс так тихо, что мне пришлось наклониться поближе, чтобы услышать его сквозь музыку. – В нем было что-то такое… трудно объяснить. Не знаю, поймешь ли ты… Мне кажется, он всегда был беспринципным, чокнутым негодяем. Уже родился таким.

Я прищурилась и оперлась рукой об край стойки. Джеймс переложил бокал в другую руку, и мое молчание подстегнуло его продолжить.

– Он ни с кем не сближался, устраивал потасовки одну за другой. Не мог остановиться. У него в голове, наверное, какой-то сдвиг. Похоже, ему нравилось вредить не только другим, но и самому себе. Тебе такие люди встречались? Превращающие мир вокруг в личный парк развлечений? – Джеймс посмотрел на бокал против света, покрутил его – убедиться, что он идеально чистый. – Он устранил всех прежних компаньонов. И непонятно, черт возьми, как он это сделал. А еще изолировал Зору от старых партнеров, которые ее всегда поддерживали. И занял должность начальника службы безопасности. Где-то полтора года назад несколько недель Андрас вел себя тихо, и всем даже показалось, что он изменился. Он перестал выкидывать фокусы, да и вообще как будто бы ушел в тень. Не видно, не слышно. Я еще наивно понадеялся тогда, что, может, он наконец научился справляться с собой. Ничего подобного. Потом он стал вести себя еще хуже, чем раньше.

Я смотрела, как Джеймс ставит бокал на полку и закидывает полотенце из микрофибры на плечо. Хотя он опытнее и старше, его мнение об Андрасе ничем не отличалось от мнения Руби и остальных сотрудников. Это меня удивило, ведь я думала, что, по крайней мере, Джеймс сохраняет нейтралитет. Однако отвращение в его голосе, сердитый взгляд, резкие слова подтверждали то, что я поняла уже несколько дней назад: Андрас – большой кусок дерьма и от него следовало держаться подальше.

– Говорят, он живет в Кенсингтоне, – сказал Джеймс. – Учитывая, какие банды орудуют в тех краях, это неудивительно.

Я ничего не ответила, просто посмотрела на него. Когда наши взгляды встретились, я прочитала его мысли.

Попасть в Milagro’s – все равно что попасть в пасть сказочного существа, очаровавшись его яркой расцветкой и исходящим от него чудесным лазурным светом. А в его утробе витал едва уловимый запах сгнивших цветов – запах властолюбия и порочности. Я ощущала его все отчетливей.

– Не могу понять, как Зора его терпит, – выразила я свое неодобрение.

Это нелепо и даже немыслимо. Но я, наверное, здесь единственная, кто не мог привыкнуть к существующему положению вещей.

Джеймс открыл рот, собираясь что-то сказать, но в следующий момент, похоже, передумал. Мне впервые захотелось попросить его продолжить разговор: слишком много вопросов крутилось в голове, и слишком много непонятных ответов прозвучало. Я жаждала узнать больше, но понимала, что есть вещи, о которых здесь не хотели рассказывать.

Джеймс выпрямился и отвернулся, дав понять, что тема закрыта.

– Сделай два «Каберне» для шестнадцатого столика, – сказал он, махнув рукой, пресекая любую мою попытку возобновить разговор о темной стороне нашего заведения.

Не хотелось выполнять его просьбу, но нам действительно некогда болтать. Я наполнила два бокала вином, потом приняла другие заказы и больше не отвлекалась от работы, подчинившись ритму вечера.

Тем временем выступление артистки закончилось, прозвучали аплодисменты. А развлекательная программа продолжалась, и нам поступили новые заказы.

– Ты займись «Космополитеном» и «Маргаритой», а я возьму на себя остальные.

Начав с «Маргариты», я обмакнула бокал в форме сомбреро в сок лайма, а потом – в едкую соль, затем приступила к изготовлению самого коктейля. Поставив его на поднос, занялась следующим.

Когда я наливала в бокал готовый «Космополитен», произошло нечто неожиданное.

Зазвонил мой мобильник.

Я почувствовала, как он завибрировал в кармане, и вздрогнула, пролив часть смеси, устроив на рабочем столе беспорядок. Задела и уронила шейкер и ощутила, как сердце забилось в горле. Я, торопливо вытаскивая телефон из кармана, запуталась в подкладке. Я держала его обеими руками и смотрела на экран.

Номер был все тот же.

В голове царил хаос из мыслей, по венам разлилось волнение, но я все равно пыталась рассуждать логически.

Звонок в такое время? Ведь сейчас уже девять… Может, звонили они? Оттуда?

– Ну хватит уже, Мирея!

Я чуть не задохнулась, когда телефон исчез из моих рук. Я резко обернулась, встретив укоризненный взгляд Джеймса, который держал мой мобильник большим и указательным пальцами.

– Я же тебя просил: пока работаешь, никакого телефона.

– Верни мне его!

Я протянула руку. Паника сдавила горло, сердце застряло между ребрами. Я попыталась отобрать телефон, но Джеймс посмотрел на меня строже и отвел руку за спину.

– Я говорю серьезно. Ты от него не отлипаешь. Ты сможешь перезвонить после…

– Нет! – истерично крикнула я, наскочила на Джеймса и повисла у него на руке. Плевать, если я сделаю ему больно, плевать, поцарапаю я его или нет. Наконец я выхватила у него телефон.

Ошарашенный Джеймс смотрел на меня с изумлением. А я прижимала мобильник к груди, как какое-то беззащитное существо.

Я осознала произошедшее слишком поздно. К счастью, на нас никто не обратил внимания, но Джеймс смотрел на меня с недоумением. Под его взглядом я почувствовала себя обнаженной, но мне на помощь пришел гнев, он покрыл меня сияющей броней из силы, которая всегда защищала меня от всего плохого.

Той самой силы, которая много раз не только поддерживала, но и спасала меня.

– Больше никогда не смей так делать! – прошипела я обиженно, изливая на Джеймса всю свою тревогу и страх, которые пожирали меня в тот момент.

Джеймс посмотрел на меня так, словно он меня не узнавал. Оцепеневший, потерявший дар речи, он продолжал таращиться на меня, когда я повернулась и вышла из-за стойки. Я быстро пошла в сторону туалета, бросилась к служебной двери, ведущей в коридор.

Меня мучила одышка, в горле стоял ком, руки вспотели. Я привалилась к стене и уставилась на светящийся экран телефона, на единственную полоску, обозначающую силу сигнала. Я собралась с духом, поднесла телефон к уху и, задержав дыхание, произнесла:

– Алло.

Из телефона донесся сладкий голос – прекрасный, как голос лебедя во время последней песни.

Этот голос разбивал мне сердце.

– Золотце…

Я закрыла глаза, выдохнула, и сердце, этот тяжелый барабан, застучало чаще и оглушительней.

Меня обдало жаром.

– Привет, мама!

5. Отклонение от курса

Тебя так долго держали в темноте, что, увидев свет, ты сразу зажмуриваешься, чтобы защититься. Ты сделана не из нежности, а из ушибов. Видела ли ты в своей жизни что-нибудь красивее синяка, похожего на цветок?

– Я выбрала вечернее время, чтобы тебе позвонить. Подумала, ты будешь посвободнее.

Я отключилась от внешних шумов и сосредоточилась на звуке ее голоса – чистого, яркого и нежного, как вода в горном источнике. Я пила его осторожно, маленькими глоточками, как безумно любимый яд.

– Наверное, зря я позвонила в такое время…

– Нет, – сразу прошептала я.

Сердце колотилось, но я старалась выровнять дыхание, чтобы она не услышала, как я волнуюсь. Во мне бурлили сильнейшие эмоции, приятные и болезненные одновременно. Они все разом завибрировали, когда мама выдохнула:

– Фух, слава богу. Они здесь такие строгие. Только сегодня разрешили позвонить. – Она поднесла телефон ближе ко рту, чтобы я лучше ее слышала. – Ты где? У тебя все в порядке?

– Да. – Я старалась отвечать искренне, чтобы она мне поверила. Только бы она не переживала за меня. Ни в коем случае нельзя отвлекать ее от цели, к которой она шла. Все мои трудности и проблемы сейчас не важны.

– Я все время думаю о тебе.

Пока я слушала ее, поняла, что прожила целую неделю в боязливом ожидании этого момента, целую неделю, в течение которой я ничего о ней не знала и постоянно задавалась вопросом, в порядке ли она, и вспоминала ее полные тоски глаза, умоляющие не оставлять ее там.

Меня охватывала дрожь, к горлу подкатывала тошнота. Мучительное ожидание звонка и страх перед ним спутывались в клубок при одной мысли, что скоро я услышу ее – или не услышу. Но мама позвонила. И в ее голосе не было ни злости, ни гнева.

– Я скучаю по тебе, – сказала она шепотом.

Что-то внутри меня грозилось расколоться, но я собрала сердце в кулак, и оно с визгом заскрипело. Молоточки, валики и колесики музыкальной шкатулки в моей груди медленно пришли в движение, заиграв очень нежную, трогательную мелодию.

– Я тоже, – просипела я.

– Ты даже не представляешь, как сильно мне хотелось тебе позвонить.

Я сглотнула. Опустив глаза в пол, я представляла маму, ее белые руки и шелковистую кожу, маму – красивую, как цапля на озере, и такую же одинокую.

– Мама, со мной все в порядке. Правда, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, – я в Филадельфии.

– В Филадельфии?

Я почувствовала, как от удивления ее мягкий голос словно бы пробудился, как вот-вот готовый распуститься бутон цветка.

– Ты серьезно?

– Ага.

– И как там?

– Здесь все как раньше, – ответила я, хотя на самом деле не знала, как здесь все было раньше, потому что давно растеряла свои детские впечатления о Филадельфии. Я была слишком маленькой, чтобы запомнить подробности нашей поездки, но если у меня и осталось яркое воспоминание об этом городе, то это улыбка моей мамы. – Хотя, наверное, город стал более хаотичным.

Она тихо засмеялась, и ее смех серебряными колокольчиками прозвенел у меня в голове, а по груди разлилось тепло.

– Не могу в это поверить.

Мамин голос продолжал наливаться соками, чистый и спокойный, какой я и не надеялась услышать. Ужас где-то в глубине меня пульсировал, как ссадина, задетая сладостной мелодией ее голоса.

– Я как сейчас вижу реку и статую Рокки Бальбоа с поднятыми руками. Ты ужасно хотела сфотографироваться рядом с ним, помнишь? Пришлось согласиться. – Послышался тихий, почти нервный смех. – А на южной окраине города еще стоят те радужные почтовые ящики? Они были такие милые, тебе очень нравились.

– Мама, – перебила я, – я нашла работу.

Эхо прозвучавших маминых слов медленно рассеивалось в эфире, пока не исчезло. Я вслушивалась в мертвую тишину, ожидая, что мама что-нибудь скажет. Горло перехватило.

