Морган Элизабет
Жестокое лето

Morgan Elizabeth

Cruel Summer (Season of Revenge Series Book 2)

* * *

Copyright © 2023 by Morgan Elizabeth

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Всем тем, кого хоть раз называли «непривлекательным».

Ой, да пусть катятся!

Плейлист

Cruel Summer – Ace of Base

Good Friends – Maren Morris

Colorado – Renee Rapp

The Feels – Maren Morris

The Last Great American Dynasty – Taylor Swift

Into Your Arms – The Maine

You Outta Know – Alanis Morissette

Cinema – Harry Styles

Cruel Summer – Taylor Swift

Woman – Mumford & Sons

If You Go Down I'm Going Down Too – Kelsea Ballerini

Stay – Rihanna

Act My Age – One Direction

The Archer – Taylor Swift

Coffee Shop Soundtrack – All Time Low

Lavender Haze – Taylor Swift

You – Miley Cyrus

The Only Exception – Paramore

От Морган Элизабет

Дорогой читатель!

Большое спасибо, что решил прочесть «Жестокое лето»!

С момента выхода в свет «Сладкой мести под Рождество» меня часто просили написать отдельную историю о Ками – нашей острой на язык королеве мести, которая больше всего на свете любит своих подруг (хотя некоторые считают, что она просто любит мстить). Правда, некоторые боялись, что не смогут полюбить такую непривлекательную героиню, ведь, помогая Эбби отомстить Ричарду, она хватила через край. Я это понимаю, но все же надеюсь, они поймут, что это лишь одна сторона ее личности, а люди не идеальны – как в книгах, так и в жизни. Я всегда стремилась писать живых узнаваемых персонажей, которые способны заставить читателя задуматься или узнать в одном из них себя. Мне кажется, Ками получилась именно такой.

В детстве моим любимым фильмом были «Дрянные девчонки», я и сейчас люблю их пересматривать в трудные дни. Закончив «Сладкую месть под Рождество», я еще не понимала, что начинаю целую серию романтических комедий на тему мести. Но боже, как весело оказалось над ней работать!

В «Жестоком лете» встречаются упоминания тревожных расстройств, травли, употребления алкоголя и драк. Кроме того, здесь есть немного ненормативной лексики и шуток на грани. Пожалуйста, читая книгу, следите, чтобы вам было комфортно. Она должна дарить позитивные эмоции.

Люблю вас всем сердцем,

Морган Элизабет

1
16 мая, вторник
Ками

Идея ужасная, просто ужасная!

Я, конечно, все равно воплощаю ее в жизнь, но для протокола хочу сказать, что идти с подружками в бар перед первым рабочим днем на новом месте – не лучшее решение.

– За новую работу Ками! – с улыбкой провозглашает Эбби, тряхнув светлыми блестящими в тусклом освещении бара волосами.

– За Ками! – вторит ей Кэт.

Осушив рюмки, мы с Кэт сразу закусываем дольками лайма. Эбби же, сморщившись, будто вот-вот задохнется, запивает текилу самым сладким ананасовым соком из всех, что были в баре.

– Господи боже, ужас-то какой, – она всегда так говорит, когда пьет крепкое.

– Зато внутри теперь тепло и щекотно, классно же, – возражает Кэт.

И поводит плечами, отчего все в баре оборачиваются на нее, включая и симпатичного бармена, который не отходит от нас с тех пор, как мы вошли. Стоит, облокотившись о стойку, и улыбается так, будто перед ним разворачивается невероятно интересное действо.

Улыбка у него милая. Я на него сразу обратила внимание – коротко остриженные светло-каштановые волосы, широкие плечи, туго обтянутые черной корпоративной футболкой, а самое главное – ямочки на щеках, которые появляются каждый раз, когда он улыбается.

Ямочки!

– Еще что-нибудь? – он улыбается шире, и ямочки делаются еще заметнее.

И, кажется, улыбается не просто в пространство, а Кэт, моей очаровательной подружке с пышными формами, великолепным загаром и шикарными темными волосами.

– Картошку фри! – отвечает Эбби.

– Картошку фри, понял. А вам? – он оборачивается ко мне.

– Что мне?

– Что предложить вам?

Глаза у него тоже красивые – орехового оттенка с золотыми искорками. А в уголках залегли веселые морщинки.

– О, ничего, спасибо. Все хорошо.

– Ничего? Вам обязательно нужно поесть, – явно хочет, чтобы нам в конце вечера пришлось раскошелиться.

– Мы в любом случае оставим щедрые чаевые, обещаю.

Он снова улыбается.

– Я не о чаевых волнуюсь, ангел. А о том, что вы всего за полчаса три рюмки выпили. Нужно же чем-то это уравновесить.

– Ангел? – оскорбленно смотрю на него я.

Бармен, дающий пьяным женщинам ласковые прозвища? Что за гадость!

– Ты случайно не ударилась, когда падала с неба?

Я открываю рот от негодования и в то же время от удовольствия, хотя в последнем ни за что не признаюсь.

– Что вы только что сказали?

Он, смеясь, выпрямляется и начинает протирать барную стойку.

– Ага, бородатые шутки и пенсионерские подкаты – мой стиль.

– Господи, я, кажется, влюбилась, – у Эбби в глазах, как в мультфильме, мерцают сердечки.

– Правда? – спрашивает Кэт, наш безнадежный романтик.

– И как, работает? – скептически фыркаю я.

– Честно? – он снова демонстрирует ямочки на щеках. – Не-а. Но хоть дочка иногда смеется из сострадания.

Я невольно кошусь на его руку, обручального кольца на пальце не обнаруживаю. Он замечает мой взгляд, и на его щеках снова проступают ямочки. Я вспыхиваю от смущения.

– Ооо, папочка! – тянет Эбби.

Бармен очень мило краснеет.

– Дочка наверняка невероятно симпатичная! Только посмотрите, какие у него глаза! – говорит Кэт. Спорю, она уже мысленно пытается нарисовать портрет дочери бармена.

Или портрет их потенциального общего ребенка, который сто процентов унаследует его глаза и ее загар и улыбку.

У Кэт самая прекрасная улыбка на планете.

Меня же цепляет слово «папочка», и в голове без малейшего намерения с моей стороны всплывает видение – бармен без футболки, весь потный, и прижимает меня собой к кровати.

Я пьяно трясу головой, чтобы прогнать этот образ из головы – нет уж, ни за что! Определенно надо поесть, а то в голову уже лезет всякая дичь. И все же интересно, если назвать его папочкой в постели, он так же мило покраснеет?

– Так картошка и?..

Я мотаю головой, вытряхивая из нее знойных мужчин и постельные утехи. У меня все равно на все это нет времени. И усилием воли заставляю себя сосредоточиться на том, что по-настоящему важно.

– Сырные палочки. И еще по шоту.

И снова ямочки – а у меня мурашки бегут вдоль позвоночника.

Черт, я, кажется, напилась.

– Выпить принесу только после того, как ты поешь, договорились?

– Что за?..

Кем он себя возомнил? Будет диктовать мне, что и когда пить? Однако вспылить я не успеваю, меня осаживают подружки.

– Договорились, – Кэт оборачивается и многозначительно смотрит на меня. – Мы договорились!

Он, улыбнувшись, отходит – передает на кухню наш заказ, обслуживает других посетителей, а потом, к моему удивлению – и радости – наливает мне еще.

– Нам пора, – объявляет Эбби два часа и слишком много рюмок спустя. – У тебя завтра первый рабочий день на новом месте.

– Фу, не напоминай. Чья вообще была идея пойти в бар? – меня определенно вертолетит.

– Твоя, детка. Эбби предлагала заказать доставку еды и устроить пижамную вечеринку.

– Это потому что она скучная, и у нее есть парень, пускай даже и самый лучший в мире.

– Он такой, – соглашается Эбби.

И мы все трое встаем.

– Девушки, вызвать вам такси? – спрашивает бармен, подходя к нам.

Я нетвердо стою на ногах. А от его слов и вовсе теряю равновесие, пошатываюсь на высоких каблуках, он же ловит меня, приобняв обеими руками за талию, и держит, пока я не прихожу в себя.

Подушечкой большого пальца он касается полоски голой кожи между моим топом и поясом юбки, и по телу от этого разливается очень приятный жар.

– У тебя теплые руки, – говорю я.

– Ты как, нормально?

– Я дала тебе такой шанс отпустить пошлую шуточку, а ты все прошляпил, – говорю я и снова вижу ямочки.

Черт!

Какие славные ямочки!

– Сейчас самое главное, чтобы ты благополучно добралась туда, куда собираешься. Будем считать, что я тебе задолжал. Возвращайся, и я обязательно пошучу.

– Смотри, поймаю на слове и буду являться сюда каждый вечер.

Фильтр между моим мозгом и ртом явно смыло текилой и дурными затеями.

– Так, давай-ка доставим тебя домой, – говорит Эбби, округлив глаза.

– Нам только улицу перейти, – сообщает Кэт бармену совершенно четко и ясно.

Ее от алкоголя никогда не развозит, как нас с Эбби, поэтому она всегда выступает в роли всеобщей мамочки.

Так с самого колледжа повелось. Мы шли в бар или на вечеринку, пили все трое одинаково, но потом Кэт волокла нас в нашу съемную квартирку или вытаскивала из лап очередного отморозка.

– «Приморский клуб»?

– У моего парня там апартаменты, – отвечает Эбби.

И произносит она это таким тоном, что сразу ясно, как они с Дэмиеном друг другу подходят.

Дэмиен Мартинес был послан на землю, чтобы заботиться об Эбигейл Келлер, никто меня в этом не переубедит. Он лучшее, что случилось с ней в жизни, и мне все еще стыдно за свое поведение в прошлом декабре. А еще благодаря Дэмиену меня пригласили работать в «Приморский клуб», и все лето я буду организовывать вечеринки для элиты острова Лонг-Бич.

– А, понял.

Бармен оглядывается через плечо. У окна кухни стоит немолодой мужчина, в баре остается всего пара человек.

– Ронда!

Симпатичная женщина средних лет с коротко остриженными темно-каштановыми с сединой волосами поднимает на нас взгляд.

– Присмотришь пару минут за баром?

Та, оглядевшись по сторонам, кивает.

– Спасибо! А я пока провожу девушек до «Приморского клуба».

– Ясно, босс!

Она забирает со стола пустую бутылку, а потом подходит к одному из клиентов.

– Что вы, не нужно, – Кэт явно задело, что кто-то засомневался в ее способностях справиться с нами. Выходит, она плохая подруга, что ли?

Я же говорила, она строит из себя нашу общую мамочку.

А мамочка всегда может справиться со своими детьми.

– Знаю, но если не увижу своими глазами, что вы добрались в целости и сохранности, до утра не усну. Вы же так со мной не поступите? – мило улыбается бармен.

Даже чересчур мило.

Он точно запал на Кэт.

А как иначе? Она ведь красивая, милая и отзывчивая, даже когда пьяна в лоскуты.

– Обещаю, я…

Ладно уж, помогу ему – отчасти потому, что Кэт, насколько я знаю, часто совершенно не замечает, когда с ней флиртует знойный красавчик, и отчасти потому, что перед глазами у меня все плывет, и мне срочно нужно прилечь.

– Да ладно, Кэт, пускай симпатичный бармен тебя проводит. Ты совсем, что ли, намеков не понимаешь? – я закатываю глаза с чуть деланым раздражением.

– Кам, я не…

– Эй, Ямочки, пошли доведешь нас до квартиры, – перебиваю я, обращаясь к бармену.

Потом беру Эбби под руку и веду к двери.

Обернувшись через плечо, вижу, как Кэт говорит бармену что-то, виновато моргая, а он улыбается ей, снова показывая ямочки, и делает рукой жест «после вас».

Это последнее, что я помню из того вечера.

2
17 мая, среда
Ками

От звона будильника с моих губ срывается стон. Голова гудит, напоминая, что пойти в бар было ужасной, скверной, отвратительной идеей.

Весело, конечно, но жутко глупо!

– Какого хрена? – стонет Эбби, которая лежит рядом со мной в кровати Дэмиена в его апартаментах, расположенных прямо над помещениями «Приморского клуба».

– Это мой долбаный будильник, – я щурюсь, силясь рассмотреть, куда нажать, чтобы остановить этот непрекращающийся звон.

– Заткни его уже! – стонет Кэт, лежащая у Эбби под другим боком.

– Пытаюсь! – Я отчаянно тычу пальцем в экран, пока в комнате не воцаряется благословенная тишина.

Однако оказывается, что голова у меня раскалывается вовсе не потому, что будильник сверлил непроснувшийся мозг.

Это все чертово похмелье.

– Вот дерьмо. – Я валюсь обратно на кровать, сунув телефон на тумбочку, с которой он тут же шлепается на пол.

Но волноваться по этому поводу у меня нет сил.

– Точно, – соглашается Эбби.

Я закрываю руками лицо, а она отводит их.

– Прекрати! Это вредно для кожи.

На ладонях отпечаталась тушь.

– Спать с макияжем тоже вредно, и тем не менее.

Сев в постели, Эбби сердито пялится на меня. Надо же, только проснулась, еле жива от похмелья, а уже готова голову мне оторвать за то, как я ухаживаю – вернее, не ухаживаю – за кожей.

– Камила, сколько раз я тебе говорила, что накрашенной спать нельзя?

– Эбби, она вчера в двери лифта не попадала. По-твоему, у нее хватило бы сил умыться? – подает голос Кэт.

– Значит, не надо было столько пить!

– Это же ты придумала чокаться за каждую бородатую шутку бармена!

– А он только и делал, что шутил, – Эбби падает на кровать и прикрывает лицо рукой. – Кто знал, что у него в запасе столько дурацких приколов?

– Да он догадался, что мы играем, – Кэт сползает с кровати, берет три бутылки воды, которые мы вчера предусмотрительно купили перед тем, как идти в бар, и роется в сумке в поисках таблеток от головной боли. Потом вползает обратно под одеяло и раздает нам воду и лекарства.

– Конечно. Он нарочно шутил, а потом смеялся, видя, как мы морщимся и пьем.

– Правда? – спрашиваю я.

– Ага. Он точно понял, что мы придумали.

– Не может быть, – возражает Эбби. – Для бармена это слишком безответственно.

– Ну не знаю. Зато он заставлял нас закусывать.

Вот, наверное, почему я этим утром не корчусь над унитазом – из-за того, что нам постоянно подсовывали картошку фри и другие закуски.

– Интересно, с чего это он?

Я осушаю бутылку залпом и потягиваюсь. Чувствую себя неважно, но, похоже, дело обойдется головной болью и общей вялостью.

Закончив оценку своего состояния, я вдруг замечаю, что Кэт и Эбби переглядываются, растерянно улыбаясь.

– В чем дело?

Они снова смотрят друг на друга, и наконец Эбби выдает:

– Кам, да он же на тебя запал.

– Запал? – возмущенно вопрошаю я, силой заставляя себя спустить ноги с кровати и встать.

Ковер в комнате плюшевый и стильный, как почти весь интерьер «Приморского клуба», но у меня так раскалывается голова, что я не могу его как следует оценить.

– Ну а как? Он же весь вечер возле нас торчал.

Я закатываю глаза – и зря, в голове теперь еще и трещит.

– Кэт, да там просто места мало было!

– А как он на тебя смотрел каждый раз, когда отпускал дурацкую шуточку, – возражает Эбби.

– Потому что я над ним потешалась, пока вы восторженно глазами хлопали.

– Он нас провожать пошел! – ахает Кэт, будто это бог знает какое сложное дело.

Безнадежный романтик!

Ей дай волю, она и серийного убийцу романтичным посчитает.

– Вообще-то это его работа – заботиться, чтобы клиенты добрались до дома.

Кэт в ответ лишь стонет.

– Почему она такая? – Эбби, охая, падает на кровать и мотает головой.

– Мы все прекрасно знаем почему, – бормочет Кэт.

У меня нет ни времени, ни сил во всем этом разбираться, поэтому я ухожу в ванную, чищу зубы, причесываюсь и раздумываю, сколько усилий я готова вложить в свой облик, чтобы скрыть последствия вчерашнего вечера.

К счастью, ущерб вроде не так уж велик.

Когда я возвращаюсь в комнату, Эбби и Кэт уже сидят в постели куда более бодрые, и Кэт, к несчастью, на меня смотрит.

Взглядом курицы-наседки и переживающей за нерадивого ученика дотошной учительницы. А значит, мне несдобровать.

– Ты должна сегодня снова туда пойти!

Она сверлит меня взглядом, а я тем временем копаюсь в сумке в поисках приготовленного на сегодня наряда.

Все остальные мои вещи в машине, после встречи с работодателем я перетащу их в апартаменты, которые мне выделят на это лето.

Однако услышав слова Кэт, я отвлекаюсь от поисков.

– Что?

– Ты должна сегодня снова зайти в «Рыбалку».

Я медленно оборачиваюсь к лучшей подруге и скрещиваю руки на груди.

– Это почему же?

Вообще-то после вчерашнего позора я вообще не собиралась там показываться.

– Оплатить счет.

Я моргаю.

Смотрю на Эбби – та как ни в чем не бывало копается в телефоне и прячет от меня глаза. Тогда я снова перевожу взгляд на Кэт.

– А почему мы вчера его не оплатили?

Та, прикусив губу, отводит глаза.

Кэт ненавидит спорить. Так ненавидит, что иногда у нее крапивница от спора начинается. Но если уж она уперлась, ее с места не сдвинешь.

Непонятно только, почему она уперлась именно сегодня, в день, когда я выхожу на новую работу.

– Ой, такая глупость! Я вчера забыла кошелек дома, – она очень, очень ненатурально смеется, встряхивая темными волосами.

Чушь!

Полная чушь, Кэт всегда перед выходом по три раза проверяет, взяли ли мы все необходимое – паспорта, наличные, кредитки, пластырь, зарядки для телефонов, санитайзер, батончик мюсли на случай, если кто-то проголодается, буквально все-все-все.

