Аника Подорожник
Домино. Цена трона

Пролог

Окружённый пустотой отчаяния, у материнского гроба стоял мальчик. Ему было всего три года, а он уже познал самую страшную в мире тайну: тайну смерти. О чём он сейчас думал, не угадал бы и мудрейший. Думал ли он о чём-нибудь вообще? Трудно сказать. Горе убаюкало, охватило его мягкими волнами: опутало руки, застелило взор, смешало мысли. Незамеченные, проходили мимо оцепенелой детской фигурки мгновенья, минуты, часы. Он стоял неподвижный, как изваяние, пока стук затворившейся двери не возвестил малыша о приходе отца. Вскинулся – оленем – и опрометью кинулся он прочь, затаив в янтарных своих глазах жгучий огонёк страха.

Проходили годы. Малыш становился старше. Мальчишка взрослел. Юноша сравнялся с отцом. Мужчина встал на отцовское место. Но никому не поведал он о своей тайне, ни с кем не поделился самым дорогим, что у него было. За всё это время ни единой душе он не отдал ни крупицы своего горя.

Глава 1

Аги-Ло повезло больше других. В наследство от родителей она получила дом с обилием всяческой утвари. Когда денег, заработанных портняжеством, не хватало, девочка относила на рынок или в лавку торговцу очередную вазу или картину. Даже если бы она не работала, имущества в доме хватило бы ещё лет на десять умеренной жизни. Поэтому двенадцатилетняя Аги-Ло, день ото дня совершенствующая навыки швеи, чувствовала себя вполне уверенно.

Каждый день Аги-Ло начинала с того, чтобы разнести по хозяевам готовое платье и найти новые заказы. При необходимости она отправлялась к знакомому уже торговцу за тканями, заходила на рынок за продуктами. Кроме того, она регулярно покупала в дорогой лавке шоколадные конфеты в картонной коробке. Завершив этот утренний выход, девочка устраивалась завтракать в уютной, залитой солнцем комнате с окнами в сад. Это были любимые её мгновенья, светлые и беззаботные, когда девочка позволяла себе смело, горячо мечтать, сочинять сказочную небылицу своей будущей счастливой жизни. Но вот завтрак кончался, и разрумянившаяся задорная девчушка вновь превращалась в деловую молодую женщину.

Аги-Ло тщательно прибирала в приёмной, выкладывала в вазочку купленные конфеты, протирала табличку на двери и подметала дорожку перед домом. Оставшуюся от конфет картонную коробку она аккуратно разрезала на небольшие карточки. Эти карточки с помощью самодельного штампа она превращала в визитки. Если бы одна из них попала к вам в руки, то вы прочитали бы следующее:

Мастерская по пошиву и ремонту одежды дядюшки Жарима.
Приём заказов ежедневно с 12.00 до 17.00
По адресу ул. Садовая, 28.
Выезд на дом:
в будни с 8.00 до 10.00,
в выходные с 10.00 до 15.00.

На самом деле никакого дядюшки Жарима, конечно, не было. Аги-Ло же чудом не забрали в приют. А чтобы избежать лишних вопросов, девочка всегда и всюду притворялась немой. Для общения она носила с собой небольшую меловую дощечку, а все заказы записывала в специально для этого купленную записную книжку в кожаном переплёте. Эта роскошная книжка и быстрое, грамотное письмо девочки, вкупе со строгим и опрятным внешним видом, производили крайне благоприятное впечатление на заказчиков. Даже уличные мальчишки, часто встречавшиеся ей на улице, проявляли к девушке уважение. Они не дразнили и не донимали её, как других своих сверстниц, но неизменно приветствовали взмахом сдёрнутой с головы бескозырки. Аги-Ло отвечала кивком головы и немой своей, милой улыбкой. Она знала, кто заступится за неё перед чужаками, если представится такая необходимость.

Глава 2

И стучит пулемётом дождь,

И по улицам осень идёт.

И стена из кирпичей-облаков крепка…

А деревья заболели чумой,

Заболели ещё прошлой весной.

Вниз летят ладони-листья, махавшие нам свысока.

Если вы решили, что Аги-Ло вовсе не произносила ни звука, то вы ошибаетесь. Девочка часто, примостившись у зеркала, говорила сама с собой, пела песни, читала наизусть стихи, разыгрывала сценки из любимых пьес, читала вслух сказки.

Больше всего она любила рассказы о чудесной стране Домино, спрятавшейся среди высоких гор, непроходимых лесов и неспокойных морей. Снова и снова разглядывала Аги-Ло страницы старой, но удивительно красивой книги. Трава на картинках выглядела такой сочной, будто художник не рисовал, а положил её, живую, чудесным образом внутрь страниц. Аги-Ло представляла, как в один прекрасный день она сбросит на пол свои красные туфельки и шагнёт босой ногой прямо в эту траву. Она побежит, всё выше и выше, наперегонки с ветром, туда, к милым белым домикам, сложенным из громадных костей домино… И тогда девочка неизменно вспоминала тот день, когда книга попала к ней в руки. Но чтобы вы лучше понимали происходящее, необходимо рассказать вам кое-что о городе, в котором жила Аги-Ло.

Жемм был построен на месте древней крепости, некогда стоявшей на берегу реки. Во время одной из войн крепость сильно пострадала, городок пришёл в запустение. Когда же пересохла река, там и вовсе никого не осталось. Прошло много лет, прежде чем в этом месте снова обосновались люди. Один за другим меж холмов стали селиться гончары из соседних сёл – пересохшее русло было богато глиной. За ними пришли и каменщики, и кузнецы… Вскоре Жемм стал известен далеко по округе своими мастерами. Пришельцы построили вдоль старых улиц новые дома, восстановили крепостную стену. И вот тогда произошло нечто, о чём сейчас уже никто ничего не знает. Те же, кто знал, не помнят. А те, кто помнит, – молчат. С тех пор ночью в город выходить стало строго запрещено. За час до наступления темноты стражи обходили улицы с трубным сигналом и разгоняли людей по домам. Тех, кто оставался на улице после сигнала, больше никто не встречал. Страх овладел городом.

Аги-Ло, как и другие жители Жемма, никогда не выходила из дома без часов и всегда строила свой вечерний маршрут мимо таверн и гостиных домов, где в случае необходимости можно было бы укрыться на ночь.

В один из особенно пасмурных осенних дней девочка вовсе не выходила из дома. Она сидела у окна и довязывала тёплый шерстяной шарф на продажу. Провязывая петлю за петлёй, Аги-Ло тихо напевала и покачивала в такт музыке своими красными туфельками. Услышав звук трубы, девочка выглянула в окно: посмотреть на чинно вышагивающих по улице солдат. Но не успела она подсчитать нашивки на погонах, как нечто более интересное привлекло её внимание. На другой стороне улицы, не обращая внимания на окрики служивых, стоял неподвижно высокий и крепкий на вид старик. Будто выточенный из камня король из древних легенд, он смотрел куда-то вдаль: сквозь стражников, сквозь стены, сквозь время. Аги-Ло взглянула на часы. Оставалось полчаса до захода солнца, а путнику явно некуда было идти. Уже два года Аги-Ло жила одна, и ни единый человек не оставался в её доме более часа. Она была слишком мала. Они ничем не могла помочь. Солдат перешёл дорогу. Он гневно что-то говорил старику, понукая его убираться с улицы. Старик молчал. Старик не двигался с места. Тогда второй стражник, ожидавший до той поры, спешно приблизился к товарищу. Разом, как один, подхватили они старика под руки. Старик молчал. Всё сжалось внутри у Аги-Ло. Она смотрела, как медленно отделилась от стены усталая фигура, как шаг за шагом стала удаляться. Аги-Ло в ужасе отпрянула от окна и прибилась к стене, словно ища защиты. Слёзы, горячие, как воск стоящей на окне свечи, катились по щекам девочки. Ещё мгновение – и она уже стояла в дверях. Дождь бил её по лицу, ветер рвал тонкое домашнее платье. «Стойте! Это мой дедушка! Он заблудился! Дедушка, скорее иди домой!» Так хотела она крикнуть вслед страже, растворяющейся в серой мгле. Но нет, и этого сделать она не могла. Навеки немая для всех людей, Аги-Ло не смела ни слова произнести на улице. Шаг, ещё шаг. Стража поторапливает пленника. Шаг, ещё шаг. Едва различимы тени. «Почему же так больно? – думается Аги-Ло. – Почему так больно, будто это я сейчас исчезну навеки, и мой дом остынет в тишине и одиночестве мглистых улиц?» Не могла Аги-Ло кричать. Не могла разрушить свою маленькую крепость, которую с таким трудом строила. Старой сосной скрипнула дверь, листьями кленовыми понеслись по ветру лёгкие красные туфельки. Аги-Ло бежала вслед призрачным фигурам, а перед глазами её стояли отец и мать. Они стояли в дверях, они звали её домой, но никто не откликнулся на их зов. Болью отлиты их фигуры, болью очерчены лица. Не разбирая дороги от слёз и дождя, Аги-Ло вслепую бежала вперёд, на звук шагов. Наконец, она ухватилась за жёсткую рубаху старика. Словно вынырнув из воды на сушу, вновь увидел ребёнок строгие, грубые лица, острия штыков. Крепко уцепившись одной рукой в рукав старика, она тянула его за собой, другой указывая на свет в дверях своего дома. Нахмурились стражники. Не отпустят. Не поверят. Не помилуют.

Часы на башне бьют новую четверть часа. Надо спешить. Солдаты тоже боятся остаться на улице. Солдаты должны вернуться в срок.

Скорее, скорее! Теперь уже Аги-Ло торопит старика. Теперь она тянет его за собой. Оглядываясь, заглядывая в глаза: скорее, скорее!

Глядя на вымокшего до нитки ребёнка, старик хмурился и качал головой. Но Аги-Ло не позволяла ему сказать ни слова. Не выпуская его рукава, маленькая хозяйка ввела гостя в гостиную, усадила у камина и тотчас исчезла. Через несколько минут она вернулась и повела старика в комнату, где с робким, но не лишённым хозяйской гордости жестом она представила ему свежую постель, сухую одежду и разгоревшееся уже пламя очага. Спешно, слегка хлопнув дверью, девочка побежала на кухню, и когда старик вернулся в гостиную, его уже ждало ароматное горячее молоко со сливочным маслом, мёдом и мягким ещё утренним хлебом. Расположившись на другом конце стола, Аги-Ло тоже пила молоко. Изредка она бросала на гостя цепкий, любопытный взгляд, по крупице собирая его образ: нависшие брови, крупный нос, морщины, прорезавшие высокий лоб. Лицо выражало спокойствие, уверенность и благородство, какие редко встречались Аги-Ло в городе. Наконец, незнакомец заговорил.

– Что ж, доброе дитя. Я благодарю тебя за данный мне приют и столь тёплую встречу. Могу ли я узнать твоё имя?

Аги-Ло принесла свою меловую дощечку.

– Так ты немая! Бедное дитя… Но не может быть, чтобы ты жила одна. Где твои родители?

Этот вопрос был самым очевидным из всего, что могло произойти, – и самым неожиданным для Аги-Ло. Она привычно вводила в заблуждение заказчиков и торговцев, которым, в сущности, было всё равно, как она живёт. Но теперь она лишь растерянно помотала головой.

– Значит, ты сирота… – Старик тяжело вздохнул. – Как же ты живёшь?

Аги-Ло подала ему шарф, завершённый каких-нибудь полчаса назад. Своими большими, мозолистыми руками гость бережно и чутко разгладил шарф на коленях, любуясь ровными рядами петель.

– Славная работа, – сказал он тепло и поднял голову к Аги-Ло. – Не бросай своего дела, дитя. Ты станешь хорошей мастерицей.

Старик хотел было вернуть шарф хозяйке, но Аги-Ло яростно замотала головой, призывая странника принять подарок.

– Что ж, спасибо, дитя. Тогда позволь, – он улыбнулся, – и мне сделать тебе подарок. – Опёршись о ручки кресла, гость встал и отправился в свою комнату. Оттуда он вышел с большой, тяжёлой книгой. – Уверен, тебе понравится эта книга. Красивее и интереснее ты вряд ли где отыщешь. Смотри.

И старик стал, страница за страницей, показывать девочке дивные картинки. На одной из них он остановился особо.

– Видишь эти домики в горах? Считаешь, это выдумка? Нет. Эти дома такие же настоящие, как и твой. И построены они из настоящих костей домино. – Гость взглянул на нахмурившуюся Аги-Ло. – Ты мне не веришь. Но я расскажу тебе, как всё произошло, и сомнения оставят тебя.

Давным-давно, когда люди ещё не пришли в наши края, там жили великаны. И любимым их занятием было играть в домино. Огромными ножами вырезали они из скал гладкие прямоугольные камни, украшали их узорами необыкновенной красоты, расставляли точки и шли играть с соседями, хвалясь своим искусством. Но вот однажды какому-то мальчишке-великану вздумалось построить из костей городок. И получилось у него так красиво, что все великаны увлеклись новым занятием. За один день они построили города, выложили дороги, возвели высокие крепостные стены, сплошь выложенные из домино. Созданная ими страна была так прекрасна, что великаны не стали рушить творения своих рук и поселились в соседней долине. Потом в Домино пришли люди…

Странник ещё довольно долго рассказывал Аги-Ло о своей родине. Но вот взгляд его упал на часы.

– Что ж, мне нужно идти, Аги-Ло. Я снова благодарю тебя за твою доброту и смелость. Позволь.

Аги-Ло не смела перечить. Медленно отложила она книгу, медленно прошла к двери. Тоскливый взгляд её выражал тревогу. Старик, склонившись, заглянул девочке в лицо.

– Не бойся за меня, доброе сердце. Ночь на улицах вашего города не так ужасна, как о ней говорят. От солдат ты меня спасла, а больше здесь страшиться нечего. Когда-нибудь ты узнаешь.

Улыбнувшись бодро, он поплотнее укутался в подаренный девочкой шарф и шагнул в темноту.

Глава 3

Но странный стук зовёт: «В дорогу!»

Может сердца, а может стук в дверь.

И когда я обернусь на пороге,

Я скажу одно лишь слово: «Верь!»