– Да ты что, неужели?

– Я работаю барменшей, – пробормотала я, карябая указательным пальцем ладонь, как делала всякий раз, когда нервничала, – в основном по ночам. Но я нашла хорошую квартиру, она не очень близко от работы, но зато в безопасном районе. Она тебе понравится, – продолжала я, слыша, как она молчит. – Она очень светлая. А перед окном стоит красивый диван верблюжьего цвета.

Она по-прежнему молчала.

Я отдала бы все, чтобы облегчить тяжесть этого момента, но ее молчание глодало мои уши, потом мое сердце и, наконец, мои кости. Страх взял горло в тиски, мне стало плохо. Я знала, о чем кричит ее молчание.

Мы были вместе так долго, что разлука стала для нас катастрофой. Я никогда не забуду момент расставания, и всю жизнь буду помнить, что явилось его причиной. Но теперь я не только справлялась без нее, но и, похоже, сдерживала свое обещание.

И она это поняла.

Вдруг на фоне раздался голос. Ей что-то вежливо сказали. «Это моя дочь!» – резким тоном ответила кому-то мама. В ее мягком голосе появились стальные ноты, он звучал неузнаваемо. «В конце концов, могу я поговорить со своей дочерью хотя бы несколько минут?! Я хочу убедиться, что с ней все в порядке!» Ответных слов я не разобрала. Мама вернулась ко мне после долгой паузы, и я все поняла.

– Мне надо идти.

Сердце сжалось от глухих ударов. Я даже не спросила, как она. Я так хотела спросить, как она себя чувствует, все ли в порядке, но больше всего на свете боялась услышать ответ. Этот страх парализовал меня.

– Я позвоню тебе, как только мне разрешат, хорошо?

– Хорошо, – ответила я тихо.

– Будь осторожна, береги себя.

Я подождала, пока она первая прервет звонок. Держала телефон у уха, пока связь не оборвалась и я не осталась наедине со своими невысказанными словами.

Я вернулась в квартиру за несколько часов до рассвета. До своего этажа добралась в полной тишине, опустив голову, держа в руках пакет с продуктами из круглосуточного супермаркета. Я чувствовала усталость, но не физическую – мне на грудь будто повесили свинцовый груз.

Двери лифта открылись на четырнадцатом этаже. Я еще не отошла от маминого звонка, мое сердце покрылось синяками, а мысли улетели куда-то на другую планету. Идя по коридору, я чуть не столкнулась с кем-то идущим мне навстречу.

Это была старушка. Маленькая, полноватая, с серебристо-желтыми волосами и с очками-полумесяцами, висевшими у нее на груди на цепочке из бисера. Я впервые встретила кого-то в этом доме, но не ожидала, что это произойдет посреди ночи.

– Ой, простите… – еле слышно пробормотала я.

– Ничего страшного. – В отличие от меня старушка улыбнулась, причем довольно приветливо, ничуть не смущенная моей невежливостью.

Она шла со стороны моей квартиры, но рядом с моей была только одна дверь. Эта пожилая леди – моя соседка? Не слишком ли поздно для прогулок по коридору?

– Доброй ночи, – попрощалась она со мной и пошла дальше.

Я заметила, что на ногах у нее носки и тапочки. И нахмурилась, наблюдая, как она засеменила маленькими шажками и свернула за угол к лифту. Его металлические двери открылись и закрылись. Она что, пошла гулять в тапках и без верхней одежды?

Ничего себе…

Я покачала головой, отказавшись от попыток что-либо понять. Странноватая пожилая леди могла ходить, как ей вздумается, тем более что она казалась вполне вменяемой. В общем, не моя забота.

Войдя в квартиру, я включила свет, положила пакет на кухонную стойку и огляделась вокруг. Обстановка уютная, гостеприимная. Запах чистоты, красивая старая мебель, огоньки города за окном…

Будь квартира моей, на полках стояли бы вазы с засушенными цветами, на стенах висели бы постеры старых фильмов-нуар, тут и там лежали бы стопки недочитанных книг и обязательно стояла лампа, проецирующая на потолок разные фигурки, как в комнатах у детей, которые боятся темноты, или у взрослых, не переставших любить ночники.

Впрочем, у меня нет времени на подобные глупости. Я даже не знала, долго ли здесь пробуду, и уж точно не собиралась тратить деньги на всякие пустяки. Но сегодня ночью я почувствовала прилив ностальгии, еще более мучительной, чем обычно, словно что-то застряло между костями и продолжало грызть меня изнутри.

Может, поэтому я и купила кактус.

Я достала его из пакета и поставила на полку у окна. Парень-продавец сказал, что, если я буду правильно ухаживать за этим суккулентом, на нем может появиться цветочек.

Ага, как же…

Я посмотрела на маленький ощетинившийся шарик, который торчал из горшка и всеми своими колючками говорил: «Отвали!»

Бросив на него скептический взгляд, я пошла в спальню и начала переодеваться.

Сквозь шторы в полумраке виднелись полоски света от уличных фонарей. Это была комнатка с большой двуспальной кроватью и шкафом у стены, из которого торчал рукав моего свитера. У стены стояло овальное зеркало в поцарапанной позолоченной раме, рядом валялись мои туфли. Я швырнула футболку поло на кровать и вытащила из бюстгальтера деньги, подумав, что надо бы купить такую же сумочку, как у Руби. Я опасалась держать чаевые в кармане брюк, боясь их потерять. Мне нужно что-то более надежное, на молнии.

Я завязала волосы в пучок и забралась на кровать, подобрав ноги. Разгладила смятые купюры. Пересчитала их и положила в конверт, который прятала в изголовье кровати. Вычеркнула в блокноте старую цифру и ниже написала новую.

Закончив с этим, вздохнула и провела рукой по усталому лицу.

Мне нужен душ…

Где-то на улице прогудела сирена, у соседей заплакал ребенок.

Мельком взглянув на свое измученное отражение в зеркале, я снова услышала мамин голос: «Мирея…» Вспомнила запах ее духов, вспомнила ее руки, которые всегда с такой заботой расчесывали мне волосы.

«Мирея…» Ее живой, полный отчаяния голос, который я слышала при нашей последней встрече… Страдальческие, безумные глаза, которые несколько дней назад раскололи мою душу пополам… «Мирея…»

И снова взгляд упал на место чуть ниже ребер. Это случилось непроизвольно, я не хотела туда смотреть.

Видеть шрам – значит снова подумать о том, через что мы прошли. А я больше не желала вспоминать то неузнаваемое лицо, больше не хотела чувствовать едкий, тошнотворный запах рвоты и пота, больше не хотела бороться за то, чтобы любой ценой сохранить детство, которое отныне ассоциировалось у меня не с красивым платьицем, а с лохмотьями.

Я закрыла глаза, прежде чем вспомнить, как ее голос опустошил мое сердце в тот вечер.

– Я сделаю это, – прошептала я в тишине.

И в этот момент испытала глубочайшее отчаяние.

Следующим вечером я впервые опоздала.

О чем-то задумалась в вагоне метро и пропустила нужную остановку, выскочила на следующей, пришлось возвращаться.

До клуба добралась запыхавшаяся, с прилипшими к губам волосами, с покрасневшими щеками и мокрыми от морозных слез ресницами. Я проигнорировала вопросительный взгляд Кристин, проходя мимо стойки ресепшен и очереди гостей, нырнула в гардеробную для персонала, чтобы оставить там пальто.

Наконец вошла в зал, пристегивая к поясу черную кожаную сумочку, купленную днем в магазине возле дома.

Музыка уже вовсю гремела. Я украдкой осмотрелась, но Зоры нигде не увидела.

Возможно, на сей раз удача была на моей стороне…

Не теряя времени, я направилась к рабочему месту, но, оказавшись там, поняла, что я не единственная, кто стремится оказаться за стойкой.

Над столешницей нависла девушка с длинными светлыми волосами, распущенными по спине, в расшитом пайетками платье, отражавшем свет сценических прожекторов и потолочных ламп. А освещение сегодня, надо признать, было не менее затейливым, чем вчера. Ее стройные бедра напряглись, когда, встав на цыпочки, она наклонилась вперед, чувственно двигая накрашенными губами в паре сантиметров от лица Джеймса. Он слушал ее, подперев подбородок, смотрел на нее глазами ребенка, который стоит перед витриной кондитерской.

Я молча понаблюдала за этой идиллией издалека, а потом зашла за стойку. Девушка не могла меня не заметить. Задержав взгляд на моих розовых от мороза щеках, повернулась к Джеймсу, захлопала ресницами и что-то сказала, выпятив губки. Несомненно, что-то столь же чувственное.

Джеймс подмигнул ей, после чего она ушла, а он принялся протирать стаканы.

– Привет, – пробормотала я, становясь рядом.

Когда он мне не ответил, я поздоровалась громче, но ответного приветствия так и не дождалась. Наверное, он оглох… после того как выпил. Однако когда Джеймс пренебрежительно повернулся ко мне спиной, я поняла, что он просто-напросто меня игнорирует.

Ну что с ним не так, а?

Собирая длинные волосы в хвост, как делала всякий раз перед работой, я наблюдала за напарником. Обычно он улыбался мне, еще завидев издалека, как капитан своему рулевому перед выходом в очередной рейс.

Он на меня злился?

Я обдумывала этот единственно возможный вариант, когда Джеймс вдруг вынул из-под стойки полную стопку, поднес ее к губам и осушил залпом.

Какой молодец…

Лицо у него скривилось, глаза сделались злыми. Я наблюдала за ним, скрестив руки на груди и не зная, дать ли ему затрещину или схватить за ухо, как маленького провинившегося мальчика. Его инфантильное поведение и наплевательское отношение к делу меня сильно раздражали. Но повлиять на этого большого ребенка я не могла, поэтому лишь покачала головой, отказываясь с ним связываться. Если Джеймс решил вести себя по-идиотски, это его личное дело.

Вымыв руки, я приняла у официантки квитанцию с заказом. И сразу взялась за работу, замкнувшись в своем пузыре, манипулируя бокалами и бутылками ловко, плавно и точно, что и требовалось при приготовлении качественных коктейлей. Техничность – залог успеха. Я отвлеклась лишь на мгновение, когда Джеймс заправился еще одним шотом, и тогда я чуть не уронила на пол засахаренную вишенку.

Я старалась сохранять концентрацию. Поставила на рабочий стол стаканчик и начала наполнять его льдом. Но снова отвлеклась, когда Джеймс выпил очередную стопку. Он неловко двинул рукой и смахнул на пол мои ломтики лайма.

– Может, хватит уже? – шикнула я, еле сдерживаясь, чтобы не крикнуть. Нервы были на пределе.