– Но я-то не забыла, – я многозначительно смотрю на нее. – Я могла заплатить. И собиралась даже, вы сами с порога сказали, что мы празднуем мою новую должность, и поэтому вы ни за что не позволите мне самой покупать себе выпивку.

– Да, но когда я поняла, что забыла кошелек, тебя уже так развезло, что важнее было дотащить тебя до дома.

– А Эбби? – вскидываю бровь я. – Почему Эбби не заплатила?

– Только меня не втягивайте, – отмахивается та.

– А, значит, все же есть куда втягивать? – я снова вскидываю бровь и оборачиваюсь к Эбби, внутренне борясь с непреодолимым желанием защищаться.

Эбби умиротворяюще поднимает руки, словно приближаясь к три дня не евшему тигру.

– Кам, у тебя на лбу написано, что ты вне себя. Кэт в панике рвет одеяло, боится, что ты теперь будешь ее ругать и искать второе дно во всем, что она в жизни делала. Так что втягивать есть куда. Определенно.

– Ты с Дэмиеном переобщалась, – бурчу я сквозь зубы. – Стала слишком логичная.

– Знаю. Забавно, правда? – с невинной гордостью улыбается Эбби.

Я, глядя в потолок, качаю головой.

– Ладно, хватит глупостей. Почему вы заставляете меня идти в бар, где я вчера наклюкалась?

Кэт ровно три секунды отмалчивается, готовая взорваться, и наконец выпаливает:

– Потому что ты ему понравилась!

Ну ясно.

Моя безнадежно романтичная подруга.

– Кэт…

– Разве не замечательно? Ты получаешь работу мечты, а накануне первого дня – бац! – встречаешь мужчину мечты.

– Катрина…

– Ладно-ладно, не мужчину мечты, он все же не Дэмиен Мартинес. Но просто симпатичного парня! С которым можно замутить, – дернув плечами, отвечает она.

– Кэт, милая, я работать сюда приехала. Завязывать полезные связи, зарабатывать рекомендации. Чтобы после открыть свой бизнес!

Те, кто не знает Кэт, и не заметили бы, как ее губы чуть размыкаются от разочарования. Для других это лишь легкая гримаска, но лучшим подругам сразу все ясно.

– И моя работа вовсе не работа мечты, – добавляю я чуть тише, чтобы она успокоилась.

– Но могла бы ею стать, – вставляет свои пять копеек Эбби, склонив голову к плечу. – Могла бы стать! Целых пять месяцев организовывать классные мероприятия! Черт, они столько платят, что оставшуюся часть года можно вообще не работать! Путешествовать, делать, что захочется! Хватит быть трудоголиком, Кам! Ты можешь найти здесь новых друзей, зажить полной жизнью!

Вздыхаю. Эбби вроде просила ее не втягивать, а теперь сама увязла по самую шею.

Черт возьми!

Двое на одного!

– Девочки, для меня это не работа мечты. Мне придется общаться с богатыми стервами, организовывать в клубе свадьбы и другие мероприятия и налаживать связи. Я не собираюсь искать тут друзей, а тем более мужчину мечты.

– Как будто нельзя делать и то и другое, – вкрадчиво замечает Эбби.

– И то и другое?

– И то и другое. Налаживать связи и искать друзей. Налаживать связи и мутить с парнем. Налаживать связи и дать шанс клевому бармену.

– Не нужны мне друзья. У меня их и так полно!

Мои лучшие подруги растерянно моргают.

– А ну-ка перечисли! – вызывающе бросает Эбби.

– Вы двое, – начинаю я.

А Кэт кивает – продолжай, мол.

Пытаюсь вспомнить еще кого-нибудь…

Черт!

– Лерой!

– Лерою семьдесят пять, он только что вышел на пенсию и переехал на Багамы.

– Кэт, ты что, эйджистка?

– Кам, вас разделяют миллионы миль, не говоря уж о гигантской разнице в возрасте!

– То есть когда я поселюсь здесь, а вы вернетесь в город, мы дружить перестанем?

Эбби, вздохнув, качает головой.

– Ты нарочно нас троллишь! Он пять лет был твоим начальником, Ками! Конечно, вы каждый день вместе обедали, но… – она замолкает, видимо, считая, что можно не продолжать.

Ну да, я легко могу додумать, что она хотела сказать.

Но настоящей дружбой это никак не назовешь.

Глядя на своих лучших подружек, я понимаю, что мне ужасно хочется их переспорить.

– У меня… У меня есть Дэмиен! Мы дружим. Он нашел мне эту работу!

Однажды Дэмиен Мартинес услышал, как я жалуюсь Эбби, что мой босс – хозяин единственного в городе агентства по организации мероприятий «Всегда шестнадцать» – собрался на пенсию, а значит, я вскоре останусь без работы. И стал убеждать, что у меня отлично получится самой организовывать праздники и что я должна открыть свой бизнес.

Я же ответила, что, к сожалению, для начала мне нужно обзавестись полезными связями и создать себе имя. Только так я смогу заполучить интересных мне клиентов с интересующим меня бюджетом.

Тут оказалось, что Саймон Шмидт, партнер Дэмиена по бизнесу, – старый друг Джефферсона Кинкейда, владельца «Приморского клуба». Всего пара дней и одно телефонное собеседование – и меня взяли.

– Дэмиен мой парень!

– И мой друг, – возражаю я.

– Милая, я тебя очень люблю, но ты весь декабрь не давала ему рассказать мне про наш коварный план и чуть не разрушила наши отношения в зародыше.

До сих пор мы не поднимали эту тему. Эбби была на седьмом небе от любви, но я понимала, что вечно она молчать не станет.

– Слушай, Эбби, прости, я…

– Кам, я не стану это обсуждать. Я люблю тебя. Знаю о твоем прошлом, о твоем добром сердце. Пускай ситуация была не очень, сейчас все хорошо.

– Да, но…

– Думаю, ты должна дать этому лету шанс, – перебивает Эбби. – Просто сделай это – и мы в расчете.

Похоже, мои подруги уже не страдают от похмелья. Смотрят на меня рассудительно, с нежностью и…

Вот черт, с тревогой!

– В смысле?

– В смысле, ты уже решила, что этим летом тебя ждет одна только работа.

– Но ведь так и… – начинаю я, но они не дают мне договорить.

– Не обязательно!

– Ну девочки, – я делано смеюсь.

Но ни Эбби, ни Кэт не улыбаются.

– Ками, мы любим тебя!

– Мы хотим, чтобы ты была счастлива.

– Я и так счастлива.

– Правда?

– Что это еще за разговоры?

Я окончательно перестаю копаться в сумке и разворачиваюсь к ним.

Они переглядываются, и Кэт вздыхает.

– Мы давно уже хотели с тобой об этом поговорить, но все никак не могли подобрать подходящий момент.

– Давно?

– Кам, мы волнуемся за тебя.

– Какого хрена? Почему это вы лезете в чужую жизнь? – сердито спрашиваю я.

Это охватившая меня паника заставляет отчаянно защищаться.

– Кам, мы не лезем, – начинает Кэт, но Эбби прерывает ее, тряхнув головой.

– Нет, лезем. В каком-то смысле лезем!

– И почему же? Потому что я, несмотря на ваше давление, не хочу давать шанс какому-то случайному знакомому? Бармену к тому же, который, смею добавить, запал на Кэт!

Кэт вздыхает, Эбби закатывает глаза.

– Боже, какая ж ты иногда упрямая, Ками. Нет, не поэтому. А потому что нам кажется, что ты не готова дать шанс никому во всем мире! Ты самосаботажем занимаешься, это просто нездорово!

На этих словах мы все вздрагиваем, а Эбби округляет глаза, словно сама не веря в то, что сказала такое.

Откровенно говоря, мне тоже не верится.

Может, она таких словечек от своего дружка-адвоката нахваталась?

– Да я всем даю шансы, – чуть понизив голос, отвечаю я.

А понизила я его, потому что врать мне немного стыдно.

Эбби права, я ни за что не стану тратить время на бармена, пускай и милого.

И никому из тех, с кем тут познакомлюсь, не стану открываться ни в дружеском, ни в романтическом ключе. Ничего личного, просто так сложилось.

Если честно, как по мне, люди зря всем подряд шансы раздают, прямо как Опра раздает машины.

Эй, кому тут дать шанс? Тебе? И тебе тоже? Да пожалуйста! Я и второй могу дать, и третий!

Лично я хорошо поняла, что открываться людям – это подставляться под удар.

Так что новым знакомым приходится потрудиться, чтобы я дала им шанс.

Сначала я человека как следует проэкзаменую, чтобы понять, стоит ли тратить на него время и силы.

А вторых шансов не даю никогда.

Так уж я устроена.

Вот Эбби – она вся из себя розовая и необычная, все на нее пялятся и мечтают попасть в ее ореол.

Кэт моментально влюбляется, потом начинает скучать и уходит, ни разу не обернувшись.

А я устраиваю людям экзамены.

К несчастью, большая часть моих испытаний не выдерживает.

Вот уже десять лет я проверяю, правду ли говорят люди, утверждая, что я им нравлюсь (или, что еще менее вероятно, что они меня любят). И за все годы доказать мне, что не лгут, смогли только двое.

Эбигейл Келлер и Катрина Флорес.

Мои лучшие подружки, которые в это утро превратились в самых вреднейших стервоз.

Что ж, надо было предвидеть, что этим кончится. Если честно, я с самого декабря, когда хватила через край, ждала, что грянет буря.

Просто не думала, что это случится здесь и сегодня.

– Слушай, мы любим тебя, Ками. И нам больно видеть, как ты всех отталкиваешь. Ты потрясающая! И люди вправе об этом знать, – убеждает Эбби.

Кэт, понимая, что ей тоже надо сказать пару слов, нервно грызет ноготь.

– Это просто нездорово – так быстро всех отталкивать и вычеркивать из жизни, – дрожащим голосом произносит она наконец, словно боясь, что я рассержусь и ее тоже вычеркну.

– Не понимаю, о чем вы.

Я снова лезу в сумку, делая вид, будто что-то ищу, хотя свой сегодняшний наряд уже вытащила.

– Понимаешь, Ками, – я по-прежнему копаюсь в сумке. – Детка, хватит делать вид, будто ты очень занята, просто посиди с нами, – просит Эбби осторожно, словно обращаясь к испуганному животному.

Взглянув на нее, я, наконец, сдаюсь, иду к ним и сажусь на дальний угол кровати.

– Мы зря тратим время. Вам уезжать скоро! Зачем мы вообще об этом говорим?

Я даже саму себя не могу убедить.

Потому что вообще-то она права. Я отталкиваю людей при малейшем признаке того, что они могут меня подвести.

Вычеркиваю людей из жизни до того, как они успели меня ранить, потому что, если я первая с ними порвала, это не так больно.

Если я первая от них отвернулась, это я переживу.

Защитная реакция, как однажды сказала мне психотерапевт. Вы отталкиваете людей, чтобы они не успели сделать вам больно, Камила, но так жить нельзя.

Больше я к ней не ходила.

Ее слова оказались слишком похожи на правду, пускай я никогда не признавалась в этом даже себе.

– Я просто хочу сказать… Мы за тебя беспокоимся, – Эбби крутит в пальцах белокурую прядь.

– Слушай, если ты совершенно счастлива со своим красавчиком адвокатом, это не значит, что другим нужно то же самое.

– Ками, дело не в мужчине и не в отношениях, – возражает Кэт.

– Глядите-ка, женщина, которая всю жизнь ищет мистера Того Самого, женщина, для которой отношения – самое главное в жизни, говорит мне, человеку, у которого уже лет десять никаких отношений не было, что дело не в мужчине? – я вскидываю идеально выщипанную бровь.

Видите?

Экзамен!

Ничего не могу с собой поделать, я экзаменую даже тех, кому точно дорога.

Знаю, это несправедливо, но в глубине души я не верю, что кто-то способен любить меня настоящую, вот почему я показываю людям свою худшую сторону и смотрю, не отпугнет ли их это.

В глазах Кэт едва заметно мелькает что-то, и я понимаю, что попала в цель.

– Ты обижаешься, потому что мы тебя подловили. И ты имеешь на это право. Но нам давно пора было об этом поговорить, Ками.

Я пораженно молчу.

– И даже если тебе обидно, это не значит, что ты имеешь право огрызаться, – решительно добавляет Эбби.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Ты выходишь на новую работу, мы так за тебя рады…

– Я на нее выхожу только потому, что Дэмиен рекомендовал меня хозяину.

– Нет, потому что он понял, какой ты классный профессионал, и знал, что ты ищешь новое место, – закатив глаза, перебивает Эбби.

Вот теперь из-под маски счастливой влюбленной показывается настоящая Эбби.

Раздосадованная.

Обиженная.

Встревоженная.

Только теперь я понимаю, насколько далеко все зашло, как сильно они за меня волнуются.

– Ты сразу же подозреваешь в новых знакомых худшее. Думаешь, что они тебя обманывают, манипулируют тобой, хотят ранить.

– Временами так и происходит, – я вздергиваю подбородок и скрещиваю руки на груди.

Эбби смягчается.

– Временами так и происходит, Ками, но как понять, кто плохой, а кто нет, если ты, даже не спросив, как человека зовут, сразу же ждешь от него подвоха?

– А узнав его имя, мгновенно определяешь человека в одну из категорий, – вставляет Кэт.

Это правда.

Так и есть.

– Только подумай, что случилось бы, если бы ты познакомилась с нами после Джейсона, Ками! Как считаешь, удалось бы нам подружиться?

От упоминания этого имени меня сразу же накрывает болью, гневом и смущением, которые я так и не проработала.

Однако я почему-то делаю то, о чем меня просят подруги.

Задумываюсь над их вопросом.

Что случилось бы, если бы мы познакомились только сейчас?

Эбби я бы записала в категорию бесячих девчонок, слишком счастливых, чтобы им можно было доверять.

Кэт попала бы в группу легкомысленных и бесхребетных, на которых и время тратить не стоит.

Черт!

Они же совсем не такие!

Теперь, когда я увидела себя их глазами, мне и правда немного грустно, грустно, что у меня могло бы не быть таких подруг, если бы они познакомились с сегодняшней версией Ками.

Представляю себе, чего еще я лишилась бы, если бы мы с Кэт и Эбби познакомились после того, как Джейсон разбил мне сердце.

И мне это не нравится.

Вспоминаются все те, кого я оттолкнула, даже не узнав получше. Вдруг я, сама того не понимая, упустила прекрасные отношения и великолепные возможности?

Я долго взвешиваю в голове всю свою жизнь, смотрю на нее с другой точки зрения, а подруги молча сидят рядом.

Наконец, я поднимаю на них глаза и киваю.

– Ладно. Вы правы.

Их лица вспыхивают от недоверчивой радости, и я понимаю, что сделала правильный выбор.

– Ты правда попробуешь?

– Я… постараюсь быть более открытой. В целом. Если бы я отшила вас, не дав пробиться через мои стены, это стало бы ужасной потерей. Это…

Я осекаюсь, пытаясь подобрать верные слова, но ничего подходящего на ум не приходит.

– Спасибо! Спасибо, девочки! – в итоге говорю я.

В глазах Кэт блестят слезы, Эбби вздыхает с облегчением, и я понимаю, что большего говорить и не нужно. Покачав головой, закатываю глаза, будто они довели меня до белого каления, чтобы не выдать настоящих эмоций.

Но девочки, хохоча, затаскивают меня на кровать и принимаются обнимать.

После я, намазав под глаза побольше консилера, провожаю их до машины, в которой они поедут обратно на север. Эбби крепко обнимает меня.

– Я горжусь тобой и всегда поддержу, – шепчет она, а я стараюсь не обращать внимания на набухший в горле комок.

– Люблю тебя, Эбс. Прости меня, пожалуйста. За декабрь…

– Брось, детка. Все хорошо. Просто… попробуй, ага?

От этого «ага» я расплываюсь в улыбке, понимая, как глубоко в нее просочился Дэмиен Мартинес.

– Ага, Эбби. Люблю тебя.

И вот они уезжают, а я снова остаюсь одна.

Обычно мне нравится быть одной и думать только о себе, но сейчас впервые за долгое время я чувствую себя… одиноко.

3
Ками

И снова мой любопытный нос навлек на меня неприятности. Нужно было послушать Эбби и не гуглить семью, на которую я буду работать этим летом. Она же предупреждала, что я начну додумывать лишнее и выносить суждения, еще не успев войти в кабинет.

И, конечно, была права.

Зачем только, едва проводив подруг, за час до встречи с новым начальством я набрала в поисковике «Джефферсон Кинкейд» и нажала «энтер»?

Правда, входя в помещение «Приморского клуба», я боюсь вовсе не Джефферсона, владельца множества элитных бутик-отелей и клубов, раскиданных по всей стране.

Я боюсь Мелани Кинкейд, которая вот-вот станет Мелани Сент-Джордж.

А не надо было читать таблоиды, где мою будущую клиентку называли не иначе как «адской невестой»!

В одной статье говорилось, что она «уволила уже трех свадебных распорядителей». Я понадеялась, что заметка под названием «Наследница империи отелей выходит замуж за финансового магната» меня успокоит, а в итоге прочитала там, что люди за квартал слышали, как невеста орала на организатора свадьбы.

Я вообще редко слушаю Эбби и иногда об этом жалею.

Вот и сейчас, например. Я даже размышляю, может, стоит развернуться и броситься наутек?

Кому, в самом деле, нужен стабильный доход и крыша над головой?

Однако, сбежав, я подставлю Дэмиена, а у них с Эбби все так хорошо, что прямо портить не хочется.

Поначалу работа показалась мне просто отличной – с мая по сентябрь (со Дня памяти[1] по День труда[2], когда должна состояться свадьба дочери хозяина) на полную ставку заниматься в клубе организацией мероприятий. А лучше всего было то, что в процессе я точно познакомлюсь со множеством богатых мужчин и женщин и таким образом сформирую клиентскую базу для своего будущего бизнеса.