Высоко в горах начинался новый день. Будто рыбацкие сети, полные рыбы, облака были полны золотым сиянием пойманных лучей солнца. Ветер, спавший всю ночь, теперь лениво перебирал луговые травы. Уставший от ночной тишины, перестукивал в соснах дятел. Юный Акин застыл на пороге своего дома, захваченный врасплох внезапным порывом ветра. Дыхание его сбивалось, сердце гулко стучало, отдаваясь эхом в каждой клеточке тела. Всё горело внутри у юноши, казалось, будто кто-то новый, в разы сильнее и выше, в разы мудрее и старше родился в нём в этот момент. Всё смешалось в чувствах Акина: решимость и страх, стремление и тоска, радость и боль. Будто переняв это волнение, поднимался, крепчал ветер, раскачивая верхушки могучих деревьев. Плакучей ивой стояла подле Акина мать. Без пользы вела она свои уговоры. Без толку взывала то к сердцу, то к разуму сына. Он принял решение и не собирался сворачивать с избранного пути.

Что же заставило Акина покинуть родительский дом? Быть может, ссора или давняя обида? Нет, никого сын не любил так, как своих родителей. Быть может, скука завладела молодым сердцем или жажда свободы? Нет, Акин любил свой дом, он чувствовал себя полноправным хозяином близлежащих лугов, лесов, рек – и гордился этим. Что же заставило его весь год работать за троих, дабы снабдить мать всем необходимым до возвращения отца? Что же заставило его терзать материнскую душу, предчувствующую не то чтобы долгую, но – вероятно – вечную разлуку? Это была чья-то чужая, могущественная и непоколебимая воля. Добрая ли, злая – Акин не знал. Но изо дня в день он шёл к этому прощанию. Изо дня в день готовился к тому, чтобы шагнуть в неизвестность.

Наконец, сын обернулся к матери. Как поникший бутон тюльпана, он нежно поднял материнское лицо к свету, утёр блестевшие росой слёзы.

– Я вернусь, мама. Будь в этой пустыне хоть сто ворот, я все их пройду и вернусь к тебе. Но сейчас я должен идти.

Что может быть страшнее для матери, чем видеть фигуру единственного сына, растворяющуюся в золотой дали?

Когда к капитану Горту привели шестнадцатилетнего мальчишку, его возмущению не было предела.

– Что вы творите? Я просил вас найти матроса, а вы перед самым отплытием приводите ко мне ребёнка! РЕБЁНКА! Понимаешь ли ты, чугунная твоя голова, кого ты привёл? Ты хоть знаешь, что его ждёт?

Помощник капитана постарался изобразить недоумение. Капитан был в ярости.

– Ты что, не знаешь, ленивая шкура, что, если покинет страну сейчас, мальчишка будет маяться на этой посудине до скончания века? Он никогда больше не сможет сойти на землю в Домино. Или, может, ты хочешь, чтобы он остался где-нибудь там, в Жемме, Лепе или Атаре? Сколько человек на твоей памяти сумели пройти пятью вратами? Назови хоть одного!

Кажется, помощнику действительно стало не по себе. Сжав кулаки, стиснув зубы, понурив голову, он упёр взгляд в пол.

– У нас нет выхода, Горт. Если мы не возьмём его, Акин уйдёт с Лигином. А Лигину точно неважно, сколько мальчишке лет.

– Позови его сюда.

Акин, в волнении маячивший перед дверью, смог, наконец, войти.

Глава 4

Здесь камни похожи на мыло,

А сталь похожа на жесть.

И слабость, как сила,

И правда, как лесть.

Молодой адвокат Иклис Асиль подавал большие надежды. Ум его был изворотлив, а язык – колок. При иных обстоятельствах он мог бы получать куда больше за свои услуги. Но для того, чтобы много зарабатывать, нужно много требовать, а для того, чтобы поставить высокий ценник, нужно быть готовым к возможным простоям, так свойственным для начала трудового пути. Иклис Асиль не мог похвастаться иными обстоятельствами, а потому прикладывал все усилия, чтобы их создать. Обуянный мечтой о сытой и привольной жизни, он уже был готов идти к ростовщику, когда – право слово, совершенно случайно – узнал о не слишком большой, но всё же значительной сумме, причитавшейся какой-то сироте по случаю достижения совершеннолетия. Пикантность ситуации состояла в том, что сама сирота пребывала в абсолютном неведении о своей счастливой доле. Это открывало предприимчивым слугам закона некоторые весьма привлекательные возможности. Сначала Иклис подумывал дождаться свершения преступления, а затем шантажом вытребовать свою долю. Однако выяснив личность наследницы, адвокат был озарён идеей куда более замечательной. Иклис решил жениться: «Да пропади она пропадом, адвокатская практика! С этой немой портняжкой я горя не буду знать!»

В чём-то Иклис был прав. К двадцати годам Аги-Ло стала лучшей швеёй во всём Жемме. Она уже не пряталась за именем почтенного Жарима, отправив выдуманного старика на покой. Место робкой девочки с испуганными глазами заняла высокая, статная девушка с пронзительным взглядом и гордым изломом бровей. Аги-Ло больше не приходилось продавать картины. Мало того, иным заказчикам рукодельница была вынуждена и отказывать – так много было у неё работы. Роскошные костюмы и платья на манекенах, будто живые, стояли в окнах первого этажа. Наново оштукатуренные стены так и сияли свежей краской. Мелодичные переливы дверного колокольчика, счастливые улыбки модниц, как и одобрительное ворчание рабочего люда, не стихали на Садовой улице.

Не преминул заказать себе костюм и Иклис. Он долго и путано обрисовывал нужный ему фасон, настаивал на лучших тканях, а также сдабривал беседу забавными историями из судебной практики. Адвокат неустанно расхваливал мастерство Аги-Ло и в красках расписывал, какой головокружительный успех могла бы она иметь в столице, если бы только ей удалось приобрести там хоть самый крохотный магазинчик. Аги-Ло лишь пожимала плечами да приподнимала с усмешкой бровь. В душе же она давно хотела покинуть мрачный, овеянный горем Жемм.

Глава 5

Нам с тобой чёрная ночь да в реке вода.

Нам с тобой и беда станет не беда.

Ну, решай.

Подобрав подходящий момент, Иклис геройски выручил наследство Аги-Ло и надолго пропал. Когда же, пару месяцев спустя, он снова появился в её мастерской, то застал её за работой. Горячие признания, терзания и бессонные ночи во всей красе предстали перед Аги-Ло. Осунувшийся, с лихорадочным огнём в глазах, юрист стоял перед ней на коленях с руками, застывшими перед грудью в каком-то незавершённом жесте, и говорил, говорил, говорил тихим, срывающимся голосом. Наконец, вдохновенная тирада закончилась самым главным признанием.

– Я смел себе позволить… полюбить Вас. Как умирающий от жажды просит глоток воды, так я прошу Вашей руки. Не по-гу-би-те!

При последних словах Иклис, с выражением нечеловеческой муки на лице, осел, схватился за голову и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Всё это время Аги-Ло сидела, будто каменная, не смея пошевелиться. Она была красива и знала это не хуже других. Но что такое восхищённые взгляды и почтительные поклоны, и что – такое отчаянное признание! Девушке пришлось собрать всё своё мужество, чтобы всё также спокойно, лишь слегка приподняв бровь, подняться из кресла и аккуратно выпроводить Иклиса из дома, обнадёжив его намерением дать ответ через две недели.

Расчёт Иклиса был верен. Он ударил по самому уязвимому месту доброй и благородной девушки. Великого труда стоило бы ей причинить боль человеку, сделавшему ей добро. К счастью, Аги-Ло была не только добра, а потому дала себе возможность подумать. Уж слишком трагично представлял всё Иклис. Слишком обязывали его слова. Или ей так только казалось?

«Ах, если бы рядом был кто-то, кто мог бы дать мне совет…» – думала девушка, допоздна засидевшаяся за работой.

Как и всегда в минуты тяжёлых раздумий, Аги-Ло невольно потянулась за подаренной странником книгой. Поглаживая дорогие сердцу страницы, она забылась за чтением, медленно перебирая пальцами оставленные им же монеты. Когда же, наконец, девушка оторвалась от книги, то заметила странный треск и гул, доносившийся из соседней комнаты. Аги-Ло отворила дверь и отпрянула в ужасе. Домом завладело пламя. Огонь охватил дверь, перекинулся на диван, заплясал по ковру и картинным рамам. Шаг за шагом отступая назад, девушка оказалась у парадной двери. Огонь подбирался всё ближе, но снаружи её подстерегала ночь.

Ночь на улицах вашего города не так ужасна, как о ней говорят…

С внезапной твёрдостью Аги-Ло надавила на ручку двери и вырвалась на улицу. Нет, она не звала на помощь. Даже перед страхом смерти она не раскрыла бы рта. Всё, что ей оставалось, – это уйти подальше, пока обгоревшая балка не сорвалась с крыши. Всё, что осталось теперь у Аги-Ло, – это книга да монеты, которые она так и не выпустила из рук. В последний раз взглянула Аги-Ло на свой дом. Дом, с которым она делила все радости и горести своей непростой жизни. Дом, столько лет служивший ей защитой и утешением. Дом, где жива была память о светлых, беззаботных днях, проведённых в лоне родительской любви. В последний раз вспыхнул и погас огонь в её слезах, прочертив золотые полоски на лице девушки.

Что делать? Куда идти? Никого не было у Аги-Ло в городе. Как принял бы её сейчас Иклис, если увидел? Был бы он так же счастлив увидеть её, как раньше?

Нет. Сейчас, в этот роковой час, все чувства девушки были обострены. Что-то подсказывало Аги-Ло, что горькое разочарование ждёт девушку при встрече с ним.

Погружённая в эти горькие думы, она не заметила, как на улицах стало значительно светлее. Повсюду на стенах горели факелы, откуда-то доносились голоса. Но самое удивительное было то, что вместо мостовой вдоль домов проходил заполненный водой канал. Аги-Ло поспешила на голоса и вышла к рыночной площади. Торговые лавки были сплошь открыты. Носильщики сновали из стороны в сторону, то порожние, то с товаром. Переводя взгляд от одной отворённой двери к другой, изумлённая Аги-Ло вдруг упёрлась взглядом в нечто, знакомое ей лишь по книгам. Возвышаясь крутыми боками над деревянными мостками, похлопывая тяжёлыми полотнищами парусов, над площадью возвышался могучий корабль. Восхищённая, Аги-Ло забыла о своём горе и спешно раскрыла книгу. Те же очертания, те же паруса, те же флаги с точками. Неужели старик был прав?

Глава 6

По горной тропинке шла с коромыслом женщина. Она была немолода, наполненные до краёв вёдра явно были слишком тяжелы для неё. Однако некому было больше принести воды. Приходилось справляться с нелёгкой ношей. Тяжелы были вёдра, тяжелы были мысли женщины. Погружённая в них, она не слышала приближающихся шагов и была напугана, когда кто-то вдруг выхватил у неё коромысло. Всплеснув руками и сложив их по-детски перед лицом, Нирам воззрилась на мужа, так неожиданно оказавшегося рядом. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Где Акин?

Загоревшаяся было улыбка на лице женщины тут же померкла.

– Он ушёл.

– Куда он мог уйти, не набрав воды матери? – муж зашагал в гору. Жена поспевала за ним.

– Он ушёл не сегодня. Он ждал тебя… весь год. Но ты не вернулся с Кинту! И он ушёл… – Нирам умолкла на минуту, муж её лишь шумно выдыхал воздух в такт шагам. – Он ушёл… в море… – голос её упал. – Говорят, с Гортом.

С каждым словом Нирам будто становилась меньше, словно горе, и так не отпускавшее её ни на минуту, вдруг стало крепче сжимать свои стальные тиски. Моряк остановился, обратившись к жене. Строго глядя ей в глаза, он проговорил:

– С Гортом, говоришь? Ждал весь год, говоришь? И чем же он занимался весь этот год? Вероятно, не вылезал из порта, глазел на корабли да лясы точил с матросами?

Нирам, вздрагивавшая от каждого слова мужа, как от удара, лишь отрицательно качала головой. Наконец, овладев собой, она произнесла с мольбой в глазах:

– Прошу тебя, Кират. Прошу, пойдём в дом.

Кират, тяжело вздохнув, снова пошёл вперёд. Постепенно горе вытесняло гнев из его сердца. Могучая его фигура становилась всё менее величественной. Всё явственней становилось, что бывалый моряк давно уже старик.

Составив вёдра на скамейку возле печи, Кират оглянулся. Всё как будто было в порядке. Жена, робко коснувшись его плеча, пригласила мужа за собой. Она показала ему дровни, забитые до отказа; сарай, полный сена; туески, полные сушёных ягод; матерчатые мешочки, похрустывавшие целебными травами и кореньями. Наконец, подвела Нирам мужа к сундучку, стоявшему у изголовья кровати. Кират поднял крышку, и гнев снова заклокотал в нём. Потрясая выцепленным из сундука шнурком с нанизанными на него монетами, он сдавленным голосом обратился к жене.

– Откуда? Откуда, скажи мне, у тебя эти деньги?

Нирам, собрав всё своё достоинство и любовь к Акину, ответила медленно и твёрдо:

– Всё, что ты видишь, всё – дело рук твоего сына. Он действительно не вылезал из порта. Он грузил корабли, служил разносчиком, точил клинки и продавал излишки урожая. Он уходил на неделю, а возвращаясь, заготавливал дрова, сено, травы. Стоило мне спуститься в город – и отбоя не было от людей, в один голос твердивших о славном работящем парнишке: Акине, сыне Кирата. Ты ли не слышал о сыне, когда вернулся в порт?

Снова Кират обмяк, безвольной рукой опустил связку золота в сундук, закрыл крышку и медленно опустился на лавку, опёршись локтями о колени и уронив голову. Нирам, вмиг потерявшая недавнюю воинственность, села рядом с мужем, положив голову ему на плечо. Нет, он не слышал ничего о сыне. Вернувшись в порт ночью, Кират сразу отправился домой. Мечтал поскорее свидеться.

– Я негодяй и эгоист, Нирам, – Кират усмехнулся. – Обиделся на сына за то, что не нашёл его на прежнем месте. Обвинил сына в том, что он вырос. А я так много хотел ему сказать…

– Ты больше не сердишься на него?

Кират обернулся к жене, взял её руки в свои.

– Я горжусь своим – нашим – сыном, Нирам. И никогда не скажу иначе.

Нирам вздохнула с облегчением.

– Только… Ведь ему ещё нет двадцати. Как он вернётся?

– А он собирался?

– Да.

– Значит, вернётся. Неужто ты думаешь, что какие-то пять полуразрушенных ворот помешают Акину, сыну Нирам, вернуться домой?

Глава 7

После красно-жёлтых дней

Начнётся и кончится зима.

Горе ты моё от ума,

Не печалься, гляди веселей.