Я чуть не задохнулась от возмущения, когда Джеймс рыгнул и вытер рот рукой.

– Эй, я с тобой разговариваю.

– О, теперь она со мной разговаривает, – пробормотал этот кретин.

Он уже плохо контролировал себя: движения замедлились, голос стал хриплым и глухим, как будто у него рот полон меда. Я и в самом деле теряла терпение. Ударив рукой по стойке, я заставила его посмотреть на меня.

– Ты напрашиваешься, чтобы тебя выкинули отсюда?

– Я не лезу в твои дела, и ты поступай так же, – отрезал Джеймс, демонстрируя незрелость и обидчивость.

Ну и ну… Он и правда сопливый ребенок.

– Вчера ты вторгся в мою личную жизнь, а сегодня я стараюсь спасти тебя от увольнения, – постаралась я объяснить разницу между нами.

– Да брось, – саркастическим тоном пробормотал он с жидкой улыбочкой. – Ты была бы просто счастлива, если б я убрался с твоей дороги.

Я нахмурилась, а Джеймс продолжил неуверенными руками протирать стаканы. Обида в его словах прозвучала очень пронзительно и искренне, и это меня поразило, точнее, задело.

Что он несет? Это же неправда. С какой стати он так решил?

«Может быть, потому что ты относишься к нему как к ничтожеству? – пробормотал тихий голос в моей голове. – Как и ко всем остальным…»

Застигнутая врасплох, я часто заморгала. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь выдавить из себя какие-нибудь слова, но, когда я увидела, как он поднес ко рту еще одну полную стопку, то решила не говорить, а действовать, поэтому кинулась к нему и выхватила ее.

– Прекрати!

Глаза Джеймса тут же загорелись злобой.

– А ну верни!

– Ты пьян! – выпалила я.

Ситуация ухудшалась. Изо рта Джеймса на меня посыпались ругательства, из глаз – яростные искры. Его всего перекосило от возмущения.

– Ты ведешь себя как маленькая вредная девчонка!

– Это я-то?

– Да, чтоб тебя!

– Тогда скажи, кто из нас пьет на работе?

Джеймс дернул рукой, отмахиваясь от моих слов и угрожающе прищурился.

– Отдай мне стопку, Мирея.

– Фигушки тебе.

– Отдай.

– Сказала же…

Договорить я не успела, так как в следующую секунду он взбунтовался: схватил меня за плечи и отпихнул к стойке – край столешницы больно впился в поясницу. Потребовалось какое-то время, чтобы понять, что происходит. Я подняла голову и посмотрела на него.

Джеймс стоял прямо у меня перед носом: светлые волосы упали на потный лоб; блестящие влажные губы приоткрыты; заторможенный, тяжелый взгляд; замедленные движения; запах алкоголя… Я поняла, насколько близко он стоит, только когда почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Его влажные глаза опустились на мои губы, и что-то внутри меня сжалось, пока не лопнуло.

О чем это он думает?..

Я среагировала до того, как произошло что-то нехорошее: резко отпихнула его. Джеймс отшатнулся, ударившись спиной об бэк, и стеклянный перезвон эхом полетел к потолку.

С кончиков моих пальцев капал алкоголь, стакан я продолжала сжимать в руках. Я стояла неподвижно, пока, уперевшись руками в стойку, Джеймс искал мои глаза. Он смотрел на меня ошеломленно. Интересно, что его удивило – я или он сам? Казалось, он ничего не соображал.

Я не находила слов, будто онемела. Потом Джеймс отвернулся и медленно побрел в сторону туалета, прижав ладонь к губам. Его футболка с логотипом затерялась в толпе посетителей.

Вот же черт!

Я посмотрела на испачканные текилой пальцы и от досады присвистнула. Помыла в раковине стакан, а заодно и руки. Ну и бардак он устроил… Просто красота! А убирать, значит, должна я.

Пришлось подобрать с пола ломтики лайма и стереть с пола пятна текилы.

Это ж надо – напиться во время смены… Что у него в голове, опилки?

Однако самое лучшее ждало впереди, потому что Зора выбрала именно этот момент, чтобы появиться в баре. Одетая в красный фрак с золотой отделкой и блестящие легинсы, она предстала передо мной во всем своем великолепии. Увидев ее, я слегка перетрухнула, поэтому попыталась сделать вид, что очень занята работой и не замечаю ее. Увы, фокус не удался. Рысьи глаза сделали круг по бару и нацелились на меня как на мишень.

– Где Джеймс?

– Пошел на склад за бурбоном.

Я произнесла эту фразу уверенным спокойным тоном, но взгляд Зоры стал пристальнее, как будто она почуяла ложь. Ее взгляд скользнул по стойке, по руке, в которой я сжимала вымытую и в панике схваченную стопку, затем – по моему лицу. Зора долго всматривалась в меня, но я выдержала ее пристальный взгляд, ни разу не сморгнув.

Я давно научилась врать мужчинам и женщинам даже старше ее, говорить убедительно, заставляя их поверить мне и в худших обстоятельствах. Так что я делала это не в первый раз, и уж точно не в последний.

– Передай ему, что завтра проводим инвентаризацию, – сказала она более мягким тоном, – завтра мы закрыты для клиентов.

И ушла, поправляя волосы тонкими пальцами, на которых посверкивали кольца.

Фу-у-ух, выдохнула я воздух, который невольно задержала в легких.

«Не лги мне», – сказала Зора при первом разговоре.

Нервничая, я закинула на плечо полотенце и закусила губу, едва сдерживая раздражение. Очень хотелось по чему-нибудь ударить. Лучше всего – по тридцатилетнему недорослю с серьгой в ухе, который сейчас, наверное, уже согнулся над унитазом.

– Эти новые туфли – просто пытка, – послышался тонкий детский голосок.

Узнав его обладательницу, Камиллу, я с трудом оторвалась от образа жалкого Джеймса, стоявшего на коленях у унитаза и молитвенно сложившего передо мной руки в просьбе не пинать его ногами.

Камилла приподняла ногу, массируя лодыжку, и только тогда я заметила высоченные каблуки, которые она всегда носила, возможно, потому что была маленького роста. Сегодня она надела открытые розовые туфли, в которых, несмотря ни на что, она передвигалась по залу с завидной легкостью. Сотрудникам разрешалось носить какую угодно обувь, если она не мешала выполнять должностные обязанности. По обуви можно многое узнать о человеке.

– Главное – случайно не надеть их завтра, – простонала она, опираясь на стойку, чтобы уменьшить давление на ступни.

Светлые глаза и маленькие уши делали ее похожей на какое-то сказочное лесное существо. Я знала, что Камилла из Остина, потому что она носила на шее медальон в форме штата Техас. Подарок от бабушки с дедушкой, сказала она как-то вечером, поймав на украшении мой взгляд. Да и сильный акцент сразу подсказывал, из каких краев она родом.

– Зора сказала, что завтра инвентаризация, – сообщила я, и Камилла выдохнула с облегчением.

Я почувствовала, как ее взгляд задержался на моем лице, когда я заправила пряди за уши. Ее взгляд скользил по моему лицу – по маленькому носу, угловатым челюстям, полным потрескавшимся губам, которые я часто кусала и облизывала. Темные, слегка нахмуренные брови передавали нервозность, которая отравила мне этот вечер. Я изо всех сил сдерживала себя и старалась отвечать Камилле как можно вежливее, чтобы не показаться грубиянкой.

Мне не нравилось, когда меня рассматривали. Я чувствовала себя неловко.

Как-то в детстве, когда кто-то в очередной раз обернулся, чтобы проводить маму взглядом, я спросила, почему люди на нее так смотрят. Она заговорщицки прищурилась и подарила мне улыбку, похожую на драгоценный камень. «Если на тебя смотрит незнакомый человек, Мирея, на то есть две причины: либо он тебя осуждает, либо считает тебя красивой. Какой вариант больше тебя пугает?»

Конечно, не тот, что пугал ее, женщину, любить которую было так легко, не восхищаться которой было невозможно. Точно не тот, что пугал ее, в чужих глазах находившую зеркала и в них смотрящуюся.

У нас с ней были одни мечты на двоих, но разные страхи.

Чтобы скрыться от пристального взгляда Камиллы, я наклонилась проверить, сколько льда осталось в морозильной камере. Не очень много. Нужно пополнить запасы, если к концу вечера я не хотела остаться ни с чем.

Посмотрев в сторону туалета, я утвердилась в мысли, что помощи ждать мне неоткуда. Из балбеса Джеймса помощник сегодня не получится.

Я стянула с плеча полотенце и приняла разумное решение обойтись своими силами.

– Не приглядишь за стойкой?

Камилла выпрямилась, а когда поняла смысл моей просьбы, озадаченно огляделась.

– А Джеймс?

Я красноречиво посмотрела на нее, и она сразу обо всем догадалась. Камилла шумно выдохнула, отчего ее челка приподнялась, и села на один из высоких табуретов, оказав мне этим большую услугу.

Я молилась, чтобы Зоре не пришла в голову неудачная мысль пройти мимо бара, пока меня нет, и быстро пошла к служебной двери. Открыв ее, я снова оказалась в лабиринте коридоров, пролегавших вдоль задней и боковых стен здания. Поправила сумочку на поясе и полубегом направилась к подсобке, где стоял большой ледогенератор, снабжавший льдом нашу барную морозилку.

Интересно, нужен ли ключ, чтобы его открыть?

Я вспомнила блестящую связку ключей, болтающуюся на поясе у Джеймса, когда он плелся в туалет.

Ну если да, тогда у этого парня нет шансов на спасение. Я макну его голову в унитаз.

– Андрас, прошу тебя…

Я чуть не споткнулась, когда услышала чей-то отчаянный голос. Сердце екнуло, а ноги прилипли к полу. Я растерянно застыла и огляделась, поняв, что в коридор совершенно пуст.

Кто это сказал?

– Нет, – был ответ.

Я напряглась, услышав глубокий тембр, чистый и звонкий, как удар плетью. Тело распознало его быстрее, чем разум, как это бывает с запахами. В щель полуоткрытой двери я увидела небольшую комнату с серыми стенами, металлическим столом у стены и шкафчиками, в которых охранники хранили личные вещи.

Я почувствовала его присутствие за дверью. Я увидела его длинную тень и дорисовала в воображении его грубые небрежные жесты, его глаза, такие светлые, что они раздражали.

Я подошла достаточно близко, чтобы разглядеть лицо одного из охранников – парня ростом с дерево, с коротко стриженными волосами, – искаженное в страдальческой гримасе.

– Мне нужна эта работа.

– Ты должен был подумать об этом, прежде чем в рабочее время уединяться с клиенткой в подсобке. Надеюсь, тебе хотя бы было весело?