К тому же мне оплатят проживание и питание в офигенно гламурном отеле.

Все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Должен быть какой-то подвох, сказала я Эбби еще давно. Не просто же так за эту работу не ухватился более известный и квалифицированный специалист?

Я отчетливо помню, как говорила:

– Что-то тут не так. Нужно заделаться сыщиком и выяснить, почему никто не хочет там работать.

Тогда Эбби и взяла с меня слово, что я не стану ничего гуглить про владельцев.

А сегодня утром, после разговора по душам, напомнила о моем обещании.

Но я, идиотка, разумеется, не послушала и полезла в телефон сразу же, как только села в машину, чтобы отправиться на поиски так необходимого мне кофеина.

Большая ошибка. Огромная.

Вздохнув, бьюсь лбом об руль. Телефон жужжит, докладывая, что пришло сообщение.

ЭББИ

Удачи! Люблю тебя! Не надумывай лишнего.

Откуда подруги знают, что я в панике?

КЭТ

А вечером после работы не забудь закрыть счет в баре! Считай, это наша плата за то, что влезли в твою жизнь.

Иди на хрен!

КЭТ

Прямо с утра?

Я не удостаиваю ее ответом, выключаю мотор и выхожу из машины. С вещами, пожалуй, разберусь позже, у меня так трясутся руки, что перетаскивать пожитки сейчас явно не лучшая идея.

Судя по распорядку, который на прошлой неделе прислала мне Джин, помощница Джефферсона Кинкейда, сразу после встречи мне покажут мое новое жилище.

Господи, у хозяина этого места даже имя богатое, сразу представляется, что носит он только «Ролекс», вино заказывает прямиком из Италии, а в машине его повсюду возит водитель.

Глубоко задумавшись, открываю входную дверь и охаю, очутившись в прохладном помещении. На дворе май, но у нас в Нью-Джерси жара наступает рано, и кондиционер очень в тему. Из-за стойки мне навстречу с улыбкой встает бледная женщина с собранными в хвост темными волосами и негустой челкой. Судя по рассказам Дэмиена и тому, что я сама накопала, «Приморский клуб» – это гигантский небоскреб с собственным пляжем, двумя бассейнами, СПА-салоном, обеденной зоной и залами для торжеств на первом этаже. Выше расположены офисы, студии и апартаменты, которые можно арендовать на лето. Сразу видно, что архитекторы и дизайнеры денег не пожалели, стены тут из мрамора, а шторы из гладкого шелка – на одну уборку, наверное, несколько тысяч в месяц уходит.

– Добрый день! Чем могу вам помочь?

– Меня зовут Камила Томпсон. У меня назначена встреча с Джефферсоном Кинкейдом.

– А, вы, наверное, новый организатор мероприятий, – женщина меняется в лице, и мне становится еще тревожнее.

Ведь в ее глазах мелькает проблеск жалости.

Вот черт!

– Да, это я. – Не зная, как реагировать, я просто расправляю плечи.

– Мы все с таким нетерпением ждем свадьбу Мелани, – неискренне говорит она, усиленно изображая радость.

Будто боится, что кто-нибудь подслушает и догадается, что она вовсе не в восторге. Стоящий рядом с ней парень негромко фыркает.

– Смотри не дай себя запугать, – кивает он мне.

Я и так нервничала, а теперь просто в ужасе.

Познакомилась всего с двумя людьми, и оба дают понять, что меня ждет… непростой опыт.

– Тише, Глен, – округлив глаза, шикает женщина и хлопает парня по руке, а затем оборачивается ко мне, нацепив на лицо сердечную улыбку. – Не слушай его. Он просто ворчун.

– Если я ворчун, то эти бабы – сам дьявол во плоти, – бормочет он, а у нее кровь отливает от лица.

Да и у меня тоже.

Когда я соглашалась на работу, меня уведомили, что самым крупным мероприятием, которым мне предстоит заниматься этим летом, будет свадьба Мелани Кинкейд и Хаксли Сент-Джорджа. Интернет-сплетники твердят, что Мелани Кинкейд – что-то вроде персонажа «Отчаянных домохозяек» и что она вознамерилась завоевать место под солнцем Калифорнии, где расположена финансовая компания Хаксли Сент-Джорджа.

А еще она дочь моего нового начальника, владельца «Приморского клуба».

Прочтя в статье, как эта светская львица расправилась с последним свадебным распорядителем, я убедила себя, что журналисты просто преувеличивают, чтобы журнал лучше продавался.

Но теперь уже начинаю в этом сомневаться.

– Не слушай его! Он просто злится, потому что близнецы его отшили.

Кто, черт возьми, такие близнецы, и почему мне уже кажется, что они жуткие стервы?

– Не отшивали они меня. Стейси просто сказала, что никогда в жизни не опустится до моего уровня, – невесело возражает он.

Ладно.

Звучит не так уж страшно. Похоже, парень обиделся, что какая-то женщина не клюнула на его сомнительный шарм, и теперь говорит про нее гадости.

Так и хочется закатить глаза.

Уязвленное мужское эго требует подпортить женщине репутацию.

Ничего нового.

Мужчины!

Я все же закатываю глаза, а потом оборачиваюсь к девушке, которая заговорила со мной первой.

– И снова не обращай внимания. Он злюка! Мне велели отправить тебя наверх, как только придешь, так что заходи в лифт и поднимайся на четвертый этаж. Там тебя ждет личный ассистент мистера Кинкейда.

– Большое спасибо, – кивнув, направляюсь к лифту, на который она мне показала.

А нажав кнопку четвертого этажа, заставляю себя сделать глубокий вдох и вспомнить, что пускай это и не работа мечты, все же она станет важным шагом в моей карьере.

Если мне удастся сделать так, чтобы лето прошло без сучка без задоринки, я в шоколаде.

«Вижу цель, не вижу препятствий», – напоминаю я себе, и тут двери лифта разъезжаются.

4
Ками

Джин провожает меня в кабинет Джефферсона Кинкейда, который сразу производит на меня впечатление. Что ж, неудивительно. Этот человек явно хочет, чтобы всякий, кто впервые сюда входит, пугался такой роскоши и начинал переживать, что недостаточно хорош.

Мебель тут из дорогого темного дерева, на книжной полке выстроились антикварные книги, наверняка стоящие больше, чем годовая аренда моей городской квартиры. За огромными выходящими на пляж окнами видно, как океанские волны наползают на золотой песок.

Очень впечатляюще.

Но не настолько, чтобы меня смутить.

Я едва не с рождения общаюсь с такими людьми, давно выучила все фокусы «старых денег» и научилась вписываться в их компанию.

Еще когда училась в одной из самых крутых школ на Восточном побережье, я поняла, что люди не просто так стараются произвести на других впечатление, у них всегда есть определенные цели.

В первую очередь они хотят тебе напомнить, как много у них денег и влияния, которых, в идеале, у тебя нет совсем.

Поскольку, несмотря на советы, я все же погуглила информацию, я в курсе, сколько денег и влияния у Джефферсона Кинкейда. Я знаю все его достижения, знаю, что «Кинкейд груп» он унаследовал от отца, знаю, что, пускай «Приморский клуб» на острове Лонг-Бич и выступает летом его штаб-квартирой, по сути это всего лишь придаток его огромной бизнес-империи.

В общем, напоминать, сколько у Джефферсона денег и связей, мне не нужно, так что эту задачу кабинет не выполняет.

Однако у подобной показухи есть и другая цель – люди хотят, чтобы ты занервничал. Вспомнил, насколько ты ниже по статусу, вспомнил, что тебе никогда не достичь такого уровня. А если в процессе разговора ты будешь нервничать, Джефферсону Кинкейду легче будет внушить тебе все, что он пожелает.

Вот так люди и добиваются власти.

Устрашением.

К счастью, я-то не нервничаю.

Наоборот, выпрямляю спину, вздергиваю подбородок и нацепляю на лицо фальшивую улыбку. Черта с два какой-то мерзкий старик сможет мной манипулировать только потому, что он богаче Господа Бога.

– Ах, Камила, как я рад вас видеть, – Джефферсон идет мне навстречу, уверенно пожимает руку и кивает на неудобный на вид стул. – Садитесь, пожалуйста.

Вежливо улыбнувшись, стараюсь не слишком пялиться на симпатичную молодую женщину. Миниатюрная, со светло-каштановыми волосами и идеальным искусственным загаром, она дорого и модно одета, а накрашена лучше, чем любой бьюти-блогер.

Но цепляет меня не это.

А то, как она теребит подол юбки.

Она тут не по своей воле.

Вот это интересно.

Рядом с ней сидит великолепная блондинка, в которой я сразу же узнаю Мелани Кинкейд, будущую Мелани Сент-Джордж.

Невесту и дочь Джефферсона Кинкейда.

– Рад познакомить вас с моей милой дочерью Мелани, – говорит он. Она же ослепительно и приветливо улыбается, и я протягиваю ей руку. – Это как раз ее свадьба назначена на День труда.

– Не терпится услышать все ваши идеи и начать планировать мероприятие, – говорю я с уверенностью, которой вовсе не испытываю.

Скорее, меня тошнит от ужаса при мысли, что эту гламурную свадьбу нужно организовать всего за два месяца.

К тому же я в курсе, что бюджет мероприятия неограничен, так что, по идее, там может быть абсолютно все.

Мелани тепло и ласково улыбается, и я немного успокаиваюсь – в таблоидах ее описывали совсем иначе.

Нужно мыслить позитивно, напоминаю я себе. Тогда и лето пройдет позитивно.

– Это моя внучка Оливия, – Джефферсон указывает на девушку лет двадцати. Та улыбается не так ослепительно, как мать, не то чтобы менее тепло, скорее менее… открыто. Однако улыбка все же добрая и милая.

– Очень приятно с вами познакомиться, – пожав ей руку, я подсаживаюсь к длинному столу.

– Мы так рады, что этим летом вы будете работать у нас. Когда закончим, Дженис проводит вас вниз и покажет, где вы будете жить. Если в апартаментах чего-то не хватает, дайте знать, и мы немедленно все уладим.

– Большое спасибо! Уверена, там все замечательно.

Джефферсон улыбается, и я решаю, что, пожалуй, он мне нравится.

Может быть, Кэт и Эбби были правы. Может, все дело и правда в правильном настрое.

– Все же имейте в виду. На этой встрече я хотел бы поздороваться с вами и познакомить с женщинами, которые освещают мою жизнь и с которыми вам этим летом придется тесно сотрудничать.

Я улыбаюсь, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– Моя внучка Оливия на этой неделе заканчивает колледж, а осенью надеется открыть собственное рекламное агентство.

Оливия стискивает зубы, но все же губы ее растягиваются в легкую улыбку, смысл которой мне пока не ясен.

– Если идея вам не понравится, я настаивать не буду, но мне хотелось бы, чтобы она этим летом поработала с вами в качестве стажера или ассистента. У нас запланировано множество мероприятий, кухней и оформлением занимается целая команда, так что, думаю, еще одни руки вам не помешают.

Вот блин!

Какого черта?

Стоило догадаться, что без ложки дегтя не обойдется. Дадут мне такую должность, не сунув кого-то в нагрузку, как же!

– Отец Оливии местный, она выросла на острове и всегда проводила лето в клубе. С ее помощью вы со всеми перезнакомитесь и получите множество сторонних заказов, да и в клубе она станет для вас отличным подспорьем.

Я с трудом разжимаю зубы и опускаю плечи, от напряжения взлетевшие к самым ушам.

– Думаю, помощь мне не помешает. Может, Оливия постажируется у меня денек? Или, скажем, недельку?

– Я никаких сроков не ставлю, это скорее предложение. Думаю, я в состоянии оплатить Оливии рабочие часы.

Как интересно. Богатенькой девчонке нужна стипендия?

– И, конечно, подчиняться она будет лично вам.

– Если Оливии это интересно, я с радостью с ней поработаю.

Я только отчасти лгу. Да, я предпочитаю работать одна, но не стану отрицать, что иметь в помощниках человека, который все здесь знает, будет совсем неплохо.

Девушка сдержанно кивает, но улыбается, кажется, уже не нервно, а искренне. Может, мы с ней обе просто напуганы?

– Я попрошу Джин отправить Оливии всю информацию, пусть посмотрит ваше расписание, и тогда уже вы сами обговорите все детали. Как вам такой план? – спрашивает Джефферсон.

Как можно отказать человеку, который выглядит как добрый дедушка.

– Прекрасно, – улыбаюсь я.

– Вау! Как здорово! – хлопает в ладоши Мелани, а ее дочь просто улыбается.

В общем… это совсем не та семья, которую я ожидала увидеть.

Я снова задумываюсь, что, если Эбби и Кэт правы? Если я составляю мнение о людях задолго до того, как им представится шанс передо мной раскрыться? Если я годами занималась саботажем наклевывавшихся отношений?

– Как классно, моя дочь поможет вам организовать мою свадьбу! – восклицает Мелани, а затем достает мой худший ночной кошмар.

В ее идеально отманикюренных пальчиках зажата голубая папка дюймов в пять толщиной под заголовком «Все для свадьбы».

Испарившаяся было тревога пробирается обратно ко мне в грудь.

– Замечательно. Кстати, у меня внезапно наметился деловой обед, и я подумал, может, вы пока пообщаетесь с девочками? Проведете спонтанное совещание, если вы не против.

Я очень даже против.

Я же не подготовилась!

Изучила вопрос поверхностно, у меня нет с собой никаких материалов: планшета с идеями, блокнота, ежедневника – ничего!

Я пришла с пустыми руками.

Но мне нужна эта работа, и черт меня побери, если я позволю кому-то ее у меня отобрать!

Я справлюсь.

Я же чертова Камила Томпсон!

Однажды я меньше чем за двадцать четыре часа организовала вечеринку по случаю шестнадцатилетия для совершенно кошмарной девчонки, да еще уговорила ее любимую K-pop группу прилететь в Штаты и выступить для нее.

Что мне стоит организовать третью свадьбу богатой дамочки?

– С удовольствием, – улыбаюсь я. – Мне самой не терпится начать! Есть у вас бумага и ручка? Я не ожидала, что мы приступим к делу прямо сегодня, но вечером смогу перенести все заметки в компьютер.

На самом деле, все прекрасно, убеждаю себя я, призывая так любимый Кэт позитивный настрой. Начну немедленно, пусть видят, какая я трудяга!

– Пожалуйста, – Джеффри вручает мне пачку блокнотов с логотипом «Кинкейд Корпорейшн». – Перед уходом попросите, пожалуйста, Джин записать в мой календарь, что завтра мы с вами вместе обедаем. Подробнее обсудим дела клуба и вашу должность. Мелани и Оливия тоже придут, надеюсь, и близнецы будут, верно?

– Да, – низким гортанным голосом произносит Оливия.

– К несчастью, у меня завтра запись в СПА на целый день. Я так вымоталась, пока летела сюда из Калифорнии, просто не выживу без сауны и массажа.

– Понятно. Что ж, тогда мы пообедаем в «Прибое» с Камилой и девочками.

Джефферсон, кивнув, встает, берет пиджак и дипломат.

– Увидимся завтра, – он в последний раз пожимает мне руку и направляется к двери. – Надеюсь, леди, вы обсудите все, что нужно.

– Пока, пап, – Мелани, широко улыбнувшись, машет ему рукой.

Мне теперь и правда не терпится заняться свадьбой Мелани, она ведь явно совсем не такая, как пишут в этих дурацких статьях. Эбби была права. Не стоило мне…

– Я думала, он никогда не уйдет, – измученным тоном произносит Мелани и плюхается на отцовское место.

И, обернувшись, я вижу перед собой совершенно другого человека. Улыбка растаяла, нежное выражение с лица исчезло, черты проступили резче.

Я молча перевожу взгляд на ее дочь, та тоже щурится с какой-то чертовщинкой во взгляде.

Ой-ой-ой!

– Здесь все, чего я хочу, – Мелани стучит ноготком с французским маникюром по голубой папке, которая словно издевается надо мной. – Бюджет неограничен, все должно быть идеально. В конце концов, я же выхожу за Сент-Джорджа.

Я растерянно моргаю.

Моргаю и моргаю, пока до меня не доходит, что она рассчитывала меня ужаснуть.

Но я такой тип людей знаю, не дождется!

Я указываю рукой на папку.

– Прекрасно, не терпится посмотреть, что вы там собрали, и придумать, как нам состряпать из этого главное событие лета, – произношу я уверенно, дружелюбно, но в то же время по-деловому.

Мелани таращится на меня, кажется, целую вечность, а потом едва заметно одобрительно кивает и придвигает ко мне проклятую папку.

– На первых нескольких страницах вы найдете все, что должно быть готово к пятнице.

Похоже, недолго мне здесь работать. Открыв папку, вижу набранный самым мелким шрифтом длиннющий список.

Не меньше семидесяти пунктов.

Черт!

Черт, черт, черт…

От напряжения перед глазами все плывет, в горле встает комок. Я прячу руку под стол и большим пальцем по очереди стучу по подушечкам других, концентрируюсь на движении и наконец, справившись с приступом паники, возвращаюсь обратно в кабинет.

– Немедленно этим займусь. Можно уточнить пятнадцатый пункт? – Я веду пальцем по списку и останавливаюсь на первой попавшейся строчке. Если я не задам ни одного вопроса, меня не станут принимать тут всерьез. – У вас тут написано «текстиль кремового цвета». Вы какой оттенок имеете в виду, теплый или холодный?

Тут она едва заметно меняется в лице.

Я еще не окончательно расположила ее к себе, но впечатление уже произвела.

Сдала первый ее экзамен. Какая ирония!

– Холодный, – произносит она, поджимая губы.

Обычно люди выбирают теплый желтоватый оттенок. Холодный кремовый найти трудно, нужно специально заказывать.

Значит, я правильно догадалась.