Отнюдь не врата пустыни Шит мешали Акину вернуться. Всё та же воля, выведшая его из дома и отправившая скитаться по морям, не позволяла ему покинуть корабль. Из года в год Акин принимал решение идти в следующий рейс простым пассажиром и сойти, наконец, в Атаре. И каждый раз, вопреки себе, договаривался с Гортом на очередной год службы. Оставшись без помощника, отец больше не ходил в море, дабы не оставлять Нирам одну. Но каждую осень – по прибытии корабля – и каждую весну – перед его уходом – отец с матерью спускались в порт повидаться с сыном. И как бы ни была сильна тоска о долгой разлуке, старики с гордостью смотрели на Акина, который становился всё выше, сильнее, мужественнее. Не было ничего слаще для отца и матери, чем сидя у камина в портовой корчме беседовать с капитаном Гортом.

– Ваш парнишка надёжен, как чугунный якорь. А уж ловок… Будь у меня второй корабль, подарил бы Акину. Впрочем, состарюсь – отдам ему этот.

Для самого капитана эти разговоры были и радостны, и тяжелы одновременно. Долго он потом стоял у открытого окна, смотрел на звёзды. Иногда навещал среди ночи Акина, остававшегося зимовать на судне. Будь у Горта свой сын… Увы, капитан был одинок, как парус в море. А Акин взрослел на его глазах. Молодым своим чутьём он впитал в себя море, как котёнок впитывает в себя материнские повадки. Небо, воздух, гребни волн открывали ему куда больше, чем остальным. Всё труднее Горту было обходиться без советов молодого матроса. «А всё-таки это я воспитал из него моряка,» – говорил себе Горт, с гордостью глядя, как Акин управляется с кораблём.

В очередной раз Акин не смог уйти со службы. В очередной раз не сумел остаться в Атаре. Быть может, на обратном пути они снова зайдут там в порт. Да что толку…

Жемм Акин не любил. Только ночью здесь просыпалась история, и наполнялось водой давно пересохшее русло. Это значило, что всего за одну ночь команда должна была успеть подняться по реке до города, выгрузить товар и вернуться в море. Иначе кораблю было суждено, подобно ореху, расколоться в каменных тисках рыночной площади. Покончив с грузом, команда ожидала капитана, привычно ведущего переговоры с местными торговцами. Опёршись на фальшборт, Акин в который раз разглядывал ютившиеся вдоль площади домики, сновавшие в каналах гружёные лодки, важно расхаживавших распорядителей. В очередной раз он безуспешно пытался представить, на что был город похож днём, когда увидел из ряда вон выходящую картину. Примостившись под факелом, около одного из домов стояла девушка, переводя удивлённый взгляд от книги в своих руках к кораблю и обратно. Только сейчас Акин понял, что ни разу не видел в Жемме ни женщин, ни детей. Это, впрочем, было неудивительно. Странно было то, что это обыкновение было нарушено.

Не имея больше, чем заняться, Акин принялся наблюдать за девушкой. Аги-Ло – а это была именно она – вскоре закрыла книгу и осторожно, стараясь не выходить из тени, направилась к кораблю. Оглянувшись и уверив себя, что никто не схватит её вот-вот и не отведёт в тюрьму, Аги-Ло ступила на сходни. Медленно, неуверенно перешагивая набитые на трап рейки, девушка поднималась на борт. Матросы, занятые кто разговором, кто чисткой сапог, не замечали гостью. Лишь Акин видел её, но выяснить цель столь странного визита не спешил. Наконец, на отполированные матросскими ботинками и морской водой доски палубы ступили столь непривычные для судна лёгкие и изящные красные лаковые туфельки. Отойдя в сторону от трапа, Аги-Ло остановилась. Медленным, внимательным взглядом она осматривала корабль. Очевидно, она искала кого-то, с кем можно было бы заговорить. Но никто её так и не заметил. Слегка нахмурившись и поджав губы, девушка ещё раз оглянулась вокруг. Некоторое время она колебалась, то готовая сделать шаг, то вновь замирая на месте. Подойти к кому-то? Уйти совсем? Остаться на месте? В конце концов девушка остановилась на последнем варианте и застыла, словно изваяние, так что иной мог бы принять её за искусной работы деревянную фигуру, которую не успели ещё сгрузить. Именно такого мнения был капитан Горт. Но, как только он поднялся на палубу, Аги-Ло плавно развернулась к нему, с книгой, зажатой в ладонях, и взглядом адъютанта, принёсшего поручение от вышестоящего чина. Глядя на опешившего моряка, Акин – впервые за вечер – улыбнулся.

Собираясь с мыслями, капитан обвёл взглядом команду, пытаясь определить, причастен ли кто-то из них к появлению девушки. Встретившись взглядом с Акином, который явно разделял замешательство капитана, Горт, поведя по-лошадиному головой, заговорил.

– Капитан Горт, к Вашим услугам.

Аги-Ло ничего не ответила, лишь слегка, по-птичьи, наклонила голову, приглашая капитана к продолжению разговора.

– Позвольте поинтересоваться, что столь юное создание делает ночью на палубе торгового судна?

Аги-Ло предполагала, что капитан поинтересуется, что ей нужно, но такая формулировка тоже её устроила. Поэтому, с лёгким оттенком недоверия прищурив глаза, Аги-Ло раскрыла книгу на той странице, где высоко в горах красовались окружённые зеленью белые домики из домино.

– Ах, вот оно что? Интересно, откуда у тебя эта книга… – заметив, что девушка нахмурилась, капитан продолжил. – Что ж, ты хочешь попасть в Домино?

Аги-Ло утвердительно кивнула.

– А чем же тебе не нравится родной город?

Вытянув руку, Аги-Ло направила взгляд капитана к далёкому рыжему зареву.

– Неужто пожар? Это твой дом горит?

Заметив порыв капитана к тушению пожара, Аги-Ло жестом остановила его, дав понять, что уже поздно что-либо делать. Она вновь показала книгу. Капитан замотал головой.

– Нет, дорогая моя. Мы не можем тебя взять. Ты не понимаешь, чего хочешь. А нам уже пора отплывать, так что… – он беспомощно взмахнул руками. – Уходи.

Однако Аги-Ло не собиралась сдаваться так просто. Из-за пазухи девушка достала шнурок с нанизанными на него монетами. Десять лет хранила она эту связку в надежде, что когда-то начнётся её новая жизнь в светлом и просторном мире гор, лесов и рек. По команде, к этому моменту плотным кольцом окружившей капитана и странную девушку, прошёл смешок.

– Вот простота! Думает, можно деньгами пройти пять ворот!

– Простота то простота, а вот откуда у неё наши деньги?

– Стало быть, не такая уж она и простота!

Часы на площади пробили час. Задор в глазах развеселившихся матросов мгновенно погас.

– Мы ждём команды, капитан.

Горт устало кивнул и взмахнул рукой.

– Есть поднять паруса! – отчеканил матрос и на судне закипела слаженная работа. Принялся за дело и Акин.

– Уходи. Скорее, иди. Эти монеты золотые. На них ты сможешь построить себе новый дом, а до Домино тебе… всё равно не добраться.

С этими словами капитан отвернулся и пошёл прочь. Сию же минуту поглощённый привычной своей работой, он совершенно забыл и об Аги-Ло, и о её странной просьбе. А та тихо прошла в сторону, примостилась на какой-то бочке и, потерянная в суете, стала ждать отплытия.

Глава 8

У меня есть дом, только нет ключей.

У меня есть солнце, но оно среди туч.

Есть голова, только нет плечей,

Но я вижу, как тучи режет солнечный луч.

В течение всего разговора Аги-Ло с капитаном Акин пребывал в небывалом напряжении. Впервые за свою службу на корабле он почувствовал, что довлеющая над ним тяжёлая рука провидения дрогнула. Опасаясь спугнуть призрачную надежду, Акин собрал всю свою волю, чтобы не вмешиваться в ход событий. Поэтому он не вступился за Аги-Ло, когда капитан просил её с корабля. По той же причине он не выдал девушку, когда она ослушалась.

Впрочем, обнаружили непрошенную пассажирку довольно скоро. Но не настолько, чтобы можно было вернуться в Жемм той же ночью. Аги-Ло выиграла время. Размышляя над тем, как убедить капитана ей помочь, Аги-Ло вспомнила о письме, которое нашла вместе с монетами десять лет назад. Оно было тут же, в книге. Снова пробежав глазами написанные рукой старика строки, Аги-Ло вручила письмо Горту. Вот, что прочёл капитан.

Дорогая Аги-Ло!

Мой корабль вот-вот уйдёт, ухожу и я. Верю, что книга, полученная тобой, доставит тебе немало радостных минут и утешит в трудные времена. Однако помни, что жизнь – это не только улыбки да слёзы. Однажды ты вырастешь и, возможно, захочешь что-то изменить. Позволь мне отплатить за твою доброту и прими от старика ещё один подарок. Не знаю, смогу ли я снова навестить тебя в Жемме, но сердце подсказывает мне, что когда-то мне самому доведётся принимать тебя в гости. Эти монеты пригодятся тебе в Домино. Путь твой будет труден, многие будут отговаривать тебя и уверять, что ты не справишься. Но не верь им. Та добрая, смелая и самоотверженная девочка, которую я встретил сегодня, справится с любыми испытаниями.

Моряк задумался.

– А ты знаешь, Аги-Ло, о каких испытаниях говорит твой друг? – Аги-Ло неопределённо повела плечами. Капитан попросил кого-то принести карту. – Смотри же. В страну Домино есть два пути. Один идёт по морю. Вот. Мы вышли из Жемма, затем пройдём Лепе, Зелёный мыс, Атар, поднимемся на вёслах по реке и окажемся в порту Наваго. Это уже Домино. Но вот с корабля ты сойти не сможешь. Ты там чужая, а Домино не принимает чужаков. Поэтому, – капитан постучал по тому месту на карте, где находился Атар. – Ты должна будешь сойти здесь. В пустыне Шит ты найдёшь древние ворота. Всего их пять. И только тот, кто преодолеет их все, будет принят страной. – Горт помолчал. – Мне приходилось и прежде отвозить людей в Атар, людей сильных, закалённых жизнью. Но ни один из них не прошёл пяти ворот.

Аги-Ло обернулась на родной город, крохотным огоньком мерцавший на вершине холма. Смахнув слезу, она решительно посмотрела в глаза капитану. Взяв из рук его карту, она указала на Атар.

– Что ж, – вздохнул Горт. – Я тебя предупредил.

Аги-Ло лишь улыбнулась в ответ. Незнакомая с болью и страданием, она не понимала в полной мере ни слова «опасность», ни слова «смерть». Утром девушка долго и недоумённо смотрела на солнце, величественно выплывающее из-за волн, на небо, такое огромное и открытое. Потрясённая этим новым миром, таким настоящим, таким властным и гордым, она ходила по кораблю, тонкими своими пальчиками прикасалась к грубым, натянутым, как струны, канатам, ловила солёные брызги, заглядывала в глаза вольным чайкам.

Глава 9

Я устал от чужих городов.

Я устал колоть этот лёд.

Я хотел бы уснуть,

Но нет времени спать.

И опять за окнами ночь,

И опять где-то ждут меня,

И опять я готов идти.

На подходе к Атару капитан Горт собрал всю команду на палубе. Рассказав матросам всё, что сумел узнать о гостье, он заявил о том, что не может отпустить девушку одну. Акин, больше всего на свете мечтавший вырваться, наконец, из заколдованного круга, заставлял себя молчать.

Пусть день, когда я покинул дом, останется первым и последним разом, когда я всё сделал по-своему.

Молчали и все остальные. Дома моряков ждали семьи. Они не могли рисковать своими ради капризной девчонки из Жемма. Выдержав паузу, капитан заговорил снова.

– Я не имею права отбирать мужей, отцов и братьев у их семей. Но не имею я права и на то, чтобы отпустить эту хрупкую девушку, сироту, оставшуюся без крова, одну. Акин —тут он протянул руку, призывая того выйти и встать рядом. – Давно доказал нам всем, что владеет кораблём не хуже, чем царский сын – конём. Отныне это его судно, а вы – его команда. Я пойду с Аги-Ло.

Словно крепостная решётка упала перед Акином. Внутренне смирившись уже с непреклонностью судьбы, он вдруг с неожиданной для себя твёрдостью возразил.

– Нет, капитан, – десятки напряжённых, усталых глаз устремились на него. – Я не мог разумно распорядиться своей судьбой, не достоин я и того, чтобы главенствовать над другими. Лучше я вместе с этой несчастной сгину в песках пустыни.

Вздох не то горечи, не то облегчения прокатился по судну. Акина любили, его не хотели терять. Но странная гостья нарушила заведённые порядки, нарушила вековое равновесие. Теперь же всё становилось на свои места. Звенящая неопределённость отступила, и на её место снова пришёл порядок.

Странное это было прощание. Такие молодые и цветущие, двое шли на верную смерть, казалось бы, без всякой на то причины. Но… нам ли об этом судить?

На берегу Акин обратился к спутнице.

– Пока Горт запасается провизией, у нас есть шанс вернуться. А вот вернуться из пустыни Шит мало кому удавалось.

Аги-Ло молча повернулась спиной к кораблю.

Акину ничего не оставалось, как купить верблюдов и всё, необходимое для путешествия. В последний раз предложив девушке вернуться и получив решительный отказ, Акин разбил лёгкий шатёр на краю города.

– Отдохни и постарайся заснуть. Отправимся вечером, когда немного стемнеет.

Остаток дня он провёл над картами. При виде же первой звезды – быстро собрал шатёр и навьючил верблюдов.

За спиной остались огни засыпающего города. Вскоре и они погасли. Сердце радостно стучало в груди юноши. Будто цепи упали с него, будто разбиты были тяжёлые колоды. Он вновь чувствовал себя свободным. Не удручала его жара, не утомляла дорога. Звёзды в пустыне горели так же ясно, как и на море, и ничто уже не могло ему помешать. Совсем иначе чувствовала себя Аги-Ло. Сидеть на верблюде было неудобно, пустыня, тихая и безлюдная, пугала её своим невозмутимым, безразличным ко всему спокойствием. Было невыносимо жарко. С недоумением, не покидавшим её с тех самых пор, как девушка покинула родной дом, Аги-Ло смотрела на спутника. Когда он поворачивал голову в сторону, девушка могла заметить, как горят его глаза, раздуваются ноздри, вдыхая горячий ещё, до жжения сухой воздух. Казалось, этот человек везде чувствовал себя, как дома. Если бы это было так…

Ближе к утру на горизонте замаячила чёрная точка. Вскоре путники уверились, что видят не что иное, как легендарные ворота пустыни Шит. Не опасаясь больше сбиться с пути, Акин обустроил стоянку. Несмотря на тёплую одежду, оба они успели слегка замёрзнуть, и Акин развёл небольшой костёр. Аги-Ло, подсев как можно ближе к огню, с трудом сглатывая, жевала сухую лепёшку. От сладкого изюма ломило зубы. Но с каким упоением пила девушка обычную, такую привычную воду! Наконец, она забылась тяжёлым, беспокойным сном. Ей виделось, как родители её, всё такие же молодые, какими она запомнила их в последний день, идут по родной улице. Вот они проходят поворот, вот открывается перед ними дом. Белы стены, цела крыша, но никто не встречает их при дверях. Пусто и тихо в доме. Плачет в пустой комнате мать, плачет с ней рядом отец. Нет Аги-Ло. Аги-Ло ушла.