Я невольно приникла к дверной щели и, опустив глаза, увидела большую подошву темного ботинка-амфибии. Прямо передо мной что-то покачивалось – из кармана его брюк свисал ремешок, похожий на брелок для ключей: черный, с маленькими голубыми камешками, в которых отражался электрический свет. Я с любопытством рассматривала брелок, когда парень шагнул вперед.

– Ну пожалуйста… – с мукой в голосе сказал он.

Я лишь частично понимала, что произошло, но это не имело значения. Парень явно был в отчаянии, в его умоляющем тоне совершенно отчетливо слышалось раскаянье.

– Ты должен стоять на входе. А тебя там не было. Почему, Стивен?.. А, ну да, – последовала театральная пауза, – ты был занят важным делом в подсобке.

– Я отошел всего на десять минут!

– Действительно…

– Умоляю тебя, Андрас. – Парень шагнул еще на шаг ближе, сдерживая отчаянный жест. Он был готов упасть на колени. – У меня куча долгов, меня могут выселить в этом месяце, если я вовремя не заплачу за квартиру. И отец болеет. Я ведь просто ошибся…

– Ты не ошибся, – возразил Андрас твердым, спокойным и неумолимым тоном. – Ты сделал выбор. У тебя только одна задача: охранять это место. А ты предпочел ублажить свой член. Не забудь сказать об этом отцу, когда он спросит, почему тебя выкинули отсюда.

Глаза парня расширились от такого несправедливого приговора.

Я поджала губы. А что насчет Кристин? Почему ее не наказали?

Может, потому, что Андрас не был ее непосредственным начальником?

Неважно. В конце концов, это тот самый человек, которому нравилось причинять боль другим, тот самый, который не уважал никого, кроме себя, тот самый, который признавал единственную жизненную философию – философию насилия.

Стивен сжал кулаки и опустил голову.

– Ты просто… – прозвучал его злобный шепот, и мое сердце замерло.

Мы оба надеялись, что тот ничего не услышал. Однако последовавшая за этим тишина являлась слишком очевидной прелюдией к новому выпаду.

– Договаривай.

Стивен молчал. Его глаза выражали смесь чувств из раскаянья, ненависти и обиды.

Андрас медленно подошел к Стивену. Я видела, как в нескольких метрах от меня на лице парня все отчетливей проступало презрение; его вибрирующее от гнева тело застыло на определенном месте на полу, он не осмеливался пошевелиться.

– Закончи предложение, Стивен.

– Ты не можешь со мной так поступить, – прошептал тот очень тихо.

– Прекрати.

– Ты не можешь…

Андрас остановился на таком близком расстоянии от Стивена, что любой невольно сделал бы шаг назад. Я видела, как он мрачно улыбается, испытывая нездоровое удовольствие оттого, что ему удалось вызвать в ком-то презрение к себе.

Казалось, ему хотелось, чтобы Стивен ударил его, потерял над собой контроль и набросился на него, как бешеный зверь. Казалось, он подстрекал бедолагу, побуждал поддаться желанию разбить лицо теперь уже бывшему начальнику. Провоцируя, он веселился.

– Интересно, что бы сказал твой отец, – тон у Андраса был злобный, едкий, издевательский, – если бы увидел тебя сейчас, когда ты мочишься в штаны от страха, не находя в себе смелости назвать куском дерьма того, кто тебя уволил. Ведь ты именно это хотел сказать, не так ли? О, ну ничего, зато ты можешь похвастаться перед отцом, что, как настоящий кобель, за десять минут покрыл сучку. Кто знает, может, он и испытает за тебя гордость…

Взгляд у Стивена дрогнул. На мгновение его лицо вспыхнуло. Казалось, он вспомнил, что у него тоже есть две сильные руки, жилистое тело и достаточно силы, чтобы сбить с ног такого здоровяка. Крупный, хорошо сложенный, он имел веские основания ударить своего обидчика. Да, сейчас он испытывал безумное желание разбить Андрасу нос, стереть наглую иронию с его рожи и заставить проглотить каждое сказанное слово вместе с зубами. Но когда взгляд Стивена упал на руки в перчатках-митенках, он сразу сдулся.

Эти пальцы в белых шрамах всегда готовы сжаться в кулак, всегда горели желанием драться. Руки сумасшедшего, много раз сломанные, поцарапанные и раненные. Руки, которые как будто говорили с грубой иронией: «О, мы не в курсе, на что способны, так почему бы прямо сейчас не узнать?»

– Убирайся ко всем чертям.

Андрас сорвал со Стивена именной бейдж и бросил его на пол. Тот поднял бейдж и открыл маленькую дверь, которая соединяла это помещение с раздевалками, где охранники переодевались в униформу.

Андрас повернулся и пошел в мою сторону.

Я хотела отскочить, но неведомая сила потянула меня обратно. Я ударилась об дверь. Непонятно, что произошло. Я снова попыталась ускользнуть оттуда, но что-то как будто держало меня на крючке, не давая сбежать…

У меня за спиной раздался щелчок. Пряжка сумочки, застрявшая в дверной ручке, расстегнулась, и сумочка упала мне в руки. Когда я обернулась, Андрас стоял буквально в сантиметре от меня. Испугавшись, я отпрянула и чуть не упала.

Он пристально смотрел на меня, вальяжно привалившись к двери. Большим пальцем откинул металлическую крышку хромированной зажигалки, которую держал в руке. Казалось, Андрас сделан из чего-то более неприятного, чем плоть и кости. Он был сделан из несчастья.

– Что ты здесь делала? – спросил он.

Я не покраснела, а посмотрела на него, уверенная, что он не отпустит меня так легко, и это подтвердилось, когда он наклонился вперед.

– Я жду.

– Держись от меня подальше! – выкрикнула я злобно, но, должно быть, показалась ему жалкой или забавной, судя по тому, как он наклонил голову и усмехнулся.

– Почему? Боишься, что тебе это может понравиться?

Я почувствовала, как у меня сводит живот. Мои губы горели от оскорблений, которыми я хотела в него плюнуть, только не знала, какое выбрать.

Он достал пачку «Маверик» и, постучав по дну, вытащил губами высунувшуюся из мягкой упаковки сигарету. Я поймала себя на том, что слежу за движениями его рук, за напряжением в его глазах, смотревших на меня.

Было что-то настолько неприличное во всем, что он делал, в том, как он двигался, что мне казалось, что я совершаю грех, просто наблюдая за ним.

– Ты мне противен, – бросила я со всей ненавистью, которую питала к нему.

Андрас не просто самый подлый придурок, которого я когда-либо видела, – он олицетворял все, что я ненавидела в людях. Его не заботили чувства других, он безжалостно ломал чужие жизни, какими бы несчастными они ни были. Иногда мне даже казалось, что он искал самый изощренный способ причинить другому боль, как будто вид человека, захлебывающегося в страданиях, его забавлял.

– Мне не может понравиться кто-то вроде тебя.

Он молча наблюдал за мной. Все тем же взглядом, который значил все и ничего, непроницаемым и властным.

Почему он всегда так на меня смотрел?

– Молодец. Постарайся об этом не забыть.

Я отступила назад и почувствовала, как мои вены вскипают, когда он приблизился и прошел мимо, от него пахнуло чувственным, энергичным ароматом – ярким, как кровь. Андрас словно источал грубую, злую энергию, способную заставить любого внутренне съежиться в его присутствии.

Мне следовало придержать язык, промолчать и уйти, но я не совладала с собой.

– Почему ты так на меня смотришь?

Возможно, Андрас не ожидал этого вопроса, потому что замедлил шаг. Какое-то время он стоял неподвижно, а когда повернулся, так пристально посмотрел на меня, что я остолбенела.

– И как я на тебя смотрю, зверюшка?

– Перестань так меня называть! – выкрикнула я раздраженно, потому что знала: он дал мне это нелепое прозвище специально, чтобы унизить. – Меня зовут Мирея.

– Мирея… – медленно повторил он, глядя на меня. Он протянул «М», придав такой оттенок звуку, что на его губах тот принял скабрезный оттенок.

У меня скукожился желудок, когда я услышала, как мое имя прокатилось по его языку, как леденец, от которого крошатся зубы, уверена, я больше не смогу слышать его, не вспомнив, каким непристойным образом оно проскользнуло меж его губ.

– Не произноси его так, – сказала я сердито, и мои щеки покраснели. – Ты делаешь его грязным.

Андрас приподнял уголок губ, зажав сигарету между зубами. Он был похож на типа, которому просто-напросто нравится пачкать вещи, мять их и рвать на куски. И сама его душа казалась грязной и измятой.

– Ну кто-то же должен сделать его интересным. Ты так не думаешь?

Из моей груди вырвался протест, но что-то в его взгляде заставило меня сдержаться.

Он взял сигарету указательным и большим пальцами и вытащил ее изо рта. Обрезанные перчатки придавали его жестам брутальность.

– Не переживай. От меня ты его не услышишь.

На меня смотрели глаза не маленького мальчика и не молодого человека, который разыгрывал из себя преступника. Нет… это были глаза мужчины. Распутного, эгоистичного и абсолютно бессовестного. Несмотря на его сарказм, я знала, что он не шутил.

Он повернулся и продолжил свой путь шагом человека, который так же решительно и уверенно шел бы по тропинке, ведущей к скалистому обрыву над морем.

Однако, несмотря на свирепый шторм, ревущие волны и бесчисленные предупреждающие знаки опасности, кое-что не ускользнуло от моего внимания: он не ответил на мой вопрос.

6. Сколько ни умоляй

Сначала приходит желание и только потом – осмысление.

Я слушала болтовню коллег вполуха. Засунув руки в карманы пальто и сжимая пальцами мобильный телефон, смотрела, как Камилла подпрыгивала на месте, чтобы меньше мерзнуть, Руби щебетала о прошедшем дне, а Джеймс, прислонившись к двери, молча курил самокрутку. Сегодня была инвентаризация, и, хотя мы ее еще не закончили, смогли уйти пораньше.

– Привет, красотка!

Мужские руки обхватили Руби за талию. Она подпрыгнула, когда какой-то парень обнял ее сзади и прижался лицом к ее щеке.

– Оуэн! – удивленно воскликнула Руби, накрыв его ладони своими.

Она повернулась и, обняв парня за шею, подарила ему такой долгий и страстный поцелуй, что даже воздух вокруг них, казалось, потеплел.

Камилла ухмыльнулась, поглядывая на парочку из-под челки, а Джеймс глубже затянулся сигаретой. Я обнаружила, что украдкой наблюдаю за ними. Чужие излияния чувств всегда меня смущали, но я старалась этого не показывать.

Когда Руби наконец оторвалась от незнакомца, кожа на ее щеках стала ярче, чем обычно. Красная шерстяная шапочка оттеняла смуглую кожу и яркие глаза.