Каждый пункт списка – это экзамен.

Все они, начиная с того, где говорится, что к алтарю она должна идти под аккомпанемент струнного квартета, придуманы для того, чтобы определить, достойна ли я планировать ее свадьбу.

По усмешке Мелани сразу ясно, она думает, я не справлюсь, как и все предыдущие организаторы. Четыре свадебных распорядителя?

Это игра под названием «Как сильно придется мучить и унижать ее, чтобы она сломалась».

Им же неизвестно, что я сама умею быть непробиваемой и хитрой. Кожа у меня толстая, а как общаться с противными девчонками и платить им той же монетой, меня в свое время мама научила.

– К кому мне обращаться, если у меня возникнут еще вопросы? – интересуюсь я.

– К Оливии. И моей ассистентке Корнелии. На третьей странице указан ее телефон и электронная почта.

Значит, нужно фиксировать все детали подготовки в электронной переписке. Все подтверждения, все соглашения, на которые после можно будет сослаться. Пускай Мелани Кинкейд адская невеста, меня сожрать она еще не пробовала.

– Справитесь к пятнице? – Мелани вскидывает бровь. – Не знаю, в курсе ли вы, но последний мой свадебный распорядитель ни с того ни с сего развернулся и ушел. Так непрофессионально.

Почему бы это? – думаю я. – Может, потому что ты адская невеста?

– Мам, – Оливия, кажется, раздражена.

Интересно.

Очень интересно!

– Оливия, она либо справится, либо нет. Раз уж ты решила заняться пиаром, пора понять: люди судят, что ты за человек, по тому, на что ты способен. Портфолио и рекомендации ничего не значат, если не можешь выполнить задачу в срок.

Оливия открывает рот, чтобы возразить, и я почему-то проникаюсь к ней симпатией. Возможно, мы подружимся, я возьму ее под крыло и обучу всему, что знаю.

– Вы совершенно правы, Мелани. С нетерпением жду возможности проявить себя. И ужасно хочу поработать с вами, Оливия.

По выражению лица Мелани понимаю, что этот раунд я выиграла.

5
Ками

Я успеваю записать еще пару пожеланий Мелани, прежде чем та упархивает на какую-то встречу, договариваюсь завтра встретиться с Джин, забрать у нее компьютер и ключи и наконец спускаюсь по лестнице в лобби.

Снова улыбаюсь Дженис, и снова она заговаривает со мной первая:

– Как все прошло?

– Я познакомилась с мистером Кинкейдом, его дочерью и внучкой.

Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но в итоге решает промолчать.

– Дженис, верно? Тебя так зовут?

Я киваю на ее бейдж, а она закатывает глаза.

– Ага, мать дала мне имя типичной пожилой белой леди, ни за что ей этого не прощу. Пожалуйста, зови меня Сиси.

– Поняла, – улыбаюсь я. – Я Ками.

Она тоже улыбается, потом выходит из-за стойки со связкой ключей.

– Что ж, Ками, готова увидеть свой дом на это лето?

Сиси мне нравится. Такая веселая, озорная и довольная, прямо помесь Эбби и Кэт. Почему-то с ней мне становится легче. Словно я нашла человека, который поддержит меня в эти пять предположительно самых безумных месяцев моей жизни.

– Я не спешу, если ты занята…

– Да брось, я всегда рада сбежать со своего поста. Подожди только, позову Глена. Твои вещи в машине? – я непонимающе смотрю на нее. – Ну сумки? Цацки, одежда? Ты же взяла их с собой? Я так поняла, что ты… намерена у нас поселиться, – Сиси ворошит бумаги на столе. – Джин сказала проследить, чтобы горничная подготовила двадцать девятый номер, но, может, я перепутала…

– Нет-нет, я действительно буду жить там. Но звать никого не нужно. Я сама…

– Нет, Глен тебе поможет. Поверь, это входит в его обязанности. ГЛЕН!!! – орет она, на крик выбегает уже знакомый мне парень и сердито таращится на Сиси. – За работу! Нужно помочь Ками перенести вещи в ее новое жилище.

Она произносит это так, будто мы старые друзья.

– Ты что, сама не можешь?

Сиси, закатив глаза, вздыхает.

– Я женщина, у меня слабые хрупкие ручки, а ты огромный могучий мужик.

Теперь очередь Глена закатывать глаза, а Сиси лишь мило улыбается.

– Чемодан совсем не большой. Я…

На этот раз меня перебивает Глен:

– Мы с Сиси просто прикалываемся. Не переживай, сейчас все сделаем, а Кэрол пока подежурит на ресепшене. – Он берет старый проводной телефон и звонит кому-то, видимо, Кэрол.

Какое все же странное место.

Однако десять минут спустя мои вещи уже лежат на тележке, а мы втроем едем на лифте. Теперь у меня есть ключ-карта, с помощью которой можно попасть на закрытые этажи, где находятся мой кабинет и апартаменты, а еще самая полная информация о ресторане, кофейне, киосках с соком и прочих удобствах.

– Значит, встреча прошла хорошо? – дружелюбно спрашивает Сиси.

– Да. Неплохо… Очень… информативно.

Звучит неплохо. Очень политкорректный ответ.

– Мелани сильно выпендривалась? – спрашивает Глен, а Сиси, развернувшись, шлепает его по животу. – О-о-ой, Дженис, какого хрена?

Она снова его шлепает.

– Это за то, что назвал меня Дженис. А первый был за то, что ты такая вредина. Прекрати! Ты ее отпугнешь, а мне она уже понравилась.

– Я просто спросил. – Глен смотрит на нее, как потерявшийся щеночек – одновременно мило и жалобно.

Сиси же улыбается так, что сразу ясно, она считает его очень милым.

– Все прошло нормально. Мелани показалась мне довольно… требовательной.

Глен, фыркнув, прикусывает губы и округляет глаза.

– Требовательной. Это… еще мягко сказано, – замечает Сиси.

Тут двери лифта открываются, и она быстро идет вперед. Я стою в растерянности, но она, оглянувшись через плечо, жестом зовет меня следовать за ней, и я слушаюсь.

– Не переживай, Глен займется тележкой. – Я догоняю Сиси и стараюсь больше не отставать. – Мелани приезжает сюда каждое лето, сколько я себя помню. Как-то раз она переспала с местным парнем, залетела и… Оливию ты видела.

– Видела. Она какая-то… тихая.

Сиси корчит гримасу, и я понимаю, что на эту тему она распространяться не станет.

– Временами да. – Вставив карту в аппарат на двери с золотыми цифрами 29, она поворачивает ручку и открывает номер. – С близнецами ты не познакомилась, но рано или поздно они объявятся.

– Ага, мы вроде завтра вместе обедаем. А кто такие близнецы?

– Мелани выходит за технологического магната Хаксли Сент-Джорджа. У него дочери-близнецы, Стейси и Лейси[3]. Только не спрашивай, как их имена пишутся. Поверь мне, ты не хочешь этого знать.

Вообще-то хочу, но спрашивать не буду.

– Обе просто дьяволицы во плоти. Три года назад, когда Мелани начала встречаться с их отцом, они стали ездить сюда. При этом ненавидят «Приморский клуб», но все равно проводят тут каждое лето и постоянно ворчат, как все ужасно.

И вот мы входим в мое новое жилище. Такого я точно не ожидала! Кажется, я попала в уменьшенную копию апартаментов Дэмиена – в центре комнаты стоит огромная кровать, застеленная пышным белым постельным бельем, в углу – уютное зеленое кресло. Комод, журнальный столик и изголовье кровати сделаны из темного дерева в тон полу, а все остальное в комнате белоснежное. Вывернув шею, вижу кухонный уголок и приличного размера ванную, а потом замечаю гигантское окно возле кровати.

Вид на океан!

Господи, одно это стоит того, чтобы возиться с безумной свадьбой Мелани.

– Близнецы…

Сиси оглядывается. Глен заталкивает в номер тележку с багажом и закрывает за собой дверь.

– … чокнутые, как и весь змеиный клубок.

– Змеиный клубок? – Я стаскиваю с тележки сумку.

– Приморский змеиный клубок – так местные и персонал клуба называют близнецов и их прихвостней. Их обычно набирается человек десять, в зависимости от того, со сколькими у близнецов сейчас хорошие отношения, – отвечает Сиси, запрыгнув на кровать и растянувшись на пружинящем матрасе.

– И все они… плохие? – спрашиваю я и прикусываю губу.

Сиси успевает ответить раньше Глена.

– Как и в любой компании, там не все жуткие, есть относительно нормальные ребята. Близнецы приезжают сюда четвертое лето подряд, и они хуже всех. Подожди, – осекшись, Сиси смотрит на меня в панике. – Это же останется между нами, да?

Сиси явно внезапно вспомнила, что мы только что познакомились, я ей пока не друг и в любой момент могу настучать.

– Ты хороший человек, – улыбаюсь я. – Я знаю такой тип. И уж лучше мне обо всем расскажет кто-то из персонала, чем я после столкнусь с неприятными сюрпризами.

Она вздыхает с облегчением.

– Сиси, она мне нравится.

– Мне тоже, – кивает Сиси и объясняет: – Каждый год близнецы выбирают жертву и принимаются терроризировать ее. – Я слушаю ее с вытаращенными глазами. – Настоящую травлю устраивают. Хамят, пускают сплетни, делают всякие гадости.

– Четыре года назад они напали на Си… – Глен осекается. – Прости.

Сиси, вздохнув, качает головой.

– Да, в одно лето они выбрали мишенью меня. Долго рассказывать, но мы с Оливией обе выросли на острове, с детства дружили. В то лето она приехала сюда вместе с близнецами и… Почему-то они решили ополчиться против меня.

– Господи, какой ужас, – отзываюсь я.

– Все нормально. Правда. Сто лет прошло, они давно уже переключились на более крупную и интересную рыбу. Если честно, мы все ждем этой свадьбы, ведь если Мелани станет законной супругой, вряд ли она продолжит все лето ошиваться в «Приморском клубе», а значит, и близнецы отсюда свалят, – Сиси разворачивает лежащую на покрывале мятную конфетку и сует ее в рот. – Так что мы все заинтересованы в том, чтобы свадьба прошла как по маслу. Ни на что не намекаю, – усмехается она.

– Я так и поняла.

– Не хочу мешать вам сплетничать, девушки, но куда мне положить эти сумки? Кэрол нельзя надолго оставлять на ресепшен, – бросает Глен, и мы все принимаемся стаскивать с тележки багаж.

– А где лучше всего покупать продукты? – спрашиваю я Сиси, когда мы возвращаемся в лобби.

Мне выделили парковочное место, так что нужно переставить машину и, наверное, купить домой еды.

– На острове есть продуктовый, но он так себе. Если нужен большой выбор, лучше переехать через мост. Но здесь много хороших ресторанов, а тот, что у бассейна, для тебя бесплатный. Внизу кафе, средненькое, но жить можно, – Сиси показывает мне все эти места на карте.

Конечно, продукты мне нужны, но ехать в магазин теперь кажется не лучшей идеей, кафе и ресторан в клубе тоже меня не прельщают. Я слишком устала, чтобы отправляться за покупками, а потом готовить, и слишком перенервничала, чтобы есть в заведении, где нужно быть всегда начеку на случай появления потенциального клиента.

Я мысленно составляю список дел на завтра, чувствуя, как в кости просачивается усталость от неожиданно долгого дня. Дело даже не в том, что я плохо спала и все еще немного страдаю от похмелья. Теперь, когда самое сложное позади, я вспоминаю, что мне утром говорили Кэт и Эбби, и пытаюсь понять, как последовать их совету.

– Через дорогу есть «Рыбалка», небольшой бар, уже сто лет на острове работает. Там подают всякие блюда на гриле и самые разные напитки. Обычно туда ходят местные, но летом и туристы заглядывают, – понимающе улыбается Сиси, догадавшись, что мне не хочется пересекаться с клиентами и работодателями. – Не переживай, члены «Приморского клуба» там бывают редко.

Я тоже улыбаюсь.

– Спасибо.

Стоит ли говорить, что мне совершенно не хочется ужинать в баре, где я вчера напилась вдрабадан?

– Нам обязательно нужно вместе затусить. Только не сегодня, у меня рабочий день, а у тебя, по правде говоря, совершенно измученный вид, – Сиси корчит гримасу, видно, переживает, что я обижусь, но я лишь смеюсь, потому что это правда. Сиси берет со столика блокнот с логотипом клуба и что-то пишет в нем. – Вот мой номер. Напиши попозже, я твой тоже сохраню, будем на связи.

– Спасибо. Очень… мило. Я здесь никого не знаю, так что друг мне совсем не помешает.

Звучит довольно странно и очень для меня не характерно, но, может, так и надо? Просто взять, выйти из зоны комфорта и начать общаться?

Сиси, по-доброму улыбнувшись, отвечает:

– Ты на вид очень классная. Надеюсь, у тебя все получится с Мелани, клубом и клубком. Не позволяй им себя запугать, ладно?

И я понимаю, что она мне нравится.

– Не волнуйся. Я с такими много общалась. Меня голыми руками не возьмешь, – дружелюбно отвечаю я.

– Очень рада. – На стойке звонит телефон, и Сиси, похоже, готова швырнуть его об стену. – Что ж, надо ответить. Увидимся.

– Ага, – улыбнувшись, я выхожу из здания навстречу солнцу и соленому ветру.

6
Ками

Выходя из «Приморского клуба», ты словно покидаешь волшебную страну и возвращаешься в реальность.

Остров интересен тем, что до Дня памяти тут относительно пустынно, все заведения готовятся к празднику и наплыву гостей, а обычные люди работают и живут привычной жизнью.

Как же резко все это контрастирует с фешенебельным «Приморским клубом».

Мне тут нравится.

Очень нравится.

«Приморский клуб» – этакий спектакль, я всего день в нем провела и уже поняла, что маску тут снимать не рекомендуется ни при каких обстоятельствах. Но вот я выхожу на улицу и… чувствую себя как дома.

Правда, пока я стою на перекрестке перед «Рыбалкой», поворачивая голову то вправо, то влево, мне все мерещится, что я совершаю огромную ошибку.

Не стоит мне уходить из безопасного места, пересекать дорогу и выставлять себя идиоткой.

И уж точно, блин, не стоит соваться в бар.

Могла бы просто позвонить, дать им номер кредитки, оставить гигантские чаевые и никогда, никогда не переступать порог этого заведения.

И все же…

Есть-то хочется. Или, вернее сказать, вот-вот захочется, а картошка вчера мне безумно понравилась, к тому же другого кафе поблизости я не знаю, да и вчерашний счет надо оплатить.

Войдя в помещение, я сразу вспоминаю, почему поужинать здесь было бы так классно. Правда, если за прилавком окажется тот же бармен, я уж лучше закажу еду навынос. Свет в маленьком, но чистом баре приглушенный, а пахнет тут умопомрачительно. В задней части зала расположена барная стойка, окно кухни и дверь с надписью «офис», в передней же части расставлены маленькие высокие столики.

Решив поскорее со всем разделаться, я прохожу в зал и сажусь за столик. Оглянувшись, понимаю, что официант работает тот же, что и вчера, а бармена, похоже, нет. Немного успокоившись, жду, когда ко мне кто-нибудь подойдет. А пока беру потрепанное меню и читаю под доносящуюся из колонок музыку. Здесь все совсем не так, как в клубе: вместо сдержанности и натянутых улыбок – свободная одежда, расслабленный хохот и запах жареной еды.

Я словно вернулась в зону комфорта, по которой, как оказалось, жутко скучала.

Забавно, ведь подружки прямо-таки требовали, чтобы я из нее вышла.

– Мое любимое блюдо – корзина креветок.

Стоит мне услышать этот голос, как в животе что-то обрывается. Подняв голову, вижу, что у стойки стоит мужчина и улыбается мне.

Улыбка у него в самом деле классная, даже сейчас, когда я не пьяна и меня не подначивают подружки.

Кэт сказала бы, что человек, который так улыбается, точно отлично жарит блинчики и крепко обнимает. А Эбби возразила бы, что парень с такой улыбкой определенно знает, куда девать руки.

Вернее, это заметила бы новая Эбби – та, что уверена в себе и регулярно получает оргазмы.

– Корзина креветок? – я вскидываю бровь.

– Ага. Жареные креветки, гора картошки фри и пара хашпаппи[4].

Он улыбается шире, и тут я вспоминаю про ямочки.

Чертовы ямочки!

Видно, когда боги создавали этого великолепного мужчину с не слишком длинными, но и не слишком короткими светло-каштановыми волосами, ослепительной улыбкой и охрененно широкими плечами, они взглянули на свое творение и задумались, чего же ему не хватает.

Ну конечно! Ямочек!

Добавим ему ямочки, чтобы парень уж точно собрал за свою жизнь огромную коллекцию женских трусиков.

– Ладно. Ее и возьму.

Он одобрительно улыбается, и почему-то меня это цепляет.

Аж в жар кидает при мысли, что я заработала одобрение этого мужчины.

Нет-нет-нет, Ками! Ты пришла по делу. Поужинать, оплатить счет и отправиться спать.

– Утром, наверно, тяжко было? – он что-то набирает на планшете, а потом снова поднимает глаза на меня и облокачивается о стойку.

Черт!

А я-то надеялась, он меня не узнал.

– Ну да, неважно. А еще хуже стало, когда оказалось, что подружки не оплатили счет, и мне придется вернуться сюда после вчерашнего позорища.

Лицо его на мгновение вытягивается, а потом на щеках снова проступают проклятые дурацкие ямочки.

– Что ж, вы все трое вчера перебрали. А где подружки сегодня?

– Вернулись домой. Они приезжали только, чтобы помочь мне устроиться.

– И где же их дом?

– В городе. А меня на лето пригласили на работу в «Приморский клуб».

– Ага, помню, вы говорили.

Я натянуто улыбаюсь.

– Так как мы поступим? Мне сейчас оплатить вчерашний счет или после, вместе с новым?