Глава 10

Сон Аги-Ло продолжался недолго. Утренняя прохлада скоро прошла, напуганная горящими лезвиями солнечных лучей. Снова наступала жара. Акин, успевший порядком утомиться, всё же не утратил огня в глазах. Заметив, что Аги-Ло зашевелилась, он окликнул её.

– Вставай, Аги-Ло, пора. Не будем тратить время попусту – успеем добраться до ворот до полудня. Не голодная?

На такой жаре хотелось только пить. Аги-Ло приняла из рук Акина флягу. Один глоток, второй, третий… С трудом переборов желание выпить всё до последнего глотка, девушка вернула воду юноше.

Никогда раньше ей не приходилось так долго оставаться в сообщении с одним и тем же человеком. Глядя, как Акин вновь собирает тюки и навьючивает сонных верблюдов, Аги-Ло то и дело порывалась что-нибудь сказать. Не раз и не два она брала уже дыхание для какого-нибудь вопроса, когда годами выработанный инстинкт вдруг заявлял о себе нестерпимым ноющим чувством тревоги.

«Ну и глупый, должно быть, у меня вид,» – думала Аги-Ло. К счастью, Акину явно было не до неё.

– Готово!

Акин протянул девушке руку, чтобы помочь ей взобраться на верблюда. Неспособная говорить вслух, Аги-Ло беседовала сама с собой.

«Вот ведь как бывает. Я даже сесть сама не сумела бы на этого зверя, – верблюд тем временем вставал, выпрямив сначала задние ноги, затем передние. Потеряв равновесие, Аги-Ло неловко прильнула к спине животного. – Что же будет, если я упаду с него? Просто чудо, что это до сих пор не произошло. А этот моряк… Где он научился всему?»

Её размышления прервал голос Акина. Тот вполне уже насытился ощущением свободы и обрёл способность видеть всё остальное. Он осознал, что девушка, хоть и немая, – тоже живой человек. И если он сам не займёт её разговором, та просто иссохнет от тоски и палящего солнца.

– Если ты не против, я расскажу тебе что-нибудь, – проговорил он, обернувшись на спутницу. Ободрённый улыбкой и огоньком интереса, загоревшимся в глазах Аги-Ло, он продолжил. – Прежде всего мне хотелось бы избавить тебя от излишней благодарности в мой адрес. По большому счёту, это я должен благодарить тебя за то, что вытащила меня с этой посудины. (Не живи я на корабле уже десять лет, иначе его называл бы, но что есть, то есть.) Начну сначала и ты всё поймёшь.

Когда-то я жил в том самом краю, в который ты сейчас так стремишься, мы называем его Высокий край. И сказать по правде, я был порядочный остолоп, – Акин усмехнулся, покачав головой. – Подумать только, у меня было всё. На версту вокруг не было ни души, кроме нас с отцом и матерью. Всё, что было ясно видно глазу, находилось в полном моём распоряжении. Матушка всё больше хлопотала по дому, отец служил у Кинту на паруснике, а я… – мысленно перенесшись в родные места, юноша глубоко вдохнул, будто не барханы и палящий зной окружали его, а зелень лугов и пьянящий воздух милых его сердцу гор. – Я был как тигр в тайге, как лев в саванне, как орёл в небе… – намеревавшийся ободрить девушку, Акин не заметил, как утратил весёлость тона и твёрдость голоса. Некому ему было высказаться на судне, а с Аги-Ло он, как ни странно, чувствовал себя чрезвычайно легко. Или, быть может, дело было вовсе не в девушке, а в том, насколько хрупким казалось теперь бытие? Кто знает, может завтра ни моряка, ни отчаянной путешественницы не станет на свете. Отчего бы не поделиться напоследок тем, что так терзает душу? – А я всё продал. Продал за запах солёных брызг и пляску палубы под ногами. Это ли было мне нужно? Я сам не знал, чего искал. Я просто ушёл, чтобы уйти, – Акин повернулся к спутнице. – А ты? Хотел бы я знать, зачем ты ушла.

Аги-Ло опустила голову. Ей почему-то стало стыдно. И правда, чем плоха была жизнь в Жемме? Она могла построить себе новый домик, маленький и уютный. Могла бы продолжать шить… А зачем она идёт в Домино? Кто обещал ей там счастье? Кому нужна она в чужой стране? Моряк, конечно, проведёт её через ворота… Если проведёт… А что дальше? Куда она пойдёт? Кто ждёт её там, на чужбине, если и в родном почти городе ей не к кому было обратиться? Что она пытается доказать? И главное – кому?

Акин молчал.

Казалось, вечность прошла, прежде чем путники сделали остановку. Солнце было почти в зените. У Аги-Ло всё плыло перед глазами. Спускаясь с верблюда, она чуть не упала, а затем в бессилии опустилась на песок. Акин принёс ей еды и питья, но девушка приняла только воду. На все уговоры и угрозы Акина она отвечала непреклонным отказом. До ворот было рукой подать, но моряк не спешил. Он разбил шатёр, готовясь к длительной стоянке. Несмотря на зной, Акин развёл костёр и повесил над ним котелок с водой. Аги-Ло изумлённо воззрилась на спутника. Она так увлеклась размышлениями о смысле его действий, что даже забыла о жаре. Она заворожённо наблюдала за тем, как он медленно помешивает воду ложкой с длинной-предлинной ручкой, как осторожно высыпает из мешочка какую-то траву, снова мешает, ловко завязывает узелок на мешочке…

Очнулась Аги-Ло от брызнувшей в лицо воды. Впервые за всё путешествие она прямо смотрела в лицо своего спутника. Сейчас Акин выглядел куда старше, чем ей казалось до этого. Лицо его оказалось на удивление жёстким, почти каменным. Он криво улыбался и кивал головой, говорил что-то, как будто в трубу. Но Аги-Ло не понимала ни что он говорил, ни почему, несмотря на улыбку, выглядел таким недовольным. Она было снова закрыла глаза, но Акин потряс её за плечо. Наконец, девушка начала разбирать его речь.

– Вставай, тебе говорю, поднимайся. Я говорил тебе, что надо есть? – Акин помог девушке сесть и подал ей кружку с каким-то настоем. – Пойми, неразумный ребёнок. Природа иной раз может простить слабость, но она не прощает глупости. Здесь нет ни извинений, ни снисходительности. Только действия и их последствия, – молодой человек демонстративно подбросил в воздух камушек, который вскоре упал в песок, оставив за собой небольшую ямку. – В следующий раз я не буду готовить отвар. Не хочешь есть – оставайся и дальше загорать на солнышке. – Акин не сдержал улыбки. – Предупреждаю. Если сейчас же не съешь всё, что положено, отправлю тебя домой.

«Как будто это наказание, – подумал он про себя. – Пугаю девчонку домом, когда перед ней разверстая пропасть».

Напускное недовольство моряка сменилось глубоким, тяжёлым раздумьем. Будто туча набежала вдруг на солнце, и всё померкло. Аги-Ло, вновь пристыженная, послушно заедала хлебом горстку фиников. Ах, как больно ей было теперь, в дни испытаний, когда само её существование в этом месте можно было считать подвигом, слышать укоры от единственного человека на много-много вёрст вокруг. Слёзы текли по щекам девушки, которую уже двенадцать лет никто не воспитывал. Хотелось кричать, обвинять, клеймить обидчика. Несносный мужлан, жалкий неотёсанный матрос! Как смел он так разговаривать с ней, с восьми лет выживавшей своими силами, своим трудом, своим умом, между прочим!

Аги-Ло молчала, глотая слёзы. Буря одолевала её, но она знала, что молчание – её единственное оружие. Быть может, не самое надёжное, но единственное, которым она владела.

Глава 11

– В последний раз я предлагаю тебе вернуться, Аги-Ло. С того момента, как мы шагнём под свод ворот, дороги назад не будет, и никто не знает, доберёмся ли мы хотя бы до вторых ворот или наши кости выcушит солнце пустыни.

Аги-Ло решила для себя, что ей нечего терять в этой жизни. Ей некуда было возвращаться, а точнее – не к кому. Девочке-дикарке, выросшему в городских джунглях волчонку только сейчас стало ясно, что никакие дворцы, сады, просторы не стоят ничего, если в них нет близкого, дорогого сердцу человека. Нет, не к стенам возвращаются, не к веселью и не к красоте. Девушка попыталась представить родителей, но не могла. Вместо них перед глазами стоял образ старика из Домино. Аги-Ло вспомнила тот вечер: его вескую, спокойную речь, его добрый, немного строгий взгляд, его отеческую улыбку.

Вернувшись с небес на землю, Аги-Ло увидела перед собой Акина. Тот развернул своего верблюда и стоял теперь прямо перед ней, слегка опустив голову в ожидании. Если это действительно так опасно, почему этот моряк согласился идти, как все они говорят, на верную смерть, ради совершенно незнакомого человека? Аги-Ло не могла этого узнать. Впервые с тех пор, как покинула дом, она почувствовала недоверие. Как будто с глаз её сдёрнули пелену. Чаще забилось сердце, высоко вздымалась грудь, не выдерживая охватившего девушку волнения. Осознав всю нелепость своего положения, Аги-Ло обхватила голову руками. Слёзы, одна за другой, беззвучно покатились из её глаз.

Акин, краем глаза наблюдавший за девушкой, улыбнулся грустной своей улыбкой и тронул верблюда. Верблюд Аги-Ло последовал за ним.

«Что он делает? Я же не говорила, что хочу вернуться. Куда он идёт? Неужто он думает, что я испугалась ворот? Напыщенный болван! Как же его остановить? Он собирается когда-нибудь оглянуться или нет?»

Аги-Ло была готова смириться со многим, но только не с собственной слабостью. Она отвязала фляжку с водой и бросила ею в проводника. И, хотя девушка промахнулась, она была услышана. Обернувшись, Акин увидел раскрасневшееся – то ли от слёз, то ли от гнева – лицо девушки и упрямо вытянутую в сторону ворот руку.

Только подойдя к вратам почти вплотную, путники осознали их мощь и великолепие. Огромная триумфальная арка была выше всех домов, какие Аги-Ло видела в Жемме и других городах. Выполненная из цельного камня, она была покрыта искуснейшей резьбой: леса, горы, цветы, фигуры зверей – казалось, стоило лишь добавить красок, и всё это оживёт. На душе у обоих стало легче: не может за такой красотой стоять зло. Так думали люди, но иного мнения были верблюды. Как ни понукал их Акин, животные не двигались с места, а потом и вовсе стали пятиться назад. Опасаясь за Аги-Ло, моряк слез с верблюда сам и помог сойти девушке. Животные, ощутив, что контроль ослаб, немедленно бросились прочь. Акин лишь заскрипел зубами и в бессилии закрыл глаза. Аги-Ло ещё не вполне поняла, что произошло, и только недоумённо смотрела вслед удаляющимся зверям.

После нескольких долгих мгновений матрос взял себя в руки. К счастью, фляга с водой, пристёгнутая к поясу, была полной. Больше у него не осталось ничего, кроме старого верного морского кортика и огнива. Молодой человек взглянул на Аги-Ло. Та, поймав глазами флягу и кортик, в тревоге последовала за взглядом моряка. Увы, она была не богаче своего спутника: фляга почти пустая, а кроме неё только нитка монет, бусами спрятанная под одеждой. Осознав наконец случившееся, девушка всплеснула руками и, словно стаяла, опустилась на раскалённый песок.

– Нельзя оставаться на месте. Наша единственная надежда – это идти вперёд, – с этими словами Акин пристегнул к поясу флягу и убрал кортик в ножны.

Аги-Ло сухими беспокойными глазами воззрилась на проводника. Он стоял над ней, закрывая собой палящее солнце, как скала: непоколебимый, неутомимый, каменный. Теперь её судьба целиком и полностью зависела от этого человека и от того, будет она повиноваться ему или нет. От этой мысли девушку передёрнуло. На мгновение перед ней предстал Иклис со своей неизменной воспитанной улыбкой и лукавым огоньком в глазах. Нет, Аги-Ло не привыкла подчиняться, за свою жизнь она научилась лишь ставить условия и заключать сделки. Сидя на верблюде, навьюченном снедью, девушка воспринимала себя как полноправного игрока, способного в любую минуту выйти из игры и пойти своим путём. Теперь же, оказавшись в столь униженном положении, она считала себя обязанной ломаться и капризничать, будто это могло помочь ей сохранить независимость.

Когда Аги-Ло демонстративно отвернулась от протянутой ей руки, Акин не стал церемониться.

– Не хочешь идти – оставайся. Вот тебе вода, это самое большое, что я могу сделать для тебя. А я… а я матери обещал вернуться.

Проводив глазами упавшую на песок фляжку, Аги-Ло повернулась было на спутника, но тот уже был на полпути к арке.

«Глупая…» – пронеслось в голове у девушки.

Аги-Ло, схватив фляжку, вскочила и бегом пустилась за Акином. Замелькали под одеждой никому не видимые красные туфельки, увязая в песке. Моряк не оглядывался. Он не слышал. Или не хотел слышать. Твёрдым, крупным шагом он уходил туда, откуда нет возврата. Гулко стучало сердце Аги-Ло в раскалённом воздухе, ноги не слушались её. Она падала и вставала, и снова бежала, порываясь кричать. Детский страх охватил девушку, овеял холодом мглистых улиц и осенней грозы.

Приметив, что девушка образумилась, Акин слегка умерил шаг, но не позволял себе оглянуться, опасаясь новых капризов. Когда, наконец, Аги-Ло нагнала его и, почти падая, схватила ослабшими руками за плечо, моряк беззвучно смеялся, слегка покачивая головой. Вспыхнув, Аги-Ло оттолкнула от себя спутника и первая шагнула под свод ворот. Моряк взглянул ещё раз назад. Подумать только, каких-то пятью-шестью саженями ранее, там, где кончалась неровная стёжка шагов Аги-Ло, они ещё могли развернуть верблюдов…

Глава 12

– Уходи, уходи, УХОДИ!