– Я думала, ты в Нью-Йорке!

– Вернулся пораньше, – объяснил он, явно довольный улыбкой девушки. – Ты рада?

Парень долго держал Руби в объятиях. Наконец, подняв голову, обратил внимание на нас.

– Всем привет! – сказал он, скользнув взглядом по свидетелям горячей встречи.

Затем пристально вгляделся в мое лицо, словно пытался вспомнить, где меня видел, но Руби спасла его от замешательства.

– Оуэн, это Мирея Викандер – наша новая барменша.

Руби потянула парня за руку, чтобы он подошел поближе. Оуэн приподнял уголки губ. Это был высокий и стройный молодой человек с каштановыми волосами. Из-под его серого плаща выглядывал явно недешевый свитер.

– Мирея, это Оуэн Нор – мой парень. Он студент юрфака, у его отца большой офис в Нью-Йорке, недалеко от Крайслер-билдинг. Оуэну приходится мотаться между городами, и он всегда находит способ меня удивить…

– Рад познакомиться! – Оуэн слегка кивнул, спокойно глядя мне в глаза.

Этот уверенный в себе парень был явно полон чувства собственного достоинства. У него был крючковатый, похожий на клюв нос, на бледном лице тут и там виднелись родинки.

– Привет!

Я не знала, что у Руби есть парень, но и не удивилась этому, ведь для такой милой и жизнерадостной девушки быть влюбленной совершенно естественно. Судя по тому, как она смотрела на Оуэна, он, наверное, был самой большой радостью в ее жизни.

– Я замучила Мирею разговорами про медицинскую школу, – продолжила Руби, положив руку на грудь Оуэна. – Ты помнишь, что со мной творилось в день собеседования? Я чуть с ума не сошла. Я была похожа на кузнечика! Так волновалась, что скакала туда-сюда, не могла усидеть на месте, я даже не ела, и…

– Кстати, о еде, не хотите к нам присоединиться? – перебил ее Оуэн.

Недоговоренные слова готовы были слететь с ее губ, но Руби замялась, а потом расплылась в улыбке, когда Оуэн обнял ее за плечи. Тот повернулся и вопросительно посмотрел на нас.

– Спасибо, но я ужинаю со своими соседками, – сказала Камилла, вращая ключ на пальце.

Вместе с подругами она снимала квартиру неподалеку и частенько этим хвасталась. Девушки жили весело: устраивали вечеринки, смотрели кино, ели попкорн, допоздна болтали.

Джеймс тоже отказался, сказав, что всегда ужинает перед работой, поэтому не голоден.

– А ты, Мирея? Хочешь с нами перекусить? – спросила Руби.

Ее предложение звучало искренне, но у меня не было желания его принимать. Я просто хотела купить готовой еды, добраться до дома, поужинать и завалиться спать, перед сном, может быть, посмотрев какой-нибудь фильм.

– Я лучше пойду домой, – ответила я и, увидев, что взгляд Руби слегка потускнел, добавила: – Но все равно спасибо.

– Тогда, может быть, в следующий раз, – заключил Оуэн, оглядываясь на свою девушку.

Он легонько ущипнул Руби за щеку, и она улыбнулась.

Попрощавшись, они пошли по переулку. Я смотрела, как красная шапочка Руби исчезает за углом.

– Я тоже пойду, – сообщила Камилла. – До завтра!

Она повернулась и поцокала по асфальту высокими каблуками сапожек.

В переулке воцарилась тишина. Гулкие звуки спящего города терялись среди освещенных небоскребов.

Краем глаза я поймала взгляд Джеймса, но не обернулась. Я не разговаривала с ним со вчерашнего вечера – из-за того бардака, что он устроил.

– Тебя подвезти? – долетел до моих ушей смиренный голос Джеймса, и я все-таки посмотрела на него.

Вопрос был неожиданный, ведь Джеймс со мной тоже не разговаривал. Но между нами повисла недосказанность, и, наверное, мы оба этим тяготились.

– Нет.

Можно было бы добавить что-то вежливое, но я не из тех, кто говорит «спасибо» без веской причины.

Джеймс опустил голову и кивнул. Одна рука в кармане, в другой дымилась сигарета. Он какое-то время смотрел на тротуар, прежде чем спросить тихим голосом:

– Ты все еще на меня злишься?

Я уткнулась в воротник пальто, глотая ответ.

Да. Может быть. Не знаю. В любом случае то, что случилось, мне не понравилось, и обсуждать здесь нечего. Джеймс действительно перегнул палку.

Я молчала, мои волосы заскользили по лицу, когда легкий ветерок пронесся по переулку мимо уличных фонарей и пожарных лестниц.

Он подождал немного, потом вздохнул.

– Мне жаль, что так вышло.

Я слегка напряглась.

– Зора сказала, что вчера подходила к стойке… а меня там не было. И ты ничего ей про меня не сказала, – произнес он мягким голосом. – Я это ценю. Спасибо.

– Учти, это последний раз, когда я тебя прикрывала, – ответила я, наконец заговорив. Я помогла Джеймсу, но он должен понять, что я не собиралась потакать его саморазрушительному поведению. – Я соврала ради тебя, но больше этого не сделаю. Если ты снова что-нибудь такое выкинешь, я пойду и настучу на тебя Зоре.

Джеймс едва заметно кивнул.

– У меня нет проблем с алкоголем. Я пью, только когда нервничаю или злюсь.

– Тогда ты легко с этим справишься.

Меня не волновало, что я выгляжу в его глазах злобной занудой. Речь шла о работе, поэтому я не допускала никаких компромиссов.

Джеймс скривил губы, но, когда заговорил снова, я услышала в его голосе примирительные нотки.

– Постараюсь, – сказал он, поднося сигарету ко рту.

Его ореховые глаза перехватили мой взгляд, и какое-то время мы стояли, глядя друг на друга и обдумывая услышанное. Пока наши взгляды нащупывали точки соприкосновения, неприятное напряжение между нами постепенно рассеялось.

Передо мной стоял знакомый мне Джеймс – добродушный, общительный, с веселыми глазами. От чокнутого парня, который прошлым вечером доводил меня до белого каления, не осталось и следа.

Однако кое-что меня все же беспокоило. Нужно обсудить эту тему не откладывая, хотя я предпочла бы сделать вид, что ничего не произошло.

– Случилось и еще кое-что.

Джеймс с любопытством посмотрел на меня. Я вздохнула, набираясь смелости.

– Вчера вечером… ты хотел меня поцеловать.

Джеймс зажмурился и закашлялся, словно подавившись сигаретным дымом, так что даже схватился рукой за перила лестницы.

– Что? Это как?

– Никак. До этого не дошло, но у меня есть все основания полагать, что ты собирался это сделать.

Джеймс смотрел на меня долгую минуту, в течение которой он, казалось, переваривал услышанное. Затем опустил голову и смущенно взъерошил волосы. Я не видела выражения его лица, но мне показалось, что он… улыбался.

– Слушай… как нехорошо получилось… Мне прям стыдно…

Я была удивлена, увидев его веселое лицо. Похоже, он не собирался воспринимать ситуацию всерьез. Он вообще понял, что я ему сказала?

– Вот почему ты сегодня на меня не смотрела?

– Это не смешно, – упрекнула я его.

– Ну это как посмотреть…

– Ты должен пообещать мне, что подобное не повторится!

– Ладно, Мирея… Ты, конечно, красивая, спору нет, – сказал он с хитрой улыбочкой, – но, как ты знаешь, вчера я был не в себе. Да и, честно говоря, ты для меня молода, я предпочитаю… зрелых женщин.

Ничуть не успокоенная этими словами, подозрительно прищурившись, я посмотрела на Джеймса.

– Ты считаешь меня красивой?

– Любой мужчина посчитал бы тебя красивой, – сказал он полушутливым тоном. – Тебя это напрягает?

Если честно, да. Непонятно почему, но это так, и точка. И потом, красавицей всегда была мама. Она умела сиять. С ее золотисто-каштановые волосами и милыми, как у олененка, глазами, она была создана для того, чтобы ею любовались и восхищались.

Я на нее не похожа.

– Я хочу, чтобы между нами все было в порядке, – уточнила я, навсегда закрывая тему.

– Так и будет.

– Обещаешь?

– Конечно. Хочешь, скрестим мизинчики? Так тебе будет спокойнее?

Джеймс с улыбкой протянул мне оттопыренный мизинец, и я укоризненно посмотрела на него, мол, я не маленькая девочка, черт возьми.

Джеймс закатил глаза.

– Ладно, не буду лезть к тебе с поцелуями, если ты это хочешь услышать. Вчера я выпил, флиртовал с красивой девушкой и мало что соображал… Успокойся, как женщина ты меня не интересуешь. Я не планирую соблазнить тебя в промежутке между одним дайкири и другим. Клянусь, – заключил он, стараясь, чтобы его слова звучали шутливо, но в то же время убедительно.

Я недоверчиво посмотрела на Джеймса и, в конце концов, решила ему поверить.

Хорошо, что мы все прояснили. Не хочется, чтобы в клубе возникали неловкие ситуации, особенно связанные с Джеймсом. Нам работать бок о бок каждый день, и сложности ни к чему.

Джеймс сделал последнюю затяжку, бросил сигарету, наступил на нее ботинком, а я вспомнила, как он сказал мне вчера: «Ты была бы просто счастлива, если б я убрался с твоей дороги».

Нет! Это неправда. Я рассчитывала на Джеймса, ведь он может многому меня научить. Да, у меня был Том, но мы с ним не на равных: я – ученица, он – наставник. Но теперь жизнь стала другой, и, конечно же, мне не помешает напарник.

– Больше вчера ничего не случилось? – спросил он, и его слова зависли над нами в морозной тишине. Они дрожали, хлопали крыльями, пытались улететь.

– Нет!

Джеймс засунул руки в карманы куртки, отвернулся и посмотрел куда-то в переулок. Я повернулась к нему спиной, собираясь идти домой. Прикрыла рот шарфом и поплотнее закуталась в пальто.

– Тогда до завтра, – сказала я на прощанье и побрела по переулку, прочерчивая в голове путь, который приведет меня к дому, как вдруг Джеймс окликнул:

– Подожди!

Я оглянулась, наверное, забыл сказать что-нибудь важное.

Театрально ощупывая себя, Джеймс крикнул:

– У тебя случайно нет номера той блондинки, которая приходила вчера вечером? Черт, она написала мне свой телефон на салфетке…

Инвентаризация оказалась не таким уж неприятным занятием.

Правда, пришлось играть роль вьючного животного и терпеть командиршу Кристин, которая носилась по залу как одержимая с регистрационным журналом в руке, но в целом все было терпимо.