На его щеках снова показываются ямочки.

– Давай заключим сделку.

– Сделку?

– Ты расскажешь, что творится у тебя в голове, а я забуду про счет.

– Что?

– Расскажешь, почему у тебя такой напряженный вид, а со счетом я разберусь.

– Но я могу заплатить.

Одна мысль о том, чтобы еще больше открыться этому незнакомому парню, приводит меня в ужас.

– Знаю.

– Тогда почему хочешь закрыть его?

Вздохнув, парень снова облокачивается о стойку и смотрит мне прямо в глаза.

– Из-за твоего вида.

– А что с моим видом?

– Я давным-давно тут работаю. И этот взгляд мне знаком.

– Да что за взгляд? – я растерянно улыбаюсь.

– Ты чем-то озадачена.

Я улыбаюсь шире, ведь это правда, а учитывая, что я, как мне казалось, неплохо умею производить определенное впечатление, он вообще молодец.

– Ты прямо профессионал!

– В курсе, – ухмыляется он. – Что тебе налить, прежде чем ты начнешь изливать мне душу?

Я вообще-то терпеть не могу, когда бармены пытаются разговорить клиентов, но тут мои губы сами растягиваются в улыбке.

Наверное, все дело в ямочках.

– Апероль-шприц, – наконец выдаю я.

Ямочки исчезают, бармен качает головой.

– Прости, детка. Ты же в заштатном баре. У нас тут модных коктейлей не подают. Только крепкий алкоголь, пиво, белое и красное вино.

Можно было догадаться, но попытаться стоило.

– Тогда белое вино.

После вчерашнего крепкое мне пить точно не стоит, даже если очень хочется. Бармен, очевидно догадавшись, что на самом деле я мечтаю о чем-то посерьезнее, качает головой, но не спорит. Нажимает что-то на планшете – наверное, вносит мой заказ в базу, а потом наливает белого вина в большой бокал.

– Выкладывай, – говорит он, ставя напиток передо мной.

– Выкладывать?

– О чем задумалась?

Я, сдвинув брови, оглядываюсь по сторонам, проверяя, не смотрит ли на нас кто-нибудь.

– Поделись со мной своими печалями.

– Ммм, мы только что познакомились. Это как-то слишком, нет? – спрашиваю я.

– В этом же и прелесть бара – можешь выплеснуть на меня все невзгоды и никогда больше сюда не приходить. Тебе определенно станет лучше, а после мы, вероятно, никогда не увидимся.

– Ты что же, губка для чужих печалей?

– Вроде того, – и снова уже знакомые мне ямочки.

– Звучит довольно… грустно.

С его губ срывается смешок, на мгновение заглушив музыку в баре, где сегодня не так шумно, как было вчера, а меня от этого звука снова бросает в жар.

– Вовсе нет. Наоборот, интересно. Я люблю разговаривать с людьми.

– Любишь драмы?

– Чужие драмы.

– Хмм… – не очень-то он меня убедил.

– Ладно, может, быть всеобщим психотерапевтом мне и не нравится. Скажем, я не хочу знать, почему жена Митчелла третий раз за неделю отправляет его спать на диван, тем более что причина проста – он чертов идиот и не понимает, что супруга не хочет слушать его брюзжание за ужином, который сама же и приготовила. Но выслушать симпатичную девушку? Да это счастье!

Облокотившись о стол, улыбаюсь ему.

– То есть прелесть твоей работы – возможность болтать с симпатичными девушками?

Он окидывает меня взглядом с ног до головы, и меня словно огнем обжигает.

Вау! Это что-то новенькое!

По крайней мере, мне такого раньше точно чувствовать не доводилось.

Это, скорее, по части Кэт, моей безнадежно романтичной подружки.

Или Эбби, чей парень постоянно бросает на нее нереально жаркие взгляды.

Вот именно.

А я вообще не про это.

Не то что не люблю мужчин или не западаю на них. Западаю, конечно.

Но на своих условиях. Обычно, если мне хочется с кем-нибудь переспать, я выхожу из дома с четким намерением найти мужчину, который привлечет мое внимание, уймет жажду и исчезнет прежде, чем я успею к нему привязаться.

А у этого прямо на лбу написано, что к нему легко будет привязаться.

– Так будешь изливать мне душу или подождем, пока тебя развезет от еды?

– Неужели корзинка креветок настолько хороша? – усмехаюсь я.

Но почему-то язык у меня развязывается.

То ли от вина, то ли от аппетитных запахов, то ли от понимания, что этому бармену чего только ни доводилось выслушивать.

То ли из-за ямочек.

Так или иначе, я раскалываюсь.

– Подружки считают, у меня проблемы с доверием. – Он молча ждет продолжения. – Говорят, мне нужно перестать отталкивать новых знакомых. Оказывается, я слишком тщательно всех… экзаменую. Жду, пока человек облажается, чтобы убедиться в том, что права – люди дрянь и доверять им не стоит.

– И это правда?

– Что правда?

– Ты устраиваешь людям экзамены?

Задумываюсь, как ответить.

Конечно, это правда.

Проблема в том, что, если я признаюсь в этом кому-то, кроме ближайших подружек, я больше не смогу этого отрицать. Не смогу притворяться, что бросила экзаменовать людей, как обещала Эбби и Кэт.

Но глаза у бармена добрые, вино приятно греет пустой желудок, и двух этих причин хватает, чтобы сказать правду. В каком-то смысле, признаться во всем незнакомцу… прямо освобождение.

– Ага, наверное. Но я же не виновата, что они лажают. – Он вскидывает бровь, и я, вздохнув, продолжаю. – Люди всегда стараются показать себя с лучшей стороны. Представить другим тщательно отредактированную версию себя, ту, которую, по их мнению, всем хочется видеть.

– Это плохо? – спрашивает бармен.

Неожиданно. Я задумываюсь.

– Ну… да.

Бровь его ползет еще выше, будто он мне не верит, и я на мгновение замолкаю.

В самом ли деле плохо, что люди показывают мне улучшенную версию себя, а не ту, в которой есть недостатки?

– Позволь подытожить. Если бы новые знакомые показывали тебе свои базовые версии, ты бы с ними сближалась?

– Нет, – мгновенно выпаливаю я.

А он кивает, словно я подтвердила его мысль.

– А если бы они представляли тебе свои худшие версии, это бы тебя больше привлекло?

– Нет, конечно.

«Вот видишь?» – словно говорит он мне взглядом.

– Но разве не проще было бы знать самое худшее, на что способен человек, прежде чем решать, стоит ли тратить на него время? Тогда мы бы с самого начала понимали, способны ли вытерпеть новых знакомых в их худших проявлениях.

Он снова показывает ямочки и скрещивает руки на груди. Под кожей играют мускулы. Господи, помоги!

Не стоило мне это начинать!

Я приехала только на лето.

Приехала работать.

А работаю я в здании напротив.

– Хочешь сказать, ты готова тратить время только на тех, кого вытерпишь в их худших проявлениях?

– Ты все время повторяешь мои слова, как будто от этого поменяется смысл.

Однако он меняется, даже когда я сама их повторяю.

Получается, я лишь терплю своих любимых людей в их худших проявлениях?

Когда Эбби демонстрирует свои худшие проявления?

Когда ей плохо. Когда она не в лучшем настроении. Когда подавлена. Когда больше всего во мне нуждается.

А Кэт?

Когда сомневается в очередных отношениях. Когда поступает легкомысленно. Когда не может сосредоточиться на разговоре. Когда поддается тревоге.

Разве я просто их терплю?

Конечно нет!

Когда мои подруги так себя ведут, я всеми силами стараюсь им помочь.

А может, я и им устраиваю экзамены? Стараюсь оттолкнуть, чтобы проверить, насколько им дорога?

Господи!

Так проблема во мне?

Я облажалась?

Я ужасная подруга?

Тут в голове звучит голосок, который периодически зудел там с самого декабря.

Временами да.

– До чего додумалась? – спрашивает Ямочки.

– Хмм? – я так глубоко ушла в свои мысли и прозрения, что едва его слышу.

– Ты замолчала и задумалась. К какому выводу пришла?

Я смотрю на него, потом на свои ногти, хорошенькие розовые ногти, которые накрасила вчера, пока Эбби настраивала меня на новую работу.

– Думаю, что мои девочки куда лучшие подруги для меня, чем я для них.

Бармен подходит к кассе, вбивает в нее что-то, а потом возвращается ко мне.

– Это почему?

– Я в своих худших проявлениях куда хуже, чем они.

Просто удивительно, что я это произношу, хотя это чистая правда.

Он снова смотрит на меня странно, непонимающе, но не отвечает, и я продолжаю:

– Они ведут себя хуже всего, когда им нужна поддержка. Я же постоянно проявляю себя с худшей стороны, а они меня принимают и глазом не моргнув. Я их экзаменую, не делюсь своими проблемами. Отталкиваю их. Осуждаю. А они никогда меня не ругают.

– Кроме…

– Кроме тех случаев, когда за меня волнуются. – Он улыбается, кажется, ему нравится вывод, к которому я пришла. – Они хотят, чтобы я здесь завела друзей. Чтобы дала новым знакомым шанс. Сегодня утром они меня до печенок проработали, сказали, я занимаюсь самосаботажем, – я замолкаю, вспоминая, какие у них были лица. – Они переживают за меня. И думаю… Думаю, уже давно. Я просто ничего не хотела слушать.

– А теперь хочешь? Слушать?

Я снова задумываюсь над ответом.

– Не очень. Но я впервые за долгое время осталась совсем одна. Раньше мы всегда жили в пятнадцати минутах езды друг от друга. И вот теперь я прозрела и не знаю, что с этим делать. Все это довольно неприятно.

Кто-то подсаживается к стойке, бармен отходит принять заказ, наливает что-то новому посетителю. А я сижу, потягиваю вино и думаю о том, в чем призналась и что это для меня значит.

Этим утром у меня открылись глаза, но, как ни странно, благодаря этому разговору я раскопала в себе еще больше проблем.

– Так что ты собираешься делать?

– Я… я попытаюсь… Попробую давать людям шанс. Может быть.

– Может быть? – ямочки на его щеках так и сияют.

Вспоминаю Оливию. Она будет моей стажеркой, и на первый взгляд она вроде… ничего.

Наверное, стоит дать ей шанс.

И Сиси, та девушка за стойкой ресепшен, была ко мне очень добра.

Может, мне и с ней стоит слегка сблизиться.

А потом я вспоминаю про близнецов…

Судя по рассказам, они просто жуткие. Но стоит ли заранее списывать их со счетов на основании, возможно, предвзятых мнений всего пары человек?

Господи, я и не думала, что заводить друзей и давать людям шанс так сложно!

– Может быть. А ты считаешь, шанса заслуживает каждый?

Ямочки вздыхает.

– Думаю, одни в большей степени, другие в меньшей. Но, в целом, нет, не каждый. Однако ты вроде умная девушка. Спорю, что сможешь определить, кто стоит шанса, а кто нет.

Когда-то я думала, что разбираюсь в людях.

Что мама научила меня видеть их насквозь, сразу определять сильные и слабые стороны, подмечать, что они пытаются скрыть.

Это было до Джейсона. Только тогда я поняла, как ошибалась.

– У меня идея. Может, позволишь пригласить тебя на свидание? Отпразднуем новую главу твоей жизни. Я покажу тебе остров.

Целых тридцать секунд я таращусь на бармена, слегка сбитая с толку.

– Ты хочешь пригласить меня на свидание после того, как я тут перед тобой все кишки наружу вывернула? – я вскидываю бровь.

– Ага.

– Не стану врать, это не лучшим образом говорит о твоем психологическом состоянии.

– Значит, мы прекрасная пара, верно?

У меня челюсть отваливается от изумления.

– Тебе придется постараться получше.

Он улыбается – и боже, я уже готова сказать «да».

– Нет проблем. Терпения мне не занимать.

Звонит колокольчик, повар приглушенно кричит что-то из кухни, и бармен уходит, а потом ставит передо мной корзинку с картошкой фри и жареными креветками.

– Приятного аппетита!

Проболтав с ним еще час, в течение которого я улыбалась больше, чем готова признать, я расплачиваюсь.

– Спасибо. Мне это было очень нужно. И за совет спасибо.

– Придется тебе вскоре снова зайти, я хочу быть в курсе, как продвигаются дела.

Видимо, я совсем разомлела от еды, потому что отчего-то киваю.

– Договорились.

Отодвинув стул, направляюсь к двери.

– Эй, Ками!

Остановившись, я оборачиваюсь, гадая, откуда он знает мое имя.

– Твоя подруга-брюнетка вчера оплатила счет перед тем, как я пошел вас провожать.

Стою, открыв рот, а бармен хохочет. По дороге домой я думаю о том, как ненавижу своих подруг.

И как обожаю этих зараз.

7
18 мая, четверг
Ками

– Здравствуйте, Камила! Большое спасибо, что согласились с нами пообедать! – мило улыбаясь, говорит Джефферсон Кинкейд на следующий день, когда хостес ресторана подводит меня к столику, где он сидит с Оливией и двумя блондинками.

Это, видимо, близнецы.

Не могу понять, нравится ли мне этот человек. Вроде бы милый старик, но в то же время богатый старик, а это две большие разницы.

Но времени на раздумья нет, я сажусь между Джефферсоном и Оливией. Близнецы внимательно разглядывают меня – от прически и лака для ногтей до украшений, которые я сегодня надела.

А я сразу же понимаю, к какому типу они относятся.

Мой отец умер, когда я была совсем маленькой, и на небольшие деньги, полученные по страховке, мама сумела построить свою империю. Она все время повторяла, что он был главной любовью ее жизни, так зачем тратить время на поиски новой? В итоге все свое время и энергию она вложила в построение известного и уважаемого бизнеса, а также открыла благотворительный фонд, помогающий овдовевшим матерям встать на ноги.

Мама всегда была для меня примером.

Но именно она устроила меня в одну из лучших школ Восточного побережья, где я училась бок о бок с наследниками крупных американских компаний. Людьми, которые никогда в жизни ни в чем не нуждались и любили это демонстрировать.

Именно к этой категории, как я сразу определяю, относятся и близнецы.

– Оливию вы, конечно, помните, – Джефферсон сдержанно улыбается. – А это Стейси и Лейси, мои будущие внучатые падчерицы.

Улыбаюсь блондинкам, которые очень похожи между собой, но не точные копии друг друга. Красивые девушки и ровесницы Оливии (22 года, если верить интернету), но она-то сразу показалась мне практичным человеком, а вот про них такого не скажешь.

– Я Стейси, – протягивает мне руку одна из них.

Я пожимаю ее, надеясь, что мне удалось изобразить теплую улыбку.

– А я Лейси. Е-Й, – вторая блондинка почти в точности повторяет движения сестры.

Я растерянно оглядываюсь, а Оливия, вздохнув, поясняет:

– Она имеет в виду, что ее имя произносится «Леси», а пишется «Лейси».

– Оу, – выдыхаю я, стараясь не вытаращить глаза.

В общем, близнецы – сплошной стереотип: красивые богатые блондинки с чудными именами.

– С девочками вам тоже придется плотно общаться в процессе организации свадьбы Мелани. Думаю, вы отлично проведете время за всякими девчачьими забавами.

Моя девчачья забава сейчас – наблюдать, как близнецы растягивают губы в ангельские улыбочки.

– К сожалению, у меня не получится с вами пообедать. В последний момент наметилась важная встреча, – Джефферсон посылает мне извинительную улыбку. – Простите, Камила, что уже традиционно вас покидаю. В начале сезона тут всегда все вверх дном.

– Ну что вы, никаких проблем. Отлично понимаю, – внутренне я вздыхаю с облегчением.

Раз так, можно вернуться в кабинет и продолжить разгребать гору бумаг, которые оставил тот разгильдяй, что прежде занимался организацией мероприятий в «Приморском клубе». Где-то среди них лежит и нелепая папка Мелани.

– Но прошу, вы оставайтесь и пообедайте с девочками. Девочки, Камила в «Приморском клубе» новенькая, пока никого не знает. Пожалуйста, организуйте ей теплый прием.

– Конечно, мистер Кинкейд, – Стейси хлопает длинными наклеенными ресницами.

– Ну что же ты, Стейси, я ведь просил называть меня дедушкой.

Стейси вдруг морщится от злости и отвращения, но гримаса эта испаряется с ее лица так быстро, что, если не наблюдать за ней внимательно, ничего не заметишь.

– Да, дедушка. Мы все сделаем, чтобы Камила чувствовала себя в «Приморском клубе» как дома, – улыбается она.

– Ага, – Лейси, в отличие от сестры, еще не научилась так виртуозно изображать дружелюбную улыбку.

– Прекрасно, что ж, мне пора, – Джефферсон встает. – Камила, пожалуйста, не забывайте обращаться к Джин по любым вопросам.

– Замечательно, огромное спасибо, мистер Кинкейд.

– Вас я не буду заставлять называть себя дедушкой, – так и хочется вытаращить глаза на это заявление. – Но можете звать просто по имени.

– Конечно, Джефферсон.

– Ну ладно, дамы, поговорим позже.

Все хором прощаются, Джефферсон направляется к выходу, по дороге кивая и улыбаясь знакомым. Мне же теперь придется обедать с Оливией и близнецами из змеиного клубка.

Нет, Ками! Это несправедливо. Не надо называть их так только потому, что так о них отзывались Сиси и Глен.

Нужно дать им шанс.

С этой мыслью я расправляю плечи, натягиваю добрейшую, лишь слегка деланую улыбку и оборачиваюсь к соседкам по столу.

Однако стоило Джефферсону выйти из зала, как милая улыбочка Стейси мигом испаряется. Отпив «Мимозы» из бокала, она окидывает взглядом зал, а потом, закатив глаза, презрительно бросает:

– Фу, Кара здесь.

– Фу, – повторяет за ней близняшка.