Огненные глаза мальчишки, казалось, вот-вот запалят отцовскую рубашку. Сжимая в одной руке сломанную игрушку, другой он утирал слёзы с запачканного чернилами лица. Насмерть перепуганная няня выглядывала из-за двери, гадая, как накажут её и как – ребёнка.

К её удивлению, хозяин молча развернулся и покинул детскую, так что ей не пришлось узнать ни того, ни другого. Потеряв отца из виду, ребёнок диким зверьком забился в угол. Захлёбываясь от слёз, он дрожащей рукой гладил искусной работы деревянную лошадку, только что полученную в подарок от родителя. Ещё по-детски пухлые, губы его шевелились в такт рыданиям.

– П-п… па… па… па… поч… ка… п-п…

Несчастная няня и сама украдкой смахивала слёзы, не решаясь нарушить уединение ребёнка. Она вовсе не винила его за скверный характер, хотя часто страдала от злых проделок ребёнка. Свято верившая в силу материнской любви, женщина понимала, как трудно расти сиротой, да ещё при живом отце. Собрав всё своё мужество, она отправилась к хозяину. Тот ходил из угла в угол по кабинету и выглядел страшнее, чем тигр на висевшем тут же гобелене. Время от времени этот нестарый ещё мужчина заходился приступами кашля.

– Всё потерял, всё потерял. Сына! Потерял, – обхватив себя за плечи, опустив голову, он всё чеканил гулко из стороны в сторону, не замечая стоявшей в дверях женщины.

– Он любит Вас!

Дикими глазами взглянул на няню отец. Что это? Пустые слова пустой женщины. Однако повинуясь жесту няни, он последовал за ней обратно к детской.

Ребёнок уже немного успокоился и пытался присоединить отломленную ногу с помощью какого-то лоскутка, непрестанно бормоча: «Папа, папочка, папочка…». Горемычный отец быстро подошёл к сыну, опустился рядом с ним на колени и, крепко обняв, прижался щекой к голове ребёнка. Сын замер в испуге, заглянул в полные слёз глаза отца, обхватил шею его своими ручками. Затем счастливая няня с умилением глядела, как они вместе отправились к мастеру чинить игрушку, готовила для молодого господина провиант и верховой костюм, провожала хозяев на прогулку.

Малышу хотелось поведать отцу, как трудно ему без мамы, как он скучает по ней. И как он скучает по папе, которого стал видеть всё реже. Но – увы! – он не мог этого сказать. Как ни был мал ребёнок, его гордость была слишком велика для подобных признаний.

«Ах, если бы так было всегда!» – думал мальчик, пришпоривая коня и не сводя глаз со скачущего рядом с ним отца.

«Ах, если бы я мог всегда быть рядом…» – хмурился отец, подавляя кашель.

Глава 13

За воротами всё было точно так же, как и до них: безжалостное солнце, прижигающий подошвы песок, жажда. Всё медленнее становились шаги Аги-Ло, гордая головка её опустилась на грудь, тяжёлым стало дыхание. Акин шёл чуть позади, позволяя девушке возможность самой выбирать путь. Вскоре Аги-Ло сделала последний глоток из своей фляжки и бросила её на песок, упрямо продолжая продвигаться вперёд. С неудовольствием поведя головой, Акин подобрал бесценный резервуар и вытряхнул оставшиеся капли живительной влаги себе в горло, после чего пристегнул флягу к поясу. Когда девушка, не в силах больше сделать ни шагу, остановилась, молодой человек решительно подошёл к ней и без всякого стеснения забрал у неё и вторую флягу. Набрав воды, он долго держал её во рту, а затем медленно, долго цедил мелкими глотками. Возвращать воду спутнице моряк не стал, уж слишком небрежно обращалась та с единственной их надеждой на спасение. Аги-Ло лишь подняла на мужчину мрачный, неприязненный взгляд и опустилась на песок.

– Спи.

Удалившись шагов на двадцать, Акин растянулся на песке, прикрыв лицо покрывалом с головы. Девушка с радостью последовала его примеру.

Проснувшись, Аги-Ло обнаружила, что от спутника её не осталось ничего, кроме цепочки удаляющихся следов. Безумно хотелось пить. Ошеломлённая таким наглым предательством, Аги-Ло в гневе раскидывала в стороны песок. Солнце уже клонилось к закату.

«Далеко, должно быть, он ушёл за это время…»

Совладав с собой, девушка встала и пошла по следам. Акина она увидела намного раньше, чем ожидала. Он стоял на вершине бархана, спиной к девушке, и, козырьком поставив руку, глядел вдаль.

«Не успел или не спешил?» – думала девушка.

Как можно тише подбиралась она к спутнику, но тень, далеко бежавшая впереди, выдала Аги-Ло. С лицом, на котором смешались надежда и торжество, Акин обернулся к девушке и, не в состоянии говорить, лишь жестом приглашал её к себе. Аги-Ло поспешила подняться на песчаный холм. Проследив за вытянутой вперёд рукой молодого человека, девушка увидела на горизонте крохотную подковку вторых ворот.

– Вот дойдём до вторых ворот…

– И что тогда? – Аги-Ло не в силах была больше молчать. – Присядем в теньке, умрём с комфортом?

Акин замер от удивления.

– Так ты…

– Да, я не немая. Я врала. Тебе врала, Горту врала, всем врала, всю жизнь врала. Что, не нравится?

Прекрасное когда-то лицо исказилось от злобы. Голос резкий, осипший от долгого молчания, напоминал вороний крик. Ни разу до этого Акину не приходилось слышать истерик и вовсе не хотелось, чтобы это вошло в привычку. Моряк с каменным лицом развернулся и зашагал в направлении ворот. Аги-Ло ещё некоторое время стояла, силясь справиться со слезами, подступавшими к глазам.

«Какое же я чучело, – думала девушка. – Что я позволяю себе? Заголосила хуже мясницы с Кривой улицы».

Больше всего ей хотелось свернуться калачиком под лёгким, пухлым, как облако, одеялом, наплакаться вдоволь и уснуть. А ещё до смерти хотелось, чтобы кто-то ей посочувствовал: пожалел, приласкал, согрел. Увы, и жалеть её было некому, и останавливаться было нельзя. Аги-Ло засеменила за спутником. Акин шёл прямо, без остановок, не оглядываясь. Как будто не было вовсе никого за его спиной.

«Чёрствый, чёрствый, чёрствый, – твердила про себя Аги-Ло. – Самовлюблённый чурбан. Куда мы идём? Зачем? Лучше бы вернулись, может, нашли бы верблюдов».

– Акин! Акин! – тот не оборачивался. – Акин! Подожди!

Моряк остановился, позволив девушке поравняться с ним, и снова молча двинулся вперёд.

– Акин, в чём смысл идти ко вторым воротам, если у нас ни крошки пропитания? Было бы разумнее вернуться. Может, нам удалось бы найти верблюдов.

Мужчина утомлённо вздохнул.

– Мы не можем вернуться. В ворота можно только войти, выйти из них невозможно. Я же говорил. – Затем он добавил, – Животные, наверное, что-то почувствовали. Потому и убежали.

Аги-Ло округлила глаза. Действительно, Акин говорил ей об этом. И Горт тоже. Но почему-то она совершенно не понимала тогда значения сказанного. Будто кто-то лишил её разума.

– Что же нам теперь делать?

– Не сдаваться. Останемся на месте – точно умрём. Пойдём дальше – есть надежда найти оазис.

– Оазис?

– Пустыня – как море. Здесь тоже есть острова. Острова жизни: там, где из-под земли выходит на поверхность вода, растёт трава, деревья…

Аги-Ло слегка расслабилась. Всё-таки хорошо, что она здесь не одна.

– А почему ты не можешь вернуться домой со всеми? Зачем пошёл со мной?

– Я ушёл из дому слишком рано. Домино нельзя покидать до двадцати лет. Иначе становишься чужаком. Когда корабль приходит в порт, я не могу сойти на берег. Как будто в стену упираюсь. На корабле и зимовать приходится.

– Но ты мог бы жить где-нибудь ещё: в Атаре, например.

– Ну уж нет. Мой дом – Домино.

Некоторое время Аги-Ло молчала, обдумывая сказанное. Лицо её вновь исказила гримаса.

– Тогда ты действительно остолоп. Угораздило меня с тобой связаться.

«Что она о себе возомнила?» – недоумевал моряк. Сохранять невозмутимость становилось всё труднее.

– Почему не вернулся раньше?

Акин ответил не сразу.

– Не знаю.

– Я зато знаю: испугался. Действительно, кому ты там теперь нужен? Родители уж и как звать тебя не помнят.

Акин знал, что то, что говорит Аги-Ло, – не более чем пустой звук. Тем не менее, злые слова девушки больно, глубоко ранили его. Молодой человек не понимал, чем заслужил такую неприязнь. Напротив, Аги-Ло было, за что благодарить моряка. Успокаивая себя, Акин твердил самому себе: «Спокойно, друг. Это избалованная городская девчонка. К тому же сирота. Она боится, вот и злится на весь мир за это, лает, как маленькая собачонка. Она просто не умеет чувствовать чужую боль. Слишком много усилий приложила к тому, чтобы сберечь саму себя».

– Что это? – Акин не заметил, как Аги-Ло споткнулась обо что-то и отстала на несколько шагов.

Теперь она стояла в полумраке сумерек, наклонившись к земле, приложив руки к полусогнутым коленям. Моряк вернулся к девушке и носком ботинка освободил заинтересовавший девушку предмет от песка. Аги-Ло тут же отпрянула. У моряка ком подкатил к горлу. Идеально гладкий, слегка желтоватый, на песке лежал человеческий череп. Акин прикопал его снова.

– Пойдём.

На этот раз Аги-Ло с готовностью повиновалась. Догнав спутника, она потребовала воды. Акин отвечал холодно, отчеканивая каждый слог.

– Многоуважаемая беглянка. Я понимаю Ваши затруднения в пользовании таким достижением человеческой культуры как речь. Но, если Вы ещё не потеряли надежду благополучно завершить наше путешествие, будьте добры, введите в свой словесный арсенал такие слова как «пожалуйста», «спасибо» и так далее.

Акин мог гордиться собой. Ответ его был не менее колок, чем речи девушки. Но молодой человек был иного мнения о себе.

«Глупец. Что толку подливать масла в огонь? Ты просто идёшь у неё на поводу,» – думал он.

Тем не менее, установившееся на ближайшие полчаса молчание не могло не порадовать моряка. Внутри же у Аги-Ло шла настоящая война. Наконец, жажда заставила её заговорить.

– Акин, – девушка замялась. – Пожалуйста. Пожалуйста, дай мне воды. И, прошу тебя, давай отдохнём.

Не дожидаясь ответа, она приземлилась на песок. Акин протянул спутнице флягу.

– Много не пей. Нам ещё долго идти.

– Не глупее тебя, – ответила девушка, выхватывая флягу у моряка. Тот только пожал плечами. Сам он пить не стал.

Тем временем солнце уже закатилось. Раскинувшись на песке, Акин, позабыв всё, глядел в небо. Небо никогда не предаёт. Где бы ты ни был, оно всегда над тобой. Верные заведённому порядку, звёзды указывают путь в любое время года, в любой точке света. Их нельзя купить, продать, потерять… Когда у тебя есть небо, ты всегда дома, всегда под одной и той же крышей. Нужно только поднять голову…

Моряк всё глядел и глядел ввысь. Постепенно пустыня вокруг него будто растворилась. Осталась только объявшая его со всех сторон глубина небес и звёзды, горящие вокруг, подобно тропическим рыбам в глубине океана. И Акин был в нём.

Аги-Ло заворожённо смотрела на спутника. До того мирным и радостным было его лицо. Время от времени он тепло улыбался, будто говорил с кем-то. Девушка повернулась на спину и тоже стала глядеть на звёзды. Всем своим существом ощутила она свод вселенной, опрокинувшийся над землёй, почувствовала, как исчезает всё вокруг, почувствовала себя песчинкой, парящей в звёздной пустоте. Ей стало страшно. Повернувшись на бок, она снова взглянула на спутника.

«Всё-таки он необычный человек,» – думала она, засыпая. Как хотелось ей, чтобы на неё кто-то смотрел так, как Акин смотрел в небо.

Аги-Ло проснулась от холода. Моряк ещё спал. Будить или не будить? Звякнула отвинчиваемая крышка фляги. Акин вздрогнул и открыл глаза. На лице его ещё блуждала счастливая улыбка. Аги-Ло протянула спутнику воду.

– Спасибо, – сделав скупой глоток, он вернул флягу девушке.

Аги-Ло, поднявшись, почувствовала головокружение. Опустив голову, она постояла немного на месте, затем двинулась. Вскоре ей пришлось снова остановиться. Что-то невыносимо давило девушку к земле. Слёзы подступали к глазам. Не было сил идти. Воля к жизни покинула её. Опершись на подставленное спутником плечо, девушка сделала ещё несколько шагов, но нет, двигаться дальше было невозможно. Аги-Ло упала на колени и разрыдалась. Не в силах помочь, Акин опустился на песок рядом и легко коснулся её руки.

– Аги-Ло… – что мог он сказать? – Аги-Ло, мы справимся. Скоро всё это кончится, и мы придём в Домино. У нас в Высоком краю такие луга… Я покажу тебе цветы, которых нет больше ни в одном уголке земли. А какие птицы живут в горах! Как сверкают ледники на вершинах! Нужно только немного потерпеть. Совсем скоро вторые ворота, и я более чем уверен, что там рукой подать и до оазиса.

«Зачем он рассказывает о своём гадком счастливом краю? От этого только хуже, – глаза девушки вновь метали искры. – Вот какой благородный нашёлся. Я его презираю, всем существом презираю, а он утешает меня, как ребёнка. А я, выходит, злая. А я, значит, хуже всех?» – Аги-Ло даже замерла от этой мысли. Она шла в Домино в надежде встретить там доброго старика с отеческой улыбкой. В надежде найти того, кто хоть немножечко любит её. Но какую, какую? Старик полюбил девочку с добрым отважным сердцем, готовым рисковать всем ради других. Такой была она в ту ночь. Другой стала она теперь. Вновь потекли ручьями слёзы. Аги-Ло оплакивала потерянную себя.

Наконец у девушки достало сил поднять взгляд на спутника. Тот снова утонул в небе. Горечь застыла на его лице. Болью дышало его существо. Чужой болью. Аги-Ло захлестнул стыд.

– Акин, – моряк мягко посмотрел на девушку. – Акин, – казалось, мир перевернулся с ног на голову в этот миг, где-то в пустоте вспыхнула огнями звёзд новая галактика, а солнце с той стороны земного шара стало светить ярче прежнего. – Прости меня.