– Бланки для заказов положите в подсобку для персонала, не перепутайте! – приказывала Кристин, сидя на высоком табурете. – Чековые рулоны положите за стойкой, ладно?.. Эй, эти коробки не туда, а на склад! Давайте-давайте!

– А это куда? – спросил один из работников, указывая на ящики с блестящим декором, который приготовили для новогодней ночи, но до нее было еще несколько недель.

– Их надо положить в кладовку вместе с конфетти, – ответила Кристин. – Кстати, где пакеты с конфетти?

– Омар знает, – буркнул кто-то, проходя мимо.

– Нет, не знаю.

– Но они ведь здесь лежали! Кто их переложил?

– Спроси Омара…

– Я сказал, не знаю!

– Эй, Викандер, – как всегда «любезно» позвала Кристин, – найди пакеты с конфетти и принеси их сюда.

В этот момент мне на ногу упала коробка. Проклятье! Я прищурилась и с укором посмотрела на нашу командиршу.

– Почему я?

Кристин даже не удосужилась ко мне обернуться.

– Ты сидишь сложа руки.

Как это? Она сама поручила мне расставить коробки с вином по возрасту выдержки! Я занималась этим целую вечность, чтобы только в конце узнать, что королева, видите ли, хотела, чтобы коробки стояли «в порядке возрастания, а не в порядке убывания». Пришлось переставлять.

А теперь она говорит, что я сижу без дела?..

– Давай шевелись!

Я проглотила ругательство и пусть с неохотой, но подчинилась. Стряхнула пыль с одежды и побрела по коридору.

И где, черт возьми, искать эти проклятые конфетти?

В шкафу? За календарем с пожарными в женской гримерке? В нагрудном кармане Сергея? Где?

«“Конфетти, Викандер!” Ну я покажу тебе конфетти!» – прошипела я, разыскивая эти чертовы пропавшие пакеты.

Я бродила кругами как идиотка. Обшарила склад, засунула нос в каждый пыльный угол. И продолжала про себя жаловаться на жизнь, пока – о чудо! – не обнаружила конфетти на верхнем этаже. Пакеты горкой лежали на мягком пуфике в холле у кабинета Зоры. Наверное, кто-то спасался здесь от Кристин, а потом забыл про них. Но можно ли было винить этого человека?..

Я со вздохом взяла пакеты с золотыми блестками и пошла к лестнице, чтобы спуститься вниз. Я уже шагнула на верхнюю ступеньку, когда услышала позади себя голоса.

В небольшом холле, залитом розоватым светом, никого не было. Благодаря маленьким абажурам винтажных ламп, создающим причудливые светотени, здесь было очень уютно. Зора, вероятно, с кем-то разговаривала у себя в кабинете.

Снизу долетел пронзительный голос Кристин и впился мне в висок. В раздражении я даже отвернулась, но потом собрала в кулак все свое самообладание, глубоко вздохнула и шагнула на вторую ступеньку лестницы, решив вытерпеть весь этот кошмар до конца.

Внезапно раздался жуткий грохот, даже воздух содрогнулся. От неожиданности я покачнулась, схватилась за перила. Что это?

У меня закружилась голова, и я присела на ступеньку. Придя в себя, я решила заглянуть в кабинет Зоры, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я замешкалась, потому что знала, что не должна входить туда без приглашения, но, когда взялась за ручку, услышала за дверью тихий яростный голос:

– Впредь не смей делать ничего подобного без моего разрешения!

Я рванула на себя дверь и приросла к месту, где стояла.

Пол возле стола устилали разбросанные листы бумаги. Тяжелая подставка для ручек в форме ромба валялась там же вместе с трубкой от переговорного устройства, хрустальная пепельница разлетелась на тысячу осколков. Зора стояла возле стены с высоко поднятой головой и застывшим взглядом, над ней нависал Андрас и чуть ли не плевался огнем, как дракон.

У меня бешено забилось сердце, я смотрела на них, вытаращив глаза.

По лицу Андраса ходили желваки, его кулаки превратились в две каменных булыги, а его огромное тело, подобно астероиду, дрожало от распирающей его изнутри жгучей гневной энергии. Таким озверевшим я его ни разу не видела.

Тут Андрас обернулся, увидел меня, и ситуация ухудшилась, потому что жгучая ярость, вспыхнувшая в его зрачках, обожгла меня, хлестнув по лицу и разодрав в клочья мою смелость.

Я невольно попятилась и вскрикнула, когда кто-то схватил меня за футболку и вытащил за порог.

Задыхаясь, я попыталась унять дрожь. Дверь кабинета громко захлопнулась. Что… что там происходило?

Обернувшись, я увидела Сергея.

– Иди вниз, – пробормотал он, подталкивая меня к лестнице.

Я недоуменно посмотрела на него.

– Уйти вниз? Ты…

Сергей сунул мне в руки пакеты с конфетти, которые я выронила.

– Ты шутишь? – вскрикнула я. – Оставить Зору с Андрасом наедине? Да он слетел с катушек!

Я попыталась открыть дверь, но Сергей взял меня за плечи и направил к лестнице. По сравнению со мной он был скалой – качок с бритой головой, бычьей шеей и гранитными мышцами. С таким бодаться бесполезно. Но я все равно попробовала.

– Дай мне пройти!

– Я контролирую ситуацию.

– Мне так не кажется! – возмущенно рявкнула я, пытаясь обойти его сбоку.

Кстати, на кого работал Сергей? На Андраса или на Зору?

– Как ты можешь стоять и ничего не предпринимать? – гневно спросила я. – Ты должен вмешаться! Вдруг он с ней что-нибудь сделает?..

В этот момент дверь кабинета открылась, и я замерла. В холле появились Зора и Андрас, высокие и стройные.

Я осмотрела лицо Зоры и не увидела ничего подозрительного – ни ссадинки, ни царапинки, кожа ровная и чуть светится от пудры. Внешне вроде бы все в порядке. Я заглянула Зоре в глаза и наткнулась на непроницаемый взгляд.

– Сергей, проводи ее вниз, – приказала она охраннику, который кивнул и тут же начал исполнять приказ.

– Что? Нет, Зора! – запротестовала я. – Подожди…

Мои слова замерли в воздухе. Андрас медленно пошел к лестнице. Я посмотрела на него, и его ледяные глаза как будто втянули меня, поглотили, окутав сияющим облаком из жидких кристаллов. Я оказалась зажата в невидимых тисках, и кровь застыла у меня в жилах.

Андрас остановился передо мной и затмил собой свет.

– Что ты здесь делаешь? Разве твое место не в баре?

Его жесткий голос ударил по мне хлыстом. Я посмотрела на него исподлобья с таким презрением, что его плечи даже напряглись, он наклонился ко мне.

– Отвечай!

– Отойди, не трогай меня, – ответила я.

Конечно, мне следовало вести себя сдержаннее и не показывать отвращения, но я не могла себя пересилить. Андрас как будто одурманивал меня ядами, которые сочились из каждой его поры. Наверное, он неслучайно встал так близко. Его присутствие ядовито, а близкое нахождение смертельно опасно.

В колючих глазах парня я увидела тень тьмы – мрачной, пугающей до мурашек.

А он… улыбнулся. Его улыбка была такой острой и жестокой, что меня затошнило.

Да, он специально подошел так близко – хотел сокрушить меня, растоптать мою волю.

Я старалась не шевелиться, не доставлять ему такого удовольствия, но все внутри меня жаждало восстания.

Я была вынуждена терпеть его дыхание на своих волосах, его живой, энергичный аромат, проникающий мне в горло. Из протеста я перестала дышать, но по-прежнему оставалась в его власти. Он наклонился близко к моему уху.

– Я не дотронулся бы до тебя, даже если бы ты умоляла меня об этом на коленях, – произнес он медленно, с расстановкой, чтобы я хорошо расслышала.

Каждое его слово было покрыто шипами, он хотел сделать мне больно, сломать и столкнуть в бездну…

Я сглотнула, живот свело. Ждала, что Андрас отстранится и возобновит свое путешествие в ад, из которого вылез, но по какой-то непонятной причине он этого не сделал.

Андрас смотрел так, как будто что-то привлекло его за моим ухом. Он приоткрыл рот, и на какую-то сумасшедшую, крохотную секунду мне показалось, что он вдыхает мои духи.

Я отпрянула от него, как от огня, обо что-то споткнулась и наверняка полетела бы с лестницы, если бы Сергей не удержал меня от падения. Я напряглась от его прикосновения, но не отстранилась. В голове шумело.

Когда я пришла в себя, по ступенькам разлеталось гулкое эхо шагов Андраса, отдаваясь у меня между ребрами.

– Пойдем, – позвал меня Сергей.

Он мягко, но уверенно взял меня за локоть, я не сопротивлялась, но оглянулась на дверь кабинета, на пороге стояла Зора, ее отрешенный взгляд был полон всего и ничего.

Таким взглядом Зора почему-то смотрела только на меня. Затем она закрыла дверь.

Вечером, возвращаясь домой, я прокручивала сцену в кабинете: разбросанные по полу бумаги, застывшая Зора, ледяные глаза Андраса, горящие лихорадочным огнем. Слова, обращенные к Зоре, были приказом и угрозой одновременно.

Я знала, что он полностью ее контролирует, давно догадалась.

Андрас превратил Milagro’s в свой личный ад. Вытеснил предыдущего владельца и спокойно заправлял клубом. Никто не мог нарушить установленный им порядок вещей, никакая добрая и справедливая сила не могла просочиться через эти стены: здесь царствовал ангел с бесстыжими глазами и растленной душой. Ранящий улыбкой, убивающий смехом и красивый… до ужаса.

С таким существом не поборешься. Ему знаком каждый грех, какой только можно себе представить.

Отвлечься от мрачных мыслей помог лифт – он открыл передо мной двери. Я добралась до своей квартиры, где сразу погрузилась в благословенный покой. Отсюда казалось, что даже мир за окном как будто замер.

Вот чему мне следовало научиться – оставлять работу за дверью, выбрасывать ее из головы или снимать как пальто и оставлять на вешалке в прихожей, иначе я не смогу двигаться вперед.

Стряхнув с себя тревогу, я разделась и сунула ноги в тапочки.

По пути домой я наткнулась на кондитерскую. Меня привлекла витрина, сияющая, как шкатулка с драгоценностями. Подойдя ближе, я обнаружила, что она полна разных чудес: леденцов, имбирного печенья, пряничных человечков, шоколадных конфет и марципанов в форме рождественской елочки. Все это великолепие меня очаровало.

– Куда ты подевался?.. – пробормотала я, открывая дверцу кухонного шкафчика.

Я встала на цыпочки, задумчиво потерла подбородок, заглянула в шкафчик рядом с плитой – и нашла, что искала: два пакетика горячего шоколада, купленных специально для такого случая.