Стейси, покачав головой, добавляет потише, чтобы слышали только мы:

– Боже, считает себя красавицей, потому что ходит к тому же парикмахеру, что и Рэйчел Макадамс, а на самом деле просто уродина.

Она с таким чувством это произносит, что я прямо пугаюсь, хотя и стараюсь не выдать эмоций.

Я тут не со своими подружками.

А с противными школьницами, не стоит забывать, что в таких местах существует иерархия. Одно неверное движение – и ты в конце пищевой цепочки.

Каждое лето они выбирают жертву и терроризируют ее, вспоминаю я слова Сиси.

– Жуткая уродина, – повторяет Лейси.

Интересно, она сама говорить умеет или просто как робот повторяет за сестрой? Тут женщина, о которой они говорят, с улыбкой машет им и направляется к нашему столику.

Не стоило бы мне так удивляться, как быстро меняются выражения лиц сестер, я ведь много общалась с такими девочками, однако на мгновение я теряюсь. Смотрю на Оливию, та глазами дает понять, что тоже, как минимум, чувствует себя неловко.

– Кара! – Стейси встает, чтобы расцеловать симпатичную брюнетку в обе щеки. – Как я рада тебя видеть!

– И я! Узнала, что вы снова приедете этим летом, и сказала папе, что нам тоже нужно обязательно сюда заглянуть.

Она так тепло улыбается, что мне становится искренне ее жаль. Даже не представляет, какие гадости они только что про нее говорили.

– Нужно непременно что-нибудь замутить. Может, выпьем завтра? – сладким голоском предлагает Стейси.

– Ой, я с радостью!

– Отлично! Позвони Ким, она все устроит, – Стейси подмигивает и тут же с улыбкой опускается на свое место. – Ну пока.

Она даже не машет рукой, а лишь слабо шевелит пальцами на прощание, и улыбка Кары меркнет от того, как демонстративно ее прогнали. Звезда школы устала от ее присутствия.

– Что ж, класс. Будет здорово.

– Угу. Пока, – Стейси, уже не улыбаясь, берет в тщательно отманикюренные пальчики трубочку и принимается пить свой холодный чай.

– Пока, – хлопает ресницами Лейси.

Кара, наконец, понимает намек, машет на прощание и уходит, явно расстроенная. Озадаченная и заинтригованная этой сценой, я недолго смотрю ей вслед, а потом снова включаюсь в разговор за столом.

– Боже, Ками, как ты красиво накрашена, – сладко улыбается Стейси.

Меня уже не забавляет, а тревожит скорость, с которой она переключается. Отчасти даже пугает. Ни один человек в здравом уме не способен так быстро перестраиваться.

– Ты просто красавица!

– Спасибо! Мне очень приятно. Моя подруга помешана на макияже и уходе за кожей, она помогает мне подобрать подходящие средства, – натянуто улыбаюсь я.

– То есть ты согласна? Считаешь себя хорошенькой? – уже не улыбаясь, спрашивает она, склонив голову к плечу.

И тут до меня доходит.

Мелани сучка.

Оливия загадка.

Но по-настоящему бояться стоит близнецов.

К счастью, я профессионал. Я в эту игру сто раз играла и никогда не проигрывала.

– Ага, считаю, – с усмешкой отвечаю я, вскинув бровь.

И вот она – крошечная трещина на фасаде.

Стейси сбита с толку и не знает, как ответить.

Все пошло не по привычному сценарию. Я не стушевалась и не растерялась. Ей не удалось смутить меня, как других.

Улыбаясь, терпеливо жду, как она выйдет из этой ситуации.

Но не дожидаюсь, впервые Лейси заговаривает первая.

– Он идет, – шепчет она. – И смотрит прямо на нас, Стейс!

Взглянув куда-то мне за спину, Стейси мгновенно превращается из придирчивой сучки в спокойную, рассудительную и даже… милую девушку.

– Всем заткнуться и делать вид, что мы его не заметили, – командует она, взбивая волосы.

Я снова изумленно смотрю на Оливию, и опять, к моему приятному удивлению, она отвечает мне тем же. Интересно.

Тщательно отманикюренные пальцы Стейси укладывают идеальные белокурые локоны в еще более совершенную прическу, потом она намазывает губы блеском, а ее сестра тем временем, глядя поверх моего плеча, шепотом сообщает, насколько близко к нам подошел загадочный мужчина.

Очень надеюсь, что он уже рядом, не терпится посмотреть, что это за красавчик, от которого у самой Стейси промокли трусики. Наверняка какой-нибудь светский богач с портфолио в четыре дюйма толщиной.

– Да кто там? – не удержавшись, спрашиваю я.

Оливия, пожав плечами, тоже смотрит поверх моего плеча, но то ли не знает, о ком идет речь, то ли просто его не видит.

А Стейси снова мгновенно переключается, превращаясь из милой и безмятежной девушки в готовую на убийство фурию.

– Рот закрой, – шипит она сквозь зубы. – Это очень важный для меня момент.

Можно подумать, я сплю и во сне вижу, как бы поскорее влезть в странные ритуалы богатых придурков.

– Поняла, – усмехаюсь я.

Оборачиваюсь посмотреть, как там мой заказ, и едва все не пропускаю. Я отметила, что Оливия едва заметно улыбается мне. Видимо, в этом хаосе у меня все же есть союзник, и от этой мысли так тепло на душе. Судя по тому, как с ней обращалась мать, вряд ли ей все это очень нравится.

Но тут я слышу три слова, и окружающий мир разлетается на куски.

– Ками, это ты?

8
Ками

Кровь застывает у меня в жилах, потому что я знаю этот голос.

Однажды он убедил меня, что любовь существует, а потом объявил, что все это чушь.

Он разрушил мою прекрасную картинку про «жили долго и счастливо».

И доказал, что моя мать была права.

Ками, не вздумай влюбляться. Это ничего тебе не даст, кроме разбитого сердца!

Всю жизнь я закатывала глаза, когда она так говорила. Ведь я же видела, что она так отдалась строительству империи, потому что скорбит по своей единственной любви. Закатывала глаза, потому что знала, что мама влюбилась раз и на всю жизнь. И так и не оправилась после смерти отца.

Но однажды и мне захотелось такого же.

Захотела всепоглощающей любви, потерю которой оплакиваешь всю жизнь. Мама предупреждала меня, что оно того не стоит, что с тобой на всю жизнь остается и боль от разбитого сердца.

Но я не слушала.

И десять лет оплакивала все, что отдала Джейсону Демартино.

Теперь же он смотрит на меня так, будто очень сожалеет, что мы так давно не виделись.

– Джейсон, – только и удается выговорить мне.

– Вау! Это ты! Господи, я думал, мне почудилось, – он улыбается, и вокруг его рта появляются морщинки, которых не было десять лет назад.

– Нет, это я.

Это какая-то шутка! Иначе и быть не может.

Дурацкая жестокая шутка.

Может, это Кэт и Эбби решили меня разыграть за то, что я была такой сучкой? Или просто показать мне, что он не стоил всех тех терзаний, которым я предавалась долгие годы.

Господи, да вы только посмотрите на него!

– Вау! Как я рад тебя видеть! – говорит он, окидывая меня взглядом.

На мне не до конца застегнутая белая рубашка, темные брюки с высокой талией и голубое ожерелье, добавляющее базовым вещам цветовой акцент. Когда я одеваюсь, голос Эбби у меня в голове всегда вот так комментирует мой выбор.

– Э-э, – не знаю, что ответить.

Я-то совсем не рада его видеть. Столько лет я гадала, каково было бы снова встретиться с Джейсоном Демартино, что бы я ему сказала, как бы посмотрела, какими словами обругала бы. Например, заметила бы, что член у него крошечный и весь тот короткий период, что мы трахались, я имитировала оргазмы.

Но сейчас я смотрю на него и не могу придумать, что сказать.

Выглядит он… ужасно.

Не ужасно, нет – он не покрылся бородавками, не потерял руку, ничего такого; но раньше-то он был для меня всем.

В юности я воображала себе, каким он станет с возрастом, как мы будем смотреться вместе.

Волосы у него поредели – не очень сильно, можно и не заметить, если не всматриваться или не знать, каким красавчиком он был в юности.

Не то чтобы это так уж ужасно – да блин, я уж точно не стану никого бодишеймить и загонять под немыслимые стандарты, к тому же многим мужчинам лысина только придает крутости, но он-то явно пытается ее спрятать, прикрыть волосами. Еще и постоянно их теребит, так что у него тут определенно больное место.

Раньше он был спортивным, в колледже бегом занимался, постоянно потягивал протеиновые коктейли и насмехался над мужчинами и женщинами с не настолько идеальными фигурами. Теперь же у него появилось брюшко, и рубашка на нем не сходится. Похоже, он еще не готов признать, что пора покупать одежду на размер больше.

Но самое главное, это то, что вид у него усталый и потасканный. Изможденный. Он выглядит как человек, который добрых десять лет верил, что его поступки – как по отношению к собственному телу, так и по отношению к психике других людей, никак на нем не скажутся, но, к несчастью, этого не случилось.

– Отлично выглядишь, – он заметил, что я окинула его взглядом, и смотрит на меня в ожидании ответного комплимента.

Но я не отвечаю.

Не хочу лгать и говорить, что он в прекрасной форме.

Откровенно говоря, мне очень хочется плюнуть ему в лицо, и вся моя энергия уходит на то, чтобы удержаться от этого поступка.

И тут мою борьбу с собой прерывает голос:

– Ками, познакомь нас!

Обернувшись, вижу, что Стейси ангельски улыбается нам. Будь мы в мультике, у нее бы в глазах сердечки загорелись, а с губ срывались сладкие вздохи.

С другой стороны, судя по тому, что я успела о ней узнать, а также по тому, как голодно блестят ее глаза, возможно, это были бы не сердечки, а значки доллара, как у мистера Крабса.

В растерянности оборачиваюсь к Джейсону, который по-прежнему не сводит с меня взгляда.

А, это он на грудь пялится.

И даже не скрывается, вот ведь свинья!

Господи, как он вообще мог мне нравиться?

– Джейсон, это Стейси, Лейси и Оливия. Леди, Джейсон Демартино.

Стейси, поднявшись, перекидывает через плечо идеальную копну золотых локонов, делает шаг к Джейсону и протягивает ему руку.

– Стейси Сент-Джордж, наследница «Сент-Джордж Файненшл Инкорпорейтед», – привычно бахвалится родословной она.

Джейсон еще несколько секунд пялится на меня – и ситуация выходит довольно неловкая, а потом, наконец, оборачивается к ней и пожимает руку. Стейси смущенно хихикает, подавшись вперед, тянется к нему второй рукой и снова хихикает, что выглядит довольно странно, ведь никто из нас не шутил.

Ее сестра тем временем тоже встает, подходит к Джейсону и протягивает ему руку.

– А я Лейси. Произносится «Леси», а пишется «Л-Е-Й-С-И», – с улыбкой представляется она.

Ее сестра так ядовито на нее смотрит, что даже мне нехорошо.

– Боже, Лейси, сядь и заткнись, – шипит она сквозь зубы.

Та переводит растерянный взгляд с Джейсона на сестру. Похоже, каждая из немногих молекул в ее мозгу сбита с толку.

– Ками, ты не занята, может, после встретимся, выпьем? Обменяемся новостями?

Близнецы тем временем, пошипев друг на друга, к сожалению, снова обращают внимание на меня.

Ну уж нет, черт тебя возьми, для тебя у меня больше никогда свободного времени не будет!

– К несчастью, у меня много дел, – я не добавляю, когда освобожусь, что стоило бы сделать из вежливости.

Дайте-ка подумать? Примерно никогда.

– О, я… – начинает он, но тут подходит какой-то пожилой мужчина и кладет руку ему на плечо.

– Джейсон! Я тебя всюду ищу. Наш стол вон там.

Он уводит моего бывшего к столику, за которым уже сидит еще более богатый старик. Смотрю ему в спину и прямо чувствую, как с его уходом воздух становится свежее, а тяжесть в моей груди если и не совсем испаряется, то точно становится заметно меньше.

А еще я замечаю, что Стейси тоже смотрит ему вслед.

– Откуда ты знаешь Джейсона? – с кислым видом спрашивает она наконец.

– Да-да, откуда? – вторит Лейси.

Стараюсь расшифровать подтекст их вопросов и решить, что ответить. Стейси явно запала на Джейсона, может, мне стоит ее предупредить?

Надо давать людям шанс!

Вспомнив слова Эбби, я решаюсь.

Если Стейси заинтересовалась Джейсоном, она имеет право знать, какой он говнюк.

Так будет правильно.

Я подаюсь вперед, как всегда делают подружки, когда шепчутся за чашкой чаю.

– Слушай… если тебя интересует Джейсон… – начинаю я, как только близнецы и Оливия наклоняются ко мне.

Лейси с сестрой переглядываются и усмехаются.

Все верно, ее интересует Джейсон.

Возможно, она не считает его симпатичным, интересным и подходящим кандидатом в мужья… Но его власть ее интересует точно. А также богатство, влияние и близкий к ее собственному статус. Вот что зацепило ее больше всего.

– Мы с ним встречались в колледже. Он учился на последнем курсе, я на первом. – Они молча смотрят на меня без всякого выражения. – Мы друг другу понравились, все было хорошо. Начали встречаться, он вел себя очень мило. Ну, понимаешь, идеальный бойфренд. Устраивал красивые свидания, покупал цветы, а потом вдруг…

Идеально подретушированные брови ползут на лоб. Господи, я что, правда собираюсь им все это рассказать?

Но блин!

Я стараюсь начать новую главу своей жизни. Стать более открытой и завести друзей.

А подруги ведь этим и занимаются? Рассказывают друг другу про ужасных бывших?

– Я была девственницей. Хотела, чтобы мой первый раз случился с тем, кого я полюблю. Надо было догадаться, к чему идет, но… – вздыхаю.

Как же тяжело такое рассказывать.

Меня передергивает каждый раз, как я вспоминаю этот момент.

Какая же я была дура!

Наивная дура!

Искренне верила, что он меня любит.

– Мы переспали, а на следующий день я узнала, что он сделал это на спор. Встречался со мной, чтобы завоевать авторитет у своих дебильных дружков. И в следующие четыре года учебы меня не пускали ни на одно из институтских мероприятий, потому что у него была постоянная подружка, которая задалась целью превратить мою жизнь в ад.

Как ни странно, есть что-то приятное в том, чтобы рассказать обо всем кому-то новому. Ведь мои подружки знали все с самого начала и после помогали мне собрать себя из обломков.

Теперь же у меня в какой-то мере катарсис.

Оливия смотрит на меня с сочувствием, и я улыбаюсь ей.

– В общем, я бы держалась от него подальше. Он тот еще мерзавец. Говорят, он не только со мной так поступил, но и с другими.

Оливия явно в шоке, но тут я перевожу взгляд на близнецов.

Лейси сидит со скучающим видом.

Стейси моя история тоже не впечатлила.

– Вау, огромное спасибо, что поделилась, – говорит она, продолжая смотреть в спину Джейсону, который уже обосновался за столиком. – А из какой он семьи?

Вот оно что.

Ей не важно, говнюк он или нет, значение имеет лишь его родословная. Ведь она означает деньги и влияние, а чего еще может желать подобная девушка?

– Не знаю. С его родней я не знакома, – я понимаю, что проиграла.

На что я рассчитывала? Что из-за слезливой истории эти женщины проникнутся ко мне сочувствием и захотят подружиться? Что мы сольемся в экстазе дружеской любви прямо над бокалами с газировкой и салатом «Нисуаз»?

– Хмм… – встряхнув волосами, Стейси снова принимается рассматривать каждую женщину, которой не повезло попасть в ее поле зрения.

Из ресторана я выхожу через час в абсолютной панике. Новых друзей я не завела, да и вообще, кажется, взвалила на себя невыполнимую миссию.

9
19 мая, пятница
Ками

В пятницу утром мне впервые за все время не нужно встречаться ни с кем из руководства «Приморского клуба». Какое облегчение! Можно весь день спокойно просидеть в кабинете, разобрать все папки и записки, касающиеся грядущих мероприятий. Даже моя тревога от этого унимается. К тому же кабинет у меня совершенно невероятный, что тоже повышает настроение. Не знаю, как Кинкейду удалось все так обустроить, но создается ощущение, что в этом здании все окна выходят на океан, и мой кабинет – шикарный, весь в белом мраморе и темном дереве – не исключение.

В районе одиннадцати кто-то стучит в дверь, я подпрыгиваю от неожиданности, а на пороге появляется напряженно улыбающаяся Оливия.

– Привет! – она прикусывает губу.

Я встаю ей навстречу и протягиваю руку.

– Привет, Оливия, как дела?

У нее удивительно крепкое и уверенное рукопожатие, несмотря на то, что она явно нервничает.

– Все хорошо. Дедушка послал меня к тебе поговорить о стажировке.

– А, ясно. Садись, пожалуйста. Давай обсудим, как ты себе все это представляешь, какая помощь потребуется мне, и решим, подходим мы друг другу или нет.

Улыбаясь все еще беспокойно, но уже более раскованно, Оливия садится и одергивает юбку на коленях – вся такая благовоспитанная, чопорная, будто ее очень сурово муштровали.

А скорее всего, так и было.

– Может быть, расскажешь, что ты рассчитываешь получить от стажировки? – начинаю я. – Твой дедушка говорил, ты собираешься открыть собственную пиар-фирму?

– Да, я изучала пиар в колледже, интересуюсь маркетингом и менеджментом. В идеале я бы хотела заниматься рекламой и промоушеном мероприятий, так что, думаю, мне полезно будет узнать, как проходит подготовка крупных мероприятий.

– Разумно. А можно спросить, почему ты не хочешь начать прямо сейчас? Зачем ждать осени, если ты все равно все лето собираешься работать?

Оливия, вздохнув, прикусывает губу.