Глава 14

Легко дышалось, мирно было на сердце, в счастье верилось. И хоть остановки были частыми, к утру путники добрались до вторых ворот. Те утопали в зелени. Как родных, обнимали странники стволы высоких финиковых пальм, зонтами раскинувшихся над оазисом. Утолив голод найденными на деревьях плодами, измождённые путники немедленно уснули.

– Акин, прошу, давай задержимся здесь хотя бы на пару дней, – дрожащими от счастья руками, в страхе, что озерцо растворится, как сон, Аги-Ло зачерпнула пригоршню воды и глядела, глядела на неё.

Акин стоял неподалёку, прислонившись к стволу дерева, перетирал колос пшеницы и одно за другим раскусывал маленькие жёсткие зёрна. Он был готов остаться здесь и на неделю. Нужно было не только набраться сил, но и собрать пищу в дорогу. А у них ни мешка, ни сумы, ни короба.

– Возможно, задержаться придётся даже дольше. Нужно приготовить тару и запастись провизией. – С этими словами моряк стряхнул опустошённый колос и начал карабкаться на пальму. – Для начала наберём листьев.

Срезав несколько ветвей, он спустился на землю.

– Я осмотрюсь здесь. Может, найду что-то полезное. А ты начинай плести циновки, – Акин улыбнулся. – Будем на них фрукты сушить.

Моряк опустился на колени и принялся переплетать между собой узкие длинные листья, растущие на ветке. Один лист он оставлял лежать, как есть, а каждый второй загибал в противоположном направлении и, как делают это ткачи, пропускал между предыдущими: сверху – снизу, сверху – снизу, в шахматном порядке. Аги-Ло быстро поняла, что нужно делать, и листья замелькали в её ловких пальчиках. Акин, довольный своей ученицей, похвалил девушку и отправился исследовать оазис. Когда он вернулся, Аги-Ло заканчивала последнюю циновку. На другой кружком лежали заботливо собранные персики, финики, виноград, зёрна пшеницы. Для обоих это был настоящий пир. Они чувствовали себя властителями сказочной страны, празднующими возвращение в свои владения.

Оазис, как выяснилось, представлял собой подобие овала и имел около двух вёрст длины и полутора ширины. Ничего особенно полезного для путешествия Акину найти не удалось.

Покончив с трапезой, молодые люди принялись готовить персики. Аги-Ло собирала плоды, а Акин довольно ловко нарезал их с помощью кортика и раскладывал на циновках.

Через день, когда фруктов было собрано достаточно, моряк принялся срезать волокно со стволов пальм. Аги-Ло сразу догадалась, что спутник её намеревается вить верёвку. Взяв немного волокна, она и себя решила попробовать в этом деле. Оказалось, что это совсем не трудно, и девушка с удовольствием погрузилась в работу. Но не прошло и часа, как её белые тонкие пальчики, стали гореть огнём. Стыдясь своей изнеженности, Аги-Ло не знала, как иначе можно было бы оправдать перерыв в работе. К несчастью, Акин успел заметить замешательство девушки и сразу догадался, в чём дело.

– Знаешь, сначала злость такая взяла, – говорил он, бережно накладывая на раскрасневшиеся кончики пальцев девушки кашицу из небольших оранжевых ягод. – А потом понял, что всё не так уж плохо. Ведь только благодаря твоим несчастным пальцам я всё же отыскал облепиху, – Аги-Ло терпеливо морщилась. – Да ты не бойся, это сначала жжёт. Посиди тихо, станет легче. А завтра и вовсе будешь, как новенькая. И не вздумай ничего делать, – он погрозил пальцем. – Отдыхай.

Девушка страдала. Но не боль удручала её, отнюдь. Аги-Ло не переносила безделья. Вдвойне тяжело становилось от того, что Акин не прекращал работы.

– Я не могу так. Я тоже хочу что-то делать, – пожаловалась она спутнику. Моряк задумался.

– Ну, что тут поделаешь? Мы на корабле, когда дела нет, поём. Ты умеешь петь?

Теперь девушке пришёл черёд задуматься. Конечно, дома, когда никто не слышал её, она пробовала петь. Но разве поймёшь сама с собой, хорошо у тебя выходит или нет? Что ж, теперь это можно было узнать.

– Не знаю. Я никогда не пела на людях.

– Ну так попробуй.

– Только обещай не смеяться. Если не понравится, сразу так и скажи.

Моряк усмехнулся.

– Хорошо.

Набрав побольше воздуха, Аги-Ло тихо и неуверенно начала выводить затейливую мелодию.

Спета моя песенка,
Сыграна моя партия.
Сломана к счастью лесенка,
Тропочка перепахана.

В небе солнце ясное
Спряталось за околицей.
Сумрачно в небе пасмурном,
Холодно в светлой горенке.

Веет ветер в полюшке
Светят звёзды ясные.
Воля ты, моя волюшка,
Долюшка несуразная.

Что имелося, то растрачено.
Что пригрезилось, то развенчано.
Не обманута, не наказана –
Видно, так уж мне предначертано.

Голос её, слабый и дрожащий, от слова к слову набирал силу. Погрузившись в песню, овеваемая воспоминаниями, девушка перестала заботиться о том, как оценит её спутник, и постепенно вошла в полный голос.

Акин замер. Многое в этой песне болью отозвалось в нём. Аги-Ло пела чисто, мягко. Только сейчас он заметил, что от грубости первых сказанных девушкой слов не осталось и следа. Перед ним раскрылось хрупкое, робкое, раненное, как и его, сердце.

Глава 15

Из верёвок путешественники сплели сетчатые мешки, которые затем выстелили циновками из пальмовых листьев. На дне водоёма Акину удалось набрать глины. Из неё он худо-бедно вылепил бутылки, которые затем долго обжигал над костром. Пробки тоже пришлось сделать глиняные. Они могли лишь задержать испарение и не смогли бы уберечь влагу от проливания, но это было лучшее, что они могли сделать. Несколько бутылок наполнили облепиховым отваром, разбавленным водой. Фрукты, неизменно переворачиваемые изо дня в день, наконец, высохли и были уложены в мешки.

С лёгким сердцем молодые люди покинули свой островок счастья и пошли дальше. Полные сил, имея воды и провианта вдоволь, они меньше, чем за сутки, сумели добраться до третьих ворот.

Барханы становились всё ниже. Вскоре вместо песка застучала под ногами пересушенная, покрытая трещинами глина. От горизонта надвигались на путников горы. Аги-Ло восторгалась невиданной прежде красотой и радовалась смене ландшафта. Акин вздыхал порой и погружался в раздумье. Готовы ли они к длительному горному переходу?

Тем временем земля стала изматывать путников непрестанными спусками и подъёмами. Вся испещрённая складками, она напоминала теперь сморщенную кору старой ветлы, а люди чувствовали себя муравьями, взбирающимися по стволу вверх. Уныло глядели на них редкие чахлые кустики.

Оказавшись достаточно высоко, чтобы оглядеть окрестности, путники смогли вздохнуть с облегчением. Горная гряда, пересекавшая пустыню, оказалась не слишком широкой, и за вершинами ясно виднелась песчаная равнина. Ободрённые, они с новыми силами продолжили путь. Вскоре им открылось зрелище не менее радостное.

– Готов поспорить, – Акин не верил своим глазам. – готов поспорить, что это русло реки…

С бьющимся сердцем, то и дело поскальзываясь на сыпучих камнях, двое спускались к ровной тенистой дорожке, уверенно проламывающей скалы. Но чем твёрже становилась походка мужчины, тем неувереннее чувствовала себя женщина. Приписывая своё состояние усталости, Аги-Ло попросила своего спутника сделать остановку. Основательно утолив голод и жажду, молодые люди собирались вновь отправиться в путь, но ноги не слушались девушку. При виде клонящегося к закату солнца успокоенная было Аги-Ло вновь потеряла самообладание.

– Нет, не могу. Акин, я не могу идти дальше. Давай подождём до утра. Подумать только! Такой переход…

Девушка умоляюще заглядывала в глаза спутника. Акин, хоть и нехотя, уступил.

– Но чтобы завтра без проволочек, – Аги-Ло с готовностью закивала головой.

Однако утром история повторилась. Никакими уговорами не удавалось моряку убедить девушку в правильности выбранного пути.

– Не хочу я туда идти.

– Но почему?!

– Боюсь.

– Чего?

– Не знаю… – Девушка в отчаянии заламывала руки. Наконец, собрав всё своё мужество, она произнесла: – Если ты прикажешь, я пойду.

– Что ж… – Акин был рад, что Аги-Ло, наконец, сдалась. – Значит, я… значит…

Теперь, когда все препятствия, казалось бы, были устранены, когда девушка покорилась, наконец, его воле, он не мог воспользоваться полученной властью. В недоумении смотрел он на спутницу, ожидавшую его приговора. Поджав губы, заскрипев от досады зубами, он подхватил свой мешок и молча пошёл вверх по склону. Не помня себя от радости, Аги-Ло тут же подскочила и устремилась вслед за товарищем. Она то клонила голову к земле, стыдясь своей слабости, то вскидывала на спутника полный благодарности взгляд. Один из таких взглядов не утаился от Акина. В этот момент новая, или, быть может, старая, но забытая напрочь струна зазвучала в нём гулко и мощно, подкатывая ком к горлу, заставляя неметь пальцы.

Ошеломлённый необычным для себя чувством, удручённый неспособностью настоять на своём, юноша, сдвинув брови, поспешил отвернуться. Так и шли они дальше в молчании вдоль обрыва. Час за часом. Один день, за ним другой. Преодолевая бесчисленные подъёмы и спуски, они не раз рисковали съехать по крутому склону или упасть в пропасть вслед за потерянным мешком с провиантом. Иной раз нельзя было обойтись без головокружительного прыжка через преградившую путь расщелину. Тем временем, охватившее Акина смущение передалось и его спутнице. С трепетом, неведомым ей ранее, подавала девушка руку проводнику, когда того требовала необходимость. Холодно отвечала она на любое его слово.

Но вот, наконец, четвёртые ворота. Измождённые, сплошь в ссадинах и ушибах, без крошки пропитания, молодые люди снова были в начале пути.

– Нужно идти. Пока есть силы. Не знаю. Сумеем ли подняться завтра.

Акин дышал тяжело, взгляд его, сухой и воспалённый, был тяжёлым и неопределённым. Аги-Ло, по настоянию Акина, ела чуть больше и чаще, а потому выглядела немного лучше. Но и ей каждый шаг давался с трудом.

Вместо ответа девушка молча двинулась вперёд.

Глава 16

– Тебе говорю, встань! Не раздражай меня ещё больше.

В просторной, светлой мастерской, уставленной каменными статуями, царил беспорядок. Одна из работ, видимо, ещё не законченная, была разбита, и осколки её усеяли пол. Другие фигуры пострадали не так сильно, но и на них остались рубцы и выбоины от громадного топора, которым орудовал юноша.

Горестно покачивая головой, старик-мастер поднялся с колен и тяжело вздохнул. Справляться с гневом молодого господина становилось всё труднее. Лишь молчание, полная безответность приводили того в чувство, и то лишь спустя время. И старик ждал. Мальчишка был твёрд и неподатлив, под стать тем камням, среди которых вырос. Но Тулук знал своё ремесло.

– Ничего, бывает, ничего, бывает, – бормотал он себе под нос, вынося осколки на улицу. – Можно будет фигурок садовых сделать. Крошкой дорожки посыпать можно…

Разъярённый чем-то ученик всё ходил из угла в угол, а старик всё бормотал, будто не замечая юношу. Но вот, подняв с пола очередной, довольно крупный, осколок, он замер в недоумении, как будто вспомнив о чём-то давно забытом, и покачал головой.

– А-и-ай! – воскликнул мастер с выражением сочувствия. – Вот ведь оно что… – Он снова покачал головой. – Вот ведь оно что…

Поймав на себе взгляд юноши, старик снизил тон и последние слова произнёс уже шёпотом, так, что только он сам мог себя слышать.

– Это была лучшая из твоих работ, Тисор. Лучшая. Это было лучшее из всего, что я видел в жизни. Я восстановлю, восстановлю скульптуру, каждую крупинку, каждую на место поставлю…

Запечатлённый новой, какой-то особой печалью, он продолжил работу. Теперь все осколки он тщательно осматривал и аккуратно раскладывал по ящикам. Глаза Тисора, год от года становившиеся всё темнее, сверкнули ещё раз из-под нахмуренных бровей. Губы его сжались, как от сильной боли. Он уже не мерял мастерскую шагами, а стоял, пробуривая взглядом своего учителя. Наконец, он быстро вышел и скрылся из виду.

Глава 17

Всю ночь Акин и Аги-Ло шли, почти не останавливаясь. Так легче было бороться со всё нараставшим чувством голода. Мысли их начинали путаться, Аги-Ло тихонько что-то бормотала, беседуя попеременно то с родителями, то со стариком, подарившим ей книгу, то с Иклисом. Акин старался не прислушиваться к её словам, с ужасом осознавая, что и сам вскоре потеряет разум. Идти становилось всё труднее. Сначала юноше приходилось лишь слегка придерживать спутницу за руку, но с каждым шагом она всё сильнее опиралась на него, пока оба они не осели в очередной раз на песок.

– Останемся здесь, умрём спокойно, я устала, – Аги Ло запрокинула голову, глядя на небо, такое ясное, такое звёздное… Акин последовал её примеру.

– Видишь пять ярких звёзд стоят крестом? Прямо над нами.

– Вижу.

– Это Песочные часы. Забавно. Мы с тобой тоже в песках, и время наше сочтено. Может, и правда пора умереть…

– Расскажи мне.

– О чём?

– О звёздах. Я видела тебя, тебя и небо. Ты… Ты будто говоришь с ним. А оно тебе отвечает…

– Отвечало. Когда-то. Мне казалось, что всегда будет отвечать. Но сейчас – нет. – Акин помолчал. Аги-Ло было решила, что он уснул, но это было не так.

– Это странно так. Такой путь… Нежели всё зря? Мне казалось, у каждого есть своё предназначение. Но теперь… Чего ради всё это? Никто даже не узнает, что с нами было. Мы точно так же могли бы погибнуть в начале пути.

– Нет.

– Что «нет»?