Совсем скоро я сидела на одном из высоких табуретов, обхватив руками горячую чашку. Чтобы не обжечь язык, как в прошлый раз, я решила чуть-чуть подождать.

Мой взгляд упал на маленький кактус, который я недавно купила. Я поставила его на кухонную стойку, где было посветлее, но не была уверена, что поступила правильно. С растениями я не очень ладила, поэтому сомневалась, что мы с колючим шариком подружимся. Рассматривая этот клубок иголок, сбоку на горшочке я заметила милую фразу: «Дай мне имя!»

– Да ни за что, – пробормотала я.

Не хватало еще давать имя колючке! Этот шипастый шарик меня, наверное, уже ненавидел.

В коридоре раздался шум. В этом многоквартирном доме постоянно лаяли собаки, плакали дети, кто-то пел, мяукал озорной кот наверху. Периодически я слышала крик: «Куда ты полез, Стьюи!» – и радостное мяуканье сопровождало падение очередной лампы.

Да, в такой обстановке невозможно почувствовать себя одинокой.

Я сидела, положив нога на ногу, и раскачивала на большом пальце тапок. Подула на дымящуюся чашку, готовясь насладиться горячим шоколадом. Услышала скрип соседской двери, легкие шаги, а затем резкий стук в мою дверь.

Я нахмурилась. Поставила чашку на стойку и слезла с табурета. Открыв дверь, обнаружила, что моя пожилая соседка согнулась и упирается руками в пол, чтобы окончательно не упасть. Она что, ударилась головой об мою дверь?

– Ох, дорогая, я споткнулась о твой коврик, – веселым голосом сообщила старушка, распрямляясь.

Я посмотрела на нее с недоверием.

– У меня нет коврика, мэм, – пробормотала я, глядя на ее старые тапки.

Интересно, сколько лет она их носит?

– Тебе следует получше его закрепить, а то кто-нибудь может упасть, понимаешь… – продолжала она разговаривать сама с собой.

Старушка сделала несколько шагов и снова споткнулась. Я чуть не вскрикнула от ужаса, когда она резко наклонилась и чуть не рухнула на пол своими хрупкими костями.

– Может, вам помочь? – тревожно спросила я.

Очки-полумесяцы болтались на цепочке на груди. Почему она их не носит? Или хочет споткнуться и о подставку для зонтов, которой у меня нет?

– Ох уж эти тапочки… – пробормотала она, – надо купить новые…

– Мэм, вы уверены, что вам не нужна помощь?

– …на рынке, как и эти. Да, там хорошие продают, прочные. Ну, спасибо тебе, милая. И спокойной ночи! – чирикнула она и, покачиваясь, засеменила по коридору в сторону лифта.

Я удивленно посмотрела ей вслед. И она вот так просто ушла? После того, как со всего размаху ударилась головой об дверь?

Я провела рукой по лицу, отказываясь понимать абсурдность этой ситуации. Я надеялась, что она хотя бы дойдет туда, куда шла в этот поздний час, тем более что дорога ей, кажется, была хорошо знакома.

Я уже взялась за ручку, собираясь зайти домой, когда заметила маленькую деталь: старушка оставила дверь своей квартиры открытой.

– Мэм! – крикнула я в пустой коридор, и мой голос опустился до вялого бормотания. – Дверь…

Прекрасно!

Я занервничала. И что со старушкой теперь? Уснула в лифте?

Раздраженно вздохнув, я потерла лоб. А ведь только мечтала спокойно выпить этот чертов горячий шоколад. Разве я многого хотела?

Раздраженная, я вытянула шею, все-таки надеясь увидеть старушку в конце коридора. Однако я слышала, как закрылись двери лифта, и это означало, что ее действительно нет на этаже.

Я могла захлопнуть дверь ее квартиры. А если она забыла ключи?

Минуточку! Почему меня это волнует? Кто сказал, что это моя проблема? Я даже не знаю эту старушку.

Разумнее всего вернуться к себе. Диван, плед, аромат горячего шоколада, щекочущий ноздри, окно, а за ним – городские огни…

Жаль, что, представив все это, я почему-то оказалась перед дверью ее квартиры, раздраженная, но готовая сделать то, что моя совесть определяла как «доброе дело».

Я тихо постучала. Может, на диване в гостиной дремлет ее муж или сын… Я наклонилась к щели, придумывая, что сказать.

– Извините! Леди забыла закрыть дверь. Я просто хотела вас предупредить. – Я говорила громко и четко, чтобы меня услышали.

Ответа, однако, не последовало.

– Есть дома кто-нибудь?

Я взялась за ручку и открыла дверь шире.

В квартире было темно. Лишь маленькая лампа слабо освещала контуры мебели. Я увидела очертания дивана и стула. Кажется, никого нет. Ну я хотя бы попыталась…

Я уже собиралась прикрыть дверь, но мое внимание привлек маленький металлический предмет на столике в прихожей.

Я внимательно присмотрелась – хромированная зажигалка. Где я видела подобную?

У меня возникло странное чувство узнавания. Оно усиливалось, и я не могла понять, откуда оно взялось. Я поняла, когда заметила на том же столике черный ремешок с маленькими голубыми камешками и пустую пачку «Маверик».

Земля поплыла под моими ногами. Я не могла пошевелиться, казалось, мое сердце обрывается и падает куда-то вниз.

Да нет, это простое совпадение!

Я толкнула дверь и вошла в полутемную прихожую. Сердце бешено колотилось. Несколько секунд я всматривалась в полумрак, а затем, движимая тревожным предчувствием, сделала пару шагов.

Квартира была больше моей. Гостиная выглядела современно: длинный черный диван справа и пара кресел на бежевом ковре; у большого дугообразного окна, из которого открывался великолепный вид на город, стоял отливающий металлом темный стол. Слева за аркой располагалась кухня в стиле хай-тек с его строгими линиями, пластиком, стеклом и контрастными цветами.

Я огляделась, желая найти детали, мелочи, которые рассеяли бы мои ужасные подозрения.

Но вдруг мои ноги сделались свинцовыми. От увиденного перехватило дыхание: на столе лежала пара перчаток – черные, кожаные, со срезанными пальцами.

«Нет! – зазвучало внутри меня. – Нет, нет, нет…»

Я резко подпрыгнула, услышав за спиной слабый шум. С до предела натянутыми нервами, я повернулась, всматриваясь в полумрак: боковой коридор вел из гостиной куда-то в темноту.

Я уже собиралась выбежать из квартиры, когда услышала шум снова. Точнее, шорох – приглушенный, неявный, как будто где-то возилась мышка или маленькое животное.

Едва дыша, я пошла на звук по темному коридору и добралась до входа в комнату. Остановилась перед закрытой дверью. Казалось, шорох доносился именно оттуда… С невероятным смятением в душе я открыла дверь.

То, что я увидела, меня потрясло.

Две медного цвета косички, большие глаза и круглое личико. На меня смотрела маленькая девочка, сидевшая на кровати в центре комнаты. У нее были розовые щечки, во рту она держала кулачок. Свет лампы выделял ее крошечную фигурку в комнате, в которой, судя по всему, обитал взрослый человек, причем мужчина.

Я ошеломленно смотрела на малышку. Аккуратно причесанная, красиво одетая, она сидела одна в комнате за закрытой дверью.

Девочка смотрела на меня во все глаза. У нее было испуганное личико.

Мой мозг заработал как сумасшедший, генерируя мысль за мыслью, я не могла его остановить. Я представляла себе самое худшее: сцену похищения, требование выкупа, слезы этой маленькой девочки, оторванной от своей семьи, дома, отчаяние ее родителей, боль в их глазах. Я пыталась дышать, но ничего не получалось, мне не хватало кислорода.

Я прислонилась к притолоке, ища опоры, и в этот момент шум в коридоре заморозил кровь в моих венах – медленные тяжелые шаги.

Сердце ухнуло вниз, меня охватила паника.

Недолго думая я бросилась за кресло и скрючилась там в три погибели. Девочка внимательно наблюдала за мной. Я встревоженно посмотрела на нее. Она вела себя спокойно – видимо, посчитала, что я не причиню ей зла.

Я узнала эту твердую тяжелую поступь, разносившуюся по дому и звучащую все ближе и ближе, и сжалась в комок, пытаясь исчезнуть.

Его внезапное появление на пороге подействовало на меня как парализующий яд.

Он знал, что в квартире кто-то есть: я не закрыла дверь.

Скрипя подошвами грубых ботинок, он подошел к кровати. Его тень протянулась по покрывалу, как черная змея. Он возвышался горой над беззащитным созданием.

Его широкая спина, казалось, закрывала от меня полкомнаты. Со сжатыми кулаками он прошел мимо кресла, не заметив меня, и я поняла, что другого шанса у меня не будет. Я должна рискнуть и выбраться отсюда. Сейчас или никогда!

– Мама, – вдруг пролепетала девочка, указывая на меня пальчиком.

Я выскочила из своего укрытия и побежала, спотыкаясь, из комнаты, пронеслась мимо гостиной, выскочила за дверь, заскользила на полу в коридоре, потеряла тапок. Сердце билось в горле.

Я видела дверь своей квартиры. Там мой телефон – мое спасение.

Я рванула к открытой двери что есть сил, но, видимо, недостаточно быстро, потому что грубые руки схватили меня за талию и подняли в воздух так легко, что я почувствовала себя марионеткой.

Я пиналась, царапала воздух, но все было бесполезно. Я закричала бы, если бы моя душа не застряла в горле. Страх взорвался в моих легких, и я перестала что бы то ни было понимать.

В моем теле осталась только паника, которая усилилась от низкого пугающего голоса:

– И далеко ты собралась?

7. В паутине

Он был сложным. Жестоким и немного сумасшедшим. Он приручил своих монстров из чулана и выгуливал их на поводке.

Я сидела на ледяном полу, подобрав к груди колени, крепко обхватив их руками, вжавшись в стену. Нервы были натянуты, как стальные тросы.

То и дело я косилась на входную дверь, но она была далеко, к тому же закрыта на замок. Я не успею до нее добраться.

Крепко сжимая ключ в ладони, я посмотрела на фигуру передо мной.

Человек сидел у стола и внимательно наблюдал за мной. В тусклом свете лампы отчетливо виднелись широкие плечи. На затененном лице застыло мрачное выражение. Его поза выражала властность и доминирование.

– Я хочу знать, как ты сюда попала.

Произнесенная низким хриплым голосом фраза звучала скорее как суровое утверждение, а не вопрос – как будто в глубине души он не очень удивился, обнаружив меня в своей квартире.

Я снова бросила взгляд в сторону прихожей, продолжая перебирать в голове возможные способы добраться до входной двери.

– Не трать мое время, отвечай! – сухо и резко сказал он и топнул, отчего мои нервы натянулись еще сильнее.

– Дверь, – прохрипела я, – была открыта.