– Наверное, я сейчас покажусь избалованной девчонкой, но у меня есть трастовый фонд. Однако я не смогу им распоряжаться, пока мне не исполнится тридцать.

– Но?..

– Но мать сказала, если свадьба пройдет гладко, она отдаст его мне раньше.

Нахмурившись, пытаюсь понять, какая связь между трастовым фондом Оливии и свадьбой ее матери.

– Она постоянно так делает. В детстве я намного больше времени проводила с отцом. Росла на острове, ходила здесь в школу, жила с ним и только на лето уезжала к маме. Конечно, я… не соответствовала ее представлениям о хорошо воспитанной девочке. И она… подкупала меня, чтобы я не позорила ее перед друзьями.

Невольно морщусь от шока и отвращения.

– Да, звучит ужасно. Но на самом деле… все было нормально. Но ей очень важно, чтобы свадьба прошла гладко и понравилась ее кругу, вот ей и нужны гарантии, что я… не заставлю ее краснеть.

– Понимаю.

Трудно сказать, что я обо всем этом думаю. Оливия такая милая, вовсе не скажешь, что ее мать такая жутко нарциссичная. Отчасти мне ее жаль, и в то же время в чем-то наши истории похожи. Меня тоже учили с разными людьми вести себя по-разному. Пускай моей матерью была самая сильная и удивительная личность из всех, кого я знаю, она тоже учила меня показывать людям лишь тщательно отредактированную версию себя, чтобы добиться желаемого. Так я и делала с тех пор, как поняла, что не у всех людей по отношению ко мне добрые намерения и чтобы победить их, мне надо самой стать такой, как они.

Снова вспоминаю, как Кэт и Эбби убеждали меня стать более открытой, завести друзей, давать людям шансы и не устраивать ежеминутные экзамены.

Возможно, они правы. Возможно, не стоит проверять, способны ли люди меня заслужить, не показав им даже части своей настоящей личности.

Возможно, начать стоит с Оливии.

– Знаешь, я ведь тоже выросла в подобном кругу. Не в «Приморском клубе», конечно, но концепция была… та же.

– Мир богатых, – улыбается Оливия.

– Ага. Детство мое прошло иначе, но после смерти отца мать получила страховку и… стала стараться ради меня. Больше у нее ничего не осталось – только я и возможность обеспечить нам лучшую жизнь. Она открыла свой бизнес, а после на вырученные деньги основала благотворительный фонд «Двигаться дальше».

– Вау, как круто! – искренне восхищается Оливия.

– Так и есть. Я равняюсь на нее. Но я сейчас о том, что у нас с тобой много общего. Мы обе стараемся найти опору в этом мире, – я киваю на окружающую нас роскошную обстановку, – хотя порой и не чувствуем себя в нем как дома.

Она с улыбкой кивает.

– Очень… Очень хорошо сказано. Я раньше не могла сформулировать, что именно чувствую здесь, – она откидывается на спинку стула и сидит теперь в более раскрепощенной позе. – Я будто все время боюсь ударить в грязь лицом перед мамой и всеми этими людьми. И не могу переключиться, даже когда ухожу к папе или куда-нибудь в пустынную часть острова.

– У меня есть две подруги, – улыбаюсь я. – Единственные люди, с которыми мне комфортно быть самой собой. И когда я сюда приехала, они заявили, что я должна стать более… открытой.

С губ Оливии срывается смешок.

– Прямо как мой папа. Вечно мне это твердит. Он… Он вырос в нормальной среде. Не похож на маму, не купается в деньгах, не вращается в высшем свете. И не понимает всего этого.

– Сложно понять, если оно тебя не било по башке. – Оливия кивает, что ж, явный прогресс. – Ладно, раз ты была со мной откровенна, и я скажу начистоту: я тоже хочу, чтобы свадьба твоей мамы прошла хорошо. Не только потому, что это моя работа, но и потому, что хочу открыть собственное агентство по организации мероприятий. И надеюсь, что это торжество принесет мне множество полезных контактов. А еще мне хотелось, чтобы в следующем году, если все пройдет хорошо, меня снова пригласили сюда работать. – Оливия понимающе кивает. – Но вернемся к стажировке. Дедушка хочет, чтобы ты поработала со мной?

– Ага. Но говорит, это твое решение. Не хочет… вешать меня тебе на шею.

Я с минуту обдумываю эту информацию.

Та моя версия, которую подруги посоветовали мне прикрутить на лето, от одной мысли о стажерке прямо-таки вопит: «Ну уж нет!»

Она хочет делать все на своих условиях и не подпускать посторонних, чтобы не начали самовольничать и ничего не испортили.

Но я ведь решила стать этим летом более открытой.

Вспоминаю толстенную свадебную папку Мелани и список подобных мероприятий, которые мне предстоит организовать.

Потом я думаю о Лерое, человеке, который позволил мне, не имевшей ни малейшего опыта, попробовать себя в сфере организации мероприятий и тем самым изменил мою жизнь.

И с улыбкой киваю.

– Думаю, у нас получится. Как насчет того, чтобы ты приходила сюда раз в неделю? Помогала мне разобраться со всякими мелочами и набиралась опыта? Ты ведь здесь выросла, верно? И, вероятно, знаешь все нюансы здешних торжеств.

Я беру стопку конвертов c документами и машу ею в воздухе. Оливия кивает с явным облегчением.

– Да, знаю. А еще я прислушиваюсь к болтовне и всегда знаю, кому что понравилось, а что нет. Многие здешние торжества безнадежно устарели, старая гвардия в восторге, а вот молодым, тем, кого называют «новые деньги», хочется чего-нибудь посвежее. Я не раз говорила об этом дедушке, мне кажется, это хороший шанс привлечь новую публику, – она прикусывает губу, не зная, стоит ли продолжать.

– Значит, твоя помощь мне очень понадобится, – улыбаюсь я, и она улыбается мне в ответ.

Впервые с тех пор, как я приехала на остров, совет Эбби не кажется мне таким уж глупым.

10
Зак

– Чувак, да брось ты эти штучки. Тебе никогда в жизни никто не даст, если ты не прекратишь сыпать бородатыми шутками, – стонет мой лучший друг Нейт.

Невольно улыбаюсь и вспоминаю женщину, которую прошлым вечером они тоже не впечатлили.

– Тут вчера была компания девчонок, им вроде нравилось.

– И где они ночевали? – он вскидывает бровь, а я закатываю глаза.

– Чувак, это были посетительницы.

– И?

– Я не сплю с посетительницами. Тем более с пьяными посетительницами. Мне пришлось провожать их через дорогу до «Приморского клуба».

Он снова стонет.

– А вот и вторая твоя проблема. Ты тусуешься с телками из «Приморского клуба».

– Отвали, а?

– Просто констатирую факт. Что хорошего в жизни дал тебе «Приморский клуб»?

– Ээ… он помогает мне вести свой бизнес?

Хоть Нейт и бухтит, он знает, что только благодаря «Приморскому клубу» мне удается платить персоналу «Рыбалки» круглый год. На лето мы повышаем цены, обслуживаем туристов и гостей клуба, которым не совсем уж претит идея поужинать и выпить в маленьком заштатном баре. И стараемся за сезон заработать столько, чтобы зимой не пришлось закрываться или увольнять часть персонала.

Придумал такую схему еще мой дедушка, прославившийся тем, что один из немногих на острове не закрывал лавочку в конце сезона. Я проработал здесь почти всю жизнь, поклялся хранить семейные традиции и после его смерти унаследовал бар.

Когда мне было десять, я протирал в баре стаканы и приносил из кухни заказы. В семнадцать, пока другие ловили крабов на пляже и пили дрянное пиво, вкалывал тут за копейки, убирал зал перед открытием и учился у деда, как вести дела. В двадцать один я стал барменом, а когда мне исполнилось двадцать восемь, дед умер и оставил «Рыбалку» мне, единственному внуку.

– Так будет справедливо, – сказал он. – Хотя эти бабы, что тут ошиваются, чистое наказание.

– Ты вроде всегда не против был с ними поразвлечься.

Нейт рассмеялся и пожал плечами.

– Потому что умею развлекаться без последствий. В отличие от некоторых, я способен переспать с туристкой, получить удовольствие и не вляпаться в неприятности.

– Кое-кому нравится, что я не желаю трахать все, что движется и проявляет ко мне мало-мальский интерес.

– Мне нет. По-моему, ты просто болван. Который, кстати, моложе с годами не становится.

В другое время я бы сказал ему, мол, на себя посмотри. Но в этот раз не стал.

Не смог.

Я, как завороженный, смотрю на приоткрывшуюся входную дверь. В баре полутемно, но я сразу понимаю, кто пришел.

Ками.

Камила, как ее назвала одна из подруг.

Откровенно говоря, после ее ухода я убедил себя, что больше никогда ее не увижу. Во-первых, по виду она не из тех, кто часто зависает в барах. Шикарные винотеки в городе? Наверняка. Но лавочка, где подают пиво и жареную рыбу?

Не в ее стиле.

Во-вторых, ей явно не нравится чувствовать себя уязвимой. А в последний раз, намеренно или нет, она призналась, как сильно тревожится из-за подруг и новой работы.

В-третьих, когда я пригласил ее поужинать, она отказалась, и по идее, это должно было стать для нее третьей причиной не показываться в моем баре. И всячески избегать бармена-извращенца, который на нее пялится и явно хочет большего, чем просто поболтать.

И все же Ками пришла.

– Черт, это она, – бормочу я сквозь зубы, и Нейт резко разворачивается на стуле.

– Кто?

– Девушка, что заходила сюда на днях.

– Вон та на каблуках?

Тут я обращаю внимание, что на ногах у Ками ярко-оранжевые туфли, потрясающе оттеняющие ее темную кожу.

– Может, прекратишь таращиться? – шиплю я и делаю вид, что очень сосредоточенно вытираю стойку.

Она направляется к бару.

– Вау, Закари втюрился? – поет Нейт.

И мне хочется ему врезать. Но сделать я ничего не успеваю, потому что Ками уже здесь.

– В мире столько забегаловок, а она вошла в мою[5].

Нейт качает головой и поднимает глаза к потолку.

Ками смотрит на меня как на чокнутого.

Учитывая, сколько я думал о ней за прошедшие пару дней, она не так уж неправа.

Если у меня и правда крыша поехала, это объясняет, почему при ней я постоянно несу всякую чушь.

– Опять бородатая шутка? – она с веселым изумлением вскидывает идеально выщипанную бровь.

Оборачиваюсь к Нейту, тот вздыхает, все так же пялясь в потолок, будто давая Богу понять, что в жизни не видел подобного придурка.

– «Касабланка»?

– Оу, тот старый черно-белый фильм? Никогда не смотрела.

Я со стоном бью себя кулаком по груди, как будто она ранила меня в самое сердце.

– Никогда не смотрела «Касабланку»?

– Ее моя мама любит.

И тут до меня доходит.

Господи, да я по возрасту к ее матери ближе, чем к ней, а я-то три ночи подряд ее голой воображал, старый козел.

– Значит, у твоей мамы хороший вкус.

– Или она просто такая же старая, как ты.

Какая же у нее очаровательная улыбка!

– Так его, – говорит Нейт, и я бросаю на него уничтожающий взгляд.

Нам по сорок уже, а он, как в восемнадцать, дразнит меня из-за девчонки.

– Ками, это мой бывший лучший друг Нейт. Нейт, тебе разве не пора на свидание?

Понятия не имею, собирается ли он вечером с кем-то встречаться, но в этом не было бы ничего невозможного.

– Отвали, чувак! Привет, я Нейт, – добавляет он не раздраженно и насмешливо, а мягко и вкрадчиво. – Ты недавно на острове?

Ками улыбается, и между ее накрашенных губ сверкает полоска белоснежных зубов.

– Да, и ты определенно не в моем вкусе, – она окидывает Нейта суровым взглядом, и я не могу удержаться от смеха, видя, как у него отваливается челюсть.

Он что-то мямлит, не зная, как ответить. Кажется, впервые ему встретилась женщина, которая не то что не купилась на его флирт, а даже не сочла его милым.

Какая неожиданность!

Ками теперь нравится мне еще больше.

– Тебе она подойдет, чувак, – наконец выдает он.

– Я подхожу только самой себе, но спасибо за высокую оценку, – вскинув брови, отзывается она.

Нравится мне смотреть, как они препираются.

– Определенно подойдет, чувак.

Покачав головой, снова оборачиваюсь к Ками.

– Его не так часто отшивают. Так что ему на пользу такой опыт.

– Ой, я что, задела твое хрупкое эго? – спрашивает Ками с напускным сочувствием.

На этот раз я уже откидываю голову и ржу в голос. А затем замечаю, что она смотрит на меня с широко раскрытыми глазами, полными восхищения, и черт, мне это нравится.

Очень нравится.

Я улыбаюсь ей, и она, спохватившись, тоже мне улыбается.

– Ладно, не буду вам мешать. Не хочется признавать, но ты прав, у меня и правда намечается классное свидание, – закатив глаза, качаю головой. – Дай этому старикашке шанс, хорошо? – Нейт оборачивается к Ками, и та улыбается еще шире, качает головой, а он подмигивает, машет мне и выходит из бара.

Мы смотрим ему вслед, потом я поворачиваюсь к Ками, а та вздыхает.

– Не удалось погулять сегодня? – улыбаюсь я.

– Что? – она в волнении прикусывает губу. – А, нет, нет. Все еще осваиваюсь на новой работе, так что… А в чем дело, у меня усталый вид?

Она приглаживает волосы, будто боится, что ее выдал воображаемый выбившийся из прически локон. Так мило.

– Да нет, просто ты весь день не выходила у меня из головы.

Она закатывает глаза, и все же уголки ее губ ползут вверх.

– Боже, ты и правда обожаешь бородатые шутки.

– Я же тебя предупреждал. – Она качает головой и все же не может удержаться от улыбки. – Значит, не выдержала и пришла со мной повидаться?

Она, смеясь, хватает со стойки бумажное меню и запускает им в меня.

– Заткнись! Да, пришла. Но не потому, что соскучилась по тебе, просто неохота ехать за продуктами и потом готовить.

Прижимаю руку к груди и издаю стон, словно мне больно это слышать.

– А ты умеешь отшивать парней, да? И как мне только в голову пришло, что ты пришла меня повидать?

– Жаль тебя разочаровывать, но я просто голодная девушка, которой лень готовить, а потом мыть посуду.

– Что сегодня закажешь?

– Удиви меня.

– А пить что будешь? Вино?

Она, вздохнув, качает головой.

– Газировку, пожалуйста. Мне еще сегодня надо поработать, осталось кое-что доделать.

Я вношу в планшет ее заказ, потом наливаю газировку в стакан со льдом и ставлю перед ней.

– Как прошли первые дни на острове? – спрашиваю, облокотившись на стойку.

Мне правда интересно.

Отхлебнув воды, она отвечает:

– Довольно… интересно.

– Интересно?

– Да, познакомилась с парочкой клиентов.

– И?..

– Одни прикольные. Другие… как я и ожидала.

Она улыбается. Я вижу, как за ее спиной в бар входят постоянные клиенты, и наливаю парню, который жестом попросил повторить, еще кружку пива.

Самое приятное в моей работе, что я вырос в этом баре, и, кроме приезжающих летом туристов, ко мне приходят старые знакомые.

– В понедельник я впервые буду работать со стажеркой, – делится Ками, когда я, обслужив посетителей, возвращаюсь к ней и облокачиваюсь о стойку.

Замечаю, как она слегка напряженно следит за мной глазами, и с трудом сдерживаю улыбку.

– Серьезно? Решила дать ей шанс?

– Я не в том положении, чтобы отказываться от помощи, – неохотно признает она. – Хочу произвести хорошее впечатление, чтобы на следующий сезон меня снова сюда пригласили, а еще мне нужно извлечь из этой работы максимум полезных связей. Я здесь одна и…

– И стажерка очень тебе поможет.

– Вот именно. Чувствую, в следующие пару недель я с ног собьюсь, пока не составлю расписание и не налажу контакты с поставщиками. Человек, который занимал эту должность до меня, оставил дела в жутком беспорядке. Настоящая куча-мала, – вздохнув, она продолжает, на этот раз по-настоящему устало. – По-хорошему я должна бы еще сидеть в кабинете и работать.

– Но ты здесь, – понимающе усмехаюсь я.

Она снова прикусывает губу – ну все, мне точно конец, потому что от этого зрелища член у меня твердеет.

Зак, она уже один раз тебя отшила. Ее сюда пригласили на одно лето. К тому же от женщин из «Приморского клуба» у тебя одни неприятности. Постоянно себе это повторяю, но все без толку.

– Что ж, есть-то мне нужно.

Покачав головой, не могу удержаться от улыбки, потому что она лжет. Сам не знаю, как я это понял, но она точно говорит неправду.

– А вот и нет, ты пришла, потому что тебе снова нужна бесплатная психологическая консультация.

– То есть я однажды вынесла тебе мозг, и теперь ты постоянно будешь мне это припоминать?

– Малышка, приходи сюда хоть каждый вечер и вываливай на меня все свои печали, если это означает, что мы с тобой сможем поболтать.

Она качает головой, и ее волосы волной омывают плечи.

– Ты прямо чемпион по флирту среди барменов, да?

Тут над окошком кухни звенит звонок, я забираю у них красную корзинку с жареной рыбой и картошкой, ставлю ее перед Ками и пододвигаю к ней кетчуп и уксус.

– Рыба с картошкой? Но я не заказывала, – растерянно тянет она.

– Лично я больше всего люблю корзинку креветок. Но самое популярное блюдо у нас – рыба с картошкой. Ты же теперь вроде как местная, значит, у тебя тоже должно появиться любимое блюдо из нашего меню. Перепробуешь все и определишься.

– А если у меня аллергия? – спрашивает она.

Сердце у меня уходит в пятки.

– Блин, серьезно? Прости, зря это я. Надо было…

Я осекаюсь, услышав ее грудной смех.