– Наверное, я не должна этого говорить. Но теперь уже всё равно. – Аги-Ло перевела дух. – Этот путь… Мне кажется… Он был не для того, чтобы его преодолеть. Он для того, чтобы его пройти. Я… Я скажу, что он значил для меня. Только здесь я снова смогла поговорить, по-настоящему поговорить с живым человеком. А это, поверь, многого стоит. – Аги-Ло улыбнулась, жалкой измождённой, но не лишённой задора улыбкой. – А ещё… Только здесь я смогла быть собой. Ты был первым за много лет, кто позволил мне быть… тихой. Мягкой, тихой и простой, без страха и недоверия, без стального панциря безразличия и независимости. Я будто снова была дома, под опекой отца… Я никогда не верну себе родителей, но эта пустыня, это небо, ты, наконец, – вы вернули мне дом. Я благодарна тебе. Спасибо тебе. За всё.

Она бы плакала, если бы были слёзы. Но слёз не было.

На долгое время установилась тишина. Аги-Ло широко раскрытыми глазами смотрела в лицо чёрной бездне, раскинувшейся над ней. Дыхание девушки, тихое и слабое, было настолько неприметным, что непонятно было, жива она или нет.

Ей больше не было страшно. Песчинка среди песчинок пустыни, она готовилась стать одной из звёзд в дружной сияющей семье. Путеводной. Обязательно путеводной. Яркой и надёжной, видной в самую глухую ночь.

На этом мысли девушки окончательно потеряли связность. Она уже не слышала голоса своего спутника, не чувствовала, как поднялась в его руках над землёй, не знала, что продолжает идти к цели. Ей снилось солнце, сквозящее через снасти, солёные брызги, стеклянная зелень волн. Качается под ногами палуба, раскачивается Аги-Ло на спине верблюда, покачивают листьями пальмы в диковинном саду…

Глава 18

Нирам стояла у причала, в нетерпении ожидая мужа. Самые страшные мысли посещали её голову. Ещё ни разу Горт не просил её остаться на берегу. Это могло значить только одно: с сыном что-то случилось. Она представляла его себе то раненого, то в язвах, то побитого и переломанного, а то и вовсе мёртвого. Глупцы! Это ожидание, эти ужасные минуты неведения отнимут у неё больше жизни, чем самая страшная правда. Только пустите её к сыну, и материнская любовь исправит, залечит, спасёт. Только позвольте увидеть, прикоснуться, обнять. Но как ни было изобретательно воображение старой женщины, то, что она услышала от мужа, оказалось для неё ударом.

Кират не привык лукавить, а потому сказал жене прямо, что Акин сошёл с корабля в Атаре. Нирам знала, что это значит.

– О, небо! – Воскликнула она, припав к плечу мужу и зайдясь слезами. – Ты отобрало у меня не только жизнь его, но и тела не вернёшь безутешной матери!

Кират не разделял горя Нирам. Он знал своего сына и верил в его возвращение, но спорить с женой не стал. Женское сердце не выносит горя, а потому она сама вскоре обратится к нему с надеждой, лишь бы только муж не отрицал её право на боль.

Большую часть дороги они шли молча. Какое-то время Нирам ещё причитала, обрисовывая в самых ярких красках, какой смертью, должно быть, погиб её сын. Муж терпеливо кивал, подтверждая возможность такого исхода, иногда даже уточнял детали. Вконец выбившись из сил, женщина вскоре совсем затихла. Перестала она плакать, перестала даже вздыхать. Машинально взобравшись на ослика, которого муж предусмотрительно купил на портовой площади, она безучастно глядела в никуда. Как ни странно, думала она вовсе не о сыне. В её сознании вновь звучал разговор со встреченной на рынке цветочницей, юной девушкой, тихой и робкой, жившей с отцом в долине. Нирам тогда как-то неудачно ответила на её вопрос: формально и, если быть честной с собой, неискренно. Цветочница была явно расстроена этим ответом, по глазам было видно сразу. Но Нирам не исправила ошибки. Надо было сказать… Что же надо было сказать? Вот об этом и думала сейчас женщина.

Возвращение домой пробудило её от оцепенения. Родные стены, где всё до сих пор дышало руками сына, его трудом, его присутствием, воскресили в матери надежду. Стыдясь своего непостоянства, она тщательно скрывала от мужа произошедшую в ней перемену настроения, что было, в общем-то, несложно, потому как Кират, нежно обняв жену напоследок, отправился в сад.

– О, Небо! Ты даёшь нам солнце, чтобы освещать путь днём. Ты даёшь нам звёзды, чтобы находить путь ночью. Приведи моего сына домой. Возьми у меня, что хочешь. Верни мне сына!

Глава 19

Произошедший в Жемме пожар вызвал недоумение у всех его жителей. Даже Иклис, при всех недостатках своего характера, не имел к несчастному случаю никакого отношения. Экспертиза, произведённая пожарной службой, постановила, что виной всему послужила неплотно закрытая печная дверца. Что ж, возможно, так оно и было. Но что было куда более интересно, так это то, куда пропала молодая хозяйка дома, чьих останков обнаружить не удалось. Купцы догадывались, каким путём покинула город швея, но молчали. Всё одно, искать девушку некому, и раскрывать тайну, охраняемую законом, не было никакого смысла.

Тем временем несбывшийся жених нашёл способ присвоить себе им же выхлопотанное для Аги-Ло наследство, и, недолго думая, выкупить дом, значительно потерявший в цене после пожара. Прикинув и так, и эдак, молодой адвокат возблагодарил судьбу за то, что деньги удалось заполучить без женитьбы. Подсознательно Иклис сразу почувствовал, что характера портняжки хватило бы на сотню-другую солдат, недаром отец её был военачальником. Адвокат же, не отличавшийся ни смелостью, ни благородством, не смог бы завоевать уважения девушки. Теперь, наконец, он в полной мере сумел осознать, что для жизни сладкой и привольной куда надёжнее выбрать девушку не столь успешную, не столь умную, не столь красивую, быть может даже не столь воспитанную.

На ремонт дома Иклис средств не пожалел: роскошный особняк он рассматривал как значимый вклад в будущий успех. Правда, для начала он решил заняться деятельностью, никаким образом не связанной с адвокатской карьерой. Пригласив из соседнего города нескольких портных, он продолжил дело Аги-Ло, надеясь, что жители Жемма по старой привычке продолжат посещать излюбленное место, а Иклис сможет не только зарабатывать, но и заведёт множество полезных знакомств. Задуманное отлично удавалось ему, тем более что при общении с покупателями он ловко играл на их добром чувстве к бывшей хозяйке, для которой адвокат был, несомненно, лучшим другом. По секрету сказать, он даже знает причину отъезда девушки. Да, так она и написала тогда: «Дом мой сгорел, Иклис. Это явно знак, что мне пора покинуть город. Я чувствую, что вот-вот сумею найти родителей. Прошу, не оставляй моего дела. Хочу, чтобы меня помнили».

Вот так на Садовой улице города Жемма вновь появилась мастерская по пошиву одежды, названная в честь таинственно пропавшей швеи, чьё изображение на фигурном деревянном щите радушно приглашало посетителей войти внутрь.

Глава 20

Ворота не были далеко, ворот вовсе не было видно. Куда шёл Акин, он не знал, но позволить себе остановиться тоже не мог. Только так и можно было умереть, в борьбе до последнего вдоха, не сдаваясь ни на минуту. Иного он бы себе не простил. Всё чаще спотыкаясь, падал он на колени, вновь вставал и шёл.

– Ло, очнись, Ло. Это последний наш с тобой рассвет. Открой же глаза, Ло. Это стоит увидеть. Ло…

Но девушка не отзывалась. Акин сделал ещё несколько шагов, и ещё шаг… Следующий оказался для него последним. Земля разверзлась под его ногами и поглотила обоих. «Вот и могила для нас, – пронеслось в его мыслях. – Вот и конец».

Но не конец готовило для него провидение, отнюдь. Воды подземной реки, подобно рукам матери, приняли путников в свои объятия. Неспособный ещё вместить произошедшего чуда, Акин лишь спешно грёб к берегу, с трудом удерживаясь на поверхности под тяжестью намокшей одежды. Обувь пришлось принести в жертву потоку, сулившему им в равной мере как спасение, так и гибель. Аги-Ло, очнувшаяся от оцепенения, в испуге забилась в его руках, грозя потопить обоих. Девушка совсем не умела плавать, и несчастный Акин, всего пару минут назад взывавший к её сознанию, жалел, что та пробудилась так рано. К счастью, им всё же удалось выбраться на сушу. Здесь они долго пили, машинально совершая глоток за глотком.

Какое-то время они просто сидели рядом, мокрые, холодные, но живые. Вокруг почти ничего не было видно. Солнце было ещё слишком низко, чтобы заглянуть в пещеру. Только слабое мерцание звёзд, будто подмигивание, отражалось от поверхности воды.

– Аги-Ло?

– Да.

– Мне нужно сказать тебе что-то важное, – Акин смотрел в темноту, туда, откуда доносился голос спутницы.

– Что же?

Юноша медлил с ответом. И всё же то, что он сказал, было явно не тем, о чём он думал.

– Я хотел сказать… Спасибо тебе. Ты не позволила мне сдаться. Теперь уж будь уверена, мы доберёмся куда угодно. Только бы найти пятые ворота.

– Найдём. Найдём… А сейчас давай спать. Я так устала…

Проснулись путешественники к полудню. Как ни была сильна их усталость, голод не давал им покоя, да и солнце, пробившееся сквозь свод пещеры, взывало к жизни. Как по приказу, молодые люди одновременно открыли глаза и несколько секунд лежали неподвижно, пытаясь вспомнить, где они, и что с ними произошло. Первой заговорила Аги-Ло.

– Акин?

– Да, я здесь.

С удивлением смотрели они друг на друга. Вновь, как в первый раз, разглядывали друг друга, заново открывая для себя каждую черту лица, изгиб бровей, улыбку, взгляд. В конце концов оба рассмеялись.

– Ты такой смешной! Тощий, как скелет, лохматый, обросший, да ещё весь в песке…

– Ты то не многим лучше, иди, умойся.

– Не, это ты иди.

Снова залившись смехом, они брызгали друг на друга водой.

– Чистая я?

– Чистая, чистая.

Аги-Ло бросила короткий взгляд на товарища.

– А вот ты – нет!

Акин старательно тёр лицо то водой, то рукавом, но ничто не помогало.

– Не пойму. Как будто не песок вовсе, а краска. Дай, посмотрю поближе. – Девушка вгляделась другу в лицо. – Странно… Похоже на рисунок.

– Что за рисунок?

– Как сказать… У тебя под глазами полосы, тёмные, от носа и почти до ушей. А внутри… – Аги-Ло усмехнулась. – Право слово, смешно. Тонкими линиями будто волны расходятся, а над гребнями точки, как пена. Точно не ты рисовал? Блестит как будто… Что с тобой?

Лицо юноши выражало тревогу. С явным усилием он перевёл взгляд со спутницы на свои руки. Аги-Ло последовала его примеру и ахнула. Точно такие же волны были и там. Акин будто окаменел. Девушка в нерешительности ждала объяснения, но моряк поднялся, будто забыв обо всём, и стал пристально осматривать стены и свод пещеры.

– Поздравляю тебя, Аги-Ло. Мы нашли пятые ворота.

– Как? Где? Когда? – девушка была полна радостного удивления, но застывшее лицо собеседника заставляло её голос слегка дрожать. – Что-то не так?

Вскинув руку, Акин указал на отверстие, через которое они провалились. Теперь девушка заметила, что оно имело правильную форму и было обрамлено всё той же резьбой, которая так поразила их своим великолепием при виде первых ворот. Видя удручённость проводника, Аги-Ло больше не стала задавать вопросов и молча пошла вслед за ним, тем более что давно было пора найти что-нибудь съестное. Совсем скоро они выбрались на свет. Та самая трава, сочная, мягкая, ковром стелилась по берегам реки, перемежаемая цветами. Те самые вётлы протянули ветви свои над водой. Голоса птиц, шелест ветра, солнце ласковое…

Лишь на мгновение застыл моряк, взглянув в глаза родине. Довольно быстро он набрал каких-то трав, корней, грибов и препоручил их девушке.

– Что ты делаешь? – Она отчистила корни от земли и, недоверчиво откусив немного, теперь с любопытством наблюдала за тем, как растёт букет одуванчиков в руках спутника. – Что, цветы тоже есть будем? Возьми лучше корешок, он вполне сносный. Не думаю, что одуванчики будут вкуснее.

Акин опустил руки и взглянул Аги-Ло в глаза.

Глава 21

Окружённый пустотой отчаяния, у отцовского гроба стоял юноша. В свои двадцать лет он уже хорошо был знаком с правдой жизни. О чём он думал теперь, трудно сказать с уверенностью. Быть может, это ответственность давит на его плечи? Быть может, это страх заставляет колотиться сердце? Быть может, это одиночество заливает его глаза? Быть может, раскаяние схватило его за горло и не даёт дышать?

В этот раз не так, как тогда. Горе не оглушало, не притупляло взор, не лишало разума: холодно и безжалостно терзало оно и без того израненную душу. Всю свою жизнь юноша хранил и оберегал от чужого глаза боль свою, боль, пришедшую в его жизнь вместе со смертью матери и вставшую на её место. Никому не поведал он о своей тайне, ни с кем не поделился самым дорогим, что у него было. Даже отцу он не отдал ни крупицы своего горя.

Незамеченные, проходили мимо окаменелой фигуры мгновенья, минуты, часы. Он стоял неподвижный, как изваяние, и некому было нарушить это молчание.

Никого не осталось рядом.

Скалился на гобелене тигр, постукивали у стены часы, чернила глухо поблёскивали на забытом пере.

Единственным дыханием в доме было дыхание ветра. Обойдя одно за другим распахнутые окна, он сквозил по коридорам и комнатам, перебирал портьеры, заглядывал на книжные полки, играл пылинками в воздухе. Старый хозяин ушёл. Всё замерло в ожидании нового.

***

– Не уверен, что смогу выполнить своё обещание, Аги-Ло. Понимаешь… – Моряк взмахнул руками, и одуванчики жёлтой копной упали ему на колени. – Понимаешь… Царь Асор, при котором я родился и вырос… Он больше не правит в Домино.

– И-и-и?

– И это значит, что мы находимся в большой опасности, потому что его сын, Тисор, наверняка захочет… – Акин усмехнулся. – избавиться от меня. Наш путь небезопасен.

– Так ты… ты знаком с наследником престола? И вы враги? – Аги-Ло округлила глаза, то ли от удивления, то ли от восхищения. Что за человек перед ней? Может, он и сам претендует на трон? – Или ты… тоже царских кровей?

– И да, и нет, – юноша тяжело вздохнул. – Я никогда не видел ни царя, ни его сына, и не имею никакой связи с царской семьёй, но… Дело в том, что царь умер или… просто передал трон сыну, но я прошёл воротами до того, как Тисор успел это сделать.

Аги-Ло оставалась всё в том же недоумении, что и раньше.