Ему не понравился бы никакой ответ, но этот, похоже, совсем не пришелся по вкусу. Я заметила, как он сжал пальцы в кулак.

– Допустим. И ты решила, что можно войти?

Я посмотрела на черные ботинки-амфибии передо мной, затем – на его лицо. Темные блестящие глаза, отражавшие свет лампы, сияли в полумраке, как осколки опала.

Достаточно было заглянуть в них, и каждая клеточка моего тела наполнилась осуждением. Презрение, которое я испытывала к нему, я вложила в слова.

– Я позвоню куда следует, – прошипела я.

– Нет, не позвонишь.

– Думаешь, мне не хватит смелости?

– Я думаю, тебе не хватает мозгов, – сказал он твердым как сталь голосом. – Иначе ты не сидела бы тут, скрючившись, с ключом в руке.

Надо постараться скрыть от него свое смятение. Он понимал, что я что-то скрываю, но мне ни в коем случае не следовало показывать ему свою слабость, ведь он воспользуется ею, чтобы раздавить меня. Я крепче сжала единственное оружие, которое у меня было, и прищурилась.

– Я пойду в полицию!

Он наклонил голову и приподнял бровь.

– И что ты им расскажешь?

– Про маленькую девочку.

Он долго смотрел на меня, затем медленно пробормотал:

– Про девочку?

– Да.

Он не дрогнул ни единым мускулом, но его глаза стали холодными, темными и мутными, как грязный лед.

Я была уверена, что опрометчиво сказала что-то очень-очень опасное для себя.

Его болезненная реакция убеждала, что я попала в самую точку: этой маленькой девочки не должно быть здесь. Когда он наклонился ко мне, у меня возникло ощущение, что, если бы я не была дрожащим маленьким существом, сидевшим на полу в его гостиной, меня постигла бы участь Джорди.

– И что, по-твоему, произойдет?

– Ее вернут в семью, – выдала я, обвиняя его этими словами в киднеппинге.

Я боялась его до смерти. Все мое тело кричало от страха, но я не могла выглядеть испуганной овечкой даже в таких обстоятельствах.

Страх делал меня агрессивной, глупой и противоречивой. Мне хотелось быть менее импульсивной, но в напряженных ситуациях мое сердце ускорялось, мозг начинал бушевать, и, вместо того чтобы думать, я всегда нападала, как и в этот момент.

Мне следовало прикинуться жалкой и беззащитной, а я продолжала рассказывать, какие действия предприму против него.

Но это не было самым худшим. Я уловила какое-то движение. Повернувшись, увидела, как маленькая девочка, оставленная Андрасом на кровати, нашла способ выбраться из комнаты и теперь, ни о чем не подозревая, стояла у его стула.

Мое сердце замерло, когда он встал в полный рост. Я смотрела на него, вытаращив глаза, на моем лице, наверное, появилось выражение дикого ужаса.

Андрас склонился над девочкой, а затем… взял ее на руки. Она не заплакала, не закричала. Позволила большим сильным лапам прикоснуться к ней, а когда он поднял ее, обхватила ручками его шею.

Я была потрясена этой сценой.

Андрас посмотрел на меня темными непроницаемыми глазами и тихим голосом сообщил:

– Я ее семья.

Мне стало трудно дышать, я перестала чувствовать свое тело.

Я посмотрела на девочку в тщетной попытке восстановить контакт с реальностью, но ее безмятежное личико делало ситуацию еще более абсурдной. Казалось, ее совершенно не беспокоили запах и прикосновения этого здоровяка.

А на меня она смотрела со страхом… Может быть, потому, что в комнате незнакомец? Или она испугалась меня?

Потрясенная этой мыслью, я присмотрелась к девочке. На ней было красное шерстяное платье с белыми рукавами и воротником, белые же носки. Личико с пухлыми щечками выражало робкое любопытство, рыжие кудряшки выбивались из косичек, густые длинные ресницы вокруг светло-зеленых глаз делали ее похожей на фарфоровую куклу.

Я не смогла бы точно сказать, сколько малышке лет. Года два, наверное, если она уже ходила и еще не разговаривала – я плохо разбираюсь в детях.

Боже мой! В горле пересохло, я побледнела. Потрясенная собственной догадкой, я пальцем указала на девочку.

– Она… твоя дочь?

И все же что-то говорило мне, что Андрас не отец. Может, дело было в том, как она обнимала его за шею – словно не родного человека, или в том, что он держал ее несколько отстраненно, с молчаливым властным предостережением в глазах, как будто мне не следовало даже смотреть на нее.

– Кто я ей, тебя не касается.

Ответ вызвал у меня еще больше подозрений. Тем не менее я попыталась успокоиться, чтобы привести мысли в порядок.

Что мне делать? Попросить у него ее свидетельство о рождении? Я не видела и не слышала никаких объявлений о пропаже ребенка. Я могла позвонить в полицию, но что бы я им сказала? «Вы знаете, у моего соседа-садиста в квартире живет ребенок»?

Если он ее опекун, я могла бы обратиться с жалобой в органы опеки, но девочка не выглядела брошенной. На вид здоровая и упитанная, глазки веселые, одежда чистая. Ничто не указывало на то, что о ней плохо заботятся.

Каким бы невероятным и трудным это мне ни казалось, но пришлось смириться с упрямым фактом: дьявол жил не в занюханном переулке Кенсингтона, а в соседней квартире. И вместе с ним там обитала маленькая девочка. Кем она приходится ему, я никогда не узнаю.

Время текло сквозь нас. После долгих минут молчания я оперлась руками об пол и встала.

– И куда ты собралась?

– А ты как думаешь? Я ухожу.

Я отряхивала брюки, чтобы потянуть время. Андрас поставил девочку на пол, предоставив ей возможность бродить по гостиной, и посмотрел на меня. Я пожала плечами, когда снова почувствовала его жесткий взгляд. Таким он казался еще страшнее – со свободными руками и свирепым выражением лица, какое наверняка бывает у злодея, готового на любое преступление. Его темные, полные опасных намерений глаза в других обстоятельствах вынудили бы меня бежать от него сверкая пятками.

Я сглотнула и, собрав все мужество, заявила:

– Я ухожу.

– Я так не думаю, – сказал он непреклонным тоном.

– Ты собираешься вечно удерживать меня здесь? – Я выпрямила затекшую спину и расправила плечи. – Запрешь меня в комнате?

При этих словах его зрачки загорелись тревожным светом. Мне пришлось сделать шаг назад, чтобы отвлечь его от этой идеи, которую я ему невольно подкинула.

– Даже не думай об этом, – испуганно прорычала я, сощурившись.

С него станется.

Андрас наклонил голову, на лицо упала прядь волос.

Удивительно, как он преобразился в темноте. Она обволакивала его высокие скулы, подчеркивала линию плеч, высвечивала вздутые вены на широких запястьях, сливалась с растрепанными волосами и делала глаза двумя метеорами, пылающими холодным огнем.

Все его тело источало яд, который сводит тебя с ума, прежде чем убить, и я ни на секунду не забывала, насколько опасным может быть этот человек.

– Это решило бы мою проблему, – сказал Андрас совершенно неуместным в данной ситуации жутковато-игривым тоном сумасшедшего.

Вот кого надо где-нибудь надолго запереть.

Я снова отступила на шаг и направила на него ключ, который держала в руке как оружие. Клянусь, я пущу его в ход, чтобы защитить себя, если он посмеет сделать что-нибудь плохое.

– Ты что, собираешься пырнуть меня… этим?

Я выглядела довольно нелепо – насупившаяся, в одном тапке, и по тому, как он на меня смотрел, я догадалась, что он совсем меня не боится.

– Не думай, что я этого не сделаю, – предупредила я, пытаясь внушить ему, что настроена серьезно. Рука подрагивала, но голову я держала высоко поднятой. – Если подойдешь хотя бы на шаг ближе, я…

Что-то коснулось моей лодыжки. Я замерла и опустила глаза: маленькая ручка ухватилась за ткань моих спортивных штанов. Девочка подняла на меня глазки и, увидев, что я смотрю на нее, улыбнулась.

Я вздрогнула и отскочила, споткнувшись. Уперлась в стену и еле устояла. Девочка смущенно заморгала.

Едва я успела ответить ей растерянным взглядом, как в коридоре послышался шум. Спасительный звук!

Я шумно выдохнула и с колотящимся сердцем обернулась. Дверь открылась, и на пороге появилась старушка, она явно удивилась.

– О, ты уже здесь, – сказала она, входя мелкими шажками. – А я… хотела извиниться. Боюсь, я оставила дверь открытой, и…

Я выбежала из квартиры прежде, чем она успела договорить. Наверное, она вернулась, чтобы проверить, все ли в порядке, но меня эти подробности не волновали.

Сломя голову, я бросилась по коридору. Подобрав на ходу потерянный тапок, я пронеслась мимо своей квартиры и кинулась к лестнице, прочь из этого дома.

Ни пальто, ни шарфа, ни ботинок – на мне и при мне не было ничего, кроме моего инстинкта самосохранения.

В квартире небезопасно, и я не собираюсь там оставаться. Есть только одно место, куда я могла пойти, только одно. Именно туда я и направилась.

Вывеска клуба Milagro’s сияла, как маяк во мраке ночи. Нырнув в его тишину, в мягкий свет, льющийся с потолка, в знакомые объятия уютных узких стен, я не сразу осознала, что наконец оказалась под его защитой.

Несмотря на то что мы закончили инвентаризацию и сотрудники ушли раньше, здесь наверняка еще кто-то оставался. Я надеялась, что еще не ушел тот человек, который мне очень нужен, и бросилась по ступенькам к кабинету Зоры. Забыв о манерах, я даже не постучала и широко распахнула дверь.

Зора стояла у окна – длинный силуэт в свете настольной лампы. Она была не одна: рядом возвышалась каменная фигура Сергея, его квадратные плечи выделялись на фоне освещенного уличными фонарями окна. Они разговаривали, но обернулись, когда я бесцеремонно ворвалась в комнату.

Их взгляды упали на мое перекошенное, красное от мороза лицо. Наверное, я смотрела на них как животное, убежавшее от охотника.

– Зора, – выдохнула я, еле-еле переводя дыхание.

Она наклонила голову, вопросительно глядя на меня.

– Ты до сих пор здесь?

Она оглядела меня с ног до головы и задержалась на почерневших от влаги тапочках. Не знаю, поняла ли она что-то, но, прежде чем она что-то сказала, я заявила:

– Надо поговорить об Андрасе.

Зора посмотрела мне в глаза. Она вглядывалась очень долго, и я сделала вывод, что мои слова привлекли ее внимание или, по крайней мере, вызвали любопытство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В переводе с греческого Филадельфия – «город братской любви». (Прим. пер.)

Вернуться