– Все хорошо. Я люблю рыбу с картошкой.

– Вот же зараза какая!

– Так многие считают.

Она подмигивает мне и сует в рот ломтик картошки. Я уже готов ляпнуть что-то такое, что еще больше ее отпугнет, но тут в бар заходит компания из шести человек, и я, воспользовавшись случаем, иду принимать у них заказы и оставляю в покое симпатичную девушку, которая все время возвращается в мой бар и заставляет меня на нее пялиться.

– Слушай, очень вкусно, – говорит она, когда я возвращаюсь, и макает рыбку в соус тартар.

– Я же говорил.

– А кейтерингом вы тоже занимаетесь? Я как раз составляю списки поставщиков еды для мероприятий, было бы прикольно как-нибудь заказать доставку у вас.

Я качаю головой.

– Нет. Я об этом как-то не думал. Летом у нас нет отбоя от посетителей, а жареная еда не очень хорошо хранится.

– Действительно. Какой облом.

Она макает ломтик картошки в солодовый уксус, потом в кетчуп. Я, кажется, в десятый раз с тех пор, как она вошла, вытираю перед ней стойку, видно, неосознанно стремлюсь как можно дольше быть с ней рядом, украсть столько ее времени, сколько получится.

– Значит, налаживаешь контакты с поставщиками?

– Да. Как я уже сказала, человек, который до меня занимал эту должность, такого наворотил, что просто ужас. Все телефоны либо неизвестно где записаны, либо явно личные, так что мне пришлось, можно сказать, с нуля начинать. В идеале я предпочитаю обращаться в местные компании, но это не всегда возможно, ведь на острове в основном только небольшие фирмы, а сезон уже начинается, я приехала слишком поздно, – она вздыхает, явно нервничая из-за всех этих накладок.

– Знаешь, я прожил тут всю жизнь. Так что, если тебе будет нужен контакт поставщика или еще какая-нибудь информация, просто скажи. Я подумаю, кто у меня есть на примете.

– К сожалению, чувствую, в следующие пару недель мне вздохнуть будет некогда. Не уверена, что смогу приходить каждый раз, когда мне понадобится полезный контакт или бесплатная психологическая помощь.

– Нам тебя будет не хватать, – улыбаюсь я.

– Даже не знаю, как выживу без твоих мудрых советов, – она шутит, конечно, но мне плевать.

Решаю рискнуть еще раз, вытаскиваю из кармана кошелек и достаю визитку. Потом беру со стойки ручку, вычеркиваю номер бара и вписываю свой личный мобильный.

– Если снова наступит личностный кризис, просто напиши мне.

Желудок у меня в узел скручивается, словно в пятнадцать, когда я впервые давал девушке свой номер. Мне бы взяться за ум, ведь эта дамочка явно мне не по зубам, да и виделись мы всего-то три раза, к тому же в конце лета она уедет с острова.

Но почему-то я все равно протягиваю ей визитку.

Какая же у нее улыбка, определенно стоит всех нервов.

– Зак. Так вот как тебя зовут? – замечает она, рассматривая мою карточку. – В принципе, догадывалась, что тебя не могут звать Ямочки, как я тебя мысленно окрестила.

– Да уж, меня точно зовут не Ямочки, – смеюсь я.

Забавно, всю жизнь меня дразнили из-за этой особенности. Но когда на эту тему шутит Ками, я почему-то не против.

– Так что, ты готов стать моим личным психотерапевтом, доступным по телефону двадцать четыре на семь?

Пускай подкалывает, главное, что она придвинула карточку поближе и записывает мой номер себе в телефон.

– Двадцать четыре на семь – это все же слишком, но, если будет что-то нужно, просто напиши SOS.

– Осторожнее, Ямочки! Если не перестанешь быть таким заботливым, я решу, что за три визита уже пробилась в любимые посетители.

Я качаю головой.

– Назовешь меня так еще раз, и я тебя разжалую.

Тут Фрэнк звонит в колокольчик, и я ухожу забрать заказ.

И все же она, наверное, заметила, что я не стал возражать, хоть это и глупо.

Я ведь знаю, не стоит связываться с женщиной, которая приехала сюда на лето и оставаться не планирует. Но с тех пор, как Камила впервые вошла в мой бар, я только о ней и думаю.

Всю ночь и все следующее утро я каждую свободную минуту смотрю на телефон в ожидании сообщения с незнакомого номера.

Но оно так и не приходит.

11
24 мая, среда
Ками

– Ну и как тебе в «Приморском клубе», пока нравится?

Мы с Сиси сидим у меня в кабинете, я уплетаю огромный салат «Цезарь» из ресторана этажом ниже, а она – какой-то другой.

Уже прогресс.

Утром, придя на работу, я спросила, когда у нее обеденный перерыв и не хочет ли она перекусить со мной в кабинете.

Не знаю, как меня характеризует то, что я очень удивилась, когда она искренне обрадовалась, но как бы там ни было, болтать с ней мне нравится.

– Пока нормально. Первое мероприятие в понедельник, вот и посмотрим.

– Ланч в День памяти. И что ты об этом думаешь?

Она запускает вилку в салат, и я, последовав ее примеру, тщательно жую, чтобы дать себе время подумать над ответом.

– Да вроде все нормально.

Сиси, откинув голову, громко хохочет.

Наверное, это мне в ней больше всего и нравится. В отличие от всех остальных, с кем я успела познакомиться в «Приморском клубе», Сиси ничего из себя не строит. Не пытается смеяться деликатно и изысканно, не ходит вокруг да около, когда хочет о чем-то спросить. Остается сама собой и не желает за это извиняться – не нравится, не ешьте.

Так стала вести себя Эбби после встречи с Дэмиеном, и мне как-то теплее от того, что рядом есть девушка, похожая на нее. Она, наверное, лет на пять меня моложе, однако в плане уравновешенности она и моим ровесницам сто очков вперед даст.

– Как убедительно, – выдает она, отсмеявшись.

Я замахиваюсь на нее булочкой.

– Хватит. Все идет хорошо. Предыдущий менеджер хоть и оставил после себя бардак, подробно описал все, что нужно для праздника. Кроме того, моя стажерка всех тут знает, так что я отлично подготовилась. И все же планировать любое мероприятие – это те еще нервы. Я больше люблю принцип «на месте разберемся».

– Ой, я и забыла, что Оливия у тебя стажируется.

– Пока она приходит раз в неделю, но вчера она мне очень помогла. Наверное, попрошу ее заходить почаще, – я сую в рот помидор. – Она мне действительно нравится. Совсем не похожа на мать.

С Мелани мы еще раз встречались в понедельник, я показывала ей, что уже успела подготовить для свадьбы. К сожалению, все прошло хуже, чем я надеялась, Мелани забраковала две трети моих идей, хотя все они происходили из ее собственной дурацкой папки, а близнецы всю дорогу хихикали, наслаждаясь зрелищем. К счастью, во вторник Оливия мне и с этим помогла. Как мы и договаривались, она делает все, чтобы свадьба – к нашему обоюдному удовольствию – прошла идеально. Уходя с работы накануне вечером, я послала ассистенту Мелани огромное письмо с новыми идеями. И утром, на мое счастье, получила лишь минимальные поправки, меня даже похвалили за несколько необычных предложений.

Но Сиси смотрит на меня задумчиво, будто не решается что-то высказать.

Долго молча жует, пьет, вытирает губы, в общем, тянет время.

Черт!

– Ладно, ерунда, – наконец выдает она.

– Расскажи! Мне можно доверять, честно.

– Просто… – она снова вздыхает. – Просто будь с ней поосторожнее, ладно?

– С кем?

– С Оливией. – Я не сразу отвечаю, давая ей возможность продолжить, и в итоге она так и делает. – Помнишь, я говорила, что мы дружили в средней и старшей школе?

Это довольно странно, ведь мне эти девушки кажутся совершенно разными. И все же городок маленький, они ровесницы, а Оливия ходила в государственную школу.

– Правда? Но…

– Тем летом, когда она окончила первый курс колледжа, в «Приморском клубе» впервые образовался змеиный клубок.

Кажется, я начинаю догадываться, к чему она клонит.

– И-и?..

Она снова отвечает не сразу.

– Я тебе это рассказываю чисто по дружбе. Ты мне нравишься, а среди моих коллег не так-то много классных людей. Из всех либо песок сыплется, либо я их с трехлетнего возраста знаю. Так что в моих интересах, чтобы ты не поехала крышей и вернулась сюда следующим летом, – уголки моих губ ползут вверх, и Сиси улыбается в ответ. – К тому же я видела, как близнецы на тебя пялились, так что ты явно следующая.

– Я следующая?

Внутри все переворачивается.

– Я же говорила, они каждый год выбирают новую жертву. Для них и их сраных друзей это такая игра. Устроить случайному человеку ад на земле. – Я молчу, а она опускает глаза и принимается гонять остатки еды по тарелке. – В то первое лето мы с Оливией как-то ночевали у меня, и она мне все про них рассказала. Какие они змеи, как ее мама мечтает выйти за их отца и просит ее помочь близняшкам хорошо провести время, чтобы следующим летом они снова приехали. – У меня уже под ложечкой сосет, так я боюсь услышать продолжение. – Мы смеялись над всей этой дебильной ситуацией. А через несколько недель она перестала отвечать на мои сообщения, перестала звонить и звать погулять, потом я увидела, как они все вместе перешептываются и злословят об окружающих людях. В общем, она стала… совсем другая, – Сиси вздыхает и разочарованно качает головой. Видно, что ей до сих пор обидно.

И мне это понятно.

Отчасти похоже на мою историю с Джейсоном.

– Перед большой вечеринкой по случаю четвертого июля я прямо ее спросила, что происходит. Раньше мы каждый год оставались в большом номере, который заказывал для нас ее дедушка, вместе смотрели на фейерверк над водой, но в этот раз никаких предложений мне не поступало. Не знаю. Я все думала, может, мы просто друг друга не поняли. Но тут подошли близнецы, стали смеяться надо мной, и Оливия тоже ухмылялась. И весь остаток лета эти девчонки старательно мне пакостили. Не знаю, почему мистер Кинкейд меня не уволил, хотя они несколько раз пытались меня подставить и свалить на меня все свои выходки.

Она, наконец, откладывает вилку и поднимает на меня глаза.

– Я не для того это говорю, чтобы ты испугалась и перестала работать с Оливией. Тебе это будет полезно, она много знает о клубе и посетителях и может поделиться полезными контактами. Просто… будь осторожна, ладно? Особенно с этой надвигающейся свадьбой.

Я вспоминаю, что работать вместе мы хотели для обоюдной пользы: Оливия – чтобы пережить лето и осчастливить мамочку, я – чтобы разжиться полезными контактами и открыть свой бизнес. На мгновение меня пронзает чувство вины, и я тут же начинаю сомневаться, не ошиблась ли, честно рассказав ей о своих намерениях.

А потом вспоминаю, что сама в восемнадцать была той еще дурочкой, готовой на что угодно, лишь бы кого-то впечатлить.

Взять хоть Джейсона. На что только ни была я готова, чтобы остаться с ним. И как с тех пор все изменилось!

Однако ясно, что Сиси все еще переживает, и я киваю.

– Спасибо за предупреждение, – улыбнувшись, я меняю тему. – Какие у тебя планы на День памяти?

Встав, вытряхиваю над ведром контейнер из-под салата, беру газировку, снова сажусь и проверяю входящие сообщения в телефоне.

– Особо никаких. Сначала работаю, потом, наверное…

Дальше я не слышу, потому что в животе у меня что-то обрывается от нахлынувшей паники.

Темой первого письма в моем почтовом ящике стоит «ОТМЕНА ЗАКАЗА».

– Что случилось? – спрашивает Сиси, понимая по выражению моего лица, что что-то стряслось.

– Нет, нет, нет, нет. Черт! Твою мать!

– Да что такое, Ками? – испуганно спрашивает она, наверное, думая, что у меня сейчас будет нервный срыв.

Откровенно говоря, возможно, она права.

Мне до него и правда недалеко.

Перечитав коротенькое сообщение, я наконец поднимаю на нее глаза.

– Меня кинули бармены.

– Что? – не понимает она.

– Бармены, которые должны были работать на бранче. Кинули меня! И не придут!

– И в чем проблема? В «Приморском клубе» есть свои бармены.

– Да, но у них ограниченное количество рабочих часов, а в этот день все они заняты на мероприятии на террасе, за которое отвечаю не я. Часть днем работает в другом нашем баре. Мне нужно было пригласить сторонний персонал для бранча. Господи. Твою мать. Черт!

– Ладно, ладно. Сейчас придумаем. Я… не работаю в понедельник. Давай я побуду барменом?

– Кинкейды требуют, чтобы у них работали только лицензированные сотрудники. Мы не можем просто взять случайного человека.

– Оу, – корчит гримасу Сиси.

– Ага.

Господи, мое первое мероприятие, и сразу такой облом!

– А почему они отменили заказ? Тем более в последнюю минуту. Это не лучшим образом скажется на их репутации.

– Пишут, что произошел конфликт интересов.

– Хм, не знаю, конечно… – прикусывает губу Сиси.

– Что такое?

– Звучит, наверное, как будто я натягиваю сову на глобус… – сделав глубокий вдох, она заканчивает. – Но ты не думаешь, что это козни змеиного клубка?

– Да ну, не может быть, – выпаливаю я. – Зачем бы им это? Чушь какая-то! Они держались со мной очень вежливо.

Сиси хочет что-то сказать, но в итоге просто кивает.

– Ты права. Наверное, я проецирую, – тут у нее вибрирует телефон. – Черт! Ужасно не хочется уходить, но мне срочно нужно вниз. Обеденный перерыв почти закончился.

Я отмахиваюсь, качая головой.

– Все нормально. Тебе надо работать, а мне… – с моих губ срывается тяжелый вздох, который совершенно не помогает, – …разбираться с этой накладкой.

Сиси, поднявшись, смотрит на меня с жалостью, что ужасно бесит.

– Если я чем-то могу помочь, просто скажи. Хочешь, у друзей поспрашиваю, вдруг они кого-то знают…

Она замолкает, вероятно, подумав о том же, о чем и я.

Каковы шансы, что кто-то в последний момент окажется свободен в один из самых насыщенных летних выходных?

– Все нормально. Я разберусь, – объявляю я и начинаю чувствовать себя чуть-чуть увереннее.

Все же я чертова Камила Томпсон.

Я со всем справлюсь.

В следующие шесть часов я обзваниваю и забрасываю сообщениями всех, кто приходит на ум, и, наконец, решаюсь.

Оказывается, на побережье Джерси все хорошие бармены в первый день неофициального открытия пляжного сезона уже заняты.

Целых четыре дня мне удавалось не вспоминать про визитку с от руки вписанным номером и сам бар, но теперь я между молотом и наковальней и выхода нет.

Так что я набираю сообщение:

Привет! Это Камила из «Приморского клуба».

Больше я ничего не пишу, не вставляю никаких намеков и шуточек, потому что я выше этого. У меня нет сейчас времени на рефлексии, все просто обязано получиться, так что я нажимаю «отправить» и жду.

Жду.

Жду целых десять минут, прежде чем дать волю панике.

Да в чем дело?

Я что, непонятно написала? Он не догадался, что я та самая девушка, которой он дал визитку со своим номером?

Может, он не сообразил, кто это?

Мало ли на свете Камил. Наверное, он всем более-менее привлекательным девушкам дает свой номер, а вовсе не мне одной его вручил.

С другой стороны, я отправила ему всего пару слов. Может, он прочел сообщение, сохранил номер и вернулся к работе, решив, что я просто прислала ему свой контакт. Наверно, стоит перейти к делу и спросить прямо?

Тут мне приходит в голову, что, возможно, все еще хуже.

Вдруг он дал мне неправильный номер?

Господи!

Какая же я дура! Конечно, так все и было. Зачем ему давать настоящий номер какой-то случайной знакомой?

Или нет, номер настоящий, но раз я в тот же вечер не позвала его поразвлечься, он просто удалил контакт.

А может, он, блин, вообще меня не помнит. Господи, как неловко…

Тут я прекращаю себя накручивать, потому что телефон вибрирует, оповещая о сообщении.

Камила? Не знаю такую.

Господи!

Твою мать!

Он меня не помнит. Как неприятно! Теперь мне придется уехать с острова и никогда сюда не возвращаться, чтобы случайно с ним не столкнуться…

Я давал номер симпатичной посетительнице по имени Ками, но с тех пор уже неделя прошла.

Открыв рот, читаю второе сообщение со смесью облегчения и раздражения.

Что за придурок!

Ну и дурак!

Сама мне не писала.

Ты сказал написать, если мне будет нужна помощь в работе. Пока не требовалась.

В следующий раз объясню лучше.

В следующий раз! Это еще что значит? В следующий раз, когда даст свой номер случайной посетительнице? Или в следующий раз будет со мной понастойчивее? Или…

Так что, тебе потребовалась помощь?

Теперь мне неловко, потому что он прав. Я неделю на него забивала, а как прижало, сразу кинулась.

Похоже, это я тут засранка, нет?

Ну да ладно, помощь мне и правда нужна, так что не в моих интересах препираться.

Ты не знаешь барменов, которые согласились бы поработать у меня на мероприятии?

А что за мероприятие?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

День памяти, или Memorial Day, в США – это федеральный праздник, который отмечается в последний понедельник мая. Этот день посвящен памяти военнослужащих, погибших в ходе военных конфликтов, и является временем для почитания их жертв. (Здесь и далее – примечания переводчика.)

Вернуться

2

День труда (Labor Day) в США – это федеральный праздник, который отмечается в первый понедельник сентября. Он был учрежден для чествования трудящихся и их вклада в развитие экономики страны.

Вернуться

3

В оригинале имена пишутся так: Staceigh и Laceigh.

Вернуться

4

Хашпаппи – маленькие пончики из кукурузной муки.

Вернуться

5

Цитата из фильма «Касабланка».

Вернуться