– Кажется, я должен начать сначала. Закон нашей страны во многом сильнее простой человеческой воли. Некоторые вещи не зависят от того, нравится это людям или нет. Так и с троном. Наследники остаются наследниками, но получить полную власть и корону можно только после пяти ворот. Как только предыдущий царь снимает корону, его преемник покидает страну и возвращается уже по тому пути, который преодолели мы с тобой. Всё это время власть, действительная власть, даруемая Законом, заключена в пятых воротах. И никто не смеет ступить на пески пустыни до того, как преемник пройдёт путь и станет полноправным правителем Домино. Рисунок, золотом запечатлённый на его лице и руках, – свидетельство того, что страна приняла нового царя, а то, что произошло сегодня…

– Так значит…

– Да. В глазах Тисора я – самозванец, обманом присвоивший себе право на трон. Он решит, что я нарочно опередил его на пути к пустыне, чтобы захватить власть. И даже если он поверит, что всё это случайность… никто не может оспорить Закон. Однажды приняв на себя печать, снять корону я смогу только для собственного наследника – или если умру. До тех пор пятые ворота не имеют никакой силы. Я не знал Тисора лично, но мой отец бывал во дворце, и кое-что рассказывал о царевиче… Он … Он не отступится.

Противоречиво чувствовала себя Аги-Ло. А что, если Акин на самом деле неспроста здесь оказался? Что, если он взялся провожать её лишь для отвода глаз, а сам только и думал о том, как захватить трон в Домино?

Глава 22

Бежать, срочно бежать, бежать сразу же, как только он уснёт.

Аги-Ло была в отчаянии. Страх глубокий, медленный и густой, как смола, заполнил её в одночасье, тугой волной ходил он под кожей, звоном отдавался в ушах.

Глупая наивная девчонка. Поверила первому встречному и пошла с ним на край света. Что ты теперь будешь делать? Кто поможет тебе?

Никто.

Зачем ты вообще пришла сюда? Безумная. Тебя никто здесь не ждёт. Кто этот старик? Ведь я даже не знаю его имени. Жив ли он ещё? Как я найду его?

С чего я взяла, что он меня примет?

Слёзы подступали к глазам, но девушка сдерживалась изо всех сил, дабы не привлечь внимания проводника. Губы её подрагивали, дрожали также её руки, голова казалось пустой и лёгкой. Слёзы, слёзы, слёзы… Нет, не сдержалась, зарыдала в голос. Не нужно обращать на неё внимания. Было так тяжело и страшно, она просто устала, просто пора было выйти накопившемуся напряжению.

Бежать, бежать, бежать!

Сколько они прошли за этот день? Немного. Пить хочется. Даже больше, чем есть. Ещё воды, ещё. По лесу идти не очень приятно, но будто бы безопаснее для того, у кого есть враги. Одуванчики… Никогда бы не догадалась. Акин теперь совсем коричневый, ни дать ни взять атарец. Сок отлично скрыл злополучный рисунок.

Что, если он оставит её? С кем? Лучше уйти самой.

Совсем стемнело. Зажглись в низине огоньки. Не так и далеко. У костра тепло, он быстро уснёт. Главное, не уснуть самой.

Что это?!

Гром. Тучи над горами чернее самой ночи. Молнии взрезают небо, будто полотно. Снова вспышка. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… Нет, это далеко. Сюда гроза не дойдёт. Смешно. Неужели он боится грозы?

Спи же, наконец, спи!

Так-то лучше. Ещё пару минут, и можно будет идти. Не хрустнула бы только ветка…

Он мог бы оставить меня в пустыне, и никто бы ничего не узнал. Зачем было тратить на меня провиант? Зачем нести меня, когда сил уже не было? Небо, небо… Ты отвечаешь ему, ответь и мне. Зачем всё это?

Аги-Ло взглянула на спутника, и слёзы снова покатились по её щекам.

Если я уйду, что он скажет? Разозлится или расстроится? Или, может… ему всё равно?

Аги-Ло так и не поднялась с места. Чувство обречённости завладело всем её существом. Полночи она плакала от стыда и страха, но не смела уйти.

Не хотела.

Глава 23

Гроза продолжалась всю ночь и весь следующий день. С каждой минутой в народе нарастало напряжение, казалось, вот-вот молнии начнут проскакивать между людьми. Города и сёла наполнились страхом, хотя кое-где можно было заметить и плохо скрытое ликование. Крепче запирались засовы, осторожнее стали слова, короче разговоры. Воздух дышал подозрительностью и тревогой.

Со слезами на глазах смотрела Нирам на охваченную пламенем Вершину Царей. Ох, не в то время её сын решил вернуться домой. Что за перемены грядут? Ждёт ли его здесь счастье? Заволновался и Кират, пожалуй, ещё больше, чем его супруга. Нет, Нирам знала ничуть не меньше, чем муж, но ещё не успела сопоставить всех фактов. А Кират успел. Ещё вчера он отправил голубя во дворец, ожидая ответа, которого жаждал и боялся одновременно.

В долине укрывала цветы от ветра робкая Ихита. Вот-вот должен был вернуться из села отец, но время шло, а его всё не было. Что могло случиться? Неужто Витор? Он как безумный с тех пор, как не стало Асора.

Бедный, бедный отец. Я не буду упрямиться больше, только вернись…

Ветер рвал листья с ветвей деревьев, рвал полотно из рук девушки, срывал бутоны с нежных стебельков. Чуткое сердце не обманывало девушку. Виной отцовской задержки был именно Витор.

В высокой зале корчмы, просторной и чистой, не в пример многим заведениям подобного рода, собралось всё мужское население Вольницы. Вольница эта носила своё название не потому, что находилась на особом счету у правителя, а потому, что для стабильности государства не вмешиваться в местные дела было куда безопаснее, чем наводить там порядок. Основателем, лидером и душой этой автономии был Витор. Обострённое чувство справедливости сочеталось в нём с властностью, решимостью и жёсткостью. Кто-то был беззаветно верен ему, кто-то искренно уважал, кто-то боялся и ненавидел, но и те, и другие, и третьи были ему одинаково послушны. Впрочем, он никогда никого не удерживал, и расставался с недавними соратниками так же легко, как с изношенной одеждой.

Пламя, загоревшееся на Вершине Царей и не утихавшее так долго, могло свидетельствовать только об одном: на земли Домино вступил новый царь. Здесь могло быть два варианта: или Тисор, наконец, отважился пройти Путь, или кто-то иной воспользовался его нерешительностью. И в том, и в ином случае монарх должен оказаться в руках Вольницы.

– Что вы скажете? – Витор редко высказывался первым. Этим он показывал, что дорожит мнением подданных, а также предупреждал возможность оказаться оспоренным.

– По пустыне он шёл один, и он явно без сил.

– Может и так, но у Ворот его может ждать отряд.

– Отряд будет ждать Тисора, а если это не он?

– Если это Тисор, отряд уже там, если нет – не замедлит явиться. Наследник поди не глупее нас с тобой.

– Значит, мы должны прийти раньше.

– Но мы можем не успеть. Дворец куда ближе к Вратам, чем мы.

– Перехватим на пути к Вершине. Если их двое, пусть сначала разберутся сами.

– А это мысль! Кто за?

Одна за другой поднимались руки. Витор медленно оглядывал залу, чтобы удостовериться в единстве мнений. Ничто не ускользало от его взгляда: ни быстрота движения, ни выражение лица, ни направление взгляда.

– Цето! Ты не согласен? У тебя, кажется, есть другое предложение?

Тщетно пытался скрыться за спинами садовод. Если Витор задаёт вопрос, на него отвечают.

Глава 24

Смерть Асора стала всеобщим горем. И не только потому, что народ любил своего царя. Тисор, так рано потерявший мать и практически лишённый отцовского внимания, не унаследовал ни крупицы мудрости, доброты и терпения, которыми отличались его родители. Спины узников помнили плети, глаза матерей – слёзы, топоры палачей – смерть. Когда царь был жив, ему ещё удавалось смягчать гнев сына. Но теперь некому было встать на защиту осуждённых.

В страхе потерять хотя бы день рядом с отцом, Тисор ни на минуту не покидал его. И уж тем более не могло быть и речи о том, чтобы отправиться в пустыню. Каждый вдох мог оказаться для царя последним.

Образ отца всё ещё стоял перед глазами Тисора. Глаза его, полные боли, полностью лишённый былой силы и власти взгляд. Как угнетали его мысли о престоле! Кто знает, может, он был бы жив, если бы сын снял с него это бремя вовремя.

– Тисор. Ты должен идти. Мне недолго осталось. Ты знаешь. Если ты не примешь трон. Другой может сделать это. Вместо тебя. Нельзя. Этого нельзя. Допустить. Нельзя. Отдать Домино. В недобрые. Руки.
– Нет, отец. Я не оставлю тебя. Только не сейчас.

О, как жалел теперь о своём упрямстве Тисор. Как смел он не выполнить последний завет отца! Да, не всем наследник по нраву. Но пройдёт немного времени, и установится порядок. Порядок жёсткий и непоколебимый. Порядок, где страх сковывает зло и страх же охраняет будни честных людей: детей, отцов, матерей. И вот теперь случилось то, чего так боялся отец.

Я верну трон. Во что бы то ни стало, верну. Любой ценой.

– Тулук!

Тисор мерял шагами кабинет, бросая взгляд то на Вершину, факелом горевшую вдали, то на дверь. Тигр на гобелене всё так же обнажал клыки в оскале. Тишина.

– Тулука ко мне сейчас же!

Где-то за дверью послышались спешные шаги. Через несколько минут ввели сонного старика Тулука. Он успел понять, зачем его позвали в царские покои, но старательно отводил глаза от окна, заставляя Тисора высказать вслух то, что его волновало.

– Что ты видишь, Тулук? – Тисор остановился, наконец, у окна, спиной к вошедшему.

– Вы взволнованы, Ваше Величество.

– Я спрашиваю, – Тисор до бели сжал сцепленные за спиной руки. – Я спрашиваю, что ты видишь. Что ты видишь, а не думаешь, Тулук.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Я имел оплошность неправильно Вас понять… Я вижу очень многое. Вижу, что пора заменить в нескольких местах паркет. Ваше Величество совсем как отец, всё ходите из угла в угол. – Наследник покачивал ногой, едва сдерживая нетерпение. – Ещё я вижу на Вашем столе новый приказ о…

– Довольно!

Молчание длилось меньше минуты, но Тулук за это время успел мысленно выточить новую садовую фигурку. Переведя дыхание, Тисор снова заговорил: медленно, процеживая слова сквозь зубы.

– Ведь ты знаешь, старая плешивая лиса. Ты знаешь, зачем я тебя позвал. – Он повернулся к скульптору. Тот изобразил смущение.

– Ваше Величество! Ваше Величество должны простить меня. Плешивый лис так крепко спал, что никак не может взять в толк, что стряслось. Просветите меня, Ваше Величество!

О, как раздражал наследника этот елейный тон, как выводила его из себя эта наигранная простота! Но по заведённой с детства привычке он никак не мог нарушить правил негласной игры, которой подчинялись отношения царевича и старого мастера. Тисор снова развернулся к окну.

– Посмотри в окно, старый лис, если твои сонные глаза способны ещё что-то видеть. Вот тебе просвещение.

Скульптор послушно уставился в окно с выражением чрезвычайной внимательности. Он был единственным во дворце, кто мог себе позволить так бестолково себя вести, не обрушая на свою голову всю мощь хозяйского гнева.

Тисор дышал резко и прерывисто. Он то сжимал, то отпускал запястье левой руки, обхваченное правой, нервно подёргивал уголком губ. Наконец, сказал, словно выплюнул.

– Делать то что?

Глава 25

Все глаза устремились на мужчину лет пятидесяти, небольшого и крепкого на вид. Первое, что бросалось в нём в глаза, – его горбатость и привычка заворачивать голову вниз и набок, подобно пристяжному на палехской шкатулке. Таким он был и сейчас.

– Ну так что же, Цето?

Уперев взгляд в пол и скрипя зубами от беспомощности, Цето клял себя за несчастную неспособность даже к самой незначительной лжи. Витор снова сел, поставив одну руку на подлокотник, а другой покручивая лежащий на столе нож.

– Ты знаешь, Витор, я никогда не лгал тебе. И знаешь также, что не разделяю твоего стремления захватить трон. Что ещё ты хочешь услышать от меня?

– Но ведь ты верен мне? – Витор остановил нож.

Цето слегка дёрнул головой.

– Увы, это так.

– Как бы ты поступил на моём месте?

Нож снова закрутился, на этот раз в обратном направлении.

Мужчина ещё сильнее завёл голову в сторону. Нет, Цето не боялся за свою жизнь. Цето боялся за дочь.

– Говорят, если хочешь узнать человека, нужно дать ему немного власти… Власть – серьёзное испытание. Власть открывает в людях многое. Я не уверен, что могу представить себя на твоём месте, Витор.

Главарь усмехнулся.

– Ну, ты шакал. – улыбка сошла с его лица. – Довольно вилять хвостом. Ты знаешь, о чём я говорю.

Цето переменился в лице.

– Знаю! – рявкнул он. – Хочешь моего совета? Отправь кого-то к Вратам. Будешь знать, чего ждать. Сколько их, как они вооружены, как настроены. Возможно, тот, кто прошёл сквозь врата, – твой лучший союзник или просто, – скривив рот, старик дёрнул головой. – мешок земли. Тогда не придётся терять верных людей в бессмысленных стычках. Кроме того, – здесь он сделал паузку. -может статься, Тисор расправится с самозванцем на месте и тогда…

Витор еле заметно подался вперёд. У Цето желваки заходили под кожей.

– Ну?

Мужчина нехотя закончил:

– И тогда не к Вершине? – он дёрнул головой, – тебе стоит спешить.

Витор ещё повертел в руках свой нож, обдумывая сказанное.

– Что ж, резонно. Мне нравится, как ты мыслишь. – Он начал царапать ножом по столу, медленно выводя треугольники, квадраты, кресты. – Да вот только… кому же доверить это тонкое дело? Кто столь осторожен, проницателен, верен и опытен, чтобы не натворить шума и не поддаться искушению… присягнуть на верность новому царю? – Коротким, но сильным движением Витор вонзил клинок в столешницу и посмотрел прямо в глаза Цето.

Борясь с шумом в голове и подступающей темнотой, главный цветовод страны невольно помигивал. Руки его слегка дрожали.

– Ах да, – Витор с нарочитым добродушием вскинул брови и обнажил зубы в улыбке. – Ихита… О дочери не беспокойся. Ты ведь знаешь, как она мне дорога…

Глава 26

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.